https://tesall.club/blogs/entry/2838-o-tom-kak-dyshat-dvumya-legkimi/
Первую, скажем так, треть жизни я посвятил изучению биологии. Очень любил и люблю это дело. Сейчас это играет мне на руку, когда я штудирую научные статьи где-нибудь на пабмеде и в других местах, или читаю книги, где современные ученые дерзко предполагают, что все они уже могут объяснить. И я с ними согласен! Они и правда почти все, по крайней мере, биологическое могут объяснить, даже религиозное чувство - устройством мозга.

Еще треть жизни я посвятил философии. Поначалу это зубодробительно, хоть плачь, но потом привыкаешь и находишь немалое удовольствие, читая тонкие разумные логические построения. О, если бы мне только часть этих мозгов! Философы со свойственной им безапелляционностью разбирали на атомы гранит сущности всего сущего и драли веками друг другу бороды, объяснили почти все, обнажая изнанку, пространство идей, в том числе математических, потому что логика и математика родные сестры.

И еще треть я грызу психологию. Минуя только устаревший уже фрейдизм и многое, что надо изучать уже как историю, не вдаваясь. Люди устроены очень интересно со всех сторон, и конечно, психическая, психологическая их жизнь очень глубока и интригующе богата. Если вам интересно, чем отличается психологическое и психическое, "психическое" относится к самой структуре, процессам и функциям психики (память, мышление, ощущения), связано с биологической основой и медициной, а "психологическое" относится к личности, ее душевному состоянию, отношениям, сознанию и поведению, изучая человека через призму социальной адаптации и развития. Объяснения, почему люди ведут себя так или иначе, и как выбирают веру и убеждения, море. И они объясняю почти все не хуже вышеупомянутых.

И вроде бы все ясно, кроме таинственного "почти". Но, как пару часов рассказывал Али на своем канале, рекомендую, никто не смог объяснить сознание. Сознание остается одной из главных неразгаданных тайн науки, «трудная проблема», как ее назвал Дэвид Чалмерс, специализирующийся на философии сознания, так как нейробиология пока не может объяснить, как объективные физические процессы в мозге порождают субъективный опыт и квалиа (субъективные ощущения, которые невозможно описать объективными данными). Несмотря на успехи в картировании мозга, понимание перехода от нейронной активности к ощущению «каково это — быть мной» отсутствует.

"Я" как сознание на самом деле все еще остается вне пределов объяснения, как и Бог, с которым наука вообще не имеет дела и давно забросила попытки иметь, исключая, конечно, теологическую философию. Это ноумен Канта - идеи разума (Бог, Мир, Душа), которые помогают упорядочивать опыт, но не могут быть эмпирически доказаны (как и их отсутствие).

Так что все, во что, вы, мои непознаваемые друзья, верите или не верите - в этом вы свободны от всего. И можете выбирать все, чтобы жить всем - умом, телом, духом. Дышать во все легкие. Я переделал даже картинку с главной. Дорога как всегда посередине - в любви. К земле, к знаниям и науке, к творчеству, к лучшему в людях и самим людям, к высоким идеям, к Богу, если таково стремление, ко всему живому, тайнам природы, котам, наконец. Наполняйте свою жизнь и сердца огнем любви, как только можете, и делитесь друг с другом. Тем и живы будем.

Остается по желанию выбрать хорошую идею, если захочется. Почему же христианская идея, кроме ее человеколюбия, может показаться такой привлекательной? Дальше веселая часть.

Я когда думал об этом, пошел не на догматы смотреть, ну в самом деле, это вторично по отношению к главному. И даже не на личность, хотя в большинстве мировых религий, а их море, великих личностей хватает, и пророки, и духовные учителя, и даже сам Господь, чье воскресение мы празднуем сегодня и от Рождества которого ведется наш календарь. Наука вообще идет далеко, то утверждая, что мы часть голограммы, то что есть неиллюзорная возможность того, что мы - NPC. (Вот помер и переродился где-нибудь в любимой вселенной, нас скоро выпустят, это точно).

Я смотрел на рай. Ну в самом деле, если мое непостижимое сознание вдруг очухается с перспективой некоей вечности или даже хранения на жестком диске, как сохраненка - ничего нельзя исключить в непостижимом - то надо тогда определиться, где хочется очухаться, и занять очередь.
Да простят меня верующие иных конфессий, но их рай меня не впечатлил. Перерождаться во что попало, например, чтобы потом раствориться в нирване или Мокше, а до того тусить в каких-то высших мирах с увеселениями мне не хочется, хотя это звучит в какой-то степени вдохновляюще, так что буддизм и индуизм мимо. Исламский рай очень привлекательный, но очень статичный.

Но я думаю, многие из нас оказались бы как дома в христианском раю. Кроме непосредственного видения Бога, рай полон музыки. Цитируя статью Худиева, "Рай полон пением или, вернее, тем, что в нашем падшем мире лучше всего сравнить с пением. Если вы любите хорошую музыку, вы поймете, о чем речь. Британский питатель, неверующий Терри Пратчетт, сказал о церковной музыке Томаса Таллиса, что «музыка Томаса может приблизить к раю даже атеиста». И рай действительно полон музыки."

Место с прекрасной музыкой. Можно было уже на этом остановиться. Я музыку очень люблю. Но есть еще кое-что, цитирую:
"Сами люди будут воскрешены в телах — то есть включены в эту жизнь восстановленного и преображенного творения... И в этом творении будет нечто происходить, меняться, развиваться, расти. И блаженные в раю будут расти, узнавать новое, совершать открытия, создавать что-то немыслимо прекрасное, отражать ту славу Божию, которой они будут исполнены, дальше в тварный мир. Заповедь «возделывать и хранить» была дана до падения, как и заповедь «владычествовать» над тварным миром. Это предполагает какой-то созидательный труд, ту радость, отблески которой мы видим здесь, на земле, в плодотворной и осмысленной работе. Мы будем что-то делать — что-то важное и достойное, как труд, радостное, как игра, волнующее, как открытие, веселое, как танец. Хотя нам и трудно сейчас представить, что — как ребенку в детском саду трудно представить себе труды и радости взрослого человека."

Перефразируя богослова, люди вернутся к задачам, для которых были созданы. Сотворчество, сотрудничество, познание нового (наука, и ты тут!), и какие-то все же непостижимые для нас сейчас деяния. Но это же другое дело. Разве не тем же мы занимаемся и здесь? Творчеством, изучением нового, даже, пардон, новые миры люди строят. Я думаю, должно быть приятно, что существует такое место, где ты можешь делать что-то стоящее, даже если ты помер. Только тот моддинг может оказаться ух какой задачей, но хотя бы мелкий опыт и решимость у тебя уже есть.

Но самое интересное не в этом, хотя да, shut up and take my money. А то, что смещаются приоритеты. И вместо зарабатывания очков у временных людей на временной земле, ты стремишься к большему. И это освобождает. Какая разница, станешь ли ты богатым или знаменитым, признает ли тебя кто-то художником, и вообще признает ли тебя кто-то, если тебя признал Бог, если ты своим талантом горишь для вечности? Ох, поверьте, это великая свобода. Нет, не презрение к людям и их мнению, а понимание, что даже если и мнения-то нет, ты уже участвуешь в планах, которых пока и на стотысячную долю не смог бы постичь.
А мы здесь все так или иначе вокруг этого, вокруг искусства и своего пути в нем, вокруг своей фантазии об иных мирах, вокруг вопросов, что есть игра, вопросов реальности, вопросов сюжета, философии... всех вопросов. И как по мне, а я пишу о себе, не собираясь вам ничего навязывать, так очень важно, чтобы весна вечности воскресла и в моей душе. Христос воскрес чтобы не где-то снаружи.

А что же вы, друзья мои? Чем дышите?]]>2838Sat, 11 Apr 2026 23:16:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2298-lubimye-jenschiny-lorda-zaychika/
Спасибо Джоанне за бессмертный "Думаю до понедельника"

Спасибо Долорес за украшение юности

Ну и великолепной Лайзе - всегда

PS: Конечно, ни там ни там далеко не все люди и не вся музыка. Просто если бы можно было выбирать только три, были бы эти три.]]>2298Wed, 05 Jun 2019 13:36:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2297-lubimye-mujiki-lorda-zaychika/Список не отражает главного, только виртуально-музыкально-фапабельные варианты :D

https://youtu.be/iYYRH4apXDo

https://youtu.be/ai3LrJ2MPSs

https://youtu.be/7zAeeI-8KA8]]>2297Mon, 03 Jun 2019 20:12:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2287-kniga-skazok-porosenok/ Никто не встретит словом "Фу"
Где есть у каждого ребенка
Своя свиНарния в шкафу!

Где ждут и радость приключений,
И зов побед, и рог войны,
И среди славных поколений
Нет колбасы и ветчины.

Где, замирая неподвижно,
Упрямо не смыкая век,
Идти тропой героев книжных
Легко в тиши библиотек.

Там поросенок - это гордо!
Вот он стоит, непобежден,
Сжимающий в копытцах твердо
Свой меч под реянье знамен.

И из-под рыцарского шлема
Так славный пятачок блестит,
И даже хвостик - не проблема,
Бантом украшен и завит.

Да, среди подданных короны
Достойный славен сэр Бекон,
Особо к трону приближенный,
И даже - претендент на трон!

Над хлевом птички пели звонко,
И солнце согревало луг...
К мечтаньям крохи-поросенка
Осталось глухо все вокруг.]]>2287Wed, 10 Apr 2019 18:41:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2279-lord-of-the-lost-v-pitere/
























]]>2279Fri, 15 Mar 2019 10:57:34 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2210-kniga-skazok-volchok/ Под ракитовый куст пресловутый,
Боязливо на бабушкин домик глядит,
Там не раз пришлой бандой обутый.

Мимо как ни иди - ни за что не пройдешь
Докопаются, бьют невозбранно
В красных шапках по моде своей молодежь
Не побрезгует шкурою драной

Потому десять верст до норы и не крюк
А к ночи-то опять на работу:
И кусать за бочок тех, кто спит на краю,
И за зайцем гоняться до пота,

Выть голодным на полную злую луну,
И к козлятам стучаться бесплатно
Чтоб опять серой тенью скользить поутру
Мимо местных героев обратно

А потом про укушенный волком бочок
Возмущенно калякают книги...
Лучше б дали хотя бы пустой пирожок,
Чтоб без горя, без пули, без фиги...]]>2210Sat, 13 Oct 2018 17:42:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2203-poluostrov-vetra-spyaschaya-atlantida/
Солнце заходит и уже становится прохладно, хорошо сидеть за кружкой кофе, слушать воркование горлиц, смотреть на игру зайчиков на пальмовых листьях и ощущать то ошеломление, которое всегда охватывает, когда оказываешься в окружении, для себя на сто процентов новом. Когда все кажется сном, и одновременно боязно и хочется проснуться, чтобы почувствовать все по-настоящему.

Есть, конечно, вещи, которые попробуй, не почувствуй. Взять, к примеру, самолет. Вот тут-то ты и вспомнишь, что живешь на планете с гравитацией. Впрочем, я сразу прилип к иллюминатору, и до самого конца полета от него не отлипал. С десяти тысяч метров все кажется ненастоящим и боязнь высоты перестает работать: это просто уже не высота, а что-то другое, как будто ты склонился над столом с игрушечным макетом.

Даже громадная Москва больше похожа на проекцию на карте. Пилот торжественно объявил о том, что мы летим над столицей. И самолет отклонился на юг. Потянулись поля, вся земля была расчерчена на прямоугольники, квадраты и прочие фигуры - где чему хватило места - пестрые, разноцветные, полные спелого урожая, дара благословенного августа.

Над Краснодаром я мысленно помахал рукою коллегам. Летишь над Россией как над картой TESALL. Вместо названий городов - ники знакомых. Из админского Питера к админскому Краснодару и потом - к Ростову, тоже отмеченному красными штанами. Широка земля родного сайта! Смеешься, а потом самолет сворачивает к морю, и теряется дар речи человеческой.

В невообразимой дали остаются отроги прибрежных гор: самая еще тень уходящего к востоку могучего Кавказа. И открывается простор, уходящий в ничто, в великую синеву, сливающийся с небом так, что нет ни конца, ни края, а полное растворение в космосе. Глаза не хотят верить тому, что видят. Ах, море... и душу самую ты вынимаешь без зазрения совести, потому что у любви нет ни совести, ни зазрения ее, ни других глупых вещей, только она сама.

А из пены морской восстают горные хребты, невысокие, с натруженными, стертыми спинами: долго несли они на себе груз волн и веков, а есть ли на свете что-нибудь тяжелее времени? Поднимается из бирюзовых вод Крым, моя Атлантида, распахивается под крыльями самолета простор, изрезанный ущельями, под нами быстро несутся стада барашков-облаков, отбрасывающих на землю тени: это играет могучий ветер.

Ветер отныне был с нами постоянно. Ветер тряс самолетик, как липку, когда тот заходил на посадку в Симферополе, Симферо-полисе, городе всобщего блага. Роскошный аэропорт казался космодромом на фоне марсианского пейзажа выгоревшей степи в предгорье. Ветер пел в окнах автомобиля, везущего нас на юг. Дорога прихотливо вилась по жарким, полным солнца долинам, мимо старых домишек, глинобитных сараев, высохших дочерна подсолнечников и полей, в которых паслись коровы, сплошь каштаново-коричневые, похожие на шоколадные фигурки. Ветер гудел в ущельях и обдувал перевалы, когда машина уходила все выше в горы.

А горы все росли и росли - мы приближались к морю. Из-за цепи холмов, охраняющих кочевую степь, вставали низкие валы, полностью завоеванные зеленью, за ними теснились отроги могучего хребта, миновав которые, путник вынужден уже изрядно задирать голову, чтобы разглядеть скалы на выбеленных вершинах, в древности поднявшихся из моря.

Долгая дорога закончилась здесь, в крохотном дворике, под виноградно-пальмовой сенью. Пока я писал эти строки, мир накрыла тьма. Здесь это похоже на то, как закрывается занавес: солнце прячется за горы и сразу становится темно. Огромные южные звезды приветливо подмигивают с высоты. Настраивают свои занудные скрипочки вездесущие сверчки. Ветер, теплый и мягкий, ластится укрощенным псом: он прибежал с моря и принес запах волн.

Волны моря солоны, как кровь. Я почувствовал это, когда погружался в их ласковое тепло. Бухта, вырезанная морем в чаше гор, охваченная скалами, как руками, была невелика. Нестерпимо блестящие воды уходили за горизонт. Мы успели дойти до моря, искупаться и вернуться, пока не стало темно. Соленый воздух, соленая кожа, соленый игривый ветер-пес, запертый в узкой улице, сбегающей к морю, как в трубе: выйдешь из двора - и набросится, радуясь.

А теперь спит Атлантида, не интересуясь нисколько делами человеческими, старая, с изрезанным морщинами ущелий лицом, под пение ветра и мерное стрекотание сверчков, под неумолчный шум моря, под бег стремительных горных речек и говорливых ручьев. И когда я ухожу спать, принимает душу мою в свои ладони.]]>2203Sat, 29 Sep 2018 11:08:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2185-kniga-dney-postijenie-sandaliy/
Под сурдинку купил я себе сандалии и немедленно понял тех несчастных, коих презирал много лет. Дойти в сандалиях на работу - одно удовольствие, а работать весь день - другое. Похуже. И хочешь не хочешь, достанешь к вечеру из сумки носки, да в этих носках под сандалиями домой и пойдешь. И так тебе становится хорошо да мило!

Говорят, чего мы боимся, что не принимаем, что осуждаем - все придет и к нам, пойди и справься, раз такой умный. Есть в этом свой резон. Придется мне простить собратьев своих по носкам в сандалиях: честно, день босым отстоять попросту тяжело. А без сандалий тоже никак - того и гляди испечешься.

А все Июль. Обнимает, рыжий да шалый, едва дает дышать. И ливень после июльского дня - как спасительный душ после горячей любви. Жадно хватают легкие посвежевший было ветер с моря. Но тучи быстро разлетаются и снова возвращается колдовское солнце. Играет знойная свирель, и облака над городом, вспушенные, поднятые горячими потоками с земли, выстраиваются в высочайшие белые горы, какие бывают только в июле.

Под ними пролетит последняя запоздалая тучка, рассыплется грибным дождиком сквозь яркие лучи, и вдруг расцветает воздух миллионами алмазов-капелек, в тончайшее росяное покрывало одевает кожу. Смеется Июль, обнимает жарко. А к вечеру небо сквозь знойное марево вдруг раскрасится пастельными тонами, нежный долгий закат заставляет светиться и воздух, и дома, и лица людей. И под мелодию свирели приходят мечты и вспоминаются сказки.

Вспоминаются и оживают, потому что пышная зелень кругом, и томный чарующий зной вершины лета, и яркие первые гладиолусы, которыми торгуют у метро старики, и россыпь черешен, и дождик грибной - все это просто жизнь. И сандалии тоже.

]]>2185Sat, 28 Jul 2018 00:22:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2180-kniga-dney-nezametnoe-leto/
Там, далеко, в темноте ломаются вечные льды. Вскипает вода, такая глубокая, что три таких здания поместились бы друг на друге. Трещины покрывают грязный лед, сталкиваются плиты, волны в пять этажей высотой крошат льдины с легкостью бушующего монстра. Грохот стоит неимоверный. Это весна, какой ее никогда не видит глаз человеческий. Не видит никто и никогда не увидит, в такую погоду ни кораблю, ни вертолету нет хода. Но она прекрасна. Море всегда прекрасно.

Дни идут и идут неспешно. И вдруг, забегавшись и желая охладиться, ты покупаешь мороженое и проваливаешься в него - в лето. А оно, оказывается, наступило уже давно. Июньская прохлада будит воспоминания. О том, как заканчивается учеба и в один прекрасный день над коротенькой еще твоей жизнью встает заря надвигающихся каникул.

Ты бежишь по асфальту бодрящим утром, едва натянув легкую кофту. В ладошке двадцать копеек, впереди - заветный киоск. Ряды стаканчиков с мороженым на лотке. Незабываемый вкус, до которого далеко современной химии, даже когда на яркой обертке хвастливо написано "как раньше". Картонный стаканчик, деревянная палочка, заменяющая ложку. Яркая зелень кругом, солнце, пробивающееся сквозь ветви деревьев в твою комнату, болтливое радио, хлопотливые сборы.

Взрослые основательно собираются, суетясь и переругиваясь, чтобы ничего не забыть. Под конец в пакеты кидаются новые мячи и формочки, любимые книжки и новые панамки. Это значит, что мы едем на вокзал, а оттуда гудящая электричка на все каникулы повезет нас на дачу - в страну беззаботного летнего счастья, навстречу великим приключениям.

И там, среди оживающих сказок, глядя на то, как закат раскрашивает стену мачтовых сосен алеющей медью, ты вдыхаешь аромат нагретой земли, земляники, яблок и мха, и понимаешь - лето пришло. Оно обещает быть долгим, и в нем будет все: неумолчное пение соснового бора, малина, грибы, тайные тропки к лесной речке, рыбалка и чай из трав на костре, белки и совы, купания до посинения и ночная оглушительная тишь... А ты стоишь в самом начале этой дороги и предвкушение захватывает дух.

Все это давно стало милой сказкой. Я поднимаю голову навстречу летнему дождю. Бредя на работу, где в темноте и прохладе толстых музейных стен вожусь с пыльными архивами, я понимаю, что шиповник отцвел, отошла сладкая черешня и лето близится к своей маковке. Куда же ты летишь, мое время? Поезд метро уносит меня, а я смотрю, зачарованный, на божью коровку, ползущую невозмутимо по рыжим волосам смешливой женщины. Коровки она не видит. Коровка, как и я, не видит лета. Палево-светлых ночей, чистой радости звезд, садов, где в аллеях стеной стоят благоуханные липы.

Я хватаюсь за воспоминания, как за соломинку, пытаясь разбудить в себе ту старую радость, но безуспешно. Все прошло, и мерно шумящий дождь за окном, отцветающий в садике музея жасмин, запах старинной бумаги, удивительные картинки и уютная полутьма - таково мое незаметное лето.]]>2180Fri, 06 Jul 2018 23:18:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2101-kniga-nochey-novyy-god/ Но там где сердце, полное греха,
Вакханкой бывшею стоит чума в Саграда
Лицом задумчива, смиренна и тиха

А я в канаве пьяный без вина... мой Габриэль,
Мне не мила Гранада,
Не мил Толедо и не мил Утьель
Нет, не на службах их моя награда

Не в постной тишине, не в высоте колонн
Не в лицемерных кружевных вуалях
Не в каменных стенах Эскориаля
Под стаями кружащихся ворон...

Глухая полночь новолетья - страсти.]]>2101Sun, 31 Dec 2017 21:42:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2099-kniga-skazok-serye-komnaty/
Шипастая раковина затягивала в себя пространство и я выбросил ее. На ее месте оказался апельсин. Потом пространство расцветилось карминным и вино смочило ваши губы, пока мы слушали песню про Северный цвет. Блеклый и сухой. С глухими щелчками в Серых комнатах открывались двери. Так мы узнали, что вокруг находится Дом. И Серые комнаты стали воспоминанием.

С наступлением холодов в маленьком домике на краю земли мужик с неприлично длинной шевелюрой и ангел с татуировкой алконоста заклеивали на всякий случай окно. Окно было не против: это было старое деревянное окно, и зимой ему тоже было неуютно. Однако его не спешили опрометчиво менять на модный стеклопакет: ведь на стеклопакете не бывает невероятных сияющих ледяных узоров! А на обычном окне бывает. Поэтому его законопатили ватой в четыре руки да и заклеили бумажными лентами.

В ведерко у голландки высыпали пакет угля. На старых толстых изразцах распускались диковинные цветы и плыли куда-то вдаль флотилии. Печка эта видала виды, но была надежной и греющей даже душу. Ее неспешно растапливали щепками, подкладывали угля, и она мерно гудела, пока ветер пел в дымоходе.

А когда в Доме на краю света заварили чай и ловкие пальцы ваши почистили апельсин - запахло праздником и чудесами. Так и подкралась ночь на мягких лапках, ночь, пахнущая корицей и апельсинами, сверкающая предчувствием сказки. А в Серых комнатах царил теплый сумрак. Там поселилась Кроватища. На ней - бездна подушек. Над ней - балдахин-океан. На резном столбе, украшенном виноградом, висит Волшебный Фонарь.

Хорошо лежать на Кроватище, которая подсовывает самые уютные стеганые одеялка и подушечки под усталые бока. Слушать, как стучат ходики в серенькой полутьме позднего дня - рано еще зажигать Фонарь, но и читать уже трудно. Можно просто лежать и молчать, пока с кухни тянется восхитительный запах. Там тихо кипит на плите густой гороховый суп на копченых ребрышках, в духовке томятся плюшки, а под бабой-на-чайнике заваривается чай с шиповником, для витаминов.

Давно, в котябре, сюда на неслышных мягких лапках пришла серо-рыжая гостья Осень. Одеяла в Кроватище стали теплее и расцвели заплаточным узором, печка, покрытая изразцами, с утра была первый раз затоплена и тихо тлели в ней угли, бросая мерцающие отсветы на пол. С чердака достали и вытряхнули полосатые половики-дорожки, расчертившие пол. С балок на кухне свисали гирлянды белого лука, банки с вареньем блестели боками в стенном шкафу, а под столом таился зеленый великан-арбуз.

А теперь гостья так же неслышно исчезла и настала пора доставать Деда Мороза из клееной ваты. С чердака спустили коробку с елочными игрушками. До Нового года осталось всего-ничего и так важно, чтобы игрушки были под рукой. Шары, расписанные вручную, забавные фигурки людей и животных... чего там только нет. И конечно, сияющая звезда. Игрушки бережно вынимались из старых газет, в которые были завернуты поштучно, чтобы не разбились. Сухие хвоинки, выпавшие из свертков, аккуратно сметались. А игрушки посверкивали бочками, проходя инвентаризацию воспоминаний и чувств, выпавших с открытого Чердака.

Чердак украшен букетами сухих цветов и трав, над ним воркуют голуби, шкаф с облезлым зеркалом хранит старинные фраки. Там стоит пианино, окруженное коробками - в них шляпки, зимние вещи и всякие безделицы, вышедшие из моды. Туда отправляются медные кастрюли, потрепанные бабы с чайника, деревянные ложки, прошлогодние сувениры, елочные игрушки на ответственное хранение. А еще там библиотека: множество полок с потрепанными, очень любимыми книгами. И парочка кресел-качалок у старенького торшера.

И если покопаться на полках в глубине, можно найти чудесные штучки, шкатулки, свитки, зеркальца, наборчики для рукоделия, украшения, зелья в бутылочках, сувенирчики из далеких неизведанных земель и даже что-то волшебное: если взять с собой Фонарь. Здесь болтается моя коллекция нот и фигурок сов, стоят фарфоровые статуэтки, хрустальные дракончики, бронзовые собачки и глиняные кувшинчики.

Дремлют ваши картонные ящики с книгами по научному атеизму, подшивки журналов Техника-молодежи, Юность и Сельская Новь, свисающие с потолочных балок связки чабреца и ромашки, листы фанеры с разложенным зверобоем, мутное окошко в сад, облепленное высохшими бабочками, и сиденье из люльки мотоцикла. Самое лучшее кресло.

В Серых комнатах мороз расцветил серебром окна. Торжественно стынет за окном лес за замерзшим озером. Ваши руки все еще бывают украшены случайными отметинами, а губы - расцвечены винным кармином. Отблески Фонаря возвращают мир в детство, потому что только тогда придет новый год. Тонкие пальцы ангела украшают елку блестящими шарами. Я вешаю туда же стеклянное сердце. Три кошачьих морды зачарованно наблюдают за этим процессом в соображении пожевать немного серебряного дождика. И я тоже смотрю и думаю о том, что серое - только предчувствие радуги.

В нашей жизни не бывает случайных дверей.]]>2099Wed, 27 Dec 2017 01:31:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2098-kniga-dney-volshebnyy-dom/
За дверью в почтовое отделение, например, скрывается телепорт в прошлое. Правда, кое-что почтальоны туда протащили: парочку компьютеров, большой монитор, на котором высвечивается номерок выдаваемых странным аппаратом талончиков, и сам аппарат, который часто ломается. Это потому, что в прошлом еще нет нанотехнологий, и жить там современному гаджету сложно. Он тревожно помаргивает экранчиком на облупленной высокой стене, покрашенной в зеленый цвет того ужасного оттенка, который всегда предпочитали учреждения.

Гранитный пол, отшлифованный сотнями ног; радиаторы в виде нанизанных на трубу сотен стальных круглых пластинок; тяжелая грубая рама для огромных толстых стекол, между рамами — витрина, засыпанная керамзитом; странные желтые столы — все напоминает о далеком Ленинграде. А еще, когда на почте не так уж много народа, а наноаппарат сломан, там живет особенного толка уют. Постукивают тетеньки по клавишам слабеньких компьютеров, громко отсчитывают время круглые белые часы, нервный гибискус в кадке тянется к соседу своему фикусу. На полочках — красивые новогодние открытки, совсем как в детстве. Скоро праздник. Я забираю посылочку, доехавшую до меня из Сибири и в последний раз взглянув на часы, шагаю в телепорт к настоящему.

Волшебный дом снова трансформировался. Там, где раньше было отделение Сбербанка, а до него — частная клиника, теперь находится магазин с колбасой и мясом. Дешевая аптека, заменившая было комиссионку, тоже пропала. На ее месте пиво с рыбой. А пустующие залы бывшего спортивного магазина заняли лавочки с суши и табаком. Здесь все меняется день ото дня, и все таки я уверен, что если мне надо будет купить гантели, спортивный магазин окажется тут как тут.

Я захожу в глубины волшебного дома, разделенные на секции, закоулки и лотки в недрах огромных помещений с высоченными потолками. Здесь особенный звук и запах. Там, где я в прошлый раз покупал лампочки, теперь красуются трусы. А там, где были трусы, теперь можно купить игрушки. Но лампочки тоже здесь, я знаю. Наверняка они заняли место сувенирной лавчонки. Ведь в Доме есть все. Потому-то он и волшебный.

Хрусталь сменяется косметикой, канцтовары — лавочками "Все по 50", носки переезжают туда, где раньше можно было купить свитер, но и свитер, и носки и хрусталь по прежнему можно купить все там же. Просто дом любит, когда по нему гуляют. Смотрят, любуются, выбирают, вздыхают, рассчитываясь.

Кое-что незыблемое в Доме тоже, впрочем, существует. Как несущие стены этого круговорота пытающих счастья мелких хозяев. Ремонт компьютеров и прочей техники, например, где можно купить запчасти или новенькую клавиатуру взамен залитой кофе. Или самое волшебное место, сердце этого невероятного Дома — садовый магазин.

Запах земли, торфа, растений встречает в тускло освещенном помещении, заваленном до самого потолка всем, что может пригодиться человеку современному в жизни дачной. Шланги и тележки на колесиках нежно сплелись с рулонами пленки для парников. Горы пакетов земли и торфа угрожающе высятся у стены. С полок с укором смотрят садовые гномы — от статуи с ребенка размером до малышка с мизинец. Вокруг них целый зоопарк керамических зверей. Посуда, лейки, тяпки-цапки, инструментарий, которому я сходу и названия-то не подберу — наставлен так плотно, что кажется, достать оттуда ничего невозможно, не обрушив на себя весь магазин. Но продавцы ловко управляются в своем хозяйстве, а я иду смотреть на луковицы гладиолусов.

Пакетики с луковицами украшены фотографиями цветов всех форм и расцветок. Я обожаю гладиолусы, и выбор всегда очень труден. Розовые? Фиолетовые? Багровые? Вот эти помельче, веселые, или вот те, огромные и махровые? Пачка в руках увесистая и приятно холодит. Плотные, тугие, похожие на маленькие тыковки, спят луковицы в полутьме и прохладе Волшебного дома. Когда был я маленьким, гладиолусы и нарциссы зимовали у бабушки в темноте под старинной горкой, но к весне выставлялись на свет и вскорости просыпались. Робкие первые стрелки листьев показывали любопытные клювики: как оно там, в этом мире? Ждут ли нас?

Ждем.]]>2098Mon, 25 Dec 2017 21:54:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2082-kniga-nochey-cherv/ Ему неведомы моря, полет неведом
Ползет, богов о жизни не моля,
Не зная, что земля сомкнется следом

Не тащится он к сильным на поклон
Не обожгут его любви объятья,
И погружаясь в свой последний сон
Не сознает он смерти, как проклятья

Его не трогают ни мысли, ни мечты
Не знает он, что труд его не втуне
Что в землю рыхлую рассеются цветы
Которых он не мог узреть в июне

Для червя воздух - это мокрая земля...]]>2082Thu, 07 Dec 2017 02:02:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/2044-kniga-nochey-tretya-fleyta/
Так же я брел в начале лета, когда деревья и кусты цвели пышно, зелень была новой и светлой, незапыленной еще, а ночи - белыми. В вагоне метро в тот день выступал необычный фокусник. Молодой парень с грустными глазами, одетый в матросский костюм a la France и в гриме клоуна, жонглировал в качающемся вагоне тремя удивительными хрустальными шарами. Жонглировал ловко и красиво. Ни качка, ни пристальное внимание людей не мешали ему сосредоточенно подкидывать тяжелые большие шары, ловя их на локти, шею и голову, перебрасывать, перекатывать по себе.

Эта ловкая игра завораживала: она напоминала мне мои детские мысли о том, что наша вселенная (о ее существовании мне поведал спертый у родителей учебник астрономии) возможно - всего лишь внутренность мяча какого-нибудь играющего мальчишки. Я, видимо, был обречен стать философом от любопытства и одиночества, как фокусник был обречен стать ничего не подозревающим богом хрустальных миров, от которого зависело благополучие трех вселенных.

Думая об этом, я вышел из метро. Точно так же разливалась в воздухе чужая красивая мелодия, догоняя меня среди домов. Аккуратные кусты белого шиповника, усеянные пышными цветами, напоминали мне о сказках Андерсена. А на двери парадного висело объявление о переименовании некоего микрорайона в название архаичное, на фоне коего красовалась фотография православного собора. Аромат старой Европы, дикая мелодия индейцев и золотые купола смешались, сопряглись ненадолго хрустальные миры - и разошлись, разлетелись.

И второй раз в последние теплые осенние дни напомнили о себе. Кусты шиповника, давно усеянные подсохшими плодами, вдруг выпустили последние цветочки: нежные, белые, тревожные одинокие розочки, расцветшие Бог весть почему навстречу слабому дождю, как знак. Как последнее приветствие перед долгой хмарью, холодами и приходом суровой зимы, перед увяданием и смертью, последнее приветствие под чужой их миру мотив.

Странно смотрелись они среди богатых осенних картин. Вот семейка грибов выбежала из-под листиков на газоне. Вот некая конструкция из веточек заплетается тонкой жухлой травкой, укачивая, как в корзинке, лопнувший каштан. Вот тяжелая гроздь черноплодки ложится почти наземь, окруженная багряными росчерками ветвей и листьев. В каждом уголке своя выставка маленьких сокровищ, деревья украшены яркими плодами, горит рябина, пламенеет боярышник. Свежий побег шиповника с несмелым цветком спорил, спорил с этим danse macabre, спорил храбро - и напрасно.

Напрасно, прошло немного дней, и шторм сорвал последние листья, разметал выставку сокровищ, обнажил бесприютные кроны, унес запах зрелых плодов, растоптал последние чахлые цветочки. Я сорвал горсть переспелой черноплодки, перепачкав пальцы пурпуром сока. Ягоды были терпкими и сладкими, как вожделение. А среди высоток, как среди заснеженных андских вершин, рождая долгое эхо, третий раз пела вечная флейта.]]>2044Tue, 03 Oct 2017 20:57:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/1997-kniga-nochey-kotel-shokolada/ Три котла совершенно бесплатно"
Но я не заказывал, мне не надо!
Работаете топорно, халатно...
Как алкаш за бутылкой, отправляюсь за шоколадом.

В белую ночь за массой из какао-бобов
Противоадовая анестезия от лишних котлов
Потому что давно уже утро
Утро с моросью, облачной гнилью...

И ломаешь куски, и бросаешь в котлы, и в аду сладко пахнет ванилью.]]>1997Sat, 10 Jun 2017 00:34:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/1980-kniga-nochey-golubinoe-serdce/
Ворона сидела на трупике голубя и занималась тем, что вырывала из его груди кусочки и ела. Просто обедала. На месте голубиного сердца зияла дыра, в которую погружался черный блестящий клюв размером с полпальца. Ворона подняла голову и посмотрела на меня черными бестящими глазами, похожими на два отшлифованных оникса. Клюв угрожающе уставился на меня. Она как будто хотела сказать мне: "и с тобой будет то же самое. А потом этот голубь, ставший бессердечным, родится вороной, и может, и ты ей станешь, подобно булгаковской Маргарите, которая стала ведьмой от горя и бедствий, поразивших ее."

Я отвернулся от этого готичного зрелища. Прости, ворона. Маргарита случилась сто лет назад, с тех пор даже Воланд, похоже, брезгует этим миром, приземленным, корректным, рациональным. А тот, кто воображает себя голубем, по словам классика, или бессовестен или имеет короткую память. А иногда и то и другое. Нет, увы, не голубь я, да и Мастера к порогу не жду. Тем не менее, картинка, ясная, странная, как обложка чьего-нибудь альбома, и прозаичная, не выходила у меня из головы.

А когда я проснулся утром воскресного дня, сердце было у меня за окном. Яркое синее небо, чистая, сочная юная зелень, клейкие березовые листики и он - воздушный шарик в виде алого сердца, зацепившийся за веточку аккурат напротив моего окна. "Это к любви" - трактовали друзья. Легкий и беспечный, танцевал шарик-сердце на ветерке и говорил: "тот, кто любит летать, будет летать. И тот, кто хочет любить - полюбит. Только не будь таким, как я, не повисни на привязи на радость воронам".

Улетай.]]>1980Sun, 21 May 2017 09:21:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/1975-kniga-nochey-chujaya-krov/
Птица размером с воробья сидела на дорожке и не улетала, слегка шевелясь. Что-то с ней было не так. Может быть, кошка помяла, или что-то еще? И мне показалось, что темные пятнышки на камушках у птицы - капельки крови. "Я ничего не понимаю в птицах, мне надо в магазин, да и что я буду с ней делать?" Все эти мысли промелькнули в моей голове, когда я обходил злосчастную ночную пичугу, не решаясь что-либо предпринять.

Отойдя уже порядочно, я поневоле вспомнил свое детство и юность. Как я обожал птиц, зверей и всяких жучков и часами мог возиться с каким-нибудь хомячком или наблюдать за жизнью у берега небольшой лесной речки: мальками, водомерками, водорослями и головастиками, ручейниками и комариками, непонятными червячками и букашками... Я зачитывался книгами Джеральда Даррела, спасал котят и щенков, пристраивая их по соседям, и конечно, забыл бы всякое дело, если бы увидел попавшую в беду птичку и не думал бы ни секунды о том, как мне надо поступить.

Стыд горячей волной ожег лицо. Я пообещал себе, что если на обратном пути птичка все еще будет там, я непременно что-нибудь придумаю, и заторопился в магазин, с горечью думая, когда это сердце мое успело обрасти этой каменной шелухой. Но правда, я совершенно не помню, как обращаться с птицами. Однако, это не страшно: главное, как-нибудь не напугать и не навредить еще больше. А если ее сейчас поймает кошка? Боже мой, почему так отвратительно стать взрослым, почему голова все время лезет в сердечные дела, отчего появляется пауза между тем, как ты видишь чужую кровь, и тем, как пытаешься помочь?

Да и не только. Ты больше не разговариваешь напрямую, "боясь обидеть". Ты больше не запальчив и не горишь. Ты не горяч и не холоден, ты теплый - то, что так ненавидит Бог. Теплый кал экивоков и предупредительности, расчетов средств на ветеринара и боязни испачкать руки в крови, страх огорчить кого-то, кто шел бы уже в жопу, или напротив молчание там, где стоит уже орать о своей любви, потому что "не надо, ты же обещал". Как быстро приходит это теплохладное дерьмо вместе с торопливыми шагами и отведенными в сторону глазами.

Я до темных пятен в глазах вглядывался в дорожку, идя домой. Птица была где-то там, но я никак не мог ее найти. Она обнаружилась в самом конце дорожки. И как только я подошел вплотную - фррр! - сорвалась и улетела. Как будто дождалась меня и показала, что все в порядке. и никто ее не съел. А капельки чужой крови остались на серых в темноте камешках. И в моей голове - едкой кислотой мыслей.]]>1975Mon, 15 May 2017 22:27:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/1974-kniga-dney-korni-roz/Здесь твоё солнце, взлетая над улицей,
Снова с весной ветра вальсом закружится,
Боже, прости, твои ангелы трудятся.
Янь - Инь.
...
Тихо уходим и не возвращаемся,
Там где-то вечность, но мы так нуждаемся
В розах Твоих, а они распускаются
Здесь... В синь.
Анжела Луженкова

Вчера, 10 мая, в город нагрянул снег. Настоящий снегопад, не какое-нибудь ленивое залетное шоу. Вот вам, говорит, ваша весна. Укутал все, покрасовался и в ночи сошел, сбежал тихо, как вор. А сегодня небо укрыто сплошной пеленой сизых облаков. И от них рассеянный дневной свет опалесцирует сам собой, будто никакого солнца нет вообще. И троллейбус, в котором я еду к метро, катит мимо голых обочин с пыльной землей, а в ней пробиваются ростки. Странные ростки без листиков, просто белесые трубки с коричневыми наконечниками-макушками и сочленениями, которые торчат из земли сотнями мерзких паучьих лапок или костяных пальцев. Как будто упал метеорит, рассеял споры, и странная чуждая жизнь зародилась в земле, белесая скверна, пожравшая нормальную травку. И в неверном свете облачного дня торопится занять побольше места, отравить, выпустить копья-лапки с чешуйчатыми навершиями.

Ветерок с моря спешил разодрать облака-морок, но стихал, и лица людей, голые деревья, холодная земля - все выглядело мертвым, мрачная и невеселая получилась весна. Торговка корюшкой грустно смотрела на свой осклизло-сизый товар. Мелкая рыбка слиплась и выглядела неаппетитно. Купол церкви у метро казался вырезанным из фольги и наклееенным прямо на инопланетное небо. И только под землей никогда ничего не меняется: спешащие пасажиры, бдительная охрана, напуганная недавним терактом и с удвоенной силой обыскивающая рюкзаки студентов, рекламные щиты и объявления о том, что надо не забывать уступать места старушкам.

Но ветер окреп, постарался, и когда я возвращался домой, тяжелое покрывало облаков было разорвано в клочья. Засияло жаркое золото куполов. На прилавках у ларьков пламенели груды помидоров, хрусткие, чистые зеленые огурцы как будто сошли с глянцевой картинки, охапки зелени влекли взор ярким цветом. Лица продавцов повеселели, и прохожие приободрились, охотно останавливались у прилавков, покупая бордовую редиску, зеленые перья лука, привозную черемшу.

А в витрине цветочного магазина вывесили большое объявление: в продаже имеются корни роз.

И я тут же представил себе, как эти корни, крепкие, могучие, занимают землю, изгоняют инопланетные паучьи лапки, как колючие стебли и темно-зеленые с бордовыми прожилками листья выходят из-под земли, тянутся вверх, разрастаются вширь густыми, буйными кустами. И как рождают эти корни тугие бутоны, что распускаются сотнями цветов, напоминая нам, что все мы родом из райского сада.

Вот белые, чистые и неземные - их кладут старческие, с морщинистой пятнистой кожей, руки перед иконами юной матери Невместимого, что был вмещен. Вот розовые, лохматые, связанные в букет для счастливой невесты. Вот сумасшедшие синие и печальные черные, и зрело-страстные, цвета вина бордо - каждому свои. Вот ярко-алые, их которую тысячу лет несет Адам своей Еве, чтобы она подняла на него глаза, посмотрела этим своим удивленно-радостным взором, ради которого он готов умереть.

И корни их всех на самом деле вовсе не в земле, а в наших сердцах. Потому что весна. Жизнь.]]>1974Thu, 11 May 2017 21:14:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/1947-kniga-dney-plachuschiy-pirat/
О море я вспомнил. когда проходил мимо одного из детских садов. Все качели-лавочки-домики там были сделаны в морском стиле. но не это привлекло мое внимание, а высокая, выше человеческого роста, фигура пирата - то ли из дерева, то ли из пластика. Грустный мокрый пират взирал на мир глазами, вокруг которых размазалась черная краска, стекая по лицу вместе с каплями дождя. Как будто пожелали неизвестные креативщики изобразить на нем мейк-ап в стиле Джека-Воробья, да тушь подобрали уж очень нестойкую.

Когда я возвращался с банками варенья в подаренной хозяйкой розовой полотняной торбе с принтом-черепом и надписью UFO Peoples, от которой блондин во мне пришел в полный восторг, то снова вспомнил о пирате, обернулся и украдкой помахал ему рукой, а в голове рождался такой диалог:

- Эй, пират, сабли брат, почему ты плачешь?
- Рома выпил, да и дождь по палубе стучит
А ведь в жизни-то могло все пойти иначе,
Если б слушал, что отец день-деньской твердит

- Эх, пират, волнам сват, кто ж об этом плачет?
- Я не плачу, это дождь, капли на лице
В жизни я себе искал славы и удачи,
А всего и заработал, что остался цел!

- Эй, пират, был бы рад, есть ли что важнее,
Чем пройти огонь и воду и остаться жить?
Сколько вон таких, как ты, вздернуто на рее,
По доске прошли да рыб отправились кормить?

- Может это хорошо, может, это славно,
Да зажился я уже, скольких проводил
Есть еще на свете вещь, что одна из главных -
Это Смерть и я бы с ней славно покутил!

Да забыла про меня старая подруга,
Не идет да не идет, вот уж сотни лет
Вот и плачу иногда я про жизнь по кругу
Дождь стучит который раз, ром налит который раз

А Ее все нет.

Когда я вернулся домой и сел пить чай, думая о том, как хорошо, что можно прийти домой и пить чай в тепле, мне вспомнился печальный летучий голландец, обреченный стоять на улице под дождем, пока не потеряет всякий вид. И я подумал о том, что в мире должен быть рай для потерянных вещей, списанных статуй, отслуживших свое героев, принцесс с истекшим сроком годности, поломанных часов и зонтиков, ненужных стариков, преданных зверей и забытых детьми игрушек. Он просто обязан быть! И даже если я его придумал, он уже есть. И от мысли, что пластмассовому бродяге будет куда пойти после нелегкой вахты, стало уютнее на душе.]]>1947Sun, 02 Apr 2017 14:32:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/1939-kniga-skazok-schaste/
Но тень оказалась вовсе не собакой. Это был кот, Черный Кот. Черный, как сама ночь. Не особо спеша, он пересек тропинку и уселся точеной статуэткой, благовоспитанно обернув лапы хвостом. Зайчик посмотрел на Кота - на тропинку, на Кота - на тропинку.
- Иди-иди - устало вздохнул Кот. - Чего застрял?
- Так ведь кот, черный, и...
- Что - и? Я переходчик патентованный, с лицензией. Счастье приношу! Не веришь?
Словно из воздуха в лапе кота возник и развернулся свиток. С виду в нем не было ни слова, но когда свет волшебного Фонаря коснулся пергамента, на том засверкала печать, рассеивая искорки.
- Не слушай людей - на бархатной черной морде застыла старая обида. - Они ведь не умеют правильно читать!

Зайчик торопливо пересек невидимую линию, очерченную шагами Кота и поставил Фонарь наземь. Глаза Кота блеснули в волшебном свете.
- Не буду - заверил Зайчик черную тень. - Ты прав. Только почему они так?
- Им просто нужны виноватые. Не каждый вынесет сознание, что он сам ковал свои несчастья каждый день старательно и прилежно. То ли дело - Кот. Свали все на Кота, он промолчит. А ты идешь?
Зайчик вздохнул, погладил рассеянно лапкой Фонарь. Тот ободряюще мигнул.
- "Се... и адских нор глубина рядом с тобой не пугает меня" - процитировал Зайчик стих. В стихе было написано, что они с Волчком никуда не шли. И это была правда.
- Ради этого можно задержаться. - Кот склонил голову, жмурясь. - Поэтому можно. Когда будет достаточно счастья, неси дальше.
- Будет! - торопливо заметил Зайчик. - Ты вот, и еще я билетик в троллейбусе получил, счастливый! С тройками!
- Значит, все получится. Все получится.

Черная бархатная тень скользнула в темноту и Кот растворился в ней, как будто его и не было. Но несомненно, он был. Такой же настоящий, как яблоки в котомке, и консервы для Волчка, и счастливый билетик. Зайчик достал его из кармашка, посмотрел минуточку, любуясь и потом, зажмурившись, принялся жевать.

Когда он пробирался к дому, где его ждал Волчок, Фонарь был все такой же тяжелый. Но Зайчик был счастлив. Не из-за Кота и билета, а потому что его ждали.]]>1939Tue, 28 Mar 2017 17:01:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/1936-kniga-dney-popranie-serdec/
Супермаркет наш находится в комплексе с фитнесом, аптекой и другими заведениями, банкетным залом, например. А зал этот часто арендуют под свадьбы. Следы одного из празднеств виднелись на площадке перед магазином. Десятки сердечек и звездочек из фольги, втоптанные в грязь, посверкивали в мертвом электрическом свете. Тут, казалось бы, думать о тщете бытия... но вместо этого я окунулся в светлый мир полок со всякой всячиной. Взял пачку чая, румяный, с хрусткой корочкой, багет, вкусно пахнущий. Кулинария предлагала постное меню. В тренде ребята работают.

Я люблю ходить в магазин ночью. Тогда там тихо, никого нет, можно спокойно бродить по залу, определяясь, не надо стоять в очередь, да и просто прогуляться по темноте до него хорошо и приятно. Ты один, редкие прохожие спешат по домам, можно пройтись не спеша, подумать. С этими довольными мыслями я вышел из супермаркета. Звездочка из фольги блеснула в грязи ослепительно, и в голове вдруг вспыхнула картина.

Мы шаманим на сцене. Несколько таких вот звездочек вокруг какой-то девицы - такая татуировка у нашего гитариста и лидера. Лохматый, рыжий, худой, с горящими глазами терзающий свою белую электрогитару, он призывает девушку-ночь плакать. Я почти не вижу зала - когда сцену заливает дымный горячий свет, а зал не слишком большой, зрители кажутся ревущим провалом, из которого нет-нет выхватывается смутно чье-нибудь лицо. А тебе наплевать: жарко, надо слушать ударника, и ты, как индеец в джунглях, обливаясь потом, под мерный ритм там-тама колдуешь над чем-то, что где-то там, в гигантской концертной акустике, превращается в ЗВУК. Сейчас эта баллада закончится, и пота будет больше - мы любим трэш, спид-трэш, завтра шея будет болеть, но не трясти хайрами под бешеный ритм непросто.

Гитарист в экстазе взъерошивает короткую шевелюру - обтянутая джинсой в облипку долговязая фигура, изломанный силуэт. Ударник отбрасывает волосы за спину, поднимая руки. Я изнемогаю в океане энергии - моя партия похожа на соло, бас тяжелый, мне нельзя сбиться, я отстраненно смотрю на струны. Но к середине песни становится безразлично, собьюсь я или нет, все это захватывает меня, фронтмен подскакивает, мы перекрещиваем грифы гитар, издавая дичайшие звуки в промежутке, где должно быть соло, динамики пульсируют, и это похоже то ли на секс, то ли на священнодействие...

Потом мы будем пить пиво на репточке и смеяться. Мы очень молоды, в жилах кипит кровь и энергия, и мы еще ничего не знаем. Не знаем того, что мечты часто остаются мечтами, а реальность будет иной. Что усталое счастье коротко. Что годы пройдут по нашим сердцам и звездам так же, как я сейчас шагаю в тяжелых ботинках по алой фольге.

Мы просто счастливы. И спустя двадцать лет я, идущий по грязному снегу, попирая сердца, знаю, что счастье есть.]]>1936Wed, 22 Mar 2017 23:57:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/1921-kniga-dney-volter-i-brillianty/
И я вспоминаю, как несмелые лучи пробивались сквозь густую зелень клена, когда я, девятилетний, лежал на диване в дедовой комнате, страдая от отравления невесть чем. Дед был в отъезде, но комната эта была пропитана им и его странной интересной жизнью. Пахло бумагой, красками, инструментами, клеем, припоем и Бог весть еще чем - особенным. Тесная полутемная берлога была заставлена ужасно интересными предметами. Высокий, в человеческий рост, комод красного дерева с резными витыми столбами увенчивался кричащей головой, вырезанной в глыбе черного камня, окруженной керамическими кувшинами. Тяжелые ящики его были полны инструментов разного рода.

Покрытые пылью, стояли возле комода стражи-софиты с проводами в два моих пальца толщиной. Старинный желтый гардероб у входа был завален сверху папками, полными рисунков. Массивный письменный стол, заставленный кружками с карандашами, пепельницами с мелкими предметами - кнопками, перьями и скрепками - манил исследовать свои бездонные ящики. Верстак у окна, прочный, из толстых досок, тоже приютил целую армию приборов и вещей. Фотоувеличитель теснился на нем, деля узкий пятачок с кипами фотобумаги, кюветы были сложены одна в другую, рядом жестянки красок, какие-то химикалии, названия которым я не знал, в банках коричневого стекла. А стены украшали бесчисленные картины в старинных тяжеленных узорчатых рамах.

Дед рисовал графику, писал маслом картины, много реставрировал, ездил в экспедиции, профессионально фотографировал. А я побаивался этого высокого, очень строгого и сухого человека с ежиком стальных волос и точеным профилем. Как-то раз со скуки дед пытался научить меня рисовать, но отчаялся объяснить мне, мелкому, какие-то нюансы и быстро забросил это дело. А в моем альбоме остались наброски - иссиня-пурпурная с сизым боком слива, яичница, прямо как настоящая, и тарелка с завтраком, который разве что не дымился. Мне было до него очень далеко. Но его кисти до сих пор стоят в кувшине. Иногда я пользуюсь ими, рисуя темперой. Да простит меня его тень.

А тогда я лежал в дедовой комнате и даже мог стащить себе драгоценный карандаш "Кохинур" - их было много, и хозяин мог не заметить пропажи. Желтые красивые карандаши были предметом моего вожделения, как и многоцветная акварель и тянуться было недалеко. Узкий проход и диван в заставленном обиталище художника оставались единственным свободным местом. И еще у шкафа таилась кладовка, где дед хранил свой экспедиционный фотоархив. Разумеется, мне нельзя было ничего трогать, и скучая в прохладной полутьме, я исследовал книжную полку над диваном. Фотосправочники меня совсем не интересовали, а других книг и не было. Кроме одной. Находка пробудила во мне искреннее любопытство.

"Царевна Вавилонская" Вольтера в прохладной летней тьме комнаты, пропахшей красками, захватила мое воображение. Искушенный уже Чеховым и Гашеком, я почти в полной мере прочувствовал иронию в описании Вольтером разных европейских наций. И аллегории этой сказки ощутимо будили такие интересные чувства, что я ощущал жажду большего. Так я познакомился с философией и остался с ней, моей подругой на долгие годы. Мысли вдруг обрели вес, открытия стали радостны, удачные места отправляли в полет. Как сейчас мне кажется наивной прелесть и слог вольтеровской сатиры, так тогда она стала глотком иного, взрослого мира, которому принадлежал и мой дед с его беспрестанным творческим зудом. Всему являлся смысл, когда я касался этого иного мира.

Тогда я не знал еще самого слова "философия", это случилось позже, но остроту этого чтения я вспоминал часто. Как и деда, который открывался мне с какой-то истово мыслящей стороны, где статуя, высеченная им из черного камня, голова, которая, казалось, выныривала с напряженным криком из пены в грубой породе, была образом человека, рождающегося для познания. Я, человеческая личинка, лишь случайным взором проникшая в этот мир, был незначителен еще, неопределен, как черная пена глыбы, не начинал даже складываться. И когда дед стоял у окна с папиросой, глядя куда-то далеко, погрузившись в мысли, а затем писал на холсте, я не смел и пикнуть, чтобы не отвлечь его и радовался, что он не выставляет меня из комнаты.

И эту сценку вспоминал я в автобусе, глядя на мужчину преклонных лет, вошедшего в салон. Думая о чем-то, он шествовал по проходу. Какой-то молодой человек дернулся уступить место. Не глядя, старший опустил тяжелую руку на плечо юного и пригвоздил его к сиденью, задержав на пару мгновений, показывая, что его усилия не нужны. А затем прошел дальше. Завороженно я смотрел на этого человека, запечатлевая в памяти крупные черты, голову почти без волос, эту осанку, и вспоминая римских императоров, так уместна была бы на нем тога. Никакой рисовки не было в этом жесте. Просто мужчина шел - к трону или своей гибели - и не нуждался в наших поддавках.

Как и другой, встреченный мной куда позже. Пожилой человек с отменной выправкой, изрядно в годах, когда рядом с ним освободилось место, пригласил сесть какую-то женщину. Поймав и правильно истолковав мой взгляд, он произнес:
- Я мужчина. Никогда в жизни я еще не сидел, пока дамы стоят.
Невольно я почувствовал восхищение принципиальностью этого старика, которого язык не поворчивался назвать стариком, невзирая на отчетливый след прожитых лет.

Ах, Петербург, какие ты подносишь мне дары. Как и многие, в детстве наивно я полагал, что клады и сокровища - это драгоценности, сокрытые где-нибудь в курганах и развалинах дворцов, и может в переносном смысле - в наследии, подобном книгам Вольтера. Но лишь из других, живых руин, действительно, быть может, позабытых, нет-нет и блеснет подлинный, чистейший бриллиант человеческого духа.]]>1921Tue, 28 Feb 2017 21:36:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/1868-kniga-dney-prekrasnoe-daleko/
Вот я, школьник, стою на Новом Арбате, стараясь не слишком зевать по сторонам. СССР приближается к агонии, но мы еще ничего не знаем. Москва ошеломительна. Мы здесь с экскурсией, всего лишь на один день, глотаем холодный воздух и жадно ловим эту атмосферу приключения. Огромные дома, поток машин - даже в родном Ленинграде по сравнению с несущейся столицей казалось тихо. Невкусное мороженое на вкусно пахнущем дымом вокзале, толчея у ларьков и лотков. Кооперативщики: распечатанные на фотобумаге слайды с котятами были уже тогда. Открытки с картин Бориса Вальехо, две из которых хранятся у меня до сих пор. Обложки для кассет в виде фотокарточек музыкантов: черно-белых, переснятых из редких западных журналов, которые привозили из Польши и Чехии. Брелоки в виде черепов. Аудиокассеты: фирма Голдстар, нынешняя LG, пользовалась дурной славой производителя дерьма. Кругом шум, гам, ажиотаж, поддельные сокровища и запах вокзала как запах перемен.

Вот мы сидим в общаге в Киеве на Ветряных Горах. Вчера мы могли купить что хотим, завтра уже нет. Рубли больше не принимают, а на нас, детишек, продавцы смотрят с ненавистью. Мы знакомимся с реалиями: из-за лицемерных улыбочек лезут рыла, надеются стать господами. Но мы уже знаем, что взрослый мир всегда не такой, как кажется, что одни и те же люди будут рассказывать тебе, как плохо пить и курить, а потом пойдут пить, курить и что еще похуже. Учительница, которая ставит тебе трояк по географии, попадается тебе пьяной, в шубе, накинутой на сорочку. Это лицемерие не могло тянуться вечно.
Насрать. Киев прекрасен безумно, потому что осень, потому что в поезде играет "Аквариум" и ты подпеваешь: "под небом голубым... есть город золотой..." - есть, ты сам видел его усыпанным кленовым осенним золотом, и убеждался, что "редкая птица долетит до середины Днепра". Вас накормили в Университете, там еще брали рубли, бойкие студенты подсказали вам, что можно еще это сделать. Зюка покупает у Лавры иконку. Уже можно.

СССР умирает, но пока еще не совсем, школьникам есть скидки на железнодорожные билеты и мы сбегаем в Ригу. Зима. Рига прекрасна: строгая, маленькая, кукольно-чистая, сказочно-пряничная со своими лавочками, магазинчиками, домиками. На Пардаугаве нас пугают: якобы туристов тут специально путают и засылают не туда. Но ничего не происходит. Старшие друзья берут пиво. Зюке есть шестнадцать, впрочем. Илек взрослый, ему уже девятнадцать. Он забыл дома очки и страдает: у него близорукость и он не видит Риги. Она запоминается ему, как город-призрак. Я рассматриваю готические башенки, бронзовых оленей в парке, собор. На обратном поезде написано: Sankt-Peterburga. Почему-то на "а". В поезде грязно, на тринадцать вагонов работает один туалет, в паре мест выбиты окна. Проводница делает вид, что не понимает русский язык и что-то шипит с презрением. Я крою ее немецким матом. Этого она, впрочем, тоже не поняла. И ладно.

"Не будь ко мне жестоко... жестоко не будь." Я был молод и у меня все еще было прекрасное далеко. Теперь... Может быть? Может? Как вопрос звучала эта мелодия из детства, из солнечной юности. Мелодия, которую вчера на фальшивящей дудочке играла в мрачном по-зимнему вагоне маленькая грязная нищенка, собирающая подаяние в метро.]]>1868Tue, 29 Nov 2016 20:42:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/1859-kniga-dney-dni-iova/
Вот день, в церковном календаре посвященный Иову. Я в трамвае, держусь за поручень, на сиденье передо мной - старушка. Я уступил ей место, взамен она поведала, что едет на бесплатный концерт, посвященный пионерской организации. Пионерской. Организации. На секунду перед моим внутренним взором встал зал Дома Офицеров, украшенный малиновым барахатом знамен и занавеса и бессменным портретом трех вождей. Зал этот мне, крохе, казался огромным. В нем я почтительно вспоминал героев гражданской войны, о которых читал в книжках, в нем я смотрел кино про Чапаева и про то, как наши били фашистов, в нем же иногда случались концерты с песнями чеканными и боевыми. Такие же мы учили в школьном хоре. Ленин был всегда жив и в Бухенвальде раздавался колокольный звон.

Эти войны были полны детьми-героями. Про них писали книжки-жития, пугающие описаниями пыток и мучений, снимали кино и ставили их в пример. Странным образом этот миниатюрный печальный патерик сейчас накладывался на происходящее в моей жизни и древней пустыне где-то в Авсидитийской стране.

...Шуршал песок, летел пепел. Лицо сидящего было обезображено, изборождено морщинами, как кора дерева, песок ветер приносил в эти рытвины и уносил снова, когда подсыхала корка. Сидящие неподалеку молчали. Когда беда велика, люди бессильны. Остается лишь ждать, терпеть и снова ждать. Они ждали. Я тоже ждал. Это было невыносимо, но я знал, что если Зина Портнова могла, то я тоже. Ветер нес песок в наши одежды в пионерском трамвае, и царило молчание, надолго, до самой почти осени. Потому что говорить было нельзя. Я поднимал голову и открывал рот, чтобы произнести слова, но не мог. Я спрашивал мысленно - как? Как ты можешь? И вновь умолкал, пока безумно медленно тянулось время. Иногда внутри поднималась буря. Иногда напротив, наступала апатия. И я продолжал ждать.

Всему приходит конец, и это прошло, как предсказывал Соломон. Закончилось однажды вечером, и когда я ехал домой в метро уже очень поздно, печальный мим в гриме и костюме, навевавшем мысли о Париже, встретился мне в вагоне. Он поставил табурет посреди прохода, встал на него, поправил гитару. И запел. Я ехал рядом всего остановку, и когда вышел из поезда, растроганный, вслед все еще неслось:

Падают звезды... иль светит луна...
Счастье всегда с тобой!

Я почувствовал, что он прав. Все меняется. Я шел по станции, улыбаясь. Но и теперь, в вечерней тишине выходя прогуляться в магазин, я думаю о том, что где-то все еще неумолимо шуршит песок. И если обернуться вдруг, то увидишь его, и он... все еще там, в пустыне. И тогда приходит печаль. Но мы оба знаем, что счастье вернется.

Ждем.]]>1859Tue, 15 Nov 2016 14:57:00 +0000https://tesall.club/blogs/entry/1848-kniga-dney-listopadnichek-ili-zontik-v-durdome/
Снег кусал меня за уши, лез в глаза и настойчиво напоминал мне, что уже глубокая осень. Но еще не зима, нет, и падая на землю, снег таял и исчезал. Это был его арьергард, десант, что, как известно, долго не живет. Но я приветствовал его, как приветствовали французы Наполеона в Париже. Ведь он победит, ave, viva rex!
А когда первый снег растаял, пришел на смену огромный весенний ветер, сочные пухлые облака нес он, как пушинки. Облака летели так быстро, и парящая в немыслимой вышине стая птиц смещалась вместе с ними, одновременно кружась вокруг своей оси, пахло холодной влагой и мир замер перед сменой эпох. Ветер заставил меня смотреть в безумное приморское небо, и он же спустил меня на землю: в джинсах без поддевки было холодно и неуютно. И я пошел купить себе какие-нибудь подштанники.

Выбора в большом трикотажном магазине особого не было. Девчонка-продавщица скучала, так что слово за слово, и смеха может ради она предложила мне... лосины с начесом! Видели ли вы когда-нибудь такое? Толстые, похожие на гладкие брюки в облипку, синтетические лосины, а внутри - ворс, натурально короткий мех. Я пожал плечами: делать было нечего, времени на какие-то поиски нет, а в неформальной юности нашивали и не такое. Не леопард и спасибо. Помните это? Химические завивки, леопардовые лосины? Я выложил 350 рублей, впокатушку смеясь вместе с продавщицей, и положил покупку в сумку. Дома я прочел бирку. Она гласила:

СЧАСТЬЕ
Бамбук
Хлопок
Лайкра

Так у меня появились Штаны счастья. Но я еще не знал, что несу в сумке сокровище и артефакт из тех, что может достаться только ненормальным, а просто пошел в супермаркет. Взял кофе и шоколадку, выстоял короткую очередь на кассу, и рассчитываясь, бросил взгляд на бейджик кассира. Он сообщал: Елена Банатова. Я поперхнулся смешком. Идя к дому со счастьем, кофе и шоколадкой, я размышлял: родители ли устроили незнакомой мне Е.Банатовой такое веселье, или муж?

Шествуя так, я вдруг пересекся взглядом с существом. Тоненькая маленькая собачка с большими смешными ушами, как прекрасный эльф, приветливо и дружелюбно смотрела на меня снизу вверх, поджимая одну лапку. Она шла за хозяйкой, но на секунду остановилась поприветствовать меня, беленькая, милая и добрая, как фея. Я улыбнулся. Я не мог не улыбнуться, такое это было внезапное чудо. Домой я поднимался растроганный.

Наверное, это была сама фея Снежинка, ибо всего-то через день после этой встречи снег вступил в свои права окончательно. Только-только резали утки зеркало пруда в лесопарке, недвижное и гладкое, как стекло, только-только нюхала ветер любопытная молодая овчарка, подрагивая, как олененок, настороженная, не знающая еще, чего ждать от этой осени, и вот последние кленовые листья облетают на белую-белую, укрытую холодным покровом землю, горят на ней. Постойте, я еще только родился, я осенний зайчик, которых в народе называют листопадничками, мне еще надо полинять, надеть зимнюю шубку... Но снег не слышит, идет и идет, он победитель и этот Париж стоит мессы.

А зонтик нашелся. Когда я пришел за заказанной справкой, охранник вернул мне его без всяких проблем.]]>1848Sat, 05 Nov 2016 01:02:00 +0000