<link>https://tesall.club/blogs/blog/437-prutikom-po-pesku/</link><description>Отрывочная писанина, склад мыслей</description><language>ru</language><item><title>***https://tesall.club/blogs/entry/2479--/ Лежишь на песке, собой продавив песок
и думаешь - был бы выбор родиться кем, ты б выбрал клочок тумана, воды глоток, стремительный волчий бег, серебристый блик, безрадостный смех, весеннюю корку льда, сухой аромат старинных бесценных книг...
Вот жизнь бы была тогда...

Приходит волна, приносит с собой мальков, кусочки стекла - цветные - сложи витраж, обрывки чужих историй, осколки снов, монетку - чешуйку меди - кривой кругляш, приносит горстями гальку - играй, малыш.
Ажурной укроет пеной, прогонит дрожь
и смертную скуку. Кажется, что скрипишь,
на деле же - ты поёшь.]]>2479Sat, 20 Mar 2021 06:17:00 +0000Чепуховина о гуталине (осторожно, верлибр!)https://tesall.club/blogs/entry/2365-chepuhovina-o-gutaline-ostorojno-verlibr-33/Что, интересно, как я пишу стихи?
Ладно. Скажу. Допустим, берёшь удачу
и, разумеется, в облике чёрной кошки,
так как удаче свойственна аллегоричность
и некая мистика тоже. Рифмуешь строчки.
Небо, конечно, в звёздах, ведь дело ночью.
Знает любой, что ночью творят поэты.
И, как обычно, любят творить такое,
что даже сто мудрецов расхлебать не смогут.
Кошку в ночи, конечно, неважно видно,
но это даже к лучшему, ведь на складе
вновь недостача угольно-чёрных кошек.
Всё как всегда — подсунут какой-то брак.
С белым носком на лапе. С пятном на морде.
Пишешь потом опять по десятку писем
в небесную канцелярию. Разъясняешь,
что мол, не идут стихи, не плетутся судьбы
поскольку запрос мой был на другую кошку.
Дайте, прошу вас, правильную удачу.
Ящик приходит. В нём — гуталин. Три банки.
В общем, крутись, как хочешь. Ну, а в итоге,
ты в гуталине полностью, звёзды — в нём же.
Стих в гуталине. Скалы. И даже море,
то, что так гулко плещется где-то снизу,
все твои чудо-звери из снов и сказок,
стайка планет, и горы. И всё на свете.
Кошка дралась, как лев. И осталась чистой.
Так вот и ходит с белым носком на лапе.
В общем-то, из-за кошки, вся ночь насмарку.
Да и стихи, как видишь, не получились.
P.S.
Ты извини.
И я не люблю верлибры.
Но так уж вышло.
Всё из-за кошки.
Честно.]]>2365Sun, 15 Mar 2020 07:25:00 +0000У нас...https://tesall.club/blogs/entry/2340-u-nas/А осень у нас действительно золотая! Иначе и не скажешь. Вот все, все до единого, кто в гостях побывал — подтвердят. Вечнозолотая, я бы сказал. И люди наши — золотые! И сердца их, и руки, и головы. И в работе недостатка нет! Хошь — стражником нанимайся, или, там, телохранителем, а хошь, к примеру, тюремщиком. Вот прямо как я. И преступности нет, кстати, не то, что у вас. Если только какие дурные люди, скажем, воришки вроде вас, и забредут из соседнего королевства, то тоже сразу становятся ну просто золотыми людьми! Смертной казни за воровство, кстати, у нас отродясь не было! Что, не верите? Ничего, скоро поверите, когда... А вот и не скажу! Сами скоро всё поймёте. Так что жизнь у нас — райская.Впрочем, иначе и быть не может — при такой-то власти! Что? Ну да. Я — убежденный монархист. И вы — тоже станете. Станете-станете. Уже минут через пять. И, заодно, стране поможете...
— Эй, старик, хватит там с ними болтать. Давай, отпирай камеру!
Ну, выходим, выходим. Сам царь вас ждёт! Проявите уважение, господа. В конце концов, чем быстрее вы отправитесь на аду......ауд...ауденцыю, тем скорее мне заплатят. Ведь как оно бывает — сначала ауденцыя, потом — переплавка, а потом — у честных граждан тяжелеют кошельки.
Слава правителю нашему — Мидасу! Истинное счастье — жить в нашей стране!]]>2340Sat, 30 Nov 2019 18:05:00 +0000Somniumhttps://tesall.club/blogs/entry/2301-somnium/Одному пирату, меняющему мир )

Действительность на радости скупа…
Пролистывая книжные страницы, ты веруешь, что треснет скорлупа и выпустит вовне всё то, что снится, теснится, ожидая права жить, в чернильной глубине печатных строчек. И остаётся только проложить пунктир маршрута…
Всё ещё неточен рисунок звёздных карт над головой, но с каждым днём — всё ближе к идеалу. Ты помнишь? По булыжной мостовой легко спуститься к старому причалу, где ждёт корсара «Золотая Лань» — спасение от сумрачных реалий. Ей снится неспокойный океан.
Далёкий отзвук пушечных баталий вплетается в сердечный перестук и пахнет солью ветер Альбиона, и блики солнца вспыхивают вдруг слепяще-ярким золотом дублонов. Поёт прибой, как сотни лет назад, на пенном гребешке качая чаек…
Ты открываешь в серый день глаза и твёрдо произносишь: «Обещаю».
Рутина поднимается, как спрут, из глубины протягивая пальцы. Ей в общем-то всегда не по нутру авантюристы, рыцари, скитальцы: все те, кто вопреки скучнейшим дням, хранят мечту в потрёпанном альбоме, где якорная цепь ползёт, звеня, по боку золотого галеона.
Скажу одно: извечный круг забот напрасно обесцвечивает краски. По трапу ты поднимешься на борт и этим дашь начало новой сказке.

Примечания:
"Золотая Лань" - быстрый и маневренный галеон, корабль знаменитого пирата Френсиса Дрейка, совершившего первое кругосветное плавание.

Круг забот - в психологии повседневные события, на которые мы не можем повлиять, но которые, тем не менее, забирают значительную часть жизненной энергии.

Somnium (лат.) - мечта]]>2301Sun, 23 Jun 2019 08:35:00 +0000Мостhttps://tesall.club/blogs/entry/2277-most/Времени мало, смертельно мало — только пока догорит свеча.
Я начинаю опять сначала,
стих колдовской вывожу устало,
не выпуская из рук меча.
Что-то таится в осенней стыни, остерегаясь, пока что, рун…
Воздух дрожит… Только полночь минет —
сразу туманом в мой город хлынет
древний, как вечность, седой Саунь.


Слово «надежда» — последний якорь. Не позволяю себе заплакать, если и вправду случилось что-то — толку не будет от глупых слёз.
Я собираю рюкзак, ты слышишь? Город уснувший тихонько дышит. Я у границы. В кармане — ноты, сказки, осколки стихов и звёзд.
Это мой пропуск, билет за грани. Пусть молчаливость эфира ранит, я не устану вращать верньеры, ждать и ловить отголоски снов.
Я вспоминаю твои уроки, наших дискуссий ночные строки — там я с разбегу брала барьеры и выплетала узор из слов.
Тут же, конечно, совсем иначе. Быт, рефераты, диплом, задачи. В общем, движение верным курсом. Кто бы посмел усомниться? Но…
Каменный мостик истёрт шагами. Тролль поднимается — тоже камень. Хочешь пройти? Выдавай ресурсы. Вытряхни всё, что тебе дано.
Все твои звери, огни и лица, всё, что мерещится или снится — рифмы и ритмы стучат по плитам. Град разлетается. Или дробь.
Мхи и тропинки, цветные перья, камень из древнего ожерелья, горстка планет на кривых орбитах… Тролль недоверчиво морщит лоб —
я выворачиваю карманы. Шепот дождя, легкий шлейф тумана, связка ключей от секретной двери, той, что закрыта на сто замков,
синее стёклышко, мел, ириска… Мир-за-мостом так дразняще-близко… Мне остаётся смотреть и верить — всей — от макушки до каблуков…
Я выбираю себя до крошки и не хватает совсем немножко — крыльев дракона, цветка фиалки, синих чешуек, огня зари,
пары чеканных и точных строчек — кто же без них пропустить захочет? — бликов луны, гребешка русалки…
Я отыщу.
Я приду.
Я при…]]>2277Sat, 09 Mar 2019 06:50:00 +0000Ученику драконаhttps://tesall.club/blogs/entry/2246-ucheniku-drakona/Обо мне вспоминают там. Обо мне забывают здесь.
Я иду по чужим следам.
Я пока еще в мире есть, но все тоньше и тоньше нить, но все ярче и ярче свет. Я пою. Я могла б не петь, но иначе — зачем мне жить? Для чего мне тогда слова, если их не сплести в узор?..
Я смотрю на тебя в упор, улыбаясь едва-едва.
Кем бы ни был и кем ни стал — ты мой дар унесешь в крови. Этот мир тебе будет мал. Он однажды тебя ловил, но поймав — удержать не смог — слишком пресен его уют.
Ты услышал, как я пою, ты явился на мой порог, ты сказал мне, что там, внизу, только пепел и горький дым, что до смерти того грызут, кто осмелится быть живым, что очаг не дает тепла, что душа изошла на прах…
Твои речи внушали страх.
Я учила чему могла: видеть сказку в осеннем дне, чуять правду средь моря лжи, и, конечно, строку сложить, так, чтоб путь устремить во вне.
Как пронзительна и чиста билась песня меж серых скал, как охватывала тоска по тому, кем еще не стал, по тому, что ты мог бы знать… Рдеет золотом чешуя.
Ученик! Ты теперь — как я.
Больше нечего мне сказать.]]>2246Wed, 19 Dec 2018 13:11:00 +0000Некромаги на природе - 2https://tesall.club/blogs/entry/2236-nekromagi-na-prirode-2/ — Некромаг работает с эманациями Смерти, а некромант — гадает по телам умерших, — откликнулась я, настороженно прислушиваясь к странным звукам и мучительно раздумывая, что же может там находиться. Может лучше будет это что-то сжечь вместе с коробкой — на всякий случай?
— Неверный ответ, — с удовольствием констатировал Проводник. — Эстарн Коорский, — морион прикрыл книгу, бросив беглый взгляд на портрет автора, горделиво красующийся на обложке, — совершенно с тобой не согласен. Услышь же истину: «Некромант, он же некромаг и некростраж — дьявольское порождение зла — любимец Смерти и её пособник…».
— Вот уж у кого точно не хотелось бы ходить в любимцах, — содрогнулась я. Нечто в коробке одобрительно зашуршало.
— Не перебивай, — досадливо отмахнулся от меня напарник. — «Черный маг зело хитер, опасен и полон ненависти к силам Света. С некромантом невозможно договориться, а уж тем более бесполезно пытаться вернуть на путь истинный закоренелого служителя Тьмы — его злодейский извращенный ум направлен лишь на разрушение всего хорошего и доброго, что есть в человеческой душе, и измышление всевозможных козней. Такой колдун сеет страх и ужас в сердцах людей, и горе простому человеку оказавшемуся у него на пути или помешавшему исполнению его черных замыслов.»
Я саркастически фыркнула, честно попытавшись вложить в получившийся звук всю положенную ненависть к силам Света. В воздух взметнулась туча пыли, страшная пособница зла отчаянно расчихалась, мысленно костеря свою нелюбовь к уборке и, заодно, автора дурацкой книжки. Проводник, в полной мере оценив мою готовность сеять страх и ужас, мстительно добавил:
— «Также проклятые некромаги славятся своей нечистоплотностью, любовью к отвратительным кровавым ритуалам и нечеловеческим пыткам, коим подвергают жертв своих гнусных опытов».
Фыркать я уже не рискнула: просто молча отобрала у Проводника книжку и вручила напарнику мокрую тряпку. «Краткий курс юного паладина», величаво взмахнув страницами, усвистел в раскрытое окно. Проводник проводил фундаментальный труд Коорского тоскливым взглядом, но мужественно сменил меня у полки, и принялся вяло размазывать по ней пыль, старательно избегая касаться таинственной коробки.
— Как ты думаешь, для чего лешему мог понадобиться некромаг? — поинтересовалась я, осматривая груду Очень Нужных Вещей, сваленных в кучу посередине комнатки.
— Возможно, поднялся старый погост, — предположил Проводник, подходя ко мне и брезгливо, двумя пальцами, выуживая из кучи чью-то лысоватую шкурку. — Куда это девать?
— Запихни под шкаф, — отмахнулась я. — Слушай, но ведь погосты никогда не устраивали в пределах владений Лесных Хозяев!
— В лесу могли остаться могилы неизвестных воинов. — Аккуратный Проводник не стал засорять комнату общежития, и подбросив шкурку в воздух, сжег её прицельным пульсаром.
— Учитывая, что последняя война была четыреста лет назад — они там уже в труху должны были превратиться, — проворчала я, задумчиво вращая на пальце короткую цепочку с массивным бронзовым медальоном, украшенным Драконовыми Рунами.
— Но духи, жаждущие крови вполне могли задержаться. Ауш-ш-ш-ш…, — Проводник потряс в воздухе ушибленной кистью и прожег меня убийственным взглядом. Я смутилась и поспешно спрятала руку с медальоном за спину.
— Вот уж воистину бессердечная служительница Тьмы, — ядовито заметил морион, разглядывая расписную табакерку. — Что у тебя тут?
— М-м-м, если не ошибаюсь — противоупыриный сбор.
— Для вящего эффекта нужно предложить упырю выкурить трубочку-другую?
- Нет, просто распылить в воздухе, — я сунула табакерку в сумку. Туда же, после секундного размышления, полетел и медальон.
— Собирай только самые необходимые вещи. — Проводник нахмурился, только сейчас обратив внимание, что в сумку незаметно переместилась добрая половина лежащей на полу кучи.
— Они у меня все необходимые, — откликнулась я, с трудом впихивая поверх оловянной чаши мешочек с картами и «Сборник самых распространенных пентаграмм».
— Зачем тебе зуб северного волка? Ты же почти не используешь в ритуалах кости зверей. — Проводник, бесцеремонно разворошив почти уложенную сумку, извлек обсуждаемый предмет и покатал его в ладонях.
— Он красивый, — смутилась я. — И вообще, никогда не знаешь что, когда и в каком случае может принести пользу!
— Кстати, о пользе… — Проводник подбросил зуб в воздух и ловко поймал его у самого пола. — После обеда отправишься на ярмарку и купишь пару-тройку «темных» камней. Не спорь! — строго произнес мой друг, заметив, что я недовольно скривилась и уже было открыла рот, чтобы возразить. — Мне слова твоего Директора тоже поначалу пришлись не по душе, но, немного поразмыслив, я понял, что он был прав. Нам с тобой необходимо иметь кого-нибудь, кто прикрывал бы спину или присматривал за домом, пока мы будем рыскать по жальникам.
— До сих пор мы отлично справлялись сами, — фыркнула я.
— До сих пор мы были уверены в своей безопасности, которую, согласно закону, нам гарантирует Совет Магов. Как выяснилось на весенней практике — гарантии эти весьма относительны.
Я неохотно кивнула — Проводник говорил дело. Совет и пальцем не шевельнул, чтобы помочь мне: к примеру, выплатить компенсацию пострадавшему практику или нанять поисковика для розыска моего убийцы. Неудавшегося, разумеется, но очень старательного. Давать ему второй шанс не хотелось.
— Давай-давай, иди, — усмехнулся Проводник, — А вещи я сам упакую.
— Выбросишь же половину, — обреченно проскулила я, предчувствуя скорое расставание с большей частью своих сокровищ.
— Посмотрим, — туманно пообещал напарник. — Вперед, дитя моё. Возвращайся с победой.
— Между прочем, послеобеденное время ещё не наступило, — съязвила я, неохотно выкапывая со дна сумки кошель и направляясь к двери.
— Раньше уйдешь — раньше вернешься — раньше пообедаешь, — резонно заметил брюнет.
Столичная ярмарка, раскинувшаяся на главной городской площади, встретила меня пестрым разноцветьем купеческих подвод, палаток и многоголосым шумом. Впрочем, найти лавку торговца камнями во всей этой суматохе, не составило труда — над крышей вышеозначенной палатки величаво кружился огромный бриллиант, искрясь и переливаясь в лучах солнца всеми цветами радуги. Несколько мгновений я любовалась завораживающей, на удивление правдоподобной иллюзией, а затем решительно шагнула в прохладный полумрак палатки.
Продавцом камней оказался пожилой гном, безошибочно распознавший практика наметанным глазом.
— Стихийница, природница, целительница? — деловито поинтересовался он, полируя тряпочкой здоровенный, оправленный в серебро, кристалл раухтопаза с трогательной петелькой для цепочки сверху. По моим прикидкам, каменюка весила килограмма два, не меньше. Интересно, его вероятный владелец всерьёз будет носить такое «украшение», или использует его в качестве шара для моргенштерна?
— Некромаг, — призналась я, осторожно смещаясь к выходу… так, на всякий случай. Однако, гном оказался бывалым, и бросаться на меня с воплями «Сгинь, демоново отродье», не стал.
— Подвесочку желаете, браслет, кольцо, бусы или навершие для ритуального жезла? — вежливо уточнил он, бережно водружая дымчатый кварц на подставку.
— Нет, хочу взглянуть на необработанные образцы. Такие в наличии имеются?
«Таких» в наличии имелась целая россыпь, с гордостью мне продемонстрированная. На широком подносе красовались искристые авантюрины, сияли мягким блеском загадочные опалы, особнячком расположились серовато-белые, с прожилками, говлиты — неопытные любители драгоценностей могут спутать их с бирюзой, чем частенько пользуются некоторые недобросовестные торговцы, подкрашивая эти поделочные камни и продавая их втридорога. Распознают подделку обычно уже после покупки, случайно поцарапав камень — бирюза гораздо тверже говлита и походя нанести ей серьёзный вред невозможно — да вот только к тому времени мошенники успевают удрать, и стребовать свои кровные золотые уже не с кого.
Черномагические камни были отделены от обычных деревянной перегородкой. Я задумчиво перебирала кристаллы «темных», ожидая привычного отклика на зов. Барит, гетит, диопсид со звездочкой «кошачьего глаза» внутри, гагат — он же «черный янтарь», радужный лабрадор, золотые кубики самородного пирита — «золота дураков» — не то, не то… К пальцам жадно потянулся темно-медовый карнеол, но тут уж я резко отдернула руку от опасного камушка. Нет, голубчик, вот чем-чем, а приворотами я не занимаюсь и служить тебе источником питательной энергии не буду. Кровавик лениво шевельнулся, показывая, что не прочь поработать с магом, но я покачала головой и, неизменный атрибут для вызова демонов с той стороны Жизни, остался на месте. Возле кучки яблочных хризопразов я задержалась подольше — от одного камня явственно исходил ответный зов. В ту же минуту зов послышался от группы трехгранных шерлов и…от аметистов? Быстро отыскав зовущий меня хризопраз и гладко обточенный крошечный турмалин, я заинтригованно двинулась к «светлым» камням. Обычно аметисты не любили некромагов и старались держаться от них подальше. Что могло понадобиться от меня камню мудрости и трезвости, оставалось загадкой.
Аметисты радостно раздались в стороны, видимо надеясь, что я займусь предметом их беспокойства — в идеале — уберу куда-нибудь подальше, а то и вовсе закопаю. Вот ведь…чистоплюи.
— Магесса, он тяжело болен. Этому маятнику не помогли даже аметистовые друзы. Возможно, он скоро умрет, — предрек гном, с мрачным видом скорбящей баньши склонившись над несчастным. — Хотите, я предложу вам чистые кристаллы, не тронутые безумием или бешенством?
Я вздохнула и украдкой пощупала свой, не слишком толстый, кошель.
— Нет, спасибо. Я беру все три камня.
Надеюсь, если Проводник устроит мне разнос, общежитие устоит…

К счастью, времени на детальный осмотр моих покупок у нас не оказалось, — мой мрачный напарник уже ожидал меня у дверей, с тремя увесистыми баулами. Полупустая сумка, в которую я, несколькими часами ранее, пыталась запихнуть половину своих ценностей, висела у него на плече.
— Тебе к Директору, — сухо произнес Проводник вместо приветствия. Я насторожилась. Уж очень не вязался спокойный голос моего напарника с горящим взглядом и заострившимися клыками — морионы могли слегка видоизменять свой человеческий облик согласно настроению. Судя по клыкам, настроение у Проводника было препаршивое — хуже, чем у линяющего нага.
Выяснять у напарника что стряслось, я не рискнула — пусть лучше сейчас перезлится наедине с самим собою — потом мне всё равно расскажет.
Когда я вошла в кабинет и приблизилась к столу, Директор, задумчиво украшающий таинственными завитушками лежащий перед ним пергамент, поднял взгляд.
— Проводник сказал мне… — робко начала я. Директор кивнул. На листок легла новая завитушка, которую, через мгновение, окружили несколько вертикальных росчерков.
— Ты должна уехать сегодня. Более того — сейчас же, не дожидаясь официального собрания, — слова Директора в полной тишине прозвучали так внезапно, что до меня не сразу дошел их смысл.
— Как? Уехать? А…а мой цеховый знак, а посох?
— Знак я отдал твоему камню, а посох — вон у стены. Забирай. — устало махнул рукой Директор. У стены действительно стояло нечто длинное — по плечо мне, прикрытое какой-то ветошью. Каюсь, я поначалу решила, что это забытая големом-уборщиком швабра.
К своему посоху — главному оружию действующего некромага, я приближалась с благоговением. Осторожно обхватила пальцами теплое, гладкое дерево, медленно сняла тряпку…и замерла, как громом пораженная. Типичный атрибут некромага-практика должен был представлять собой украшенное рунами древко, с одной стороны которого находилось навершие — вывареный до белизны рысий череп (человеческие перестали использоваться три столетия тому назад по этическим соображениям), а с другой — заостренный серебряный шип, превращающий посох в удобное колющее оружие. Мой посох, с которым мне предстояло жить и работать, до навершия вполне отвечал моим представлениям о ритуальном орудии. Наличествовал и серебряный шип, и руны, которые, обвиваясь вокруг древка виноградной плетью, складывались в длинное заковыристое предложение на староэрканском. Вот только венчающий посох череп был человеческим… Вернее, искусно, в натуральную величину, выточенным из цельного куска дерева, составляющего единое целое с древком. В глазницы были вставлены кусочки селенита с подвижной световой полоской — ощущать на себе пристальный взгляд «кошачьих» глаз посоха оказалось не слишком приятно.
— У выхода из общежития стоит повозка, в которой вас, Вʼерта отвезут на постоянное место работы, — встретившись со мной взглядом, Директор перешел на сухой официальный тон, давая понять, что задавать вопросы сейчас не время. — Когда доберетесь до места — отправите сообщение с любым вестником. Желаю вам лунной дороги и…верного удара.
— Благодарю, Учитель, — отвесив церемонный поклон, я отсалютовала Директору новоприобретенным посохом и покинула кабинет.
У кованых ворот Училища нас с Проводником действительно ждал крытый экипаж. Вернее, он ждал только меня — наш багаж был уже внутри, а мой напарник лениво перебрасывался с кучером ничего не значащими фразами.
— Кого я вижу? — притворно удивился морион. Его цепкий оценивающий взгляд скользнул по посоху, задержался на оголовье. — Не успел Свет смениться Тьмой, а ты уже здесь?
Вступать в пикировку, пусть даже дружескую, с ехидным камнем не хотелось — напарник всё ещё был не в духе — и я молча забралась в экипаж. Проводник, пригнув голову, скользнул следом, захлопывая за собой дверцу.
Скамьи в «чертовой тарантайке», как справедливо окрестил наше транспортное средство морион, оказались жесткими, крыша — низкой, а две слюдяных пластины, призванных изображать окошки хрустальной прозрачности, мутными и грязными, так что бросить прощальный взгляд на альма матер, мне не удалось, равно как и полюбоваться окрестными пейзажами. Оставалось мрачно подскакивать на ухабах, то и дело проверяя крепость крыши повозки макушкой, и придерживать посох, лежащий поперек колен. Последний, кстати, накрепко приковал к себе внимание Проводника, причем настолько, что мне пришлось трижды повторить один и тот же вопрос прежде, чем морион вздрогнул и поднял на меня взгляд.
— Как думаешь, почему у него навершие такое необычное? — Терпеливо повторила я.
— Дерево — концентратор жизненной энергии. — Чуткие пальцы напарника пробежались по древку. — Череп — символ, так сказать, не жизненный. Те, с кем мы обычно работаем, тоже получили некоторое подобие жизни, благодаря отдельным магам. Деревянный череп может быть просто символом, может иметь скрытую силу, а может…
Пальцы Проводника замерли и отдернулись, чуть-чуть не коснувшись навершия.
— Может, что? — Жадно переспросила я.
— Ничего, — хмуро буркнул морион.
— А что же ты тогда… — язвительно начала я — и осеклась, заметив, что обращаюсь к пустому месту. На скамье, там, где только что сидел высокий черноволосый парень, лежал небольшой, с мизинец, кристалл на серебряной цепочке.
Вздохнув, я привычно взяла его в левую руку, сосредоточилась, позвала, пытаясь заставить потеплеть холодный камень.
Бесполезно.
Уходить от ответа Проводник умел превосходно.


— Всё! Вылезайти, госпожа магиня, приехали!
Я сонно встрепенулась, едва успев придержать норовящий скатиться с колен посох и бросила взгляд в окошко. За слюдяными пластинками полыхало что-то мутно-алое — не то горела деревня, не то занимался рассвет. Заботливый кучер распахнул дверцу пыточной камеры, по недомыслию названной экипажем, и «госпожа магиня», шипя от колючих «ежиков» в онемевших ногах, выползла в мир, явив ему свой темный лик. Багаж, последовавший за своей хозяйкой, мягко опустился в серую дорожную пыль, кучер вскочил на козлы и завернул лошадь. Прощаться со мной он не стал — слово «прощай» частенько действовало на некромагов, подобно брошенной в лицо перчатке — характерец у большинства моих…теперь уже коллег, был не сахар, а «до свидания» — звучало бы и вовсе глупо. Кто ж по доброй воле вторично захочет свидеться с «любимцем Смерти».?
Алым заревом всё-таки оказался рассвет. Деревня не горела, деревня потихоньку просыпалась. В одном из крайних домов хрипло заорал петух, трубно замычала корова. Никто не спешил выходить за околицу, дабы должным образом меня поприветствовать — возможно, я добралась быстрее почтовой птицы, а возможно, жителей поселка вообще не предупреждали о моем приезде.
Почувствовав, как зашевелился на груди кулон, я расстегнула серебряную цепочку и мягко опустила камень на землю. Процесс трансформации, как обычно, занял долю секунды, и вскоре мой верный напарник стоял рядом, оглядываясь по сторонам.
— А вот и наше место работы, — гордо сообщила я, махнув рукой в сторону деревни.
— Превосходно. Воистину — земной рай, — иронично заметил Проводник, подхватывая сумки. — Идиллический пейзаж, свежее молоко и чистый воздух.
— Тебе нравится? — оживилась я.
— Нет. Но я бывал в захолустьях и похуже. Во всяком случае, твой Директор договорился со старостой о временном жилье для… — напарник окинул меня оценивающим взглядом, но все-таки завершил фразу, старательно копируя скрипучий голос старого мага, — для перспективного молодого специалиста.
Негромко рассмеявшись, я зашагала перед, опираясь на посох — «ёжики» в ногах всё никак не желали успокоиться.
Первым живым существом, встреченным нами или же, вернее сказать, встретившим нас, оказалась крупная пестрая коза. Животное, мирно щипавшее травку у обочины, заинтересовалось новыми лицами и с достоинством двинулось нам навстречу. Спокойно протянув руку, я почесала подошедшую козу меж рогов.Зверюга разомлела и застыла на месте, полуприкрыв янтарные глаза.
— Тебе тут жить и довольно долгое время, — усмехнулся Проводник, снисходительно наблюдавший за нами. — Успеешь ещё перезнакомиться со всем местным зверьём.
— Райка, Райка, — звонкие детские голоса заставили козу недовольно дернуть ухом, а меня — улыбнуться. Вот сейчас и с людьми познакомимся…
Двое ребятишек, взбежавших на пригорок и робко приблизившихся к нам, заставили Проводника скривиться, а меня — удивленно вскинуть бровь. Подошедшие к нам близнецы: мальчик и девочка — людьми всё же не были. Ну не бывает у человеческих детенышей таких огромных ярких синих глаз и волос зеленоватого оттенка. Дети смотрели на нас во все глаза… вернее, не на нас, а на Проводника, — мысленно поправилась я, обернувшись к напарнику, придирчиво изучавшему кромку леса, виднеющегося вдали.
— Нет темным дороги в царствие света, — зачастила девочка, переводя взгляд на меня. — Стены прочны, а ворота закрыты. Ветер и пламя пред вами встанут преградой неодолимой, прочным заслоном, защитой для слабых.
— Ветер уймется, утихнет огонь, — слова положенного ответа легко срывались с языка — я даже не задумывалась над их смыслом, зазубрив форму приветствия ещё в первые годы обучения. — Мы не враги, нам откроется путь и распахнутся ворота, когда их коснется серебряный луч. Нас призывают четыре стихии, нас призывают четырнадцать Сил, нас призывают ушедшие в небыль исполнить свой долг.
— А ты? Ты не ответил, — мальчик взглянул на безмятежного мориона.
— Мы с ней работаем вместе, — любезно разъяснил мой напарник.
— Но не ответив на приветствие, ты…
— Я уже сказал, что мы работаем вместе! — видимо, настроение у брюнета по-прежнему было далеко не радужным — близняшки синхронно отшатнулись от моего друга. Насладившись произведенным эффектом, морион негромко бросил, как бы между прочем: — Ещё только кости не указывали мне, что следут делать.
Близнецы одновременно побледнели, потом — покраснели. Мальчик шагнул было вперед, но девочка ухватила его за рукав и громким срывающимся шепотом произнесла несколько слов на староэрканском.
— Идем, — властно произнес Проводник, перехватив поудобнее мой багаж и первым зашагал к деревне. Погладив козу и помахав на прощание ошеломленным близнецам, я поспешила за своим другом.
— А почему ты так странно назвал их? — с трудом приноровившись к широкому шагу друга, я оглянулась, и убедившись в том, что мы отошли достаточно далеко и близняшки не услышат моих слов, выпалила заинтересовавший меня вопрос.
— А какие это, по-твоему, были камни? — вопросом на вопрос ответил Проводник, искоса поглядывая на меня.
— М-м-м, бирюза? — предположила я, не надеясь, что догадка окажется верной.
— Неплохо, — усмехнулся морион. — Угадала.
— И всё же, почему именно «кости»?
— Человеческая сказка, — Проводник неловко дернул плечом, пытаясь удержать сползающую сумку. Я помогла напарнику и поправила ремешок. Друг, одарив меня благодарным взгядом, продолжил: — Пустынные кочевники верят, что в бирюзу превращаются кости людей, умерших от любви.
— От любви или из-за любви? — уточнила я.
— А есть разница? — заинтересовался морион.
— Если получаешь стрелу в спину, яд в стакане или топором по черепу, то это — из-за любви. Если же любимый или любимая по какой-либо причине переселяются в мир-за-Гранью, а некоторое время спустя, причину твоей гибели затрудняются определить даже столичные лекари, то это — от любви.
— Что ж, верю. Тебе, безусловно, виднее, — многозначительно усмехнулся Проводник с таким видом, будто давеча лично застал меня в темном переулке с окровавленной секирой наперевес.
О «перспективном молодом специалисте», как выяснилось, предупредили только старосту, который, задав нам несколько вопросов и удостоверившись в том, что мы с Проводником действительно обещанные Училищем некромаги, выделил нам провожатого — низкорослого бородатого, постоянно щурящегося мужичка. Последний должен был довести нас до обещанного жилища — раньше, до нас, там жил маг-природник, героически павший в борьбе. Попытка уточнить с кем именно боролся несчастный, не увенчалась успехом — староста, старательно пряча глаза, заявил, что он тогда-де был ещё сопливым мальчишкой и вообще — пора господам-магам заселяться, а после — и к прямым обязанностям приступать.
Многозначительно переглянувшись, мы с морионом выразили горячее желание приняться за работу и двинулись следом за селянином к нашему будущему жилью. Всю дорогу наш ведущий расписывал — не иначе, как по указке старосты — прелести жизни в отдаленной глуши в неописуемо прекрасном доме…
Дом, надо сказать, действительно был неописуем. Во всяком случае — хорошими словами…
Наверное, лет семьдесят тому назад, двухэтажный терем, за каким-то лядом выстроенный на отшибе, у самой кромки леса магом-природником, был и впрямь чудо как хорош. Но то ли после смерти хозяина стал чахнуть и деревянный дом, то ли завистники, убившие природника проклятьем прокляли заодно и жилище. Словом сказать, теперь строение имело мягко говоря жалкий вид. Опасливо толкнув рукой перекосившуюся, и как оказалось, не желающую открываться, дверь, я растерянно обернулась к мориону. Мой верный напарник скривился.
— И это, надо полагать, то самое «временное жилище», — голос Проводника стал опасно ласковым, даже я невольно поёжилась.
— Вот и я говорю — подправите столбы чуток, крышу заделаете, потом, может, и мебель прикупите. У меня свояк — столяр, я ему скажу, и он вам, господа маги, скидочку сделает, в знак знакомства.
— У гробовщика скидочку попроси. И гроб себе сразу выбери по размеру, — рыкнул морион, резко поворачиваясь к хуторянину. — Ты за кого нас держишь, мужик?
— Нету для вас другого жилья. Хоть режьте, а нету! — твердо ответствовал человек, не поднимая, правда, глаз на моего напарника, но это ещё ни о чем не говорило — не каждый мог смело встретить взгляд разозлённого тёмного. Я вздохнула. Если уж средний крестьянин не помчался со всех ног выполнять требование среднего мориона — дело и впрямь плохо.
Аккуратно опустив на землю наш багаж, Проводник подошел к двери и, взявшись за медное кольцо, резко рванул её на себя. Повертев в пальцах половинку кольца, покрытую зеленым налетом, морион хмыкнул. Изучающе взглянул на дверь, склонив голову… и с силой запустил медяшкой в середину двери. Не ожидавшая такого неуважения дверь, протестующе крякнула и… развалилась — видимо, удар пришелся как раз на прогнившие доски.]]>2236Wed, 14 Nov 2018 04:47:00 +0000Некромаги на природе -1https://tesall.club/blogs/entry/2235-nekromagi-na-prirode-1/Вместо пролога



Ночью Северное Кладбище являло собой печальное, но величественное зрелище. Бледная луна пряталась за тяжелыми тучами, и лишь изредка, выглядывая из-за них, озаряла землю призрачным слабым сиянием. В густых кустах что-то возилось и фыркало, металось, с хрустом ломая ветки, и издавало предсмертные вопли, весьма успешно напоминая о бренности бытия и ясно давая понять припозднившимся прохожим, чей путь пролегал мимо кладбища, что задерживаться здесь не стоит. Да и облезлая гарпия, обосновавшаяся на покосившемся надгробии, была живым тому подтверждением. Пронизывающий ветер взъерошил ей перья и гарпия недовольно каркнула, но вознамерившись остаться на облюбованном ею памятнике не шелохнулась. Вскоре заморосил мелкий противный дождь. Гарпия поёжилась, продолжая стоически держаться когтистыми лапами за надгробие. По закону подлости, дождь скоро перешел в сильный ливень. Ветер бросал в морду существа тяжелые холодные капли, на что гарпия злобно щелкала клювом.
— … идет довольно неплохо, — услышала гарпия обрывок фразы. Секунду она ещё раздумывала, стоит ли взглянуть на психа, притащившегося в на кладбище в такую погоду, но, услышав, как ненормальному что-то глухо прошипели в ответ, поняла, что посидеть на своем насесте спокойно она все равно не сможет. Нечисть с сожалением расправила крылья и, тяжело снявшись с памятника, полетела к лесу, темневшему близ кладбища.
— Любой нормальный упырь трижды подумает, прежде чем вылезти из норы в такой ливень, — высокий черноволосый парень зло сбросил с плеча лопату, с силой воткнув её в размякшую землю и устало оперся на черенок. — Только психи вроде нас будут здесь шататься.
Его спутница — девушка в темном плаще и связкой белых свечей в руках, очаровательно улыбнулась, не поддаваясь на провокацию.
— Ты же знаешь, мертвяки {1} наоборот как раз ждут дождичка, чтобы копать легче было. Сейчас они вылезут и мы их возьмем тепленькими, — выдала она, вполне достоверно изобразив оскал обрадованного неожиданной встречей мертвяка. Парень мученически вздохнул и попытался в последний раз воззвать к голосу разума своей собеседницы.
— А если нас сейчас кто-нибудь заметит, Айри? Особенно, меня.
— Ерунда, — беззаботно отмахнулась девушка, — Притворись что ты обычный человек, а здесь просто гуляешь, дышишь свежим воздухом…
— В полночь, на кладбище, с лопатой. В адский ливень, — обреченно подтвердил черноволосый. — Само собой. Для пущей убедительности мне не хватает только посоха с черепом {2}.
— Учебный посох я с собой не брала, так что пофасонить не удастся, — фыркнула Айри. — И вообще, ты же, кажется, любишь холодную проточную воду, — искренне удивилась девушка, опускаясь на корточки у ближайшей могилки, показавшейся ей довольно подозрительной, и втыкая первую свечу возле покосившегося креста.
— Но не в таких же количествах! — черноволосый небрежно щелкнул пальцами и на фитиле свечки заплясал слабый желтоватый огонек. Света, как такового, он не давал, но этого и не требовалось — заговоренная свечка-манок должна была лишь выманить мертвяка из могилы, заставив разгореться вечный голод твари с неудержимой силой.
То ли мертвяк оказался голоднее, чем следовало, то ли свечка — на редкость качественной, но манок подействовал практически сразу — девушка, инстинктивно почуявшая опасность, едва успела отскочить от креста, спрятав свечи под плащ. Могильный холмик зашевелился, а потом словно взорвался изнутри, осыпав практиков жирными комочками земли, вперемешку со всякой подземной живностью. Айри взвизгнула, отчаянно пытаясь стряхнуть с рукава мокрицу, и мертвяк развернулся на вскрик, вылупив на девушку зеленоватые буркала, затянутые мутной белесой пленкой. В ту же минуту парень резко взмахнул лопатой — остро наточенный край аккуратно снес мертвяку полголовы. Впрочем, нежить это не остановило. Обиженно рявкнув, мертвяк вытянул длинные когтистые лапы, почти схватив за плечи стоящего перед ним человека и… недоуменно склонив голову, медленно завалился на бок. Из брюха чудища торчал осиновый кол.
— Верно подобранное средство всегда дает ожидаемый результат, — удовлетворенно процитировала Айри мудрые слова одного из великих философов древности, облегченно отирая со лба холодный пот и попутно размазывая по лицу грязь. — Кстати, где ты, собственно, подобрал сие чудодейственное средство?
— За крестом, — откликнулся парень, — Похоже, этого мертвяка собирались прикончить до нас и не успели.
— Странно… — девушка наклонилась над поверженной нежитью, изучая её с чисто профессиональным любопытством. — Смотри, Проводник, он совсем свеженький, а реакция такая замедленная.
— Замедленная? — насмешливо фыркнул Проводник, — Тебе хотелось, чтобы он скакал по жальнику вспугнутой ланью?
— Скорее, зайчиком, — задумчиво протянула Айри. — Видишь, как у него деформированы нижние конечности?
Проводник хмыкнул, представив себе такого «зайчика» в леске близ Училища и, отбросив со лба мокрую челку, в свою очередь склонился над мертвяком.
— Ты права, — вздохнул он, — Мертвяк почти трансформировался в прыгуна {3}. Удачно же ты поставила свечку.
Девушка криво усмехнулась и выпрямилась.
— Спасибо на добром слове. Ладно, давай закопаем этого и пойдем искать остальных. Согласно плану и выданному количеству манков, их должно быть пятнадцать.
— А зачем его закапывать? — Удивился парень, пнув ногой результат экспериментов Великого Зла.
— Ну мало ли… Вдруг завтра утром сюда придет какая-нибудь впечатлительная бабулька — помянуть усопшую родню, и тут такое.
— Такая неприятность, — саркастически подхватил парень, смекнув, что закапывать прыгуна придется ему. — Родственник так заждался, что сам вылез навстречу. Айри! Да на этом кладбище уже лет семьдесят никого не хоронят.
— А может ей будет семьдесят пять, — принялась размышлять девушка, — И вообще, первое правило опытного практика: не оставляй следов. Помнишь?
— Я в штате числюсь не как практик, а как «необходимый магический инвентарь», — огрызнулся черноволосый, но покорно взялся за лопату. Через четверть часа могила приобрела вполне невинный и благонадежный вид. Айри даже приволокла откуда-то потрепанный непогодой и тяжкой жизнью веночек, и пристроила его на покосившийся крест.
Дождь мало-помалу стихал, а когда практики добрались до последней «перспективной» могилы, перестал совсем. Тучи неохотно разошлись, открывая взору бархатную глубину, усеянную крупными частыми звездами. Полная луна, почувствовав себя полноправной хозяйкой ночного неба, величаво расположилась над кладбищем. Прыгуны некромагам больше не попались, хотя один раз из-за куста неожиданно выскочил упырь, сразу же оказавшийся под прицелом шарика «колдовского огня» и черенка лопаты. Смущенно захлопнув усеянную кривыми клыками пасть, нечисть буркнула что-то неразборчивое — то ли выругалась, то ли извинилась, и метнулась в сторону, растворившись в тени какого-то монументального сооружения.
— Это что? — поинтересовался Проводник, подходя поближе и задирая голову. В лунном свете чей-то внушительный фамильный склеп среди скромных холмиков, выглядел по меньшей мере королевским дворцом с добрым десятком лесенок и башенок, лепившихся к стенам склепа, как ласточкины гнезда к скалистому обрыву.
— Последняя подозрительная точка, — неуверенно откликнулась Айри, подсвечивая карту кладбища зеленоватым огоньком.
— Точка? — ласково уточнил черноволосый, — Чтоб ты знала, моя юная союзница, точкой называется одиночное захоронение.
— Так может там только один мертвяк и сидит, — защищалась девчонка, — А все остальные — спокойные.
— Сходи проверь, — предложил Проводник, галантно уступая даме дорогу. — Если он там и правда один — справишься.
— Вот ещё, — насупилась Айри.
— Ну хочешь, я проверю? — покладисто согласился парень. — А тебе останется только упырь.
— Ага, щас, размечтался, — фыркнула девушка и отважно шагнула к каменной арке, из которой отчетливо тянуло сыростью. Проводник огляделся по сторонам, негромко рыкнул, на всякий случай, дабы отпугнуть упыря понадежнее, и бесшумно скользнул следом.
После ливня воздух на кладбище был прохладным и свежим, а в склепе — душным и затхлым. Где-то впереди, тяжелые капли звучно и музыкально встречались с каменными ступеньками, придавая последнему приюту мертвяка атмосферу печальной торжественности. Лесенки и башенки оказались дешевой бутафорией, видимо выстроенной по предварительному желанию самого усопшего, или безутешных родственников. На самом деле сразу за аркой оказалась обитая позеленевшими медными полосами дверь, а за дверью — небольшая площадка и крутая лестница, уходившая вниз — в непроглядную тьму.
— Может манок у двери воткнуть, а? — предложила Айри, косясь на своего спутника.
— Угу. И до утра куковать на кладбище — караулить мертвяка, — хмыкнул Проводник. — А вдруг ему расхочется вылезать? Или он уже запасся свеженьким трупом и теперь упоенно грызет его в гордом одиночестве?
— Что-то не хочется мне нарушать его одиночество, а в сотрапезники набиваться — и подавно, — пробормотала Айри, — Чует моё сердце — наткнемся мы тут на редкостную гадость.
Черноволосый смущенно отвел взгляд. По некоторым, заметным ему одному признакам, вроде буроватого пятнышка на каменной стене и тонких царапин на ступеньках, он уже догадывался, что может их ожидать, и был полностью согласен с девушкой — внизу сидела действительно редкостная гадость, причем, вдобавок, настолько реликтовая, что упоминания оной сохранились лишь в двух запрещенных Училищем гримуарах по высшей некромагии, которые все аколиты тайком вызубрили от корки до корки. Айри, по счастью, не была исключением.
— Если моя интуиция меня не подводит, там обосновался морой {4}, — немного помедлив, сообщил Проводник.
Айри понятливо кивнула и сбросила с плеч длинный плащ, оставшись в льняной рубашке и кожаных штанах. Плащ немедленно был подвешен на каменный выступ за капюшон. Сапоги девушки устроились прямо под ним, создавая впечатление прислонившейся к стене фигуры. После секундного размышления, холщовая сумка через плечо, которую практик прятала под накидкой от дождя, полетела к сапогам, а поперек ступенек лег стебелек сон-травы — от её запаха морои дуреют и вполне могут принять плащ с сапогами за притаившегося в засаде охотника. Зябко переступив босыми ногами, магичка проверила легко ли выходит из ножен маленький, почти игрушечный кинжальчик, торопливо пробормотала заклинания маскировки и ночного видения и двинулась в гости к морою.


Примечания:
{1} умерший человек, похороненный без должного обряда и под воздействием Великого Зла, (а может и не только его), трансформировавшийся в нежить.
{2} неизменный атрибут любого некромага-практика
{3} крайне кровожадная нежить, очень неодобрительно относящаяся к практикующим магам любой категории. От мертвяка отличается особо паскудным характером и наличием гипертрофированного скакательного сустава, что делает его похожим на страшненького кузнечика, ну или, на худой конец, зайчика - кому как фантазия подскажет.
{4} морой, он же стригой, мертвец, при жизни одержимый нечистой силой. Нечеловечески силен, практически неуязвим для обычного оружия. Бытует поверье, что мороя можно убить только пока он принимает пищу.


==================================================================================================

Каменные ступеньки, поросшие слабо фосфоресцирующим мхом, скользили под ногами, заготовленный загодя противоморойный артефакт почему-то не придавал мне обычной уверенности, а эффект «ночного зрения», высвечивая предметы зеленовато-алыми размывчатыми пятнами, скорее мешал разглядеть нечисть, чем помогал ориентироваться в обширном склепе. Поэтому, неожиданно выскочившего из стенной ниши мороя, первым встретил Проводник, честно попытавшийся душевно огреть тварь своим единственным оружием — лопатой. Однако боя злобный монстр почему-то не принял и, тоскливо подвывая, резво ускакал в дальний угол усыпальницы. Пока я, мысленно чертыхаясь, торопливо перенастраивала капризный артефакт на дальний бой, негостеприимный хозяин гробницы предпринял попытку прорваться к выходу, чуть не сбив меня с ног, и заряд чистой силы, сорвавшись с кончика ритуального кинжала, просвистел вхолостую в дальний угол склепа, зрелищно взорвавшись у стены. Впрочем, не совсем вхолостую. Морой озадаченно пощупал разом облысевшую макушку, погрозил мне когтистым пальцем и возмутительно бодро драпанул вверх по ступенькам. Догнать его я и пытаться не стала — дальше чем на пару верст от «родного дома» нежить всё равно не убежит — намотает пару кругов и вернется.
— Мне казалось, это он должен за нами гоняться, — Проводник недоуменно посмотрел на меня и перевел взгляд на каменную лестницу. Судя по темпу, который взял морой, стебелек сон-травы серьёзной помехой для него не будет.
— Может, он почуял твою истинную сущность? — неуверенно предположила я. Друг бросил на меня такой выразительный взгляд, что я сразу же осознала всю абсурдность вопроса. Мертвяки же его не засекли.
— Ладно, — вздохнул Проводник, великодушно выслушав мои сбивчивые извинения и, телепортировав к моим ногам сапоги, криво усмехнулся. — Пошли искать красавца. Нюхом чую — далеко он не ушел.
Морой и впрямь не успел отбежать от склепа дальше, чем на десять шагов — смыться от нас ему помешала тяжелая и на удивление длинная арбалетная стрела, буквально пригвоздившая нежить к земле. Мертвец судорожно изгибался и вертелся, словно жук на булавке, но прикоснуться к стреле не мог, видимо древко было дубовым или осиновым. Как ни странно выдернуть её из земли он тоже не пытался.
— Серебряный наконечник, — чуть слышно шепнул Проводник, наклоняясь над мороем. Я тоже хотела добавить что-то умное, но не успела — вторая стрела свистнула в опасной близости от моего уха и бесславно воткнулась в землю неподалеку от чудища. Морой притих. Проводник с нехорошим блеском в глазах, опасно подобравшись, хотел было рвануть к недотепе-стрелку, но я жестом остановила его. Мало какой ведьмак удержится от искушения пальнуть по двум подозрительным личностям, выбравшимся из заброшенного склепа, особенно, если первым оттуда вылетел плотоядный монстр. Коллеги-некромаги тоже не всегда бывали достаточно внимательными, предпочитая сначала бить вероятного противника, а уж потом рассматривать боевые трофеи и, при необходимости, приносить искренние соболезнования родственникам несчастного.
— Эй, брат, — заорала я, — Лунной дороги и верного удара! {5}
«Брат» вежливо выслушал меня и, недолго думая, выстрелил снова. Я успела заметить перекошенное яростью лицо Проводника, а потом перед глазами замельтешили размытые цветные пятна. Удар действительно оказался верным.

***



Шаг. Ещё шаг. Ещё один. Вначале нужно убедиться, что магичка действительно мертва, а уж после заниматься делом.
Девушка лежала на животе: разметавшиеся волосы скрывают лицо, тонкие руки вытянуты вперед, как будто бы она… Да нет! Чушь! С болтом под лопаткой даже некромаг уже не способен на гадость.
Серебряная цепочка, обвившаяся вокруг запястья лежащей на земле девчонки, жгла незащищенные пальцы огнем, но это были пустяки по сравнению с тем, что произошло, когда он коснулся камня — черного шестигранника, матово поблескивавшего в лунном свете. Ненасытное, яростное пламя охватило всё тело, заставив его согнуться в жестокой судороге и выронить украшение.
— Кусаешься? Т-тварь!
Камень, казалось, настороженно следил за человеком, ожидая следующей попытки, но незнакомец, отдышавшись, изогнул тонкие губы в презрительной усмешке.
— Удивительно, как же ты до сих пор свою подружку не сожрал? Раньше, помнится, не мог удержаться.
Серебряная цепочка вздрогнула, подтянулась к камню и свилась кольцами, как приготовившаяся к атаке гадюка. Камень слушал и ожидал.
— Знаешь, я ведь люблю экспериментировать, — голос человека стал текучим, вкрадчивым, обманчиво-ласковым. — Дерево, из которого сделаны стрелы, растворяется под солнечными лучами, а наконечники, сделаны из «живого серебра». Как только древко исчезнет, они зароются в землю и нанесенные ими раны бесследно исчезнут. Даже самый опытный целитель не сможет узнать, от чего скончалась молодая здоровая девка. А ближе к полудню, твою хозяйку найдут люди. Как ты думаешь, что они решат, увидев возле трупа тебя? Лучшее, что тебя ожидает — вечное заключение в пыльном хранилище. Но, конечно же, есть и другой выход…
Цепочка не дрогнула, когда человек уверенно протянул руку и поднял с земли подвеску. Камень не шевельнулся, когда его ощупали жадно подрагивающие пальцы. Он ударил, только тогда, когда его поднесли к глазам — убедиться, что не подделка, не наведенный морок.
Этот удар тоже оказался верным.


***


Жаркое июньское солнышко вот уже который день напоминало всем о том, что долгожданное лето вступило в свои права. В такие часы ласковое журчание быстрой прохладной речки, пение птиц в Светлом Лесу и гром отдаленной грозы сливаются в упоительную мелодию природы, приоткрывающую простым смертным завесу тайны бытия, вечного душевного покоя и…
— Айри! — Резкий окрик моего напарника, широко шагавшего впереди, заставил меня, уже свернувшую было к заманчиво серебрящейся речушке, вспомнить о том куда мы идем и зачем. Хотя, если честно, Центральный Корпус Училища был последним местом, где мне хотелось бы сейчас оказаться, но Проводник был неумолим. Торжество, на котором нам выпала честь присутствовать, являлось Днем Распределения и, как считал основатель Училища — он же Директор, — важнейшим событием в жизни каждого выпускника. Последние были категорически не согласны с директорской точкой зрения, полагая важнейшим событием в жизни выпускной вечер и очень сожалели о недавно принятом Советом Магов решении объединить оба празднества.
Широкий двор Училища был уже заполнен аколитами-выпускниками, сидящими на длинных деревянных скамьях, преподавательская трибуна, пока что пустая, величаво парила в двух локтях от земли.
— Ну всё, я тебе уже не нужен, — пробормотал Проводник, окидывая взглядом шумное сборище молодых магов и, с негромким хлопком, исчез. Вернее, трансформировался. Кристалл мориона на серебряной цепочке послушно лег в мою ладонь.
Поспешно затолкав камень в карман, я присоединилась к группе практиков, коротавших время до начала празднества за обсуждением грядущего выпускного и предполагаемых мест работы. Самой престижной, конечно, считалась работа в столице, но мне она не светила — столичный некромаг, хоть и был дядькой в летах, но работал неплохо и держался за своё место не только руками-ногами, но и двумя парами челюстей: своей и посоха. Быть на побегушках у Совета Магов — унизительно; кочевать по трактам, как боевые маги — хлопотно да и велик риск нарваться на какого-нибудь ярого «борца со злом» считающего некромагов прямыми пособниками оного.
— Дорогие выпускники! — магически усиленный голос Директора Училища, обрушился на нас подобно Оглушающему заклятью, заставив нестройные ряды выпускников содрогнуться. Аколиты, занявшие лучшие позиции перед трибуной, согнулись в три погибели, зажимая уши руками. Директор спохватился, и слегка уменьшив громкость, разразился длинной витиеватой речью, из которой следовало, что весь преподавательский состав за минувшие семь лет полюбил нас, как родных (сорок пять преподавателей почти одновременно изобразили согласие с Директором и вежливую радость) и готов выпустить нас, теперь уже дипломированных специалистов, в большой мир (вежливая радость сменилась радостью искренней и неподдельной — не только аколиты считали дни до выпуска).
Церемонию вручения наград за успешную учебу и краткие выступления каждого из преподавателей я с чистой совестью проспала, привалившись плечом к одному из практиков-стихийников — парень недовольно сопел, но отодвинуться от нахальной «некромантши» не рискнул — факультет темных славился непревзойденным умением устраивать неугодным феерические пакости, почти всегда легко избегая заслуженной кары — с нашим куратором, отличавшимся склочным характером и, одновременно, горячей симпатией к своим воспитанникам, никому не хотелось связываться.
Когда я открыла глаза, священнодействие уже подходило к логическому завершению: старостам факультетов вручались пухлые пакеты с дипломами и списки с распределением. Некромагами решил заняться лично Директор, благо группа была небольшая — всего восемь учеников.
После того, как старосты увели своих подопечных в актовый зал, наша группа отправилась к директорскому кабинету, куда новоиспеченные некромаги заходили по одному, а выходили уже с дипломом и направлением-запросом на молодого специалиста.
Согласно журналу, в очереди я должна была быть второй, но меня до икоты напугал белый как мел первый «будущий коллега», выбравшийся из кабинета на подгибающихся ногах — парню жутко не повезло с распределением — первого в списке и, соответственно, лучшего по оценкам, Директор отправил помощником к печально известному столичному магу. Учитывая редкостную нелюбовь пожилого некроманта к юным дарованиям, можно было твердо сказать, что бедняга влип по уши. Так что я малодушно пропустила впереди себя аж двоих сокурсников и к Директору попала лишь четвертой.
— Так-так, а вот и Айр-а-В'ерта. Поздравляю с окончанием Училища. Заходи, заходи. — радушно поприветствовал меня сидяший за массивным столом Директор. В голосе почтенного старца мне послышались злорадные нотки и я вздрогнула, вспомнив о судьбе несчастного отличника.
— Как ты думаешь, куда я тебя пошлю? — задал риторический вопрос Директор, перебирая стопку цветных бланков, лежащих перед ним.
— К лешему, — не сдержалась я, и тут же прикусила язык — Директор, подняв голову от бумажек, одарил меня взглядом Рыцаря Порядка, заставшего шпиона, до поры до времени приторявшегося порядочным купцом, у ларя с секретными бумагами.
— Извините, — пролепетала я, чувствуя, как потихоньку начинают полыхать щёки. Морион в кармане ощутимо зашевелился — пришлось прижать карман рукой.
— Вероятно, о своем будущем месте работы ты узнала от куратора? — кисло предположил Директор. Я покачала головой, не припомнив ничего подобного и робко добавила:
— Если честно, я понятия не имею, где мне предстоит улучшать свои навыки борца с нечистью.
— В лесу, — любезно просветил меня Директор, любуясь моей отпавшей челюстью. — Моему знакомому лешему срочно требуется специалист, э-э-э, твоего профиля. Я порекомендовал тебя по нескольким причинам: во-первых свежий лесной воздух и здоровая пища пойдут тебе на пользу, во-вторых…, — Директор замялся, и, покосившись на дверь, понизил голос. — Мне кажется, тебе будет безопаснее работать подальше от столицы.
Я кивнула, невольно передергивая плечами — шрам под лопаткой уже не болел, но частенько чесался, напоминая о весенней практике. Того маньяка, который в меня стрелял, так и не нашли, хотя позже, сочувствующие однокурсники по секрету сообщили, что рядом со мной и испепеленным солнцем мороем, была найдена разбитая гипсовая маска. В живых я осталась только благодаря Проводнику — он каким-то образом сумел извлечь стрелу и остановить кровь, заморозив края раны, что и позволило мне продержаться до приезда бригады магов-поисковиков и целителей.
— Вот твой диплом и направление на работу, — Директор пододвинул ко мне два свитка. — Цеховый знак и личный посох получишь завтра, на выезде из Училища.
— Спасибо, — кивнула я, принимая свитки и поворачиваясь к двери. — Я могу идти?
— Ещё минутку, Айри, — в голосе директора появились странные нотки, заставившие меня быстро обернуться. — Ты довольна своим камнем-союзником?
— Вполне, — недоуменно откликнулась я. — А что?
— Я тут подумал… Ты могла бы выбрать себе другого помощника из имеющихся на складе. К примеру, авантюрин или тигровый глаз.
Рука Директора словно бы невзначай легла на огромный, с голову ребенка, полосатый камень, лежащий на столе, и я могла бы поклясться, что тот ответил на прикосновение благодарным урчанием.
— Вы шутите? Чем тигровый глаз поможет некромагу?
Искреннее возмущение, звучащее в моем голосе, явно смутило Директора. Старик устало вздохнул и покачал головой:
— В мире есть ещё много кристаллов неплохо разбирающихся в черной магии. В конце-концов ты можешь просто взять себе другой морион.
Другой? Променять ехидного, вредного, иногда до невозможности занудного, но мудрого и смелого — МОЕГО — Проводника на какой-то там авантюрин или незнакомый булыжник?
— Ни за что! — отчеканила я, внутренне сжавшись — сейчас Директор не на шутку разозлится.
— Что ж, тогда ты свободна, — просто сказал маг, — Только, девочка, советую приобрести себе ещё пару-тройку камней для работы. На всякий случай.
Вежливо выслушав ценный совет, я покинула кабинет, сжимая в руках долгожданные свитки. На многочисленные вопросы нетерпеливо толпящихся под дверью сокурсников, по сути сводящиеся к одному, главному: «Куда тебя послали?» — я честно ответствовала:
— К лешему! — с немалым удовольствием полюбовавшись вытянувшимися лицами будущих коллег.
Самым забавным было то, что сказала я чистую правду.



Примечания:
{5} Традиционное приветствие-прощание борцов с нечистью, в т.ч. и некромагов, которых очень часто, но совершенно ошибочно, причисляют к нечисти некоторые ретивые ведьмаки и паладины.]]>2235Tue, 13 Nov 2018 14:39:00 +0000Кот для Луныhttps://tesall.club/blogs/entry/2234-kot-dlya-luny/И ползли по норам ночные крысы твоих невзгод,
Если в лунный луч выходил корабельный кот.
(О. Медведев)



— Прости! Постой! Умоляю! Если ты меня убьёшь, некому будет кормить кота!
Споткнувшись о выступающий край плиты, Эллис полетела на каменный пол, а змееногий бог луны натянул тетиву… Хищный клюв стрелы уставился в грудь пепельной.
— Объясни.
— Мой кот, — пробормотала девушка, завороженно глядя на золотистый наконечник. — Мой рыжий кот. На самом деле, это очень глупая история, господин. Не убивайте, прошу.
— Расскажи мне всё. И я подумаю.
Голова, увенчанная лучистым шлемом, чуть заметно склонилась. Гвиндолин Темное Солнце слегка опустил лук и приготовился внимать. Эллис, сообразившая, что её не будут убивать прямо сейчас, отважилась подняться на дрожащие ноги, внутренне кляня свою любознательность, которая заставила её, после разговора с недвижимой божественной Гвиневер, отправиться погулять по дворцу и спуститься к склепу Гвина.
— Полыми становятся отчаявшиеся души, — сообщила Эллис очевидную истину, прикидывая, как бы лучше пояснить слова, вырвавшиеся у неё при виде бросившегося в атаку разъяренного божества. — Мне нужен был кто-то, ради кого бы я продолжала бороться. Кто-то, кто не дал бы мне окончательно распрощаться с надеждой. И тогда я… сделала воображаемого кота.
— Ты создала себе иллюзию, — неожиданно понимающе откликнулся юный бог. Нацеленная на девушку стрела чудесным образом исчезла, а сам лук вдруг оказался за спиной Гвиндолина, но Эллис нисколько не сомневалась, что если её поведение или слова не понравятся Темному Солнцу, она даже моргнуть не успеет, как магическая золотая стрела отправит её душу к предыдущему костру.
— Не совсем, — девушка шмыгнула носом, по-простецки утерла его рукавом, но тут же смущенно охнула, представив, как они оба сейчас смотрятся со стороны: вечно юное прекрасное божество в сияющих белоснежных одеждах и она — стоящая на грани превращения в нежить, потная, в грязных обносках с чужого плеча, да ещё и нос течёт, как назло… Эстус всем хорош, вот только от банального насморка, увы, не лечит.
— Продолжай же говорить, — повелел мастер иллюзий, заинтересованно подаваясь вперед. — Я слушаю.
— Я ведь не маг, — пробормотала Эллис, не без труда справившись со смущением. — Я не иллюзионировала, а нафантазировала. Придумала, то есть. Придумала, что где-то в мире для меня есть кот. На самом деле, он может быть чем угодно, вернее, кем угодно, — торопливо поправилась она. — Но он — точно для меня!
— Я слышал про Лесных Охотников, — задумчиво произнес Гвиндолин.
— Нет-нет, самый обычный кот. Рыжий, — застенчиво произнесла Эллис. — Он не говорящий и вообще, не то чтобы слишком умный, если уж на то пошло. Но он умеет ловить мышей… наверное умеет… и отгоняет плохие сны. Вообще, когда плохо — нужно просто подумать о том, что тебя ждёт кот — и сразу на душе становится теплее. Дело ведь не в коте, а в мыслях о нём.
Шлем-маска скрывал глаза Гвиндолина. Он молчал. Эллис не могла понять, о чем думает великий маг, оставшийся в огромном опустевшем городе почти совсем один. Внезапно ей захотелось как-то ободрить его, быть может, даже прикоснуться к руке, но девушка побоялась, что божество расценит подобные действия со стороны проклятой души как фамильярность и разозлится… а то, чего доброго, и нападёт.
— Просто представляете, господин, — робко продолжила она, — где-то в огромном мире есть кот для тебя. То есть, для вас. Наверное, он прямо сейчас ждет возможности тебе… ой, вам, присниться. Или тоже думает, что в большом и странном мире есть человек для него. Ну… или, не совсем человек.
Эллис окончательно смутилась и умолкла.
— Посмотри вниз, — произнес Гвиндолин, чуть заметно улыбаясь.
Пепельная послушно опустила глаза. У змееподобных ног мага замер полупрозрачный янтарный кот — изящный, словно статуэтка и яркий, словно картина — весь, словно бы до последней шерстинки, вызолоченный лучом искусственного солнца Анор Лондо. В его золотистых глазах плясали тёмно-оранжевые искры.
— Красиво, — признала Эллис, присаживаясь на корточки и несмело протягивая руку. На ощупь кот оказался холодным и твёрдым. — Красиво, но неправильно.
— Неправильно?
Эллис подняла голову и, глядя на бога, коротко кивнула. Она не могла объяснить словами, но в глубине души чувствовала, что рыжий кот должен быть совершенно иным. Её кот был бессовестным и нахальным, он беззастенчиво таскал со стола еду, откровенно наплевав на плодящихся в подполье мышей, гнусаво орал по ночам, его шерсть… воображаемую шерсть… она то и дело вытаскивала изо рта и стряхивала с одежды. Когда ему хотелось ласки, он нагло прыгал на колени, устраиваясь на них всей своей весомой кошачьей тяжестью и принимался мурлыкать вибрирующим от усердия басом.
С другой стороны — может, кот для божества должен быть именно таким? Безупречной статуэткой?
Но разве статуэтка сможет упасть тебе ночью мехом на лицо, отгоняя не только плохие сны, но и вообще отбивая охоту спать, пока ты не сможешь снова нормально дышать? И статуэтка уж точно не цапнет тебя за ногу, непрозрачно намекая на то, что пора бы её и покормить.
Гвиндолин ожидал ответа. Эллис очень тщательно обдумала следующие слова.
— Мне кажется, ему не помешает немного бессовестности, — наконец сказала она. — И увесистости.


Спустя пару часов у них всё-таки получился почти такой кот, который приходил к Эллис в снах. Огромный мускулистый кот-бандит — гроза всех птичьих гнёзд в округе, бесстрашный рыцарь для пушистых прекрасных дам любых расцветок, непримиримый боец с собаками всех мастей. Кругломордый зверь с рваным ухом, со шкурой, испещрённой старыми шрамами, частично скрытыми под густой медовой шерстью, с раскосыми жёлтыми глазами, смотревшими на мир нагло и с вызовом. Он замер на полу бесконечного дворцового коридора, хищно припав к каменным плитам и свив пушистый хвост в вопросительный знак. Он был не так уж красив, и, как догадывался Тёмное Солнце, если б существовал на самом деле — был бы не слишком умён — но источал невероятную, почти ощутимую силу жизни.

Лидер Клинков Темной Луны прикоснулся к коту и тот издал негромкий глухой звук — нечто среднее между ворчанием и хриплым мявом. Что ж… похоже, ему придется тратить ещё одну частичку своей силы, чтобы эта иллюзия могла хотя бы следовать за ним — ведь в неподвижном коте смысла нет. Интересно, как это создание сумеет отогнать кошмары?
Эллис с сомнением пожевала губами, глядя на созданное их усилиями животное. Строго говоря, создавал-то кота Гвиндолин, а она — только и делала, что командовала: не то, не так — но тем не менее, все же принимала в процессе живое участие. Конечно, кот, приходящий к ней, был чуточку менее мускулистым, чуточку более домашним и ленивым, но и этот получился довольно-таки неплохим. Во всяком случае, он разительно отличался от первоначального воздушно-неземного варианта и это казалось правильным… в отличие от его неподвижности.
Эллис опустила глаза на свои руки — на светлой коже уже проступили зеленовато-желтоватые пятна, ногти начали темнеть — и едва слышно вздохнула, вернее, даже, выпустила воздух сквозь полусомкнутые губы. Строго говоря, она собиралась потратить имеющуюся человечность на то, чтобы отсрочить своё обращение в нежить, но зрелище застывшего кота было таким жалким. Избранная решительно отстранила изящную ладонь Темного Солнца от иллюзорного зверя и сосредоточенно засопела, наполняя тело жизнью. Бог темной луны молча наблюдал за тем, как под пальцами нежити, щедро делящейся своей человечностью, кот становился всё более материальным. Пушистым. Тёплым. Нечеловечески острый слух Темного Солнца уловил стук маленького сердца, вначале очень-очень слабый, но с каждым мигом набирающий силу. Наконец, Эллис отняла руки и перевела дыхание.

Гвиндолин наклонился к коту, пристально рассматривая его. В ответ кот удостоил божество кратким взглядом. А затем уселся на пол, зевнул и принялся умываться.
До врат опустевшего города, бывшего оплота светлых богов, Эллис проводили двое: Гвиндолин Темное Солнце и кот по кличке Кот.
— Я прощаю тебе твоё любопытство, заблудшая душа. Ты можешь возвращаться сюда, если пожелаешь, — негромко произнес мастер иллюзий, вне всякого сомнения обращаясь к Эллис, но не отрывая взора от рыжего создания, усевшегося в нескольких шагах от древней стены с самым независимым видом. — Стражи не тронут тебя.
Эллис с благодарностью поклонилась, хотя не была уверена, что очарованный властитель Анор Лондо смог отвлечься от созерцания зверька и увидеть её поклон.
— Прощайте, господин, — попрощалась она. — Пусть вам никогда не снятся кошмары.


Пожелание девушки-нежити сбылось. Кошмары Гвиндолину и правда больше не снились, зато теперь, время от времени, у него со стола пропадали мелкие предметы, а на ножках любимого кресла появились подозрительные царапины.
— Ну и где моё кольцо Перемен? — устало вопросил юный бог. Кот посмотрел на него большими невинными глазами и вплотную занялся своей ногой, которую, после придирчивого осмотра, посчитал недостаточно чистой.
— Пусть так, — сдался Гвиндолин. — Всё равно я давно уже его не ношу.
Кот согласно мявкнул, взлетел в воздух, как подброшенный, и коварно напал на одну из змееног Темного Солнца, обхватив её мягкими лапами и несильно покусывая. Несколько секунд ошарашенный бог пытался освободиться, но тщетно — Кот не собирался расставаться с новой игрушкой. Отвлечь его удалось лишь с помощью веревочки, которой Гвиндолин поспешно обвязал скомканный пергаментный лист. Импровизированный бантик пришелся Коту по душе — услышав призывное шуршание, рыжий охотник оставил в покое ногу божества и пристально уставился на странный подпрыгивающий в воздухе предмет. Новое явление требовало всестороннего изучения. Дождавшись, пока неизвестная штука замрет, Кот метнулся вперед, вцепился в пергамент когтями и потянул добычу в пасть, лукаво поглядывая на хозяина. Немного пожевав краешек листа, он выпустил его и выжидательно уставился на Гвиндолина. Темное Солнце понял намёк. Бантик снова взметнулся в воздух, а мгновением позже — следом за ним прянула рыжая молния.



***
Кот вьюном вился у ног, то и дело поднимая голову и тревожно мяукая. Слабо улыбаясь, Гвиндолин не без труда нагнулся и почесал любимца за ухом. Поддерживаемый человеческой жизненной силой — подарком давно сгинувшей в Пламени пепельной — Кот не нуждался в земной пище и во много-много сотен раз пережил своих обычных сородичей, чему Темное Солнце был очень рад. Задумчивый бог луны искренне привязался к Коту, а сейчас, когда болезнь отнимала его силы, погружая Темное Солнце в угрюмо-меланхоличное состояние, присутствие живого существа, ежеминутно требовавшего внимания, помогало отвлечься от невесёлых мыслей. Болезнь, впрочем, не отступала. Но не отступал и Кот. Большую часть времени он проводил рядом с Гвиндолином, следуя за ним, вернее, впереди него — и в собор, и во дворец. По ночам, (специально для Кота мастер иллюзий начал устраивать лунные ночи), Кот — тяжелый и тёплый — сворачивался на коленях великого мага, заполняя басовитым урчанием всю комнату, на несколько минут напрочь прогоняя слабость и боль. Время от времени он забирался на плечи Темного Солнца и пытался притвориться мурлычущей меховой горжеткой. После таких процедур Гвиндолину постоянно приходилось стряхивать с себя длинную рыжую шерсть, но это было совсем нетрудно, так что бессмертный всегда позволял Коту лежать там, где ему вздумается.
В настоящую минуту Кот заметно нервничал, наотрез отказываясь следовать за Гвиндолином в храм, в котором оба они бывали не первый раз, и вечно юное божество было откровенно раздражено этим непонятным упрямством.
— Ну и оставайся здесь, если желаешь, — наконец взмахнул рукой рассерженный Гвиндолин. — Я устал тебя уговаривать!
Он повернулся, намереваясь переступить порог, но Кот одним плавным прыжком оказался впереди, развернулся к хозяину и зашипел, а потом — даже чувствительно ударил лапой одну из его змеевидных ног. Решив, что с него хватит капризов неразумного животного, мастер иллюзий решительно отодвинул Кота в сторону и скользнул в привычный прохладный полумрак собора.
Огромные двери за его спиной захлопнулись со звуком, похожим на выстрел.

Что-то было не так.
Эта мысль настойчиво билась в голове, пока Гвиндолин медленно, словно сомнамбула, двигался вперед, к алтарю, мимо величественных суровых статуй Гвина. Вечно юному божеству казалось, что отец ныне смотрит на него с осуждением. Повелитель иллюзий нахмурился. Это просто игра света — не более. Но что-то всё равно не так…
Гвиндолин тряхнул головой. Он болен, он устал, он раздосадован странным поведением Кота. Ему просто мерещится.
И всё же, на несколько мгновений сын Гвина задержался близ одного изваяния — просто так, для очистки совести. Убедившись в том, что лик статуи по прежнему холоден и бесстрастен, Лидер Клинков Темной Луны покачал головой, медленно приблизился к алтарю и опустился перед ним на колени, почтительно склонив голову. Он, как и всегда, безмолвно испрашивал совета и как всегда понимал, что его просьбы и мольбы тщетны. У него осталось так мало сил и он очень устал. Гвиндолин обессиленно прикрыл глаза — желаемое умиротворение не спешило посетить его сегодня. Он пытался успокоить свою мятущуюся душу, пытался одолеть растерянность и неуверенность, пытался отыскать в себе силы продолжать хранить опустевший Анор Лондо, в надежде на то, что когда-нибудь сюда снова вернутся…непременно вернутся…
Странный звук, раздавшийся совсем рядом, был невероятно чуждым в царстве холодного мрамора и цветных витражей.
Гвиндолин вздрогнул, очнувшись от раздумий, встревоженно огляделся по сторонам. Стены собора затянуло тонкой чёрной плёнкой — беспрестанно вздымающейся и опадающей. Меж колоннами, поддерживающими высокий свод, клубилась вязкая мгла.
— Последний бог…
Нечто, таившееся в тени, издало влажный шлепок, похожий на тот, с которым кусок сырого мяса соприкасается с разделочной доской. Темное Солнце выпрямился и повернулся на звук. Лук Темной Луны возник в его руке, словно по волшебству.
— Кто ты? — вопросил юный бог, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и звонко. — Покажись!
— Непременно, — пообещал невидимка, издав астматический смешок. — Ты еще успеешь сполна насладиться нашим совместным времяпрепровождением. О, ты берешься за лук? Напрасно. Тебе даже не хватит сил натянуть тетиву. Ты едва стоишь на ногах, не так ли? Только твоя гордость помогает тебе не пасть на колени передо мной, но это ненадолго… ненадолго…
Гвиндолин сузил глаза, поворачиваясь следом за источником голоса, по прежнему скрывающимся за вязкой колышущейся пеленой.
— Я все прекрасно рассчитал, — одышливо выдохнул неизвестный. — Понтифик Салливан оказался весьма ценным союзником. Тебя предали, Темное Солнце. Ты больше никому не нужен — никчемное, бессильное божество. Твои люди устали от бесконечной череды иллюзий, от твоей извечной лжи — ведь холодный свет твоего призрачного солнца — ничто иное, как обычный обман. Они все ушли, не пожелав сражаться за тебя и оставили тебя мне.
Бог Темной Луны сцепил зубы. Пальцы, обхватившие лук, побелели от напряжения. Не слушать… не поддаваться…
— Ты, наверное, пытаешься убедить себя в том, что больший лжец из нас двоих — как раз я?
Темнота сыто хлюпнула и выплюнула ещё один смешок.
— Тогда спроси себя, почему ты сейчас в западне, но никто не спешит на помощь? Никто не придёт, Гвиндолин. Здесь только ты и я. Кричи же! Плачь! Умоляй меня о пощаде! Я даже, пожалуй, разрешу тебе попробовать сбежать.
— Покажись, еретик, — ледяным тоном потребовал властитель Анор Лондо. — Я желаю видеть, кого настигнет моя кара!
— Хочешь закончить игру поскорее? — разочарованно уточнила тьма. — Ну что ж, так тому и быть. Я выполню твоё последнее желание.
Сгусток тьмы, отделившийся от стены, был похож на огромного слизня и точно так же, как слизень, он извиваясь полз вперед, оставляя за собой тягучий липкий след. В темной вязкой массе тускло белели чьи-то многочисленные кости. От волны смрада, значительно опережавшей незваного гостя, у Темного Солнца перехватило дыхание.
— Я — Олдрик. Пожиратель Богов, — удовлетворенно пробулькал визитер. — Я поглощу тебя и сим завершу Эру Пламени. Эра Глубокого Моря начнется с твоей гибели — и моей победы.
Гвиндолин покачнулся, опираясь рукой об алтарь. Несколько мгновений он балансировал на тонкой грани между абсолютным отчаянием и безнадежным смирением. А потом кто-то чувствительно боднул его в поясницу.
— Мааау, — густым басом сказал Кот, спрыгивая с алтаря и приземляясь на мраморный пол у ног Темного Солнца. Затем он посмотрел на Олдрика и угрожающе зашипел, выгнув спину, выпустив когти, вздернув хвост, распушившийся, как ламповый ёршик.
Черная бесформенная туша заколыхалась в приступе сардонического хохота.
— Так вот он каков, твой последний рыцарь? — издевательски поинтересовался Пожиратель Богов, медленно приближаясь к ослабевшему божеству. — Полагаешь, я похож на мышь?
В отличие от Олдрика, Кот не считал нужным тратить время на бессмысленные разговоры. Он не задумываясь ринулся вперед — двадцать фунтов чистой, незамутненной ярости, оснащенной полновесным набором зубов и когтей.
И в миг, когда Кот с отчаянным безрассудством вцепился в раздутое туловище бывшего клирика, Гвиндолин ощутил внезапный прилив сил. Черное отчаяние поджало хвост и с метафорическим визгом скрылось в метафорической норе, до смерти испугавшись Кота. Темное Солнце горделиво вскинул голову и выпрямился. Он не мог… не имел права сдаваться, когда за него сражаются так!
Не ради людей, предавших меня, — подумал Гвиндолин. — Не ради семьи, покинувшей меня. А просто потому, что кто-то ведь должен кормить Кота.
Собрав остатки сил, Лидер Клинков оттолкнул алтарь. Так. Он стоит без поддержки. Хорошо. Главное — сделано. Осталась сущая малость — выйти на бой и победить.

Наверное, вначале Олдрик был попросту ошарашен исступленным натиском Кота, гнусаво поющего свой боевой гимн, потому-то в первые мгновения атаки во все стороны летели ошметья темной гнилой плоти, исполосованные острыми когтями. А потом бывший клирик вспомнил о том, что он — Лорд Пепла и Пожиратель Богов. Рыжий комок меха оказался сплюснут, сжат безразмерными телесами. Секунду-другую из черной слизнеподобной туши ещё торчал рыжий пушистый хвост — словно флаг последнего защитника осажденного города — но вскоре втянулся внутрь.
В эту минуту тишину прорезал тонкий свист. Семь золотых стрел пригвоздили Пожирателя Богов к полу, уйдя в неподатливый мрамор почти наполовину — с такой ужасающей силой были они пущены тонкой рукой божественного лучника.
— Не может быть! — яростно прохлюпал Пожиратель Богов, бессильно извиваясь на мраморных плитах. — Ты отравлен! Ты слаб! Ты истощен! И, к тому же, я убил твоего кота! Твою последнюю защиту!
— Ты так ничего и не понял, — усмехнулся Гвиндолин, снова натягивая тетиву. Сила лилась в ослабевшее тело мощным потоком, тонкие пальцы уверенно обхватили засиявший золотом лук. — Дело не в коте.
Олдрик захрипел, забился в агонии, когда стрелы, посланные юным лучником, вонзились в обрюзгшее тело. Там, где золотые наконечники впивались в темную плоть, появлялись и стремительно ширились отвратительного вида раны, и всё могущество запаниковавшего Лорда Пепла было не в силах их исцелить. Гвиндолин бросил взгляд на отвратительное существо, и его тонкие бескровные губы искривились в странной, недоброй улыбке. Пожиратель Богов в ужасе попытался открыть портал, куда он мог бы скользнуть, укрыться от гнева лунного божества — но тщетно. Магия, такая послушная, такая привычная, на сей раз подвела его — в сознании, полном ужаса и боли, не осталось ни одного заклинания, которое Олдрик мог бы обратить против своего врага, так коварно обманувшего Пожирателя Богов, так правдоподобно притворившегося обессиленным и беспомощным!
С кончиков изящных пальцев Гвиндолина сорвался сияющий шар чистой силы, размером с голову ребенка, и Олдрик хрипло закричал в невыносимой муке — энергия Темной Луны со змеиным шипением разъедала бесформенную плоть, обнажая и тут же обугливая кости жертв, в своё время поглощенных Пожирателем Богов.
— Дело не в коте, а в мыслях о нём, — повторил Темное Солнце, бесстрастно наблюдая за тем, как жизнь покидает бывшего клирика, безумца, дерзнувшего бросить вызов богу. — Ты не сумел одолеть меня — больного, ослабленного и преданного. Олдрик, Пожиратель Богов, тебя самого победил мой воображаемый кот. Осознай это и умри.
Безобразно раздутое червеобразное тело конвульсивно дернулось в последний раз — и затихло. Гвиндолин внезапно ощутил, как слабость снова накатывает на него и на сей раз сопротивляться ей не было совершенно никакой возможности. Юный бог бессильно опустился на пол, цепляясь за свой лук, как за единственную опору, и перевел дыхание. Недвижимая туша, темнеющая у колонны, начала распадаться на глазах, превращаясь в лужу тягучей угольно-черной слизи. Пошатываясь от слабости, морщась от отвращения, Гвиндолин кое-как проковылял к поверженному врагу и, наклонившись над густой черной жижей, взмахнул рукой. Спустя миг, на его узкой ладони темно-синем пламенем вспыхнула душа Олдрика, впитавшая в себя десятки тысяч несчастных, поглощенных Пожирателем Богов ранее. Их души искристыми светлячками дрожали в глубине огненного сгустка.
Помочь им Гвиндолин не смог бы при всём желании. А вот правильно распорядиться попавшей к нему в руки силой — вполне. На то, чтобы убить болезнь в себе, Темному Солнцу потребовалось совсем немного энергии — пламя на его ладони даже не потускнело.
Почувствовав себя окончательно выздоровевшим, Гвиндолин принялся петь, вернее, мурлыкать без слов мелодию, пришедшую ему на ум ещё в тот самый день, когда он и случайно забредшая в Анор Лондо пепельная создавали Кота.
Непревзойденный мастер иллюзий вплетал в безыскусную песенку собственные воспоминания, надежду, лунные ночи, тёплые сны, наполненные густым урчанием, и острое, невероятное желание новой встречи. Завершив песню, Темное Солнце развел руки. Темно-синий сгусток пламени несколько мгновений висел в воздухе перед ним, а затем истаял с легким шипением. И стало тихо.

***
Кот сидел на ступенях храма и сосредоточенно умывался.
— Извини, — покаялся Гвиндолин, грациозно опускаясь рядом с ним. — Я тебя не послушался.
Кот фыркнул. Выглядел он довольно потрёпанным — от рваного уха остался куцый огрызок, хвост утратил добрую половину прежней пушистости, да и шрамов на спине и боках поприбавилось. Лидер Клинков вздохнул, протянул руку и почесал Кота под подбородком. Победитель Пожирателя Богов полуприкрыл янтарные глаза, а потом извернулся и несильно укусил бога Темной Луны за палец.
— Полагаю, я это заслужил, — философски согласился Темное Солнце. — Ну что, пойдем домой?
Кот немного подумал, а потом одним текучим движением, свойственным лишь представителям кошачьей породы, обладающим особым нахальством, переместился на колени Гвиндолина, а уже оттуда — перебрался к нему на плечи, старательно избегая тесного столкновения с шипастым шлемом.
Лидер Клинков Темной Луны легко поднялся и, задумчиво улыбаясь, двинулся во дворец. Ему предстояло ещё немало работы — выпустить из башни свою младшую сестру, найти и примерно наказать Понтифика Салливана, выяснить, почему Серебряные Рыцари вдруг оказались на постах, весьма отдаленных от храма, сжечь останки Олдрика и очистить осквернённый собор, но Гвиндолин знал, что справится. Теперь — справится.
А ещё, ему почему-то казалось, что Кот и Йоршка наверняка подружатся.]]>2234Sat, 10 Nov 2018 05:06:00 +0000Чары Марыhttps://tesall.club/blogs/entry/2233-chary-mary/Обида

Кокетливое «Я тебе нравлюсь?» прозвучало до ужаса внезапно. Азог подозрительно уставился на перемазанную в человеческой крови Ару Стальную Хватку, позабыв о том, что всё ещё держит в руках труп какого-то дурака, осмелившегося броситься на него с топором. Женщины Мории были приучены к покорности, а не к прямолинейности, поэтому-то внезапный вопрос застал Бледного Орка врасплох. Черноволосая желтоглазая Ара ожидала ответа, одной рукой сжимая рукоять боевого топора, а второй — нервно теребя какую-то побрякушку на шее. Амулет… как там его… Мары, что ли? Осквернитель встряхнулся, поймав себя на том, что таращится на гипнотические блики, пробегающие по поверхности амулета, и не без труда отогнал назойливую мысль, подсказывающую странный ответ: «Да, ты мне очень нравишься! А как насчет тебя?»
— Так я тебе нравлюсь? — повторила Ара, не дождавшись желаемой реакции, и выразительно вскинула топор в неиллюзорной угрозе. Осквернитель мученически вздохнул, отбросил в сторону труп бандита и стремительно ринулся навстречу товарищам убитого, совершенно искренне обрадовавшись их появлению.
— Нет, это всё же не Средиземье, — доверительно сообщил он первому же нападающему, прежде чем проломил ему череп стальной булавой. — Совсем не Средиземье.


Всё пошло кувырком сразу после того, как он, сраженный в поединке гномом, по имени Торин Дубощит, упал на лёд, чувствуя жаркую, всепоглощающую боль, туманящую рассудок. Следом за болью, как водится, пришла темнота. За темнотой… слова. Слова?
— Малакат радуется твоей отваге. В одиночку одолеть великана — дорогого стоит, — хриплым басом сказал кто-то рядом.
— Гнома, — едва слышно рыкнул Азог. Во рту было солоно от крови, ресницы слиплись. Он повернул голову на бок, сплюнул горьковато-солёный сгусток, потом — с усилием протёр глаза, уставился на деревянную, чуть подкопченную стену.
— Ну что там с ним? — откуда-то справа вопросил звонкий молодой голос.
— Бредит, — пояснил хриплый бас. — Или вспоминает какой-то поход в двемерские руины. Кто его разберёт.
Уже после, отлежавшись и залечив раны, Азог выяснил, что находится в орочьей крепости, что принесла его туда — буквально на своих плечах — молодая орчанка, подобравшая белокожего сородича близ великаньей стоянки. Местные орки были все как на подбор — зеленокожи, мускулисты, очень сильны и довольно низкорослы — примерно по пояс Осквернителю. Жили они обособленно — каждый род занимал просторный деревянный дом, обнесенный крепким частоколом. Дом вместе с близлежащей территорией, назывался крепостью, что поначалу заставляло Азога хрипло хохотать всякий раз, когда он мысленно сравнивал нелепую деревянную постройку с величественными каменными громадами Мории. Впрочем, не только крепости ввергали Осквернителя в недоумение. Орки абсолютно не боялись солнечного света, по ночам — спали, под землю забирались только по суровой необходимости и постоянно торговали с эльфами, а то и людьми. Последний факт вверг Завоевателя в состояние крайней задумчивости. Сколько же лет… или веков?.. он провел в безмолвной темноте, если всё так изменилось?
— Почему бы вам не взять оружие и не показать эльфам и людям, что вы — истинные орки? — поначалу подначивал он вождя. — Вырвать их сердца, выпить кровь, перемолоть в пыль кости?
— Малакат ценит силу и смелость, но не глупость, — рассудительно замечал тот. — Мы не станем нарушать Кодекс из-за прихоти чужака.
— Тогда я убью тебя и сам поведу войско на человеческие города, — рычал потерявший терпение Осквернитель.
— Попробуй, — загадочно ухмылялся орк. — Даже если ты одолеешь меня в поединке и станешь вождём, за тобой не пойдут, белокожий. Малакат презирает глупцов, готовых положить весь клан, чтобы только потешить свою гордыню. Он проклянет тебя и твоих последователей. Он поразит твоё сердце страхом, а руки — слабостью. Ты окончишь свои дни в зубах поганых злокрысов и останешься горестной тенью, вечно скитающейся по ледяным пустошам, вечно оплакивающей свою судьбу.


Азог смеялся, не верил и собирался-таки в скором времени вызвать вождя крепости на поединок, но внезапно отказался от этой затеи, стал угрюмым, хмурым и несколько дней избегал выходить во двор — туда, где гордо высилась статуя дэйдрического принца, покровительствующего своим бесстрашным детям. Ара, не упускавшая случая понаблюдать за найденышем, догадалась о причине такой перемены: Малакат говорил с Азогом во сне и, видимо, в подробностях пояснил ему Кодекс. Иначе с чего бы пришелец несколько ночей назад с воплем подскочил с добротного дубового ложа… и рухнул навзничь, тяжело дыша и обливаясь потом от внезапно накатившей слабости? Тогда Ара помогла ему подняться, уложила на постель и никому ничего не рассказала. А через несколько дней, когда заметила, что страх Бледного Орка поулёгся, позвала с собой на охоту. Со временем они вдвоём стали уходить всё дальше от крепости, а возвращаясь — приносили всё больше золота, мяса, звериных шкур. Азог был доволен — он ощущал, как возвращаются силы, как тело снова становится послушным и гибким. Высокие травы касались кожи, запахи дичи щекотали ноздри, погоня дарила азарт близкого боя. Однажды он нагнал оленя, легко свернул ему шею, прокусил горло, припал ртом к ране, глотая терпкую горячую кровь и Ара Стальная Хватка, забросившая в колчан ненужную уже стрелу, смотрела на него с восхищением.
— Ара — целеустремленная девочка, — однажды заметил вождь с ухмылкой. — Берегись чар Мары. Я слышал, как она молилась.
Тогда Осквернитель пропустил слова вождя мимо ушей, но теперь они припомнились сами. И вовремя. Бандиты в пещере подходили к концу, рано или поздно пришлось бы объясняться с Арой.
Азогу повезло. Орчанка не стала повторять свой вопрос в безлюдной уже пещере. Она задала его позже, когда они вдвоем оказались в нордской гробнице, окруженные рявкающими драуграми, жадно тянущимися к живому теплу.
— Я тебе нравлюсь? — рычала Ара, вращая эбонитовый топор и срубая головы оживших мертвецов, как сухие ветки. Синий блеск в глазах драугров гас, головы, подпрыгивая как дыни, катились по полу к ногам Азога. — Отвечай, заклинаю Марой!
— Ты — дочь вождя, — откликался Осквернитель, парируя искусные удары драугров-полководцев. — Я уже знаю Кодекс. Ты отправишься в соседнюю крепость.
— Четвертая, младшая дочь. — весело возражала Ара, мимоходом слизывая кровь с рассеченной руки. — В соседних крепостях у всех вождей есть по две жены — мне не найдется места. Мы с тобой станем основателями нового дома. Мы прославим Малаката своей силой! Принц Изгоев будет доволен нами!
При упоминании о Малакате Осквернитель зло скрежетнул зубами, припомнив постыдное ощущение абсолютной беспомощности, ревущее изумрудное пламя, огромную мрачную фигуру, глядящую на него пылающими глазами и гулкий голос — повелевающий, потусторонний. Свою ярость Бледный Орк тут же выместил на драугре, который собирался было издать драконий крик, да так и встретил свою смерть — с нелепо раззявленной пастью. Его собрат тоже недолго задержался на этом свете. Бледный Орк, разгоряченный битвой, порывисто обернулся — но Стальная Хватка уже закончила свой бой, переломив хребет последнего драугра о колено.
— Идем отсюда, — отрывисто бросил Азог, покачивая в руке булаву. Теплое дерево рукояти было скользким от черной орочьей крови — драугров все же оказалось слишком много, но что такое боль для истинного воина? Досадная помеха. Будет несколько лишних шрамов, в дополнение к ритуальным. Плевать.
Ара без лишних слов протянула Осквернителю алый флакон с целебным зельем, избегая встречаться с ним взглядом. Азог досадливо тряхнул головой, откупорил бутылочку, выпил содержимое одним длинным глотком, запрокинув голову, швырнул опустевший сосуд в ближайший саркофаг и двинулся к выходу из нордских руин. Стальная Хватка протяжно вздохнула, касаясь пальцами амулета, висящего на груди. Неужели, её молитвы не были услышаны?
— Я подожду тебя здесь, — упрямо повторила Ара, сбрасывая с плеч походный мешок. — Убей кого-нибудь нам на обед. Я воззову к Малакату, чтобы он даровал тебе удачную охоту и сильную дичь.
— Хорошо. Взывай, — насмешливо согласился Азог. Далеко он, конечно, уходить не стал — притаился за стволом мощной сосны. Внезапное желание Ары спровадить его было слишком очевидным, а слова о молитве Малакату — явно служили лишь удобным предлогом… для чего? Азог уже давно не доверял никому. Тем более, сородичам. Те, прошлые, покорно служили ему, терзаемые страхом перед своим жестоким хозяином. Эти, нынешние — смотрели на него, как на равного себе. Но ни тех, ни этих, Осквернитель не мог назвать друзьями.
Оставшись одна, Ара развязала завязки походной сумы и извлекла из неё темно-синее платье. Азог недоуменно вскинул бровь. Любимая орчанкой кожаная броня вскоре осталась лежать на траве, а Стальная Хватка, немного поразмыслив, дополнила свой образ белоснежным венком из пушицы, что в изобилии росла под ближайшей сосной. Завершив преображение, девушка посмотрелась в зеркало пруда и, видимо, осталась довольна. Осквернитель же, поняв, что в последнем каирне его спутница явно подхватила какую-то странную болезнь, собрался было выступить из-за дерева и окликнуть орчанку, но не успел. Ара легко подхватила с земли свой верный топор и бросилась вперёд, на невидимого врага.
— Милосердная Мара, — прыжок, поворот, черные пряди плеснулись в прозрачном воздухе, широкое лезвие запело — протяжно и высоко. — Я, дитя Малаката, смиренно молю тебя о снисхождении!
Подол синего платья обвился вокруг крепких икр, воображаемый противник в перекате ушел от удара… лишь для того, чтобы споткнуться о камень. Удар топора оборвал жизнь фантома. Азог сузил глаза. На миг ему показалось, что Ара и вправду танцует в тесном кругу вооруженных… эльфов? гномов? Вот очередной противник, прикрываясь щитом, силится достать орчанку длинным лезвием меча, но Стальная Хватка уже взметнулась в высоком прыжке, обрушивая топор на незащищенную спину, добивая врага на земле…
— Подари мне любовь, светлая Мара! Пусть все мысли его — станут мыслями обо мне!
Резкий разворот, смазанные от скорости движения, сверкнувшая на солнце дуга смертоносного оружия.
— Пусть только я буду в его снах!
Очередной взмах — голова противника отделяется от тела. Горящие желтые глаза Ары следят за воображаемым полетом воображаемой головы, а Осквернителю чудится шлейф мелких кровавых капелек в воздухе и сладкий запах чужой смерти словно бы щекочет широкие ноздри. Бледный Орк чуть слышно фыркнул, пытаясь избавиться от наваждения, непроизвольно облизнулся, почти-таки ощущая тёплые солоноватые капли на губах, и вновь устремил на Стальную Хватку задумчивый взор. Ему определенно нравилось смотреть на её неистовый танец. Воинственная пляска горячила кровь, заставляла верхнюю губу вздыматься, обнажая крепкие клыки, сердце билось быстрее, в такт уверенным резким движениям женщины.
— Пусть с моим именем на устах идет он в бой… и побеждает!
Кувырок, уход с линии атаки, выпад… Этот противник уже неопасен — острый шип, венчающий навершие рукояти топора, выбил глаз и достал до мозга.
— Пусть земля содрогается под его шагами!
Подсечка, острый блеск лезвия — перерублены сухожилия. Стальная Хватка вбивает рукоять в грудь противника-фантома и оглядывается по сторонам в поисках новых врагов — яростная, дикая, тяжело дышащая после тренировочного боя.
— Ты полюбишь меня, Азог, — угрожающе рычит Ара, переводя дух. В янтарных глазах бушует пламя… но медленно угасает, стихает, смиряется.
— Полюби меня, Азог, — грустно и нежно просит Ара, выпуская из рук топор. Сникшая, обессиленная — медленно опускается на колени, в отчаянной мольбе простирая руки к высокому небу. Осквернитель вздрагивает, когда серебристый нежный голос звенит над прудом, как стеклянный колокольчик:
— Твои молитвы услышаны, дитя.
Несколько мгновений Бледный Орк колебался и взгляд его, на мгновение, смягчился. Если бы Стальная Хватка не взывала к богине, если бы танец-бой остался лишь танцем, он сам бы вскоре вышел к ней, зараженный её неистовством и исступлённой жаждой. Но теперь, после ответа Мары, всё изменилось… Король Мории не желал быть игрушкой в руках богов. Одна мысль о вынужденном повиновении здешним странным, но невероятно могущественным силам, будила в нем глухую ярость — память о беседе с Малакатом была слишком свежа. Переживать унижение дважды?! Вверять свою жизнь и судьбу местным богам?! Ну уж нет!
Азог Осквернитель бесшумно отступил в тень могучего дерева и вскоре растворился в лесной чаще. Он услышал достаточно, чтобы окончательно и бесповоротно решить странствовать в одиночку.


Примирение

— О, но если ты не расскажешь мне в чем суть проклятья, я не сумею помочь тебе, или же подсказать, как следует его снимать.
Эльф — неожиданно высокий, желтокожий и желтоглазый, смотрел на Азога с вежливым интересом. При первой их встрече, он и вовсе воскликнул: «Ах, какой занятный экземпляр! Удивительно!» и только поспешное вмешательство Дагура предотвратило, казалось бы неминуемый, поединок. Хозяин трактира «Замёрзший очаг» вполголоса пояснил Азогу, что альтмеры, а особенно — альтмеры-маги, всегда были довольно эксцентричными («Магия — она знаешь как на мозги действует? Жуть как!») и Неласар ни в коем случае не желал намеренно оскорбить Бледного Орка. Альтмер, легко расслышавший заверения трактирщика, бесстрашно приблизился, учтиво поклонился и попросил прощения за неудачно подобранные слова. Осквернитель вздохнул, пообещав себе, что в будущем непременно отыщет возможность поквитаться с эльфом. Пока что следовало смирить гнев, ведь глупо было бы своими же руками уничтожить единственную надежду на освобождение…
Стальная Хватка являлась ему во сне каждую ночь, с момента его побега. Каждую ночь они неизменно проводили вместе — на поле боя или на ложе любви. Каждый рассвет приносил неведомое прежде чувство одиночества и тоски. Великий орк-завоеватель чувствовал себя пораженным странным недугом, но как с ним справиться — не знал. Он ежечасно проклинал Мару — однажды даже разорил найденное на просторах Скайрима святилище, с наслаждением разбил лик тяжелой булавой и настороженно замер, с яростным нетерпением ожидая появления богини. Вызов не был принят и Осквернитель двинулся дальше, оставив за спиной равнодушные каменные обломки.
Первый же пойманный им бандит, обливаясь слезами и кровью, отдал орку грубо нарисованную дорожную карту и поведал, что в Коллегии Магов, близ Винтерхолда, могут помочь любой беде, связанной с проклятиями и чарами. За эти сведения Азог милостиво подарил человеку быструю смерть… о чем впоследствии вспоминал с сожалением. Бандит не предупредил его (а может, не знал и сам), что для того, чтобы перейти обледенелый мост и ступить во двор Коллегии, необходимо обладать магическим талантом. К счастью для Азога, в таверне, куда он зашел в поисках полезных слухов, обретался свободный маг, порвавший все связи с Коллегией. Сперва Неласар явственно усомнился, что сумеет помочь Осквернителю, но Дагур довольно громко напомнил своему постояльцу о комнате, за которую, вообще-то, полагалось платить. Туго набитый септимами кошелек, который Азог демонстративно подбросил на ладони, оказался вполне убедительным аргументом и эльф приступил к расспросам. Бледный Орк говорил медленно, осторожно подбирая слова, а Неласар, уразумев, наконец, в чем дело, не позволил себе усмехнуться, хотя искушение было велико.
— Боюсь, от любви ни противоядия, ни контрчар не существует, — дипломатично заметил он, покачивая в тонких пальцах очиненное перо.
— А от проклятья?
— Мара никогда никого не проклинает, это противоречит её природе. Впрочем, конечно, ты можешь попытать удачу в храме, что в Рифтене. Или же можешь направиться в Данстар. Кажется, туда недавно явился один из её жрецов. Но боюсь, их слова будут аналогичны моим и ничего нового ты не услышишь.
С сердитым рыком Азог поднялся, отшвырнув в сторону стул, на котором сидел и двинулся к выходу.
— Кстати, к твоему сведению, чары богини любви не имеют власти над теми, кто не ощущает, м-м-м… горячей приязни к взывающему, — крикнул маг в спину орку. — Так что, полагаю, тебе просто нужно разобраться в своей душе и…
—…в своих чувствах, — завершил Неласар, одновременно со стуком захлопывающейся двери. — Но, судя по твоему характеру, друг мой, «проклятье» будет мучить тебя ещё долго.
— Прекрасно!
Крепкий широкоплечий орк проводил взглядом массивную белокожую фигуру, с силой хлопнул ладонью по бревенчатой стене дома. На мгновение, его глаза полыхнули красным огнем.
— Посмотри, чего ты добилась! Сейчас он просто войдет в твой храм и вырежет жрецов. Признай, ты проиграла.
Облаченная в золотистый плащ высокая женщина, чьё лицо неизменно оставалось в тени капюшона, вздохнула и покачала головой.
— Вы, мужчины, бываете так порывисты, нетерпеливы и резки, — укоризненно заметила она. — И всё же я уверена, что выиграю наше пари, Малох. Тебе не следует недооценивать силу любви.
Из храма Азог вышел в ещё более удрученном состоянии. Он даже не стал убивать воришку, попытавшегося было срезать кошель с пояса Бледного Орка, а просто оттолкнул в сторону… предварительно сломав наглецу руку. Жалобные подвывания и причитания глупого человечка услаждали его слух ещё несколько десятков шагов, пока Азог не миновал городские ворота и не свернул к конюшням. Лошадь, конечно, трудно было считать заменой варгу, но выбирать, увы, не приходилось. Топать пешком Осквернителю изрядно наскучило, да и путь до Данстара, если верить карте, обещал быть неблизким.
— Беру эту лошадь за пять монет, — гулко объявил он, бросая деньги под ноги темнокожему мальчишке-конюху и легко вскакивая в седло рыжей мохноногой кобылы. — Хм. Кажется, я обронил шесть? Так и быть, шестую оставь себе.
Жуткий всадник ухмыльнулся, пришпорил лошадь и скрылся прежде, чем Шадр успел уточнить, что вообще-то ни одна конюшня не продаст кобылу-трехлетку дешевле, чем за пятьсот золотых.
Тяжело вздохнув, паренек подобрал монеты и покачал головой, сетуя на свою трусость. Даже если бы огромный орсимер с необычно белой кожей и жестокими льдистыми глазами задержался у коновязи, Шадр здорово сомневался, что смог бы настоять на своей цене.
Покачиваясь в седле, Азог размышлял. Жрец Мары — Марамал — рассыпался перед ним в любезностях, но помочь ничем не мог. Странная серокожая эльфийка назвавшаяся жрицей — тоже оказалась бессильна.
— В-возможно, брат Эрандур сумеет что-то посоветовать тебе, — говорил Марамал, нервно сглатывая через слово — созерцание крайне недовольного Азога приводило жреца в состояние, близкое к оцепенению. — М-мы… мы помолимся за н-него. То есть, конечно, за вас обоих…
— Хватит с меня молитв, — прорычал Осквернитель. — Где искать Эрандура?
— В столице Белого Берега. В Данстаре.
Серокожая эльфийка мягко коснулась руки орка. В ней не было страха, лишь искреннее сочувствие, и Азог, неожиданно для самого себя, ощутил, как утихает кипучий гнев.
— Брат Эрандур более всех нас искушен в магии и тайном знании, — напевно продолжила серокожая. — Если ты стал жертвой наведенных чар, он поможет развеять их и принесет свет твоей душе. Если же тебя и в самом деле коснулась рука Мары, если в твоем сердце раскрыла лепестки любовь — он поможет тебе выбрать твой путь.
— Именно, — поддержал Марамал. — А ещё здесь, в храме М-мары, мы играем свадьбы. П-приходи вместе со своей избранницей… если она п-переживет вашу встречу… то есть, я хотел сказать, вашу р-разлуку.
Азог вежливо выслушал заикающегося от страха Марамала, а потом — резко наклонился к жрецу и рявкнул ему в лицо несколько слов на Темном наречии. Человек мешком осел на пол у его ног, держась за сердце и часто-часто дыша.
— Плачу добром за добро, — спокойно пояснил Осквернитель ошарашенной эльфийке и клыкасто усмехнулся. — Говорят, сильный испуг помогает от заикания.
Об этой своей невинной выходке Азог вспомнил уже на подъезде к Данстару, над которым витал застарелый запах чужого страха. В самом городе жреца не оказалось, он несколько дней назад ушел в Храм Призывателей Ночи с каким-то незнакомцем и пока что не возвращался, а кошмары, терзающие город, исчезли вскоре после его ухода. Кошмары Осквернителя не интересовали. Подробно расспросив трактирщика о храме, Бледный Орк немедленно покинул Данстар и вскоре стоял у дверей невысокого каменного строения. Жрец Мары, встретивший Осквернителя в притворе, оказался эльфом — таким же серокожим, как и женщина в Рифтене. Он участливо и подробно расспросил орка обо всем, попросив его не упускать ни малейшей детали, а после — провел магический обряд, который должен был выявить наведенные извне чары…
Когда торжественный глубокий голос Эрандура, нараспев читающего свои загадочные литании смолк, а серебристое сияние, окутывавшее фигуру орка — угасло, Азог устало вздохнул и прикрыл глаза. Обряд, длившийся восемь часов кряду и донельзя вымотавший и заклинателя, и заклинаемого, ожидаемо не обнаружил ни малейших следов чужого колдовства.
— Поспи, сын мой, — мягко предложил Эрандур, указывая Осквернителю на широкую деревянную скамью и протягивая тонкое шерстяное одеяло. — А я пока попробую поискать ответы в книгах. Быть может, они сумеют помочь твоей беде.
— Не сумеют, — невнятно пробормотал Азог, проваливаясь в сон. Конечно же, к нему вновь явилась Ара. И вновь он вставал рядом с ней, плечом к плечу — против эльфов-стрелков Трандуила, против гномов Торина, против великанов и саблезубых тигров этого мира. Они побеждали. Всегда. Всегда…
Наутро Осквернитель знал, какое решение примет. Все золото, что было у него с собой, он положил на стол, рядом с уснувшим за старинными фолиантами Эрандуром. Жрец все же помог ему, пусть и не так, как Осквернитель ожидал.
Когда рыжая кобыла остановилась у ворот орочьей крепости, а ворота — распахнулись от мощного удара, Ара Стальная Хватка отложила молот, поспешно сбросила грязный прожженный в нескольких местах кузнечный фартук, и осторожно шагнула вперед, неверяще глядя на Бледного Орка, не зная, чего ожидать, на что надеяться. Неожиданно робкий взгляд неистовой орчанки изрядно позабавил Завоевателя. В его синих льдистых глазах вспыхнули насмешливые огоньки.
— Ты вернулся, — просто сказала Ара, смаргивая выступившие слёзы.
— Ты молилась не тем богам, — усмехнулся Осквернитель, стремительно преодолевая разделяющее их расстояние и сжимая женщину в объятьях, которые наверняка сломали бы рёбра хрупкой эльфийке или человеческой девчонке. — Не Мару нужно было просить, чтобы я был с тобой. Не Мару. Меня.
— Ты победила, Мара. Признаю, даже в суровых сердцах моих детей есть место нежности, — широкоплечий орк шутливо поклонился и сокрушенно развел руками. — Глупец я, глупец. И как мог только затевать игры с одной из Восьми? Ну что же… готов исполнить твоё желание и милостиво дозволить этим двоим — Аре и Азогу — связать свои судьбы воедино.
— Ах, даэдра. Говорят, вы хитры и коварны, но и на вас находится управа, — покачала головой улыбающаяся Мара. — Готов выполнить желание, говоришь? Так исполняй. Они заслужили право на долгую и безбедную жизнь. Я одарю их неугасимой любовью, которая войдет в легенды Нирна. Они не будут знать болезней и старости. Их дети будут нести в своих душах мою золотую искру любви.
Малакат проводил взглядом пару, покидающую Рифтенский храм и усмехнулся, вновь прокручивая в голове свой безупречный план, повторяя его по пунктам…
Смерть орка из другого мира — крохотная, почти незаметная помощь неизвестному двемеру.
Возрождение погибшего в Нирне — пришлось немало повозиться, но результат вышел неплохим.
Пари с Марой, в котором она, согласно все тому же плану, должна была победить.
И, наконец, изящный финальный штрих — богиня любви, по собственной воле дарующая надежнейшую защиту паре орсимеров.
Малакат, Малох, Малак, Принц Изгоев, защитник и покровитель храбрых сердцем, удовлетворенно кивнул своим мыслям и с наслаждением вдохнул прохладный свежий воздух, пахнущий близкой грозой. Близился час возрождения Орсиниума. Легендарного королевства орков.]]>2233Wed, 07 Nov 2018 12:37:00 +0000Отражения удачи-1https://tesall.club/blogs/entry/2231-otrajeniya-udachi-1/Примятая трава расправлялась на глазах, вытягиваясь, поднимаясь все выше. Каждая травинка словно бы в одночасье стала жестче и заострилась на конце. Теперь поляна напоминала ощетинившегося ежа. Резкий, душный запах разогретой солнцем земли казался до невозможности чуждым там, где царил прохладный, тенистый сумрак, где дневной свет терялся в густой листве.
Трое, сидящие под деревом, умерли лишь несколько дней назад, но тела уже их усохли, съёжились, словно вяленые рыбины, а одежда, выкрашенная в яркие, крикливые цвета, выцвела и побледнела.
Он думал, что когда увидит все сам, то сразу поймет в чем дело и ему станет легче. Он увидел. Понял. Но легче не стало.


— Вообще-то никто и не говорил, что будет легко. Когда наклевывается такой большой куш, даже ребенок должен сообразить, что просто пойти и забрать свои денюжки не выйдет. Да, никто не говорил… Но забери меня рогатый бог, они могли бы и не спускать собак! Все знают, как добропорядочные ловцы Удачи относятся к собакам! Гляди-ка, Шани, у меня на штанах прореха, да в самом срамном месте!
— Помолчи хоть немного, Айк. Была бы у тебя хоть капля мозгов — ты бы не полез напролом за этой безделицей. Ты подцепил какую-то охранную гадость, ещё там, во дворце. По ней нас и нашли.
— Охранную? Х-ха! — Айк на бегу потряс когтистой лапкой, презрительно морща светлый подвижный нос. Никто, даже он сам, не знал, к какому народу может принадлежать круглоухое круглоголовое и большеглазое существо в половину человеческого роста, с ног до головы покрытое рыжеватой шерсткой, завивающейся игривыми колечками на затылке. Сам Айк упорно именовал себя чистокровным человеком, на что чистокровный человек Шани, в данную минуту шагающий рядом, обычно хмыкал, но молчал.
— Даже если бы я что-то и подцепил, как ты изволил выразиться, то почему нам не заплатили? Они сразу спустили собак, даже не удосужились позвать нас в дом, завершить сделку как следует, по обычаю. Вместо этого нас — ловцов Удачи — травят собаками, как последних бродяжек! Или ворьё! Нет, ты представляешь? Какой удар по моему самолюбию! — Айк театрально закатил глаза, блеснув белками в свете фонаря.
— И отогнав нас подальше, отзывают псов. — Шани сделал пару неуверенных шагов. Остановился. — Я больше их не чувствую.
— Превосходно. Уф, ненавижу собак! Жуткие твари!
— Есть и похуже. Если бы нас продолжали преследовать эти волкодавы я чувствовал бы себя спокойнее, право слово. Тогда я хотя бы знал, чего…
Пламя толстой свечи под тонкими слюдяными пластинками фонаря замигало, забилось золотистой бабочкой. Ни один порыв ветра не мог сделать с зачарованной свечкой, защищенной прямоугольными пластинами, то, что делала тень присутствия того, что было послано за ловцами. Только тень. Встречи лицом к лицу с этим существом ещё не пережил никто.
— Бежим! — Айк взвизгнул противно, резко, ну точь в точь, сорвавшаяся пила по камню, но не двинулся с места. Шани его понимал — неверный круг желтого света сейчас казался единственным безопасным островком. За секунду до того, как свечка вспыхнула в последний раз, один чистокровный человек выхватил из лапок другого рубиновое ожерелье и швырнул его в морду надвигающейся тьме.
А потом фонари разом погасли по всему пригороду. Погасли навсегда — слюдяные перегородки сплавились в бесформенные комья, перемешавшись с растаявшим воском.


— Шани?
— М-м-м.
— Шани, сдается мне, мы живы. А? Живы?
— Похоже на то. Чем это так воняет?
— Очистками.
— Чем?
Воняло действительно очистками. А ещё гнилыми овощами и ещё чем-то сладковатым и тошнотворным. Шани приподнялся на локте, сощелкнул с рукава картофельную кожуру. Айк, устроившийся на плоском белом камне, с брезгливым выражением на подвижном личике, отскребал коготками со штанин какую-то белесую кашу.
— Вот дрянь! Нет, ну Шани, какая гадость, а? Как же мы с тобой вляпались из-за этой побрякушки, будь она неладна! В следующий раз так и скажем — заброшенные дворцы, мол, не наше дело. Так и скажем, а Шани?
— Угу. — отряхивающийся Шани и в добрые времена напоминающий свою геральдическую птицу — врана — черноглазый, худой, длинноносый, сейчас приобрел особенное сходство с ним. Пара настоящих воронов, увлеченно долбящих говяжий мосол с остатками мяса, даже не стали взлетать, когда человек прошествовал в двух шагах от них. — Интересно, где мы?
— Мне не интересно, я знаю. Мы на мусорной куче, позади рынка. А вот как мы сюда попали — это уже вопрос.
Внезапно Айк обеспокоенно, часто задышал. Сунул лапку в один карман, в другой. Сорвал со спины заплечный мешочек, торопливо распутал крученые завязки.
— Ожерелье! Шани, ожерелье…
— Знаю. Я его выбросил.
— Что-о? Когда? Зачем?
— Если бы мы его не отдали, нас бы сожрали за милую душу. Ну хватит, хватит, перестань голосить, словно девица. Жизнь дороже побрякушки.
— Оно-то так, — Айк разочарованно шмыгнул носом, туго стянул завязки и забросил мешок за спину, — Да… Ладно, это дело провалилось, что теперь?
— Пойдем ловить Удачу дальше, — Шани оправил куртку, пожал плечами. — На наш век дворцов, подземелий, усыпальниц и прочего добра — хватит.


— Видок у вас судари, не слишком-то. — Толстый, краснолицый трактирщик, перетиравший мягкой тряпкой деревянные кубки, красноречиво, выразительно повел мясистым носом. Двое оборванцев, заглянувших на закате в «Веселую Свинью», одарили его одинаково гневными взглядами. — Я обед вам притащу, а вы поедите, да смоетесь…
— Мы ловцы Удачи и не привыкли к подобному обращению, — высокомерно бросил черноволосый, худой как палка человек. Второй — низкий, коренастый, покрытый шерстью — сразу и не поймешь — жертва колдовства или же просто какая-то странная тварь, выразительно оскалил крепкие желтоватые зубы.
— А чем докажете? — нагло и развязно поинтересовался трактирщик. — Ловцы — они ходят в шелках да бархате, а не в рванье вонючем. Нищие вы! Пшли прочь отсюда!
— Это, чтобы вы не сомневались в нашей платежеспособности. — На темные доски в пятнах подливы и пива упала серебряная монетка. — А это, чтобы не возникало сомнений в нашей… профессии.
Трактирщик, накрывший ладонью монетку, и подумывающий — не выгнать ли все-таки странную парочку, беззвучно охнул. Маленький кинжал — чуть больше указательного пальца, вонзился в доски, пробивая насквозь потную ладонь пожадничавшего человека. Бывалые воины говорят, страшная боль не ощущается сразу. Хозяин трактира взвизгнул, не хуже животного-символа своего заведения, побледнел, ожидая, что вот-вот и хлынет кровь, боль вцепится в руку зубастым зверьком…
— Не волнуйтесь, почтенный, — волосатый карлик неприятно усмехнулся. — Как вам известно, оружие ловцов — не для людей.
Побледневший, разом утративший свое ленивое высокомерие, засуетился хозяин, как будто встречал дорогих гостей. Кликнул девок, они поднесли человеку вина, а волосатому — свежую простоквашу, как тот и заказал. Жаркое вынес сам, дрожащими руками, чудом не сронив на присыпанный опилками земляной пол широкое деревянное блюдо, а после, за стойкой, с долгим, тупым удивлением рассматривал свою, совершенно невредимую ладонь и пробитую ровно посередине серебряную монетку.
— Вот жулик! — Айк слизнул усы из простокваши темным языком и подпер голову кулаком. — Ведь с самого начала решил прикарманить себе наши монеты и угостить нас вместо обеда пинком под зад. Жулик, а?
Шани кивнул, скользя рассеянным взглядам по плетенкам чеснока и перца, по букетикам сухих трав, развешанных под крышей — от нетопырей и визгунов. Нетопырям трава не слишком мешала — пара черных маленьких коконов висела совсем рядом с одной из плетенок, а визгунов никто никогда не видел, поэтому считалось, что свою охранную роль букетики выполняют с лихвой.
— Господ ловцов ожидают две бадьи с подогретой водой, — хозяин был сама вежливость. — Господа изволят.?
— Изволят! Бр-р-р, шерсть целый день сохнуть будет, ну зато хоть вонять перестанет. Шани, идем! Шани?
— Сейчас… — напарник чистокровного человека привычным движением запустил руку в густую шевелюру. Что-то настораживало его во всем этом, что-то неправильное, лживое пряталось в тенях под самой крышей, скользило в нервных, торопливых движениях подавальщиц, вплеталось в многоголосый гул завсегдатаев. Гул! Шани прислушался, тряхнул головой — не разобрать ни слова в мерном гудении, словно не люди, а огромные шмели собрались в старом трактире.
— Иллюзия, — наконец-то сформулировал свои подозрения Шани.
— Что?
— Прислушайся к голосам!
Айк повернулся к напарнику и внезапно стал очень ярким, словно в заведение жадного трактирщика заглянуло солнце и озарило ловца, вызолотив каждую шерстинку, осветив огромные серые глаза с черными крапинками на радужке, глядевшие вопросительно и изумленно. Трактир в мгновение ока обесцветился, распался, как карточный домик, как декорации бродячего театра. Шани вздрогнул, глубоко вздохнул, хватая ртом воздух… и очнулся.


— Ну и здоров же ты дрыхнуть, напарник! — выражение подвижной мордочки Айка было совершенно умиротворенным — ни следа недавнего тревожного изумления, совершенно чистый мех поблескивал на утреннем солнышке, озарявшем сухую степь и уходящий к горизонту тракт, на обочине которого расположились ловцы.
— Трактир был? — неуверенно поинтересовался Шани, приподнимаясь на локте и остро чувствуя, что совсем недавно происходило то же самое.
— Был, был. Да сплыл. — Айк помрачнел, потеребил завязки своего мешка, лежащего на траве. — Рогатый бог, что это за штучки? Я подумал, что вздремнул ненароком, хотел было тебе, как проснешься, рассказать забавный сон, а тут ты сам спрашиваешь, да ещё и смотришь так неприветливо, словно тот трактирщик. Хэй, может ты уже и не Шани, а? Сколько стоит сытный ужин и теплая постель для бедного ловца Удачи, господин хозяин нарисованного трактира?
— Перестань придуриваться, — благородный вран устало потер подбородок, пытаясь собрать в кучку разбегающиеся мысли. Последнее дело… страшная тварь… иллюзия, причем иллюзия высшего класса, если он не распознал, не почувствовал сразу. Ещё чуть — и впрямь уверуешь в рогатого бога — кто ещё смог бы навести такой морок? Шани досадливо встряхнулся, поднимаясь на ноги и озираясь по сторонам. Куда же их занесло?
Тракт, даром что неширокий, был наезженным — весь испещрен многочисленными отпечатками тележных колес, следами копыт, сапогов — старыми и совсем свежими, а значит, вел к одному из торговых городков, коими пестрела карта Дальногорья.
Ловцы переглянулись. Айк шмыгнул носом, присел на корточки, пересыпал горстями нагретую землю, сорвал травинку, пожевал, скривившись сплюнул горький белый сок.
— Вроде настоящая. А, Шани? Настоящая?
Вран пожал плечами. Простенькие заморочки, на скорую руку создаваемые бродячими колдунам на ярмарках, развеивались от банального «не верю». Более сложные фантомы — эффектные, многокомпонентные, включающие в себя звуки и запахи, требовали всего лишь выхода из поля миража, которое никогда не достигало в диаметре больше пятисот шагов. Как только ты покидал его границы, то мог увидеть со стороны большой прозрачный пузырь, переливающийся многоцветными разводами, внутри которого был заключен пласт искусственной реальности, который, впрочем, был весьма недолговечным. Секрет длительных иллюзий, которые исчезали бы только тогда, когда завораживаемый не просто чувствовал, но и осознавал неправильность происходящего, были недосягаемой мечтой многих поколений волшебников. Считалось, что сотворение подобного миража обеспечило бы его создателя непоколебимой властью — ведь многие разумные предпочли бы красивую иллюзию реальной жизни, подкрепляя, подпитывая её своей убежденностью и верой, следовательно, разоблачения ждать не приходилось.
Пока Шани размышлял над природой странной иллюзии и мучительно прислушивался к себе — вдруг интуиция подаст голос и поможет увидеть очередную неправильность, практичный Айк перетряхнул свой заплечный мешок, придирчиво проверяя — не пропало ли что, а после потянулся к сумке напарника.
К чести Айка надо заметить, что он ни на миг не усомнился в словах друга, даже в ту секунду, когда нащупал что-то тяжелое и прохладное и, сдвинув брови, извлек на свет давешнее ожерелье.
Несколько минут напарники молча глядели на драгоценность.
— Недалеко, видно, ты его выбросил, — сумрачно вздохнул чистокровный человек. — Вернулось, видишь… А ну-ка, я его сейчас…
— Если вернулось раз, вернется и второй, — заметил Шани. Напарник, размахнувшийся было, чтобы зашвырнуть драгоценность в ковыль, медленно опустил лапку.
— Ох, не хочется мне снова лезть в ту душегубку, — пробормотал он. Благородный вран согласно кивнул. Возвращаться в полуразрушенный дворец, лабиринты под которым были напичканы разнообразными ловушками, ему тоже не хотелось, но что поделать? Ловцы Удачи с малых лет, среди многочисленных правил и кодексов, первым делом усваивали простую непреложную истину — заколдованные на возвращение предметы, как правило, несут с собой лишь неприятности, избавиться от которых можно только одним способом — вернуть артефакт на место. Смерть тех предприимчивых ловцов, которые пытались нажиться на продаже «неразменных» артефактов, как правило, была долгой и неприглядной.
Почесав затылок, Айк протянул ожерелье напарнику. Благородный вран аккуратно опустил украшение в сумку, перешагнул через канавку, тянущуюся вдоль обочины, опустил глаза, присмотрелся к полотну дороги.
— Айк, напомни-ка мне, что сейчас происходит в мире? — странным голосом попросил он.
— На юго-западе Дальногорья идет война с нарии. Пограничные поселения постоянно переходят из рук в руки. Четыре города сожжены взбесившимися драконами, возле Тухлых Болот второй год гуляет мор, — быстро и четко, словно отвечая наизусть затверженный урок, откликнулся Айк. — Какая-то банда засела в Вековечных лесах и время от времени выбирается на торговый путь, ведущий от Красноселья к столице. Поговаривают, у них работает осведомителем кто-то из высокопоставленных чиновников, иначе с чего бы они грабят только обозы с драгоценностями, пряностями или тканями, а повозки с дегтем, веревками, кухонной утварью и прочим — пропускают беспрепятственно. А что?
— Посмотри на путь. Все следы — в одном направлении, видишь? И свежие, и старые.
— А обратно — ни одного, — подхватил Айк. — Словно все эти… ну, кем бы они ни были, от кого-то бежали.
Напарники переглянулись.
— Мор? — неуверенно предположил чистокровный человек.
— Не знаю. Я не слышал о наплыве беженцев с Тухлых. Да и строго говоря, вообще о беженцах не слышал, потому тебя и спрашивал. А ведь такие вести вмиг разносятся по городам и весям, оседая в питейных заведениях, до коих ты у нас большой охотник.
— Значит, никто из них не добрался до города? — в ужасе взъерошился Айк — даже рыжие колечки на затылке встопорщились ежиными иглами. Шпильку друга он привычно пропустил мимо ушей — в кабаках ловцы Удачи, соблюдая обет, не пили ничего крепче молодого вина, да и то в весьма умеренных количествах, а в том, чтобы посидеть в тепле да почесать язык с завсегдатаями, Айк беды не видел.
— Или не добрался… или же снова иллюзия, — протянул вран. — Иллюзия! — повторил увереннее, громче. — И вот почему я так считаю: чтобы заставить тронуться с места население крупного поселка, нужна серьёзная причина. Тракт лишен пограничных камней, значит от эпицентра войны — далеко. Драконы взбесились несколько лун назад, а большая часть следов — по меньшей мере трехдневной давности. Остаются Тухлые Болота и свирепствующий мор, но в таком случае слухи о большом количестве людей и нелюдей хлынувших в любой торговый городок, среди которых найдется обязательно десяток-другой больных, через пару месяцев охватили бы все Дальногорье. Этого не происходит. Вспышек эпидемии в городах не было. О внезапно опустевшем поселке тоже никто не говорил. Поэтому…
Дорога взвихрилась, обернулась вокруг лодыжек жемчужно-серыми дымными струйками, трава вмиг пожелтела, осыпалась трухой. Линия горизонта изогнулась чудовищной ухмылкой и врану почудился тихий, досадливый шепот: «Опять угадал…» Шани коротко всхлипнул и опять провалился в забытье.


Очередное пробуждение оказалось не из приятных — благородный вран очутился в воде. Собственно, это даже водой было сложно назвать — так, лужа, чтоб её. Но тонкая рубашка сразу промокла насквозь, и влажная, холодная ткань неприятно облепила тело.
Айк по обыкновению обнаружился рядом — уже в сознании, мокрый и жалкий. Шерсть свисала сосульками, ясные глаза потускнели.
— Хоть бы на сухое меня перетащил, — проворчал Шани поднимаясь.
— Куда? — безнадежно вопросил ловец. — Я для тебя и так выбрал местечко посуше. Тут, знаешь ли, не вода на земле, а земля на воде. В Тухлых мы, Шани. Не смотри так, не сомневайся. Я эту трясину поганую с кривыми деревьями где хочешь узнаю.
Пока рубашка сушилась на сучке ближайшего деревца — тонкого, хилого, с уродливо искривленным, чуть ли не в штопор закрученным стволом, Шани молча страдал — его заживо ели комары. Айк был далек от подобных сложностей — прожорливые монстры досаждали ему только своим писком, неизменно запутываясь в густой шерсти, при попытке атаковать.
С четверть часа ловцы молчали. Шани, ёрзая на относительно сухом клочке почвы — штаны уже тоже начали подмокать — и время от времени хлестко охлопывая себя по плечам, почему-то особенно глянувшимся кровожадным хищникам, смотрел по сторонам в поисках очередной странности или нестыковки, тем не менее каким-то особым внутренним чутьём понимая — просто и легко уже не будет. Неведомый маг наверняка учел предыдущие промахи, да и сюда их отправил не случайно. Что такого неправильного, лживого можно увидеть в болоте? Крапинок на спинках квакшей больше, чем обычно? А сколько их вообще должно быть? Шани нервно хмыкнул. Мысли скакали и путались, Знать бы ещё кто этот мастер иллюзий и что ему надобно от них с Айком. Если волшебник прицепился к ним из-за ожерелья-обратки, мог бы так не стараться — отдали бы и торговаться не стали. Кстати, где оно? Ага, теперь уже в наружном кармане сумки. Словно выбраться пытается, уйти.
— Да кто ж тебя держит, — со злой досадой рявкнул вран, заставив подскочить напарника. Заслон тишины прорвался. Айк не выдержал.
— Вот же дрянь, Шани. А, Шани? Вот же впутались мы на потеху рогатому богу, — запричитал он, обхватив круглую голову пушистыми лапами и раскачиваясь из стороны в сторону, как детская игрушка. — Вот же занесло нас в тот дворец треклятый, вот же поверили слухам. Ай-й, что же теперь делать, а Шани? Нет, Шани, молчи, подожди, я знаю, знаю. Ты говорил… — на мгновение Айк умолк, хватая ртом воздух и сглотнув тугой комок продолжил непривычно высоким голосом, едва не срываясь на визг. — Охранка там, во дворце. Это я виноват. Я тут останусь, ладно, Шани? А ты иди, может, хоть тебя выпустят.
— Прекрати, — попросил Шани очень ровным и спокойным голосом. — Сейчас же.
Напарник умолк сразу, послушно, по-детски глядя в рот благородному врану. Ждет, что я прикажу — вдруг с ужасом понял Шани. Скажи ему — иди в трясину топись — пойдет ведь и утопится, потому как за эти несколько секунд вбил себе в голову, что виноват. Внезапно, благородный вран ощутил злость. Чистую здоровую злость. Он нарочито неторопливо поднялся с кочки, медленно снял с сучка рубашку, облачился, подтянул шнуры сумки. Айк зачарованно наблюдал за ним, поводя круглой головой.
— Вину, значит, на себя решил взять, — спокойно констатировал ловец Удачи. — Храбрец, ничего не скажешь. Сам себя тоже храбрецом мнишь?
Айк обалдело затряс головой, уставился на напарника.
— Правильно, — ласково улыбнулся Шани. — Потому что трус ты. И себялюбец.
Дождавшись, пока мина на лице друга сменится с туповато-покорной на обиженную, благородный вран подошел вплотную к чистокровному человеку и сильно тряхнул его за плечи, так, что у бедняги клацнули зубы.
— Умереть он видите ли решил, — рявкнул Шани, что было мочи. — И меня бросить! Здесь, в этих топях гиблых! А не подумал, герой, что я отсюда в одиночку ни в жизнь не выберусь? О себе только и мыслишь! Благородство явить решил? Да в домовине видал я такое благородство! Вот выберемся отсюда и будешь… благородничать в свое удовольствие!
Шани орал до тех пор, пока не заметил, что в глазах напарника появилось осмысленное выражение и только после этого позволил себе перевести дух, не отпуская, впрочем, Айка.
— Шани, — чистокровный человек устало потер лоб, — Ты извини, ладно? Не знаю, что на меня нашло, вот правда не знаю. Просто топь эта гадостная, ожерелье проклятущее и иллюзии вдобавок! У меня уже такое чувство, что ещё чуть — и сдвинусь окончательно.
— Не у тебя одного, — ловец отпустил напарника, подхватил сумку, огляделся. — Нам нужно уходить отсюда. Чем скорее найдем что-нибудь подозрительное, тем скорее поймем — иллюзия это или нет.
— Я поведу, — быстро кивнул Айк. — Я знаю, как ходить по Тухлому, я когда-то… В общем, идем, Шани!


Он шел на зов, но дорога вечно подводила его — растягивалась в мили, когда до цели оставалось два шага. Понимание гнало его вперед и тогда он побежал. Кажется, он кричал, а может просто воздух вырывался из горла с клокочущим хрипом. Он мчался вперед, пока хватало сил — до подгибающихся ног, до колотья в боку, которого никогда не бывало у него-прежнего. Молодого. Сильного. Отличного бегуна. Что ж, хотел вспомнить каково это — быть смертным? Вспоминай.
Он спешил сюда на пределе человеческих сил, нещадно загоняя свою смертную оболочку, но все равно не успел. Взгляд скользил по распростертым телам, машинально отмечая никому уже не нужные подробности. Снова мертвые ловцы, на сей раз — двое. Человек и… тшайрин? Вот уж кого не думал увидеть вновь, их почти уже не осталось, м-да. Молодые совсем — человек едва-едва перевалил за полтора десятка, и куда симпатичнее чем те трое в лесу, потому, что ещё не испорчены богатством, не успели ещё его накопить и распробовать вседозволенность, ценою в две-три горсти золотых монет. Черноволосый высокий парень был явно из благородных — тонкая кость, узкие кисти холеных рук, непривычных ни к сохе пахаря, ни к тяжелому мечу воина. Меч-то ему, впрочем, без надобности, ведь оружием ловца являются исключительно смекалка и нож-хранитель, безвредный для разумных существ. Иного ловцам-людям не полагается. Другое дело — ловцы-нелюди — им от века послаблений больше. Крепенький круглолицый тшайрин ухватился за рукоять анеласа, готовился, видно, защищать и себя, и друга. Да, именно друга, потому что за хозяина или напарника по ремеслу не умирают с таким лицом — и ярость, и страх — за двоих разом, и горькое сожаление. На удивление живая мимика у этих созданий, до сих пор чудится, что выражение лица тшайрина меняется, становясь все более испуганным. Чудится ли?
Он с облегчением выдохнул, негромко обругал свое смертное тело, не умеющее вмещать в себя больше нужного, не почуявшего слабого биения жизни.
Да, эти двое были живы. Ещё пока живы.
Он осторожно склонился над ними, готовый отпрянуть в любой момент — как знать, что им внушит злокозненная тварь, захватившая ловцов. Но нет, мальчишки были на диво спокойны, лежали, обращенные лицами друг к другу, а значит и там, друг друга видели. Наверное, это было хорошо. Он не мог сказать точно, так как по личному опыту знал — видение видению рознь и порою, со своим личным безумием лучше остаться наедине, бороться самолично. Впрочем, пусть будет что будет. Если они вошли туда вместе, пусть не теряют друг друга из виду. Быть может, хоть один сумеет вырваться.
Дело шло к рассвету и он обеспокоенно огляделся по сторонам. Скоро пригород начнет просыпаться и двумя ловцами, валяющимися на мостовой, непременно кто-нибудь заинтересуется. Стоит людям сдвинуть с места тела и мальчишки тут же расстанутся там, в отражениях, впадут в панику и тогда пиши пропало. Ещё хуже будет, если кто-то додумается обыскать их и найдет… эту гадость. Нет, придется вмешаться сейчас, раз не успел к сроку.
Случайный прохожий, окажись он в столь ранний час на улочке, смог бы наблюдать презанимательное, но жутковатое зрелище: лежащие без движения ловцы поднялись легко и плавно, немыслимо изогнувшись, чтобы сохранить позы, в которых лежали и так же странно, боком, раскачиваясь и мелко переступая ногами, двинулись вслед за невысоким полноватым человеком. Вскоре странная троица растворилась в предрассветных сумерках и улица снова опустела.


Болото сменилось чахленьким редколесьем — топким, кочковатым, по-прежнему комариным, но Айк заметно повеселел. Круглые уши Ловца стояли торчком, а глаза снова обрели задорный блеск. От недавнего уныния не осталось и следа — чистокровный человек уверенно вел своего друга вперед, время от времени замирая, принюхиваясь, а то и прощупывая дорогу импровизированной слегой — тоненьким, кривым стволом молодой рябинки. Шани устало брел следом, радуясь уже тому, что твердой земли стало хоть немного больше. Ожерелье, переместившееся в задний карман сумы, жгло бок сквозь кожаные стенки и тонкую ткань рубашки; сама же сумка, казалось, была набита булыжниками; напряженные глаза болели — Ловец старательно высматривал что-нибудь абсурдное, чуждое. Так старательно, что скользнул было равнодушным взглядом по широкоплечей фигуре, выступившей из-за деревьев, и лишь через несколько мгновений, опомнившись, остановился, негромко свистнул, привлекая внимание напарника. Айк резко обернулся, выхватывая из ножен анелас. Незнакомец стоял меж двух кривых берез, не торопясь приближаться к Ловцам. Несколько мгновений он пристально изучал ребят, после чего махнул рукой, подзывая напарников к себе.
— Шани? — неуверенно поинтересовался чистокровный человек, не отрывая глаз от неизвестного.
— Надеюсь, ему нравятся рубиновые ожерелья, — криво усмехнулся благородный вран. — Или он пожелает нас ограбить. Пошли.
По мере приближения двух Ловцов, широкоплечая фигура отдалялась, время от времени делая приглашающие жесты, видимо, чтобы ребята не повернули обратно. Айк то и дело оборачивался к напарнику и в его огромных глазах без труда можно было прочесть волнующий его вопрос: «А не дать ли нам дёру, а, Шани? Заманивает же, вот чую заманивает».
Благородный вран неизменно качал головой, удивляясь самому себе. Почему-то следовать за неизвестным казалось ему правильным, и даже необходимым. Так понемножку, шаг за шагом, ребята добрались до круглой, как блюдечко, полянки, частично окаймленной, горящими осенним золотом кустами боярышника. Шани оглянулся. Вопреки его ожиданиям Тухлые Болота никуда не делись, остались позади, отделенные от полянки тонкой колышущейся туманной пеленой.
Незнакомец остановился в нескольких шагах от Ловцов, скрестив руки на широкой груди, и учтиво кивнул в знак приветствия. Айк и Шани, не сговариваясь поклонились. Стоило лишь им распрямиться, как мир вокруг задрожал, поплыл, теряя очертания, а после — и вовсе полетел в бесконечность, то погружаясь в бархатную тьму, то вспыхивая мириадами сияющих огней. Напарники вцепились друг в друга, судорожно хватая ртами воздух и каждый миг ожидая, что почва уйдет из-под ног. И почва действительно ушла, но удар оказался на диво мягким — словно друзья приземлились не на землю, а на пуховую перину. С трудом разжав сведенные судорогой пальцы и отпустив, наконец, друг друга, Ловцы Удачи ошеломленно огляделись. Золотистый костерок, огороженный крупными светлыми камнями, освещал небольшой грот, в котором и очутились напарники.
— Ну вот, — обреченно вздохнул Айк. — Опять странное искать. Что же за беда такая, рогатый бог её побери?
— На самом деле, уже побрал, — весело откликнулся густой сочный бас. — Впрочем, ты прав, юный тшайрин — беда действительно редкостная. Была.
Пламя костра колыхнулось, пригибаясь к земле, словно от мощного порыва ветра, и в пещеру шагнул невысокий полноватый человек. Обошел костер противосолонь, присел на корточки рядом с ловцами.
— Керн, — представился незнакомец и продолжил, словно не услышав, как ахнул Шани при звуках этого имени. — Удачно я на вас наткнулся в отражениях. Повезло. Причем, повезло и вам, и мне — давно уже я ищу это ожерелье.
— Керн? — Благородный вран потряс головой и переспросил снова: — Кернуннос? Рогатый бог?
Человек кивнул, и на мгновение юноше показалось, что вместо невзрачного смертного рядом с ними сидит высокий мускулистый воин в охотничьей одежде из оленьих шкур и короне рогов, венчающих его голову. Благородный вран моргнул — и видение исчезло. Рогатый бог улыбнулся, понимающе кивнул. Шани потянулся к завязкам сумки, но Керн, мягко отстранил его.
— Не трожь. Я сам.
Спустя мгновение, страшное украшение оказалось в руке спасителя Ловцов и в этот миг и Айк, и Шани ощутили неимоверное облегчение.
— Легче дышится, правда? — Проницательно усмехнулся Керн. — Вижу, вам не терпится обо всем меня расспросить? Ну что же. Спрашивайте.
— Зачем ты искал ожерелье? — Пискнул Айк. — Зачем оно тебе?
— Хороший вопрос, — усмехнулся Кернуннос. — Я, видишь ли, решил заняться на досуге вашим ремеслом. Вы — собираете древние вещи и относите их людям. Я — поступаю почти так же, но цель моя — вещи не просто древние, но и опасные. Причем, опасные не только и не столько для обладателя, но и для доброй половины этого мира.
— Мира?
Шани перевел взгляд на украшение, поблескивающее в руках божества.
— Именно. Власть, знаешь ли, чрезвычайно соблазнительная штука. — Керн брезгливо поморщился и крутанул на пальце ожерелье. — Вот эта вещица, к примеру… Заманивает в непознанные глубины разума, создает великолепные, изощренные иллюзии, вытаскивая на поверхность ваши страхи, сводит с ума. Как прекрасно, если правитель тех же нарии перестанет отличать реальность от реалистичного бреда, верно? А если убьёт в отражениях сам себя — и того лучше. Что же для этого нужно? Да так, малость. Всего лишь отправить подарок, приложив к нему покаянное письмецо, мол признаем вашу силу и смиренно склоняемся.
— Ну и мерзость же! — Часто закивал Айк. — Верно, Шани? Верно?
— Верно, — задумчиво откликнулся Шани. — Спасибо, что спас нас, Керн.
— Сказать по правде, спасая вас я рассчитывал на кое-что большее, нежели простая благодарность, — усмехнулся Керн.
Сердце Шани болезненно сжалось. Ну конечно! Чего же ещё ждать от рогатого бога — короля дикой, необузданной природы. Чего же он от них потребует в обмен на их жизни?
— Так что спасение свое вам придется отработать. Я решил вас нанять, — невозмутимо продолжил Кернуннос. — Будете моими личными ловцами Удачи. Я научу вас искать по-настоящему опасные реликвии, вы будете приносить их мне, а я — отправлять туда, где они уже никому не сумеют навредить. Договорились?
Ловцы просияли и одновременно кивнули.
— В таком случае, пока что мы попрощаемся. Отдыхайте. Когда вы мне понадобитесь — я вас найду.

— Айк?
— Шани?
— Мне кажется, или сейчас белый день и мы стоим на городской площади?
— А ещё у нас чистая одежда и полные кошельки? Если тебе это кажется, Шани, то это — лучшая из всех иллюзий, что я повидал. Хотя, сказать по правде, не думаю, что рогатый бог нас обдурил. А ты как считаешь?
Слово «иллюзия» заставило благородного врана перерыть всю сумку и только убедившись в отсутствии проклятого ожерелья, он немного успокоился.
— Вроде бы все в порядке. Но Керн… Знаешь, я начал сомневаться — не привиделся ли он нам? Быть может, когда я выбросил ожерелье…
Легкие пушистые облачка, проплывающие над самым шпилем ратуши, сложились в два слова: «Не привиделся» которые, спустя мгновение, были унесены прочь внезапно поднявшимся ветром.
— Прекрасно. Так это что, мы теперь вправду ловцы Удачи для божества? — Пробормотал Шани.
— Похоже на то, — глубокомысленно заметил Айк, почесав затылок и бросая лукавый взгляд на вывеску ближайшего трактира. — Ну что, пошли? Это дело определенно нужно отметить!]]>2231Tue, 06 Nov 2018 08:20:00 +0000Агонияhttps://tesall.club/blogs/entry/2230-agoniya/Фокси. Бонни.

— Возблагодарим же отца нашего, Ситиса, за то, что он послал нам своё дитя.
— Каджит? Я не думала, что он будет каджитом.
— Тсс, Бабетта. Он просыпается.
Эти слова — первые, что он услышал после отключения — остались в его памяти навсегда. И лица людей, обступивших его. И чувство безмерного удивления при взгляде в отполированную выпуклую двемеритовую пластину, служившую всем в Убежище импровизированным зеркалом. Кот? Разве он был котом? Шерсть, усы, когти — это объяснимо, это привычно, но он готов был поклясться, что природа его была другой, не кошачьей. Мысли расплывались, путались. Тем временем Астрид, Бабетта и Назир — эти имена он узнал позже — рассматривали рослого каджита с шерстью красной, как кровь, с тяжелыми золотыми кольцами в ушах.
— Все тело в старых шрамах, — одобрительно кивнул Назир. — Наверняка был славным воином в своем Эльсвейре. Эй, парень, слышишь меня? Как тебя зовут?
Имя! Он вцепился в свое имя, как утопающий хватается за соломинку.
— Фокси.
Голос оказался хриплым, словно со сна.
— Фог-Сии? — Переспросила девочка, стоявшая к нему ближе всех. — С каджитского, вроде, Лёгкий Шаг? А по тебе и не скажешь.
— Служи верно отцу ужаса Ситису и Матери Ночи, — светловолосая женщина дружелюбно улыбнулась, обнажив влажно блестящие зубы. — Убивай хорошо, брат.


Тёмное Братство охотно принимает прирожденных убийц. И не задает вопросов о прошлом. Фокси это вполне устраивало, тем более, что былое осталось в его памяти лишь смазанным коридором, выложенным цветными кафельными плитками. Молчаливого каджита уважали, но сторонились все, кроме Бабетты. Вечное дитя старалось проводить с посланником Ситиса как можно больше времени, рассказывая ему о Скайриме и Братстве. Именно от неё кот узнал, что появился в Убежище внезапно, сформировавшись из сияющего сгустка света.
— Тебя прислал Ситис, — убежденно заявляла девочка. Фокси не спорил. В Убежище его в шутку называли Подарком пустоты. Фокси молча улыбался-скалился. Во сне он постоянно бежал по коридору, длинному пустому коридору, зная, что в конце его ждет заветная цель… и никак не мог добежать. Иногда снилось другое — фиолетовая штора — беспрестанно колышущаяся, словно от сильного ветра.
— Ты поёшь во сне? — Удивлялась Бабетта по утрам.
— Разве? — Равнодушно откликался асассин.
— Да, я сама слышала. Что-то вроде «Дам-ди-ди-дам». Что это за песенка?
— Не помню.
Со временем, у посланца Ситиса обнаружились другие странности. Блюдо с тушеной зайчатиной, однажды поставленное на стол Габриэлой, Фокси проигнорировал, предпочтя мясу зачерствевший хлеб, чем немало обидел данмерку. После, наедине с Бабеттой, он заметил, что запах заячьего мяса вызывает у него тошноту и ощущение неправильности, словно бы он явился на пир почитателей Намиры. Вечное дитя удивилось, но с тех пор зайчатину каджиту никогда не предлагали. Вскоре возле Убежища поселился выводок лис — мрачный кот любил играть с этими зверьками и они — обычно недоверчивые и осторожные — охотно, безбоязненно подходили к нему.


Спустя год верной службы Ситису, у него возникло стойкое чувство, что он должен кого-то отыскать.
— Их было трое, — уверенно говорил Фокси Бабетте, затачивая эбонитовый кинжал. Яркие искры летели от точильного колеса, вечное дитя задумчиво смотрело на них, бессознательно теребя в пальцах простенький медный амулет.
— Как ты их узнаешь, если даже не помнишь?
— Может быть, они меня узнают. Или Ситис даст знак.
— Или Мать Ночи будет благосклонна к тебе и кто-то из них сотворит Черное Таинство, — подхватывала Бабетта. — Они — твоя семья? Вырастили тебя?
— Нет. Не думаю. Но мы долгое время жили вместе. Не потому, что хотели этого, просто не было другого выхода.
— Это было время твоего ученичества? Или ты состоял в тайном ордене?
— Нет. Не знаю. Не помню.


Молодой данмер-бард в «Смеющейся Крысе» ударил по струнам старенькой лютни, затянув одну из местных воинственных песен. Каджит, переодетый торговцем, пристально всматривался в движения рук лютниста. Они казались до боли знакомыми.
— Понравилось? Может, господин каджит желает заказать песню?
— Желаю, но позже. Присядь. Выпьем, — неожиданно для самого себя произнес Фокси. — Откуда ты?
— Хороший вопрос. — В неверном, колеблющемся свете свечей серая кожа данмера казалась сиреневатой. — Сказать по правде, я не помню кем был раньше. Наверное, шахтером. Видишь ли, меня нашли без сознания в эбонитовой шахте близ Камня Шора. Видимо, махал киркой и получил камешком по голове. Но вот чудеса, как только я пришел в себя, руки потянулись не к рабочему инструменту, а к лютне. С тех пор — бродил по дорогам Скайрима, пока не решил осесть здесь. Славный город, славные люди и девчонка одна славная есть на примете. Скоро посватаюсь, пожалуй.
— Тебя зовут Бонни, — каджит не спрашивал, он знал.
— Верно, — изумился данмер. — А ты сам-то кто? Кажешься знакомым, вроде… Друг, ты прости, на лица у меня плохая память с детства. Эй! Друг! Да куда же ты?!
Мешочек с полусотней золотых остался лежать на столе, рядом с кружкой данмера. Еще несколько минут чувствительный лютнист сокрушался: может, они с котом этим дружили раньше? Может, он чем обидел хвостатого? Но вот трактирщик сделал знак — и пальцы барда вновь ударили по струнам. Заработок он сегодня получил неплохой, но почему бы не сыграть, если душа поёт?
Вскоре золото разошлось на повседневные нужды, а кот с необычной красной шерстью постепенно стерся из памяти.

Чика. Фредди

— Я так и знала, что кто-нибудь меня найдет! — Смеющаяся золотоволосая нордка крепко, по-сестрински, обняла каджита, на миг отстранилась, изучающе всмотрелась в его морду. — Надо же! Ты так изменился. А я ведь всё помню, представляешь? А ты?
Кот молчал, пристально глядя на свою собеседницу. Контракт в Виндхельме был выполнен, ему следовало убраться из города, пока стражники не обнаружили тело очередного несчастного, но это было выше его сил. Девушка случайно столкнулась с ним на улице, яблоки вылетели из корзинки, висевшей на сгибе руки, покатились по мостовой. Автоматически проверив не потерял ли в весе кошель у пояса (после трех контрактов в Рифтене, Фокси научился серьёзно относиться к «случайным столкновениям»), он воззрился на незнакомку, ожидая извинений, но вместо них последовала сцена узнавания, бурная радость и вот теперь они вдвоем сидели в «Очаге и свече». Каждую минуту в таверну могли ворваться стражники, но уйти Фокси просто не мог. Не теперь.
— Нет, как же я рада тебя видеть, Фокси! Как рада! Ты тоже рад, правда? Ну, не будь таким хмурым, прошу! Хочешь знать, как я тут устроилась? Торстен и Хиллеви всегда мечтали о дочери. Они рассказали, что я возникла прямо у них в доме в потоке золотого сияния. Они сразу поняли, что Мара услышала их молитвы и послала меня! Теперь у меня есть отец, мать и младший братик!
— Я рад, — сухо уронил асассин. Он действительно был рад за Чику, но она, как и Бонни, в нем более не нуждалась и от этого становилось горько. То, что связывало их компанию раньше, исчезло, растворилось в этом самом золотом потоке, разбросавшем их души по огромному заснеженному миру. Каждый обрел своё место. Каждый, похоже, был доволен. Каджиту отчего-то казалось, что и Фредди тоже повезло, а если так — есть ли смысл искать его?
— Ты меня совсем не слушаешь, — девушка потеребила убийцу за рукав и лукаво улыбнулась, отчего на её щеках возникли две милые ямочки. — Впрочем, мог и не слушать — ведь я последние минуты только и болтала о том, как же хорошо быть по-настоящему живой! Кстати, ты слышал последние новости? Говорят, Виндхельмский Мясник нападает на красивых девушек. Как считаешь, мне есть чего бояться?
Конечно же, это было чистой воды кокетство. Асассин это понял.
— Ты можешь быть его лучшей жертвой, — усмехнулся Фокси и Чика засияла так, словно ни разу в жизни не слышала ничего прекраснее этих слов. В страшилку о Мяснике она, разумеется, не верила.

Слова каджита обернулись мрачным пророчеством.
— Я живу совсем недалеко, провожать меня незачем, — Чика смущенно опустила глаза. — Я очень рада была тебя видеть, правда, но мои родители очень строгих правил. Извини.
Решив все же проводить Чику до дома, он неслышно скользил за девушкой по крышам, будучи уверен, что успеет предотвратить беду, ежели таковая случится, но внезапно выметнувшаяся из-за угла тень оказалась быстрее. Полувскрик-полувсхлип замер на остывающих губах — Мясник проявил редкостное милосердие к юной нордке, покончив с жертвой одним молниеносным ударом. Фокси, в отличие от него, быть милосердным не собирался.
— Пощади! Пощади! Кто она тебе? — слова выходили изо рта Каликсто вместе с кровавыми сгустками. — Любовница? Жена? Приемная дочка? Любая скорбь утихает, когда звенит золото. А у меня много золота и редких вещей! Всё, всё будет твоё!
Фокси всегда выполнял заказы быстро и чисто. В отличие от некоторых братьев и сестер, вид мучений жертвы не доставлял ему удовольствия. Обычно.
Обезображенный до неузнаваемости Виндхельмский Мясник затих навсегда лишь к рассвету. С рассветом же из города исчез странный каджит, прошлым вечером любезничавший с покойной ныне дочерью клана Жестокое Море. Многие поговаривали, что он-то и был тем самым Мясником, а несчастный коллекционер редкостей, видимо попытавшийся вступиться за девушку, принял страшную смерть от его руки. Что ж. Отчасти они были правы.


После расправы над Мясником, Фокси вернулся в Убежище и погрузился в мрачную меланхолию на долгое, очень долгое время. Тем не менее, работал он по прежнему хорошо, контракты выполнял исправно и равнодушно, поэтому не удивился, когда Астрид в очередной раз велела зайти к ней за новым направлением.
— Твоя будущая цель — знатный имперский купец, — заявила нордка. — Он остановился в Маркарте на месяц. Вечера проводит в таверне «Серебряная кровь», под охраной парочки наемных головорезов. Легкая добыча для тебя.
Каджит равнодушно кивнул и развернулся, чтобы уходить.
— Имя у него странное, даже для имперца, — бросила вдогонку Астрид. — Фредерик. Представляешь?
— На самом деле я никуда не спешу, так что можем и поболтать немного, Фокси.
Дородный имперец в роскошной одежде, отослал наемников повелительным взмахом руки, тяжело опустился в кресло, стоящее у камина, жестом предложив незваному гостю занять соседнее.
— Ты что-нибудь помнишь о нашей жизни в пиццерии?
— Пиццерии? — С усилием произнес каджит, прикрывая глаза. Темные коридоры, фиолетовый занавес, песенка, дети…
— Нас отключили, дружище. И боюсь, что навсегда. Я был последним, — Фредерик задумчиво взглянул на кота. — Говорят, я появился во время заседания Совета Старейшин и меня окружало золотое сияние. Меня признали посланником Акатоша, рассказали историю этого мира, а после — попросили выбрать дело себе по душе, веря в то, что благословение дракона принесет удачу любым моим начинаниям. С тех пор я разъезжаю по Тамриэлю, веду торговые дела с крупными компаниями. Я честен и это не всем по нраву.
— Каждого из нас окружал золотистый свет. Во всяком случае, так мне говорили остальные, — пробормотал Фокси.
— Вот как? — Фредерик с живейшим интересом взглянул на каджита. — Ты нашел их?
— Бонни стал бардом и осел в Солитьюде. Чику… Чика мертва.
— Что ж, хотя бы один из нас будет счастлив, — вздохнул имперец. — Или двое? Что насчет тебя, друг мой?
— По мне похоже, что я счастлив? — Саркастически осведомился каджит.
— Нет, но по мне ты явно на своем месте. Знаешь, Фокси, я часто вижу во сне пиццерию и задумываюсь, а что если наша жизнь здесь — всего лишь видение. Там, в родном нам мире, мы лежим в куче бесполезного железа — немые, остывшие, беспомощные и видим долгий-долгий сон, длиною в нашу нынешнюю жизнь. Интересно, что же случится потом? После смерти здесь?
Заметив, что кот вздрогнул, имперец понимающе улыбнулся.
— Прости, мой друг. Я вовсе не хотел тебя пугать. Я рад был повидать тебя, а теперь, прошу, приступай к делу. Исполни свой долг.
Фокси поднял на Фредерика затравленный взгляд,
— Я не могу. Не стану.
— Ты должен. Мне все равно не уйти от Темного Братства, а ты… Если ты сломаешься, тебя просто заменят. Как и любого из нас, — заметил купец, спокойно и с достоинством глядя на убийцу. — Ты же понимаешь о чем я. Если выбирать между тобой и неизвестным мне Темным братом…
В последний раз пожав друг другу руки, имперец и каджит прощально кивнули друг другу. Наутро Маркарт гудел, обсуждая странную гибель приезжего богача, убитого ударом в сердце. Говорили, что на губах мертвеца играла умиротворенная улыбка, а глаза были закрыты. Впрочем, чего еще ожидать от города, в котором Изгои нападают на людей прямо на улицах?


В Темном Братстве и поныне ходят рассказы о странном каджите с шерстью необычного, кроваво-красного цвета. Если захочешь послушать о нем ещё, брат мой, расспроси Бабетту. Она знала его куда лучше других и до сих пор не расстается с игрушкой, подаренной ей котом. Ты наверняка видел эту странную куклу - лисенка, наспех сшитого из обрывка меха. Говорят, контракт в Маркарте был его последним. Он ушел куда-то далеко, к Морю Призраков, туда, где медленные белые льдины вечно ползут к горизонту. Что с ним теперь - я не знаю, да и никто не знает, кроме, пожалуй, милостивой Матери Ночи и всемогущего Ситиса. Бабетта говорила, что Фог-Сии ушел, чтобы обрести покой и я искренне надеюсь, что он его обрел.]]>2230Mon, 05 Nov 2018 15:16:22 +0000Крыльяhttps://tesall.club/blogs/entry/2229-krylya/Бесспорно, можно прожить без крыльев, в них, скажем прямо, немного толку... Как быть бескрылым? Сначала больно, а вот теперь ничего, привык.

/Под песню старенькой грампластинки, под серым небом танцует польку, кружит беспечно девчонка-осень в атласном платье цветной листвы; соленый ветер зовет в дорогу, ерошит перья, гудит натужно, в ответ - пронзительно и высОко поет развернутое крыло.../

Да не смешите меня, ей-богу, как будто это кому-то нужно... Нелепо думать, что всем бескрылым, к примеру, страшно не повезло.

/Маршрут проложен: от праха к звездам - сердечным ритмом записан в душу, азартной дрожью дрожат закрылки, когда заложишь крутой вираж... Штурвал - крылатым. Закон не писан, но кто посмеет его нарушить? Чуть слышно щелкнет под пальцем кнопка: добавить тягу...! включить форсаж!/

Да кто сказал, что мне снится небо? Нет, жизнь наземных вполне подходит. Ещё вопросы? Нет? Что ж, прощайте. Мне в самом деле уже пора...
А впрочем, ладно, открою тайну - лопатки в шрамах всё чаще ноют, и я вчера на ковре заметил два нежных, белых, как снег, пера.]]>2229Mon, 05 Nov 2018 06:38:00 +0000Эгоистическое или Настоящему Героюhttps://tesall.club/blogs/entry/2228-egoisticheskoe-ili-nastoyaschemu-gerou/Нам с тобой сейчас хорошо... молчать.
На витой веревочке ждет печать - только знак сургучный оплавь, свеча, и слова взметнутся осиным роем. И опять война, и опять беда, и нужны герои - ну как всегда. Не читай, не надо, давай сюда. Этот мир, ты знаешь, того не стоит. Пусть другие выйдут хотя бы раз - за любовь, за правду, за нежность глаз, пусть увидят подлинный, без прикрас, ядовитый облик войны и горя. Пусть другие... те, кто горазд орать, про сирот-несчастных, старушку-мать, кто с восторгом песни идет слагать, отвергая истину - вздору вторя. Не читай, не надо...
Не твой удел прикрываться подленьким "не у дел", даже если ты бы и захотел отдохнуть немного от вихря боя. Понимаю. Знаю твою звезду. Потому и в битву с тобой пойду.
Вот ведь угораздило на беду, на свою беду полюбить героя.]]>2228Sun, 04 Nov 2018 16:31:00 +0000Зло и Доброhttps://tesall.club/blogs/entry/2227-zlo-i-dobro/Особенности эсхатологии

Однажды, Истинный Герой пошел биться с Мировым Злом. Зло, сопоставив древние пророчества, проведя высокоточные гадания и узнав, что следом за ним придет зло ещё ужаснее, немного поразмыслило и взялось за перо. К тому времени, когда Герой достиг Мрачной Цитадели, Мировое Зло, по уши вымазанное в чернилах, со вздохом облегчения отложило последний том описания Зла Вселенского и подробных методов его истребления. Труд и впрямь был титаническим... и ненапрасным.
После усекновения Мирового Зла и разграбления Цитадели, книги Герой тоже прихватил. Ночи обещали быть холодными, а увесистые тома горели хорошо.

Формальности

На смену Мировому Злу пришло Вселенское Добро. Сначала, пока оно только набирало силу, оно ни у кого не вызывало тревоги, но чем дальше — тем больше оно беспокоило Мировое Добро. Теперь Добро номер два, безжалостно вытесненное на задворки бытия, искренне раскаивалось в своем решении уничтожить Мировое Зло посредством Истинного Героя.
В свою очередь немного поразмыслив, Мировое Добро призвало Героя и произнесло торжественную речь. Вселенское Добро должно было быть ликвидировано и предано забвению, причем в кратчайшие сроки.
Герой задумался. Он совершенно точно знал, что Истинные Герои во все времена выступали на стороне добра и боролись против зла. О борьбе за добро с добром в героических летописях не говорилось.
— Ну хорошо, — вздохнуло Мировое Добро. — Придется менять профессию. Найму тебя и переквалифицируюсь в Мировое Зло.
— Но ты ведь будешь уже Злом, — резонно возразил Герой. — А Герои не сражаются за зло.
— Но найму-то я тебя, пока ещё буду Добром, так что формально все будет правильно, — успокоило Героя Мировое Добро. На это возразить было нечего.


Мировые проблемы

Чтобы стать Мировым Злом, недостаточно просто поменять Сияющий Замок на Мрачную Цитадель. Нужно мыслить, как Зло! Действовать, как Зло! Поэтому у бывшего Мирового Добра возникли поистине вселенские проблемы: оно не умело со вкусом развешивать паутину, командовать злобными ордами (хотя, если уж начистоту, то орды не слишком-то отличались от буйной компании героев, но само название обязывало отдавать им поистине зловещие приказы) и, что самое главное, печь черное печенье, не сделав его подгорелым до черноты.
И если первые две проблемы как-то ещё поддавались разрешению, то с печеньем была беда. У Истинного Героя оно тоже не получалось.

Насущный вопрос

Однажды, Истинный Герой крепко задумался о вопросе оплаты труда.
— Герои всегда геройствуют бескорыстно, — наставительно произнесло Мировое Зло, надкусывая подгоревшее печенье. — Ты же Герой. Не забывай.
— А Зло всегда щедро платит своим подельникам, — решил не сдаваться Герой.
— Вот когда дорастешь до Истинного Злодея, тогда и поговорим, — меланхолично откликнулось Зло. Тяжко вздохнув, Истинный Герой побрел к выходу из Зловещих Чертогов.
— Стой! Погоди-ка, — вдруг оживилось бывшее Мировое Добро. — Как хорошо, что ты напомнил мне о золоте! Если я не ошибаюсь, ты должен вернуть сюда все, что награбил при моем предшественнике.
— Но…
— Деньги — зло! И принадлежать должны Злу!
Истинный Герой мысленно произнес несколько совершенно истиннозлодейских выражений и зарекся боле говорить с бывшим Добром о таком дорогостоящем зле.

Старые привычки

— Это что? — брезгливо поинтересовалось Мировое Зло, вытягивая вперед ногу и шевеля носком сапога лежащий на ковре перед троном мешок.
— Как сказать… Трофей, — осторожно пояснил Истинный Герой. — Достанешь? Посмотришь? Нет? Ну тогда давай сам покажу.
— Это что??? — завопило Мировое Зло во всю глотку, узрев содержимое мешка, неаппетитно шлепнувшееся на роскошный черный ковер. — Ты что натворил, маньяк???
— Трофей принес. А что не так-то? — искренне удивился Герой, приподнимая за светлые волосы голову Прекрасного Эльфа. — Он ведь и не испортился в дороге почти. Даже не пахнет. Кажется.
— Это же Алувириносиэль! Мой ближайший советник! Вернейший соратник!
— Гнусный предатель, — охотно продолжил Истинный Герой. — Он же добру служит, негодяй! Не то, что мы!
— М-да, — закусило губу Мировое Зло. — Прости. Я забылось.
— Ничего, бывает, — снисходительно кивнул Герой. — Я на первых порах тоже все огров да кобольдов рубил, пока не запомнил, что они теперь — свои. Старые привычки — они такие. Привязчивые.

Новый советник

— А-а-а-а-а!!!
— Чего орать-то? — Мировое Зло устало потерло виски и посмотрело на стол осовелым взглядом. — Третий час без перерыва. Ну скажи, что тебя не устраивает? Причесан, украшен, трупные пятна замазаны, процесс разложения — остановлен. И даже все знакомые лица кругом. Я, вот, например. Истинный Герой. Помнишь его? Он к нам в Сияющий Замок время от времени заходил за очередным невыполнимым квестом. Мы потом дня три его уход праздновали… каждый раз.
Мировое Зло кинуло извиняющийся взгляд на ошеломленного Истинного Героя.
— Ты прости, Герой. Я вообще-то хотело сохранить такие подробности в тайне. Просто видишь, мой советник чуточку не в себе. Хочу ему напомнить земную жизнь во всех подробностях.
— А-а-а-а-а!!!
— Но что-то не получается, — продолжило Зло, нервно дергая правым глазом. — Все равно орет, зараза. Слушай, может, некромантский ритуал как-то не так прошел? Листья ясеня несвежие оказались? Или мелодия, исполненная на золотой лютне, недостаточно изысканная была?
— А-а-а-а!!! Что вы натворили?! Я уже был в Вечнозеленых Садах, где наконец-то воссоединился со своей давно утерянной возлюбленной, павшей от жестокой руки Мирового Зла, а вы!!! Вы!!!
— На меня не смотри, я возлюбленную твою не трогало, я тогда еще Добром было, — поспешно откликнулось Зло.
Эльфийская голова неколько раз моргнула, прокашлялась и уже совсем другим голосом — деловитым, спокойным, осведомилась:
— Добро? Мировое? Ты, что ли? Ну и зачем тебе понадобился весь этот фарс с подсыланием Героя-киллера и некромантским ритуалом? Могло бы просто записочку передать, я бы к вам и так присоединился. Мне, по правде сказать, всегда хотелось попробовать себя в другом амплуа. Надоело постоянно быть прекрасным и трогательно страдать.
— Значит, ты согласен быть ближайшим сподвижником Мирового Зла? — радостно уточнило Зло.
— Согласен. При одном условии. Пусть вот он вернет мне мое тело, которое Вселенское Добро захоронило с почестями в Кристальном Саркофаге на вершине Хрустальной Скалы.
— Упс, — пробормотал Герой, прикидывая расстояние до двери.
— И «кошек» ему не давай. Пусть ногтями ступени в хрустале выцарапывает, — мстительно добавил Прекрасный Светлый Эльф.

Награда

— О милостивейшее и величайшее Вселенское Добро! К тебе взываем!
— Подождите-подождите!
Вселенское Добро наскоро провело по волосам золотым гребнем, увеличило силу неземного сияния и повернулось к гостям.
— Все. Теперь — взывайте, чада мои! Чего надобно?
Гном, варвар и симпатичная юная девушка подняли взор на ослепительное Добро и из их глаз потекли восторженные слёзы.
«Надо, пожалуй, поумерить светимость», — подумало Добро. — «А то еще ослепнут от радости.»
— Ты направило нас совершать подвиги и сказало, что награда будет ожидать нас в горе. Дескать, стоит нам только приблизиться к ней с артефактом, как гора расступится и явит перед нами великие сокровища.
— Ну да. А что? Какие-то проблемы?
— Наша компания была больше, — грустно вздохнула девушка, размазывая слезы по щечкам. — Но спаслись только мы. Понимаете, пока гора расступалась, с ее вершины катились огромные валуны, земля под ногами шевелилась, а потом начала проваливаться…
— Конечно, — кивнуло Добро. — Смещение тектонических плит — штука небезопасная, скажу я вам.
— Но как же так? Мы ведь шли к горе за наградой, а не за смертью! — Возопил бородатый гном, в отчаянии выдирая у себя клок бороды. — Вселенское Добро! Почему ты нас не предупредило?
— А кто заставлял вас стоять у самого подножия? — Удивилось Добро. — Только в сказке горы и моря расступаются без риска для окружающих. А у нас с вами разве сказка? Соображать же надо! Технику безопасности еще никто не отменял!

Штатка

Мировое Зло задумчиво погрызло перо, обмакнуло расщепившийся кончик в чернильницу и коряво вывело на листке пергамента: «ШтатЪ». Скоро чуть ниже появилось еще несколько надписей следующего содержания:
«Истинный Герой — 1 единица.»
«Ужасный Темный Эльф-Зомби (по совместительству главный советник) — 1 единица».
«Злобная Орда — 4 единицы (разной степени злобности)».
«Драконы боевые — много единиц (каждый день новые выводятся)».
В массивную дверь тронного зала гулко постучали.
— Не заперто, — буркнуло Зло.
— Повелитель, я тут тебе штатку на подпись принес, — бывший Светлый Прекрасный эльф грохнул на стол толстенную книгу. — Смотри, вот тут, в первой части, поименная перепись всех слуг твоих, а также их рост, вес, возраст, цвет глаз и клыков, язык, уровень образования, род занятий и прочее по мелочи. Вторая часть — непосредственно штатное расписание — перечень должностей, сведения об окладах и прочее. Просмотри на досуге и утверди.
Мировое Зло дождалось, пока за эльфом захлопнется дверь, спихнуло огромный фолиант на пол и умиротворенно мурлыча себе под нос какой-то ужасающе злобный мотивчик, почесало макушку.
— А ведь Ал дело говорит. Про оклады я забыло!
Спустя несколько минут к стене возле трона был приколочен все тот же листочек, над которым трудилось Зло. Возле слова «ШтатЪ» была добавлена следующая информация — «Оплата работниками осуществляется самостоятельно пятой (зачеркнуто), шестой (зачеркнуто), десятой частью добытых трофеев».
— Где мой труд? — холодно осведомился зомбоэльф на следующий день, увидев пергаментный лист с корявыми надписями.
— Ветром унесло, — честно ответило Мировое Зло. — Я вчера ураганы практиковалось насылать, ну и… фьюить. И в окно. Орда номер Один его уже ищет. Я им даже заплатило…
Ал подозрительно сощурился.
«Заплатило, чтобы не нашли», — мысленно уточнило Мировое Зло, сохраняя самое невинное выражение лица. — «А если попробуют найти — смерть примут лютую и неминучую. И трофеев лишу. Посмертно. »

Вопрос безработицы

Тем временем, Вселенское Добро не теряло времени и набирало обороты. По его повелению были отважно побеждены такие жуткие монстры, как как Мировой Экономический Кризис и Проблема Набегов Безработных Героев на Мирные Поселения Людей.
— Это возмутительно! — нынешнее Мировое Зло подпрыгивало на троне, сложенном из окаменевших скелетов пленников Зла предыдущего. — Гнусные наёмники Вселенского Добра разоряют деревни нелюдей!
— Конечно, — устало кивнул Истинный Герой. Он был Героем не первый год и ничуть не удивлялся существующему порядку вещей.
— И как это, по-твоему, называется? — возопило Зло особенно громко — отчасти из-за душевного потрясения, отчасти — из-за чьего-то шипастого позвонка, выступавшего из сидения.
— Борьба с безработицей, — пожал плечами Истинный Герой. — Видишь ли, в чем дело: если ты берешь что-либо у тех, кого защищаешь — это считается грабежом и не поощряется представителями светлых сил. А если берешь это же «что-либо» у тех, от кого защищаешь — это уже сбор трофеев! Славное и почетное занятие! Добро обычно такое одобряет. Извини за каламбур.
Мировое Зло призадумалось и поёрзало на сидении. В бытность свою Добром, захват трофеев оно полагало вещью, само собою разумеющейся.
— Приказ номер один, — пробормотало оно. — Организовать защиту пострадавших от героических побед и воспрепятствовать дальнейшим набегам. Приказ номер два — спилить, наконец, этот проклятый позвонок!

Имидж

— Вселенское Добро считает нас гнусными плагиаторами и прислало нам гневную ноту, — доложил зомбоэльф, входя в тронный зал Мирового Зла.
— По поводу? — лениво осведомилось Зло.
— По поводу наших последних нововведений, — туманно произнес Ал и заметив, что Зло заинтересованно вскинуло бровь, пояснил: — Истинный Герой внес очень интересное предложение и я взял на себя смелость его реализовать. Теперь доспехи наших воинов ничем не отличаются от обмундирования служителей Добра. Почти ничем. Во всяком случае, в глазах неискушенных обывателей, они выглядят одинаково. Крестьяне и горожане медленно сходят с ума, пытаясь понять кто явился их защищать, а кто — совсем наоборот.
— Истинно злодейская задумка, — похвалило Зло изобретательного Героя.
— Да, конечно, — согласился Алувириносиэль и, почему-то, шумно, тяжело вздохнул.
Зло недоумённо повело носом. Потом принюхалось. Потом — чихнуло. Потом — снова втянуло носом воздух и стремглав бросилось к огромному, распахнутому настежь окну.
Во двор Мрачной Цитадели медленно въезжала бесконечная вереница телег, нагруженных слегка увядшими цветами.
— Это что? — поинтересовалось Мировое Зло, мрачно указывая на телеги.
— Трофеи, — печально пояснил советник. — Я же говорил. Обыватели нас постоянно путают. А после церемонии вручения цветов маленькими очаровательными детишками различных рас, ребятам как-то неудобно начинать разрушать городские стены, грабить жителей и поджигать дома.
Немного помолчав, зомбоэльф вопросил:
— Прикажешь раздать злобным ордам доспехи прежнего образца, повелитель?
Мировое Зло покосилось на окно. От души чихнуло (шесть раз). И елейным голосом осведомилось:
— Послушай, Ал, а что там говорит наша разведка? Если цветы заслуженно достаются нам, то что достаётся воинам Вселенского Добра?
Зомбоэльф улыбнулся и сказал.
— О, — заметило Зло и на несколько минут умолкло, явно наслаждаясь воображаемой картиной. — Знаешь что, отправь Вселенскому Добру ответную ноту. Подчеркни, что мы идем в ногу со временем и поэтому ввели новые стандарты. Если они хотят — пусть сами меняют свой имидж.
— Нечестная игра, — довольно кивнул Ал.
— А разве от Мирового Зла ожидают чего-то другого? — пожало плечами Зло. — И да, выдай Герою награду. Пятьдесят… нет, семьдесят пять процентов захваченных трофеев.]]>2227Sun, 04 Nov 2018 05:46:00 +0000Крита и Нанельhttps://tesall.club/blogs/entry/2225-krita-i-nanel/Нанель остановилась у большой двери, заложив руки за спину, и прислушалась. За дверью было тихо. Большой Совет давным давно закончился и все уже было решено. Как бы Нанель не злилась, она совершенно ничего не могла поделать. Уже через несколько дней в замке должна была появиться она. При одной только мысли о непрошеной гостье, Нанель почувствовала, как у неё в глазах начинают закипать злые слёзы. Тряхнув головой, отчего темные завитые локоны подпрыгнули, как пружинки, её высочество наследная принцесса Нанель, гордо зашагала дальше по коридору, выстеленному алой бархатной дорожкой.
Старый замок всегда поддерживал Нанель в горестные дни. Пропускал золотые солнечные лучи через прекрасные витражи и щедро рассыпал по каменному полу разноцветные пятна — когда принцесса была чуть помладше, ей доставляло огромное удовольствие рассматривать эти пятна или прыгать от одного островка света к другому; открывал свои тайны одну за другой — лабиринт в Северной башне Нанель уже знала, как свои пять пальцев, а в потайных комнатах нередко пряталась от леди Анны и Лорда-Канцлера. Но сейчас принцессу не смогли развлечь ни причудливые световые узоры, ни искусно вытканные гобелены, ни библиотека, где Нанель иногда любила посидеть в тишине. Все прелести жизни десятилетней принцессы меркли перед скорым появлением неизвестной. Впрочем, не такой уж и неизвестной. Во всяком случае имя Нанель уже слышала, его называл Лорд-Канцлер. Крита. Жесткое, ядовитое имя, как свернувшаяся клубком гадюка!
— Ваше Высочество! Ваше Высочество! Что случилось?
Случилось? Словно очнувшись, Нанель опустила взгляд на испачканное платье с полуоторванными оборками, поцарапанные туфли…
— С дерева упала, — коротко ответила она, отворачиваясь. Наигранная забота леди Анны была противна.
— Вам ведь уже десять лет! Нельзя вести себя, словно уличный мальчишка! Где вы видели, чтобы наследные принцессы лазили по деревьям? А ну-ка пойдемте! Я лично вами займусь!
Схватив Нанель за руку, леди поволокла её за собой.
Спустя час, причесанная и припудренная, в чистом платье и новых туфельках, девочка уныло брела по очередному коридору. Замок притих, молчаливо спрашивая, что с ней произошло. И Нанель не выдержала.
— У меня вся жизнь — как ты! — Крикнула она срывающимся голосом. — Коридоры, коридоры и стены. А теперь еще и змея поселится!
— Тише, тише, деточка, что вы!
Принцесса резко обернулась, сжимая кулачки, но это оказалась всего лишь её старенькая няня.
— Тс-с-с! — Няня прижала палец к бесцветным губам, качая головой. — Если Лорд-Канцлер услышит…
— А мне наплевать! — Громко крикнула Нанель. — Плевать на Лорда-Канцлера! Пусть слышит! В мой замок приедет змея! Чтобы занять моё место!
— Ш-ш-ш! Во имя негасимого пламени, тише!
Утешая и успокаивая свою воспитанницу, няня шептала ласковые слова, говорила, что никто в мире не посмеет вот так взять — и занять место Нанель. И пусть дочь Лорда-Канцлера даже не мечтает…
— Так вот оно что, — протянула Нанель, ловко вывернувшись из объятий нянюшки. — Она его дочь? Тогда мне всё ясно.
Няня прикусила язык, сообразив, что сболтнула лишнего, а Нанель развернулась и со всех ног помчалась по коридору мимо витражей, гобеленов, порталов, огромных, богато изукрашенных, дверей… Она выскочила на каменное крыльцо — задыхающаяся, с красными от слёз глазами, вихрем сбежала вниз по широким ступенькам и сбила с ног какую-то девочку, тащившую две шляпные коробки. От неожиданности обе вскрикнули, падая на землю. Уже сидя на земле, Нанель протерла глаза и уставилась на незнакомку. Перед ней оказалась смуглая девочка, всего на пару лет старше самой принцессы, с острыми чертами лица и копной блестящих черных волос, завивающихся крупными кольцами. Её одежда — простое полотняное платье с обрезанными рукавами — была чистой, но не новой, да и башмаки, казалось, вот-вот развалятся. Наверняка служанка какой-то знатной особы. Интересно, а кто там, в роскошном экипаже?
— Извини, — улыбнулась девочка, подтягивая к себе упавшие коробки. — Тебе не больно?
— Нет, — Нанель покачала головой, продолжая рассматривать незнакомку. — Да я и не боюсь боли. Знаешь, сколько раз с деревьев падала?
— В дворцовом парке? — понимающе кивнула девочка.
— Ага.
Нанель встала, отряхнула платье и протянула руку служанке.
— Давай коробку. Помогу отнести. А то твоя хозяйка тебя побьёт, если увидит, что ты вываляла в пыли все её вещи.
— Спасибо, — девочка в свою очередь поднялась на ноги и протянула принцессе одну из коробок, оказавшуюся совсем не тяжелой. — Да только я давно уже сама себе хозяйка.
— Говоришь, прямо как Лорд-Канцлер, — недовольно протянула Нанель, размахивая коробкой. — Он вечно повторяет, что сам себе хозяин и никто ему не указ.
— Тут я с ним, пожалуй, согласна, но только отчасти… — начала было девочка. Нанель громко и презрительно фыркнула, не дав собеседнице договорить.
— Согласна? Ну тогда ты тут приживешься. Видишь ли, Лорд-Канцлер очень любит, когда с ним соглашаются.
Смуглая девочка промолчала. В молчании они наполовину преодолели парадную лестницу, как вдруг двери замка распахнулись и Лорд-Канцлер вышел на крыльцо.
— Крита! Дочь моя! Как ты кстати! Я, правда, ждал тебя завтра, но…
Нанель быстро оглянулась на экипаж, ожидая, что из него выйдет заранее ненавистная Крита, но Лорд-Канцлер, сбежав по ступеням, погладил смуглую девочку по голове. Страшная догадка поразила принцессу в самое сердце. Бросив на ступенях коробку, она повернулась к Крите.
— Очень рада, что вы соизволили посетить мой замок, — ледяным тоном произнесла она. — Будьте… не как дома.
С этими словами Нанель развернулась, медленно спустилась по лестнице и так же неспешно направилась в дворцовый парк. Только убедившись в том, что её не видно за деревьями, принцесса опустилась на землю у старой яблони и зарыдала.


Пожелание Нанель исполнилось в точности, как она того и хотела. Замок не стал Крите домом. Слуги невзлюбили её лишь потому, что на неё злилась принцесса; отец — вспоминал о дочери лишь тогда, когда в замке принимали важных гостей. Леди Анна — хитрая и ласковая, подарила ей надушенный платочек и время от времени называла её «нашей маленькой принцессой». От запаха платочка Крите хотелось чихать. Замок давил на неё своими громадными холодными стенами, пугал шепотом и шорохом гобеленов. Не раз и не два Крита с тоской вспоминала о небольшом домике с крышей, поросшей травой. На этом пушистом зеленом одеяле так славно было лежать летним вечером и смотреть на звёзды…
Девочка начала все чаще бывать в дворцовом парке, порою даже оставаясь там на ночь. Учитывая то, что и Нанель всей душой любила старый парк, они просто не могли не встретиться…
Вот уже с четверть часа принцесса испытывала смешанные чувства, глядя на спину сидящей на берегу маленького озерца Криты. С одной стороны ей ужасно хотелось подойти к нахалке и заявить, чтобы она убиралась из парка, а с другой — не меньше хотелось дослушать мелодию, которую дочь Лорда-Канцлера наигрывала на тростниковой дудочке. Печальный напев рассказывал маленькой принцессе о бескрайних травянистых лугах, холмах, поросших молодыми деревцами, о маленьком доме притаившемся в зеленой лощине…
Шаг за шагом Нанель вышла из своего укрытия, словно осторожный зверек, и присела на траву, неподалеку от Криты. Закончив играть, девочка негромко вздохнула и улыбнулась принцессе.
— Не тревожься, — тихо произнесла она. — Твой замок никогда не будет мне домом. Он слишком огромный и пустой.
— Если ты не мечтаешь стать принцессой и жить здесь, тогда зачем ты приехала?
— Приехала? — Крита удивленно взмахнула длинными пушистыми ресницами. — Я не приехала. Меня привезли. Это разные вещи, Ваше Высочество.
— Так ты не хотела ехать? — Дотошно уточнила Нанель. — И не хотела занять мое место, чтобы править королевством?
— Зачем? Мне было хорошо дома, — Крита вздохнула. — Но когда у твоих дверей останавливается роскошная карета, а из неё выходят четверо стражников и велят немедленно поезжать во дворец, выбора почти не остается.
— А ты пыталась сбежать?
— Трижды. И каждый раз меня ловили. Поэтому я решила, что лучше будет покориться, пока не придумаю что-нибудь.
— Придумала?
— Еще нет. Завтра вечером я погадаю на картах. Посмотрим, что они скажут.
— Ты гадать умеешь? — Удивилась Нанель. Про гадалок она читала в книгах, но считала их сказочными персонажами. — А меня научишь?
— Попробую, — спокойно ответила Крита.


Нельзя сказать, что юная принцесса и дочь Канцлера сразу же стали закадычными подругами, но искренняя тоска Криты по дому, растопила лёд в душе Нанель. Со временем девочки сблизились. Этому поспособствовали и карты, предрекшие их дружбу, и печальные наигрыши на тростниковой дудочке, и совместные прятки от противной леди Анны. Юная принцесса была совершенно очарована смуглой девочкой. Крита знала уйму всяких интересных вещей. Она любила сочинять волшебные сказки, умела подражать птичьему щебету, да так, что птицы жившие в парке отвечали ей весело и охотно. Девочки приручили рыжую белку, упросили садовника смастерить им качели из веревок и широкой доски. Нанель приказала, чтобы слуги относились к гостье, как к принцессе. Глядя на дружбу девочек, леди Анна улыбалась, прикрывая рот изящным веером, а Лорд-Канцлер удовлетворенно кивал в такт своим мыслям. Так незаметно пролетел год.
— Читать книги — трудное дело, — Крита задумчиво перелистнула несколько страниц.
— Вовсе нетрудное, если не лениться! А ты — ленишься, — с упреком ответила Нанель. Она взялась учить свою подругу чтению совсем недавно и теперь злилась оттого, что такая быстрая разумом и скорая на всевозможные выдумки Крита, овладевает искусством чтения так медленно и тяжело.
— Читать карты гораздо легче. Не понимаю, почему нельзя писать картинками? — Крита пожала плечами. — Если я нарисую дом, то ты сразу поймешь о чем я тебе пишу, разве нет? Ну и зачем тогда эти закорючки?
Нанель нахмурилась и откинулась на спинку кресла.
— Я об этом не думала. Но любые книги пишутся буквами, а не картинками. Так что продолжай учить их!
Подруга только вздохнула и снова прилежно склонилась над книгой. Впрочем, вскоре ученице наскучило это занятие и она сняла с пояса вышитый мешочек с картами. Причудливые звери и люди замелькали в тонких пальцах. Нанель с интересом посмотрела на подругу. Каждый раз, когда Крита гадала, её темные глаза начинали гореть особым блеском. Это завораживало и чуточку пугало.
— Скоро тебе исполнится одиннадцать, верно?
Хотя Крита прекрасно знала, когда королевство будет отмечать день рождения принцессы, ритуал требовал вопроса и Нанель послушно кивнула.
Карты пёстрыми бабочками вырвались из рук Криты и полукругом легли на раскрытую книгу. В библиотеке потемнело. Нанель испуганно поёжилась, не сразу сообразив, что тяжелые тучи, последние несколько дней виднеющиеся вдали, приползли к замку и заслонили собой солнечный свет.
— А я тебя не вижу, — испуганно прошептала Крита, вглядываясь в карты. — Не вижу.
— Тогда говори, что ты видишь, — приказала принцесса.
— Вижу… Вижу заросший парк. Он старый и грязный, а садовник, который делал нам качели давно умер.
— Что ты еще видишь?
— Вижу твой замок. Он постарел и обветшал. Стены его крошатся, а в выбоинах от выпавших камней поселились ласточки. Внутри нет ничего — ни золота, ни серебра, ни бархатных дорожек, ни шелковых занавесей. Всё пропало. Остался холод, паутина осталась и пыль.
— Говори дальше, — потребовала принцесса. Её голос почти не дрожал, Нанель знала, что будущей королеве не к лицу показывать страх.
— Вижу Лорда-Канцлера и леди Анну. Они венчаются в старой церкви. Двери церкви распахнуты и я вижу там, снаружи, две огромные армии, которые бьются друг с другом насмерть. Лорд-Канцлер улыбается, а леди Анна — смеётся, хотя их одежды залиты кровью.
— Дальше, Крита! Что ты видишь ещё?
— Вижу…
Крита судорожно сглотнула, переводя дыхание. Не её лбу выступили блестящие капельки пота.
— Вижу себя в королевской мантии и золотой короне. Я сижу на твоём троне в твоём паланкине и меня несут по улицам, чтобы люди приветствовали меня, как королеву. Но улицы пустынны и мрачны. Все ушли на войну. На мои колени осыпаются цветы старой яблони.
— Хватит, Крита, хватит, — вскрикнула Нанель и словно вторя её крику, над самым замком раздался оглушительный раскат грома.
Юная гадалка очнулась и посмотрела на принцессу.
— Вот мы и знаем, когда тебя не станет, — тихо и твердо произнесла она. — Мы знаем, что будет война. Мы знаем, что нам надо сделать.


В день одиннадцатилетия принцессы Нанель весь замок был убран зелеными ветвями и первыми весенними цветами. Лорд-Канцлер и леди Анна были необычайно приветливы и ласковы с обеими девочками. Все придворные льстиво восхищались великолепным нарядом Нанель, её царственной осанкой и повелительным голосом. Одиннадцать лет — срок начала настоящего правления, пусть и под мудрым руководством верного Лорда-Канцлера, преданно служившего ныне покойным королю и королеве.
Нанель делала все, чтобы полностью завладеть вниманием собравшихся в тронном зале. Накануне она сочинила длинную речь и теперь произносила её по памяти, а сонм придворных подхалимов восхищался каждым словом юной принцессы и её недюжинным умом. Леди Анна и Лорд-Канцлер тоже изображали восхищение и смотрели только на будущую королеву.
Тем временем, в одной из тайных комнат, Крита завершала странное и страшное дело. Бурые сморщенные семена, которые она толкла в тяжелой медной ступке, вскоре превратились в золотистый порошок. Набрав немного порошка в маленькую табакерку, девочка осторожно выскользнула из комнаты и вернулась в зал как раз к концу торжественной речи. После принцессы слово взял Лорд-Канцлер. Слова его были ласковые и пустые. Он в самой изысканной манере восхвалял ум и красоту принцессы и выражал надежду, что править она будет долго и справедливо.
За торжественным обедом Нанель ничего не ела, незаметно скармливая все, что ей клали на тарелку, борзой из своей псарни. После памятного гадания Криты, у принцессы появилась странная прихоть — держать в обеденном зале собак. Леди Анна, вначале, возмущалась, но Лорд-Канцлер однажды что-то успокаивающе ей прошептал и желание Нанель было исполнено. Когда внесли огромный праздничный торт, принцесса едва не застонала. Торт был прекрасен. Он являл собою знакомый с детства замок, от рассыпчатого фундамента до леденцовых флюгеров на изящных башенках. На ступенях стояла крохотная марципановая принцесса в воздушном зефирном платье. От голода и сладкого запаха, у Нанель свело живот, и все же, памятуя долгие беседы с Критой, она решила, что сумеет удержаться. Гости шумели и радовались, а борзая, сидевшая рядом с принцессой, скулила тихо и жалобно. Внезапно, собака принялась судорожно сглатывать и дергать головой. Спустя минуту, она улеглась на пол возле ног своей хозяйки и, в последний раз дернувшись, затихла. Девочка грустно вздохнула. Ей было жаль борзую, но она ничего не могла поделать.
Нанель встала со своего места и праздничный гомон стих. Все гости внимательно смотрели на маленькую принцессу.
— Сегодня — особый день, — звонким и ясным голоском произнесла она. — День моего рождения. Я знаю, что после смерти моих царственных родителей, я всему обязана Лорду-Канцлеру и леди Анне. И я хочу достойно отблагодарить обоих за их любовь и заботу. Моя служанка Крита поднесет им особое вино. Золотистое вино, которое всегда любил мой отец. Он говорил, что оно пьянит, как власть, и как власть — лишает головы.
Последние слова Нанель произнесла в упор глядя на Лорда-Канцлера и увидела, как он вздрогнул. Смуглая Крита, наряженная по случаю праздника в пышное зеленое платье, поднесла два высоких серебряных кубка, до краев полных золотого вина.
— Мы выпьем это вино за здоровье и долгое правление Вашего Высочества, но после праздника, — заявил Лорд-Канцлер. — Когда вечер окутает замок лиловой дымкой, а в небе расцветут праздничные фейерверки, мы выпьем это вино.
— О, нет. Вы выпьете его сейчас, — улыбнулась Нанель. — До вечера так далеко, а это вино может утратить свой тонкий вкус. Его недаром хранили в темной бутыли, чьё горлышко было залито сургучом. Это королевское вино, Лорд-Канцлер, и вам оно придется по вкусу.
— Мы выпьем это вино, когда солнце будет клониться к закату и его нежные лучи благословят восхождение на престол нашей новой королевы. Тогда мы будем счастливы и в знак счастья выпьем это вино, — своим нежным голосом пропела леди Анна.
— О, нет. Вы выпьете его сейчас, — произнесла Нанель. — Закат еще нескоро, да и стоит ли ждать так долго, чтобы испить до дна всё, что вам причитается.
Лорд-Канцлер и леди Анна обменялись встревоженными взглядами, но поглядев на маленькую принцессу, успокоенно улыбнулись друг другу и взяли с подноса серебряные кубки.
— Прекрасное вино, — заметил Лорд-Канцлер, ставя обратно опустевший кубок. — Поистине королевский напиток и мне он пришелся по вкусу.
— Чудесное вино, — вторила ему леди Анна. — Пряное, нежное, чуть горьковатое, словно последнее прощание.
— Вы правы как никогда, леди Анна, — серьёзно вымолвила Нанель. — Эй, стража. Возьмите то, что лежит у моего стула, и покажите всем гостям.
— Что за затейница наша маленькая принцесса, — промурлыкал Лорд-Канцлер. — Верно, приготовила нам какую-то чудную шутку?
Один из стражников подошел к девочке и легко поднял тело мертвой борзой. Онемев от изумления гости смотрели на бездыханную собаку.
— Вот, что стало бы со мной, если бы я съела хоть кусочек тех кушаний, которыми потчевали меня мои заботливые друзья, — звонко и гневно произнесла Нанель. — Они хотели самолично править моим королевством.
Побледневшие Лорд-Канцлер и леди Анна в ужасе воззрились на принцессу, рядом с которой в мгновение ока выросла верная Крита.
— Но, как говорил мой отец, власть не только кружит голову, но и нередко лишает головы. А жажду власти можно утолить только одним, особым, вином.
Лица леди Анны и Лорда-Канцлера побледнели ещё больше, а после — посинели. Ужасный кашель сотрясал их тела, глаза закатились, руки беспорядочно дергались. Перепуганные гости в ужасе побросали столовые приборы, отшатнувшись от блюд с изысканными кушаньями, а после — и вовсе бросились к дверям.
Нанель и Крита — победили.
И не было в королевстве войн, не обветшал старый замок. Поля были тучны, сады — плодородны, а королевский парк, который так любили Королева и её ближайшая советница, оставался все таким же прекрасным. И дети Криты качались на ветвях старой яблони, наигрывая на тростниковых дудочках печальные напевы, и дети Нанель сажали себе на плечи ручных белок.]]>2225Sat, 03 Nov 2018 17:22:00 +0000Сказки дикой земли. Полеhttps://tesall.club/blogs/entry/2223-skazki-dikoy-zemli-pole/— Шевелись, шевелись, Ивар! Коза не доена, куры не кормлены. Ивар! Да ты слышишь ли меня? Что мне, за ухват браться? Аль скалкой тебе по бокам пройтись!
— Да тише, мать, — высокий черноусый парень поморщился, недовольно сдвинул брови. — Раскричалась тут. Позоришь меня на всю улицу.
— Я гляжу, лентяю и позор — не в укор, — сердито отрезала мать, гремя печной заслонкой. Шестнадцатилетний Ивар опасливо покосился на её широкую спину. Придется, видно, в день-перед-походом за работу приниматься, а то и впрямь за ухват схватиться может.
Ох, и вредная же у него мать! Ничего понимать не желает! Во-первых, в день-перед-походом работать не принято, хоть и не запрещено. Для уходящих в поле этот день всегда считался их особым праздником. Самое время пройтись по городищу — важно, горделиво, ловя на себе восторженные взгляды девушек, и завистливые — ребятишек помладше. Самое время придумать пару баек про поле, да чтобы пострашнее. Чтобы было что рассказать, когда из похода вернешься. Ведь не каждый поход удачей завершается. Можно до заката пробродить по полоске поля возле самого городища — да так и уйти не солоно хлебавши. Или — не возвратиться вовсе. Тут уж как повезет. Потому-то и празднуют день-перед-походом, как последний в жизни — потому то и пьют ячменное пиво, кружат в лихом танце раскрасневшихся смеющихся девчонок, притоптывая кожаными сапогами по мягкой коричневой пыли.
Ивар вздрогнул от обиды и закусил ус. Эх, мать! Дров попросила бы нарубить, воды натаскать — это ещё куда ни шло, так нет же. Козу ей подои, курам зерно насыпь! Сказать стыдно! Работу эту малым детям поручают да совсем немощным старикам и разве он виноват, что ни тех, ни других в его семье нету, а сама мать — не успевает?
Молясь, чтобы соседская девчонка — конопатая, острая на язык Лирка — не заглянула во двор — попросить у матери соли, Ивар занялся домашней работой, в мыслях уже мечтая о том, как вместе с четырьмя охотниками, среди которых — его отец, покинет городище завтра на рассвете. И пойдут они не на зубастых полевых мавок, крадущих младенцев из колыбелей, не на соломенного человека, заглядывающего в окна по Беспокойным Ночам, а на дикий лен! Такой поход издавна считался самым тяжелым и опасным, а потому и славным. Семена льна составляли главное богатство городища — люди леса приносили за них звериные шкуры, клыки, мясо, особые ветки — в подспорье направляющим; люди реки — выменивали их на свежую рыбу, раковины, сушеные водоросли, которые очень любила домашняя скотина. Как ни крути — а зажиточностью своей полевые жители были обязаны одному из самых беспощадных слуг хозяев поля.
Пустой короб из-под зерна Ивар оставил возле курятника, ведро, на четверть заполненное синеватым молоком, занес на кухню — и мать тут же озадачила его новой работой — двор подмести. Да что же за напасть!
Ивар послушно шаркал метлой по утоптанной земле, продолжая размышлять…
В целом, живут люди поля куда лучше других городищ. Нечасто приходится им рисковать собой. Речь, конечно, о простых людях — охотниках, жнецах, сборщиков трав. Бегунцы-то и направляющие во все времена по Грани ходят, а вот такие, как Ивар, семья его, соседи — мирно живут, спокойно. За стены городища, из поля, приходит разве что соломенный человек, но и на него нашлась управа — с приходом темноты в каждом доме вошло в привычку на ощупь, зажмурясь, завешивать окна кусками полотна. Даром, что гость поля чует за стенами теплую жизнь, елозит корявыми лапами по оконным рамам — пока ты его не видишь, он не опаснее скребущейся в подполе мыши. Помнится, даже хотели ставеньки деревянные на окна навесить — как у речных людей, но староста запретил. Нечего, мол, чужое перенимать — сто лет без ставень жили и ещё триста проживём.
Да, хорошо живут люди поля… В самое неудачное голодное время не переводятся у них на столах круглые пшеничные лепешки. Ни мороз, ни свирепые метели не страшны полю — на месте срезанного руками человека или прибитого градом колоса, за ночь вырастают три новых — тяжелых, литых, колючих.
Дань, которую приходится платить за благоденствие, сравнительно небольшая. Человек-другой в лунный месяц. В лесу и на речке куда чаще гибнут…
Нет, видно не на стороне Ивара была сегодня удача — до глухой темноты занимался он разнообразными поручениями — мелкими, глупыми, ужасно раздражающими уже-почти-взрослого охотника. Ох и злился же парень, но перечить не смел, воля старшей в роду женщины — свята. Ивар не знал, что пока он был занят домашней работой, его мать сняла полотняную косынку, распустила длинные густые волосы, в русых прядях которых уже поблескивали серебряные нити — шептала над костяной иглой, вышивая его имя на куске бараньей кожи. Примета была верной. Никогда ещё не подводила…
Мягкая рыхлая земля комочками рассыпалась под сапогом. Ивар ступал след в след за отцом, осторожно, бережно раздвигая руками тугие шелестящие колосья. Пройдена была безопасная земля. Ещё чуть — и начнутся владения льна. Отец поднял руку, описал в воздухе круг и охотники, привычно повинуясь знакомой команде, разошлись, встали в круг.
— Помните, ни в коем случае не бежать. Лен не чувствует осторожных шагов, но стоит только побежать — он впитает дрожь земли и бросится на вас.
Ивар устало вздохнул — все охотники, которых вел отец, ходили на дикий лен не в первый раз, а значит, наставления предназначены ему. Нет, ну право слово, что он — несмышленыш какой? Не знает, что ли, что подкрадываться ко льну надо осторожным, скользящим шагом, не отрывая подошв от земли, что когда лен вскинется, приготовившись поражать непрошеных гостей, нужно растянуть сеть перед собой и одновременно подпрыгнуть, чтобы почувствовав сотрясение земли, слуга хозяев поля выбросил в нужную сторону как можно больше трескучих коробочек с семенами.
Ивар все это знал давным-давно, а посему, слова отца слушал без должного внимания, оглядываясь по сторонам. Там, на границе яркого синего неба и золотого поля, уже виднелись темные перекрученные силуэты — словно странные толстые нити, соединившие птичий вольный простор и землю. Стебли льна.
Говорили, что в древние времена жили люди неописуемой силы — могли прийти в поле и легко, походя, вырвать куст льна вместе с корнями, но парень считал эти россказни — детскими сказками. Разве найдется такой великан, что сможет одной рукой выдернуть из земли стебель в три обхвата?
Охотники развернулись цепью. Самый крайний держал туго скатанную сеть, готовясь передать её конец идущему рядом. Разматывать сеть заранее было ни к чему — через десяток шагов она была бы полна колосьев и всяческих жучков.
Шли молча, шаркая ногами по теплой земле, изредка останавливались, переглядывались. Подходить ко льну слишком близко было нельзя — мало того, что чудовищный стебель может упасть на землю, намереваясь придавить охотника, так и сухие крепкие коробочки семян с близкого расстояния могут пробить тело насквозь. Слишком далеко стоять — тоже нет резона — выброшенные льном семена зарываются в землю, а зарывшись — проклевываются новыми ростками почти сразу же, значит, и толку от них не будет.
Все ближе и ближе становились стебли льна, раскрывшие синие цветы навстречу солнцу. Наконец, охотники остановились, начали аккуратно разворачивать сеть… и вдруг случилось то, о чем после Ивар не рассказывал никогда и никому. Широкий цветок качнулся и повернулся в их сторону. Лен не должен был… не мог их услышать, но услышал.
— Назад, назад, — зашипел отец Ивара, давая отмашку. Люди отступали — медленно, слаженно, а чашечка цветка так же медленно клонилась вперед, словно желая рассмотреть незваных гостей несуществующими глазами. Юный охотник почувствовал, как по спине катятся капли пота, а руки, сжимающие край сети, начинают мелко дрожать. Воздух застыл, стал тягучим, словно мед, и охотники вязли в нем, будто мухи в приснопамятном меду, каждый шаг давался с усилием ещё и потому, что отступать приходилось спиной вперед — цветок сковывал волю, притягивал к себе взгляды. Шаг. Ещё шаг…
И тут земля справа от Ивара, словно взорвалась. Гибкий бугристый корень выметнулся из рыхлого чернозема. На лицо и одежду юноши полетели комочки земли вперемешку с алыми сгустками и парень сделал то единственное, что могло спасти его и то, за что он корил себя до конца жизни. Он бросил сеть, отшатываясь от человека, ещё минуту назад бывшего ему товарищем-охотником. Сеть ослабла, провисла, цепляясь за безжизненное тело пронзенного корнями льна. Отец Ивара закричал во весь голос, не таясь, чтобы бросали сеть и отступали…только не бежали, во имя всех богов, но двое оставшихся охотников будто бы и не слышали отчаянного призыва — вцепились руками в веревочный край, упрямо таща его за собой. Парень застыл на месте, глядя, как охотники тянут сеть с попавшими в неё коробочками — надо же, а Ивар даже не услышал, как выстрелил семенами лен — с телом погибшего, запутавшимся в тонких веревках, с корнем, вмиг переплетшим ячейки и удерживающим сеть на месте. Лен словно издевался над обреченными людьми, а те, не понимая, какая сила удерживает их на месте…, а может быть, считая, что движутся к спасению, отчаянно дергали перемет. Внезапно паренек ощутил странную смешливую легкость — ведь это всего лишь сон. Только сон. И как только Ивар это понял, сразу ушел страх. С отстраненным любопытством парень наблюдал, как медленно выпрямляется гибкий стебель дикого льна, а после, едва не переламываясь у основания, резко, с размаху, опускается на копошащиеся под сетью тела.
Сон… Ну конечно, сон. Разве бывает кровь такой яркой, кости — такими белыми, а крики такими жуткими? Сон…сон…
Сильный удар сбил парня на землю, Ивар покатился по полю, ломая колючие колосья и вполне явственно ощущая боль в разбитой скуле. Рядом упал отец, тяжело навалился на плечи, прижимая молодого охотника к земле, закрывая собой. Ивар видел, как над ними склонился лен. Потом — в глазах вспыхнуло ослепительное солнце, а следом за ним пришла темнота.

Когда двое охотников, поддерживая друг друга, добрались-доковыляли до родного городища, на черной небесной пашне Сеятель уже рассыпал крупные частые звезды. Их встретили, подхватили, завели-затащили за ворота.
Неделю Ивар провалялся в горячечном бреду, то и дело возвращаясь в видениях на поле. Неделю мать и отец сидели у его постели, поили горьким отваром лекарственных трав, шептали молитвы хозяевам поля.
Кем бы ни были хозяева поля, но старые обычаи они чтили. Ивар не покидал двора до охоты — и лен отпустил его, вместе с отцом — не распознал двух душ, принял сжавшихся в комок людей за единую сущность. Мать шептала обереги над его именем, вышитым на клочке кожи, и жар отступил.
Поле подарило жизнь двоим, взамен забрав троих. Что ж — не самый худший расклад. Только, скажу наперед, хоть хозяева и пощадили парня, не нашел Ивар в жизни счастья. Помню, когда мы были детьми, то дразнили его — взрослого — бирюком. Угрюмый, страшный, вечно шепчущий что-то себе под нос, он бродил по городищу, не поднимая головы — ну чисто волк. Говорят, вина его терзала за то, что выпустил сеть, за то, что спасся. Не знаю, может и терзала. Нам-то, карапузам, тогда мало было дела до того, что на душе у парня делалось. После смерти отца он, помнится, совсем сдал. Несколько дней отказывался от еды, на ночь уходил куда-то из горницы, хоть мать и плакала, и ругалась. Как темнота на порог, парень — вон из дома. Вот, однажды утром и нашли Ивара у колодца — поседевшего за одну ночь, с выпученными глазами и искаженным в предсмертном ужасе лицом — верно, соломенного человека встретил.
Внученька, вечер близится. Завесь-ка окошко, а? Только глазоньки зажмурь, не забудь.]]>2223Sat, 03 Nov 2018 11:11:00 +0000Сказки дикой земли. Лесhttps://tesall.club/blogs/entry/2222-skazki-dikoy-zemli-les/ Четыре шага вперед. Так. Хорошо. Два вправо и прыжок. Ещё прыжок. Когда я скажу «давай» — беги не останавливаясь до тех пор, пока не услышишь «стоп». Бежать — только по прямой. Ты понял меня, Эмбер?
Да понял я, понял, Кэсси. Только вот, зачем спрашивать? Все равно ведь не сможешь услышать моего ответа.
— ДАВАЙ!
Легко говори «беги только по прямой» — а как бежать, если впереди, скажем, куча хвороста или здоровенный муравейник, вот прямо как сейчас? И не обогнешь ведь — приходится скакать прямо через него и мчаться, мчаться вперед, оскальзываясь на мокрой листве. Впрочем, мне на самом деле крупно везет — Кэсси — лучшая из оставшихся в городище направляющих. За четыре года потеряла только семерых бегунцов, у других — счет пропавшим шел на десятки. Так что мне жаловаться, конечно, грех… Ух, ещё бы рыжие муравьи не были такими кусачими! Зацепил я всё-таки в прыжке этот клятый муравейник. Хорошо, конечно, что прыжок мой без последствий прошел, а вот что твари усатые в голень впились — это плохо. Тельца у них хиленькие, тощие, а жвала — будь здоров и хватка, что у твоих волкодавов. Ножом разжимать придется…
— Стоп!
Я затормозил, как вкопанный, и в ту же секунду, какая-то здоровенная тварь перелетела через меня, бестолково размахивая в воздухе длинными лапами. Перелетела — и сгинула — только воздух чуть качнулся.
— Четыре шага вправо. Десять вперед, со смещением влево на три шага через каждый шаг. Потом замри.
Исправно выполнив указания своей направляющей я замер. Прибыли. Теперь нужно подождать и постараться не шевелиться. Хоть бы муравьи уже угомонились, вот ведь создания нави! Я прикрыл глаза и словно наяву увидел комнату направляющих — пустая небеленая горница, посреди которой, прямо на земляном полу, сложен очаг из звонкого кирпича, а рядом с ним — сума из серого полотна. Ставни закрыты наглухо, все просветы замазаны глиной — нельзя, чтобы на очаг упал солнечный луч. Кэсси наверняка сидит на коленях у огня, держит в правой руке алеющий уголек — пальцы её давно покрылись грубой толстой кожей и стали почти нечувствительны к ожогам; а в левой — грубо сработанную голову из той же глины — глаза и нос — три дырки в неровном шаре, рот — криво процарапанная линия. Голова всегда улыбается и всем бегунцам, без исключения, внушает страх своей бессмысленной улыбкой. При помощи этой штуковины Кэсси сейчас спрашивает лесных хозяев — можно ли мне пройти. Они разрешат, конечно. Всегда разрешают. Тут, видите ли, выходит обоюдная выгода. В сердце чащобы бегунцам стать пищей хозяев — раз плюнуть. Они у себя дома и все загадки чащи знают. С другой стороны, ловушки можно обойти при помощи направляющего, если он, конечно, хорошо умеет видеть. Доберешься до сердца чащи — сможешь пройти через ворота и очутиться прямо у стен соседнего городища. У них, кстати, своя беда — не лес с тварями да обманными дорогами, а поле — да такое, что лес наш — раем кажется. То кровавая пшеница взойдет; то земля у ног жнеца всколыхнется — был работник — и нету его; то соломенный человек сквозь щели в бревенчатой стене пересыпется по соломинке, сам себя по ту сторону соберет, и пойдет по ночным улицам — в окна заглядывать. Посмотришь на него краем глаза — окосеешь, посмотришь прямо — и вовсе помрешь. А в сердце поля ворота ведут уже в две стороны — к нам — в чащу и к городищу, что на островке, окруженном речной петлей…
Внезапно, трава вокруг меня вспыхнула огненным полукольцом, горячий воздух пахнул в лицо, заставил отшатнуться. Плохо дело. Очень, очень плохо…
— Эмбер, — голос Кэсси спокойный, твердый, ни одной панической нотки. — Медленно разворачивайся спиной к огню. Во время поворота считай до семи. Вслух.
— Раз, — покорно начал я, отчаянно борясь с подступающим ужасом. Хозяева меня не пустили. Не пустили! За их отказом всегда приходит темнота, от которой нет спасения.
— Два.
Тех, кого они не пропустили в сердце чащобы, находили у стен городища через седмицу-другую. Они приходили сами…
— Три.
И скреблись, и ревели, и причитали на разные голоса — от смешного детского до шамкающего старушечьего. Хотели домой.
— Четыре.
Только нет и не может быть веры тварям, вернувшимся из леса.
— Пять.
Потому что кем бы ни были они раньше…
— Шесть.
Они больше не люди. И правило таково…
— Семь.
Семь вёдер ключевой воды, превращающей плоть измененных в серый студень. Семь ударов хладного железа, которого так боятся хозяева. И семь алых угольков — живого огня — защитника людей, помощника направляющих.
— Беги, Эмбер! Беги!
Кэсси как могла старалась помочь мне. Как и все бегунцы в момент смертельной опасности, я обрел с ней невероятную связь, я видел одновременно и лес, и туманные очертания горницы. Вот, к очагу тянется тонкая дорожка соли, а взмах железного ножа перерезает её ровно посередине — в ту же минуту корчась и скрипя отдергивается толстый корень, протянувшийся поперек звериной тропки. Хозяева будут в ярости, но нам терять уже нечего — время осторожного обхода ловушек миновало. Теперь — только вперед — скорее, скорее…
Рука Кэсси уже ныряет в чашу с водой, капли веером слетают с пальцев — листья с ольхи осыпаются и вянут на лету. Скрывавшийся в ветвях крылан раздосадованно визжит и я ускоряю бег, мчусь огромными прыжками, оставляя его далеко позади. Руки Кэсси порхают над камином, что-то выуживают из сумки, торопливо рассыпают темные зернышки мака. Ярким светом вспыхивает ниточка пути, расступается непролазный кустарник, четверо вурдалаков, чуть было не взявшие меня в клещи, падают на четвереньки, раздвигают лапами густую траву, суетливо сталкиваясь лбами. Я мчусь быстрее ветра — мне кажется, что ещё миг — и ноги мои оторвутся от земли. И отрываются.
И я качусь кубарем по жирной черной земле, подскакиваю, словно подброшенный чьей-то невидимой рукой. Стены городища всё ближе и ближе… Осталось немного! Ну же!
— Ну же, — горячо шепчет Кэсси. Семь продолговатых коричневых зернышек летят в костер, и передо мной раскрывают синие чаши семь огромных цветков на толстых стеблях. В отчаянном рывке я успеваю проскользнуть между ними, мимоходом ободрав плечо о шершавую зелень. Те, кто мчались за мною следом — кем бы они ни были — не успевают. Я слышу как дикий лён, драгоценные семена которого мы вымениваем у людей поля, жадно падает вперед, навстречу не-жизни, мчащейся за мной по пятам, давит стеблями, выбрасывает далеко вперед сухие трескучие коробочки. Льну все равно, в ком прорастут его семена — в человеке ли, в твари. Он не знает, что это — не поле, и хозяева леса не потерпят его. Он скоро сгинет в неравной борьбе с подступающей чащей, но прежде — успеет спасти меня.
Я влетаю в распахнутые ворота — грязный, исцарапанный, падаю на четвереньки и дышу, дышу так, что больно груди, и все не могу надышаться. Я вижу над собой знакомые лица, слышу родные голоса. Все они сочувствуют мне, все меня жалеют, поднимают с колен, приносят ведро воды — умыться. Маленькая Нютка подает чистую тряпицу-полотенце и плачет, заливается слезами. За ней начинают рыдать-голосить и старшие девчонки — шутка ли — больше никогда не быть мне бегунцом. Если хозяева кому откажут в проходе — тот не ходок больше за ворота городища. Стоит такому только сделать шаг за бревенчатую ограду — на ровном месте шею свернет.
— А ну, тихо! — Басовито рявкает кто-то из мужиков. — Вот ведь развылись, глупые бабы. Парню и так тошно!
По моему лицу катятся капельки воды колодезной, рот мой искривлен в жалкой гримасе — все мыслят — едва удерживаюсь от слез. А мне не плакать хочется — смеяться.
Сквозь толпу, как нож через масло, проходит Кэсси. Останавливается передо мной. Поднимает седую голову, подслеповато щурясь вглядывается в моё лицо и медленно кивает. Она-то знала, что я никогда не хотел быть бегунцом, никогда не желал возвращаться в проклятую чащу. Она понимает меня, как никто другой, ведь сама она тоже не жаждала становиться направляющей, тратить жизненную силу в жестокой борьбе с хозяевами, становиться седой трясущейся полуслепой старухой в неполные двадцать лет.
Мы одновременно протягиваем друг другу руки, соединяем наши указательные пальцы в приветственном жесте направляющего и бегунца.
— Тебе не повезло, — говорит она, шамкая беззубым ртом. «Не» звучит чуть слышно, и я улыбаюсь.
— Повезло, — так же, едва шевеля губами, шепчу я.
— Ты был моим последним, — с гордостью говорит Кэсси. — Я смогла. Я всегда была лу…
Старушечий голос, в последней фразе обретший молодую силу, обрывается звенящей струной. Тело — лёгкое, словно пёрышко, опускается у моих ног. Люди вокруг замирают в молчании. Слишком сильны оказались хозяева чащи, слишком стара была моя направляющая, слишком много жизненных сил отдала она, чтобы меня спасти…
Кэсси всегда была лучшей.
На счету её лишь семь пропавших.
До глубокой старости я был благодарен ей за то, что не стал восьмым.]]>2222Sat, 03 Nov 2018 09:52:00 +0000Но звёзды...https://tesall.club/blogs/entry/2221-no-zvyozdy/Как это оказалось легко - подхватить чужую сказку, выплести полотно собственных историй на чужих словах, достигая упоения - того, которое переполняет душу, когда в таверне смолкают голоса, когда взгляды обращаются на тебя - бродячую сказительницу, и в глазах даже самых распоследних выпивох, притихших, словно дети, пляшут не искры очага, но звёзды.
Его слова. "Не искры, но звёзды". Именно ими он заканчивал каждую свою сказку, именно они были его секретом, который разгадала только она. Разгадала и незаметно подхватила, приказав себе не замечать фальшивой ноты... Может, и дрогнуло сердце - на миг, только на миг. Но что есть миг, когда сёла в эпоху Искры не так зажиточны, как прежде, когда миска похлёбки и теплое местечко на соломе в конюшне достанется только одному - тому, кто лучше развлечёт почтенную публику, уставшую от дневных забот? Сегодня позволишь дрогнуть сердцу - завтра будешь дрожать на холодном ветру. А она ещё молода, она хочет жизни яркой, сытой, чтобы в тепле да не в обносках. Так легко было взлететь на дубовую скамью, притопнуть сапожком, тряхнуть черной вьющейся гривой и воскликнуть: "Он - вор мыслей!" Такие слухи разносятся быстро. Даже в самой захудалой деревеньке вора мысли не пустят на порог, он обречен на голодную смерть, если не сумеет оставить ремесло бродячего сказителя. Успокаивала себя - он-то уж сумеет. Крепкий ещё старик. Дрова колоть, сети плести, ложки строгать... да хоть ломать прутья на корзины. Голодным не останется!
Догадывались ли те бородатые лесорубы, которые поднялись из-за столов, кто подлинный воришка? Может и да, но рассуждали сходно: девка молодая, видная, ладная. Танцует - ужом вьётся. Поёт - колокольчиком звенит. Да и сказки ладит не хуже этого. А смотреть все ж приятнее на чернобровую девицу, чем на горбатого старика с носом-грушей. А что глаза у него сияют поистине звёздным светом, да голос молодой... что ж - и у этой глаза ничего. Тёмные лукавые вишенки. В общем, сумеет доказать, что он - не вор - ладно. Не сумеет - не обижайся, почтенный: не уйдешь сам - до дверей под руки доставим.
Она тогда, помнится, замерла от собственной дерзости. Вот сейчас возьмёт он в руки видавшую виды лютню, вот сейчас...
Не взял. Качнул головою, посмотрел на неё с горьким изумлением, повернулся и вышел за порог. Долго, долго вела она жизнь беспечальную, довольную. Когда устала кочевать, присмотрела деревеньку побогаче, осела в ней. За сказки и песни платили щедро, не скупясь. Через год-другой и дом себе построила. Невелики хоромы, а все ж свои. Кто ж знал, кто же знал, что он тоже поселился тут?

- Я всё равно лучше тебя, слышишь?! Лучше! Лучше! Лучше! И песни мои живее! И сказки плету так, как никто... Никогда...
От резкого ветра перехватывало дыхание, на глазах выступали слёзы. Желтеющая трава ложилась волнами, воздух был не по-осеннему душен и горяч. Надвигалась гроза. Старый дуб ронял сухие листья, поскрипывал, и не было в этом скрипе даже укоризны - только горькое изумление. "Не искр-р-ры, искр-р-ры..."
- Но звёзды! - кричала она, заходясь в приступе безумного смеха, сменяющегося рыданием.

Девятилетняя Магда единственная из всей деревни питала интерес и странную жалость к сумасшедшей сказительнице, жившей в грязной лачуге на окраине. Каждый день безумная приходила в таверну, где что-то шептала себе под нос, съедала миску похлебки, которую ей наливали из жалости, а потом шла за околицу к единственному дереву - кряжистому дубу. Древесный твердый гриб давно вырос на теле этого великана, и в причудливых наплывах виделось Магде человечье лицо с огромным носом. К лицу этому и шла безумная - то говорила ласково, то в чем-то каялась, то спорила, то в неистовстве обламывала ногти до крови, стремясь расцарапать крепкий нарост.
- Звёзды, звёзды.. Почему не отпустишь меня? Почему?
Стонал дуб, стонала седая женщина, кутающаяся в рваную выцветшую шаль, вздрагивала притаившаяся за кустом Магда.
- Хватило же наглости тебе умереть, хватило же! Что стоило корзинщиком стать? Дворы мести у богатых? Нет - "песни не хлеб мой - душа моя"! - издевательски выкрикнула женщина и Магда поняла - чужие слова она повторяет. - Вот и подох! С голоду! Сам виноват! Зачем же после смерти пришел сюда? Зачем стал деревом? Чтобы мучить меня? Мучить? А-а-а-а!
Над дальним лесом глухо громыхнуло. Магда нерешительно переступила пыльными босыми ногами. Назад нужно мчаться, назад, да поскорее - пока мамка не вернулась. А то увидит, что старшая дочка не присматривает за неразумной малышнёй, а лазит неведомо где - потирать Магде битую попу. А рука у мамки тяжелая... Но как уйти, если безумная опять что-то шепчет, припадая к дубу?
- Прости, прости. Ну чего же ты хочешь? Чего? Чтобы я призналась? Чтобы сказала?
Гром зарычал над головой, порыв ветра сорвал с плеч женщины шаль, бросил её на куст, за которым притаилась девочка, разметал по плечам старухи нечёсаные седые космы. Первые тяжёлые капли мягко упали в дорожную пыль, оставляя круглые лунки. Ох, хлынет, ох сейчас хлынет... Магда поёжилась, но всё же осторожно выглянула из-за куста.
Женщина стояла, опустив голову. Потом резко вскинула голову и выкрикнула:
- Я! Это я! Я - воровка мыслей!
Ахнула девочка, прижав ладони к щекам. Видано ли, в таком признаться!.. И словно в ответ на слова бывшей сказительницы, упала стена воды, перемешав небо и землю. Магда застыла на месте - дрожащая, мокрая, будто из ведра окатили, но уйти не могла - приросла к земле.
- Воровка, воровка! - кричала безумная. Раскинула руки, закружилась в танце странном и страшном. Ослепительно сверкнула молния и показалось девочке - серебряная стрела пронзила насквозь худое тело. Вторая - ударила в дуб. Удивительное увидела Магда - влажное дерево в мгновение ока стало чёрным, словно обуглилось, а белое лицо-кап, не задетое небесным огнем, словно светилось...
- Мама, ма-а-ама!
Измазанная, грязная, мокрая и ревущая влетела Магда домой и женщина, сдвинувшая уже брови, опустила занесенную для подзатыльника руку.
- Маа-ма! Там, у дуба старого, вор... сказительница померла!

На следующий день мужики ругались — тяжко рыть могилу под обгорелым дубом. Размокшая глина так и липнет к лопатам и к сапогам — противная, рыжая. Ну что стоило помереть по хорошей погоде, а?
Магда смотрела на похороны издали, как пугливый зверёк, и видела то, чего никто не видел: кап оплывал, словно свечной воск. Клонился книзу нос-груша, затягивались впадины глазниц, перекашивался набок рот, смазывался подбородок… Порыв ветра заставил дерево скрипнуть и слышалось девочке: «Не искр-р-ры». Кап замер — бесформенный, уродливый наплыв.
— Но звёзды, — тихо сказала Магда.]]>2221Sat, 03 Nov 2018 05:13:00 +0000Хочешь со мной?https://tesall.club/blogs/entry/2218-hochesh-so-mnoy/Плащ на плечах, шаг к дверям, поворот ключа. Хочешь со мною? Условье одно - молчать. Что бы в лесу ночном не увидел ты, кто бы тебя не кликал из темноты: плакал, кричал, умоляя его спасти - не отзывайся и не сходи с пути. Что-то смеётся, прячась в густых кустах... Не поддавайся страху - смертелен страх; мрачные мысли прочь от себя гони!
Клочья тумана, тени, зверьё, огни, мороки ночи, призраки мертвых фей... Им на Тропу не выйти - она сильней - магию Древних камень в себе хранит: рунами "Райдо" взрезан седой гранит. Если к концу пути не сойдешь с ума, сможешь увидеть, как отступает тьма перед людьми, поспорившими с судьбой.
Ради такого стоит рискнуть собой!]]>2218Wed, 31 Oct 2018 06:17:00 +0000***https://tesall.club/blogs/entry/2217--/ Забывать - не страшно, страшно - вспоминать.
Кланяться - не страшно, страшно - пресмыкаться.
Не найти - не страшно, страшно - потерять.]]>2217Wed, 31 Oct 2018 06:14:00 +0000Отражения Удачи-2https://tesall.club/blogs/entry/2216-otrajeniya-udachi-2/— Так о чем ты хотел со мной поговорить?
За окном догорал короткий зимний день, оранжевое солнце наполовину скрылось в холодных темных волнах северного моря. Дом на побережье — странная причуда для того, кто терпеть не может рыбу. Ветер мешает серый снег и серый песок, сырость и холод наполняют коридоры, крадутся в комнаты. Даже капле живого огня в камине не под силу сдержать вечную стынь. Гость потряс головой, пытаясь прогнать странную тоску и не менее странные мысли о вечном холоде и вечном, неподдельном отвращении хозяина дома к единственной еде, которую способен дать этот неприветливый суровый край. Ему-то какое дело, кто и где решил мирно доживать остаток своих дней? Он пришел сюда за помощью — отчаявшийся, разуверившийся и печальный.
— Я не волшебник. Просто… не чувствую себя им. Соблюдение ритуалов и засушенная трава, и крылья летучих мышей под потолком, и разноцветные зелья… Все это, конечно, важно, но дело в том, что ритуалы я придумывал сам, зелья — подкрашенная вода, целебные травы украдкой собирались мной в первое полнолуние лета на чужом сеновале до первого лая хозяйской псины, рвущейся с цепи, а крылья — сшиты из черного бархата. Побитого молью, кстати. Другого в шкафу не нашлось.
— И что же тебя тревожит?
— Может быть то, что все это немного… ненастоящее? Пойми, я хочу быть истинным волшебником. Как ты! Ты мановением руки выстроил этот дом…
— Руки. И карандаша. И нескольких пергаментных свитков. Знаешь, как оказалось, на самом деле архитектор из меня — не слишком. Что-то напутал в чертежах, теперь, вот, крыша то и дело протекает. Что же касается ритуалов… Вот что я тебе скажу — все ритуалы, даже самые древние, когда-то были кем-то придуманы. Если ты считаешь их важными, то почему бы им таковыми не стать?
На несколько мгновений собеседник, которого хозяин дома уже мысленно окрестил Сомневающимся, потеряв дар речи, только и мог, что хватать ртом воздух. Наконец, справившись с собой, он едва слышно прошептал:
— Но это же неправильно!
— Почему? То есть соблюдать правила, придуманные за тебя каким-нибудь древним сморчком, кажется тебе единственно верным путем? А придумывать правила самому…
— Глупость! Именно! Теперь ты понял, что я хочу сказать? Мне нужно что-нибудь по-настоящему магическое!
Собеседник Сомневающегося широко зевнул, пожал плечами и отвернулся к окну. Разговор уже начал его утомлять, но выгнать пришедшего к нему за помощью он попросту не имел права и теперь мысленно костерил это правило, которое изобрел сам и которого неукоснительно придерживался вот уже пятый десяток лет.
— Если тебе действительно нужно что-то магическое, тебе стоит обратиться к Ловцам Удачи, — равнодушно заметил он. — Но вся беда в том, что…
Дверь хлопнула, словно от сквозняка. Собеседник Сомневающегося невесело усмехнулся и, пристально глядя на опустевший стул, договорил: — Беда в том, что Ловцы Удачи в самом деле находят волшебные вещи, с которыми лучше не иметь дела тому, кто разуверился в силе живой воды и летних трав.





— Ша-ани-и! Слушай, я конечно понимаю, что мы должны слушаться нанимателей, вернее, нашего единственного нанимателя, но помилуй — что, ну что таинственного может обнаружиться в этой дыре? Это же дыра!
Благородный вран вздохнул и почесал макушку. Говоря о дыре, Айк имел в виду вовсе не дальнее захолустье, а самую настоящую круглую нору, шириной, примерно, в пять шагов. Утоптанный песчаный пол, накрепко сцементированные древесными корнями земляные стены. И ни малейшего следа хоть чего-нибудь, вроде двери в усыпальницу, лаза в заброшенный город или небрежно прикопанного в углу сундука с сокровищами, либо скелета в обнимку с ними же.
— Рогатый бог не привел бы нас сюда, если бы здесь не было совсем ничего, — задумчиво пробормотал Шани. — Нужно искать.
— Как? Где? Может, эта штуковина, чем бы она ни была, появляется только по полнолуниям, или раз в тысячу лет, или в дождь после четвертого дня от начала цикла! И что теперь?
Шани, сосредоточенно осматривающий стенку в одном месте, показавшемся ему подозрительным, молча пожал плечами. Он уже давно привык к эмоциональному напарнику и знал, что лучший способ успокоить Айка — это заняться делом и не обращать внимания на его вопли. Обычно, чистокровный человек утихал довольно быстро и принимался помогать напарнику, продолжая недовольно бурчать себе под нос. Так случилось и на этот раз.
— Ну какой в этом смысл, Шани? Мы уже вдоль и поперек исследовали это унылое, заброшенное место, которое и заброшенным назвать трудно, потому что сюда явно никто ничего никогда не забрасывал. Рогатый бог наверняка ошибся… или мы ошиблись. Помнишь, в прошлый раз я перевернул карту вверх ногами и мы добрые пять дней шагали вверх по излучине реки, когда могли просто-напросто отправиться в легкую прогулку вниз по течению? И вот сейчас… Нет, тут точно какая-то ошибка! Не упадет же артефакт на нас с небес!
Сухой комочек земли скатился откуда-то сверху, приземлившись точно на макушку Айка. Сердито дернув круглыми ушами, чистокровный человек прихлопнул его ладонью, приняв за надоедливое насекомое и озадаченно наморщил нос. Вслед за первым комочком последовал второй, третий… Ловцы отпрянули к дальней стенке норы, Айк потянул из ножен верный анелас… Раздался хруст, чей-то короткий вскрик, и, увлекая за собой лавину сухих иголок, мелких камушков и опавшей листвы, прямо под ноги напарникам приземлился некто в светлом балахоне.
— Артефакт? — Многозначительно поинтересовался Айк, поигрывая клинком.
— Скорее, коллега, — фыркнул Шани, подходя к неизвестному и помогая ему подняться. — Доброго дня, досточтимый. Вы тут случайно проходили, или имели твердое намерение свалиться нам на головы?
Человек тщательно отряхнул свое одеяние и поднял голову, близоруко вглядываясь в лицо благородного врана.
— Дело в том, мои юные друзья… — напыщенно начал он.
— Юные? — одними губами произнес Айк, едва удерживаясь от смешка. В самом деле, упавший был лет на пять-шесть старше пятнадцатилетнего Шани, но изо всех сил старался играть роль умудренного годами старца. Получалось у него, надо сказать, ужасно.
— Дело в том, что я нахожусь в поисках Ловцов Удачи и звёзды сказали мне, что я отыщу вас в этой роще. Так и случилось. Не удивляйтесь! Мне ведомы тайны минувшего и грядущего! Вы, наверняка, задаетесь вопросом — зачем же столь могущественный маг как я, озадачился вашим поиском, но знайте — я желаю нанять вас. Вы должны добыть для меня…
— У нас уже есть наниматель, — сухо перебил «могущественного мага» Шани. — Мне очень жаль, но похоже, вам придется найти других Ловцов для добычи чего бы то ни было. Уверен, с вашей магической силой это не составит особого труда.
— Мне говорили о вас, как о лучших, — предпринял ещё одну попытку незнакомец.
— Звёзды, что ли на ухо нашептали? — Беззастенчиво фыркнул Айк. — Или же крутобедрая красотка Лайна в деревенском трактире.
Судя по тому, как покраснел бедняга, чистокровный человек попал не в бровь, а в глаз.
— Что ж, вы ещё пожалеете. — пробормотал потенциальный работодатель. — А теперь подсадите меня, несчастные. Мне нужно выбраться отсюда.
— Слушай, Шани, а зачем мы вообще ему помогли? Оставили бы в яме — да и всё? — Айк, воодушевленно размахивающий жареной гусиной ногой в такт наяривавшим залихватскую плясовую музыкантам, повернулся к напарнику. — Посидел бы денек-другой, небось, спеси бы поубавилось, а?
— Ох, да брось. Больше бы шуму было — Ловцы, мол, невинных людей в ямах держат. — Благородный вран вздохнул, привалившись спиной к бревенчатой стене. В трактире сегодня гуляли свадьбу. Светловолосая миловидная невеста пришлась по душе Ловцу, тем более, что сама она то и дело стреляла глазками в его сторону. Из чистого баловства, надо сказать, и женского желания пококетничать, но… Глядя на молодую пару, Шани невольно задумался.
— Что, завидно? — хихикнул Айк. — Не вешай нос. Какие наши годы. Будут у нас ещё и девчонки, и дети потом пойдут — спасу от них не будет.
Вран рассеянно передёрнул плечами, отворачиваясь от молодых. Не то, чтобы он и правда хотел вскорости жениться и уже через год обрастать детишками, просто подняла в душе голову какая-то странная тоска.
— Хватит, пожалуй, тебе вина-то, — прозорливо заметил Айк, поспешно отодвигая от напарника кружку. Дернул круглым ухом, удивившись её тяжести, поспешно заглянул внутрь.
— Э-э-э. Да ты и не пил вовсе?
Шани поднял взгляд на друга, коротко хмыкнул.
— Охоты нет.
— И у меня, — поскучнел Айк, наклоняя собственную ополовиненную кружку — чтобы напарник убедился.]]>2216Wed, 31 Oct 2018 05:50:00 +0000Потерянная страницаhttps://tesall.club/blogs/entry/2215-poteryannaya-stranica/...ник, месяц мне неведом, а год, 2282, если не врут. Продолжаю описание событий, начавшихся неделю назад, со дня моего знакомства с девушкой из убежища 118.

Подземелье лично мне понравилось. Тепло, темно, уютно, напоминает дом родной. Я аж прослезился. Сто восемнадцатая - тоже, но по другой причине. Она от местности почему-то не в восторге, хочет наверх и поскорее. Её можно понять, всё-таки существо наземное...в большей или меньшей степени. Хотя, надо сказать, встретили нас весьма приветливо. Народ здесь душевный, достаточно философски отнесся к моей экзотической внешности и это очень приятно. А то некоторые начинают кричать и чем-нибудь в меня бросают, как Сто восемнадцатая при нашей первой встрече. Я, конечно, понимаю, что вряд ли соответствую канонам человеческой красоты, но я и не обязан, потому как не из рода людей. Может, среди своих сородичей я буду выглядеть привлекательным. Если наткнемся на стаю ночных охотников, обязательно проверю своё предположение.
Впрочем, я отвлекаюсь.
Нас вежливо провели в какой-то железный вагончик и сразу выстроились ровными рядами - слушать, что мы скажем. Говорила Сто восемнадцатая - красиво и долго. Я даже успел заскучать. В итоге, мы обзавелись целым лагерем иждивенцев, о которых у нас неоднозначное мнение. Сто восемнадцатая, к примеру, полагает, что мы теперь должны их вывести к свету. Я - против.
Во-первых - зачем куда-то вести тех, кому и здесь хорошо. Тут, в пещерах, они и сыты, и в тепле, и при деле. А мы куда денем такую ораву? Таскать следом за собой по пустошам - то ещё удовольствие. Сто восемнадцатая просто не знает, что такое светобоязнь, а я - знаю. И более чем уверен, что за долгие годы жизни в пещере она развилась поголовно у всех. Мы выведем наверх стадо слепцов, которые не то, что сражаться или себя обихаживать - даже ходить нормально не смогут. Ну и толку-то?
Во-вторых - несмотря на приветливость и радушие, наши временные союзники всё-таки людоеды. Не хотелось бы, чтобы у меня за спиной постоянно бродили людоеды - это наверняка плохо скажется на моём душевном состоянии, пусть я и не человек. Из всего лагеря мне искренне симпатичен только Фестус - он, как и я, существо ночное, причем ночное не вынужденно, а по своей природе (хотя, конечно, к какому народу он принадлежит, я так и не понял - а спрашивать - бесполезно), значит даже ослепнув от света, ориентироваться в звуках и запахах будет лучше, чем люди. Я пытался убедить Сто восемнадцатую, что с собой нужно брать только его, но тут наши мнения опять разошлись. У неё от него "мурашки по коже". Не понимаю почему. Милейшее существо...
Ой! Точно! Чуть не забыл! Поскольку я - своего рода походный летописец, мне в обязанности вменили записывать подвиги. Так вот, один подвиг после нашего падения мы уже совершили - прикончили громадного пострадавшего от ВРЭ, с лавкрафтовским именем. Я не знаю, чего уж тут героического, но все наши подземные друзья очень радуются (особенно, Фестус), заверяют, что запасом пищи мы их обеспечили на пару месяцев. Я бы его и не убивал (всегда испытываю сочувствие к пострадавшим от человеческих войн), но к переговорам он был не склонен и парламентеров не слушал - только выл по-страшному, смотрел налитыми дурной кровью глазами и пёр вперед, как машина танк. Ездили такие в старые времена.
Прямо сейчас с нами кто-то разговаривает красивым и звучным голосом. Очень проникновенно получается. Я его языка не понимаю, зато понимает Сто восемнадцатая и краснеет, потому как говорят нам очень неприличное вперемешку с угрозами. Но красиво говорят, я аж заслушался. Подожду, пока закончит, а потом пойду искать его по запаху.

Фух. Выжили почти все. И я выжил. Честное слово, я думал, что после побега из лаборатории ничего худшего со мной уже не случится, но жизнь - очень большая шутница...
Скажу сразу - по запаху искать не пришлось, это как раз нас нашли. А вот мы не сразу сумели сообразить, куда нужно бросаться, потратили лишних пять секунд. Ну и... в общем, пять трупов. Сейчас я сижу возле факела, пытаюсь не заснуть от стимуляторов и веду летопись в надежде на то, что кто-нибудь когда-нибудь её прочитает.
Я очень не люблю убивать Теней по двум причинам.
Первая заключается в том, что с их народом у меня связаны ностальгические воспоминания. С начала нового существования, когда я только сбежал из Большой Дыры, то путешествовал с Тенью и воспоминания о тех днях у меня исключительно приятные. Уважаю собеседников, которые при первом же знакомстве не пытаются угостить меня гранатой.
Вторая же - банальна до невозможного. Тени - большие приверженцы стелс-боев. И двигаются, для таких больших существ, очень тихо. Да и когда, стиснув зубы, висишь на ком-то невидимом, то немного деморализуешь некоторых союзников. У Сто восемнадцатой, к примеру, начался истерический хохот, когда я болтался на предплечье незримого оратора с неприличными речами. Руки трясутся, лазерный пистолет в них прыгает, того и гляди, не в Тень попадет, а в меня. По счастью, подземные жители оказались менее подвержены нездоровым эмоциям, особенно Фестус, и быстро навели порядок своими силами.
На сей радостной ноте завершаю труд, ибо спать хочу до невозможного.



Среда, месяц мне всё ещё неведом, а год всё тот же]]>2215Tue, 30 Oct 2018 08:42:00 +0000