Вино
Свидание
Джанки
Солнце
Как в Колумбине
Знаешь
Лунно сегодня
Трип
Обессмысливание
Оцифруемся
В чёрном и белом
Как вверху так и внизу
Сердце
Тени опускаются (метод нарезок)
Психическое телевидение
Санрайз Авеню
---------------------------------------------------------------------------

           "В своих многочисленных путешествиях по Гиперборее я часто встречал в народном творчестве существующее с древних времён предание о Длани Провидения – невидимой всесильной руке судьбы, что вмешивается в жизни людей, внезапно поворачивая события в другое русло, изменяя то, что, казалось, должно было неизбежно случится. Но Провидение требует жертву за свою помощь и цена этой жертвы бывает непредсказуемой".

(Сократ Борисов. Отрывок из «Сборника народного фольклора гиперборейцев»)

 

 

           Бой. Закованные в панцири ряды судимирской пехоты, подняв над головами имперские штандарты, не ломая сомкнутого строя щитов, прорубали мечами ряды мятежников, вклинившись между двумя их полками.
           Над полем боя стоял страшный гул от бесконечного лязга стали и тысяч глоток, вопящих боевые кличи, стонущих от боли, выкрикивающих приказы и бранную ругань. Земля тряслась и вздымалась под воздействием ярких чародейских заклинаний, а свинцовое небо то и дело становилось ещё темнее от летящих туч, стрел и арбалетных болтов. Холодная сталь со звоном встречалась со сталью, впивалась в плоть, ломала кости и обагрялась кровью. Огонь и молнии чародеев разрезали воздух, сверкали цветными вспышками, поражая сотни ратников на той и другой стороне.
           – Давайте, братцы, наседайте! – кричал седовласый воевода, подбадривая своих воинов. – Опрокинем предателей воду! Мы – элита пешей рати! Вспомните, как от нас с обгаженных портках драпали бравые рыцари, которые только на турнирах могут друг друга копьями щекотать… Вперёд! Расширьте эту брешь так, чтобы кавалерия могла въехать туда парадным маршем. 
           Неизвестно, подействовали ли слова воеводы на судимирцев, либо обстоятельства улыбнулись им, но, в конечном итоге, им удалось прорубиться прямо в тыл центра армии мятежников, расчленив её на две половины. Общий натиск усилился, имперская рать теснила неприятеля к песчаным берегам озера, чьи мутные воды простирались далеко за горизонт, и невозможно было разглядеть противоположных берегов. На флангах шла беспорядочная перестрелка конных лучников и небольшие столкновения лёгкой конницы.
           Так к своей кульминации близилась битва у озера Темнояр – генерального сражения армии императора Родомира и беловодских мятежных князей, поднявших одно из самых крупнейших восстаний в истории империи Велимиров. Обманутые продуманными манёврами имперской армии мятежники оказались в ловушке, как загнанные звери, запертые по флангам двумя реками и упирающимся в спину великим озером Темнояр. Но и затравленный зверь мог дать достойный отпор и больно укусить охотника. Единственный путь к спасению лежал по тракту через город Анфисаполь, который заслонила собой имперская армия.
           Мятежники сражались геройски, отчаянно, но всё же тщетно, пытаясь вырваться из капкана, скрыться, собрать новые силы, получить помощь от союзников из-за океана и вновь продолжить борьбу. Император не мог допустить этого, он вознамерился одним ударом полностью уничтожить мятежную армию и подавить восстание.
           Ставка императора Родомира находилась на высоком травянистом холме, откуда открывался превосходный вид на поле боя и водную гладь озера. В десяти верстах позади холма белели стены города Анфисаполя.
           Император, закованный в позолоченную латную броню, вместе со свитой наблюдал с вершины холма за ходом сражения. Его пурпурный плащ, выделявшийся среди алых плащей его дружинников, развевался по ветру, как и красное знамя империи над лагерем. Другим человеком, который резко контрастировал с остальной массой людей на холме, был мужественный длинноволосый северянин в сильно выделявшем его белом плаще.
           Императору Родомиру было всего сорок лет, он был ещё молод, полон сил и амбиций. Как и большинство Велимиров, прямых потомков Ильи Великого, он был физически крепким мужчиной, который одним своим видом вдохновлял воинов на подвиги. Большую часть своего правления он провёл в военных походах в заокеанскую Дамурию, фактически передав управление империей своей супруге, императрице Седлене, и придворным советникам, чьё руководство в конечном итоге привело к Беловодскому восстанию. Расхлёбывать всю эту кашу пришлось самому императору, спешно прибывшему из Дамурии вместе с закалённой в битвах армией.
           Император внимательно следил за ходом сражения, не двигаясь с места. Вопреки устоявшейся привычке, он не ринулся сломя голову в бой, поведя за собой всю армию и первым врываясь в ряды неприятеля. Подобное часто происходило в сражениях с дамурийцами, когда император первым влетал на коне во вражеские шеренги, разрубая головы мечом, а за ним, сметая всё на своём пути, волной прокатывалась стальная дружина алых плащей – личная гвардия монарха. После пролёта конницы выживших в рядах вражеской пехоты не наблюдалось. За подобное безрассудство монарха любили солдаты, считая, что государь не жалеет себя, проливая кровь наравне с обычными ратниками. За это же его часто осуждали приближённые, хотя открыто высказать императору своё недовольство имели смелость только лишь некоторые.
           Одним из таких людей был его старый друг и боевой товарищ Ратибор из рода Строимиров, великий князь Борейградский. Только он и великий князь Станислав, младший брат императора, имели право обращаться к монарху на «ты». Такую привилегию государь не давал даже собственной супруге и детям.
           – Они обречены, Ратибор, – заключил Родомир, отняв от лица зрительную трубу с волшебными окулярами. – Неужели Тихомир настолько глуп, что не понимает очевидного? Ещё немного и мы утопим его армию в озере. А кто останется в живых, тех отправим на плаху. Кто предал один раз – предаст и в другой. Изменникам веры нет и не будет.
           Выслушав императора, Ратибор дёрнул свой развевающийся на ветру белый плащ, и произнёс:
           – Не слишком ли сурово, государь? Эти ратники сражаются по приказу своих сюзеренов, которым давали присягу, но они твои подданные.
           – А их сюзерены присягали на верность империи и предали её, – холодно ответил император.
           – В этом нет сомнений, государь. Но ратникам не будет нужды соблюдать присягу, если головы их князей расстанутся с телами. Нужно не раздумывая казнить организаторов мятежа, даже если они пожелают сдаться, а в первую очередь великого князя Тихомира.
           – Я так и собирался сделать, – кивнул Родомир и обратил внимание на приближающегося всадника.
           Прискакал гонец, спрыгнул с коня, поклонился до земли и обратился к императору:
           – Великий государь, судимирцы опрокинули резервы мятежников в центре и проредили дорогу к их лагерю. Воевода Слепхов просит ударить кавалерией и обезглавить армию неприятеля. 
           – Трубите атаку императорской дружины! – с задором и горящими глазами воскликнул Родомир. – Я сам проведу их бой.  Хочу лично вонзить меч в сердце предателя и клятвопреступника Тихомира. Коня мне сюда, живо!
           Надев позолоченный шлем, выполненный в виде раскрытой пасти бурого медведя, император залез в седло буланого боевого коня и с улыбкой обратился к Ратибору:
           – Останься тут, старый друг, и пригляди, чтобы на флангах наши полки не останавливали натиск. Никогда раньше я не жаждал крови врага, как жажду крови этих предателей.
           – Государь, ты знаешь, – ответил Ратибор, шагнув вперёд, – я не люблю стоять в тылу, когда другие сражаются. Окажи честь своему другу, позволь мне оседлать коня и поскакать в атаку рядом с тобой?
           – Уже соскучился по битвам, Ратибор? – засмеялся Родомир, удерживая буланого. –  Не волнуйся, ещё будут сражения на твоём веку да получше этой скучной заварушки в сотню раз. Помнишь, как мы плечом к плечу рубили инсулаев под Джошкунэром? Тогда снежное поле стало красным от крови. Вот это была настоящая битва! Должен признать, как бы я не ненавидел атлантийцев, я считаю их достойными противниками. С кем ещё можно устраивать такие кровавые бани? Ни с кем. Остальные бегут, как шелудивые псы, едва завидев наши штандарты.
           – Врагов всегда хватает, государь. Тем же дамурийцам вряд ли приходится по вкусу, что армии чужаков с других континентов ведут между собой войну на их территории, сражаясь за принадлежащее им золото и земли. Я бы на их месте взялся за оружие, но они этого не делают. Боятся.
           – Называешь всё своими именами, друг. Всегда уважал тебя за прямоту. Я тоже буду честен и скажу, что не собираюсь долго засиживаться дома, заплывая жиром и обжираясь медовухой. Накажем виновных в мятеже, отдохнём, а затем снова сядем на корабли, вернёмся в Дамурию и продолжим драться с антлантийскими королями за наследство Джэведского шахства. Но сначала нужно избавиться от этой проблемы, – он указал рукой в сторону сражения. – Если Провидение мне сегодня улыбнётся, то я лично зарублю Тихомира и привезу сюда его голову. Заболтался я с тобой, Ратибор, прямо как ярморочная бабка. Поговорим после боя в моём шатре за чаркой вина. В бой, мои бравые воины! – закричал он дружинникам. – Пустим кровь самых гнусных людей на свете, потому что нет в мире ничего хуже предательства!
           – Алая кровь, честь, отвага и верность императору! – гвардейцы хором закричали свой боевой девиз.
           – Да прибудут с тобой боги, государь! – пожелал Ратибор и отступил назад, чтобы не мешать выезду из лагеря гвардейцев.
           Император заулыбался, кивнул и пришпорил коня. За ним ровным строем поскакали в бой эскадроны тяжёлой кавалерии. Длинной рекой из развевающихся алых плащей они спустились с холма и влились в общую массу сражения.
           Красная лавина сначала медленно, затем ускоряясь и переходя в галоп, вошла клином в брешь в рядах мятежников, которую прорубила и расширила судимирская пехота. Сметая всех неприятелей на своём пути, гвардейцы ворвались в тыл мятежной армии, сминая последние резервы беловодцев в центре. Затем лавина алых плащей разделилась на несколько потоков. Два из них развернулись в обе стороны по крутой дуге и широким фронтом ударили по тылам фланговых полков мятежников, сея панику и смерть. Третий поток никуда не сворачивал, как красная стрела, уходил глубоко в тыл вражеской армии, туда, где почти у самого берега озера стоял лагерь мятежной армии.
           Ратибор не сомневался: император был среди тех, кто ринулся на лагерь. Не прошло и десяти минут, как алые плащи ворвались в ставку неприятеля. Вскоре показались языки пламени и над лагерем мятежников стали подниматься чёрные столбы дыма.
           Пожар в лагере стал для мятежников непроизвольным сигналом уже не к отступлению, а паническому бегству. Армия рассыпалась, пожираемая имперской пехотой и красной лавиной гвардейской дружины. Многие бросали оружие, сдаваясь на милость победителей. Некоторые из самых отчаянных, в основном дворяне, спасались бегством, скидывая с себя броню и оружия, бросаясь прямо в воду и сражаясь друг с другом за рыбацкие лодки. Они боялись гнева императора, прекрасно осознавая, что монарх покарает их в первую очередь, невзирая на титулы и знатность крови. Только здесь можно было увидеть невообразимую картину, как два князя со свитами бьют друг другу морды, оспаривая право на владение старой гнилой лодкой, отнятой у рыбаков в соседней деревушке. Другие, не самые умные, хотели вплавь пересечь озеро, но вскоре разум возвращался к ним, и они отбрасывали эту самоубийственную идею, надеясь вырваться по суше, пересечь дельту реки Красной и скрыться в ведагорских лесах. Но лишь самым проворным и тем, кто сохранил коня, удалось уйти. Большинству повезло меньше.
           Имперская армия вышла к берегу озера Темнояр, полностью растворив на пути всё войско мятежников, кого оставив мёртвыми и умирающими на поле, а большинство взяв в плен. На этом сражение должно было завершится. Придворные сановники в лагере уже поздравляли друг друга с победой.
           Все, кроме Ратибора.
           Ратибор не был охвачен общей радостью. Его глаза глядели вдаль, обратившись к берегу и догорающему лагерю мятежников. Его что-то тревожило.
           – Вот и всё, мятежники разбиты окончательно и бесповоротно, – обратился с улыбкой к Ратибору боярин Анаклет из рода Ширяевых, глава имперского совета.
           Ратибор словно не слышал его слов. Взгляд великого князя приковала к себе алая лавина, которая спешила к их лагерю. Но что-то было нет так: они возвращались не как победители, гарцуя между рядов пленных, они бежали стремительным галопом, загоняя лошадей, стремясь поскорее оказаться в лагере. 
           – Что с вами, ваше высочество? – задал вопрос Ширяев, так и не удостоившись внимая великого князя. – Неужели вы не рады, что мятеж подавлен?
           – Мятеж, который случился по твоей вине, советник, – неожиданно выпалил Ратибор, повернув голову и гневно сверкнув серыми глазами. – Ты и вся твоя разжиревшая шайка, наживавшая богатства, пока государь сражается за океаном. Именно вы довели до того, что беловодцы взялись за оружие и выступили против собственного государя. Именно на ваших руках кровь гиперборейцев, пролитая во время этого восстания. Теперь вашей вольности пришел конец. Полетят головы… и не только мятежных князей.
           Анаклет смутился. Его губы сжались в гневе, его красивое лицо стало пунцовым и передёрнулось. Он откинул ладонью назад прядь чёрных волос, но так и не проронил ни слова. Сказанное могло погубить его.
           Ратибор недолюбливал Анаклета и относился к нему с презрением, называя «паршивым чиновнишкой». Назначение боярина Ширяева на должность первого советника империи вызвало у Ратибора удивление и негодование. Он пытался отговорить императора и предлагал своих кандидатов, но для государя решающим стало слово его супруги императрицы Седлены, пожелавшей, чтобы советом управлял давний друг её семьи.
           Красная лавина уже поднималась по склону холма. Ратибор вновь забыл об Анаклете, всецело переключив внимание на имперскую дружину.
           Первым в лагерь влетел на своём вороном старый воевода Всеслав Ярополков, командир алых плащей, выходец из крестьянского сословия. Он был без шлема, бледен как смерть.
           – Что произошло? – спросил Ратибор, видя взволнованный вид военачальника.
           – Государь ранен! – ответил Всеслав, спрыгивая с взмыленного коня. – Никон! Где Никон? Где, мать его в зад, лекарь? 
           – Здесь я! – откликнулся, выскочив из императорского шатра, личный чародей-лекарь государя.
           Ратибор бросился вперёд вместе с лекарем.
           Дружина въехала в лагерь. Впереди на своём коне скакал император. При первом взгляде могло показаться, что с ним всё в порядке, раз он самостоятельно держится в седле и не падает, но затем все в лагере увидели, что на императоре нет шлема, а с правой стороны из его шеи торчит чёрный арбалетный болт. Он находился в сознании, но от слабости повис на гриве коня, а алая кровь стекала по доспехам, капая на холку животного.
           – Спаси Светомир! – воскликнул чародей, подбежав к императору. – Снимите его и занесите в шатёр!
           Ратибор и несколько дружинников аккуратно сняли Родомира с седла и понесли к шатру. В лагере повисла тишина. Говорил только лекарь.
           – Государь, вы потеряли много крови. Сейчас я её остановлю, не волнуйтесь.
           Чародей применил лечебное заклинание, и кровь перестала литься из раны императора.
           – Да чтоб тебя за ногу, Никон! – хрипя, выругался Родомир. – Хрен с этой кровью! Вынь у меня из шеи этот металлический кусок дерьма! Чтоб их тварей… Прикажите казнить всех пленных арбалетчиков.
           – Сейчас-сейчас, государь…  Аккуратней несите его! Сейчас-сейчас, я всё сделаю. Андрей, – крикнул он своему помощнику, – тащи инструменты! Живее!
           Когда императора уложили на кровать, и лекарь стал готовиться вынимать стрелу, Ратибор вышел наружу и обратился к Всеславу.
           – Как это произошло? – спросил он, гневно пиля взором воеводу. – Почему не охраняли? Где его шлем?
           – Обижаете, ваше высочество, – ответил оскорблённо Всеслав. – Я не был бы воеводой императорской гвардейской кавалерии, если бы не мог защитить государя. Мы не виноваты… то есть почти не виноваты.
           – Рассказывай.
           – Ворвались мы в лагерь, порубили всех, кто пытался сопротивляться, и тех, кто сдавался кстати тоже. Государь велел не щадить предателей и трусов, что прятались за спинами ратников. Убили всех и подожгли…
           – Ближе к делу.
           – У главного шатра настигли мы великого князя Тихомира. Старый лис был обречён, но сдаваться живым не хотел. Предложил поединок, и государь согласился, обрадовавшись возможности лично прирезать предателя. Нам велел не вмешиваться и отойти в сторону. Дрались они не долго, но яростно. В конце концов император вонзил меч в Тихомира и вспорол тому пузо до яиц.
           – Так как же он оказался с арбалетным болтом в шее?
           – Подождите, я не закончил. Упал значит Тихомир, кишки свои раскидав. Государь тут говорит – «хочу взглянуть в твои глаза, предатель!», – снял шлем и пригнулся к умирающему, глядя глаза в глаза. Тихомир, собачий сын, ухмыльнулся и подох. Тут то эта мразь, арбалетчик, выскочил из бочки, как чёрт из ларца, и выстрелил в государя. Мы его суку на куски разрубили…
           – Проклятье! Тихомир знал, что император захочет лично в поединке его прикончить, поэтому подготовил эту ловушку. Эх, Родомир, Родомир, благородство дорого тебе обходится.
           – Что прикажите, ваше высочество?
           – Отправляйся к другим воеводам. Скажи, что император жив, но ранен. Пусть занимаются своим делом. Собирают убитых и раненых… И да, ещё прикажи казнить всех пленных арбалетчиков. Ты слышал приказ императора? Развешай их на деревьях по всей округе, чтобы местные жители видели.
           – Так точно, ваше высочество.
           Воевода ловко вскочил на коня, показав, что возраст для него лишь цифры, и умчался прочь.
           Ратибор вернулся в императорский шатёр, где уже столпились все придворные и советники, что находились в лагере. Были здесь и три сына государя: Владислав, Светозар и Борис. Они присели у его ложа с противоположной стороны, чтобы не мешать лекарю.
           Никон уже извлёк арбалетный болт из шеи Родомира и с интересом осматривал его наконечник.
           – Как самочувствие государя? – спросил Ратибор, протиснувшись сквозь толпу и подойдя к лекарю.
           – Ваше высочество, – прошептал Никон, подмигнув на придворных, – они мне мешают. Я не привык работать при зрителях, как в каком-то блядском театре. Тут дело жизни и смерти, а они меня отвлекают своими советами. Прогоните их, либо я вышибу их отсюда чарами, невзирая на титулы и положение в обществе.
           – Господа, прошу всех выйти, – деликатно обратился Ратибор к присутствующим. – Государю нужен покой. О его состоянии вам сообщат позже.
           Никто не смел ослушаться. Придворные молча стали удаляться. Сыновья тоже поднялись и хотели выйти.
           – Нет, пусть они останутся, – тяжело дыша проговорил император.
           – Да, пусть княжичи останутся, – закивал лекарь, обнюхав наконечник болта. – Они пригодятся. Как хорошо, что они оказались здесь. Очень хорошо.
           – Мои сыновья, – с гримасой боли заулыбался Родомир, глядя на черноволосые головы юношей. – Все в мать пошли.
           Лекарь отвёл Ратибора в сторону, чтобы их не слышали, и показал арбалетный болт.
           – Наконечник был покрыт ядом, – сообщил он с тяжелым вздохом. – Очень редким. Возможно, привезённым не из Гипербореи. Я могу вылечить раны, даже такие практически смертельные, в шею, но с ядом всё становится сложнее. Нам повезло, что государь здоров и физически крепок.
           – Сукин сын Тихомир всё продумал, – шепотом выругался Ратибор и стиснул в гневе зубы.
           – Я наложил чары, замедляющие действие яда. Но кровь заражена, её нужно выводить заклинанием. Учитывая, что он и так потерял много крови, эта процедура может привести к его гибели.
           – Ищи другой выход.
           – Да, он есть… даже два. Я могу изучить состав яда по этому наконечнику и подыскать подходящее противоядие, но на это уйдёт уйма времени, которого у нас нет. Даже несмотря на замедление, яд продолжает распространятся, медленно, но продолжает. Если бы я вовремя не наложил чары, государь уже бы скончался в муках. 
           – А второй?
           – Можно перелить ему недостающей крови от сыновей, потом вывести зараженную кровь чарами, затем снова перелить кровь, чтобы восполнить ту, что была заражена. Они его отпрыски, поэтому их кровь подойдёт лучше любых других родственников.
           – Второй вариант подходит. Действуй… И ещё… Ничего не говори императору о яде. Пусть думает, что он просто ранен. Нельзя его волновать. 
           Лекарь кивнул и вернулся к ложу императора.
           – Княжичи, – обратился он к детям монарха, – вашему отцу необходима ваша кровь, которая поможет ему скорее выздороветь. Кто из вас хочет пожертвовать её? Хотя желательно, чтобы вы все трое передали ему немного своей крови.
           – Я хочу! – вызвался цесаревич Владислав, опередив братьев.
           – Это обязательно, Никон? – спросил Родомир, переведя болезненный взгляд на лекаря. – Я уже чувствую себя лучше после твоих заклинаний и снадобий.
           – Вы потеряли много крови, государь. Нужно её восполнить. Ну-с, приступим. Подайте свои руки. Будет немного больно.
           Лекарь достал из своей сумки с инструментами острый хирургический нож, обеззаразил его чарами, сделал аккуратные надрезы на венах Владислава и Родомира, а затем прочитал заклинание:
           – Корвь харизати живити.
           На сомкнутых руках сына и отца загорелись багровые чары, но тут же внезапно потемнели и потухли.
           – Этого не может быть, – проговорил лекарь, в негодовании выпучив глаза. – Корвь харизати живити, – повторил он заклинание, но эффект был тот же.
           – В чём дело, Никон? – спросил император, тяжело моргая посиневшими веками.
           – Простите, государь, простая заминка, – залопотал взволнованно лекарь. На лбу у него выступил холодный пот. – Заклинание не срабатывает. Я не знаю… Эээ, я знаю, я всё исправлю. Позвольте, я попробую произнести это заклинания с вами, Светозар и Борис.
           Лекарь поочерёдно провёл со Светозаром и Борисом ту же процедуру, что и с цесаревичем Владиславом, но заклинание не срабатывало. Чародей помрачнел, став темнее тучи.
           – В чём дело, Никон? – вновь спросил Родомир, участив дыхание. – У тебя не выходит? Ты забыл, как правильно делается заклинание?
           – Да, государь, я кое-что делаю не так, – уклончиво ответил лекарь, – но я всё исправлю. Вам нужно отдохнуть, тогда заклинание обязательно сработает. Позвольте мне переговорить с великим князем?
           – Позволяю.
           Лекарь подошел к Ратибору, стоящему у выхода из шатра, и многозначительно взглянул на него. По взволнованному виду чародея, великий князь понял, что тот хочет сообщить ему нечто важное.
           – Заклинание не действует, – дрожащим голосом произнёс Никон.
           – И что это означает? Объясни.
           – Поймите, князь, заклинание «корвь харизати живити» действует только между родственниками с одинаковой группой… Кровь подразделяется на группы, об этом знаем только мы чародеи-лекари. Возможно, чародеи будущего усовершенствуют это заклинание, и можно будет передавать кровь не только от родственников, но и от других людей с той же группой. У юношей та же группа, что и у государя. Я проверял. Она должна бы подойти, но…
           – Что ты хочешь этим сказать? – спросил Ратибор, раскрыв в изумлении глаза.
           – Они не его дети.

           Шаги тяжелых сапог по каменным ступенькам крыльца Зимней палаты заглушались гулом дождя, барабанившего по шатровой медной кровле, так называемой Ледяной лестницей. Великий князь Ратибор возвращался в свою столичную резиденцию, где он и его семья проживали, когда гостили в Ильяграде. Подобные приезды случались крайне редко, поэтому палата порой пустовала по несколько лет.
           В эту осень всё изменилось. Великая княгиня Екатерина, узнав о том, что её муж возвращается вместе с императором из затянувшегося дамурийского похода, вместе со всей семьёй перебралась в столицу. Старая Зимняя палата вновь ожила, стала такой, какой она была во времена Ильи Великого, когда по её комнатам и большому торжественному залу беззаботно носились дети первого правителя империи Велимиров. Теперь этим же занимались младшие дети великого князя Ратибора.
           Ратибор молча поднимался по лестнице, машинально отчитывая все тридцать три ступени, хотя его мысли заняты были совершенно другим:
           «Сказать или не сказать о том, что они не его дети? Сказать, что Седлена ему изменяла, а может продолжает делать это и по сей день? Что это даст? Такая новость будет ударом для него и ускорит его смерть. Нет-нет, я не должен ничего говорить… не должен… Но какой же я друг, если скрою от него такое предательство? Он должен поверить. На протяжении веков у Велимиров рождались голубоглазые и светловолосые дети… «Чародейская кровь Велимиров доминирует» – так говорили всегда. У Родомира нет законных детей. Есть три бастарда Седлены. Кто их отец? С кем разделяла ложе распутная императрица? С красавцем Анаклетом? Вполне возможно. Я обязан вывести их на чистую воду и не допустить, чтобы в случае смерти Родомира на трон империи сел чей-то бастард».
           Он прибыл из Имперского дворца, где продолжал бороться за свою жизнь император Родомир. Все придворные чародеи пытались нейтрализовать лечебной магией действие яда, но им удалось только замедлить его, как это ранее проделал личный лекарь. Выводы самого Никона, определившего состав смертоносного яда, были неутешительны – для создания противоядия требовались редкие травы, растущие в горах Северной Дамурии. Разумеется, найти эти травы в Гиперборее или привести их быстро из-за океана не представлялось возможным. Поэтому единственным путём для спасения Родомира оставалась родная кровь близкого родственника. Её мог дать только великий князь Станислав, младший брат императора, который должен был прибыть со дня на день.
           Сторожившие вход стражники в белых плащах молча развели копья, пропустив великого князя. В парадных сенях Ратибора встретила жена, обняла его за шею, прижалась щекой к его бородатому лицу, а затем отпустила, так и не прикоснувшись к нему губами, чего Ратибор с нетерпением ждал после долгой разлуки. Тут он осознал, что после сражения успел снять с себя только доспехи и с того времени не менял одежду, почти постоянно находился в седле, сопровождая раненого императора в столицу. От него несло конским потом.
           Княгиня раскраснелась, хотя обычно сохраняла благородный бледный оттенок кожи, присущий северянам. Было видно, что эмоции переполняют её изнутри: выдавали горящие глаза, ставшие ещё ярче из-за выступивших слёз. Но она сдерживалась, соблюдая приличия и внешнюю холодность, прекрасно понимая, что всплеск радости в такой момент, когда совсем рядом во дворце умирает глава империи, будет неуважением. 
           – Как здоровье государя? Надеюсь, что ему лучше? – спросила Екатерина, вытирая платком слёзы с глаз.
           – Он борется, он сильный – ответил Ратибор, но в его голосе не было особого оптимизма.
           – У нас гости, Ратибор, – сообщила княгиня, не удержавшись и прикоснувшись ладонью к вздымающейся под одеждой груди мужа. – Как ты просил в своём письме, я пригласила на ужин великого князя Олега. Вскоре придут и другие гости. Идём. Он первый заметил тебя за окном и сообщил мне.
           Она повела его в большой торжественный зал со сводчатыми потолками, богато украшенными фресками, где были расписаны сюжеты из жизни первых четырёх императоров.
           – Папуля! – закричала маленькая русоволосая девчушка с большими серыми глазами, стрелой промчалась по залу и бросилась на руки Ратибору.
           Она не сдерживала своих чувств. Обвив шею отца, она расцеловала его бородатое лицо, вогнав в краску закалённого в боях воина.
           – Как же ты выросла, Аксинья, – заулыбался Ратибор, держа на руках дочь. – Как будто прошла целая вечность с тех пор, как я видел тебя бегающей под стол двухлетней малявкой. А теперь видишь какая ты вымахала. Глазом не успею моргнуть, как уже замуж выдавать тебя придётся за заморского принца. 
           – Я не хочу за заморского принца, – замотала головой девочка, достала из кармана платьица пряник, дала откусить разок отцу и стала сама его жевать.
           – Аксинья, тебе нельзя сладкое, – возмутилась княгиня. – Кто тебе разрешил брать пряники?
           – Меня великий князь Олег угостил. Представляйте, он рассказал мне, что Ледяную лестницу назвали так, потому что сам Илья Великий в студёную зиму поскользнулся и прокатился попой по ступенькам. Того, кто делал лестницу… зохчий, вроде бы его звали, отругали и заставили всё переделать. 
           – Аксинья, – вновь бросила гневный взгляд на дочь княгиня, – нельзя так говорить про великого императора.
           – Рад видеть тебя, Ратибор, – поприветствовал вышедший из тени на свет свечей Олег из рода Богуславичей, великий князь Ирийский.
           Это был мужчина средних лет со сверкающей лысиной, обычным лицом, но благородной осанкой и манерами. Одет он был в украшенную золотыми узорами узкую тунику с длинными рукавами и тёмно-зелёный плащ.
           – И я тебя, Олег, – ответил Ратибор, опустив дочь на пол. – Аксинья, отправляйся с мамой в трапезную. Нам с князем Олегом нужно побеседовать наедине.
           Когда княгиня и княжна ушли, мужчины крепко обнялись, как старые друзья, похлопав друг друга по спине.
           – Давно не виделись, Ратибор, – сказал Олег, выпустив из объятий друга. –  Кажется, прошло четыре лета с тех пор, как ты в последний раз заглядывал в Ильяград. Зря ты не переезжаешь сюда навсегда. Бросай свой холодный Борейград и перебирайся в столицу. Зимняя палата прекрасна. – Он с восхищением оглядел украшенные фресками стены и сводчатые потолки. – Очень жаль, что мне не часто приходится здесь бывать. Это здание ровесник империи. Пятьсот лет прошло, а всё стоит нерушимо. Хотя бывали тут пожары, уничтожившие часть исторического облика. Вот эти фрески, повествующие о жизни Ильи и первых императоров, написаны около века тому назад двумя талантливыми художниками. Когда-нибудь и мы станем историей, – закончил он свою тираду глубоким вздохом.
           – А ты умеешь играть словами, Олег. Я про «отруганного» зодчего, если ты не понял.
           – Ну, не буду же я говорить ребёнку, что того зодчего избили до полусмерти, отрубили ему руки, а затем вообще залили глотку расплавленным серебром – той наградой, что он получил за строительство. Илья, если верить летописям, был не в курсе и ничего не приказывал, но ты же знаешь таких горе-зачинателей, что готовы в лепёшку расшибиться или кого-нибудь расшибить, чтобы вызвать благосклонность у монарха. Должен признать, потом эту лестницу переделали так, что с неё больше никто не падал. Мало кто хотел повторить судьбу несчастного зодчего… Но ты, очевидно, пригласил меня поговорить о более важном деле, чем обсуждение истории этого прелестного творения зодчества? – спросил Олег, перейдя на более серьёзный тон. – Опустим это лирическое вступление и приступим.
           – Да, Олег, – ответил Ратибор, взглянув прямо в глаза собеседнику, – обсудить чрезвычайно важное дело и попросить о помощи.
           – Это касается государя?
           – Да.
           – Слушаю.
           – Он умирает, как ты знаешь…
           – Не пойми меня неправильно, Ратибор, но я не удивлён подобному исходу. Когда-нибудь это должно было случится, учитывая склонности Родомира к излишнему риску: это, по меньшей мере, неразумно для правителя гигантской империи. Мы с тобой не раз говорили ему, что не стоит нестись сломя голову на противника, пусть этим занимаются другие, но он не слушал и всё всегда делал по-своему. И вот результат: стрела в шее и экзотический яд, который невозможно нейтрализовать. К сожалению, теперь мы ничего не можем поделать, кроме как наблюдать и молить Светомир… Прости, друг, – осёкся Олег, вспомнив, что Ратибор, как и большинство борейцев, по-прежнему верует в старых богов.
           – Если Родомир умрёт, – невозмутимо продолжил Ратибор, – то на трон взойдёт его старший сын Владислав…
           Ратибор замолчал, обдумывая, как лучше сформулировать свою мысль.
           – И что? – заинтригованно спросил Олег.
           Сделав глубокий вздох, Ратибор произнёс всё ровным, холодным голосом:
           – Владислав не может стать императором, потому что он не из рода Велимиров, а бастард императрицы Седлены и, скорее всего, главы имперского совета боярина Анаклета Ширяева. Светозар и Борис – тоже их бастарды.
           У великого князя Олега отвисла челюсть и едва не вылезли глаза на лоб.
           – То есть как?! – воскликнул он в негодовании. – Ты уверен в этом? Они не дети Родомира?
           – Абсолютно, в этом нет сомнений, – утвердительно ответил Ратибор. –Люди могут ошибаться, но магия – нет. 
           – Магия? Поясни, пожалуйста.
           – Никон, личный чародей-лекарь государя, случайно выяснил это, когда пытался заклинанием передать императору кровь его сыновей, а она не подошла. Чары показали, что они не его родня. Потом он несколько раз всё перепроверил и пришел к окончательному выводу: дети императора – не дети императора. 
           – Провалиться мне на этом месте, Ратибор! – воскликнул Олег и хлопнул ладонью себе по бедру. – Вы с Никоном раскрыли невероятное предательство императрицы Седлены. Измена мужу – преступление которое карается смертью. Ты уже сообщил императору?
           – Нет, и не собираюсь этого делать, пока он… не выздоровеет. Эта новость убьёт его быстрее яда. Но надежды на благоприятный исход практически нет, как с горечью сообщил мне Никон. Слишком поздно. Ты прав, Олег, Родомир погубил себя сам. Я не стану омрачать последние часы его жизни известием об изменах жены.
           – Согласен, – кивнул Олег, – в таком состоянии для него будет смертельно узнать, что его жёнушка ставит ему рога и плодит ублюдков. Ты кому-нибудь ещё говорил об этом?
           – Только тебе, Олег.
           – И правильно, что только мне, потому что подобная информация может стоить жизни всем, кто о ней знает. Не вздумай проболтаться жене и детям. Чем меньше людей об этом знает, тем лучше. Если Родомира не станет, Седлена будет рубить головы тем, кто хоть на капельку усомнится в том, что её дети законные наследники. Мы должны соблюдать осторожность, если не хотим окончить жизнь под топором палача. По глазам вижу, что ты неспроста рассказал мне всё. Говори, что ты намерен предпринять?
           – Если нашего государя коснётся Длань Провидения, и он чудом останется в живых, то я лично сообщу ему об изменах жены. Но, если он умрёт… Олег, мы обязаны это сделать. Империей должны править Велимиры…  настоящие, имперской крови. У тебя в Ильяграде есть верная тебе дружина, во много раз больше сопровождающей меня личной охраны. Если Родомир умрёт, ты должен помочь мне заключить под стражу императрицу, её сыновей, Анаклета и всех его сторонников в имперском совете. Мы запрём их в глухом подземелье, объявим миру правду о супружеской неверности Седлены, придадим её имперскому великокняжескому суду, а затем коронуем Станислава.
           – Ты хочешь сделать императором этого молодого распутника, которому только и надо, что любиться с девками и пировать с друзьями? – Олег неодобрительно покачал головой. – Не удивлюсь, если окажется, что у него уже не меньше десятка бастардов, которыми он одарил купцовых дочек и актрис бродячих театров. Любая дрянь готова раздвинуть ноги перед младшим братом императора.
           – Он единственный законный наследник империи, – настаивал Ратибор. – Если мы верны своему государю, то наш долг не дать бастардам занять его трон. Что ты надумал? Твои люди помогут мне?
           – Пока не знаю, – ответил Олег, задумчиво потерев гладкий подбородок. – Я не могу спонтанно принять такое важное решение. Знаешь ли, участвовать в перевороте крайне опасно для жизни, а у меня здесь семья, и у тебя, кстати, тоже. Мне нужно подумать. Дай мне время хотя бы до конца ужина.
           – Дам. Поговорим после ужина.
           После разговора с Олегом, Ратибор отправился в личные покои, где его с нетерпением ждали дети: старший сын Мстислав, которому только исполнилось восемнадцать лет, четырнадцатилетний Далибор и шестнадцатилетняя красавица Радослава или просто Рада. Пятилетняя Аксинья носилась по палатам со своей тряпичной куклой, но как только пришел отец, она вновь бесцеремонно запрыгнула к нему на руки, пользуясь привилегией маленькой любимицы. Ратибор не видел детей три лета и теперь хотел наверстать упущенное. Передав капризную Аксинью в руки матери, он поочерёдно обнял крепкими отцовскими объятиями сыновей, поцеловал в лоб расцветшую Раду. Он обнимал своих детей, он знал, что они его дети, и для этого не нужно было магии, ведь всё было написано на их лицах, как две капли похожих на родителей.
           Он с горечью думал о Родомире, императоре огромной державы, талантливом полководце, чьё величие не спасло от предательства собственной женой.
           «Клянусь честью, друг, что не позволю бастарду взойти на трон твоих отцов», – мысленно поклялся он императору, окончательно решив действовать.
           В какой-то миг у Ратибора появилось желание всё бросить, пойти во дворец и всё прямо рассказать Родомиру, пока тот ещё жив, но затем он вновь убедил себя, что будет лучше, если император останется в неведении. Он не хотел причинять ему ещё большую боль.

           На ужин в Зимнюю палату пришли около десяти человек, включая великого князя Олега. Это были знакомые Ратибору князья с женами, воеводы и влиятельные бояре. Каждый из гостей подходил к Ратибору, чтобы выразить ему своё почтение и перекинуться парой любезных фраз. На заискивающие улыбки он отвечал не скрываемой презрительной ухмылкой. На войне он отвык от светской жизни, да и никогда не любил её.
           Среди гостей была семейная пара, которую Ратибор видел в первый раз – рано поседевший мужчина с длинными волосами и красивая рыжеволосая девушка с зелёными глазами.
           – Боярин Григорий из Лияграда, – представился хриплым голосом седой мужчина, отвесив поклон Ратибору. – Моя супруга Тайя. Для меня честь познакомиться с вами, ваше высочество.
           Поцеловав руку прекрасной Тайи, Ратибор почувствовал резкий, пьянящий запах роз, от которого у него закружилась голова.
           – Мы наслышаны о вашем благородстве, ваше высочество, – произнесла милым голоском Тайя, одаривая великого князя чарующей улыбкой. – Мы с мужем в Ильяграде проездом, нам был необходим ночлег. Благодарим вашу супругу за приглашение на ужин, и вас за то, что дали своё дозволение переночевать. Мы отблагодарим вас за гостеприимство.
           – Мой дом всегда открыт для гостей, – любезно ответил Ратибор, хотя никак не мог припомнить, когда он давал своё разрешение.
           За ужином шла негромкая беседа, больше похожая на поминки. Главной темой оставалось плачевное состояние императора, и практически неизбежное приближение его трагической смерти. Говорили о возможном скором восхождении на трон пятнадцатилетнего Владислава и об изменениях в имперской политике, которые могут произойти после этого. Рассказывали о непрекращающиеся казнях пленных мятежников на Белой площади, о вспышках болезней на юге и прочих событиях. Но тема постоянно возвращалась к императору и последствиям, которые могут произойти, если его не станет. Никто открыто не утверждал, что император умрёт, ибо подобное нельзя было озвучивать. Все прикрывались маской предположений и строили догадки. Страх болезненных перемен опутывал умы. Абсолютно все были уверены, что такая скоротечная смерть Родомира будет ужасной трагедией для империи и её союзников по всему миру. 
           Ратибор изредка отвечал на вопросы, когда спрашивали его мнение, но большую часть ужина он оставался молчалив, как и великий князь Олег. Его тошнило от речей о возможном будущем без Родомира, когда император был ещё жив.
           Безмолвны оставались и боярин Григорий с супругой Тайей.
           – Всё это скверно пахнет, – сказал захмелевший полноватый князь, отпив ещё вина из чаши. – Едва мы подавили одно восстание, как сразу же могут вспыхнуть другие. Все боятся Родомира и его карающего меча, но с его смертью все предатели снова подымут головы, с яростью желая разодрать империю на клочки. Анаклет наломал дров своей налоговой политикой и отъёмом земель, ополчив против себя добрую половину Гипербореи, которая спит и видит его с отрубленной головой. А Владислав ещё совсем мальчишка, ничего не понимающий в политике.  Кто будет бояться его меча?
           – Негоже, – вставила белокурая женщина, супруга кареглазого воеводы, – говорить такие вещи о том, кому вы, князь, возможно скоро будете давать клятву верности. Этому молодому человеку не нужно будет самому внушать в людей страх, когда за его спиной будет стоять верная ему имперская армия.
           – Но этой армией, – не унимался полноватый князь, – нужно будет управлять, причём, делать это грамотно. И не всё можно решить силовым путём. Государь должен иметь политическое чутье, чтобы знать, когда нужно ударить кнутом, а когда угостить пряником. Сомневаюсь, что Владислав обладает этими талантами. Он будет находится под влиянием своей матери, а та будет нашептывать ему слова паршивца Анаклета. Новые император – новые проблемы в государстве.
           – А мы на что?! – воскликнул кареглазый воевода. – Не в первый раз на трон садится молодой император. Сами управимся со всеми проблемами. Если кто будет что-то каркать против него, тем заткнём глотки своими мечами.
           – Кто это «мы»? – вмешался в разговор высокий рыжебородый боярин. – Вас, уважаемые мои, к управлению государством на арбалетный выстрел не подпустят. Исключая, конечно, присутствующих здесь уважаемых великих князей, которым мы все по гроб жизни обязаны.
           – Я просто обобщаю…
           – Врешь!
           – Следи за языком…
           Перепалка за столом неожиданно разгорелась, как иска попавшая в стог сена. Опьянённые большим количеством вина, знатные гости кидались словами, перерастающими в откровенную ругань.
           Великие князья сохраняли горделивое молчание, как и оставалась безучастна семейная пара из Лияграда.
           – Болваны чёртовы, – прошептал боярин Григорий, комментируя происходящее.
           Ратибор услышал его слова и утвердительно кивнул.
           – Довольно! – неожиданно рявкнул он, ударив кулаком по столу. – Замолчите вы! Мне противно слушать ваши речи. Не будь вы моими друзьями и знакомыми, я бы всех вас заковал в кандалы и бросил в темницу за измену… Рано вы хороните императора Родомира, его сердце ещё бьётся, как бьётся и моё сердце, преданное империи… Вино на вас так горячо подействовало? Так я вас окуну в ледяную воду… Постыдитесь высказывать свои гнилые мысли в присутствии двух великих князей, иначе последствия могут стать для вас необратимыми.
           Гости замолчали и виновато опустили головы. Очень вовремя в трапезный зал вошел один из слуг и с поклоном обратился к великому князю. 
           – Ваше высочество, прибыл гонец из дворца. Он ждёт вас в большом зале.
           Встав с места, Ратибор молча кивнул Олегу, который тоже поднялся и ответил тем же жестом. Оба великих князя вышли.
           В большом торжественном заде, где ранее прошла беседа Ратибора и Олега, ожидал молодой императорский дружинник в алом плаще.
           – Что-нибудь случилось? – спешно спросил Ратибор, приблизившись к гонцу.
           – Ваши высочества, – ответил тот с поклоном, – меня прислал чародей-лекарь Никон, дабы я сообщил вам о том, что лечение государя не привело к положительным результатам. Императору стало хуже, и он…
           Гонец запнулся, не осмеливаясь озвучить плохую весть.
           – Говори!
           – …и он вряд ли доживёт до завтрашнего дня, – хмуро закончил гонец.
           Ратибор закрыл глаза, зажмурившись на секунду, и скривил в недовольстве губы. Он не мог поверить, что всё это происходит в реальности, не мог поверить, что императора не станет. До сих пор в нём теплилась надежда на благоприятный исход, но теперь она погасла.
           – Что-то ещё? – спросил он сдавленным голосом.
           – Государев тиун Бахрамей просит вас прибыть утром во дворец. Он сказал, что передаст вам лично в руки завещание государя, когда оно будет записано и заверено подписью императора. 
           – Хорошо, – кивнул Ратибор, – передай Бахрамею, что я буду утром… И ещё, скажи своему командиру воеводе Всеславу, что я желаю его видеть. Сейчас же.
           – Будет исполнено, ваше высочество.
           Гонец ушел.
           – Я гляжу в твои глаза, – произнёс загадочно Олег, – и вижу в них огонь. Я всё хорошо обдумал, все «за» и «против», и решил, что никогда себе прощу, если не окажусь в центре тех событий, что ты, друг мой, собираешься провернуть. Что ты задумал?
           – Я знал, что на тебя можно положиться, Олег, – улыбнулся Ратибор их хлопнул друга по плечу. – Времени мало, очень мало. Слушай меня внимательно и запоминай: сейчас ты отправишься к своим воеводам и велишь им срочно собрать всю дружину. Сколько у тебя людей в городе?
           – Около двух тысяч зелёных плащей.
           – Прекрасно. У меня всего сотня. К утру наши люди должны располагаться в дворцовом квартале, готовые по первому сигналу ворваться в Имперский дворец. Скажи им, что это приказ императора.
           – А как же городская стража?
           – Ты меня порой удивляешь, Олег. Ильяград хоть и имперский город, но находится внутри твоего великого княжества, дарованного твоему отцу императором Владимиром Сильным. Ты лучше меня знаешь, что городская стража твоих людей не тронет и засунет языки в задницы по твоему приказу.
           – Да, ты прав… Только есть одна загвоздка. Дело в том, что в восемь часов утра я должен присутствовать на завтраке во дворце, сидеть за одним столом с советом, императрицей и её детьми. Моё отсутствие заметят и могут заподозрить неладное.
           – Хорошо, тогда я получу завещание императора, а затем сам поведу твоих людей. Через полчаса, когда завтрак будет почти окончен, я войду в Гриднечный зал с твоими зелёными плащами и заключу под стражу всю кодлу, что будем там сидеть. Исключая тебя, конечно. Главное, чтобы алые плащи остались в стороне. Об этом я позабочусь. 
           – Значит, решено, совершаем дворцовый переворот?
           – Если ты знаешь другой способ, как не пустить бастарда на трон империи, так озвучь его?
           – Не озвучу, потому не знаю иного способа. Я сделаю всё так, как ты просишь. И да поможет нам Светомир! Пусть ты в него и не веришь.
           – Увидимся завтра, Олег.
           – Да, увидимся завтра.
           Пожав друг другу руки, великие князья разошлись в разные стороны большого сводчатого зала. Олег исчез в сенях, а Ратибор вернулся в свои покои, не удосужившись даже попрощаться с гостями ужина.
           Спустя двадцать минут в Зимнюю палату прибыл воевода Всеслав Ярополков, деревенский мужик, достигший предела собственных мечтаний, сделав блестящую военную карьеру от простого ратника до командира императорской гвардии. После получасовой беседы с Ратибором, Всеслав покинул палату, вышел на Ледяную лестницу и пробурчал себе под нос:
           – Ишь ты как всё у них благородных закручено. Я сам нынче при титуле, но всего этого не понимаю. Моё дело телячье – вести кавалерию в бой и защищать государя, не жалея своей жизни.
           Зимняя палата погрузилась в сон. Не спал только великий князь.
           Ратибор сидел в рабочем кабинете, обдумывая завтрашний день, как он может отразиться на будущем империи. В какой-то момент он вновь захотел отправиться во дворец не ожидая утра, прямо сейчас, чтобы успеть попрощаться с государем, поговорить с ним в последний раз и сказать правду. Да, он решил больше не утаивать от Родомира измену Седлены, и спросить его дозволения, прежде чем вводить ирийскую дружину во дворец. Это было самое правильное решение, и Ратибор корил себя за то, что не пришел к этому выводу сразу.
           Накинув на себя тёплый кафтан, ибо на улице было прохладно, он вышел в тёмный коридор и вдруг наткнулся на свою супругу.  
           – Катерина, – спросил он удивлённо, – ты почему не спишь?
           – Слишком много ночей я провела в пустой постели без мужа, – ответила княгиня завораживающим тоном. – Это я должна тебя спросить, куда ты собрался в столь поздний час?
           – К государю, – ответил Ратибор и виновато опустил глаза.
           Только сейчас при тусклом свете догорающих свечей он заметил, что на его супруге только полупрозрачная ночная рубашка… и больше ничего. Она была прекрасна в полутьме, словно нимфа из остропольских мифов.
           Она прильнула к нему и крепко прижалась, горячая, трепещущая. Он почувствовал сладость её губ, почувствовал её запах и загорелся желанием.
           – Свет очей моих, не ходи никуда, – умоляюще прошептала Екатерина, – останься со мной сегодня. Государю нужен покой, как и тебе. Я знаю, что вы задумали с Олегом. Ты весь вечер был сам не свой. Женское чутьё не обманешь. Только Провидение знает, что может случится завтра. Останься со мной, умоляю.
           – Ты права, душа моя, – не устоял Ратибор под любовными чарами супруги, – мать моих детей, я должен провести эту ночь с тобой. Никто не знает, что произойдёт после восхода солнца.
           Взяв супругу на руки, он отнёс её в спальню, ласково усадил на краю кровати, сбрасывая с себя одежду. Она быстрым движением сняла через голову ночную рубашку и оказалась совершенно нагая, пышущая жаром, аппетитная. Ратибор вспомнил юность и горячие ночи двух молодых людей, которые только стали супругами, но уже страстно любили друг друга, что было редкостью для людей их высокого положение. И вот сейчас Екатерина вновь стала такой же молодой, снова желанной, как тогда, как будто с того времени не прошло почти двадцать лет жизни.
           – Я люблю тебя, – прошептала она, закатив глаза в экстазе, когда они слились в одно целое.
           Сыпались поцелуи, не прекращались ласки. Ратибор вдыхал пьянящий аромат своей супруги. Страсть поглощала их и не выпускала из своих сетей, пока они не наверстают всё время разлуки. И даже прохладный ветер, веющий из приоткрытой двери балкона, не мог охладить их горячие тела.
           Ночь была жаркой, раздавались стоны, но никто их не слышал – толстые стены, выстроенные для долгих осад, а дети и слуги спали внизу. Весь верхний этаж был только в распоряжении великокняжеской четы.

           Открыв глаза, Ратибор увидел свет, просачивающийся сквозь полог.
           Наступило утро.
           Екатерина спала рядом, прижавшись и положив руку ему на грудь. Он с приятной теплотой чувствовал её дыхание на своей коже. Аккуратно убрав с себя её руку, он присел, натянул подштанники и поцеловал жену в лоб. Откинув полог, он встал с кровати и вышел на балкон, выходящий на большой императорский парк. Пахло утренней свежестью. Он вдыхал воздух полной грудью и любовался рассветом.
           Время ещё было.
           Вдыхая свежий воздух и любуясь рассветом, Ратибор не заметил, как Екатерина подкралась к нему сзади, одетая снова в ночную рубашку, крепко обняла со спины и поцеловала в бородатую щеку. Потом она взяла его за руку и встала рядом, прислонившись бедром к балюстраде.
           – Спасибо, – прошептала она, ласково глядя ему в глаза и поглаживая ладонью по груди.
           – За что ты меня благодаришь? – спросил, улыбаясь, Ратибор.
           – За эту ночь.
           – Разве жена должна благодарить мужа за исполнение своего супружеского долга?
           – Нет, не должна, но я благодарю.
           Она ещё раз поцеловала его в щеку, коснулась ладонью его лица и прошептала:
           – Спасибо за всё. Проведение тебя не забудет сегодня.
           Отпустив его, она направилась обратно в комнату, а он проводил её восхищённым взглядом, любуясь формами, которые только подчёркивала полупрозрачная ткань ночной рубашки.
           Екатерина скрылась за дверью, а Ратибор остался, вдыхая утренний воздух и ощущая идущий от вечнозелёных деревьев хвойный аромат.
           Неожиданно из парка подул ледяной ветер, и Ратибор почувствовал аромат роз, резкий, проникающий в сознание. У него закружилась голова, в глазах всё помутнело, а в шею ударила острая боль, и его едва не стошнило. Не хватало воздуха, он чуть не свалился с ног, ухватившись за балюстраду.  Но затем внезапно боль утихла, и он облегчённо откашлялся.
           – Что это было? – спросил он сам себя, выпрямившись и глубоко вдохнув свежий осенний воздух парка.
           Так и не найдя ответ, Ратибор вернулся в спальню. Екатерина лежала в кровати. Уснула. Он её не видел за пологом, но знал, что она там. Решив её не беспокоить, Ратибор тихим шагом покинул спальню и спустился в оружейную, где спал его оруженосец.
           – Просыпайся, болван, – разбудил его пинком Ратибор.
           Слуга вскочил, как ужаленный, но не проронил ни звука, и стал спешно одевать господина в его лучшие доспехи, покрытые серебром. Ратибор вложил меч в ножны и перекинул за спину длинный белый плащ. Теперь он предстал в том привычном виде, в каком его знали друзья и боялись враги – великий князь Борейградский, богатырь Севера. Из брони он не стал надевать только шлем.
           Взглянул на часы: без десяти восемь. Пора.
           Во дворе, выстроившись в две шеренги, его ждали дружинники в таких же белых плащах. Их было около ста человек. Ратибор жалел, что не взял с собой остальные три тысячи дружинников, оставшихся в Беловодье. После битвы он думал исключительно о том, чтобы доставить раненного императора в столицу.
           – Ваше высочество, мы готовы выступить, – доложил капитан, приложив к груди в армейском приветствии сжатую в кулак латную перчатку.
           – Со мной во дворец пойдут только десять человек, – распорядился Ратибор. – Остальные должны охранять мою семью. Если что-то пойдёт не так во дворце, вы должны увести мою семью из города и не останавливаться, пока не достигнете Борейграда. Меня не ждите. Ясно излагаю, Павел?
           – Ясно… Но как же, ваше высочество, не ждать то?
           – Ясно, я спрашиваю, излагаю? – повторил сурово Ратибор.
           – Так точно, ваше высочество.
           – Вольно. За мою семью головой отвечаешь, Павел.
           Выбрав десятерых из шеренги, Ратибор хотел уже выдвинуться, как послышались быстрые шаги лестнице, и сквозь арку выбежал его старший сын Мстислав. На нём были надеты ратные доспехи, остроконечный шлем с наносником, меч на поясе и белый плащ за спиной.
           Ратибор встретил сына холодным, осуждающим взглядом.
           – Отец, разреши мне пойти с тобой, – попросил Мстислав, упав на колени перед родителем и склонив перед ним голову.
           – Не разрешаю, – лаконично ответил великий князь.
           – Но, отец, я могу помочь…
           – Чем помочь, Мстислав? – Ратибор иронично взглянул на сына. – Я отправляюсь к государю.
           – Прости меня за дерзкие слова, отец… Я ещё молод, но далеко не дурак... Я вижу и знаю, что ты идешь туда, где может случится бой.
           – Ты меня задерживаешь. Вернись к матери.
           – Нет, я пойду с тобой. Я умею сражаться, ты знаешь. Ты сам учил меня.
           – Ты в своём уме, сын? – Ратибор начинал выходить из себя. – Если мы возьмёмся за оружие, то только в самом худшем случае. Ты должен остаться с матерью, братом и сёстрами.
           – Ты рассказывал, что вступил в бой, когда тебе было шестнадцать лет, и убил в том бою первого противника. Ты уехал на войну в Дамурию, когда мне было пятнадцать. Сейчас мне уже восемнадцать, а я до сих пор не был в бою.
           – Да что ты знаешь о том, что случилось со мной, когда мне исполнилось шестнадцать? Мой отец бросил меня в гущу боя, как щенка, а когда я вернулся к нему, весь в синяках и ссадинах, с рассечённым лбом и кровью на мече, он сказал: «Бореец должен убивать людей. Молодец, сынок». Тогда я его ненавидел за это. И всё, чего я хотел, так это быть со своей молоденькой женой. Если бы меня убили в тот день, ты так и не появился бы на свет... Я не хочу, чтобы ты повторял мою судьбу. Иди прочь. Успеешь ещё повоевать на своём веку. 
           – Не уйду.
           – Почему?
           – Потому что я твой сын. Потому что я такой же упёртый, как и ты. Я твоя кровь и плоть.
           – О, боги! – не выдержал отец. – Встань же, встань.
           Мстислав поднялся с колен.
           –  Будь я проклят, если ты не истинный Строимир, сын, – сказал Ратибор, похлопав по щекам Мстислава. – Ты упёрт, как твой сварливый дед. Ладно, я возьму тебя с собой, только смотри мне, – пригрозил он указательным пальцем, – без геройства. Шагу не делай без моего приказа. Ты понял меня?
           – Да, отец, понял, – кивнул Мстислав обрадовано.
           – Выдвигаемся! Мы уже опаздываем, между прочим, по твоей вине.
           Великий князь с сыном и десятью дружинниками выдвинулись в сторону имперского дворца, чей шпиль с развевающимся флагом империи был хорошо виден с того места, где строилась вся сотня. Чем ближе они приближались к красным стенам дворца, тем сильнее нервничал Ратибор, обычно сохранявший спокойствие даже в самых кровавых битвах.
           Новый имперский дворец построенный императором Пересветом, дедом Родомира, в отличие от старого дворца Илья Великого, стоящего у Белой площади, был больше замком, чем просто дворцом, о чём говорили его крепостные стены, форма почти идеального квадрата и окружающие его со всех сторон каналы, играющие роль рвов. Дворец находился на искусственном острове, куда можно было перейти по подъёмным мостам, охраняемым часовыми. Объяснение такому странному положению дворца была довольно простое: император Пересвет, получивший психологическую травму в детстве, во время бунта городской черни, ворвавшейся в старый дворец, решил построить отдельный хорошо защищённый замок, который будет отрезан от остального города водной преградой.
           Перейдя один из каналов по мосту, ведущему к небольшому двору у восточного фасада, Ратибор со дружиной и сыном увидел стоящий неподалёку от входа отряд ратников в зелёных плащах. Алые плащи, сторожившие на мосту и у наружных дверей, не препятствовали ни Ратибору, ни людям великого князя Олега. Помимо них у входа стояли два десятка всадников в тёмно-вишнёвых плащах, одетых в лёгкие чешуйчатые доспехи отстроградского типа. Они косо поглядывали на ратников великого князя Олега, но сохраняли молчание.
           – Эвреклидская дружина, – прошептал Ратибор, узнав принадлежность всадников в тёмно-вишнёвых плащах по гербу на их одежде: амфоре и ветви оливы на фоне вьющегося винограда. – Выходит, великий князь Станислав уже прибыл.
           Навстречу Ратибору с приветственным жестом вышел капитан зелёных плащей.
           – Здравствуйте, ваше высочество, – сказал он. – Вы как раз вовремя. Мой господин уже на завтраке у императрицы.
           – Сколько вас? – спросил Ратибор, проведя взглядом вдоль ирийской дружины.
           – Здесь сто человек, ваше высочество. За каналом у всех мостов разбросаны ещё наши люди. Нас почти две тысячи. Алых плащей тут больше - во дворце около шестисот человек... цельный полк. Остальные разбросаны в других казармах по всему дворцовому кварталу. Вместе их около четырёх тысяч всадников. Если захотят нам вломить, то вломят крепко. Не забудем.
           – Не бойтесь, их командир на нашей стороне.
           – Мы поняли это, ваше высочество, иначе бы эти ребята уже топили нас в том канале. Чего прикажите? Когда выступать?
           – Ждите моего сигнала, а затем заходите во дворец. Мстислав, останься здесь. Я пойду туда один.
           – Но, отец! – возразил княжич.
           – Здесь останешься, кому я говорю. Я иду к государю.
           Оставив сына и своих людей вместе с зелёными плащами, Ратибор вошел во дворец, перешел по арочному коридору в северное крыло, поднялся на третий этаж, пересёк галерею и, наконец, попал в личные покои монарха, где он вчера оставил Родомира.
           В спальне находился лекарь Никон, ни на минуту не отходивший от императора, и несколько его коллег чародеев, изнурённых бессонной ночью. Кроме него здесь находился государев тиун Бахрамей – личный секретарь императора.
           Сам государь лежал раздетый в большой кровати с убранным для удобства пологом, его белокурая голова упиралась в мягкую шелковую подушкой, а глаза закрыты посиневшими веками. Он не шевелился, не дышал. Его кожа была бледна, как утренний иней, а набухшая рана на шее обмотана белой тканью.
           В комнате находился ещё один человек, чьё присутствие Ратибор заметил не сразу. Стоя на коленях у ложа и уткнувшись светловолосой головой императору в грудь, рыдал молодой человек лет двадцати, одетый в позолоченные доспехи и тёмно-вишнёвый плащ, – великий князь Станислав из рода Велимиров, младший брат государя.
           Ратибор всё понял – Родомир скончался.
           Услышав скрип двери, Станислав резко вскочил, выпрямился по струнке и зыркнул на Ратибора полными слёз голубыми глазами. Он спешно оттёр слёзы, приподнял властно подбородок и придал своему смазливому лицу суровый вид, хотя его покрасневшие глаза выдавали его.
           – Где ты был, Ратибор? – гневно задал вопрос Станислав. – Почему тебя не было рядом, когда твой государь умирал? Ты должен был быть здесь, как верный пёс, сидеть и скулить у его ног.
           Ратибор смерил брата императора презрительным взглядом. При других обстоятельствах он бы высказал всё этому молодому человеку, но не здесь и не сейчас.
           – Когда он умер? – спросил он.
           – Ровно девять минут назад, – ответил Никон, вытирая платком слёзы с глаз. – Я сделал всё, что мог, но было поздно.
           – Он был в сознании?
           – Да, в сознании. Он всю ночь бредил и бился в агонии. Под утро мне с трудом удалось обуздать его боль, и поговорить с ним. Он, как и хотел вчера, продиктовал завещание господину Бахрамею и подписал его. Исполнить завещание он приказал вам... Государь был расстроен, что вас нет рядом.
           Ратибор с сожалением опустил голову, ему стало стыдно, что он развлекался пол ночи с женой, когда его долг велел ему быть здесь.
           «Глупец! – стал мысленно ругать себя Ратибор. – Нужно было вчера идти во дворец, а не волочится за юбкой, как озабоченный подросток. Чем я только думал? Хотя понятно, каким местом. Идиот!»
           – Ваше высочество, – обратился тиун Бахрамей, протягивая свёрнутый лист бумаги, – в своём завещании государь назначает вас имперским регентом до времени достижения его старшим сыном Владиславом возраста восемнадцати лет.
           – Эту должность должен занять я, – снова озлобленно произнёс великий князь Станислав. – Мой брат был под действием яда, когда диктовал вам это завещание. Если бы я был рядом, он бы назначил меня регентом империи. Я ведь прав?
           – Уверяю вас, ваше высочество, государь был в ясном уме, – холодно и невозмутимо ответил тиун Бахрамей, привыкший к высокомерию некоторых приближенных императора. – Завещание записано по всем правилам, заверено подписью и печатью государя, что не оставляет сомнений в его законной силе.
           – Но ведь наш уважаемый великий князь Ратибор из рода Строимиров откажется от этой должности в мою пользу? – задал вопрос Станислав, давая понять, что не потерпит отрицательного ответа.
           Ратибор молчал. Он был погружен тем, что наблюдал за бездыханным телом императора. Внутри росла печаль, он был готов заплакать, но не мог, поскольку не умел, не помнил, когда последний раз лил слёзы. Он также прекрасно понимал состояние кипящего от гнева Станислава, человека, потерявшего только что последнего близкого человека. Он знал, что, когда эмоции стихнут, великий князь Эвреклидский предстанет в другом облике.
           – Я обратился к тебе, Ратибор! – закричал Станислав, сверля северянина глазами.
           – Нет, – холодно ответил Ратибор.
           – То есть как «нет»?
           – Нет, потому что я не могу передать тебе должность, которую не имею. Я не могу быть регентом империи при взрослеющем Владиславе, потому что он не имеет прав на трон, как и его младшие братья. У государя нет законных детей. Все трое – чужие бастарды.
           – Что ты сказал?! – воскликнул Станислав, изумлённый от услышанного. – Эта сучка Седлена наплодила с кем-то этих детей?
           – Да, так есть, – подтвердил Никон. – Я ручаюсь за это. Можно обмануть доверчивого мужа, сказав, что дети, рождённые от другого мужчины, его дети, но нельзя обмануть магию, которая всё видит по крови. Как это ни прискорбно, но у императора Ратибора нет законного потомства. Простите, что не сказал вам об этом при встрече. Я дал клятву хранить эту тайну.
           Станислав изменился в лице, он тяжело задышал и от волнения задрожал всем телом. Присев на край кровати, он взялся за голову, сделал глубокий вдох, облегчённо выдохнул и произнёс спокойным тоном, резко разнившимся с его прежними выпадами:
           – Прости, Ратибор, я тебе нагрубил и повёл себя как последний ублюдок, алчущий власти. У ложа мертвеца преступно вести такие речи. Гнев порой затмевает мой разум.
           – Не стоит просить прощения, государь, – сказал Ратибор, обратившись к Станиславу уже как к монарху. – Вы единственный законный правитель империи Велимиров.
           – Так и есть, – сказал Станислав, подойдя к Ратибору. – Только эта шлюха с гостеприимной мандой, – он указал в сторону, где находился будуар императрицы, – так просто власть не отдаст. Её ублюдки по закону остаются наследниками империи. Я подниму армию вассалов и буду мечом отстаивать свои права на трон.
           – Государь, таких крайностей не потребуется. Мы с великим князем Олегом скоро позаботимся о том, чтобы вы спокойно взошли на престол… очень скоро. Вы видели его людей во дворе. Не пройдёт и получаса, как мы заключим под стражу императрицу, её сыновей и весь совет. Они будут заперты в глубокой темнице, а мы тем временем докажем всему миру, что Седлена изменница и её бастарды не имеют никаких прав на престол.
           – Нужно уничтожить выбледков, –потребовал Станислав. – Всех до одного, и императрицу тоже. Её карманный совет тоже нельзя щадить.
           Ратибор смутился, побледнел и завертел отрицательно головой.
           – Я не стану убивать детей, – категорично заявил он. – Я не сражаюсь с детьми и безоружными.
           – Что? Благородство не позволит? – упрекнул Станислав в язвительной форме. – Если ты не убьёшь её детей, тогда она убьёт твоих. Попомни мои слова, князь.

           Ратибор шел быстрым шагом во главе группы воинов по украшенному гобеленами коридору имперского дворца. Рядом шагал его сын Мстислав и дружинники северяне, а за ними тянулась длинная вереница зелёных плащей – их было не меньше пятидесяти человек.
           Коридор оканчивался широкой дубовой дверью, возле которой на страже стоял воевода Всеслав, закованный в броню и при оружии. Он выглядел слегка растерянным, хотя желал казаться грозным, но одного взгляда на него хватало, чтобы понять, что он не собирается сражаться.
           – Ты впустишь нас, Всеслав? – сходу задал вопрос Ратибор, и вместе с ним остановился весь коридор, заполненный военными.
           – Мой долг обязывает меня защищать государя, – ответил воевода, гордо ударил себя в грудь кулаком и дёрнул алым плащом.
           – И где твой государь, Всеслав?
           – Лежит мёртвый в своей спальне... Мне уже сообщили.
           – Тогда кого ты будешь защищать здесь? Кто твой новый государь? Помнишь наш разговор? Я всё тебе дотошно объяснил. Ты знаешь, кто истинный государь.
           Всеслав мешкал, он опустил глаза, борясь с внутренними противоречиями, но спустя минуту он не выдержал и воскликнул:
           – Да пошли вы все к ведьминой матери! Я умываю руки… Мои ребята останутся в стороне, пока вы, благородные господа, не определитесь, кто новый император. Государь сделал меня командиром своей гвардии, потому что я лучше всех вёл её бой, охранял его жизнь в пылу сражений и защищал от наёмных убийц в походном лагере. Но мне противны и чужды все эти ваши дворцовые интриги. Я рождён не в палатах, а в деревенском хлеву. Батька мой был кузнецом… Да, я впущу вас, если вы обещаете мне, что там не прольётся ни чьей крови. Я не позволю вам никого загубить. Государь доверил мне следить за порядком в этом дворце, и я буду исполнять свой долг.
           – Я клянусь тебе, что там никто не пострадает… Во всяком случае не по моей вине.
           – Я вам верю, ваше высочество. Вы благородный человек, я всегда вас уважал. Вы не прольёте кровь, если в этом не будет необходимости. Входите.
           – Благодарю тебя, воевода.
           Отвесив поклон, Всеслав развернулся, как на парадном смотре, и двумя руками, лязгая латными рукавицами распахнул двери.
           За дверьми находился большой Гриднечный зал с высоким сводчатым потолком и колоннами. С правой стороны высокие окна, прикрытые шторами, а слева, между колонн, украшенных лепниной, красовались картины в золоченных оправах. С потолка свисали три хрустальные люстры с магическим свечением, а под ними посреди зала стоял длинный стол, вытянутый в форме эллипса.
           За столом находилось около тридцати человек: придворные бояре, князья, чиновники из имперского совета и их жены. Во главе стола, рядом с пустующим креслом императора, восседала черноокая и темноволосая императрица Седлена. Три сына сидели рядом с ней. По правую руку от неё, рядом с креслом императора, на своём почётном месте находился великий князь Олег, а по левую, между ней и детьми, сидел боярин Анакслет.
           Как только двери отворились, все присутствующие, оторвавшись от лёгкого десерта, устремили свои взоры на переступившего порог великого князя Ратибора, чей белый плащ, как облако, скользнул по шерстяным коврам на полу. За ним вошли его люди, Мстислав и зелёные плащи. Подойдя ближе к столу, находясь под вопросительными взглядами потревоженных людей, Ратибор остановился. Часть зелёных плащей выдвинулись вперёд и рассыпались вокруг стола, перекрывая пусть к отступлению, но большая часть осталась рядом с Ратибором. Воевода Всеслав продолжал стоять в коридоре у двери.
           – В чём дело, князь? – громко спросила Седлена, гордо подняв свои чёрные очи на Ратибора. – Как вы смеете врываться сюда с оружием? 
           Она была спокойна, хотя ей следовало нервничать, окруженной вооруженными людьми. Ратибор отнёс причину этого спокойствия к её актёрскому таланту и способности скрывать свои эмоции.
           – Император Родомир мёртв, – сообщил Ратибор, и по столу пробежалась волна шепота.
           Услышав эту новость, пятнадцатилетний княжич Владислав поднялся с места.
           – Вы могли бы сообщить нам этом менее экстравагантно, – съязвила императрица, продолжая сиять уверенностью и бесстрашием.
           Ратибор занервничал, но продолжил.
           – При мне завещание императора, – показал он свиток, – в котором он назначает меня имперским регентом… Но я вынужден ослушаться его предсмертной воли, ибо, умирая, он не знал о коварстве и предательстве близкого ему человека... Императрица Седлена, вы и ваши дети, а также имперский совет, заключены под стражу именем императора Станислава из рода Велимиров. 
           – Станислава? – саркастично заулыбалась императрица. – Хорошего же вы нашли себе покровителя. В чём же моя вина?
           – Олег, может ты скажешь ей? – обратился Ратибор к своему другу.
           Великий князь Олег кивнул с тонкой улыбкой, поднялся с места, глядя прямо в глаза императрицы, и начал говорить:
           – Именем императора я обвиняю вас в измене… –  Он резко повернул голову в сторону Ратибора. –  Вас, Ратибор из рода Строимиров. Вы предали доверие своего государя, чтобы убить законных детей Родомира и возвести на трон распутного Станислава, с которым спланировали данное злодеяния, и хотели вплести меня в свои интриги. Вы – предатель! Мне жаль, что я считал вас своим другом.
           По залу прокатилась волна одобрения.
           Ратибор опешил, вытаращив глаза на уже бывшего друга. Он не верил своим глазам и ушам. Как по команде все зелёные плащи обнажили мечи и окружили Ратибора и его людей со всех сторон. Дружинники северяне тоже вытащили мечи из ножен и встали около своего господина, готовые защищать его целой своей жизни.
           – Бросьте оружие!  – приказал капитан зелёных плащей.
           Ратибор стоял в оцеплении и с пылающей в глазах ненавистью глядел на Олега.
           – Сдать оружие! – ещё громче закричал капитан.
           Ратибор молча отстегнул ножны с мечом от пояса и кинул их на пол. 
           – Мы сдаёмся, – произнёс он сдавленным голосом. – Бросить оружие.
           – Отец, они казнят тебя! Не сдавайся! – воскликнул Мстислав и кинулся с мечом на ратника, который подошел, чтобы подобрать оружие Ратибора.
           Одним выпадом он проткнул шею зелёного плаща, ловко увернулся от удара второго ратника и рубанул с полуоборота, расколов тому наплечник.  Их клинки скрестились. Звон металла прошелся эхом по залу.
           – Прекрати, Мстислав! – закричал Ратибор, пытаясь остановить разгорячённого сына.
           Но было уже поздно: четверо зелёных плащей окружили Мстислава. Один атаковал со спины, но княжич ловким движением руки поставил блок. Зазвенела сталь. Ответным выпадом он саданул соперника по бедру, тот вскрикнул и повалился на пол, схватившись за порезанную ногу. Почти сразу же княжич уложил второго, расколов ему остриём челюсть, и накинулся на третьего, быстро сбив его с ног. Всё шло хорошо, пока в схватку не вступил четвёртый – капитан зелёных плащей. Окрылённый успехом, Мстислав самонадеянно пошёл в атаку на него, надеясь быстро завершить схватку, но он недооценил соперника. Капитан без труда парировал удар неопытного молодого человека, а затем с размаху отсёк наносник на шлеме Мстислава и концом меча перерубил его лицо по диагонали. Мстислав пошатнулся, выронил оружие, схватился за лицо и упал, заливая кровью ковёр.
           Зелёные плащи накинулись на дружинников Ратибора. Северяне отчаянно сопротивлялись, но численное превосходство было не на их стороне.
           Ратибор кинулся к сыну и потянулся к мечу, брошенному на пол. Он хотел сдаться, чтобы уберечь Мстислава, но теперь он желал лишь умереть в бою. Едва он коснулся рукоятки, как почувствовал острую боль в затылке – его ударили навершием меча. Закружилась голова, в глазах всё поплыло, он беспомощно упал рядом с сыном, окунувшись лицом в его кровь. В эту секунду он пожалел, что не надел шлем.
           Мстислав был мёртв.
           Зелёные плащи добивали северян, при этом потеряв убитыми и ранеными дюжину своих.
           Послышался топот шагов. Ратибор кое-как повернул голову и увидел развевающиеся на бегу алые плащи.
           Во главе имперских гвардейцев в зал зашел воевода Всеслав.
           – Прекратить! – закричал он, пытаясь остановить кровопролитие. – Живо! Мечи в ножны!
           – Что вам то тут надобно, сударь? – спросил Олег с усмешкой.
           – Я обеспечиваю безопасность во дворце и не позволю проливаться крови.
           – Как же вы обеспечиваете безопасность, – ощетинилась императрица, – когда сами впустили изменников в этот зал? Если бы не предусмотрительность великого князя Олега, обведшего предателя вокруг пальца, мы бы могли пострадать... Ваша обязанность охранять императора. Вот ваш император, – Седлена указала на Владислава.
           – Да! – закричал черноволосый мальчик. – Я ваш новый император! Вы служите мне. Уйдите прочь, иначе я прикажу вас схватить, как соучастника в измене. 
           Всеслав снова растерялся, он был сильный воин и не знал страха в бою с врагами, но здесь он отступил под давлением всего зала.
           – Я даю клятву верности вашему императорскому величеству, – произнёс воевода, оперевшись на меч и приклонив колено. – И да пусть небеса падут на меня, если я её нарушу.
           – Вы и ваши люди свободны, – властно повелел Владислав. 
           Поднявшись на ноги, Всеслав с сожалением и горечью взглянул на Родомира, завертел головой и вышел прочь. За ним последовали все алые плащи.
           Не успели двери закрыться, как в них влетел взмокший от бега гонец.
           – Станислав бежал! – сообщил он, едва отдышавшись. – Прорвался через мост с несколькими всадниками и ускакал прочь.
           – Идиоты! – взревел Олег, ударив ни в нём не повинного гонца по лицу. – Как вы могли его упустить? Если он доберётся до границ Лукоморья и пересечёт Смородину, то нас ждёт гражданская война. Обыщите весь город, отправьте всадников по всем дорогам, ведущим из Ильяграда. Мы не должны дать ему уйти.
           – Я лично отправлюсь в погоню, ваше высочество, – сказал капитан и вышел.
           – А что с семьей Ратибора? – задал вопрос Олег.
           – Они сбежали из Зимней палаты, – ответил гонец, – вместе с оставшейся дружиной князя. Воевода Стародубов скоро их нагонит.
           – Надеюсь, он знает, что детей и жену нужно брать живыми?
           – Как же, ваше высочество, знает, как иначе то.
           Услышав о своей семье, Ратибор приподнял голову и хотел что-то сказать, но тут же увидел перед своими глазами металлическую подошву сапога.
           Сильный удар, и наступила тьма.

Холодные капли медленно стекали по каменной кладке темницы, скапливаясь у угла в лужу. Сырые стены плотно покрывала чёрная плесень, чьи колонии надолго обосновались в подземелье и чувствовали себя здесь как полноправные хозяева. В непроветриваемой камере стоял затхлый воздух и вонь от человеческих испражнений. Где-то за стенами скреблись крысы, очень часто и бесцеремонно ползавшие за едой в тарелку, наполненную гнилыми помоями, от которых отказались бы даже свиньи, но с жадностью пожирали крысы и заключённые. Единственным источником света было узкое отверстие, почти у потолка, размером с мизинец. Проникающий в камеру тонкий луч света, сверкая пылью, падал на словно ледяной каменный пол.
           Ратибор сидел на набитом соломой куске ткани, именуемом матрасом, прислонившись спиной к сырой стене и уткнувшись затылком в крупное пятно плесени, прилипая к слипшимся от запёкшейся крови волосам. Его потухший взор был устремлён на луч света – единственное, что он лицезрел дни напролёт, наблюдая за тем, как тот перемещается из одного конца камеры в другой, а затем исчезает. Так происходило из-за дня в день. Сколько времени прошло? Неделя? Месяц? Ратибор не знал, потеряв счёт дням и часам. Кроме луча света в камере два раза в день появлялись тюремщики, которые приносили еду и периодически избивали Ратибора – когда ещё им представится случай истязать великого князя.
           Тарелка с завтраком, если его так можно было назвать, стояла на полу, и пищащие крысы бесцеремонно вытаскивали из неё куски подгнившей конины, едва сваренной на огне, и проглатывали, не замечая присутствия того, кому этот завтрак был предназначен.
           Ратибор не ел два дня, решив закончить свою жизнь голодной смертью. Он потерял старшего сына – эта боль сжимала сердце и не давала покоя. Но семья его жива… Во всяком случае он надеялся, что им удалось бежать. Он молил богов, в которых верил, чтобы они помогли родным спастись, но боги не отвечали, и лишь крысы косо поглядывали на его бормотание.
           Послышались далёкие шаги, приближавшиеся всё ближе и ближе. Вскоре сквозь решетчатую дверь забрезжил свет от факела и в коридоре появился человек, закутанный в тёмный плащ. Лицо его скрывал платок, а руки – кожаные перчатки. Он был один. Крысы, испугавшись света, разбежались по щелям.
           Сначала Ратибор подумал, что это пришли тюремщики, неся с собой ужин и очередную порцию издевательств. Но потом, приглядевшись, он затёкшими руками и ногами подполз к решетке, тяжело схватился за её прутья и, шатаясь, встал на ноги.
           Гость взглянул на измученное лицо великого князя, с которого даже не была смыта засохшая кровь его сына, и поморщился так, что это выражение лица было заметно даже под платком. 
           – Кто ты такой? – хрипло спросил Ратибор. – Если пришел поглазеть на меня, то вот я весь перед тобой, великий князь Борейградский, перед которым склонялись армии. Смотри, вот я какой теперь. Наслаждайся и вали на хер.
           Гость опустил платок, открыл своё лицо и осветил факелом – это был боярин Анаклет из рода Ширяевых.
           – Ты? – Ратибор был изумлён и вытаращил серые глаза. – Какого чёрта ты здесь забыл?
           – Да, я, – незлобно ответил советник. – Решил вас проведать, ваше высочество.
           – Пришел позлорадствовать, червь? – оскалившись, презрительно выговаривал Ратибор. Из-за засохшей крови и грязи его лицо выглядело ещё более жутко. –  Из-за тебя умер император Родомир. По твоей вине началось восстание Тихомира...
           – Ваше право винить меня, ваше высочество. Конечно, вы мне не поверите, если я скажу вам, что я тут совсем ни причём, а империей, за время трёхлетнего отсутствия Родомира, управлял великий князь Олег, заменив императора не только на троне, но и в постели императрицы. Впрочем, на любовном поприще он трудился вместо государя на протяжении двадцати лет, да так хорошо отрабатывал, что зачал Седлене троих ребятишек. Теперь дети Олега будут править империей, а бастарды, которых плодил Родомир, совокупляясь на биваках с крестьянками, будут работать мотыгой в поле... Ирония судьбы… А вы обвиняли меня во всех грехах. Я лишь пешка в руках Седлены и Олега, их приказы я подписывал своим именем, поэтому именно моей смерти желает огромное количество людей.
           – Зачем ты мне это говоришь? 
           – Просто, чтобы вы знали кто ваш истинный враг, а кто я.
           – Я знаю своих врагов.
           – Не достаточно, раз вы здесь, а они не свободе.
           – Хватит! – рыкнул Родомир. – Ты действуешь мне на нервы, как те крысы, что жрали из моей тарелки пару минут назад. Говори, зачем пришел или выматывайся?
           – Мне жаль вас, князь. Вы благородный человек, знающий, что такое честь и достоинство. Вы попали в капкан, он впился в ваше тело, и из него, увы, вам не вырваться. И они сделают вам ещё больнее.
           – Себя пожалей. Я привык к боли.
           – Боюсь, что к такой боли вы не готовы.
           – О чём ты толкуешь?
           – Я пришел поддержать вас, пусть только морально, но поддержать, ибо вас ждут пытки, ужасающие пытки.
           – Я уже сказал, что боли не боюсь.
           – Но такую боль вы ещё не испытывали. Крепитесь, князь, крепитесь… Нужно идти. Скоро они будут здесь. Меня не должны застать.
           Анаклет повернулся, чтобы уйти, но задержался и вновь взглянул на Ратибора.
           – Мне очень жаль, – произнёс он с искренним сожалением в голосе, – что наши судьбы раскидали нас по разные стороны баррикад. Крепитесь.
           Вновь закрыв лицо платком, Анаклет побрёл обратно, и вскоре свет факела угас далеко в коридоре. Ратибор вернулся на своё место и снова уткнулся головой в стену, обдумывая слова советника:
           «Что он хотел мне сказать? О чём предупредить?»
           Мысли Ратибора вновь были прерваны звуком шагов, только на этот раз их было много, они шли быстро, освещая путь нескольким факелами.  Вскоре, как и ожидалось, у решетки появились тюремщики в коричневых костюмах. Открыв решетчатую дверь, они ввалились в камеру, бранясь матом налетели на Ратибора, несколько раз ударили его ногами в живот и по почкам, потом подняли и поволокли прочь. Ратибор выносил всё ледяным терпением борейца.
           Как и предупредил Анаклет, Ратибора приволокли в большой пыточный знал, где рядами стояли приспособления и механизмы для истязания заключённых. Судя по внешнему виду, их не использовали со времени правления императора Пересвета, часто отправлявшего на пытки тех, кого подозревал в заговорах против себя. Чуть дальше в стороне у правой стены лежал стог сены, неизвестно зачем оказавшийся здесь. 
           Ратибора усадили и приковали к железному креслу, привинченному к полу. Рядом стоял столик с выложенными на нём разнообразными ножами, щипцами и прочими инструментами для пыток. Палачи с чёрными мешками на головах готовы были приступить к своему грязному делу.
           Ратибор стиснул зубы и ждал, когда они начнут.
           Но вместо пыток перед ним вдруг предстал великий князь Олег. Ратибор впился в него пылающим от ярости взором, если бы он мог сжигать глазами, то он бы непременно сделал это.
           – Чудна вся наша жизнь, друг мой, – произнёс Олег, пройдясь перед креслом Ратибора. – Когда-то в этих стенах страдающий паранойей император Пересвет нещадно пытал людей. После его смерти взошедший на престол император Владимир разогнал отсюда всех палачей и запер на замок все эти чудесные произведения искусства пыточного дела. Подземелья были заброшены и забыты. И вот, теперь, спустя столько лет, всей этой красоте снова появится применение.
           – Ты больной ублюдок, Олег, – процедил сквозь зубы Ратибор. –  Не называй меня другом. Ты, чёртов предатель! Я доверял тебе больше, чем самому себе. Тебе не запугать меня пытками, я не буду вопить и молить тебя о пощаде.
           – Как же, как же. Все знают о стойкости богатыря Севера. Но давай с тобой поспорим, что ты будешь рыдать, визжать и умолять, чтобы эти славные ребята прекратили? Спорим?
           – Пошел ты, ублюдок! – Ратибор харкнул в лицо Олегу. – Это твои дети – все трое. Я знаю, ты хочешь основать свою династию, стать новым Велимиром, отцом императора...
           – Теперь ты понимаешь мои мотивы? Я забочусь о своих детях, только о них. У нас не было с тобой вражды, пока ты не узнал правду и не стал задумываться о том, чтобы свернуть мою любимую женщину и моих сыновей. Само Провидение улыбнулось мне… коснулось меня в тот миг, когда ты раскрыл мне свои планы. Я думал… боялся, что ты расскажешь всё императору, всё вскроется и алые плащи незамедлительно отрежут мне голову. Но ты же гордый, благородный и сострадающий, всё захотел сделать сам, не тревожа умирающего государя, но только с моей помощью… Ты выбрал не того.
           – Да, я выбрал не того.
           – И чего ты добился? Ты сидишь здесь, в ожидании страшных пыток, что тебя ожидают, всеми забытый и презренный изменник.
           – Забытый? – ухмыльнулся Ратибор. – Нет, Олег, я не забыт. Со мной Борейград, со мной вся Северная Гиперборея. Они не предадут своего великого князя.
           Олег смутился, либо показал вид, что смутился.
           – Да, ты, чёрт возьми, прав! – сказал он с язвительной улыбкой. – Великий князь Воибор, твой двоюродный брат, поднял восстание, объединил все княжества на Снежном полуострове, пересёк с армией реку Пустинью и вторгся в Ведагорье. Он движется сюда, в Лукоморье, чтобы освободить тебя… Проклятый Станислав, ускользнувший от преследования, поднял против нас все четыре великих княжества к западу от реки Смородины. Империя в огне, Ратибор, и всё это по твоей вине. Ты учинил гражданскую войну.
           – Нет, Олег, это ты её устроил, когда совал свой член в Седлену и плодил ублюдков. Ты сделал Родомира рогоносцем… Если бы он был жив, ты бы испытал такие страдания…
           – Кстати, о страданиях! – перебил Олег, хлопнув в ладоши. – Что-то мы заболтались с тобой, а пора бы приступить к самому главному представлению сегодняшнего вечера. Думаю, тебе понравится, – шепнул он на ухо Ратибору и презрительно улыбнулся.
           Ратибор ожидал всего… он думал, что ожидал всего и был готов выносить боль, но такие страдания он никак не ждал. Олег отошел в сторону, чтобы на загораживать собой вид.
           В противоположной части пыточного зала отрылась дверь и двое палачей выволокли за волосы женщину, избитую, в изорванной одежде и не стоящую на сломанных ногах.
           Ратибор с ужасом узнал свою супругу Екатерину.
           – Нет! – закричал он вне себя. – Нет, Олег! Не тронь её! Нет!
           Сердце бешено забилось, по телу прошла дрожь. Он смотрел ошалевшими глазами на жену, пытался вырваться из кресла, но не мог.
           Олег молчал. Палачи содрали с женщины рубашку и начали бить её по спине плетьми, оставляя ужасные следы, раздирая кожу и мясо. Княгиня кричала, вопил её муж.
           – Хороша сучка, – проговорил один из палачей, нанося удар за ударом.
           – Старовата для нас, – сказал второй, не отставая по темпу от товарища.
           Ратибор закрыл глаза и съёжился, чтобы не смотреть.
           – Поднимите ему голову, – скомандовал Олег. –  Заставьте его смотреть. Пусть смотрит на дело рук своих.
           Двое палачей подскочили к Ратибору, рывком выровняли его голову и силой раскрыли пальцами его веки.
           Палачи продолжали бить, раскроив спину почти до костей. Несчастная женщина затихла, потеряв сознание, только тогда истязатели успокоились.
           – Заканчивайте, – приказал Олег, указав на княгиню. – Перестаньте его держать. Думаю, он уже понял, что мы так или иначе заставим его смотреть. Ты ведь понял, Ратибор?
           Один из истязателей кивнул, достал нож, нагнулся и перерезал Екатерине горло. Кровь несчастной струёй полилась на каменный пол.
           Палачи отступили от Ратибора. Он был безмолвен и подавлен, глядя на убитую жену. По его щеке прокатилась слеза.
           – Вот! – воскликнул обрадованно Олег. – Вот и первая слеза богатыря Севера. Начало дано, ведь это был только первый акт выступления. Императрица просила тебе передать, что именно она придумала всё это... Женщины очень мстительные и беспощадные существа, особенно когда кто-то смеет покушаться на их детёнышей. Если ты не возражаешь, то мы приступим ко второму акту. Кстати, вот и она.
           Дверь в той стороне отворилась и в комнату вошла императрица Седлена, вся в чёрном, как подобает при трауре, он раскинула волосы цвета вороного крыла на плечи и взглянула тёмными очами на Ратибора, перешагнула через тело Екатерины.
           – И как наш изменник? – спросила она. – Раскаялся?
           – Думаю, что нет, моя государыня, – отрицательно завертел головой Олег.
           – Тогда продолжайте.
           В ту же дверь палачи ввели испуганного четырнадцатилетнего Далибора, младшего сына Ратибора, и подвели его к странному ящику, сделанному в форме человеческого тела. Мальчик был настолько напуган, что не заметил собственную мать, лежащую на полу, и почти споткнулся об неё, когда его проводили мимо.
           – Зачем вы это делаете? – взмолился Ратибор. – Прекратите это безумство, умоляю вас... Требуйте от меня, что хотите. Я раскаюсь… Признаю, что Владислав император и заставлю Воибора уйти на север. Только не трогайте моих детей… Сжальтесь. Прошу. Вы же тоже мать.
           – Да, я мать! – резко ответила Седлена, сверкнув гневно чёрными глазами. – Я мать детей, которых вы хотели убить и посадить на трон Станислава. Ваши дети страдают за ваши грехи, за ваше предательство. Вы их истязаете, а не я. Поздно умолять о прощении. Вы приговорили своих родных, когда вошли с оружием в Гриднечный зал.
           – Седлена, – вмешался Олег, решив переубедить любовницу, – я бы не стал так рубить с плеча. Он действительно может остановить армию борейцев. Мы добились того, что от него требуется. Если они уйдут на свой промёрзший полуостров, то мы сможем перебросить армии на запад и плотно заняться Станиславом. Подумай, больше половины страны от нас откололо...
           – Нет, ни капли пощады предателям! – закричала Седлена, заставив Олега замолчать. – Продолжайте.
           Палачи толкнули Далибора в ящик и резко захлопнули дверь. Раздался протяжный крик – крик сына, проколотого острыми как иглы шипами, и нечленораздельные вопли отца. Когда крики затихли, из ящика послышались стоны, и полилась кровь.
           – Прекратите, прошу вас, – продолжал умолять Ратибор, а из его глаз лились слёзы, но он ещё не рыдал. – Что вы хотите этим добиться?
           Но императрица не внимала словам.
           – Третий акт! – крикнула она, хлопнув в ладоши.
           В зал ввели Радославу, её под руку вёл сам молодой император Владислав. Увидев мёртвую мать, Рада вскрикнула, зарыдала и закрыла лицо ладонями.
           – Почему ты плачешь? – спросил издевательски Владислав. – Ведь это жена предателя. Разве можно рыдать по жене предателя? Ах, да, я же совсем забыл, что ты дочь предателя. Тогда тебя тоже ждёт кара.
           – Нет, государь! – закричал Ратибор. – Смилуйтесь, не троньте мою дочь! Она ни в чём не виновата. Казните меня… Меня! Пытайте меня, рвите на части, но не трогайте её. 
           – А мы и пытаем вас, – ответил Владислав, – ведь что для человека физические страдания по сравнения с душевными муками, когда он видит, как страдают и умирают дорогие ему люди, его любимые дети.
           – Смилуйтесь… Вы ведь сам ещё ребёнок.
           – Я – император Гипербореи! – гордо произнёс Владислав. – Вы предали доверие моего отца императора Родомира, который считал вас другом. Вы решили отнять трон у меня, его законного наследника. Своим гнусным поступком вы навлекли беду на ваших родных… У вас красивая дочь, очень красивая. Ещё девственница? Да… Молчите, но я знаю... Жаль, убивать такую красоту, так и ни разу ею не воспользовавшись. Ребята, она вся ваша, –   обратился он к палачам. – Не стесняйтесь, ведь это мой приказ.
           Малолетний император-садист горделивой походкой отошел в сторону, а толпа палачей и тюремщиков накинулись на Раду. Грубо срывая с неё одежду, они повалили её на стог сена, – теперь понятно для чего сюда принесённый, –и стали насиловать. Девушка кричала, рыдала, билась ногами и руками, царапалась ногтями, кусалась зубами, но ничего не действовала на толпу охваченных похотью мужиков. Владислав глядел на происходящее с наслаждением. Императрица-мать отвернулась, дабы ничего не видеть, но не приняла никаких мер, чтобы прекратить издевательство.
           Ратибор зарыдал… он не просто рыдал, а выл, как волк, страдая от собственной беспомощности, что он не может прекратить страдания родной крови, но судьба, казалось, смиловалась над ним – один из насильников, слишком увлёкшись, придушил Раду, чем прекратил её страдания и разочаровал товарищей, которые ещё не успели единственный раз в жизни опробовать девушку княжеских крове. Бросив мёртвую девушку на стоге, угрюмые палачи и тюремщики вернулись к своим обязанностям.
           – Приступаем к последнему акту пытки предателя! – Владислав хлопнул в ладоши и самодовольно потёр ими.
           В зал ввели пятилетнюю Аксинью. Сердце Ратибора едва не остановилось, когда он увидел её и представил, что сейчас с ней могут сотворить эти изверги.
           – Остановитесь! – закричал он из последних сил. – Пощадите хотя бы её… Умоляю! Она совсем ребёнок! Не трогайте её… Вы не можете так поступить.
           Аксинью усадили на железное кресло, стоящее рядом с жаровней, и приковали её. Ратибор знал, что сейчас произойдёт. Его глаза глядели на дочь, а душа рвалась наружу. Он не мог вытерпеть, не мог вынесли зрелища, не мог плакать.
           – Папуля, что они собираются делать? – спросила девочка дрожащим голосом. – Папуля, мне страшно. Папуля, дядя Анаклет дал мне отвар, чтобы я не боялась, но мне всё равно страшно... Папуля, тут жарко.
           – Ничего не бойся, радость моя, – выдавил из себя Ратибор, говоря не своим голосом. – Боль… Она пройдёт…
           Ком подступил к горлу, Ратибор не мог больше ничего сказать, лишь смотреть, как палач приближается к его маленькой дочурке и берёт из жаровни раскалённый металлический прут. Отец не смог вынести это кошмарное зрелище и закрыл глаза, ожидая услышать крик своего последнего ребёнка, но в зале вдруг повисла тишина.
           – Она мертва, – сказал палач растерянно, так и не дотронувшись раскалённым прутом до девочки.
           Ратибор открыл глаза и увидел, что его Аксинья замерла с перекошенным лицом и пеной из-за рта.
           Анаклет дал ей яд.
           – Поймайте Анаклета и на плаху его! – закричал Владислав в гневе. – Кругом одни предатели. И этого туда же, – указал он на Ратибора.
           – Подумайте, государь, – вмешался Олег, пытаясь остановить сына, потерявшего всякий контроль над своими желаниями и наклонностями, – Ратибор будет полезен нам живым. Мы можем его использовать, чтобы договориться с Воибором. Если он умрёт, армия борейцев никогда не согласится на мир.
           – Плевать! Пусть приходят, я их всех отправлю в могилы, где предателям самое место. А вы, великий князь, уж больно страстно защищаете изменника… Помнится, вы с ним были заодно, когда он пытался свергнуть меня… Хотелось бы узнать, когда именно вам пришла мысль перейти… перебежать на сторону победителей? Не перечьте мне, иначе тоже отправитесь на плаху, как соучастник заговора.
           Олег задрожал от злости, ему захотелось ударить этого наглого мальчишку по лицу, но он стерпел и склонил голову. Нити контроля над собственным сыном, который не считал его отцом, были утрачены.
           Ратибор погрузился в беспамятство, его безжизненный, потускневший и ничего не видящий взгляд упёрся в пол. Его тяга к жизни оборвалась в тот момент, когда остановилось сердце его маленькой дочери, он больше не видел смысла своего существования и готов был отправиться на казнь. Он не обращал внимание на то, как его отвязывают от стула и куда-то ведут, ему было наплевать, когда его выволокли силой наружу, и глаза ослепил солнечный свет, который он давно не видел.
           При свете дня, все, кто были рядом, увидели удивительную картину –Ратибор поседел, из-под слоя грязи и засохшей крови выглядывали белые, как молоко, волосы.
           Ратибор шел вперёд, не понимая куда его ведут, и вдруг перед ним словно из-под земли вырос эшафот. Он всходит на него по скрипящим ступенькам, его пинают сзади, подгоняя вперёд. Белая площадь полна народа, гул голосов не затихает, слышаться оскорбления, летят гнилые помидоры, а потом и камни. Один из булыжников попадает Ратибору в лицо и отлетает вместе с куском кожи со щеки. Боли больше нет.
           Ратибор увидел стоящие на пиках отрубленные головы, среди которых три были ему знакомы: тиуна Бахрамея, лекаря Никона и старого воеводы Всеслава Ярополкова. Две оставшиеся пики ожидали свои обладателей.
           Только сейчас Ратибор заметил, что перед ним идёт боярин Анаклет – его очередь лишиться головы. Бывший советник встаёт на колени перед плахой и гордо откидывает назад свои чёрные пышные волосы.
           – Надеюсь, моя причёска не помешает вам исполнить ваш долг? – спросил Анаклет у двухметрового палача, держащего в руках огромный топор.
           – Не боись, милок, – ответит хриплым голосом палач, – отрублю по лучшему рецепту. Хрясь и башка в корзине, а ты на небесах.
           – Вот потеха будет для всей Гипербореи, когда узнают, что ненавистный Анаклет потерял свою голову не из-за казнокрадства, а из-за милосердия.
           – Кончай языком молоть! Клади тыкву свою на плаху, иначе тресну прям щас по твоей морде, будешь корячится и долго подыхать с проломленным черепом.
           Анаклет кивнул и положил голову на деревянную колоду, залитую кровью предыдущих казнённых. Ратибор восхитился мужеством этого человека, которого раньше считал «паршивым чиновнишкой».
           – Мне жаль, – выдавил из себя Ратибор, не узнав своего голоса.
           – А мне не жаль, – сказал Анаклет, взглянув на Ратибора, – что я облегчил страдания ребёнка. Я никогда не был тем негодяем, которым меня все считают. Меня бы всё равно казнили рано или… – он не успел договорить.
           Топор палача опустился. Послышался треск разрубленных шейных позвонков, голова Анаклета упала в корзину, а из туловища хлынула кровь, смешавшись с той, что уже была на плахе. Палач пинком откинул в сторону обезглавленное тело советника, жестом приглашая Ратибора.
           – Смерть! Смерть изменнику! Руби! Руби, собаку! – кричала чернь, требуя крови великого князя.
           Ратибор встал на колени перед колодой и провёл презрительным взглядом по толпе. Но тут его словно ударило молнией – он увидел среди черни ту самую боярскую семейную пару, которая была вчера на его ужине: белоголовый Григорий и рыжая Тайя. Они стояли молча, не шевелясь, и смотрели на него завораживающим взглядом. Ратибор вдруг почувствовал резкий аромат роз, который не оставил его до самого конца.  Почему он вновь ощущал этот запах? Что всё это могло означать? Он не успел найти ответ.
           Видя, что осуждённый не спешит класть голову на плаху, помощники палача ударили Ратибора дубиной по спине, затем силой положили его на плаху, придавив сапогом.
           – Вот так и лежи, сука! – выругался один из помощников, отойдя назад, чтобы палач случайно не отрубил что-нибудь у него.
           Ратибор закрыл глаза, в мыслях пробежали образы родных, жены и детей.
           «Я буду скоро с вами, любимые мои».
           Лезвие топора с треском врезалось в деревянную колоду, а голова Ратибора упала в корзину, рядом с головой Анаклета. Палач был мастером. Головы подняли за волосы и насадили на пики, на радость визжащей толпе. Не часто им приходится видеть отрубленные головы великих князей.
           Над окровавленной плахой пахло кровью, мочой и…  розами.

           – Долг уплачен. Провидение даёт тебе второй шанс, – произнёс звонкий, ласкающий женский голосок.
           Ратибор услышал эти слова, чувствуя страшную, невыносимую боль в шее. Он стал задыхаться, кашлять и махать руками. Боль внезапно прекратилась, он машинально схватился за балюстраду, почувствовал на лице приятное прохладное дуновение ветра. Открыв глаза, он увидел перед собой деревья и восход первых лучей солнца – он снова оказался на балконе Зимней палаты.
           – Чт… чт… что… я… я… жив, – тяжело дыша промямлил Ратибор, не веря в происходящее. – Боги… неужели это ваш мир?.. Провидение, провидение… Проклятье! Ничего не понимаю… Меня казнили… Я умер… Но теперь я жив… И… вернулся в прошлое. В то самое роковое утро».
           Шатаясь и дрожа всем телом, он вернулся обратно в спальню, взглянул на себя в зеркало и увидел, что его голова побелела – молочного цвета волосы спадали на его могучие плечи. Он всё ещё не мог до конца прийти в себя.
           – Катерина! – крикнул он, отдёрнув полог кровати, но супруги там не оказалось, хотя постель была измята после жаркой ночи.
           Вместо этого скрипнула дверь и в комнату вошла княгиня, живая и здоровая. Уже одетая.
           – Ратибор, ты звал меня? – спросила она, даже не улыбнувшись мужу. – О, боги! Проказник Далибор снова украл белую пудру у Рады и, пока ты спал, измазал ею твои волосы Ратибор. Я ему задам трёпку!
           – Катерина! – воскликнул Ратибор, кинулся к жене, крепко обнял её и заплакал.
           – В чём дело? – удивилась женщина, не понимая, чем вызвано такое поведение мужа. – Вчера ты не был таким ласковым при встрече.
           – Как? – пришла очередь изумляться Ратибору. Он выпустил жену из объятий, положил руки ей на плечи и заглянул в глаза. – А как же то, что произошло этой ночью? Ты встретила меня в коридоре…
           – Я? Ты что-то путаешь, Ратибор. Может, тебе тоже приснился кошмар? Я всю ночь провела в постели с Аксиньей, успокаивала её. Бедняжке снились кошмары, и она вскакивала с криком.
           Ратибор был сильно озадачен, на его лице изобразилось недоумение. Он продолжал мыслить:
           «С кем же я провёл эту ночь? Как я мог ошибиться… Это всё магия… колдовство... Хотя, чему удивляться, когда я только что ощущал топор палача на своей шее? Я помню её запах… Это была ты, Катерина, но запах… тот сладостный пьянящий аромат… Боги, ты пахла розами! Как я мог не заметить этого сразу? Нет, это была не ты, а…» 
           – Боги! – воскликнула Екатерина, наконец, приглядевшись к белым волосам мужа. – Это не пудра! Ты… посидел…
           – Не важно, Катерина! – жестикулируя ладонью, Ратибор заставил жену замолчать. – Я позже всё объясню. Скажи мне, наши вчерашние гости, которых ты пригласила переночевать у нас, они ещё не уехали?
           – Какие гости? – княгиня уставила на него удивлённые глаза. – Все гости покинули нас после ужина.
           – Боярин Григорий из Лияграда и его супруга Тайя. Они здесь? Ты пригласила их переночевать…
           – Нет, никаких семейных пар я не приглашала. Я впервые слышу эти имена… Милый, с тобой что-то не так... Нужно обратиться срочно к лекарю. Ты бредишь и у тебя поседели волосы.
           Ратибор опустил глаза и снова погрузился в мысли, не обращая внимания на лепет жены.
           «Их нет...  Но они были… точно были. И видел их только я один... Теперь я всё понимаю. Сказки старухи Афроньи, которая рассказывала мне их на ночь, когда я был мальцом. Провидение… Длань Провидения коснулась меня… Тайя и Григорий – моё Провидение! Аромат роз… Боги! Я провёл ночь с Тайей… теперь я вспомнил её рыжие волосы, горящие зелёные глаза и горячее молодое тело. Она одурманила меня, внушила, что я вижу тебя, Екатерина…  Впервые в жизни я изменил своей любимой жене – принёс свою жертву. Провидение требует жертв за свои услуги. Мне дан второй шанс… дан шанс. Да, теперь я всё изменю!»
           – Мне нужно срочно к государю! – воскликнул Ратибор, очнулся от раздумий и помчался прочь из спальни, оставив супругу недоумевать от происходящего. – Я должен успеть застать его живым!
           Спустившись в оружейную, он пинком разбудил своего оруженосца и заставил его спешно одевать на себя доспехи. На этот раз он надел шлем, отчасти чтобы скрыть под ним свои белые волосы. Вложив меч в ножны, он велел оруженосцу лететь молнией в конюшню и вывести во двор коня. Сам он быстро спустился по Ледяной лестнице и застал свою дружину только строящейся во дворе.
           – Павел, выводи всех лошадей и увози мою семью прочь из города, – сходу приказал Ратибор. – Оберегай их даже ценой собственной жизни.
           – Будет исполнено, ваше высочество, – ответил капитан, выпрямившись. – Господин, а как же вы?
           – Мне нужно свести счёты, а твою задачу я уже тебе разъяснил. Выполнять! – крикнул Ратибор и ловко в броне залез на коня, которого привёл к нему оруженосец.
           – Отец, ты куда? – крикнул сбежавший по лестнице Мстислав.
           – Я еду убивать, – лаконично ответил Ратибор, обернулся в седле и с радостью в сердце увидел своего старшего сына живым и невредимым. Ему захотелось обнять его, но времени не было.
           Острые шпоры впились в бока боевого коня, и животное сорвалось с места. Ратибор скакал к имперскому дворцу по той же дороге, что и шел тогда с дружинниками и сыном. Хотя, когда это произошло, теперь ему было сложно определить. Он склонялся к мысли, что всё, что он помнил об этом утре и последующих днях – было его видением будущего, но таким реалистичным, что он чувствовал боль и ощущал всё так, будто это была реальность… альтернативная реальность, которую повернула вспять рука Провидения.
           Конь скакал быстро. Белый плащ великого князя борейградского развевался, как знамя, за спиной Ратибора. Ратибор увидел колоны зелёных плащей, которые только подходили ко дворцу. Перейдя по мосту мимо имперских гвардейцев, которые не смели его остановить, он подъехал к тому же восточному входу и спешился.
           «Станислава ещё нет – это хорошо!» – подумал Ратибор, заметив отсутствие эвриклидской дружины.
           Оказавшись во дворце, он проделал тот же путь до спальни императора и вошел, почти ворвался в неё, боясь только того, что он опоздал.
           Император был ещё жив. В комнате, помимо Бахрамея, Никона и чародеев, находился воевода Всеслав Ярополков.
           Ратибор вздохнул с облечением, а Родомир повернул к нему искажённое болью бледное лицо. Умирающий был в своём уме, агонию удалось побороть магией, но отсрочить смерть было невозможно – яд продолжать убивать.
           – А вот и ты, старый друг, – тяжело проговорил Родомир, попытавшись изобразить на своём лице улыбку. – Я уже было подумал, что ты, сукин сын, решил меня бросить на смертном одре... Я хочу, чтобы в эту минуту рядом были близкие люди, но Седлена увела моих детей…
           – Государь, – начал говорить Ратибор, сняв шлем и раскидав на плечах белые волосы, – прошу прости меня за то, что я тебе перебиваю, но смерть может прервать нашу беседу в любую секунду. Я должен сообщить тебе то, что тебе не понравится: Седлена изменяла тебе с великим князем Олегом последние двадцать лет. Твои дети – не твои дети. Никон подтвердит. Бастарды все трое.
           Глаза императора расширились, а лицо ещё сильнее исказилось. Он перевёл взгляд на лекаря, который поддерживал лечебные чары на его груди.
           – Да, государь, – кивнул Никон с сожалением, – великий князь говорит чистейшую правду. Я пытался вас спасти, перелив вам кровь ваших сыновей, но в процессе магия выяснила, что они не ваши дети… То, что они дети великого князя Олега, я слышу впервые, подтвердить не смогу.
           – Я должен был это сказать, – проговорил Ратибор и его глаза снова наполнились слезами, – чтобы не оставлять тебя в дураках, государь. На троне должна быть твоя кровь. Надеюсь, ты поверишь своему старому другу. Ты знаешь, я никогда не лгал тебе. Несмотря ни на что я исполню любую твою последнюю волю. 
           – Всеслав, где Олег, императрица и сыновья? – коротко спросил император, уставившись безжизненным взглядом в расписной потолок. 
           – Вместе с советом начинают завтракать в Гриднечном зале, государь, – ответил воевода.
           – Ратибор, – обратился Родомир к другу, повернув к нему голову, – возьми мой фамильный меч и передай его моему наследнику, как знак перехода имперской власти... Скипетр Ильи Великого он получит только во время коронации... Живо, дайте ему мой меч.
           Всеслав передал Ратибору красивый полуторный меч из узорчатой алатырьской стали, вложенный в ножны, окаймлённые золотом и орнаментами из драгоценных камней. Этот меч носил название – Коготь Велимиров. По легенде его для Ильи Великого выковали каменные люди в недрах Рипейских гор.
           – Я передам его… – начал Ратибор, думая, что император не поверил ему и просит передать меч Владиславу.
           Родомир перебил его.
           – Но сначала ты окропишь его кровью… – заговорил император горячо и быстро, – кровью изменницы Седлены, её любовника Олега, троих ублюдков, которых я называл детьми, но в глубине души всегда сомневался в этом… Какой позор! «Императоры Велемиры рождаются с золотом на голове и небом в глазах», – так говорили пять веков, а на моих якобы детях эта традиция оборвалась… Теперь я понимаю почему. Убейте их всех! Ратибор, Всеслав, вы слышите меня, не выпускайте живых из того зала… Я собирался казнить половину совета за то, что они спровоцировали восстание. Всех пустить под меч… Станис… Станислав должен стать императором… Мой брат, моя кровь и плоть… Я… я… умираю… Спасибо за… искренность… Прощайте…
           Предсмертная дрожь прошла по телу императора, его дыхание остановилось, а глаза замерли в одном положении. От страшной агонии его уберегла магия Никона, облегчившая страдания.
           – Прощай, государь, – Ратибор нагнулся, закрыл Родомиру глаза и поцеловал его правую руку.
           Спустя минуту Ратибор подвёл Всеслава к окну и указал на людей Олега, которые окружали замок со всех сторон:
           – Они будут защищать своего господина. Поднимай всех алых плащей, что есть здесь и в дворцовом квартале.
           – Я сейчас же гонцов отправлю, – сказал Всеслав, барабаня латными пальцами по рукоятке меча.  – Все действия отлажены. Через двадцать минут тут будет три с половиной тысячи до зубов вооруженных всадников, не считая шести сотен, что уже во дворце. Государев приказ надо выполнять. Распоряжусь никого не выпускать из зала до нашего прихода.
           Дворец ожил и зашевелился, как потревоженный пчелиный улей. По всем направлениям из дворца молнией вылетели гонцы на резвых жеребцах. Как и обещал Всеслав, спустя двадцать минут по всем мостам на дворцовый остров стала въезжать гвардейская кавалерия. Красная лавина одним своим присутствием стала оттеснять и рассеивать людей Олега, которые осознали, что перевес ни на их стороне и в случае стычки их всех просто перебьют, поэтому воеводы приказали зелёным плащам отходить. Пока всё ограничивалось лишь грубой бранью, которой перебрасывались противоборствующие стороны. 
           Ратибор шел быстрым шагом по тому же украшенному гобеленами коридору. Только теперь за ним следовали алые плащи и их воевода. В нём кипела ярость. В руке он сжимал обнаженный Коготь Велимиров, размахивая им на ходу.
           Толчок двери, и они входят в Гриднечный зал, где за тем же столом в форме вытянутого эллипса сидело тридцать человек. Императрица Седлена, её сыновья, великий князь Олег и боярин Анаклет оставались на своих местах. Открылись двери с противоположной стороны, и оттуда в зал тоже нахлынули алые плащи.
           – В чём дело? – спросил первым великий князь Олег, занервничав, увидев императорских гвардейцев вместо своих людей.
           – Ты ещё спрашиваешь, тварь! – заорал во всё горло Ратибор. Внутри него всё забурлило, а перед глазами проносились сцены пыток и убийства его детей. – Не буду я рассусоливать длинные речи.
           Вложив меч в ножны, он взял у стоящего рядом гвардейца метательный дротик, быстро вскинул его, прицелился и метнул в Олега. Дротик просвистел над столом, вонзился насквозь в плечо великого князя Ирийского и пригвоздил его к спинке стула. 
           – Никому пощады! – взревел Ратибор, вновь вынул из ножен Коготь Велимиров, обхватил его рукоятку двумя руками, и кинуться вперёд, как лев, размахивая белой гривой.
           Это послужило сигналом к началу бойни. Алые плащи с оружием накинулись на гостей и принялись резать всех, кто попадался им на пути. Началась паника, крики женщин, вопли умирающих, звук стали, входящей в плоть, треск разбитой посуды – всё слилось воедино. Полилась кровь, мёртвые падали, живые пытались сбежать, но на пути их встречали острия мечей.
           В этой суматохе Ратибор точно видел свои цели. Первым выпадом он пронзил мечом Бориса, младшего сына Седлены, который даже не пытался скрыться.
           – За Мстислава! – крикнул он, мстя за убитых в той реальности детей.
           Второй удар пришелся по какому-то боярину, что случайно оказался на пути.
           Ещё взмах и Ратибор перерубает грудь Светозару, среднему сыну Седлены. Кровь разлетается в разные стороны, попадает на его плащ и лицо. Её запах одурманивает и придаёт больше свирепости. Он вспоминает пыточный ящик с шипами.
           – За Далибора!
           Владислав пытается убежать, но Ратибор нагоняет его и кончиком меча подрезает сухожилия на ногах. Княжич падает и ползёт вперёд, из его ног сочиться кровь, в его глазах слёзы, он пытается прикрыться рукой.
           – Не делайте этого! – молит юноша о пощаде. – Смилуйтесь…
           – А ты, мелкий ублюдок, был милосерден к моей дочери?! – в глазах Ратиборе промелькнула сцена, как группа палачей и тюремщиков насилуют его старшую дочь, а Владислав с наслаждением наблюдает за этим. – За Радославу! – Взмах меча и Ратибор разрубает княжича напополам, от ключицы до живота.
           Все бастарды Седлены и Олега были мертвы. Ратибор намеренно начал с детей, чтобы они увидели, как и он видел смерть своих детей. Олег сидел прикованный дротиком к стулу, а Седлена, сосущая свидетелем смерти сыновей, рыдала у его ног.
           Подойдя к ним, Ратибор вложил меч в ножны, схватил Седлену за волосы и повалил ей спиной на стол.
           – Не тронь её! – закричал Олег, попытался вскочить, скривился от боли в руке и упал вместе со стулом.
           Не обращая пока внимания на Олега, Ратибор схватил императрицу за горло и стал душить, пристально впившись огненным взглядом в её глаза, чувствуя, как её покидает жизнь.
           – Нравится, сучка приблудная? – проговорил он. – Моей жене тоже не нравилось, когда её хлестали плетьми, а затем перерезали горло. – За Екатерину!
           Придушив императрицу, Ратибор, наконец, вернулся к Олегу.
           – Вы хотели пытать мою дочь раскалённым железом, – сказал Ратибор, придавив Олега коленом к полу. – Мою пятилетнюю девочку.
           – О чём ты говоришь? – хрипел Олег, корча гримасы боли. –  Я же на твоей стороне. Мы вместе хотели заточить в темницу эти шлюху, которая спала с Анаклетом и наплодила трёх бастардов.
           – Врёшь, снова врёшь, – оскалился Ратибор, ударив бывшего друга железной перчаткой по лицу. – Это твои дети, все трое. Ты почти двадцать лет огуливал императрицу за спиной у Родомира. Именно ты, используя пешку Анаклета, последние три лета обогащался и устранял оппонентов, спровоцировав восстание в Беловодье, не случись которое, то, возможно, Родомир был бы сейчас жив. Но ни за это я тебя сейчас убью, далеко не за это, хотя за такие злодеяние по тебе давно плакал эшафот. Нет, я мщу за свою семью.
           – Но я не трогал твою семь… Ааа! – сказал Олег и завопил.
           Ратибор сильным рывков вытащил дротик из спинки стула и руки Олега, причинив тому сильную боль. 
           – Нет, – продолжил грозно говорить Ратибор, – но если бы ты одержал вверх, то ты, твоя любовница и твой старший сынок убили бы мою жену и моих детей на моих глазах. Я видел всё это… Нет, я пережил всё это, покрывшись сединой от всего, что мне пришлось лицезреть. Ты сказал мне тогда, что заботишься только о своих детях… Так вот, я тоже забочусь только о благополучии своих родных, поэтому ты и вся твоя тайная семейка должны умереть. Мне не жаль тебя ничуть, как и твоих отпрысков, которых я убил.
           Схватив Олега за шиворот, Ратибор потащил его к горящему камину.
           – За мою Аксинью! – закричал он и швырнул Олега лицом в камин.
           Великий князь Ирийский завопил от невыносимой боли, его голову объяло пламя, он попытался встать, но Ратибор наступил ему тяжелым сапогом на спину и придавил к полу. Спустя минуту Олег перестал дрыгаться и затих. Огонь перекинулся на одежду.  Ратибор отступил назад и смотрел на обуглившееся, дымящее тело Олега. По залу прошелся запах жаренного мяса.
           – Труп врага всегда хорошо пахнет, – процитировал Ратибор слова одного военачальника старой Терренской империи.
           Тем временем резня в зале была почти завершена. Алые плащи обходили тела и добивали ударами меча всех, кто ещё шевелился. Лишь трое из гостей, зажатые в углу, продолжали сопротивляться, вооружившись подручными средствами, чем вызывали смех у гвардейцев, играющих с ними как кошка с мышкой. Одним из этих оставшихся был боярин Анаклет Ширяев. Он отчаянно отбивался ножкой стула, не имея возможности нанести хоть какие-нибудь повреждения закованным в броню алым плащам.
           – Ребята, дайте я сам его прихлопну, жука навозного, –  подошел к ним воевода Всеслав, с намерением завершить забавную игру подчинённых.
           Не успел он договорить, как гвардейцы разом зарубили двоих, оставив Анаклета для своего командира.
           – Молись, собачий сын, – усмехнулся Всеслав, резко ткнул бронированным кулаком в лоб Анаклета, уронил его на спину и замахнулся для удара мечом.
           – Стой, воевода! – остановил движение Всеслава властный голос Ратибора. – Оставь его в живых.
           – То есть как? – удивился командир гвардейцев, опустив меч. – Государь велел всех отправить к праотцам, а этого же ведь особенно надо. Убив его, мы доставил людям сердечную радость и войску веселье.
           – На сегодня достаточно крови. Ты слышишь меня, Всеслав? Достаточно! Посадите его в темницу. Пусть новый государь решит его судьбу. Сейчас мы практически уничтожили всё руководство империи. Среди этих людей были представители древних знатных родов. Придётся объяснятся перед их родными. Многие не поймут, поэтому ещё немало людей лишаться своих голов в ближайшее время. В империи нужно навести порядок…
           В зал забежал гонец, сначала шарахнулся от стольких тел и вида крови, но затем взял себя в руки и с поклоном обратился к Ратибору:
           – Ваше высочество, ко дворцу с дружинной прибыл великий князь Станислав.
           – Император Станислав, – поправил его Ратибор.
           Спустя десять минут Ратибор вышел через восточный парадный вход дворца и оказался в коридоре между выстроенными шеренгами конных гвардейцев. Всадники приветствовали его восторженными криками и вскидывали к небу руки с оружием. Он шел вперёд походкой победителя, держа в правой руке окровавленный меч императора и размахивая им на ходу. Ветер взвил его белый плащ, почти ставший красным от брызг крови.
           В конце коридора из алых плащей его ожидал отряд эвриклидских дружинников во главе со Станиславом, который спешился и выступил вперёд, сияя на солнце бронёй и золотыми волосами.
           Остановившись перед Станиславом, Ратибор встал на одно колено, протянул ему Коготь Велимиров и торжественно произнёс:
           – Мой государь, этот клинок перед смертью велел вам передать ваш старший брат и наш добрый государь император Родомир. На нём кровь ваших врагов, алчно жаждавших захватить трон ваших отцов и усадить на него незаконнорождённых детей великого князя Олега. Коготь Велимиров может принадлежать только вам – законному государю империи Велимиров.
           Станислав лёгким движением взял меч из рук Ратибора, оглядел его клинок, покрытый свежей кровь, и вскинул его к небу.
           – Да здравствует император Станислав из рода Велимиров! – хором закричало несколько тысяч гвардейцев.
           – Встань, Ратибор, – произнёс Станислав, помогая подняться великому князю. – Вижу, что ты изрядно постарел с момента нашей последней встречи. Не думал, что скоро увижу тебя с молочно-белой головой. Что с тобой произошло?
           – Жизнь потрепала, государь, – сказал Ратибор, встав на ноги. – Вас устроит такой ответ?
           – Да, устроит. И не смей больше обращаться ко мне на «вы». Ты был другом и верным боевым товарищем моего брата. Теперь ты – мой друг. Служи мне также верно и доблестно, как служил Родомиру. Я никогда не забуду, что ты для меня сделал сегодня. Отведи меня к телу моего брата. Я желаю попрощаться с ним.
           Новый император и великий князь борейградский вошли во дворец под овации алых плащей.
           Спустя час, прорыдав в одиночестве на груди у мёртвого брата, император Станислав вошел в Гриднечный зал, где всё ещё лежали тела убитых в резне. Он присел на край императорского кресла, выгнулся вперёд и опёрся на свой меч. Спустя пару минут его нос зашевелился, учуяв что-то необычное, а брови поднялись в недоумении.
           – Никогда бы не подумал, что покойники могут пахнуть розами.

           «В 504 лето после трагической смерти императора Родомира его ближайший соратник великий князь Ратибор из рода Строимиров, получивший позже прозвище – Кровавый, вступил в заговор с великим князем Станиславом, младшим братом монарха, и произвёл в Ильяграде дворцовый переворот, совершив так называемую «Резню в Гриднечном зале» или «Кровавый завтрак», где по данным разных историков погибло от сорока до пятидесяти человек. Ряд историков утверждает, что Ратибор Кровавый собственноручно убил императрицу Седлену, супругу покойного монарха, и троих сыновей императора, законных наследников трона: Владислава, Светозара и Бориса. Там же при попытке защитить детей императора был убит великий князь Олег из рода Богуславичей. Позже по приказу нового императора был обезглавлен Анаклет Ширяев, глава уничтоженного имперского совета. Это событие до сих пор остаётся одним из тёмных пятен в истории империи Велимиров.
           Так началось правление императора Станислава III Грозного, противоречивого монарха, которого одни считали тираном, отправившим на казни тысячи людей, а другие – одним из величайших императоров за всё время правления династии Велимиров, укрепившим расшатывающуюся имперскую власть и подавившим на целых два столетия любые сепаратистские настроения в провинциях.
           Ратибор Кровавый служил императору Станиславу почти двадцать лет, подавляя мятежи провинций и сражаясь против атлантийских королей в Дамурии, пока по неизвестной нам причине не попал под опалу и не был вынужден, по настоянию императора, отречься от титула в пользу своего сына Мстислава. После отречения он вернулся с женой Екатериной в Борейград, где прожил ещё около десяти лет в родном Ветреном дворце и фактически управлял великим княжеством от имени своего сына Мстислава, который стал одним из приближенных императора в Ильяграде. 
           Умер Ратибор Кровавый в 533 лето в возрасте шестидесяти четырёх лет, окруженный детьми и внуками. На смертном одре он поведал своим родным о событиях, происходивших в день переворота и резни в Гриднечном зале, и что его якобы тогда «коснулась» так называемая «Длань Провидения» – мифическая рука судьбы, существенно изменяющая важные исторические события. Современная наука отвергает существование подобных могущественных сил, хотя есть энтузиасты чародеи и псевдоучёные, которые утверждают обратное и пытаются доказать, что «Длань Провидения» существует, хотя никаких объективных доказательств так и не было ими предоставлено.
           Мифическая история, рассказанная Ратибором Кровавым перед смертью, разошлась сначала по знатным родам, потом дошла до простого люда, склонного к суеверию, где, обрастая новыми подробностями, стала частью народного фольклора гиперборейцев.
           Особенно ревностно в эту историю верят жители Снежного полуострова, что неудивительно, учитывая, что Ратибор был их земляком и они всячески пытаются его обелить. Дальше всех в обелении Ратибора пошла правящая династия императоров Северной Гипербореи, которые на официальном уровне признали выдуманную историю Ратибора единственным правильным толкованием тех исторических событий. И это тоже неудивительно, ведь династия императоров Даянов является ответвлением борейградской династии Строимиров, а Ратибор – их прямой предок. Последним ныне живущим потомком Ратибора Кровавого считается императрица Русана Анкалитская из рода Даянов».
           (Отрывок из пятого тома книги «История государства Гиперборейского». Автор: Климент Жизнемир, военный-историк-велимирист, специалист по эпохе империи Велимиров. Книга отпечатана в типографии газеты «Глас Истины». Ильяград, царство Лукоморское. 1420 лето).

Г л а в а   I. "Южные кварталы"

 

«…При исследовании семейной жизни кандидата, поступающего на службу, важно получить как можно больше достоверных данных о его семье, близких родственниках, круге его общения. <…>Немалую роль при этом играют данные о его жене, если таковая есть – из какой она семьи, кто её родители. 

Поскольку отбор кандидатов является в настоящий момент вопросом, от которого на прямую зависит эффективность работы государственных служб, для получения подобных сведений не стоит пренебрегать такими мерами, как опрос соседей, родственников; просмотр медицинских и санитарных карт – не только кандидата, но и ближайших родственников.Наиболее пристальное изучение следует отдавать наличию среди прямых родственников элементов, неоднократно привлекавшийся законоблюстителями к ответственности, содержавшихся в изоляционных лагерях, числящихся среди подопечных известных санитарных организаций и диспансеров, имеющих склонность к общественно опасному, нездоровому поведению.

Казалось бы, это азбучная истина, но кадровые работники, как правило, не склонны проявлять необходимой дотошности при составлении анамнеза. <…>Особенно пристальное внимание следует обращать на многодетные семьи. Изобилие братьев и сестёр может говорить не только о добропорядочных патриархальных нравах, царивших в родительской семье кандидата. В дегенеративных семьях также бывает довольно плодовитым первое потомство, распространяя яд и заразу искажённой генетики в те семьи, которые имели несчастье по незнанию своему с ними породниться.Однако впоследствии, со временем, в течение нескольких поколений, эта плодовитость угасает – последующие поколения могут становиться всё менее жизнеспособными, и как правило, теряют способность к репродукции в довольно обнадёживающей прогрессии».

 

- Следующий!
Сидящий рядом с Хонту худенький кандидат поспешно поднялся с кресла и, поддерживая трусы, направился к двери. Уже взявшись за ручку, оглянулся назад и неуверенно улыбнулся.
- Боюсь, здесь меня точно запорют.
- «Рыжих не берём». – Хонту ободряюще подмигнул. – Не дрейфь, главное. Попробуй взять обаянием.
- Думаешь, стоило оболванится?..
- Развернули бы. Сказали – «приходи, когда обрастёшь». Ни пуха, Акки.
- К чёрту… - Паренёк вздохнул, набираясь смелости, и приоткрыв скрипучую дверь, заскочил в кабинет.

 

Хонту, оставшись без собеседника, вновь огляделся. Коридор отнюдь не был пустым. Каждый день здесь, в центральном санитарно-диагностическом центре, или по-простому, «отстойнике», каковым он и являлся по сути, толпилась куча народу. Работники плотины и паромно-транспортной службы – проверялись на превышение месячной дозы облучения. Вечно покрытые пылью патрульные, по-волчьи зыркающие по сторонам кадровые армейцы и дымящие дешёвыми сигаретами резервисты. Служащие гражданских учреждений – тех можно было отличить по куда более бесформенному телосложению и бледной коже – стеснительно мнутся небольшими группками, приглушённо что-то обсуждая.
Беженцы – их здесь больше всего. Хонту «посчастливилось» жить на окраине города, рядом с одним из основных чек-поинтов. То, как патрульные принимают людей с юга, он наблюдал ежедневно, и точно знал, что в зоне карантина, куда беженцев препровождает дневальный свободной смены, их отскабливают дочиста. Целая россыпь таких «содержалок» располагалась всего в миле от жилых кварталов – ещё лет пять назад Хонту с парнями часто бегали туда, чтобы с крыш ближайших построек понаблюдать за живущими за проволокой под открытым небом людьми. Говорили, что иногда среди них можно встретить прямо-таки сказочных уродов – двухголовых или рогатых, с хвостами или сросшимися пальцами. Южнее, по восточному берегу Жёлтой реки, говорили, живёт много таких – и при этом добавляли «поближе к очагу». О каком очаге шла речь, подростки не понимали, но звучало это очень зловеще. Пришедшие почему-то старались прятать таких соплеменников, укутывая их во всякое барахло, пачкая открытые части тела сажей, краской или пеленая бинтами, якобы из-за ранений. Тем интереснее было, завидев что-то эдакое среди столпившихся за проволочным забором беженцев, кидаться в них камнями и кричать: «Уро-од!! Днева-альный, они прячут урода!».

 

 

Но Хонту и Акки ни к какой из перечисленных выше категорий не относились, составляя свою, отдельную – «определяющиеся». И они были не единственными определяющимися, кто пришёл сюда сегодня. Несколько других парней – в основном все одногодки – стояли чуть в стороне, разбившись на группки по улицам, либо уже находились в каком-то из кабинетов. Некоторые из них встречались ему прежде – в уличных «стенках», совместных вылазках на заброшенный завод. Всё это теперь было позади.
«Пришли»? Были направлены. Шестнадцатилетние – не просто семейный праздник. Комиссия словно стала разграничительной чертой, а серые санитарные листки с плохо пропечатанными строками – билетом на ту сторону. Годен – а уж что понимают под этим все эти врачи, оставалось лишь гадать – получишь назначение. В патруль, в столичную военно-патриотическую школу, в мобильные ремонтно-технические бригады, занимающиеся обслуживанием железнодорожных путей и высоковольтных линий. Не годен – радуйся! Ступай домой, обратно к своей родне, и доживай свой век на периферии. Среди «фронтирцев», развалин, беженцев и одичавших собак.

 

Через какое-то время старая белая дверь с облезлой табличкой «Антропометрия» открылась. Акки, всё так же придерживая трусы, красный и взъерошенный, плюхнулся на скрипучий стул рядом с приятелем. Хонту немного подождал для приличия, ожидая, что приятель, обычно очень разговорчивый, сам поведает обстоятельства осмотра. За дверью щёлкнули снимаемые резиновые перчатки, послышался шум воды.
- Следующий.
Акки сердито шмыгнул носом.
- Иди…
Хонту поднялся. К тому времени уже успевший побывать почти за каждой дверью на этаже, где располагалась комиссия, он впервые начал тревожиться. После некоторых малоприятных процедур, которые им уже довелось сегодня пройти, что могло заставить напрячься даже неунывающего Акки?
- Оглохли? Следующий!
Хонту поднялся и потопал к приоткрытой двери.

 

Хмурый врач в халате, наброшенном поверх штабной формы с посеребрёнными планками, старательно мылил руки, стоя перед совсем маленькой, как тарелка, эмалированной раковиной. На вошедшего кандидата он даже не глянул.
- Садись.
Хонту огляделся. Кабинет был узкий, и стоявший посередине стол перегораживал его почти наглухо, оставляя лишь небольшой проход за рабочее место. На пыльном подоконнике доживал последние секунды чахлый цветок в простой миске. Сам стол был завален ворохом папок и досье, а со стены на весь этот бардак с надменной усмешкой взирал с плаката освежёванный человек, окружённый назойливым роем стрелочек и названий.
По обе стороны стола стояли два табурета и Хонту плюхнулся на тот, что был ближе к двери. Врач, закончив свои гигиенические процедуры и старательно вытерев руки, бросил полотенце в раковину и, сопя, начал пробираться по стеночке к своему месту.
Со скрипом угнездившись на табуретке и взяв протянутый Хонту санитарный листок, врач на пару мгновений погрузился в его изучение. Кандидат сидел, стараясь не издавать лишних звуков, чувствуя, как нарисованный взгляд анатомического пособия сверлит ему затылок.

- Хонту Ланн, шестнадцати лет от роду, местный уроженец.
Возникла пауза. Врач поднял глаза от листка.
- Верно? – В вопросе послышалось раздражение.
- Так точно, господин врач. – Голос Хонту едва не сорвался, выдав волнение. Кандидат мысленно чертыхнулся. И где теперь твои надежды произвести наилучшее впечатление на комиссию?
- Просто «да» - вопросов будет много. – Буркнул военный.

Толстый ноготь упёрся в следующую строку.
- Предки до какого поколения проживали здесь?
- Все без исключения. Мы местные… - Хонту добродушно улыбнулся, но под холодным взглядом военного стушевался. Добавил заметно тише:
- Впрочем…
- Что? Беженцы? - Врач даже вперёд чуть подался, словно готовясь вцепиться кандидату в горло.
- Никак нет. Три поколения назад перебрались с северо-западной части города.
Далее последовали вопросы в том же духе, касавшиеся происхождения семьи, переездов, наличия в семье инородцев. Затем тема плавно переместилась к работе родителей, достатку семьи, после этого – к их характеру. Потом…
- Твой отец – болельщик?
- Так точно. Когда позволяет свободное время, он часто слушает радиотрансляции.
- Пьёт?
- Простите?...
Врач нетерпеливо постучал пальцами по столу.
- Во время матча. Когда его команда проигрывает, выигрывает.
- Нет…
- Из себя быстро выходит? В детстве часто вас наказывал? В каком настроении приходит с работы?

Вопросы сыпались так быстро, что кандидат едва успевал отвечать на них. В какой-то момент ему даже подумалось, что вся эта комиссия лишь для того, чтобы собрать данные о членах его семьи – компроматы, улики. Диапазон интересов врача был удивительным. За пять минут допроса (Хонту очень быстро понял, что это именно допрос, и сидел, понурив голову и механически отвечая на сыпавшиеся, как град, вопросы), кажется, он выдал о себе, своей семье, близких, детстве, привычках больше, чем действительно знал.
Черед десять минут военврач, торжественно кашлянув, вернул Хонту лист.
- Теперь поднимайся…
Выдвинув ящик стола и вынув оттуда перчатки, врач принялся деловито натягивать их на толстые красные пятерни. Затем достал никелированную кастрюлю и принялся с лязгом в ней копаться, перебирая какие-то инструменты…

 

- Свободен.
Хонту едва не прыгал от радости, что всё закончилось. Подхватив листок и невнятно попрощавшись с врачом, снова приступившим к водным процедурам, он поспешил покинуть кабинет, едва не споткнувшись на выходе. Пособие с плаката, благосклонно ухмыляясь, взглядом проводило его до двери.

 

- Как можно так переживать из-за какой-то там родинки? Ну, не одной – но разве в этом дело?
Акки никак не мог успокоиться. Пока они шли домой, приятель Хонту, до того молчавший, наконец решил высказаться насчёт всего, что думает о комиссии и некоторые её специалистах. Что поделать, он и вправду был покрыт ими сплошь – ещё одна семейная черта, как и цвет волос.
- Даже после того кабинета – ну, ты понял, - Акки по инерции проверил, не расстегнулся ли опять ремень. – Не было так противно. А тут – какие-то циркули, тиски и вообще такие штуки…
Хонту молчал. Антропометрист его даром не препарировал. Сперва он со всех сторон измерил его череп. Ощупал едва не каждый сантиметр тела; долго и сердито рассматривал обнаруженное им маленькое родимое пятно на пояснице, словно решая, не отрезать ли её немедля. Пристально рассматривал зубы, как будто знал о них что-то такое, чего не знал даже пройденный уже парнем к тому времени дантист. С помощью увеличительного стекла светил в глаз, разглядывая радужку - Хонту откровенно пугала близость от его лица какого-то маленького хромированного инструмента, назначения которого он не понимал. И всё же он терпел.
Позже, когда всех кандидатов загнал в зал комиссии какой-то хамоватый сержант в весящей на нём мешком защитной форме, этот врач сидел во главе стола. Его высказываемые вполголоса комментарии при ознакомлении с делом очередного соискателя внимательно, даже подобострастно выслушивались. Во всём – в осанке, взгляде, манере держаться и уверенности в сказанном, сквозила такая… столичность, что Хонту был почти уверен – решение по каждому кандидату принималось им единолично.

Улица уже значительно опустела. Чёрные глазницы домов, пустующих с самой войны, безучастно взирали на последний людей, расходящихся по своим домам в преддверии «первого гудка» патруля.

 

- Ау, Хон, ты слушаешь?
- Да, извини… И что, неужели никто не прицепился к твоей шевелюре?
Акки всплеснул руками:
- Вот в этом вся и соль! Он меня раз спросил – кто, говорит, у тебя из родичей инородец. Никто, говорю, свои все! А он – ты что мне, щегол, грит, лечишь? А если бы у тебя кожа жёлтая была, тоже сказал бы, местные? И так он минут десять меня выспрашивал, кто да откуда! – Рыжий юноша возмущённо фыркнул. – А я, в самом деле, откуда знаю? У нас в семье рыжих полно. Но вот у меня… - Он с досадой подёргал всклокоченный затылок. – Сам видишь, будто соляркой облили и подожгли.
Друзья обогнули поваленный и изъеденный ржавчиной дорожный указатель и свернули на соседнюю улицу. Здесь в небольшом отдалении начиналась жилая зона. Строго говоря, заброшенные дома тоже небыли совсем уж не жилыми, но только в официально обжитых кварталах можно было не опасаться особенно пристального внимания со стороны патрульных. Позади послышался рёв двигателей – только что покинутую ими улицу навестили несколько мотоциклов «гражданской санитарной службы». Парни немного ускорили шаг. Неприятности им не грозили, но, как говорится – бережённого Бог бережёт.

- Так что же? – Хонту из вежливости старался не терять нити беседы, но внимание всё время ускользало. Ждать результатов предстояло дня три. «Ну, теперь, верно, не усну».
- А то не знаешь? Ну, он не отказал, конечно… но я вообще глядеть на эти списки не пойду. И всё! – Акки обиженно сложил руки на груди.
- Брось, ты же не знаешь наверняка. Сходим. Если не судьба – мой отец договорится. Устроимся в его смену. – Хонту махнул рукой на прощанье и направился к своему подъезду, подсвеченному моргающей белой лампочкой.

 

* * *

 

- Эй, Хонту! Хонту!! Сюда – я нашёл!
Заметив, что парень, услышав крик, посмотрел в его сторону, Акки энергично замахал рукой поверх голов толпы.
- Сюда! Вот они, горелые…
На неровной стене санитарного центра было наклеено несколько листов, которые уже успели обступить плотным кольцом. Военные, без всякого стеснения растолкав остальных, поводили пальцами по списку, мрачно переглянулись и направились к своему джипу. Рабочие-паромщики принялись что-то возмущённо обсуждать, уже давно не глядя на списки, но и не отодвигаясь, словно и не замечая, что они не одни.
Наконец, Хонту удалось протолкнуться к стене – как более крепко сложенный, в сравнении со своим рыжим приятелем, он имел больше шансов на успех, поэтому полез в толпу, рискуя быть зажатым и затоптанным. Своевременно увернувшись от чьего-то локтя, проплывшего мимо его носа, парень взглянул на списки, лихорадочно отыскивая нужные имена, пока толпа не отторгла его назад.

«Аддис… Акки Ташев – так, конвойная секция. Хм, чёрт… Маннтин, Локарт… Хонту Ланн –С.О.Н. Эс-О-Эн?.. Что это ещё за дерьмовщина?»
Хонту, терпеливо снося тычки в спину, ещё раз перечитал строку. Ошибки быть не могло – свои имя и фамилию он спутать не мог, а вот пункт назначения его «определения» был ему незнаком. Оглянувшись, парень вопросительно посмотрел на наседавшего на него краснолицего мужчину в робе тоннеле-проходца.
- Извините?
- Чего тебе? – На Хонту пахнуло сивухой и вонью нечищеных зубов.
- Тут, в списках, напротив моей фамилии, э-э… какая-то ерунда.
- Ну-ка, где?
Тоннеле-проходец прищурился и нагнулся к спискам, едва не впечатавшись в них крупным пористым носом.
- Гэка?
- Да нет, Хонту. Вот.
- Что там такое, братишка? – К самому уху работника наклонился ещё один мужчина с необъятным брюхом и густой щетиной. Судя по робе, его коллега.
- Вот, мальца пристроили в какую-то задницу. Се… О.

Пузатый нахмурился. Отыскав взглядом Хонту, он принялся сверлить его взглядом.
- Кобальтовый хрен! Будущий СОН-овец, значит. - Это был не вопрос. Даже не предположение. Констатация.

Парень пожал плечами. Взгляд этот ему не понравился. Зависть, враждебность. Работник потёр щёку.
- Ну надо же, угораздило. Это из наших то, из приграничных, ха? – Оба тоннеле-проходца машинально посмотрели в ту сторону, откуда обычно приходили беженцы. На юг. – Чудеса. Ладно, давай, вали отсюда, «распыльщик»!
Хонту вылетел из толпы, как пробка.
- Ну что там? – Акки, то и дело приглаживая топорщащуюся шевелюру, заглянул другу в лицо. – Эй, Хонту?
Парень задумчиво поджал губы и побрёл в сторону жилых кварталов. Приятель понял это по-своему.
- Ты что, расстроился? Да ла-адно тебе! – С преувеличенной беззаботностью он махнул рукой. – Здесь тоже не плохо. Но не поедешь в столицу – думаешь, там лучше? Туда все лезут, кому не лень. Жилья нормального нет, постоянные перебои с электричеством…
Хонту поднял на друга глаза.
- Ну ладно, про перебои я перегнул – у нас его вовсе почитай и нет. Но в следующем году должны заменить агрегаты на энерго-узле. Старший брат говорил, что здесь будут восстанавливать часть кварталов – в столице тесняк жить стало, вот и перевозят сюда народ понемногу. Будет и у нас своя столица, Хон!
- Ты… не понял, Рыжий. Мы приняты.
Акки так и замер с отвисшей челюстью.
- Прин… приняли? Тогда какого ж ты?.. Я то уж думал! – Парень ещё пару секунд обдумывал услышанное, и вдруг подпрыгнул, взмахнул кулаками! – У-уа-а-!! Наконец! Дыра, прощай – столица, здравствуй!!

 

* * *

 

 

Ланн-старший, отложив газету, внимательно посмотрел на сына.
- Хон, ты уверен?
- Точно, па.
Расмо Ланн был школьным учителем, по совместительству – наладчиком радиоаппаратуры. По совместительству – старостой подъезда. По совместительству – местным метеорологом. По совместительству…
Когда город маленький, живущие в нём люди больше походят на общину – объединённую тесными семейными связями, десятилетиями соседства. Общими проблемами и общими лишениями. Может, Претола была не так уж и мала – заброшенные, разрушенные кварталы и остовы старых предприятий составляли три пятых его площади. Но что касается «начинки», заселённых кварталов - те занимали лишь некоторые кварталы и улицы, зачастую становящиеся настоящими анклавами в окружении пустующих бетонных массивов.Центры фильтрации, в которых скапливались беженцы, не в счёт – их статус был ещё очень неопределённым. Могли и выставить обратно, на юг, да ещё и пулемётами подстегнуть, если заупрямятся и попробуют осесть. Потому-то город и патрулируют добровольцы и кадровые специалисты «гражданской санитарной службы».
Ланна-старшего знали многие. Его уважали – спокойного, всегда сдержанного, отзывчивого человека – и в школе, и в подъезде, и в квартале. Уж он то, читающий все оказывающиеся в этой глуши газеты и по ночам не снимающий наушников, «подслушивая» столичные новости, точно должен знать.

 

Отец задумчиво потёр переносицу, переваривая услышанное. Хонту стоял в дверях, обкусывая губы. Что он скажет? И имеет ли кандидат право уклониться от «определения», хоть по каким-то причинам?
Наконец, Расмо поднял на сына глаза.
- Дай мне вон тот альманах.
Среди страниц оказалось вложено множество карт – чёрно белых, с непонятными разводами. На некоторых были пометки карандашом или чёрными чернилами, беглые скошенные строчки. Пометки Ланна-старшего. Одну из них, уже довольно протёршуюся на сгибах, едва не рвущуюся, он расстелил на столе, вооружившись очками.
- Видишь? Жёлтая река. Вот ещё ближайшая ветвь, Змеиный ручей. Вот линии основных дорог… - Палец Расмо прошёлся вдоль некоторых линий. Эта ведёт в наш город. А это…
- Претола, наш дом.

- Именно. А теперь… - выдвинув один из ящиков и немного в нём порывшись, он достал оттуда сложенную в несколько раз прозрачную плёнку. – Подержи-ка вон тот край. Так. Теперь совмести…
Поверх старой государственной карты, уже довольно блёклой, легла её прозрачная равно-масштабная вариация. Только на прозрачной плёнке оказались бурые линии, разводы и бесформенные пятна, полностью замазанные или редко заштрихованные.
- Я потратил на них почти весь йод. Не говори маме… - Расмо подмигнул сыну. – Как думаешь, что это?
- Не знаю… - Хонту погрузился в изучение. Накладываясь на карту, эти пятна рассредоточивались в каком-то хаотичном, на первый взгляд, порядке. Крупное пятно было на одной из излучин Жёлтой реки, и дальше бурая линия следовала ровно по её руслу до самого края карты. Ланн-старший постучал по месту, откуда начиналась эта линия, пальцем.

- Знаешь, что здесь было?
- Ронанд, небольшой научный городок. Там ещё была солнечная станция.
- Не солнечная, сын. Ладно, потом… А что здесь?
- Это Западные провинции. Наиболее густонаселённые… были. Тут, кажется, был Ааринтар, «город-житница».
- Верно. А вот это пятно?

Большое пятно подковой охватывало столицу с севера.
- Это же столица. Старые кварталы. Их разрушили больше всего – так ты рассказывал.
Взгляд Расмо стал грустным.
- О чём тебе это говорит?
- Ну, э-э, пятна… там, где были города?
- Верно. Но не любые города. Наш город тоже пострадал, но посмотри – на карте нет пятна.
- А почему там есть? – Нахмурился Хонту. Кое-какие смутные догадки начали постепенно оформляться у него в голове.
- Ты сказал, тут, на излучине Жёлтой змеи, был город со станцией. Но не солнечной, Хон. Атомной. Взгляни…
Палец вновь прошёлся вдоль русла реки ниже по течению, туда же, куда следовала выведенная йодом бурая черта.
- После её, хм... поломки, вся вода стала непригодной. То же касается и некоторых других мест. Атомными бывают, увы, не только станции… - Ланн-старший опять показал на север столицы. – Это зона поражения. Места, где жили люди, где они живут, возможно, и теперь. – Мужчина запнулся и поправил очки. – Больные люди.
- Как это относится ко сну?
- К чему? Ах, это… - Расмо улыбнулся сыну. – Сон… Нет, конечно, никак. Это С.О.Н. – и некоторые считают его хуже кошмаров. Мне жаль, но похоже, ты скоро узнаешь это сам.

 

* * *

Хонту зябко поёжился, с трудом подавив зевоту. Вставать рано – куда бы ещё не шло. Но утро, словно мстя кандидатам за их бегство из этих «гостеприимных» мест, выдалось холодным и туманным. Одноэтажный корпус станции был едва различим уже в двадцати шагах, надёжно укутанный призрачной пеленой висящей в воздухе влаги.
Акки в компании провожающей родни – целого рыжего табора - стоял в стороне, но до парня едва-едва доносились голоса. Иногда – высокий голосок младшей сестры, громкие всхлипы тётушки Олинии. Ланн-старший только что ушёл в диспетчерскую – выяснять, на сколько ещё может задержаться мотовоз. Были и другие – Вальда из «Западных кварталов», молчун Кесси... Тоже столица.
- Эй, Хон, правь сюда!
Парень поправил лямку отцовского рюкзака и пошёл туда, где толпились Ташевы. Быть другом такой семьи, в особенности если у руля стоит матушка Олиния, воспринимающая всех детей, как собственных – замечательно.
- Здравствуй, Хонни. – Получив пару тычков от братьев Акки и неловко улыбнувшись сестрёнке, он сразу очутился в пахнущих кухней и мылом объятиях Олинии. – Кажется, ты немного подрос за месяц? Да, на полпальца... А где Расмо?
- Он... – Хонту махнул в ту сторону, где должна была бы находиться стеклянная будка диспетчера. Чёртов туман.
- Я бы очень хотела, чтобы вы с Акки оказались вместе. Я всё знаю! Хон, малыш, эта организация... я не хочу давать тебе советов, запугивать или внушать надежды, просто помни – прежде чем сделать что-то, даже если все в округ только этого от тебя и ждут, подумай – не будешь ли ты стыдиться?
Хонту вскользь бросил взгляд на Акки. «Трепло ты». Тот лишь виновато повёл плечом. «Извини, брат – сам знаешь, язык на раз развязывает...».

 

Из тумана выплыл силуэт отца.
- Ох... Здравствуй, Олиния. Ребята, я выяснил – он уже в пяти минутах...
Оглянувшись, он вдруг весело улыбнулся:
- В хороший год едете, ребятки! По радио слышал вчера статистику – степень дезактивации воды и почвы в столице стала выше!
Олиния с укором покачала головой.
- Ну, Расмо, зачем такое вспоминать сейчас?..
Спустя минуту послышалось слабое гудение бензинового двигателя. Сквозь туман прорвался резкий и неприятный гудок диспетчерской. Все смолкли на полуслове. Расмо, потирая покрытые конденсатом очки, оглядел всех и остановил взгляд на Хонту.
- Пора. Идёмте, идёмте – остановка будет всего три минуты...

Из тумана нехотя выполз чёрный короб мотовоза. Застеклённая кабина машиниста, как голова стрекозы, тащила за собой на небольшом прицепе какую-то цистерну, переваренную под вагон, с закопчёнными бортами и кусками пакли, торчащими из оконных щелей. Машина, протяжно взвизгнув тормозами, остановилась.
Ланн-старший подошёл к кабине.
- Уже можно начинать... посадку?
Машинист даже не повернулся к перрону, безразлично пожёвывая папиросу. Расмо обернулся и пожал плечами:
- Давайте я помогу, ребята...

 

Усевшись на место у окна и положив на колени сумку, Хонту потёр окно. Рядом примостился Акки. Поёрзав, чертыхнулся:
- Пока доедешь до столицы, задница будет совершенно квадратной.
- Подстели куртку.
- Ага! – Рыжий зарылся подбородком поглубже в воротник. – Хочется как то, знаешь, доехать со всеми пальцами. Чёртова холод-дина! - Зубы непроизвольно выбили дробь. – И надо же, вчера ведь всё нормально...
- Столичная погода. Привыкай, Пятнистый. – Вальда, грубо расхохотавшись, занял место напротив.
- Иди ты знаешь куда!
Хонду зевнул.
- Не слушай его, Ак. Господин бравый капрал считает, что его там уже ждут бананасы в сгущённом молоке. – Парень бросил пасмурный взгляд на Вальду. – Я бы не слишком радовался твоему назначению, «консерва».
Вальда осклабился, стараясь не показать, что зацеплен за живое.
- Доблестная танковая бригада «Яростные бивни» - вот «определение» для мужчины. В чём дело, «распыльщик», завидуешь?
«Распыльщик»? Перед глазами Хонту возникло недружелюбное лицо тоннеле-проходца. Да что это такое, чёртов С.О.Н.? Из объяснений отца стало понятно, что их как-то интересуют "пятна на карте". Нет, не так - люди, "отметившиеся" тем, что всего лишь родились там. Даже не они, их предки. Или жили какое то время. Или всё таки дело не в каких ни в пятнах?
- Не боишься, что «распыльщик» Ланн когда-нибудь вспомнит о своём приятеле из детства? У которого, кажется, среди родни имелись, ко всему прочему... беженцы?
Вальда поперхнулся. Насмешливое выражение начало сменяться злобой, недоверием.
- Ты пока – никто, Хонту. Через несколько лет я буду командовать взводом «Бивней». А ты? Ковыряться в ушах у беженцев? Или ещё в чём...
- Поживём, увидим.

Впереди, каким бы они ни было, их ждало будущее. Столица.

Г л а в а   II. "Царство смога"

 

«…показывают, что склонность к самоубийствам – это наследственное заболевание, передающееся из поколения в поколение. Не обязательно должно быть так, что каждый в наследственной цепи должен покончить жизнь самоубийством. Однако генетическая предиспозиция такого человека, среди предков которого, пусть даже несколько поколений назад, имел место быть подобный случай, может вывести его на этот гибельный путь с куда более значительной вероятностью, чем тех, у кого в роду не было подобных случаев».

 

Скуластый сержант-наставник в безукоризненно сидящей серой форме прошёлся вдоль строя. Холодный взгляд голубых глаз медленно, как луч прожектора, прошёлся по лицу каждого курсанта. Когда пришла очередь Хонту, тот замер, выпятив грудь, руки по швам. Знай «фронтирцев» - кто сказал, что лучшие солдаты рождаются на севере? Кто-то из второй шеренги поёжился и негромко вздохнул. Капрал лишь желваками шевельнул – возня мигом стихла. Кажется, теперь всё нормально?
Чеканя шаг, четыре капрала – каждый от своей колонны – направились к скучающему посреди плаца офицеру в длиннополой армейской шинели.
- Господин штабс-ротмистр, первый взвод кандидатов военно-распределительного училища построен! Отставших, больных, отсутствующих нет!
- Второй взвод построен!..
- Третий взвод!..
Штабс коротко покивал, подавив зевок. Вероятно, офицеры могли позволить себе пренебречь уставными порядками. Даже на разводе.
Пару минут военные тихо переговаривались, причём до строя не доносилось почти ничего из сказанного. Офицер откровенно скучал, выслушивая какие-то доклады, покачивался на каблуках и бросал хмурые взгляды на замершие колонны. Обычное такое провинциальное стадо, одетые в куртки, пара человек в перешитых рабочих и путейских робах. Некоторые даже в шарфах. У ног – сумки с вещами. Южане по-смуглее, северяне, в основном столичные – часто полные, лощённые, одеты лучше. Всего-то человек тридцать.

 

Штабс-ротмистр в очередной раз кивнул и что-то буркнул, после чего капралы поспешили к своим колоннам.
Посыпались команды:
- Р-равняйсь! Смирна-а!
- Равнение на центр!..

Офицер неприятно ухмыльнулся – сейчас, согласно отточенной годами программе армейского быта, ему предстояло толкнуть речь. Полную неуставного юмора, пафоса и матных аллегорий. Капралы, как цепные псы, готовые к броску, замерли рядом с колоннами.
- Курсанты! Господа «определяемые», наши славные парни! Ещё вчера все вы, ещё не задумываясь о своём будущем, беззаботно сидели под мамкиной юбкой! Гоняли мяч, резались в приставки, гарцевали перед шиксами в модных клубах! Но вот настал час, великий и торжественный, вспомнить о том, что вы рождены мужчинами! Не только для того, чтобы м*дозвонить по подворотням. – При этом офицер криво улыбнулся. – И вот вы здесь, передо мной – и мне, черти, абсолютно плевать, чей там кто сын и какие связи есть у вашего папаши. Руки у нашего государства длинные и сильные – уже не первого сучёныша, прячущегося под юбчонками, отлынивая от службы на благо Родины, эти руки выволокли свет Божий. И ещё немало их вытащат!

Штабс, распалённый собственным спичем, потряс кулаками. Глаза у него были совершенно дикие.
- Но вы, вы, сынки – вы все вот они, как на ладони. Теперь вы все здесь – и мне плевать, из какой дыры вас выковыряли, с серебряной посуды вы ели или дрались за отбросы с собаками! Все вы, драгоценные мои, до последнего сопливого ушлёпка, пройдёте «от и до» подготовительные курсы. Вы думали, «определение» - это прямая дорога к славе? А вот хрен! – Штабс продемонстрировал курсантам довольно неприличный жест. Капралы-наставники при этом и ухом не повели. Видимо, за множество сменившихся тут наборов они успели наглядеться и не на такие фортели. – Путь этот труден и тернист. И если какой-то дядя сказал вам «ты будешь служить в танково-штурмовой бригаде, парень» – знайте, это решает ни хрена не он, не вы и даже не я! Лишь те, кто успешно, с высокими баллами, без косяков и залётов пройдёт курс курсантской подготовки, проявит усердие и рвение, дисциплинированность и упорство, добьются стоящего «определения»! А нет – Нижний город полон вакансий! Сборщики мусора, квартальные околоточные, техники энерго-узлов, волонтёры… Всё это – ваше, если вы умудритесь облажаться.

 

Офицер, чтобы поставить смачную точку в конце своего выступления, харкнул себе под ноги. Над плацем повисла гробовая тишина. Лишь тихо шуршали, покачиваясь на ветру, чёрные лианы кабелей и проводов, протянутые над приземистыми бараками военно-распределительного училища.

Штабс утёр рот и коротко кивнул капралам:
- Фасуйте это стадо.
И вновь команды. Курсанты, словно очнувшиеся от спячки, начали поднимать и отряхивать сумки. Наставники, вертясь вокруг колонн, словно пастушеские собаки вокруг отар, коротко и хлёстко сыпали:
- На месте, шагом…
- Четвёртая шеренга, не отставать!
- В ногу, черти, в ногу! Р-раз, раз…
Офицер, даже не глядя на неумело ползущие к баракам коробки колонн, ссутулившись, брёл к штабному корпусу.

В бараках капралы-наставники, видимо, желая поскорее отделаться от своих подопечных, шустро «расфасовали» курсантов по шести кубрикам. После этого в каждом из них состоялась короткая, но очень эмоционально насыщенная беседа с участием всё тех же капралов. Суть её сводилась к тому, что «нарушение дисциплины будет караться незамедлительно и крайне сурово», «отмывается кровь очень плохо», "лекарств у фельдшера на всех не хватит", а «жалобщиков в армии крайне недолюбливают».

Предупредив, что ужин, поверка и выдача вещевого имущества будут «по команде», капралы испарились, отставив курсантов в одиночестве (каждую группу в своём кубрике) обдумывать все потрясения дня, едва перевалившего за полдень.

 

…Раз в год «длинная и сильная» рука государства собирала с центральных и приграничных провинций урожай свежих кадров, чтобы подпитать, подлатать, омолодить все и каждую клеточку её истерзанного властвующего организма. Страна страдала, но при этом проявляла завидное упорство, нежелание распадаться на отдельные органы и ткани. Да и само страдание это носило столь затяжной характер, что больше походило на многолетнюю агонию капризного дядюшки, умирать «взаправду» совершенно не спешащего. 
Старательно отсеяв на местах призыва всех элементов, которые, согласно принятой долгосрочной доктрине «Оздоровления нации», не вписывались в её видение будущего, эта большая рука сгребала их маленькими горсточками к столице. Южанин-«фронтирец», сын и внук других таких же вечных пограничников, первыми гибнувших и последними освобождаемых после регулярных вторжений из-за Жёлтой реки, имел не меньше шансов устроить свою карьеру, чем аграрий с Запада, мажор из столицы или «истинные северяне» (очень обижавшиеся, когда их мешали с северянами-столичными), отпрыски потомственных охотников и шахтёров.
Бедный – плевать, тебя накормит и оденет государство. Слабый – плевать, принимать и передавать телетайпограммы много сил не нужно. Глупый? Ну что же… добро пожаловать в столичную дорожно-патрульную службу! Но если ты умён, смазлив и силён, но, скажем, дурнеешь от алкоголя, или глаза у тебя разного цвета, или, скажем, родимые пятна похожи на ожоги, то ты – выродок. Живи пока, но знай – с этой поры ты попал в некий Список, и рано или поздно С.О.Н. настигнет тебя, как булавка энтомолога – редкую бабочку.
«Отсев» происходил там же, по месту жительства «определяемых», в местных санитарных центрах с участием представителя столичного Центра общественного здоровья. Прибывшие курсанты поселялись под карантином, в отдельном лагере – мало ли что там на местах постановили? Обучение и включение в работу подождут. Военные, госбезы, законоблюстители, технари, «белые воротнички», будущие чиновники для многочисленных департаментов – все, как хороший алкоголь, должны отстояться. Но, кажется, в одной бутылке.

 

- Определяющийся Ланн! Курсант Ланн!
Хонту, прикорнувший на кровати, подложив под голову сумку, был разбужен криком, доносившимся со стороны дневального. Приоткрыв глаза, парень сел и вопросительно посмотрел на товарищей. Акки, поёрзав, мотнул головой в сторону двери.
- Топай, вишь, как надрывается…
- С чего бы?
Рыжий вздохнул.
- Расскажешь придёшь. – Кажется, его друг не был так уж уверен, что Хонту придёт обратно.
Выглянув за дверь, Хонту увидел рядом с тумбой дневального высокого мужчину в тёмном кожаном пальто. Тот, сразу заметив курсанта, поманил его пальцем. Поспешив к дневальному и как можно бойчее щёлкнув каблуками поношенных ботинков, курсант бодро отрапортовал:
- Курсант Хонту Ланн, господин, э-э… - Фронтирец суматошно искал взглядом погон, лычки, шеврон, эмблему – хоть что-нибудь. Покраснев, он обнаружил, что незнакомец разглядывает его с лёгкой улыбкой.
- Инспектор. Рад познакомиться, курсант Ланн. – Следующее адресовалось уже дневальному. – Я забираю его с собой. Немедленно.
Капрал на «тумбочке» недоуменно разинул рот:
- Виноват, но это бараки карантина. Отсюда нельзя забирать людей ни для работ, ни…
- Кое-кому всё-таки можно.
Подняв ладонь в перчатке, мужчина оборвал уже было собиравшегося возразить дневального.
-…Но, так и быть, можешь позвать сюда этого вашего начальника… как его там? – Нахмурившись, он кивнул в сторону штаба.
- Секундочку, господин инспектор.
Нашарив кнопку сигнального пункта, дневальный настороженно озираясь на посетителя, нагнулся к аппарату связи с радиоузлом:
- Штаб.

 

Через несколько минут тот самый офицер, что толкал трогательную речь на плацу перед курсантами, раскрасневшийся и в сбившейся на бок фуражке, подобно весеннему урагану, влетел в бараки.
- Кто здесь… - Увидев мужчину в пальто, офицер осёкся. Выпрямившись и убрав руки за спину, он процедил:
- Здесь лагерь карантина. Посторонние должны сперва ставить в известность МЕНЯ, а уже потом чего-то там требовать.
- Я в курсе, что здесь. И я забираю вот этого курсанта с собой. – В тон штабс-ротмистру ответил незнакомец. У того задёргался глаз от такой наглости.
- Что значит, забираешь? А я тут кто?! Я спраш…
- Ну-ну, поберегите нервы, - Мужчина улыбался, не выдавая в поведении никакой напряжённости. Однако взгляд его серых глаз постепенно мрачнел. - Не хуже меня знаете, НАШИ люди тут не задерживаются.
- Это чьи же?
- Глаза протри.
Отогнув лацкан пальто, мужчина продемонстрировал какой-то тускло блеснувший значок. Офицер, нервно сглотнув, отступил на шаг.
- Вопрос исчерпан? Хонту, ты сдавал вещи на склад? Если нет – тащи свои пожитки сюда.
Незнакомец, больше не обращая внимания на ссутулившегося штабса, опершегося на дверной косяк и скрестившего руки на груди, подождал, пока курсант вернётся. Глянув на часы и пропустив Хонту вперёд, Он издевательски улыбнулся офицеру.
- Благодарю за содействие.

 

Они вышли из барака. Свернули на дорожку мимо плаца, затем – налево, в сторону КПП. У самой будки стоял припаркованный автомобиль, чёрный и блестящий, как озёрный жук. Хонту, с сумкой плетясь за незнакомцем, лихорадочно соображал. Кто это, откуда – почему забирает его одного? Ответ вырисовывался только один, но его ещё предстояло проверить.
- Не переживай. – Незнакомец не обернулся, но голос у него был довольно дружелюбный.
В конце концов, курсант набрался смелости, чтобы задать вопрос.
- Господин инспектор!
Мужчина махнул рукой в чёрной перчатке.
- После, после. В дороге всё узнаешь. Садись на переднее.
Курсант с сомнением оглядел себя с головы до ног. В отцовских ботинках, серых некрашеных брюках-«непротирайках» и куртке с разнотипными пуговицами, он будет выглядеть в такой машине, как муха в супе.
- Ну, смелее!
Хлопнув дверьми и покровительственно махнув караулу, поспешно принявшемуся открывать проволочные ворота, мужчина потёр пепеносицу и внимательно посмотрел на курсанта.
- Ещё раз познакомимся, Хонту. Инспектор Гридо. Служба охраны наследия.

 

* * *

 

Столица произвела на Хонту неизгладимое впечатление. Можно, конечно, было сказать, что он впервые познакомился с ней ещё там, на перроне, но это не было бы совершенно честно к настоящей столице, начинающейся чуть дальше кольца карантина, где и находятся оконечности железных дорог. Сейчас, проезжая на машине квартал за кварталом, парень с юга наконец мог увидеть легендарные «небоскрёбы» - бетонные, а пару раз даже стеклянные шпили, корпуса, башни. Окна слабо поблескивали, отражая редкий свет – над городом грозовой тучей висело облако смога, тяжёлое и плотное, как зимнее небо, готовое разродиться снегопадом.
- Тут всегда так. Город живёт теперь в основном на угле, антраците. Из-за этого вот… - Гридо, прочтя его мысли, покрутил пальцем, словно стараясь размешать им облака.
- У нас на юге солнечнее. Хотя таких вот домов…
Инспектор хмыкнул – видимо, комплимент столице был ему приятен.
- Претола, так? Нда… кажется, ваш городок сильно разрушен, верно? Восемьдесят пять процентов жилого фонда. Из них безвозвратных – семьдесят пять. Три четверти. Бесперспективно.
Хонту заёрзал на своём сидении. Сказанное было не очень приятно ему, как коренному фронтирцу. Пусть это и правда, и от одного жилого квартала до другого порой надо было топать, минуя пустые бетонные короба разрушенных авиабомбами домов, по целому часу – таков его дом, Претола.
- Впрочем, мне доводилось слышать о программе возрождения. – Вновь у Хонту вложилось впечатление, что его спутник читает мысли.
- Да, господин инспектор, у нас такое тоже… говорят. Про новый энерго-узел, про заселение из, э-э, других регионов. – Про слухи о переселении окраин столицы он решил не упоминать.
- Где сейчас лучше, кто же нам скажет?.. - Гридо кивнул, сворачивая на перекрёстке. Хонту, приникнув к окну, разглядел на зелёном островке посреди улицы какое-то изваяние. Кажется, порядком разрушенное – вместо одной из рук могучей бетонной фигуры торчал клок арматурных шестов. Черты лица совсем не распознавались – ясно лишь было, что монумент был посвящён мужчине. Вокруг пьедестала было несколько подвявших клумб.

 

 

 

 

- А кто это?
Мужчина на секунду оторвал взгляд от дороги.
- Ах, это… достославный император Киран III Объединитель. Забавно…
И снова вопрос, словно кожный зуд, заставил курсанта заёрзать.
- Любознательность – не порок, пока её можно обуздать, курсант Ланн.
Хонту вздохнул – это фразу он воспринял как совет держать язык за зубами.
- Спрашивай, чего уж…
- Извините, вы сказали, что это…
- «Забавно»? Да, пожалуй. Ты знаком с историей?
Краснея и запинаясь, Хонту вынужден был признать, что, хотя отец и старался привить ему хоть какие-то знания, история всегда не слишком его волновала.
- Пустяки, у тебя будет возможность это исправить. Если пожелаешь. Жил такой император - лет двести с небольшим назад. Милорд Киран был Реформатором. С большой буквы. На редкость успешным – благодаря его реформам, а также мудрой земельной политике и дипломатии, были заняты юго-западные провинции. До горной цепи Даранг.

 

Кое-что Ланн-младший всё-таки знал. История, реформы и интриги – это одно. Но война – тем более события «самой главной», недавней войны, были известны всякому.
- Оркайцы?
- Верно, они. Тогда это были обычные пастухи и скотоводы. Ни собственной династии, ни единой власти. Оркайское королевство окрепло под нашим крылом. Но, как говорится, «не делай добра…».
Минут десять они ехали молча. Хонту смотрел в окно, отмечая про себя любые изюминки столичного пейзажа. Каждая яркая вывеска или дом необычной формы, какое-нибудь изваяние, даже бетонные петли развязки или чадящие трубы, едва различимые в вечном тумане столицы – всё казалось ему удивительным, ярким, необычным и торжественным. Но всё это отмечалось уже мимодумно. Вопрос, неотвязная мысль последних дней, как пудовая гиря, повис на языке, готовый сорваться.
Гридо, продолжая вести машину, полез в карман, достав оттуда небольшую пачку сигарет. Достав одну и уронив пачку на колени, он пощёлкал пальцем, указывая в направлении приборной панели.
- Хонту, дай-ка фитиль.
Ланн помог инспектору прикурить, но едва кабину заполнил сизый дым сигареты, отвернулся.
- Не любишь? Это хорошо.
Стёкла опустились, впуская свежий воздух.
- …Хотя замечу, в иных местах столицы лучше ехать с сигаретой в зубах, чем с открытыми окнами. У угля есть и свои минусы.

 

- Разрешите вопрос?
- Разрешаю. – Гридо приподнял бровь, сверяясь с какими-то своими мыслями. Сигарета, зажатая в тонких бескровных губах, переползла в другой уголок рта. – И вот ещё. Карантин, плац и штабс-ротмистр позади, если ты только сам не пожелаешь к ним вернуться. – Подождав пару секунд, инспектор продолжил. – Видимо, не пожелаешь. Что ж, тем лучше – было бы неразумно отказываться от того, что тебя ждёт, даже не узнав, что же это такое. Так что можешь вздохнуть по свободнее – у нас не практикуется палочная дисциплина. За вопрос не бьют... Так что это за вопрос?
- С.О.Н. «Служба охраны наследия». Претола – не маленький городок, но я был единственным из наших, кого «определили» туда. Никто не сказал мне, что это, но некоторые… - Хонту замялся. Гридо тактично выждал, пока тот не соберётся с мыслями. – Не очень хорошо относились к тем, кто работает в Службе.
«Распыльщик». Хонту искоса поглядел на мужчину. Знает ли он, с такой лёгкостью заткнувший рот штабс-капитану, принадлежащий к службе, вызывающей страх и ненависть в множества простых людей, как зовут таких, как он? Гридо спокойно вёл автомобиль, размышляя над сказанным.
- Я хотел бы знать, кем я стану. Что я должен буду делать. Почему это может кому-то не нравиться.
- Ответ на этот вопрос займёт немало времени, курсант Ланн. Кстати, можешь выходить – мы приехали…

Г л а в а   III. Ученье - тьма."

 

«…Реверсивные признаки. Под этими признаками понимаются т.н. возвратные явления, указывающие на «возвращение» природных признаков, свойственных представителям животного мира. Сросшиеся пальцы между собой, вроде плавательной перепонки ноги амфибии, ненормальное развитие кожистых и молочных желез…».

 

Гридо Арат, заложив руки за спину, прошёлся по аудитории. Курсанты молчали. Более того – они трепетали! С прямыми спинами, со сложенными на парте, как в начальных классах, руками, они всем своим обликом старались явить образец благовоспитанности. Шаги каблуков армейских ботинок гулко разносились по помещению.
- Сержант.
Безмолвное изваяние Фидо вдруг ожило. Беззвучный шаг, и в руке инспектора Арата оказалась разнарядка. Тихий комментарий, кивок. Сержант Фидо – настоящая машина для поддержания порядка.
- Курсант Замма!
- Я! – Темноволосый парень с крючковатым носом подскочил со своего места.
- Курсант Санер! …Гораду!
- Я!

Всего на одном курсе с Хонту оказалось пять человек. Весьма негусто, и поначалу он был не мало удивлён этим. Как такая всемогущая и вездесущая служба – а именно таким и рисовался ему С.О.Н. – может иметь такой скромный набор курсантов, а значит, штат будущих сотрудников? Да и здание вовсе не выглядело зловещим «закрытым объектом», с блуждающими лучами прожекторов, окнами-бойницами и неприступным КПП. Так, симпатичный такой особнячок в нескольких шагах от главных зданий Министерств. Ни в какое сравнение с чёрными застеклёнными высотками, бетонными пирамидами и опутанными всевозможными антеннами радио-шпилями прочих департаментов он не шёл.

 

 

Услышав свою фамилию, Хонту автоматически, поднялся, выждал положенные пару секунд и сел.
- Что ж… - Инспектор Гридо, даже здесь не снимавший своих чёрных перчаток, удовлетворённо кивнул. – Вот мы и познакомились. Надеюсь, этот состав не изменится в дальнейшем, хотя это зависит так же и от вас. Сержант, здесь становится душновато…
Фидо бесшумно переместился к окну. Гридо кашлянул, чтобы привлечь внимание:
- Первая лекция. Не сомневаюсь, весьма волнительно для вас. – Равнодушный взгляд инспектора был направлен куда-то поверх. - Пользуясь случаем, пожелаю вам удачи на весь предстоящий семестр.
Курсанты переглянулись. Хонту был в их компании всего несколько дней, но уже успел сформировать своё представление о каждом. И, по имеющимся прогнозам, его существование не обещало быть лёгким. Опоздав даже на день, можно по прибытии столкнуться уже не с горсткой растерянных ровесников, а закрытым клубом, где ты – явно лишний. А он был официально включён в списки курсантов уже пол-недели спустя – сказалась проклятая задержка в военно-распределительном училище, да и сама дорога до «Большого Смога». Оберн Санер, один из сокурсников, рослый и атлетически сложенный, перехватив его взгляд, пренебрежительно скривился. Он явно метил в бессменные лидеры их группы, и рассчитывал укрепить свою власть, быстро и незамедлительно подавляя всех несогласных. 

- Курсант Ронду, о чём вы подумали, когда прочли в списках напротив своей фамилии аббревиатуру С.О.Н.?
Ронду, недоуменно оглянувшись, поднялся.
- Я… предположил, что это какое-нибудь очередное санитарное ведомство, господин инспектор.
Позади раздался сдавленный смешок – Оберна, затем Тонги, всегда готового посмеяться за компанию, не важно, над чем. Глаза Гридо сузились.
- Полагаю, господину курсанту Санер хочется поделиться с нами той глубокой мыслью, которая посетила его в тот судьбоносный миг.
Оберн, побледнев, поднялся.
- Садитесь, Ронду. Ну так что? – Арат изучающе разглядывал Оберна, скрестив руки. – Что, неужели же одной мыслишки? В такой-то большой голове?
Бледность Оберна начала сменяться краской. На этот раз, никто не засмеялся, но Хонту просто-таки ликовал.

 

- Садитесь. Курсант Ланн.
Хонту поднялся и отрапортовал:
- Удивление и опасение. Я не понял сперва, что это… спросил у одного рабочего, стоявшего рядом.
- И… - Гридо понимающе кивнул.
- Он назвал меня «распыльщиком»… - Смутился Хонту.

В аудитории установилась небольшая пауза. Курсанты удивлённо таращились на Хонту, будто впервые разглядели в нём человека. Даже замерший у двери сержант, прищурившись, сверлил его взглядом. А инспектор… совершенно спокойно поинтересовался:
- И тебе интересно, почему? Или, вернее будет спросить – «за что»?
Хонту не нашёл сил ответить – рот у него совершенно пересох. Только кивнул.
- Садись.
Ланн рассказал ему эту историю сам – в один из первых дней, во время недолгого собеседования в рекреации учебного корпуса. К чему было упоминать о неё сейчас, здесь?
Инспектор, выдерживая интригу, задумчиво посмотрел в окно, обошёл стол, неспешно сел в кресло.
- «Распыльщик». Конечно, это нелепое прозвище не соответствует действительности. Но я постараюсь вам объяснить. Вернее, помогу правильно задать вопрос…

Хонту заметил, как напряглись его сокурсники. В любой семье, где юноша получит подобное определение, не обошлось без «события». Скандала, трагического замалчивания, неумелых попыток объяснить, утешить. И вопрос томил душу каждого из пяти. Чтобы казаться крутым, можно скрывать свои переживания на этот счёт друг от друга. Но теперь, когда карты вот-вот будут открыты…

 

- Интересная штука – статистика. Иная вещь столь мала и несущественна, что ты ни за что не разглядишь её, сколько не присматривайся. Но стоит сделать несколько шагов назад, взглянуть на картину в отдалении, и перед пытливым взором выстраивается некоторая закономерность. Взять, скажем, статистику криминальных происшествий в северо-западном гражданскому округе Метрополии. Убийцы, насильники, воры, мошенники, организаторы притонов… Кто-нибудь задумывался, было ли у этих людей что-то общее? – Видя непонимание на лицах курсантов, Гридо широко развёл руками. – Разумеется, уже после того, как их гнусные деяния были совершены, для любого становится «совершенно очевидным», что эти люди – преступники. Но есть ли способ как-то это спрогнозировать? Есть ли метка, по которой можно было бы найти человека, ещё не занёсшего топор, но готового сделать это в любой момент?
Инспектор улыбнулся каким-то своим мыслям.
- Вопрос был риторическим. Она есть, такая метка. Она не одна – их десятки, и мы смогли выстроить из них слаженную систему. Систему распознания и пресечения.
Хонту, нахмурившись, смотрел перед собой. Вот она, причина. Причина всего этого отбора – там, в Претоле, и ещё в десятках, сотнях других таких же городков, лагерей, колоний и глухих посёлков. Вот что так пристально ищут приезжие столичные военврачи, выспрашивая о характере и привычках близких, измеряя череп, родимые пятна, симметрию кистей, цветной пигмент, форму ушей…

Его размышления прервал голос инспектора.

- Полагаю, теперь вы постепенно прозреваете, зачем вы здесь, почему именно вы… чем вы будете заниматься.
Государство переживает тяжёлые времена – по целому ряду причин. Каждый день собирается урожай прошлых ошибок, каждый час сеются зёрна будущих катастроф. Война, упадок экономики, нарушенное снабжение, экологический коллапс, вызванный разрушением озонового слоя и применением в последней войне средств куда более убойных, чем свинец и напалм. О чём, по-вашему, речь?

 

Хонту несмело поднял руку:
- Разрешите?
- Конечно, курсант Ланн.
- Полагаю, господин инспектор, речь идёт об атомных снарядах?

Гридо довольно кивнул, жестом разрешив Хонту сесть.

- Молодец. Занятно, что ты это знаешь, хотя, как мне известно, Претола не подвергалась таким обстрелам и авиаударам за время последней кампании. Так?
- Так точно. Мой город бомбили… обычными бомбами.
- В таком случае, думаю, был человек, который тебе это объяснил?
- Да, господин инспектор. Отец.

- Славно. – Гридо, развернувшись на каблуках, теперь смотрел на Корина, единственного курсанта из их компании, родившегося и жившего в столице, а не на периферии. – Курсант Замма, если я правильно помню, вы родом из нашего славного «Большого Смога»?
Корин, крючконосый парень, с тёмными, вечно всклокоченными волосами, поднялся со своего места:
- Так точно... Э-э, тауншип Олдмун.
- Мгм. Приходилось вам бывать в северных кварталах, выше зоны санитарного кордона?

 

Вопрос был во многом провокационный. Официально на посещение северного и северо-восточного гражданских округов существовал запрет, распространявшийся на тех, кто жил и рос в других местах до событий двадцатитрёхлетней давности. Равно как существовал аналогичный запрет для тех, кто родился в северных кварталах – только уже на выезд. Получить разрешение – чтобы проникнуть или покинуть окружённую многочисленными кордонами санитарной гражданской службы зону – можно было только из рук высоких чинов этой службы, и только при всестороннем изучении здоровья, что было слишком затруднительно для простых граждан. На практике, конечно, ни один кордон в городе, так и не оправившемся местами от бомбардировок, не мог гарантировать стопроцентной непроницаемости. Опять же, Нижний город обеспечивал возможность просачивания небольших группок беженцев в другие кварталы.

Корин знал об этом. Знал и о том, что лгать Гридо, его холодным глазам и жутковатой улыбке, было чревато.

- Э-э, да, так точно... – Корин потупился. – Мы не долго, всего пару часов были, и почти на границе.
- В северные кварталы существует около пятидесяти двух учтённых «окон» - хотя они довольно нестабильны. И что же, вы не видели местных жителей?
На лбу курсанта выступила испарина.
- Да, приходилось...
- Миленько, да?

 

Инспектор потёр руки, словно в предвкушении чего-то интересного.
- В часы гражданской патриотической подготовки вы усвоите много всякой всячины, вроде годового производства чугуна или выпуска бритвенных лезвий. Вы услышите, как «превышает» рабочий у станка, как «преодолевает, не смотря на тяготы» солдат, как «с честью выполняет свой долг» врач. Так вещает пропаганда, и вы будете этому верить, каждому слову – не сомневайтесь. Но есть и знание иного рода, то, в которое мы никогда не посвятим обывателя. Нужно ли ему знать, что почти шесть процентов жителей «Большого Смога» обладают низким порогом инсоляции, вплоть до полной непереносимости солнечного света? Что каждый третий преступник, задержанный за налёты, грабежи, убийства, обладает врождёнными отклонениями, пороками нервной системы? Что на тысячу человек придутся двое, обладающих выраженными реверсивными признаками, аномальными формами черепа, асимметрией пропорций тела, делающими их "выродками", потенциально опасными для общества элементами? Или сообщить, что каждый двадцатый беженец - потенциальный шизофреник, эпилептик, людоед-расчленитель? Одиннадцать таких мы задержали с начала года – увы, семерых уже по факту совершённых деяний...

 

ЗНАНИЕ становилось в тягость. Оно давило, заставляя трещать черепной свод, грозя прихлопнуть, размазать с громким чавком того, кто посмеет к нему подойти, коснуться, взглянуть на него. Хонту уже не смотрел на Гридо. Он не видел своих сверстников, но был уверен, что сейчас они чувствую то же самое – опустошение, ужас. Желание зажать уши, сбежать, забыть становилось просто непереносимым.
Установилась пауза. Гридо Арат замолчал. Она продлилась секунду, и поняв, что прерывать её никто не собирается, освежающим потоком окатила присутствуюших с ног до головы.

- «Знание – это скорбь». Теперь вы это поняли. Сейчас это пугает вас. Но страх пройдёт. А знание останется – поверьте, это было проверено не раз. У него крепкие корни. И когда вы смиритесь с этим, то начнёте бояться уже другого. Не знания, но бессилия. Знание не только бремя - это ещё и оружие, единственное в своём роде, способное давать надежду,а  не только лишь отнимать. Служба собирает курсантов, чтобы вложить это оружие в их руки. Сейчас вы страшитесь чудовищ – но скоро они будут страшиться вас. Ведь этот меч, что вы получите – он направлен не против людского рода. 
Хонту, наконец, пересилил себя и поднял взгляд. Но увидел перед собой не Ангела Гнева, каким казался ему инспектор всего минуту назад. Гридо Арат был спокоен и даже как-будто немного печален. Тёмное фанатичное пламя в его глазах давно погасло, уступив место холоду рассудка.
- Этим мы и занимаемся. Мы находим людей, носящих признаки вырождения. Вычисляем, берём на заметку, изолируем. С тем, чтобы когда-нибудь раз и навсегда избавить общество от «наследующих зло».

 

* * *

 

Внешне скромный трёхэтажный особнячок оказался настоящим городом в миниатюре. Хонту успел пробыть здесь какие-то три недели, и пока мало что знал о месте, в котором очутился. Но по обрывкам разговоров можно было судить, что служебный комплекс, каким его видно с улицы – лишь верхушка айсберга. Небольшой кампус, учебные классы, аудитории, рекреация – ладно! Нет, есть даже небольшая оранжерея! Во дворе – компактный парк, со скамейками, подстриженными зелёными оградами и каштанами, пламенеющими сейчас всеми красками осени. Но было ещё что-то… были лаборатории, напичканные каким-то совершенно немыслимым оборудованием, были хранилища, архив, аварийная электростанция, оружейная комната, тир, зал со специализированными сим-тренажёрами. А судя по случайно услышанным фразам – возможно, даже вольеры. В свете всего узнанного, интересно было узнать – для кого?

Кураторы службы не опасались размещать в одном месте учащихся и сотрудников. Бытовое пространство студентов было сейчас ограничено только учебными классами, кубриками и парком. Сержант, ответственный за соблюдение дисциплины на территории учебной зоны, сообщил им, что со временем курсантам будут разрешены и выходы в город, и даже возможность снимать жильё, проживая там вместо собственных комнат на территории службы. Но что понималось под «временем», было неясно…

 

 

В кубрике царило оживление. Вчера на информационном стенде рядом с учебной аудиторией появился листок, содержимое которого привело курсантов в трепет. Руководство кампуса – читай, Гридо, который, как постепенно открывали для себя курсанты, был одним из «тузов» Службы – «не считало целесообразным дальнейшее сохранение для курсантов карантина». Что бы это могло значить, объяснил Корин, после прочтения пребывавший просто вне себя от радости:
- Парни, ува-ал!!
Замму мгновенно окружили остальные, кроме слушавшего в наушниках аудиокнигу  Ронду. Впрочем, и тот, видя всеобщее водушевление, скоро их снял.
- Когда, когда?
- С пятницы, после крайней лекции... – Глаза Корина горели. Как местный, он больше прочих радовался такой возможности, ведь на него возлагалась почтёнейшая из должностей. Показать «лимите» «свой» город, что предоставляло ему массу привелегий. – На все выходные!

Оберн переглянулся с Тонги, подозрительно спросив:
- Ты разве не к своим?
- «Своим»? Ха, куда? В Олдмун, в это гетто – на три дня? – Корин только отмахнулся. – Кто меня там ждёт?
- То есть ты с нами? – Это спросил уже Хонту.
- Ты что, придуриваешься? Я единственный, кто знает город! Это вы – «со мной»! Оу, я замучу нам такую программу!.. – Корин, не в силах совладать с восторгом, плюхнулся на кровать. – Туса, тёлки, на все три дня! Вы будете вспоминать этот день, парни...
Никто не стал спрашивать, почему Корин Замма так не стремится к родным. Возможно, причины и были.

- Ну да. Вместе, конечно, лучше. Спокойнее.
- А нам что-нибудь выдадут? Ну, там, для патруля, если привяжутся? – Тонги, кажется, переживал больше остальных.
- Ага, фирменный знак. На лоб. – Корин хмыкнул. – О, идея! Тауншип Рэдхиллз, Восточный гражданский округ! Я там зависал пару раз в инсулах, у одной девчонки, - Курсант мечтательно причмокнул. – Местечко шик! Клубы, кафе, хату можно снять недорого, как сторгуемся…
Хонту с сомнением порылся в карманах своей серой куртки.
- Туса, тёлки? Даром, что ли...
Корин посмотрел на него, как на идиота:
- Хон, ты сегодня реально... тупишь. Да у каждого же, небось, есть с собой – ну, там, с дома или от первой степухи... – Впрочем, уверенность начала покидать и его. – Хм, чёрт...
Курсантам полагалась стипендия. Набирая по нескольку человек в год со всех уголков страны, Служба старалась не держать своих птенцов в чёрном теле. Выплаты, пусть и скромные, исправно перечислялись каждые две недели – но на что их тратить здесь? Другое дело – город. Редкая возможность увольнений становилась дополнительным стимулом для исправной учёбы, и как шанс получать повышенную стипендию, и как возможность её потратить.

 

 

Нервно взъерошив волосы, Корин поглядел на Хонту, деловито рывшегося в карманах своей серой куртки. Достав оттуда пригоршню мелочёвки и несколько мятых банкнот, тот положил их на кровать рядом с собой.
- Хата. Плюс пожрать. Плюс клубы… Дорога. Хм… - Хонту принялся загибать пальцы. – Хороший «выход» требует хороших вбросов. И я не думаю, что Гридо оттопырит тебе в дорогу свой кредблок.
Оберн поднялся.
- Ну что, парни, нал на бочку?
На стул, поставленный в центре комнаты, сверстники принялись выкладывать то, что имели. Пригоршни мелочи разных номиналов, помятые или перетянутые резинкой купюры. Тонги, краснея, положил с краю несколько скрученных купюр, запасённых его бережливой мамашей. Сумма набиралась такая, что одному хватило бы на отличный уик-энд. Двоим, пожалуй, тоже не пришлось бы слишком экономить. Но пятерым?
- М-да… - Парни переглянулись. Корин хмуро принялся фасовать монеты по номиналу.
- Похоже, Рэдхиллз обломился.
Корин принял задумчивый вид.
- Ну-у, можно, конечно, подождать и подкопить ещё недельку…
Хонту насторожился:
- «Но есть другой вариант». Верно?
Корин торжественно и зловеще понизил голос:
- Ага. Нижний город.

 

Повисшую на пару мгновений паузу первым разорвал Тонги, нервно обкусывавший ногти:
- Но... туда не пустят! Там же собирается всякое отребье! Ни для без трупа...
- Заткнись, Тон! Ты там бывал? «Ни дня без тру-упа»! – Передразнил сокурсника Корин. – Можешь торчать тут, если пожелаешь!

За приятеля вступился Оберн.
- И ты думаешь, Гридо такой осёл? «Господин инспектор, а отпустите нас на выходные побродить по незнакомому городу - коллекторам, внешним кварталам, трущобам, промышленно-очистной зоне». А он такой – «Да-да, ребятки, Нижний город с его пушерами, шиксами и криминальным сбродом вас прям заждались!». Гы!
- В чём дело, Обби, зассал – так и скажи!
Взревев, как раненный бык, Оберн Санер рванулся на обидчика. Курсанты едва не сцепились. Хонту своевременно вмешался, оттерев Корина плечом.
- Ты напрасно бесишься, Кор. – Ронду, отложив наушники, поднялся со своего места. На стул легли несколько аккуратно сложенных банкнот. Корин раздражённо утёр лоб – перспектива разборок с Оберном, более крупным и лучше сложенным, немного его осадила.
- Вот он, "лишний рот" пожаловал...
- И лишний спонсор, Корри, так что повежливей, а?
- Нижний город. А всё таки, куратор не одобрит...
Корин злобно оскалился.
- А мы ему не скажем.

 

* * *

- …большим заблуждением. Разумеется, не ядерный век, не технический прогресс положили начало цепи вырождения, примеры которых вам предстоит изучать на лабораторных и практических занятиях.
Седой профессор со старомодной остроконечной бородкой прошёлся вдоль первого ряда парт к окну. Едва смолк его голос, в аудитории вновь начал подниматься тихий гул переговоров. Профессор кашлянул, поправил очки и развернулся, чтобы вновь проделать путь от окна до двери. Потом, обратно, и снова…
- Всякий раз, читая эту лекцию курсантам, прибывающим сюда на обучение, я из соображений наглядности привожу один и тот же пример. Он как нельзя лучше демонстрирует причины и истоки множества проблем, что гложут наше общество… итак, отступите пару строчек. Кхм, - Профессор Четту Донев поверх очков оглядел склонившиеся над тетрадками головы студентов. Удостоверившись, что никто не филонит, он продолжил:

- Барбели Шафре.
Студенты вопросительно посмотрели на профессора. Старик, кажется, был доволен произведённым эффектом:
- Да, простое такое женское имя. Жила-была обычная девушка из семейства Шафре. Разносчица в каком-нибудь трактире, ткачиха, дочь рыбака – едва ли это удастся теперь установить. Жила она полтора века назад, и, как большинство девушек той поры, была окружена массой запретов. Общество того периода, - Профессор мечтательно поправил очки, будто сам был свидетелем описываемого. Голос у него, не смотря на возраст, был довольно певучий. – Отличалось значительной патриархальностью нравов, строгостью воспитания и некоторой, как бы это сказать, предопределённостью жизненного пути. Дочери рыбаков выходили замуж за рыбаков, ждали своих мужей за пряжей, растили детей – тоже, разумеется, будущих рыбаков. То же касалось любых других сословий и профессий…

Хонту потёр глаза, украдкой посмотрев на своих соседей. Лекции профессора Четту очень многими его сокурсниками использовались, как дополнительные часы сна. Хоть старикашка и был довольно озабочен тем, чтобы студенты не дремали на его курсах, его мягкий нрав и воспитание родом из прошлого века не давали ему грубо одёргивать нарушителей. А теоретическому курсу социальной дефектологии отводилось слишком уж много часов…

 

Видя, что слушатели в первых рядах едва сдерживают зевоту, профессор осёкся. Разочарованно подёргав седую бородку, он продолжил:
- Однако из любых правил были исключения. Были неблагонравные мужичины, пьяницы, дебоширы, нищие, ночные грабители. Были таковые и среди женщин. Пристрастие к выпивке, грубые нравы, противоречащие самой сути женской натуры… - Старик плавно повёл в воздухе кистью, словно обрисовывая женскую натуру. – Таковой была и мадам Шафре. История эта обросла массой небылиц, но вот что удалось установить доподлинно, используя записи из городского архива, квестуры, приходской книги. Кхм. – Взяв со стола листок и поправил очки, профессор Донев зачитал:
- Госпожа Барбели Шафре трижды была в официальном браке. Кроме то, вовремя и между браками, на почве пристрастия к алкоголю, имела непродолжительные и беспорядочные отношения с неустановленным количеством мужчин. Notabene, стоит уточнить - пьяницей был её отец и почти все её мужья. Проследим до конца её жизненный путь. – Четту увлёкся, будто пересказывал курсантам детективный бестселлер. Впрочем, какой-то эффект это возымело, некоторые начали поднимать головы с парт и прислушиваться.
- Нам доподлинно неизвестно, как прожили свою жизнь её родители, два её брата и две сестры. Но вот что установлено точно: из трёх её мужей двое были пьяницами, грубыми и невоздержанными людьми, нередко начинавшими драки. Один из них, первый, умер от апоплексии. Третий, с которым Барбели доживала свой век, возвращаясь домой из трактира, подрался и был зарезан на улице ночными бродягами.

 

- А второй?
Четту Донев едва заметно вздрогнул, словно позабыв, что он в аудитории не один. Близоруко прищурившись, он нашёл взглядом спросившего:
- Что? Ах, да, конечно, был же второй… Умер от прободной язвы. Но это к делу не относится! Продолжим…
Перечисление возобновилось. Хонту, словно во сне, представлял себе вереницу этих персонажей, наделяя их какими-то неправдоподобными, уродливыми, словно у сказочных великанов, чертами. Судя по лекции, именно таковыми они и являлись. У него не укладывалось в голове, как одна мать, пусть даже при трёх официальных мужьях, смогла так щедро нагрузить общество своими асоциальными отпрысками. В первом поколении, насчитывавшем девять детей (двое умерли в младенчестве), из них вышли, как на подбор, два каторжника, убийца, три проститутки, два эпилептика. В следующем поколении, благополучно нарождённом детками «благонравной матушки Барбели», оказалось несколько калек от рождения (Хонту почему-то лучше прочих запомнилась такая яркая деталь, как отсутствие черепной коробки у одного из ублюдков), целая плеяда убийц, душителей, растлителей, проституток и психопатов. Конечно, все алкоголики. Были и новшества – в поколении откопалась пара наркоманов. Не удивительно – как раз на это время пришлась война за Южное побережье, когда в Метрополию начали завозить опиаты из восточных колоний.

 

 

Подытожил свою лекцию господин Четту тоже весьма красноречиво. Назвав суммарное количество потомков Барбели Шафре на три поколения «вглубь», он поделился выкладками какого-то архаичного юриста, кропотливо подсчитавшего, во сколько по нынешнему кред-курсу обошлось государству содержание в тюрьмах, сиротских домах, психических домах, её потомков. На какую сумму было нанесено ущерба, сколько было украдено, сколько было убито, покалечено, растлено и продано в публичные дома людей. Вывод был просто, но интеллигентный профессор, блеснув на прощание очками, оставил его на откуп фантазии студентов. Уже никто не спал.

Г л а в а   IV. "Путеводитель по подворотням".

 

Персонажи:
1. Хонту Ланн;
2. Тонги Коулу;
3. Оберн Санер;
4. Корин Замма;
5. Ронду Гораду;

6. Инспектор Гридо Арат (куратор);
 

7. Олрин (спасённый незнакомец);

8. Улли (его брат, "урод");

 

 

"...представляет собой физиологическую особенность, в силу которой некоторые субъекты совершенно исключительным, им свойственным образом, воспринимают действие агентов, способных возбуждать их органы (нервные центры). В силу такой особенности, подобные субъекты то оказываются нечувствительными к некоторым средствам, то, наоборот, отличаются чрезвычайной чувствительностью к малейшим возбуждениям известного рода (к пищевым средствам, лекарствам, прочим подобным факторам). Описываемая физиологическая особенность основана на наибольшей, превышающей всякие нормы, возбудимости какого-либо нервного центра или какой-либо функции. Приведенный выше пример возбудимости общего сосудодвигательного центра потомков пьяниц представляет собой частный случай данного отклонения, ограничивающейся одним нервным аппаратом. Но опыт показывает, что явления эти многочисленны, относятся ко многим органам и нервным центрам и могут быть вызваны также многими внешними агентами (быстрой ездой или воздействием ритмичных вибраций, видом белой стены или заснеженного поля, одним лишь взглядом на некоторых животных или предметы)."

 

 

Аккуратный стук в дверь. Слух уловил шелест листов.
- Войдите.
Хонту осторожно приоткрыл дверь и сперва заглянул в кабинет, желая удостовериться, что его примут. Куратор не поощрял разнузданности.
- Я же сказал – «войдите». – Гридо строго посмотрел на курсанта.
Скованности, впрочем, тоже.
Прикрыв дверь, Хонту вдохнул поглубже, и звонко отчеканил:
- Господин куратор. Курсант учебной секции Хонту Ланн прибыл для…
- Ладно, ладно. Проходи, присядь. – Инспектор СОН-а смягчился.
Хонту послушно присел на небольшую табуретку для «посетителей-просителей». Массивное удобное кресло, с бордовой обшивкой с фрактальными узорами и деревянными подлокотниками, стоявшее в стороне от рабочего места, перед небольшим журнальным столиком, явно предназначалось для гостей иного рода. Инспектор вернулся к своим делам. Ещё минуты две курсанту пришлось дожидаться, пока, захлопнув ежедневник, он не вспомнил о своём посетителе.
- Отбываете все?
- Так точно…
- И вместе, разумеется? – Куратор задумчиво потёр ладони в тонких тёмных перчатках, которые не снимал даже здесь, в своём кабинете.
- Э-э, да.
- Отлично.

 

Порывшись в нагрудном кармане, Гридо Арат положил на стопку бумаги, лежавшую на краю стола перед Хонту, кожаную обложку, напоминающую бумажник.
- Пропуск. Отмахиваться от патрулей.
Хонту неуверенно потянулся за пропуском.
- Только один?
Гридо широко усмехнулся.
- Разумеется. Это гарантия того, что вы будете держаться вместе. И надеюсь, в инструктаже насчёт поведения в городе нет необходимости? Не хотелось бы читать о ком-то из вас в сводках происшествий. То же касается любых плотных контактов с местными. – Инспектор выразительно посмотрел на него.
«Плотных, как же… Ваши лекции отобьют аппетит к плотным контактам даже с молоденькими лаборантками отдела генетических исследований».
- Да-да, конечно… Разрешите идти?
- …И настоятельно вам рекомендую избегать Нижнего города. – Прозвучало вместо ответа.
Прикрыв дверь, курсант с интересом посмотрел на выданный ему пропуск. Обложка как обложка, из чёрной кожи, с ровным едва заметным швом. На внутренней стороне – небольшая, но довольно выпуклая эмблема службы.

 

* * *

 

Воздух пьянил, кружил голову. К вечеру, кажется, смоговое облако над городом слегка рассеялось.
Первый выход в Город для новичков был чем-то сродни инициации. Неформальной, конечно. Более того – едва одобряемой руководством. Но с инстинктом бороться сложно. А это был именно инстинкт. Распорядок, ненавязчивый, но всё-таки контроль со стороны сержантов, ограничения при перемещении даже по и без того скромной территории корпуса – всё это действовало на курсантов угнетающе. А неон, гудение машин, далёкая музыка, да и само осознание того, что ты в Столице…
Корин, руки в карманы, с надменным видом вышагивал впереди всех. Он тут гид, проводник и знаток всех тайн и секретов. Это его город, его родина, и каждый прохожий тут, конечно – его приятель, а каждый патрульный будет отдавать ему честь.
Оберн с небольшой спортивной сумкой шёл следом, за ним Тонги, всё время вертящий головой по сторонам и восторженно издавая языком какие-то птичьи трели. Видимо так на восточном побережье привыкли выражать восторг. Хонту Ланн, вспомнив бытовавшую среди фронтирцев мудрость на счёт «своего места в строю», старался не забегать вперёд, но и не отставать. Ронду, флегматично поглядывающий на прогуливающиеся парочки, хмурящийся с непривычки от неровного мигающего света витрин и вывесок, двигался в арьергарде.
Мимо проехала, монотонно гудя и мигая тревожными оранжевыми вспышками, белая машина санитарной гражданской службы с чёрно-красной горизонтальной полосой. Экипаж и ухом не повёл, увидев на тротуаре группку молодых парней – машина, слепя, проскочила мимо. Корин злорадно усмехнулся:
- Видали, а? Не зацепились. Топаем, тут в паре кварталов спуск в «Трубу».

 

Однако, как только привычный силуэт трёхэтажного особняка скрылся за поворотом, уверенность и бравада начали постепенно испаряться. Вечер ещё был в той фазе, когда можно было читать при естественном освещении. Но на улице уже было полно народу – одинокие гуляющие прохожие, пары, целые шумные компании попадались курсантам на встречу всё чаще. Тротуар, как полоса препятствий, был заставлен газетными ларьками, скамейками, стендами с объявлениями, будками уличных тайпов, зарядными трансформаторами. Справа, где располагались витрины бутиков и магазинов, ослеплял многоцветный и навязчиво-яркий свет, справа – шум проносящихся машин. Над головами тихо потрескивали, пропуская ток, изоляционные лианы городской энергетической магистрали. От лавочек уличных торговцев неслись ароматы столичного фаст-фуда, бесцеремонно атакуя обоняние парней и заставляя их едва не давиться слюной.
- Может, самосу? – Самообладание Тонги первым дало трещину. Но запах от выставленной на закопчённой электроплите продукции уличного кулинара был столь одуряющим, что это можно было понять.
Корин резко обернулся:
- Хочешь самосу, да? – Вопрос был задан с издевательской участливостью. – Ну что-ж, давай. Сейчас я отсчитаю тебе кучу бабла, подставляй ручки.
Тонги тоскливо вздохнул.
- Ладно, я…
- Что, уже передумал? – Корин зло блеснул глазами. Засунув руку в карман, он сделал вид, что собирается прямо сейчас заняться дележом, иными словами – вычеркнуть Тонги из сегодняшнего мероприятия и из всех планов на выходные. Тощий курсант покраснел от обиды.
- Корин, хватит, я передумал!

- Передумал, да? - В голосе Корина заклокотал закипающий яд. – Сейчас передумал. А потом? Ах, я хочу то, хочу это – купи-купи! Я тебе не мамочка, Тонги – здесь больше нет карманных денег для любимого сыночка!

 

Пожалуй, перегибать палку было дурной стороной натуры Заммы. Оберн, невольно взявший на себя роль «заступника», раз уж «лидером» его никто не назначал, снова напомнил о том, что он крупнее обидчика и всегда не прочь подраться.
- Придержи язык, ты…
- О, похоже, «мамочка» уже тут, Тонги? – Эта издевательская реплика вылетела из горла Корина уже рефлекторно. И в ту же минуту Оберн схватил его за грудки.
- ТЫ!
- Эй, бросьте, парни!..
Прохожие плавно огибали группу курсантов, не особенно обращая внимания на перебранку. То ли в Метрополии было так принято, то ли уличные разборки давно перестали быть здесь чем-то настолько необычным.
- Приплыли… - Ронду, стоявший в стороне, скрестив руки, саркастически фыркнул. – Сейчас из-за двух идиотов нас хапнут прямо на улице.
- Кто тут идиот?..
Хонту мигом втиснулся плечом, расталкивая перессорившихся курсантов. Корин, всклокоченный и злой, не смотря на более худосочные габариты, уже собирался основательно включиться в драку.

 

- Блин, оглянитесь! Патруль каждые две минуты курсирует! – Если шёпотом можно было кричать, то, видимо, именно это Хонту сейчас и сделал. Хватка Оберна ослабла. Корин с оскорблённым видом принялся оправлять помятую куртку.
- Дебил, чуть не порвал…
- Не нарывайся.
- Ладно, пойдёмте? – Тонги, чувствующий свою вину за начало конфликта, тоже решил внести свою в лепту в его сглаживание. – Ещё же до Сабрила даже не дошли…
Мимо неспешно проплыл очередной экипаж с чёрно-красной полосой на борту. Патрульный, лениво созерцавший улицу сквозь тёмные очки, зацепился взглядом за скучковавшихся подростков.
Корин резко обернулся. Пару мгновений он боролся с желанием бросить «общую кассу» себе под ноги и отправиться на увал так, как ему самому бы хотелось, без этого тупого неблагодарного балласта на хвосте. Переборол.
- Опомнился… Погнали.
Оберн, набыченный, шумно выдохнул и тронулся следом, бросив сердитый взгляд на Ронду – мол, «идиота» я тебе припомню.
Парни двинулись дальше, и патрульный, мгновенно позабыв о них, махнул рукой напарнику – «едем дальше».

 

Пятнадцать минут прождав на подземном перроне Сабрила, любовно именуемого местными «Трубой» - составы сейчас курсировали довольно редко – курсанты завалились в пустующий, не считая пары кемаривших в углу пассажиров, вагон юго-восточной ветки.
Впечатление было малость подмочено происшествием на улице. Корин, державшийся теперь подчёркнуто независимо, больше не сыпал приукрашенными байками о своих похождениях по ночным клубам и квартирным сборищам у знакомых и подруг. Тонги тоскливо поглядывал на сокурсников и вздыхал. Хонту преимущественно разглядывал город, и интересно ему было решительно всё, от высоты домов и разнообразия автомобильных марок до больших автоматизированных киосков «подземки», где, вооружившись кредблоком, можно было накупить много всякой шелестящей всячины в ярких, провоцирующих голод упаковках. Впрочем, общее уныние угнетающе действовало и на него. Обиднее всего было даже, пожалуй, то, что ссора, возникшая из-за такого пустяка, разразилась едва не у самых ворот корпуса. Едва выйдя за двери, они начали грызться, как бездомные собаки. То же бывало и в кубриках. С этой компанией предстояло проучиться немало времени – и подобная перспектива теперь, в свете случившегося, представлялась Хонту ещё более безрадостной.
Вагон, мелко подрагивая и подмигивая скверным освещением, то нырял в темноту тоннелей, то выскальзывал наружу, и тогда в окне проносились серые металлические балки мостов и эстакад. Небо за окном уже совершенно потемнело. Пустая бутылка из-под энергетика, оставленная под сидением кем-то из прошлых пассажиров, тихо звякая, перекатывалась под ногами.
Ронду, нацепив наушники, задумчиво сидел в углу, глядя на проносящиеся в окне обшарпанные бетонные стены тоннелей, зарисованные безыскусными граффити станции, на которых почти никто не садился, смутные очертания города за окном.
Два пассажира в другом конце вагона очнулись – один из них, видимо, забыв, как очутился здесь, принялся озираться по сторонам, выпучив покрасневшие глаза.

 

Корин, ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотал:
- Ещё пара часов…
Оберн кивнул, демонстрируя участие. Сейчас и ему было неловко за вспышку на улице, поэтому нарушение невольного обета молчания было ему только в радость.
- И сразу в клуб. Кор, а есть там годный, но не дорогой клуб?
- Полно… можно выбрать – насколько недорогой, насколько годный.
Снова установилась пауза. Хонту поймал мельком брошенный взгляд Заммы – «Ты хоть не молчи, Хон – а то ведь херня получается, а не первый увал».
- Мне вот больше интересно, где мы зависнем. Два дня всё-таки…
Корин едва заметно кивнул. Он был единственным «экспертом» в вопросах столичных загулов и уже поэтому одному мог всегда чувствовать себя непоколебимым авторитетом. И ход обсуждения, вынуждающий его блеснуть своими познаниями, его радовал:
- Хазу найти вообще не проблема! Да к любой цыпе завалишься, с которой в клубе стакнетесь, и…
- Не-а, не катит. – Хонту выразительно постучал пальцем по нагрудному карману, где покоился доверенный ему, а вернее им всем вместе взятым, пропуск куратора. – Только вместе.

 

Корин желчно осклабился:
- Вместе к той цыпе, что ты подцепишь? Я – за, только ориентируйся на блонду, лады? Хе, «вместе»!..
- А кормить тебя тоже будет «цыпа»? Или может, её френд со своими друзьями? – Оберн, сложив руки на груди, насмешливо оглядел приятелей. – Хату лучше найти сразу и оплатить вперёд – а уж на оставшиеся…
Хонту задумчиво пнул перекатившуюся к нему бутылку из-под энергетика.
- Тех «оставшихся» хватило бы на жрачку. Кор, в Нижнем городе можно порядочно перекусить приличной компании курсантов, чтобы потом не застрять в сортире на весь увал?
Похоже, недоумение пассажира прошло – он начал трясти своего приятеля за руку. Тот очнулся достаточно быстро, и утерев лицо со следами недавнего сна, поднялся и устремился в тамбур. Приятель отчалил следом за ним.
Тонги, обрадованный наметившимся оживлением в компании, встрял со своим мнением:
- И желательно, без крысиных хвостов в еде.
- Хм… самосу и элитные коктейли не обещаю. Но энергетиков хватит на всех.
- Энергетиков?.. Эхе-хе. – Курсант Коулу невесело похлопал себя по коленке. – Весело будет, чувствую, клеить цып под вой собственного желудка.

 

Корин опять вспыхнул:
- Ты не один, Тон, кто хочет жрать! Но не мог бы ты заткнуться с этим хотя бы до того, как мы снимем хату, а?
- Ладно, не бесись, я понял…
Мигом остыв, Корин коснулся кармана, в котором хранилась их общая касса. Несколько разнокалиберных купюр, заботливо перетянутых резинкой, приятно оттягивающая карман пригоршня мелочи – не густой, но какой есть «общак».
- Кстати, - Хонту подался вперёд и машинально снизил голос, будто собирался посвятить сокурсников в страшную тайну: - Думаю, нам лучше не козырять, кто мы и откуда. Я имею в виду С.О.Н…
- Думаешь, будут прессовать? – Оберн деловито потянулся, хрустнув шейным позвонком.
- Не хочу проверять. Поверьте, парни – «распыльщиков» не любят. Особенно на периферии. А Нижний город – всё равно что периферия. А мы теперь – тоже «распыльщики».
«Будущие» - не забыл отметить курсант Ланн.
Тонги закивал, соглашаясь. Ронду равнодушно хмыкнул и снова нацепил наушник – оказывается, всё это время он участвовал в обсуждении, пусть и в качестве «молчаливого слушателя», любимом своём качестве.
Коулу, шмыгнув носом, негромко спросил:
- Кор, а какой он, Нижний город?
Корин откинулся на спинку сидения и с видом бывалого бродяги подмигнул приятелям:
- О-о, парни, это вся жизнь столицы, только без глянца…

 

Тауншип «Красные холмы». Граница Метрополии, «Большого Смога», вечно укутанного антрацитовой вуалью дымовых облаков, если взглянуть на карту, была далека от идеальности геометрических форм. Сейчас столица напоминала большую индустриальную кляксу, стёкшую в низину, но умудрившуюся основательно забрызгать приличное пространство вокруг – бывшие чистейшие реки, аккумулирующие свежий воздух рощицы, луга и холмы. Предместья-придатки то нарастали, как уродливые полипы, то отмирали и отваливались, оставляя на земле пустующие кварталы-призраки, остовы предприятий и змеящиеся линии труб и каналов промышленно-очистных зон. Некогда «Красные холмы» были просто миленьким местечком на берегу Сабанги, небольшой лесной речушки, прозванные так, конечно, не за цвет, а за замечательные виды, привлекавшие сюда отдыхающих и пейзажистов. Потом построили санаторий. Небольшой консервный цех. Пилораму – а раз есть рабочие места, куда без расширения жилого фонда? Ну а уж раз появились кварталы для местных и приезжих, как не появиться и теплоэлектростанции?

…А когда лесок был почти вырублен, ручей сперва загрязнился, а потом и вовсе превратился в место слива отходов консервного предприятия, санаторий пришлось закрыть. За пару десятилетий индустриализации Редхиллз утратил всю свою былую живописность, став заурядным кварталом в черте города, пыльным, тесным и мёртвым, полным неоновых вывесок, круглосуточных маркетов и домов-инсул, настроенных так плотно, что некоторые дома казались не менее длинным, чем улица. Да и предместьем быть уже перестал – в те времена столица ещё росла и расширялась – войдя в состав восточного гражданского округа на правах тауншипа. Сохранившего, правда, старое название.

 

Что до Нижнего города - то это и вовсе был и не район, не квартал и вообще ничто из того, что имеет чёткие границы, которые можно обозначить на городской карте. Корин сказал бы полную правду, если бы добавил, что это столичная жизнь не только без глянца, но ещё и без элементарных удобств, предрассудков и хоть каких-нибудь намёков на благополучие. Нижний город, вопреки своему названию, вовсе не располагался «под» каким-нибудь условным Верхним или Средним городом. Вернее, был он и «под» - а ещё «над», «внутри» и «вокруг». Свой «филиал» имелся в каждом округе, каждом тауншипе – конечно, в Красных холмах тоже. Большие круглосуточные маркеты, выметенные улицы, дорогие машины у парадных дверей – это респектабельные районы. Но отойди чуть в сторону, сверни в переулок, прогуляйся к виднеющемуся в тумане силуэту очистных, теплоэнергоцентрали, остову какой-нибудь закрытой фабрики – и вуаля, ты совершил мгновенный переход в иной мир. Мир серых жилых коробов, часто без окон, с жутковатыми гребнями антенн, протянутыми через весь двор бельевыми верёвками, гудящими и протекающими кондиционерами, исписанными вульгарными граффити стенами. Местные толпятся в сторонке, одетые бедно или наоборот – вызывающе пёстро. И те, и другие украдкой, боясь быть уличёнными в своём любопытстве, разглядывают каждого прохожего. И те, и другие не рады здесь новичкам. Визг пролетающего неподалёку монорельса разрывает неприятную, вязкую тишину. Пьяные безработные валяются по дворе, уродливые и вздорные жёны кроют их с балконов. И провода, кабели, трубы, искрящиеся или протекающие – они всюду, словно толстые плотоядные черви, превратившие дома вокруг, вышки, трансформаторные будки в свои гнёзда. Редкие выстрелы, рёв патрульных мотоциклов – эти единственные, кто не боится никого и ничего, потому что вооружены и передвигаются только группами – ещё один штрих, яркое дополнение к картине Нижнего города, разбросанного по всему «Смогу», неповторимого и универсального одновременно. Трущобы, бараки и фавелы, заброшенные предприятия, «забитые» станции Сабрила, «внутри-рельса», незаконченные стройки, коллекторы промышленно-очистной зоны, катакомбы городской подземной инфраструктуры – и всё это разнообразие благополучно обрисовывается в нескольких словах. «Нищета», «враждебность» и «Большой Смог».

 

* * *

 

Тёмный уходящий вниз подъезд, не освещённый коридор, пропахший аммиаком и кисловатым запахом рвоты.
- Ай! Ш-ш-ш… - Тонги зашипел от боли, споткнувшись о внезапно подвернувшуюся под ноги ступеньку.
- Тут осторожнее надо… - Хриплый каркающий голос хозяйки предупредил остальных. Лестница началась во тьме коридора внезапно. Потом в сумраке барака начали вырисовываться очертания коридора, далёкого пыльного окна и множества дверей.
Шлёпая тапочками по холодным плиткам коридора, хозяйка повела их дальше – мимо пристройки, где валялись в совершенном беспорядке какие-то железные обломки, мимо покрытых конденсатом труб. Ещё один поворот, опять спуск во тьму очередного подвала.
- Ступеньки.
Хон едва слышно обронил:
- Как мы отсюда выбираться будем?...
- Наймём проводника. – Лица Корина он не видел, но был уверен, что тот невесело усмехнулся.
- Да чего тут идти-то? Вы мигом запомните, ага! – Слух у хозяйки оказался довольно острый. Ещё бы, жить в такой темноте – парни бы не удивились, если бы у неё имелись сложенные кожистые крылья под халатом.
Вынырнув на свет и свернув в очередной коридор с низким потолком, хозяйка остановилась у одно из дверей.
- Вот тут она, квартирка ваша. Ну, щас посмотрите, ага.

Пошерудив немного ключом в скважине, напоминающей больше дырку от гвоздя, старуха навалилась на дверь плечом. Щёлкнув, замок открылся, и дверь поддалась.
- Во-от. Заходите, посмотрите.

 

Тонги на этот раз решил не забегать вперёд, пропустив остальных.
Корин, уперев руки в бока, прошёлся по комнате, придирчиво оглядывая каждый угол.

- Хм. Ну и сколько? – При этом он обернулся к хозяйке, нацепив на своё скуластое лицо самою мрачнуюиз своих масок. Старуха, впрочем, не растерялась – опыт трущобной жизни чего-то, да стоил.
- Электричество есть, вода есть. Стены толстые. Соседи не беспокойные. – Тут она, впрочем, немного запнулась. Крыс нет. Ну, за двое суток, стало быть – тридцать…

Хонту оглянул помещение, напоминающее изнанку трансформаторной будки, только без «внутренностей». Голые бетонные стены, кое-где со следами не то обоев, не то постеров, оставшихся от прошлых обитателей, проживших здесь, должно быть, немало времени. Из мебели имелись несколько бесформенных серых матрасов, пара старых, но вполне приличных тумбочек, и облезлый жестяной шкаф в углу вроде тех, какие бывают в камерах хранения.

Уборная с единственной жестяной раковиной была отгорожена отсыревшей фанерной перегородкой, покрытой чёрным разводами плесени. Мерный «кап» свидетельствовал о том, что вода и правда есть.
- Кобаль… товый хрен!... – Корин, приоткрыв дверь в санузел, даже присел от изумления.Прямо над раковиной и сортиром, свисая едва не до середины комнаты, торчала целая гирлянда проводов и кабелей, щедро обмотанных изолентой. Хозяйка сориентировалась мгновенно:
- Да они изолированные! Что вы думаете!
- Лишний раз не захочешь отлить. – Не слушая её, скептически заметил Ронду.
Бабка, видя, что назначенный ею ценник становится всё менее приемлемым, поспешила к батарее под окном, на которой примостился небольшой проектор – вернее, голый кинескоп с примотанными к нему динамиками и тумблером.
- А сюда смотрите, а? Не смотрите, что он так выглядит – показывает отлично!

 

 

 

Открытие, в целом, было приятное – если он, конечно, работал. В кубриках не было телескринов. Но ведь они не собирались торчать в комнате в свой первый увал!
- Целый кинозал.– Корин иронично покосился на хозяйку. – Не, нафиг…
Засунув руки в карманы, он пошёл к двери с твёрдым намерением, переступив порог, никогда в жизни сюда больше не возвращаться. Парни не вмешивались, доверив торг профессионалу. Но стопы к двери тоже развернули – ради подыгрыша. Старуха засуетилась.
- Ох, грабители. Понаедут… ладно, сколько?
Корин, уже занёсший ногу над порогом, замер. Задумчиво подняв глаза к потолку, сообщил:
- Крыс нет, говорите? Двадцать «банок».
- Двадцать? – Женщина возмущённо всплеснула руками. – Не, ну, молодёж, это мало – двадцать…
- Парни, погнали…
- Ладно-ладно. – Хозяйка сердито махнула рукой. – Приедут всякие, гроша не допросишься… Селитесь за двадцать, ага?
- Ага. – Корин торжествующе кивнул. Вопрос с хатой был закрыт.
Впрочем, предъявленные купюры – Замма, долго прокопавшись, постарался спихнуть ей самые паршивые по качеству бумажки – немного подняли ей настроение. Запихав «банки» в прорезь халата, она кокетливо улыбнулась гостям и поспешила смыться, оставив Корину два ключа, больше похожие на самодельные пилки для ногтей.
- Рада, ведьма… - Оберн, уронил свою сумку на матрас и плюхнулся рядом. – Спасибо хоть, не сырые.
- Ещё бы не рада! Поверь, двадцать «банок» - тоже щедро за такую за... халупу. Но! – Корин наставительно поднял вверх палец. Он был весьма доволен собой, продемонстрировав свою незаменимость как путеводителя по Нижнему городу. – Передавливать тоже не надо. Могла бы и послать.

 

* * *

 

- Я уже начал беспокоиться, что мы не выберемся, ух… - Тонги шутливо сложил руки на груди, как мертвец. – «Так возникла легенда о заплутавших навеки курсантах, чьи души…».
- Тон, приткнись, сказано же, мы – тоннеле-проходцы. Подмастерья.
- Ладно, ладно. Тоннеле-проходцы. И что ты мне расскажешь про свои тоннеле-проходческие будни, курсант Замма?
Хонту сокрушённо покачал головой:
- Да тише! Слово «курсанты» вообще не произноси. Курсантами называют ещё учеников патрульной службы, смекаешь? Это же Нижний город… их тут как бы не больше нашего недолюбливают.
- А ты у нас симпотный! - Корин зло улыбнулся Тонги. – Услышат, что ты курсант, схапают, и долюбят. Все вместе. Я не шучу, так что заткнись, лады?
Тонги нервно сглотнул. Но «заряда тишины» хватило лишь на пару мгновений.
- Не удивлюсь, если старая ведьма плюс ко всему окажется ещё и «призраком», латентным мутантом – как она ориентируется в таком мраке?
- Всё, тихо! Просто меньше мелем языками. Откуда приехали – врите, сколько влезет, лады?
Пятеро парней огляделись по сторонам.
- Ну и куда, м-м? – Оберн вопросительно глянул на остальных. – Хату сняли, а где тут клубы? Похоже, до ближайшего приличного места здесь полдня в «Трубе» надо проторчать.

 

Технический вход, которым они и пользовались, чтобы добраться до комнаты, находился с торца какого-то корявого серого барака и выходил на проулок. Свернув за угол и выйдя на улицу, парни теперь остановились в нерешительности. Повсеместная серость не давала не малейших намёков, куда надо идти. Улица была узкой и почти безлюдной. Провода, бельё, антенны и кондиционеры, словно вставшая дыбом шерсть, опутывали коробки домов. Вступившая в свои права ночь навалилась на город тёмным брюхом облаков. Холодные маслянистые капли начавшего накрапывать дождя так и норовили шлёпнуться за шиворот, заставляя вздрагивать.
Хонту натянул капюшон:
- Приплыли.
- Да твою ж оркайскую мать!
- Не подмочи прикид, Обби! – Корин насмешливо покосился на его пёструю майку. – Ладно, парни – за память свою не ручаюсь, но кое-какие местечки неподалёку я знаю. Погнали.

Дождь то прекращался, то исторгал из себя новую порцию влаги, холодной и мерзкой. Местные старались не показываться на улице в дождливую погоду. В особенности, если в метео-прогнозе говорили, что тучи принёс северный ветер. И хотя сразу же после этого диктор добавлял, что радиационный фон в норме, всплесков магнитных возмущений или повышенной концентрации активных веществ в атмосфере не зафиксировано, искушать судьбу никто не стремился. И маленькие дети знали, что прогремевший над столицей ливень даже в лучшем случае может вызвать кожный зуд и лёгкое недомогание.

 

 

 

Как не странно, найти «приличное место» для отдыха в таком неприличном месте, как филиал Нижнего города в Красных холмах, удалось достаточно быстро. Улица то оживала, но вновь пустела, сообразно капризам погоды. Лишь спустя полчаса блужданий по унылым окрестностям назойливый дождь завершился, и прохожие начали попадаться всё чаще. Нижний город ещё иногда звали и «Ночным» - лишь в это время суток это убогое место являло миру свой истинный облик копошащегося в отбросах опасного хищника.
Кучкующиеся в небольших группках подростки служили лучшим ориентиром для ровесников, что здесь есть что-то интересное. Время от времени кто-нибудь из них поглядывал на металлическую дверь, рядом с которой скучал охранник. Заведение располагалось в подземной парковке одного из домов – вероятнее всего, бывшей. В Нижнем городе почти не было машин, не считая ржавеющих под открытым небом ничейных рыдванов без стёкол и колёс, и патрульных экипажей, периодически оповещавших жителей трущоб о своём визите сигнализацией и стрельбой.

- Похоже, лавочка пока закрыта… - Оберн разочарованно присвистнул. – И долго ещё ждать, старожил?
Корин поморщился и отмахнулся.
- Норм всё. Местным тоже западло под дождём стоять – раз они уже здесь, значит, скоро.
- Ну и чё там, типа, э-э… - Обрен неуверенно зыркнул на охранника. – Билеты?
- Ха, ты рухнул, что ли? Какие билеты в не-ле-галь-ный, - По складам произнёс Корин, насмешливо глядя на здоровяка. – Ночной клуб? Это Нижний город, крошка, ха!

 

Хонту озабоченно коснулся кармана с пропуском.
- Думаешь, он не знает местных? Спросит – «откуда налетели, голуби?» - а ты ему что?
- А я ему свою коллекцию обёрток от энергетиков покажу. – Корин характерным жестом потёр пальцы. – Да тут всё так! Билетов особо нет, заведения живут на том, что толкнут за ночь этим соплякам – дурь, выпивка, энергетики, кому-то даже девочки. Но кое-кого, скажем, охранник может и послать с порога – распад его знает, почему. Рожей не вышел. А ты ему пять «банок» - лучше всякой пластики, поверь, он мигом отлипнет. Часть ему на карман, часть хозяевам.
- А чё тогда всех за деньги не пускать?
- Не тупи. Посмотри вокруг. – Корин осторожно, чтобы не привлекать внимания, мотнул головой в сторону ближайшей группки посетителей. – Сосунки, им до «определения» ещё два-три года. Откуда у них деньги на билет? Если наберут сообща хоть четыре «банки» - счастливы до усрачки. Они их лучше на дурь спустят. Шикса то стоит – если не самая стрёмная, конечно – как наша хата на три дня. Введёшь билеты – только отпугнёшь всю эту мелочь.

Посетители постепенно прибывали. Небольшие группки появлялись, как грибы после дождя – где три, где пять, а где и дюжина тихо переговаривающихся подростков. Иногда такие группки объединялись – видимо, по признакам личных знакомств или уличных союзов. Хонту мрачно пожевал губу – ему вспомнились их уличные потасовки в Претоле. Теперь даже встреча с неотёсанным засранцем Вальдой, с которым у них случались неоднократные столкновения, порадовала бы его. Где-то там сейчас Акки, другие парни с Претолы? Ещё прессуются в военно-подготовительном «отстойнике» за чертой города, или уже отбыли по месту прохождения службы?

 

Резкий толчок в плечо заставил Хонту вернуться в реальность.
- Чё, уснул? Смотри вон –«волшебная долина» открылась.

К железной двери постепенно потянулись группки подростков. Корин, многозначительно ухмыляясь, порекомендовал парням оставаться на местах. Первыми в проход летят обычно самые борзые или те, кто нашёл и употребил что-то ещё до танцулек, поэтому любая туса неизбежно начиналась с небольшой потасовки у входа. После пары полновесных оплеух в исполнении охранника порядок, как правило, восстанавливался.
- …Так что созерцаем и ждём.
Ожидание, впрочем, затянулось. Народ прибывал, группки постепенно вливались в большую толпу у входа, гудящую, как пчелиный рой. Пару раз охранник уже разворачивал кого-то. А из-за двери пробивался, заряжая окружающих нетерпением, пульсирующий ритм шок-боксов. Те, кому первыми надоело давить пятки впередистоящим, вновь разбивались на компании и расползались, дожидаясь, когда у двери немного поубавится народу.
- О, смотри! Кто-то ещё дерзнул попереть в наглую… - Эта реплика относилась к трём рослым парням, которые сейчас препирались с охранником. Один из них размахивал руками едва не под самым его носом. Другие нагло ухмылялись. Хонту прищёлкнул языком – одеты эти посетители были не чета прочим. Пёстрые куртки с кожаными вставками, высокие ботинки вроде армейских, короткие стрижки. Амбал у входа вполне мог бы развернуть их буквально «одной левой», причём всех разом. Но почему-то именно их он пропустил, причём, как показалось фронтирцу, с какой-то неожиданной поспешностью. Корин, словно услышав невысказанный вопрос, желчно прокомментировал:
- Блатные. Явно не из бедных – но пошли сюда, в не самую крутую дыру на квартале. Может, родня держателя?

 

Ритм, проникающий сквозь бетонные стены, здесь, в закрытом пространстве, оказался самой воплощённой пульсацией. И Хонту с порога очутился в ней, завяз и растаял без остатка. Дрожало само пространство вокруг; виски, череп, сознание пульсировали в едином ритме. На пару мгновений парень просто забыл, как дышать. Забыл, кто он, что пришёл он не один. Темнота, прореживаемая молниями световых эффектов, впитала его, как губка. Обоняние атаковали легионы запахов – синтетического алкоголя, бензина, бетонной пыли, сырости, пластика, лекарств. Но всё это перебивал какой-то навязчивый, перебивающий все остальные, но при этом неуловимый дух. Чего-то большого, живого, тёмного, заполнившего собой пространство клуба.
Десятки голов и поднятых руки, остекленевших глаз, жутковатых гримас экстаза то и дело возникали из темноты при очередной вспышке. Некоторые – как будто знакомые… Тонги, с поднятыми руками, что-то орущий вместе с другими – его не слышали даже те, кто стоял рядом. Оберн… Оберн? Да, кажется, он.

Пульсация чуть сменила частоту... видимо, это здесь считалось «сменой музыки». В груди возникло неприятное чувство, словно тебя раскручивают в центрифуге. Резкий переход отозвался болью в затылке, но мгновение спустя всё прошло.

 

Откуда-то слева более сильно пахнуло лекарствами. Хонту поморщился. Обернувшись, он увидел, что у одной из бетонных колонн, отделившись от колышущейся во всеобщей пульсации массы, сидит на корточках несколько подростков. Кажется, они что-то передают друг-другу. Не то таблетки, или что-то другое… Хонту повело в сторону. Что со зрением? Сфокусироваться ни на чём совершенно не удавалось. Что там у них было? Световые вспышки постепенно переросли в далёкое зарево, словно его и источник света разделяли многие мили. В нескольких шагах от него вновь мелькнула знакомая рожа. Корин грязно клеился к какой-то девушке, как-бы случайно касаясь ширинкой её бедра. Похоже, «жертву» это мало смущало. Хонту помотал головой, не переставая двигаться в едином ритме с маленькой вселенной бывшей подземной парковки. Запах лекарств куда-то пропал. Очередная смена частоты, мгновенно возникающий и проходящий рвотный позыв, чувство диссонанса в груди – и он снова на всеобщей волне. Всегда была только эта волна, всегда будет только одна она. На языке внезапно обнаружился металлический привкус – тоже лишь на миг. «Плотных контактов с местными…». Чьи это слова?

 

 

 

Очередная вспышка, белая и ослепительно-яркая. Курсант вынужден был потереть прослезившиеся глаза. Ещё одна… распад, зачем так ярко! Звон разбитого стекла – курсант скорее почувствовал, предугадал, чем действительно услышал его. Видимо, там бар. Выпить? Чёрт, бабки у этого… Корин! Оркайская мать, этот засранец спустит всю их кассу до последней «банки» на эту шиксу! Но вот и он – курсант Замма был уже один. «Так быстро, или?..».
Что-то резануло Хонту по глазам. Не очередная вспышка, нет – что-то неправильное, негармоничное. Чуть в стороне между танцующих стоял парень. Остекленевшие пустые глаза. Или не пустые? Хонту постарался всмотреться в лицо – да что не так со зрением? Парень стоял, словно лунатик – совершенно прямо, безвольно опустив плечи. Расширенные глаза. Очередная вспышка угодливо осветила лицо, с тонкой струйкой крови, идущей из носа. Знакомое… Ронду?
Хонту качнулся вперёд и чуть не упал. Едва переставляя ноги, как в тяжёлом сне, он направился туда, где только-что видел… показалось? Нет, вот он. Ронду уже не сколько раз задели плечом, он и не пошевелился даже.
- Эй, Род, всё нормально? Эй-эй, парень! – Хонту осторожно потряс товарища за плечи. Тот медленно, словно в трансе, повернул голову. Губы слабо пошевелились, что-то прошептав. Куда там разобрать – Хонту и своего вопроса-то не слышал. – Идём, идём…
Где здесь… где что? Уборная? Выход? С трудом продравшись через толпу к стене, Хонту помог другу сесть. Едва согнувшись, Ронду безвольно обмяк, едва не рухнув на бетонный пол. Поднявшись, курсант Ланн оглянулся. Далёкое зарево несуществующего пожара осветило бар. Правее, какой-то чёрный проём, над ним не рабочая лампа, белая трафаретная надпись. Туда, что ли?

 

- Род, всё путём? Эй! Что это было вообще?
Пока Хонту буксировал сокурсника до того тёмного проёма, по счастью и оказавшегося входом в некоторое подобие уборной и автомойки разом, к ним успел присоединиться Тонгу. Мощный поток вибрации доставал их и здесь, через бетон и трубы, но даже на таком удалении от эпицентра «веселья» разница ощущалась не хило. В голове страшно шумело, во рту стоял кислотный привкус, мышцы ныли, словно он пробыл там сутки. А может, и пробыл – сложно сказать, сколько времени прошло. Утро ли сейчас, ещё ночь… или уже ночь? Тонги Коулу, обеспокоенно склонившийся над товарищем, повернулся к Хонту.
- Послушай, Хон – надо позвать врача! Хоть кого-нибудь! Дерьмо, как думаешь, это опасно? Это из-за того, что мы сюда пришли? Не моли, Хон! – Губы Тонги дрожали. Парень был порядком напуган. Как и сам Хонту. Почему он должен решать, что случилось и что делать?
- Нужны какие-нибудь лекарства! Хон, сходи в бар – скажи, что Ронду плохо! – Тонги присел рядом с жертвой вечеринки, и принялся покачиваться, взявшись за голову. Взгляд у него был совершенно дикий. – Ч-чёрт, грёбанный кобальтовый хрен! Куратор сделает из нас анатомические пособия!
- Да какие… лекарства! Подозревая, что они подсунут. Дурь. То, что ему сейчас нужнее всего, мгм. Все бабки у Корина, распад… Посиди с ним здесь, я пока схожу поищу его. И Оберна. 

 

Пропажа нашлась сама. Корин ввалился в техническое помещение для мойки, переоборудованное в подобие уборной, лобызаясь с какой-то девкой. Окружающих они совсем не замечали, целиком поглощённые друг другом. После очередного страстного поцелуя Корин, сопя, принялся расстёгивать ширинку.
- Сейчас, детка!.. О, тебе понравится…
- Эй, Корин!

Парень вздрогнул и съёжился, словно его накололи на вилку. Обернувшись, он мельком скользнул взглядом по сокурсникам, страх и изумление на лице начали сменяться бешенством.
- Да какого х*ра вы ты делаете, а? Сука!... Извини, детка, это мои приятели, но я не знал, что они тут… - Корин постарался увести девушку отсюда. Та испуганно поглядывала из-за его плеча на незнакомцев.
- Эй, стой, Кор, тут с Ронду серьёзная проблема!
- Слушай, мне пох*р! Проблюётся, всё будет путём… - Обернувшись, Корин состроил зверскую физиономию – «Ты что, кретин, не видишь, с кем я? Отвали!»

Хонту вздохнул и шагнул вперёд.
- Это не… это другое. Похоже на припадок. Ронду совсем хреново, он как будто в коме.
Корин размышлял минуту, с ненавистью поглядывая на сокурсников, кусая губы и ожесточённо сопя.
- Прости, детка. Э-э, не уходи, я скоро… - С отчаянием проводив взглядом шиксу, мигом утратившую к нему всякий интерес и скрывшуюся в темноте, он едва не накинулся на Хонту с кулаками. – Ты сраный урод! Ты что, сопляк, или тупой? Если проблема – решай их сам!
- Кассу подгони. – Помрачнев, Хонту протянул руку. – Давай, давай, отсчитай нам НАШУ долю, и можешь катиться. Остаток спустишь на свою беспонтовую шлюху, заодно передавай ей привет от Гридо.

- Ты… ты!

- Ну что? Если валишь, вали сейчас – не до твоих истерик теперь. – Хонту, сам поражаясь своему спокойствию и переменам в голосе, скрестив руки на груди, разглядывал сокурсника. Корин сейчас вызывал в нём только худшие чувства, из которых презрением, по меркам самого Ланна-младшего, было не самым позорным.Бешеный взгляд Корин постепенно угасал. Он и сам начал понимать, что дело серьёзно. Нехотя порывшись в кармане, он протянул Хонту перевязанную пачку купюр. Буркнул, не глядя в глаза:
- Ладно, забыли. Что, хоть, случилось?..
Хонту красноречиво указал на сидящего, обхватив колени и мелко дрожащего сокурсника. Сознание Ронду вернулось к владельцу, во взгляде был страх – страх зверька, только что избежавшего участи добычи. Жалкий, физиологический, парализующий волю.
- Хм, может, дурь?

Хонту с сомнением поглядел на пострадавшего.
- Нет, не думаю… Впрочем, можно посмотреть в карманах?
Корин подошёл ближе, поморщил нос, принюхиваясь.
- Нет, никакой химии. Хм, и не бухал, вроде бы…
- Это же Ронду, дурь и бухло даже не в одном смысловом ряду. – Встрял Тонги, нелепо хихикнув. Тревога его отпустила. Теперь он взирал на Хонту, как на мессию.

 

Корин задумчиво потёр подбородок. Ронду внезапно всхлипнул и поднял руку, чтобы утереть кровь, но только размазал её по лицу и руке.
- Может быть, я знаю. Такое бывает с некоторыми – очень редко… сам я не видел никогда.
- И что же это? – Хонту насторожился. «Бывает с некоторыми» - плохое начало истории. Это он уже впитал, хотя и числился в Службе меньше месяца. Корин пожал плечами.

- Приступ. Ты и сам сказал. Распад знает, почему. Вспышки, ритмичная музыка… Короче, бывает, и всё!
- Эй, Род, ты слышишь нас? Эй! – Хонту поводил ладонью перед глазами сокурсника. Ронду, апатично вздохнув, поморгал глазами. Зрачки у него по-прежнему были расширенные.
- А-а...В-сё нор… норм. Мпф… - Вздрогнув, он зажал рот ладонью. С трудом переборов естественный позыв, курсант поднял растерянный взгляд. Ланн-младший сочувственно улыбнулся – выглядел их сокурсник сейчас совсем нетоварно. – Г-где мы?
- Пока там же. Сейчас будем выбираться. Корин, - Хонту повернулся к приятелю. – Вылови Оберна. Как бы ещё он не вляпался. И это… ширинку застегни, не роняй достоинство при посторонних.
- Сп… сиб. – Покачнувшись, Ронду попытался подняться. Тонги мигом оказался рядом, подставив плечо.
- Ага, пользуйся нашей добротой. – Корин, звякнул молнией на штанах и, напоследок одарив всех хмурым взглядом, скрылся в темноте.

 

Когда Корин вернулся с Оберном, взволнованным и напряжённым, Ронду уже был в состоянии идти сам. Медленно, окружив своего товарища, парни двинулись к выходу, нырнув в темноту коридора. Гипнотизирующий ритм вечеринки снова обрушился на них – всё это время он был рядом, но как-то совершенно позабылся из-за беспокойства и разговоров.
- Ты как? Потерпишь до выхода? – Оберн, заглянул сокурснику в лицо. – Род, ты слышишь меня?
- Да, да, нор… но, п-шли… - Ответ был едва слышен. Разобраться в темноте было не просто, но слабые отблески световых эффектов и подсветки бара помогли сориентироваться, где лестница, ведущая к выходу. Поднявшись по лестнице, они осторожно постучали в дверь. Охранник отпёр, мельком оглядев их с головы до ног.
- Мы уходим. У нас тут приятель… - Хонту мотнул головой назад, показывая на обвисшего на руках Оберна и Корина сокурсника.
Пока они были в клубе, прошла, кажется, вечность. А на самом деле у входа ещё толпилось не мало народу – то ли отшитые охранником, но не потерявшие надежды попасть внутрь, то ли те, кто только прибыл. Из толпы послышались возгласы.
- О, гляди, один уже нализался…
- Неплохую дурь они там толкают! Пара часов, и один уже, как слизь.

 

Пара часов!? Хонту потрясённо помотал головой. Только здесь, на свежем воздухе, он вдруг осознал, из какого смрада они выползли. Как ноет всё тело, болит отяжелевшая от непрекращающегося гула голова. Охранник равнодушно отвернулся – видимо, он уже вдоволь нагляделся на всяких там торчков, перемазанных собственной блевотиной, которых выносят их друзья. Новички.

Едва они отошли от входа, Ронду слабо затрепыхался.
- Дав-ай… те сядем. Ох…

Они примостились у проволочной ограды, где совсем не давно дожидались «открытия волшебной долины».
Ронду слабо улыбнулся.
- Теперь всё в порядке. – Учитывая, в каком он был виде, верилось в это слабо. – Погодите, парни, я немного приду в себя. Это… пройдёт минут через пятнадцать.

 

Тонги остался с ним, остальные принялись бесцельно бродить неподалёку. Хонту, засунув руки в карманы и накинув капюшон, неспешно свернул за угол здания, где и располагался клуб. Едва он шагнул в обозначившуюся за ним тень, как услышал голоса:
- Эй, да чего вам от нас надо?
Послышалось что-то, похожее на глухой удар. Похоже, кого-то приложили об стену.
- Отвали… - Голос дрожал от негодования.
- Смотрите, парни, хлюпик сердится! Что, забрызгаешь нас соплями? Мы предупреждали тебя – тебе и твоему тупорылому уроду-братцу здесь не рады. Бери его, и валите отсюда. Ещё раз объявишься… эй, Борли, что мы сделаем, если он опять нарушит наш запрет, а? – Невидимый обладатель голоса явно косил под какого-то злодея из телескрина. Ответом ему был грубый смешок.

- Братцу? Ну, сообщим, куда следует… кто-там у нас по уродам, Сайла? Патруль?
Хонту как можно тише прокрался вдоль стены, достаточно неравной, чтобы можно было наблюдать за происходящим, не попадаясь на глаза. Сейчас он уже смутно различал участников разыгрываемой драмы –тёмные силуэты трёх высокие парней, окруживших кого-то у стены, более хилого. Пришла очередь вступить в обсуждение тому, кого назвали Сайла.
- Патруль тоже, но это не по их части. А у нас есть и службы, которые занимаются только уродами. То есть твоим братом, Олрин, хе. – Говоривший ткнул беднягу в плечо. – Для чего они им? Ну, может сделают чучело. Или пустят на лекарства. Или будут ставить опыты… какая разница? Но они сделают это, не моргнув глазом. Уроды для них – что кусок ветчины.

 

Хонту обмер. О чём говорили эти отморозки – вернее, о ком – было понятно и без дополнительных подсказок. Ужасный С.О.Н., гроза и ночной кошмар, пугало для детей и слабонервных.
- А с этим?
- Ну, даже не знаю, на что бы ты сгодился, такой симпотный? – Борли, более крупный, чем его дружки, схватил бедолагу Олрина за подбородок. Проведя большим пальцам по его губам, он усмехнулся. – Эй, Варл, а бывает шикса мужского рода?
Варл, видимо, и был косящим под киношного злодея заводилой. Тот лишь расхохотался, довольный шуткой приятеля.
- Ну, даже если нет… кого и когда это останавливало? Я знаю места, где таким ребятам самое мест…

- Эй, засранцы, а вы сами не из таких, часом?

 

Терпение Хонту лопнуло. Минуту назад он мог бы просто уйти, если бы убедился, что это просто дурная шутка подвыпивших дружков Олрина, или, потихоньку улизнув, подозвать друзей. Но подобная наглость отмела любые альтернативы! Фронтирец он, или где?
Трое «засранцев», вздрогнув, обернулись. Подобной наглости они, конечно, никак не ожидали – и осмелившийся на неё наверняка имел что-то за душой, кроме веры в собственную неуязвимость. Варл, оборванный в конце своего блистательного выступления, ухмыльнулся и крикнул:
- Ты откуда взялся, такой бессмертный? Может, подойдёшь поближе и расскажешь нам?
- У меня есть идея получше. Вы рассосётесь отсюда со скоростью звука, и мы забудем об этом недоразумении.
Парни переглянулись. Шутки шутками, но их трое, они местные, а паренёк явно не в своём уме, раз хамит незнакомцам. Борли хрустнул шеей и воинственно расправил плечи. В компании этих отморозков он явно выполнял функцию альфа-пресса.
- Забудем, это точно. Ты вообще всё позабудешь, сучёнок…
Три силуэта двинулись к нему. Хонту хотел было крикнуть оставленному позади Олрину, чтобы он убирался, но тот даже не шелохнулся, во все глаза глядя на происходящее. Может, был напуган до потери контроля. Может, рассчитывал вмешаться – хотя толку-то…
Сплюнув себе под ноги, в лучших уличных традициях южного пограничья, Ланн-младший скривился.
- Ну, «шиксы мужского рода», вам же хуже…

 

Борли пошёл в атаку первым. Более крупный и явно наиболее грозный из всех соперников, он молча замахнулся на незнакомца. Уворот. Однако слева, куда фронтирец намеревался отступить, в случае «чего», возник зловеще улыбающийся Сайла.
- Не смоешься, говнюк.
- Зато ты смо… - Времени договорить не было. Борли ощутимо приложил Хонту плечом, и курсант отлетел к стене, болезненно хлопнувшись лопатками о ровный бетон. Следующий удар должен был прийтись в челюсть, и лишь опыт драк позволил курсанту увернуться, позволил кулаку поцеловаться со стеной. Борли только зубами скрипнул, отдёрнув руку.
- Тварь!
Кое-какие выводы здоровяк сделал – в ход пошли ноги. Прижатый к стене, Хонту не имел возможности отступить, так что пришлось сносить болезненные пинки и удары по ногам, по возможности прикрывая лицо, бока и пах. Дружки Борли, видимо сочтя, что получение «сдачи» им уже точно не грозит, поспешили к курсанту, осыпая его градом ударов.
- Ну что, мразь, тебе ещё интересно, из таких ли мы!?
Хонту был вынужден упасть и плотно вжаться в стену, чтобы прикрыть хотя бы спину и один бок. Удары отдавались глухим сотрясением всего тела. В голове начало шуметь от нескольких наиболее «удачных» попаданий. В глазах мелькнули юркие малиновые точки. «А ведь, пожалуй, замесят… буду выглядеть хуже, чем Ронду. Надо же было влезть, оркайскую маму…».

 

Внезапно послышался тихий удар, затем протяжный стон, перешедший в вой боли. Удары на время стихли, и Хонту, едва дыша, с опаской глянул по сторонам, удрав руки от головы. Один из обидчиков – кажется, Сайла, стоял на коленях, держась за голову, и тихо ныл. Волосы справа у него были окрашены кровью, с подбородка и ладони, которой он прикрывал ухо, капала кровь.

- Тва-ари! – Нараспев проскулил отморозок. Затем послышался чей-то топот и грозный рёв, рядом с Хонту кто-то сцепился и завязалась новая драка. Прямо над головой курсанта началась настоящая битва, о ходе которой он мог судить только по яростному сопению и шуму возни.
- Осторожно, не придавите только…
Стараясь не попасть никому под ноги, Хонту начал осторожно выбираться из эпицентра битвы. Перед самым носом мелькнула чья-то чёрная и грязная рубчатая подошва. Сайла отполз в сторону и теперь со страхом наблюдал за происходящим, не убирая руки от уха. В паре шагов от него валялся небольшой растрескавшийся кусок красного кирпича – с влажно поблескивающей отметиной сбоку. Похоже, это и был «снаряд», внёсший перелом в ход драки.
Хонту, опираясь плечом на стену, попробовал подняться. Рёбра страшно болели – интересно, хоть одно из них уцелело. Курсант невесело усмехнулся про себя – Гридо за голову схватится, когда его птенцы вернутся из… из Рэдхиллза, конечно! Ведь в Нижний город им путь заказан. Один избит, другой с приступом. «Два – ноль в пользу Нижнего города». Надо бы обсудить с парнями, как поступить с Ронду и его «маленькой» тайной... 

 

Оберн – а это именно он сцепился с Борли – похоже, начал одолевать. Оба парня были рослыми, атлетически сложенными, оба явно не дураки подраться, но праведный гнев курсанта превратил его в настоящую отбойную машину. Через пару мгновений здоровый отморозок, придерживая отбитый локоть, начал пятиться.
- Забирай остальных и валите отсюда, ср*нь позорная. – Оберн, ещё не остывший после схватки, шумно дыша, наблюдал, как Борли помогает Сайле встать, как к ним присоединяется покачивающийся Варл. – Гниды беспредельные.
Хонту, отряхнув колени, пошёл к своим.
- Ну ты учудил? Кто просил тебя вмешиваться? – Корин, кажется, был в восторге от происходящего. – А классно мы их…
- Я поначалу испугался, что ты его убьёшь. – Оберн кивнул на кирпич. – Хорошо, что так получилось.
Корин недоуменно глянул на товарища:
- Это не я!
Хонту облизал губы, затем утёрся и посмотрел на ладонь. Ну конечно, кровь. Не то губы разбиты, не то нос, а скорее – всё сразу.
- Я, кажется, знаю. Эй, Олрин!
Паренёк, стоявший неподалёку, подошёл к приятелям.
- Ваш друг решил помочь мне. - Парень кивнул в сторону Хонту. – Эти уроды меня прессовали. Хех, это было эффектное появление.

 

Олрин вдруг усмехнулся.

- А ты дерзкий, брат! Я думал, за тобой ещё как минимум трое – иначе это было… ну, глупо.
- Считаешь, не стоило? – Хонту аккуратно потрогал зубы. К счастью, не шатался не один.
- Да не, не в этом смысле… тебе повезло, что у тебя такие друзья. Мне, впрочем, тоже. Я, э-э… - Парень смутился. – Не знаю, «спасибо», наверное, не достаточно… - Он полез в карман.

Хонту вздохнул и отвернулся.
- Не делай глупостей.
- Хм, ну ладно… вы нам очень помогли – мне и брату. – Олрин при этом потупился и бросил едва заметный взгляд на Хонту. Видимо, соображал, как долго он подслушивал и что успел понять.
- А почему он не помог? Ещё маленький, да? – Оберн встряхнул плечами, изгоняя остатки боевого возбуждения.
- Нет, он… одним словом… - После секунды мучительных раздумий Олрин махнул рукой. – Ладно, идёмте, хоть познакомлю.
За поворотом их ждали Тонги и Ронду – выглядел он уже получше, даже мог улыбнуться друзьям, мол, всё в порядке, готов к обратному пути.

- Ну и куда вы пропали? Я уже… - Тонги осёкся, увидев лицо Хонту. – Оркайскую маму, что ещё случилось?
- Да так, небольшое приключеньице – надеюсь, последнее на сегодня. Знакомься, Тонги – это Олрин, наш новый знакомый. Это – Ронду.
- Вашему приятелю нехорошо?

 

Ронду поморщился – видимо, не рассчитывал, что это так заметно.
- Типа того. Перебрал на вечеринке. Ты здесь тоже ради неё?
- Вроде того. Но нам… нельзя. Нас с братом туда почти не пускают.
- А что, налички нет?
- Да нет, дело в другом… Не в охране. Не всем комфортно, когда рядом мой брат. – Олрин печально мотнул головой куда-то в сторону. – Вон он. Пойдёмте, познакомлю.
Когда они подошли поближе, многое стало ясно. Брат Олрина и правда не смог бы вступиться за того в драке, хотя по габаритам не много уступал Борли. Крупный, коренастый, немного непропорционально сложенный, братец приветствовал их доброжелательной улыбкой, даже попробовал рукой помахать.
- Здравствуй, Улли. Это друзья. – Похлопав здоровяка по плечу, Олрин обернулся к приятелям, грустно и внимательно посмотрев каждому в глаза. – Вот так-то…

 

У Улли была непропорционально крупная голова. Выпирающие лобные доли были размером со среднюю тыкву и небольшое на их фоне лицо, без бровей, с широкой переносицей и большими глазами. Хонту смутил этот взгляд – как у маленького ребёнка, не добрый и даже не любопытный, а какой-то пустой, бессмысленно шарящий вокруг. Впрочем, было в серо-голубых глазах урода что-то такое, что могло бы сойти за призрачную тень разума. Олрина он, кажется, узнал, и улыбался вполне искренне, когда брат сказал, что они друзья.
Оберн, Корин и Хонту переглянулись. Всё было понятно, кроме одного – что им теперь делать? Что им делать ТЕПЕРЬ. Ланн-младший нашёлся первым.
- Мы с приятелями сейчас, видимо, отправимся домой. Если хотите – двигайте с нами. Подозреваю, те отморозки имеют незаслуженно хорошую память. Посидим – у нас там телескрин.
Олрин с надеждой посмотрел на остальных:
- О, правда? Мы просто не хотели бы сейчас возвращаться… видите ли, Плорры знают, где мы живём. Могут заявиться с дружками. А родителей на месте почти не бывает, соседи же их побаиваются. А Патруль…
Всё было ясно без слов.

 

- Э-э, можно тебя на секундочку, Хонн. Мы сейчас, парни.
Корин, ухватив Хонту за локоть, отошёл в сторону.
- Ты неадекватный? Или ослеп? Ты же видишь, что его брат…
- Урод. Вижу. Ты учишься не дольше меня, хочу напомнить. И что? Только один вопрос, Корин – что это меняет в данном случае?
Корин ошалело посмотрел на сокурсника, потом обернулся и наморщил лоб, задумавшись. Ланн внимательно наблюдал, как тот несколько раз порывался что-то сказать, но сдерживался.
- Ну и?
- Ты псих – ты знаешь об этом?
- Теперь да. Это всё?
- Распад с тобой и этим городом. Можешь его порадовать. Я не против.
Едва они вернулись, Олрин заговорил:
- Я понимаю, парни. Нет и нет, вы имеете полное право. Многие боятся, хотя и совершенно напрасно. Поверьте, вы и так очень помогли нам сегодня…
- Пустяки. Идёмте с нами – не знаю, как в дальнейшем, но сегодня я бы на вашем месте дома точно не появлялся.
Олрин сначала непонимающе хлопал глазами, а затем облегчённо вздохнул и шагнул вперёд, протянув курсанту руку.
- Спасибо, парни. Не знаю, откуда вы, но вы реально круты!
Группа подростков, пополнившаяся двумя новыми людьми, развернулась и пошла прочь от клуба, вглубь трущоб. А вслед за ними направились ещё несколько парней. Эти держались в отдалении, стараясь ничем не выдать своего присутствия…

 

* * *

 

- Похоже, это здесь… э-э, ну да: свалка, бараки, провода…
Корин задумчиво огляделся, стараясь при этом сохранять уверенный вид. В душе он, конечно, вовсе не был так уверен. Свалки, бараки, гроздья свисающих между домами проводов, торчащие антенны всех калибров, всякие там навесы, кучи мусора и брошенные железные запчасти были самыми типичными элементами пейзажа Нижнего города, и встречались решительно везде.
- Ты что, охренел? Ты куда завёл нас, старожил, распад тебе в кишку?
- Да что ты орёшь? Я же помню, мы – рядом! – На самом деле он вовсе не был в этом уверен.
Олрин, беспокойно поглядывающий на спутников, решил помочь.
- Парни, если что, спрашивайте, я не плохо ориентируюсь…
- Ну, вряд ли ты знаешь всех местных домовладельцев, приятель. – Хонту покачал головой. – Кажется, мы не туда свернули пару кварталов назад. Ну, там, где такие большие баки.
- Так что, возвращаться, что ли? – Тонги тревожно огляделся. Нижний город не был бы собой, если бы своим видом не отбивал всякое желание находиться в нём. Тем более чужакам, заблудившимся и не знающим, где их дом. Тем более ночью, после недавних «приключений». Даже окна, казалось, излучали этот неприятный, хищнический, корыстный интерес.
- Видимо, придётся. – Злобно посмотрев на Корина, курсант Замма развернулся. – Идёмте, а то торчать здесь… да и проголодался я как-то.
Корин буркнул что-то вроде «ещё один…» и поплёлся следом. Едва они прошли один квартал, двигаясь по только что пройденному пути, как Тонги остановился.

 

- Эй, парни. – Говорил он тихо, опасливо озираясь. – Там, впереди, кажется, кто-то пробежал.
Видимость была скверная. Небо опять заволокло, и всё освещение составляли слабо посверкивающие лампы над некоторыми подъездами и лужи, добросовестно отражающие любой свет.
- И что? Ну заплутал какой-нибудь… вроде нас. – Оберн как бы случайно ткнул Корину локтем в бок. Тот стерпел. – Или возвращается домой с тусы.
- Всё равно… стрёмно. Может, ускоримся, а?
- Да, не помешает.
Но до «больших баков» им добраться так и не удалось. Впереди вновь мелькнула фигура, затем ещё одна. Что-то в этом было неправильное, неестественное. Так не возвращаются домой случайные прохожие. Скорее уже кто-то идёт на разборки. У кого-то в руках щёлкнула зажигалка, занялся подставленный факел. Парни замерли. На встречу им шла группа – человек восемь. И по всему видно, парни шли по чьему-то следу. Передовой остановился и уставился на подростков.

- Опа-па, приехали… - Простонал Ронду.

 

Корин сделал шаг назад.
- Парни… кажется, это по наши задницы. И знаете, что… Бежим!!
Едва он это сказал, восемь фигур рванули к ним.
- Живо, живо, бегите!! – Оберн пропустил друзей и понёсся в арьергарде. Вопреки опасениям, Ронду, уже достаточно пришедший в себя благодаря свежему воздуху и ходьбе, не сильно отставал от остальных. Топот позади подстёгивал бегущих.
- Ох, хрен… кобаль-товый, да что им надо? – Тонги, бежавший одним из первых, то и дело оборачивался, боясь оторваться от товарищей.
- Заткнись, береги дыхалку!
Олрин держал Улли за руку. Большеголовый великан даром что не говорил ни слова, бежал не хуже других, хотя вряд ли понимал, в чём тут дело. Его более мелкий брат семенил рядом, не выпуская из рук его лапищу. Хонту и Корин бежали следом, поддерживая Ронду.
- Ты как?
- Путём, не отстану. – Ронду старался выглядеть бодрее, хоть уже взмок. Недавнее потрясение не прошло даром, и Хонту опасался, что, когда их настигнут – в последнем он не сомневался – неизвестные преследователи не станут разбираться, кто может дать отпор, а кто нет.
Один квартал, другой. Да где же чёртов патруль гражданской санитарной службы, когда он действительно нужен?! Местный Нижний город, по факту – лишь маленький островок нищеты в одном из тауншипов – казался безразмерным. Где же его границы, за которыми начнутся чистые освещённые людные улицы?

 

- Сворачивайте сюда! – Олрин, забежав чуть вперёд, указал в малозаметный переулок. – Там ближе к Сабрилу! В случае чего, там должен дежурить один наряд.

Длинный узкий проулок – скорее щель между домами, где едва смогут разойтись два человека. Под ногами куски размокшего картона, обрезанной с проводов изоляции, ржавых жестяных банок. В нос опять ударил запах аммиака, напомнив подвал, где располагалась съёмная комнатушка. Теперь уже не представлялось никакой возможности попасть туда в ближайшее время – если вообще попасть.
Беглецы начали набиваться в проход.
- Давайте, давайте, да поживее вы! – Корин, оказавшийся одним из последних, переживал небезосновательно. Топот приближался. И вдруг…
- А-а-а-й!! – Вопль Ронду заставил его спутников вздрогнуть. Курсант рухнул на землю, схватившись за ногу. – Тварь, а-а!!
Под ногами у него валялась жестяная банка с отогнутой крышкой. Хонту пригляделся. Края отогнутой крышки были зазубренными и острыми, словно их специально затачивали для этого… Может, и так. Банка, как капкан или чудовищное растение-хищник, оскалившись, демонстрировала столпившимся парням своё пустующее жестяное брюхо.
Тонги взялся за голову и плюхнулся прямо на землю.
- Крышка…
Ронду, заливаясь слезами, зажимал рот, чтобы сдержать хотя бы свои вопли. Оберн и Хонту отступили от прохода и переглянулись.
- Тут?..
- Видимо, да. – Оберн, не оглядываясь, прошептал. – Спасибо за хороший вечер, парни.

 

В проулок упала тень – преследователи настигли их, но вовсе не торопились очертя голову бросаться на своих жертв. Из-за угла донеслось тяжёлое дыхание преследователей, затем негромкие голоса, усмешки.

- Эй, уродцы, а что вы так втопили? Может, поговорим?
- О чём? Что вам, кстати, нужно – мы вас не знаем! – Хонту решил взять переговоры на себя.
- Зато мы вас знаем. Вы – куча позорного навоза, которая влезла на чужую территорию, оскорбила уважаемых людей и решила смыться, думая, что ей всё сойдёт с рук? Так?
- Похоже, вы что-то напутали… Мне в жизни не доводилось тронуть и пальцем уважаемого человека – только всякое отребье. Похоже, вы всё-так обознались…
- Кончай дрочить язык и выйди, если ты смелый! – Этот голос показался Хонту знакомым.
- Я-то смелый. В любом случае, не припомню, чтобы нападал на одного втроём. Дать тебе пару уроков мужества, Варл?

Из темноты донёсся поток ругательств.

 

- Хватит чесать с ними языки! Гасите их! – Похоже, Варл, задетый за живое последним комментарием, и правда был для местных уличных подонков авторитетом. Забавно, как некоторые люди могут марать своим поведением само значение слова «авторитет». Едва Хонту успел додумать эту мысль, как из темноты на них посыпался град осколков. Кто-то додумался подбросить пустую бутылку и ударить по ней битой. К счастью, капюшон и хорошая реакция защитили лицо и глаза от жалящих брызг острого стекла. Стряхнув их со одежды, Хонту переглянулся с Оберном. Вслед за стеклянным дождём  показались и «виновники торжества» - один из них, низкорослый, но широкоплечий, почти квадратный, метнулся к Ланну. Парень был явно не промах – уклонившись от удара в голову, он ловко скользнул в бок и пнул курсанта в голень. Хонту зашипел – все ноги после недавней потасовки и так были в синяках. Крепыш поднырнул под локоть и уже почти примерился, чтобы залепить курсанту снизу. На помощь пришёл Оберн, уронивший прямо на груду мусора доставшегося ему оппонента. Хонту, не дожидаясь, пока тот поднимется, со всей силы пнул его в челюсть. Уличная драка есть уличная драка, лежачий противник поднимется вновь, поэтому и отгребает, как полноценный участник. Крепыш стукнулся головой о стену и отключился. Оберн, отработав своего соперника, сложившегося пополам от мощного удара в солнечное сплетение, нашёл время для спича:
- Пока движется не плохо. Так, глядишь, всех убаюкаем. Как, говоришь, зовут того утырка?
- Варл. Это вроде заводила их. Не тот, с кем ты схватился, и не тот, кому прилетел кирпич.
- А-а...

 

 

 

Тревожный свист за спиной заставил их обернуться. На мгновение Хонту захотелось сесть и обхватить голову в том же приступе апатии, который овладел Тонгу парой минут назад. Кто сказал, что их было всего восемь? Видимо, те отморозки, с которыми они столкнулись, были «загонщиками». Значит, по всем правилам охоты, должны быть и «ловцы». Кто был дичью на этой безумной охоте, было ясно без лишних слов. И вдруг...
- Улли, стой! Нет!!
Хонту, как в замедленном режиме, видел, как брошенный кем-то камень попал по голове чудовищного братца Олрина. Видел, как последний стремительно побледнел, с расширенными от ужаса глазами прижимаясь к стене. Наконец, видел, как Улли трогает задетое место рукой, смотрит на совсем слегка испачканную кровью ладонь, и обиженно, словно готовый расплакаться ребёнок, поворачивается к обидчикам:
- Боль... но.
В этот самый миг Ланну-младшему кто-то крепко треснул по уху, и тот отлетел в угол, плюхнувшись в грязную лужу у стены проулка. Как он вскоре понял, к его огромному счастью.
- В-А-А-А-А!!!

 

К тому моменту, когда в большой уродливой голове Улли щёлкнул какой-то одной природе (ну, может ещё Гридо) известный рычажок, в проулок с другой стороны успели зайти три «ловца». В следующее мгновение один из них едва не влип в стену, а другой, перелетев через голову взбесившегося выродка, пропахал носом метра два грязи. Оставшемуся повезло меньше прочих. Улли вряд ли понимал, что делает, но вот его одухотворённое неистовство вовсе и не нуждалось в советчиках. Схватив противника, он поднял его над головой и принялся комкать, как лист бумаги. Болезненное верещание резануло уши. Отбросив изувеченного, воющего от боли противника, словно мячик, Улли развернулся и ринулся навстречу остальным, наклонив голову, как разъярённый носорог. Курсанты сообразили всё достаточно быстро – все, даже изрядно пострадавший за сегодня Ронду, как можно плотнее прижались к стене, лишь бы не попасть ему под ноги. Оберну, отвлечённому разборками с очередным уличным налётчиком, повезло меньше. Выродок его не трогал, но сшиб знатно – атлетичный курсант отлетел к стене, как невесомая кукла. Хонту устало прикрыл глаза – смотреть на дальнейшее ему уже не хотелось. Уже на пороге беспамятства его застиг и вернул в сознание резкий звук – громкий, мерзкий и навязчивый сигнал патрульной машины. С трудом повернув шею, Хонту увидел в свете фар припаркованной прямо к проулку патрульной машины несколько человек в странной форме, похожей на пожарную. Три мужика в комбинезонах и касках с холодным интересом разглядывали проулок и набившуюся в нём кучу тел.

- Так-так, интересно.

Свет фар, похоже, привлёк внимание Улла. «Что сейчас будет... они же его пристрелят, как мутанта. И будут по своему правы... Ну не-ет!». Здоровяк среагировал раньше. Решив, что это новый враг, он опять издал свой ужасающий вопль и кинулся к машинам и людям.
- Улли! Стой, братишка, стой!! Это... это не враги! – Олрин кинулся наперерез. Улли вовремя затормозил, едва не растоптав своего родича. Тот повис у него на плечах, повторяя сквозь слёзы: - Стой, это не враги, стой...
- Похоже, у нас здесь «приз». – Лениво сообщил в рацию один из патрульных. – Успешный заезд.
Хонту со стоном поднялся и пошёл к ним. Обойдя Улли и обнимающего его брата, оцепеневшего от потрясения, он остановился и похлопал здоровяка по плечу.
- Спасибо, дружище. Ты очень помог.

Улли тоже досталось в драке – из носа у него сочились кровь и мутноватый ликвор. Существо глянуло на него – курсанту показалось, где-то в глубине больших и красивых, как у младенца, серо-голубых глаз зародилось понимание. Повернувшись к патрульным, Хонту отряхнул куртку, медленно поправил капюшон и утёр разбитую губу. Порывшись в кармане, он достал и продемонстрировал им пропуск. Значок – меч, пронзающий змею – блеснул в свете фар.

 

- Курсант Хонту Ланн, Служба охраны наследия. Эти люди со мной.
Патрульный, стоявший ближе всех – видимо, главный – улыбнулся. Крупное красноватое лицо за стеклянным забралом каски было покрыто шрамами и ожогами.
- Хонту? Значит, ты и есть...
- Что? – Фронтирец слишком, слишком устал, чтобы хоть чему-нибудь удивляться. Но этот вопрос – откуда патрульный может их знать?
- Думали, не отыщем. Гридо пробурил мне в мозгу вот такую дырку с этим вашим увольнительным... – Осклабившись, мужчина показал, какую, по его мнению, дыру собирался высверлить их куратор. – Ну, рад встрече, сменщик.
Хонту скользнул взглядом по форме. Ну конечно, это не пожарные... и не патруль. На нашивках комбинезонов виднелась та же эмблема – разделяющий меч «борцов за чистоту» человеческого рода.

— М-мать ва... — только и успел он произнести, торопливо погружаясь в стылую октябрьскую воду Фонтанки... От Невы неожиданно появился полицейский катер. Темный силуэт двигался очень быстро и почти бесшумно, светящиеся пальцы его прожекторов бесцеремонно прощупывали пустые глазницы заброшенных домов. БиБоб ждал под водой у стены, мертвой хваткой вцепившись в леера своего притопленного старенького "Зодиака". Работающий двигатель катера отдавался звоном в напряженном теле — сильное течение и частые патрули не давали расслабиться ни на минуту...

 

...Высокотехнологичный послед российского ВПК, чуть не задев едва видные над водой бронзовые лошадиные головы, резко повернул у Аничкова моста и, набирая скорость, рванул к облезлой адмиралтейской игле. По его бронированному корпусу в ночной тишине звонко цокнули две одинокие пули — затаившиеся на полусгнивших крышах недобитые лимоновцы выдавливали из себя редкие капли никому уже не интересного протеста...

Би вынырнул. «Разъездились... уроды», — И тотчас же «подментованный» бурун, отразившись от берегов Невского проспекта, злобно хлестнул его в физиономию. «А глотку мне не хрен затыкать, — ухмыльнулся про себя Боб. - Кто ж вас, голуби, любит, кроме вас самих?.. Уже три часа, а из-за вашей гребаной бдительности не сделано ни одной ходки». Особый статус охранных спецподразделений, трансгенные добавки к пайкам, постоянное казарменное положение и, главное, новая обтягивающая сизая форма — все это порождало в стройных рядах блюстителей порядка аномальные явления сексуального характера. Он смыл с лица грязную пену, продул загубник акваланга, плюнул на пластик маски и вновь ушел под воду...

 

До «Елисеевского» надо было проплыть метров двести. Почему-то считалось, что весь Старый город был подчистую разграблен еще четыре года тому назад, когда роковое осеннее наводнение навсегда загнало под кирпичную кожу Питера смертельную дозу Балтийского моря. Но Би случайно обнаружил этот нетронутый склад прошлой осенью, подрабатывая сталкингом с одной из последних групп японских экстремалов-дайверов. Позже он регулярно наведывался сюда, проверяя эффективность действия коррозии на запоры чьей-то персональной кладовой. Неизвестный запасливый, но, по всей видимости, уже покойный «хомячок» сделал себе заначку в шхерах одной из знаменитых торговых точек. «Когда это было?.. — Он плыл над тротуаром, внимательно отслеживая нужную арку входа. — В другой жизни...» 

 

...Знакомая дверная ручка... Восемь метров вдоль правой стены... Четвертый проем... Нырок по диагонали... Узкая щель... Три пролета вниз... Пару минут по левой стороне... Вентиляционная шахта... Би сориентировал свое длинное тело поперек подвального коридора и схватился за решетку. Щедрый глоток дыхательной смеси... секундное усилие - и металл поддался, открывая проход...

 

- Тридцатый - Первому... Трасса открыта и обеспечена...

- Двадцать седьмой - Первому... Проезд открыт... Обеспечен...
- Первый - тридцатым, двадцатым... Добро... "Рыжий" пошел... Жду доклад о прохождении... Бабки у меня... Расклад - на пересменке...

 

Сканер бесстрастно фильтровал эфир, а в его наушниках раздавалось оживленное декодированное воркование - забытая своим хозяином челядь стрельнинского дворца млела в предвкушении «левой капусты». По всем признакам, заброшенная резиденция встречала очередного капитана контейнеровоза. При ясной погоде в хорошую оптику всегда можно было увидеть на рейде бывшего Ораниенбаума пару-тройку «трансконтиненталов». Громадные оранжевые корпуса судов со зловещими значками радиационной и биологической опасности ждали своей очереди на разгрузку. Но эта подобострастная суета разворачивалась далеко - в часе хода под хорошим движком, а рядом, вроде, было спокойно. БиБоб удовлетворенно посмотрел на свой улов - шестнадцать промасленных банок модифицированной свиной тушенки - и взялся за весла. Снаряжение осталось в конуре, и теперь оставалось только успеть в Колодец...

 

...Он ошвартовался в узкой подворотне, защелкнул замок на стальном тросике и шагнул в темноту... Синий луч света больно резанул по глазам. Би шепотом выматерился, звякнул о цементный пол своей груженой металлической авоськой и привычно заложил руки за голову.

 

— Кто к нам пожаловал?! Мля! Расслабься, Боб! Чем будешь платить? — знакомый охранник не стал его обыскивать, а вместо этого, состроив приветливо-устрашающую гримасу, дружелюбно подсветил снизу свое лицо и, наигравшись, перевел фонарь в экономичный режим. Би достал из кармана запаянную в пластик пачку охотничьих патронов и протянул ее контролеру:

— За м-м-месяц в-вперед... К-картечь... Д-держи... Т-ты как стоишь? С-сутки через трое?
— Да... До снега — без изменений... Залезай - сейчас будем отправлять.

 

В проходном дворе на спокойной воде покачивалось восьмиметровое сварное корыто. Почти все лавки были заняты — публика спешила на ночное торжище. Боб занял свободное место и, подобно всем пассажирам, пригнул голову. Лязгнула ручная лебедка - и забытая Хароном ладья скользнула вдоль направляющих под осклизлый кирпичный свод.

— Сыгареты! Спычки! Папыросы! — Доносилось с верхних ярусов.
— Кхе-е! Солярка! Хорошая солярка! Фасовка по 0,5. Кхе-е... кхе-е... — Кто-то призывно свистел из дальнего угла остатками своих туберкулезных легких. — Недорого прошу...
— Презервативы! Презервативы «Дурикс»! Из старых запасов! — Дребезжащий старушечий голос резко выделялся из низкого гула толпы, облепившей ржавые лестницы и ажурные балконы Колодца. — Дешево отдаю! Илектрикал-л-ли... тьфу...
— Старая! Ты чё? Для себя товар берегла? Все, кто мог и... — Невидимый покупатель двусмысленно гоготнул, витиевато выругался и продолжил, — ...хотел, давно урыли отсюда...
— Молодой человек, как вам не стыдно!.. спички... или еще чего "по-хозяйству" хранить — очень удобно! — Старуха обиженно замолкла, но через короткое время ее крик вновь резанул по ушам. — Презервативы! «Дурикс»!

 

Древняя арматура старчески вибрировала под ногами, Би неторопливо проталкивался сквозь толщу таких же, как и он, торгашей к нужному окну на третьем этаже. Любители легкой поживы, звякая сталью ножей и цепляясь пальцами за прочную ячею авоськи, несколько раз покушались на консервы. Но все было напрасно. Миновав долгие метры галереи и пару лестничных пролетов, БиБоб остановился у темного проема — перед ним в распахнутом камуфляжном ватнике сидел парень с зеленым «ирокезом». На его футболке светилось флуоресцентное желтое граффити: «CYB PUNKS not dead!». В сумраке призрачно мелькнули белки глаз:
— Хай... Что надо?
— Ч-четыре м-метровых оптокабеля XJ6T н-на U2-10, чип к-кодера CPro 100.64 на 800Т и с-с-спидер-сорокатысячник... Есть?
— Ни хрена себе девайсы... Есть CPro100.16 на 600Т... Возьмешь?
— Б-баг! Не гони! За к-кого ты меня д-держишь? 100.16 разгоняется только д-до 400Т! Х-х-хочешь развести с-старину Би?..

 

Внезапно под сводами Колодца на верхнем восьмом ярусе раздался пронзительный женский визг:

- Сука! А-а-аааа!! Украл! Стырил! Тры пачки «Президента»! Держи его!!! Гада!!! Где-то высоко под убегающим загрохотали металлические ступени, раздался хрусткий удар и... Боб еле удержался на качнувшемся балконе...

... Незапланированный полет прервался - голова неудачливого вора нанизалась на полуоторванный фамильный вензель перил, хрустнули шейные позвонки, тело закачалось над водой. Подчиняясь воле судьбы-юмористки, ржавый кованый прут вышел через глазницу — под ноги Би выпал чужой, никому уже не нужный глаз и злосчастные пачки краденых сигарет. Тот час же мелькнули чьи-то руки, мгновенно
подбирая халявное курево. Боб наступил башмаком на чеканный картонный профиль Верховного Главкома, быстро нагнулся и спрятал драгоценность за пазуху...

Сзади уже начали раздевать остывающий труп.

 

— Н-ну? Так ч-что, д-дружище? Есть т-такое ж-железо или н-нет?
— Ладно, Би... Спокуха! Есть все фишки... Есть даже стотысячник от "Линктроникс"... Чем башляешь? БиБоб отстегнул от пояса садок с тушенкой и предъявил «наличность» - Баг не сдержал импульсивное глотательное движение, «затвор» его кадыка судорожно «перезарядился» под бледной кожей тонкой шеи. Длинные пальцы начали торопливо сгребать «консервированный» кэш, на бледных запястьях торговца обнажились багровые шрамы от вырезанных ртутных ИНН-датчиков — последствий государственной налоговой истерии. Через мгновение оплата исчезла в линялом армейском рюкзаке.

 

Дилер-энтузиаст оглянулся по сторонам — никто из соседей не обратил на сделку особого внимания. Боб расстегнул молнию куртки:
— Н-н-ну?.. — Короткая пауза — и на заплесневелых рассыпающихся кирпичах со старинным тавром «ять» появились зеленые герметичные упаковки хай-тек продукта. Би убедился в целостности голографических пломб-идентификаторов — весь товар соответствовал заявке.
— ...И пару Т-байтных кристаллов — бонус... от меня... — Баг протянул две пластиковые капсулы и ощерился беззубым ртом. — Легкого отрыва...

 

...Дизельный генератор спросонья чихнул, заглотил первую порцию топлива и довольно заурчал. В воздухе конуры повис домашний запах выхлопа. Би щелкнул тумблером - красные индикаторы блока питания, деки и спутникового бустера засветились жизнью. Он натянул повязку гибкого шлема на глаза... «Спасибо той симпатичной японке! Крутая штука... от самих "«эйта-гуми»... Как её звали?..
Юси?.. Юки?.. Такой примочкой здесь больше некому похвастать...» ...и прикоснулся сожженными кислотой подушечками пальцев к клавиатуре...

 

Короткая музыкальная фраза пароля — и перед глазами проступила виртуальная рекогнсцировка. Два его кореша, Сайбер и Д`ВС, уже разогревали свои агрегаты — в экранах шлема графики их готовности приближались к долгожданной отметке «ready». Неделю тому назад Д`ВСу через десяток шведских «голубых» порталов удалось прицепить цифровую «трихомонаду» на пять мобильников, принадлежавших полицейским гомофильным сержантам, а шестой аппарат оказался даже у оберста с синими петлицами. Три мобилы — на проникновение, три — на прикрытие. Неплохой расклад. Коды доступа и активации ждали своего часа... точнее, тридцати четырех... тридцати трех... тридцати двух... секунд. Время утренней пересменки. За информацию о маршрутах следования составов с радиоактивными отходами
отмороженные голландские «гринписовцы» платили реальные бабки. БиБоб улыбнулся, представив, как скоро и жестко «карающие органы» будут внедряться в жирные задницы ментовских чиновников, отогнул край шлема и посмотрел в оконную щель. Над тонущим городом вставал рассвет. Светило яркое солнце. Оптимистично. Жизнеутверждающе.

 

Холий. Два года после победы над Сыном. Поздний вечер.

 

Сидя у себя в кабинете, Кандела уже в который раз пыталась найти нужные слова, что-бы начать описание своей жизни. Да, вдохновившись примером мужа, леди Ки Хот решилась написать некую автобиографию, благо время у неё было, как раз в те вечера, когда дети уже спали, а Ричард задерживался. Женщина, тяжко вздохнув, встала из-за стола и подошла к окну, которое предоставляло прекрасный вид на Театральный Квартал. Вдохновение всё никак не приходило.

 

- И как Ри умудряется столько книг придумывать?, - с лёгкой усмешкой произнесла суккуба, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Несколько минут постояв в такой позе, демонесса пошла на кухню за парой яблок. Заглянув на обратом пути в детскую, и удостоверившись, что с сыном и дочерью всё в порядке, она села за стол, заваленный скомканными листками пергамента - единственными свидетелями неудачных попыток суккубы начать свой письменный рассказ.

 

Доев яблоки, и отложив в сторону "Пожиратель Душ", которым она эти самые яблоки резала, Кандела положила перед собой новый лист пергамента и приступила к новой попытке написания автобиографии.
Постепенно слова, выводимые изящным почерком, несколько похожим на демонический шрифт, складывались в произведение, достойное прочтения.

 

Несколько десятков лет назад. Преисподняя. Доминион Дома Фрэйнберц.

 

- Ну что, дочь? Завтра ты получишь свой первый латиг. Ты этого действительно заслуживаешь, - одобрительно прорычал Харган Фрэйнберц, нынешний глава Дома и отец Канделы, пока еще маленькой суккубы. Маленькая девочка гордо взглянула на великана, стоящего перед ней, - Конечно я этого заслуживаю, ведь я твоя дочь, отец!

 

- Нет! ты заслуживаешь этого не потому что ты моя дочь, Кандела, но потому что для своего возраста ты прекрасно овладела этим оружием!, - моментально вспыхнув, и так же быстро успокоившись, рявкнул Харган, -  и сколько раз я тебе говорил, не зазнавайся! Это лишь создаст тебе проблемы! Тебе стоит хоть иногда прислушиваться к тем, кто опытнее тебя!

Кандела молча терпела всё то время, пока отец её отчитывал, лишь глаза гневно полыхали,  так как контроль эмоций давался маленькой суккубе с трудом.

 

- Через два дня ты поступишь в распоряжение матери, она начнёт обучать тебя всем тем штучкам, которые должны знать суккубы. И каждый четвёртый день ты будешь приходить ко мне, я продолжу учить тебя всему остальному. Поняла меня, дочь?, закончил свой монолог Харган.
- Да, отец, я поняла тебя, - ответила юная демонесса.

 

Примерно через сутки ночью девочку разбудили крики и звон оружия, доносящиеся с замкового двора. Подскочив к окну, Кана увидела, что их замок предательски атакован войсками Дома Кастериус, Дома, который еще несколько дней назад уверял Харгана в дружеских намерениях. Ничего удивительного в подобных вещах не было, подобные аферы проворачивались в Преисподней сплошь и рядом, но слишком уж легко враги проникли в замок.

 

Тут внезапно звуки боя раздались под дверью, на что девочка среагировала мигом - схватила кинжал, год назад подаренный отцом(при её нынешних габаритах этот кинжал для Каны был как короткий меч) и притаилась за кроватью. Через несколько секунд дверь открылась, и в спальню ввалился придерживающий окровавленными руками свои внутренности Танкред, личный телохранитель девочки, высоченный демон с огромной силой и не самым высоким интеллектом. Не надо было быть медиком, что-бы понять, что здоровенному вояке не долго осталось. И из последних сил, захлёбываясь кровью, Танкред нашел мутнеющим взором Канделу и прохрипел, - Хрх... бегите... маленькая госпожа... - и умер.

 

Девочка, наивно полагавшая, что лучше Танкреда в рукопашном сражении только её родители, была шокирована. Осторожно переступая через труп своего телохранителя, стараясь не поскользнуться на залитом кровью полу, юная суккуба вышла в коридор. Вид устроенной Танкредом в попытке защитить свою хозяйку бойни немедленно заставил демонессу извергнуть содержимое желудка на пол. Через минуту, когда тошнота отступила, Кана, прячась в тенях и глубоких нишах, отправилась на поиски матери и младшей сестры. Через некоторое время добравшись до покоев матери, Кандела едва сдержалась, что-бы не закричать: её мать, величественная и прекрасная суккуба, убившая огромное количество врагов и так и не выпустившая из рук разбитый латиг и расколотый рунический меч, была пришпилена к стене десятком толстых, зазубренных арбалетных болтов. А сестрёнка была заколота кинжалом, который так и остался в её крохотном тельце.

 

- Отец, отец... он знает, что надо делать... я должна найти его... - лихорадочно шептала Кандела, спускаясь в главный зал замка. Слёзы лились сами по себе, бесконтрольно и безудержно. На каждом шагу были трупы захватчиков, растерзанные защитники и изнасилованные и потом убитые суккубы, и лишь из отдалённых уголков замка доносились крики разрываемых на части женщин и мужчин, равно как обороняющихся, так и наступающих, звон оружия, грохот боевого колдовства и прочая какофония, что сопровождает яростный штурм замка.

 

Еще не добравшись до тронного зала девочка поняла, что битва за замок проиграна, и вся надежда на сохранение Дома Фрэйнберц сейчас лежит на её и отцовских плечах. Несколько минут спустя демонесса добралась до тронного зала, и вид, представший её взгляду, заставил её тихонько завыть в бессильном отчаянии. Её отец, Харган Фрэйнберц, лежал у подножия трона с практически полностью отрубленными крыльями и чудовищными даже для такого сильного демона, как он, ранами, в окружении груд вражьих трупов. На негнущихся ногах суккуба подошла к своему отцу, левой рукой прикрывающему зияющую в груди дыру, в которой даже можно было заметить ещё бьющееся сердце.

 

- Отец, отец! Папа! Что мне делать? - сквозь рыдания выкрикивала Кана, глядя на Харгана. Практически остекленевший взгляд демона стал более осмысленным и сфокусировался на лице дочери, - не так ты представляла себе инициацию, да?, - с трудом усмехнулся Харган, - а что делать? Кха-кха..., - из уголка рта у демона потекла кровь, - ты! Именно ты отомстишь Кастериусам! Поклянись мне в этом!
- Я клянусь, отец..., - плача, ответила девочка.
- Вот, держи. Мой последний дар тебе, дочь..., - прохрипел её отец, протягивая ей правой рукой свой собственный латиг, - и запомни. Месть совершается с холодной головой и горячим сердцем! И никак иначе! А теперь беги во Внешний Мир, не мешкай. Ну же! Не жди, пока я тут подохну!

 

Кандела молча закивала, глядя на умирающего отца и прижимая к себе его хлыст. Потом она стала быстро удаляться из тронного зала, и, в последний раз взглянув на Харгана, вышла во двор. На её удачу, во дворе никого не было, и девочка, решив рискнуть, побежала со всех ног, прочь из замка, прочь из своего доминиона, к порталу, ведущему во Внешний Мир.

 

Некоторое время спустя. Пустыня Хам. Холодная июльская ночь.

 

Огромная, слегка присыпанная песком арка из чёрного с красными прожилками материала вдруг ярко вспыхнула, собирая между своих опор пятно энергии инфернально-красного цвета, из которого через несколько секунд выскочила Кандела, ошарашенная первым в её жизни переходом через портал. Девочка, первый раз в жизни вдыхая холодный воздух ночной пустыни, с изумлением разглядывала небо и местность вокруг себя. Через несколько минут юная суккуба пришла в себя, и, постоянно оглядываясь, зашагала прочь от портала.

 

Пустыня Хам. Две недели после побега. Утро.

 

На небольшой оазис Кандела случайно набрела к вечеру первого дня после побега. Неожиданная находка в виде небольшого родника и нескольких густых кустов в буквальном смысле стала спасением для девочки. Теперь ей осталось решить две проблемы - Канделе необходимо было найти пищу и что-то придумать с одеждой, так как нынешняя ей скоро станет мала, да и состояние у неё оставляло желать лучшего.

 

Вдоволь напившись, юная суккуба занялась своей одеждой. Кое-как отстирав юбку и блузку(просто прополоскав в луже, что чуть ниже родника) и оставив их на ветвях кустарника сушиться, девочка избавилась от исподнего. После того, как одежда высохла, Кана отрезала рукава на блузке и сделала много разрезов на юбке, для большего комфорта. Так-же, решив на несколько дней задержаться тут, девочка сняла сапоги и кинула их в тень от кустарника. Тут она заметила какое-то движение у родника. Осторожно пригнувшись, маленькая демонесса подкралась поближе, и увидела небольшого зверька, пьющего воду. Зверька, как в дальнейшем узнала Кана, гигантского тушкана,  удалось поймать лишь к вечеру. Сырое мясо есть очень не хотелось, а разводить костёр было не из чего, да и опасно, поэтому Кандела решила еще немного потерпеть и завтра днём завялить мясо.
На удачу, тушкан был не один. Но стараясь экономить, Кандела охотилась на зверьков лишь при необходимости, когда имеющееся мясо кончалось. Но наступала пора уходить с этого места, надо было идти дальше. Девочка сшила пару грубых бурдюков для воды из шкур тушканов и завялила мяса в дорогу. Вот так, пробыв на этом оазисе десять дней, суккуба отправилась в путь.

 

Месяц спустя.

 

Всё это время удача сопутствовала Канделе, и она практически не встречала опасностей на своём пути. Лишь один раз, на её последней стоянке, на неё напала здоровенная ящерица. С трудом убив хищника, заметно подросшая девочка использовала часть его шкуры, сделав себе простейшую набедренную повязку и просторную накидку, а череп твари использовала как головной убор. Все это было грубо и даже по варварски, и претило гордой демонессе, но иного варианта она не видела. Ей необходимо было выжить, и для этого она использовала все доступные ей средства и знания. Но физические испытания, что ставила перед суккубой пустыня, были ничем по сравнению с тем, что она испытывала в душе.  Канделе было очень одиноко, больно от знания, что ей пришлось бежать как последнему трусу и страшно. Страшно от мысли, что будет, если убийцы её семьи её найдут. Но так же в её душе теплилась надежда, что если не нашли за всё это время, то не найдут и потом.

 

Через несколько дней уставшая суккуба вышла на большой оазис, что редкая удача в пустыне, а для одиночки вроде неё - вообще как дар богов. Тут было крохотное озерцо, несколько пальм, густые заросли какого-то кустарника и много всякой мелкой живности. Но была и опасность, что придут крупные хищники наподобие того ящера, что Кандела убила на днях. Решив, что игра стоит свеч, суккуба кинула свои скромные пожитки между двух деревьев и начала осматривать окрестности. Через несколько минут, не увидев ничего подозрительного, Кана решилась искупаться. Озерцо было очень мелким, всего лишь по колено, но это было настоящим озером, по сравнению с тем, что попадалось демонессе раньше. Оставив своё оружие и "одежду" на берегу, Кандела приступила к водным процедурам.

Приведя себя в порядок, Кана, пребывая в состоянии, именуемом "неглиже", приступила к обустройству лагеря. За всеми делами прошел день, и суккуба, уставшая, но довольная нынешним положением дел, устроилась на ночлег.

 

Где-то через неделю демонессе начало казаться, что за ней кто-то постоянно следит, и это очень нервировало её. Но, обыскав весь оазис и всё местность на сто шагов вокруг, девочка так ничего и не нашла. Вернувшись в лагерь и еще раз внимательно осмотревшись, она заметила две вещи: во-первых, на песке обнаружились странные волнообразные следы, которых раньше тут не было, и, во-вторых, из её припасов пропали несколько полосок мяса и один из бурдюков с водой.

 

Решив пресечь подобное воровство на корню, Кандела, закончив дневные дела, сделал вид, что улеглась спать, и, закрыв глаза, стала ждать своего "незваного гостя". Примерно через час, когда суккуба практически заснула, послышался тихий шорох в близлежащих кустах. Подождав, пока "шорох" приблизится, демонесса слегка приоткрыла глаза. У "шороха", тихонько крадущегося в кустах, были два бледно-желтых глаза с вертикальными зрачками.

Через несколько мгновений из кустов к запасам мяса потянулась миниатюрная ручка. Когда до еды осталось совсем чуть-чуть, Кандела задала вопрос, - А просто попросить нельзя было? Кана не успела договорить, как рука втянулась в кусты, и, испуганно шурша, воришка отполз вглубь кустов, внимательно тараща желтые глазищи на суккубу.

 

- Выйди на свет и представься... пожалуйста, - спокойно попросила Кана у незнакомца. Через несколько мгновений на свет луны несколько неуверенно выползла девочка-ламия, на вид на пару лет старше Канделы, и тихо произнесла, - Элисфизе Фэйтбёрн...

Пустыня Хам. Затерянныые руины близ оазиса. Через 4 года после встречи с ламией. Утро.

 

- Слушай, Алиса! Я что-то раньше не задавалась вопросом, что это за цветки у тебя в волосах?, - неожиданно раздался вопрос Канделы, моющей сухофрукты.
- А, это? Эти цветки являются частью моего тела. И отнюдь не бесполезной частью, надо сказать., - на этих словах самый крупный из цветков, свисающих у левого виска ламии, лениво гревшейся на солнце, закрылся, плотно сомкнув лепестки и издав влажный чавкающий звук, - ну, ты поняла, что я могу ими делать. - добавила Элисфизе двусмысленным тоном.
- Никогда бы не подумала, если честно. Держи, - протянула Кана своей подруге горсть сухофруктов.

 

За эти четыре года многое успело произойти. Две одиночки, ища выгоды, решили объединить усилия, справедливо рассудив, что вдвоём выжить легче. И Кандела, и Элисфизе искали выгоды, а нашли верного друга. Дружба дружбой, но и выживать стало гораздо легче. Легче настолько, что выживание превратилось в жизнь. Их навыки и знания гармонично дополнили друг друга, создав дуэт, которому многое по плечу.
Так же они очень сильно выросли за это время. Точнее, они обе полностью повзрослели, и внешне они стали такими, какими и останутся на протяжении всей их долгой жизни.

 

Две роковые красотки, слухи о которых бродят среди всех караванов в этом районе пустыни уже два года, поселились в руинах древнего города, что покоились вблизи крупного оазиса. Теперь у них была безопасная гавань, тихое и спокойное убежище, где можно было переждать пылевую бурю или спрятать наворованное из караванов...

 

- ... ана... эй... Кандела! - голос Алисы не сразу донёсся до разума суккубы, задумавшейся о своём.
- А?! Что?! - ошалело переспросила демонесса, резко подскочив.
- Я спрашиваю, когда на дело пойдём? - терпеливо повторила свой вопрос ламия, привыкшая к подобным странностям своей подруги.
- Ну... надо-бы сходить, иначе фиг его знает, когда еще нам попадётся такой-же богатый караван? - Задумчиво произнесла Кана, наматывая на палец прядь волос, - только давай не как в прошлый раз, Лис! Мы тогда едва слиняли, а всё твоя блажь с тканями.
- Это не блажь, вообще- то... - обиженно буркнула Алиса, доедая завтрак, - зато я теперь могу нам нормальную одежду сшить. А то как варвары, в рванье ходим с тобой. Кстати, когда там тот караван сниматься с места собирается?
- Послезавтра, на закате, - ответила Кандела, не спеша одеваясь.
- Значит работаем этой ночью, - полу-вопросительно, полу-утвердительно сказала ламия.

 

Эта-же ночь. Караван, что относительно недалеко от лагеря девушек.

 

Весь караван не спал. Точнее не спали лишь люди, верблюдам и прочему зверью было глубоко всё равно на крики и стоны, доносящиеся из палатки хозяина каравана, в которой оный хозяин и начальник его охраны вовсю развлекались с двумя красавицами, неизвестно как оказавшимися посреди пустыни, и попросившими довести их до ближайшего крупного поселения. В-общем, девушкам было хорошо, двум мужикам хорошо, а все остальные или стоически всё это терпели и пытались заснуть, или откровенно рукоблудили, ибо мужики тоже не каменные.

 

В этот раз девушки решили слегка поиграть со своими жертвами, дать им осознать, во что они вляпались в свои последние минуты жизни.

 

Караванщик, с которым развлекалась Алиса, вдруг сдавленно захрипел. Услышав это, охранник лежавший под Каной, хотел повернуть голову, но неожиданно сильная рука схватила его за челюсть, и, влажно блеснув клыками, суккуба тихо произнесла ему на ухо, - Продолжай двигаться, если хочешь жить. И не вздумай закричать., - после чего, выпрямившись, приставила кинжал к горлу мужчины. Почувствовав, насколько сильно напрягся её "партнёр" именно там, где надо, Кандела презрительным тоном сказала Элисфизе, - А этому еще и нравится похоже. Или он не еще не понял, что это ни разу не игра. Ааахх, дошло наконец? О да, дошло. Я ведь чувствую твой страх. Такой густой и липкий, течёт по твоим жилам, как и твоё желание, как и твоя жизненная сила. Вот бы мне забрать всё это у тебя. - измывалась демонесса над своим пленником, нещадно используя его.

 

- Твою-ж... Кана, прекрати нести этот бред! - раздражённо прошипела ламия, медленно душащая караванщика, - тебя так послушать, так ты вообще маньячка ненормальная!
- Ой, кто-бы говорил, а? - насмешливо сказала суккуба. Она хотела еще что-то сказать, но тут она почувствовала, что её жертва вот вот извергнется, и приготовилась заканчивать со всем этим. И вот, в тот момент, когда мужчина испытал оргазм, девушка пронзила его сердце кинжалом. Гремучая смесь из собственного удовольствия, страха, страсти и стремительно покидающей тело жизненной силы заставила демонессу на несколько секунд потерять связь с реальностью. Пришла в себя Кана под треск ломаемых костей - это Элисфизе заканчивала мучить свою жертву.

 

Ближе к рассвету, закончив приводить себя в порядок, и дождавшись, пока ничего не подозревающие караванщики уснут, девушки спокойно выбрали всё, что их заинтересовало, спокойно сложили в пару небольших мешков и взяли курс на свой лагерь.

 

Лагерь Канделы и Алисы. Ближе к вечеру.

 

Подруги, беззаботно веселясь, сортировали награбленное, пока в руки Каны не попал рулон белого шёлка.
- Лис, опять? - возмутилась суккуба, невольно разглядывая и щупая отрез дорогой очень качественной ткани.
- Во-первых, не опять, а снова! И во-вторых, тебе ведь самой понравилось! - заулыбалась ламия, подползая к подруге и беря у той из рук ткань. Несколько секунд попереводя взгляд с шёлка на Кану и обратно, девушка, юрко крутясь вокруг демонессы, изящно задрапировала оную этой тканью.
- Ух ты! Кана, как тебе идёт эта ткань! Ты просто не представляешь! Подойди к зеркалу, взгляни на себя, пожалуйста, - восхищённо присвистнула Алиса, взглянув на подругу, - знаешь, если ты решишь выйти замуж за кого-нибудь, я сошью тебе платье из точно такого-же шёлка. Обещаю!
- Ой, да чтоб я вышла замуж? - засмеялась суккуба, в душе признавая, что эта ткань ей нравится и идёт, а на практике снимая её с себя и аккуратно сворачивая в рулон, - куда её положить?
- А, ко всем остальным тканям, в ту расселину справа, - ответила ламия, улыбаясь и насвистывая что-то жизнерадостное.

 

Кандела отошла отнести ткань, и по паре других дел, а когда вернулась к подруге, то увидела, что та в крайне напряжённой позе и с мечами-близнецами в руках смотрит на женщину перед собой. Незнакомка была невероятно похожа на Алису. Отличалась только тату, что шло по левой стороне тела, и вместо цветков у неё были лозы в волосах. Но... лозы были сухими, а волосы незнакомки были крайне тусклыми, да и у кожи был какой-то странный оттенок.
- Элисфизе, может представишь меня свой подруге? - безжизненным голосом произнесла незваная гостья.
- Алиса, кто это? - с напряжением в голосе и нехорошими предчувствиями в душе спросила Кандела у ламии, уже достав своё оружие.
- Это Элисфизе Фэйтбёрн Пятнадцатая, моя мать, - ту гамму эмоций, что выражали глаза и голос Алисы, невозможно было описать словами, - Которую я похоронила пять лет назад.

Лагерь Алисы и Канделы. Вечер.

 

- Ч-ч-что?.. Но как тогда? - Кандела была поражена до глубины души. Её подруга никогда не рассказывала, что случилось с её родителями. Суккуба догадывалась, что ничего хорошего, но чтоб такое...
- Я и сама очень хочу это узнать, Кана... И не хочу одновременно, - руки ламии мелко дрожали от шока, - Я её сама похоронила. Никто не знал, где покоится её тело...
-  Ха! Некроманты всегда найдут то тело, что им нужно. Как мой повелитель нашел и моё. Он сделал меня сильнее. Посмотрите сами! - воскликнула Элисфизе-старшая. Между ладонями которой начал расти и пульсировать шар тёмной, непроглядной энергии.
- Мама... остановись, ты сильнее этого! Пожалуйста!, - незаметно готовясь к прыжку закричала Алиса, - я не хочу этого делать! Стань собой!
Но в ответ, хищно ухмыльнувшись, мать Алисы швырнула шар в свою дочь. Девушки прыгнули в разные стороны, уходя из под удара. Кандела, чуть замешкавшись, ощутила, как магический заряд, пролетая мимо, опалил ей бок могильным холодом.
- Что это за дрянь?! - поражённо спросила Кана у своей подруги, пытаясь зайти за спину Элисфизе-старшей.
- По идее, это Омега-взрыв, но какой-то извращённый... - прошипела Алиса в ответ, сама собирая между ладоней шар, полыхавший огнём, - Ты забыла всё чему меня учила, мама!,  - и запустила магическим снарядом в свою мать.

 

С ловкостью, несвойственной пятилетнему трупу, Элисфизе увернулась от снаряда, и на месте, где она только что стояла, полыхнул огненный столб, моментально сплавивший песок в стекло.
Взглянув на результаты атаки, не-мёртвая ламия меланхолично произнесла, - И это всё? 

И, не глядя, запустила в девушек ещё два чёрных снаряда. Подруги, увернувшись от атаки, бросились на мать Алисы. Не-мёртвая, пытаясь держать дистанцию, посылала в девушек один снаряд за другим. И спектр её атак впечатлял: были и шары, и волны, и лучи энергии. Были даже разряды, один из которых едва не убил Канделу. Но, попав под разряд, Кана дала своей подруге время на прорыв к Элисфизе-старшей.

 

И с этого момента магический поединок перешел в рукопашный. И в рукопашной схватке не-мёртвая не уступала своей дочери, отражая атаки Алисы одним кривым мечом, и тесня ту к руинам. С трудом встав на ноги, дымясь и подрагивая от остатков поразившего её заклинания, Кандела направилась к сражавшимся насмерть матери и дочери. Но, добравшись до ламий, демонесса получила от Элисфизы могучий удар в живот, отбросивший её прочь. Ударившись всем телом о торчащий из песка остаток какой-то стены, суккуба услышала влажный хруст, и адская боль пронзила её правую руку. Лёжа на песке, и теряя сознание от боли, девушка из последних сил метнула в противницу свой кинжал.

 

Не-мёртвая практически не глядя отбила брошенный кинжал, но это стоило ей мгновения ослабленной защиты, которым не преминула воспользоваться Алиса, пронзившая свою мать одним из мечей. Элисфизе выдернула и отшвырнула в сторону клинок, но через несколько секунд она остановилась, и её взгляд стал более осмысленным. Мать Алисы осмотрела поле боя, увидела ничком лежавшую суккубу, свою дочь, всю израненную, и едва слышно прошипела, - Алиса... дочка... я долго не смогу держать контроль над собой... ты... знаешь... что должна сделать...
- Мама... как его зовут?! Как зовут этого ублюдка?!
- Амнис... этого некроманта зовут Амнис... Он человек... Молодой, лет 30... может больше... я не знаю... - с трудом прохрипела не-мёртвая, и взглянула в глаза своей дочери, - Я люблю тебя, дочка...
- И я тебя, мама... - прошептала Алиса, после чего одним быстрым движением отрубила голову своей матери. Обезглавленное тело рухнуло на песок, и, завыв от горя и ярости, молодая ламия осела рядом с матерью....

 

Лагерь девушек. Где-то в районе полуночи.

 

Погребальный костёр, сооруженный подругами для Элисфизе Фэйтбёрн Пятнадцатой, ярко полыхал, высоко выбрасывая в холодное ночное небо искры.  Алиса тихо плакала, уткнувшись в левое плечо Каны, по лицу которой тоже лились слёзы. А сама Кандела едва находила силы, что бы удерживаться на ногах. Правая рука была сломана, и по телу ещё гуляли остатки магического разряда, поразившего суккубу, но девушка старалась не подавать виду, её выдавали лишь смертельная бледность и периодические мелкие вздрагивания по всему телу.

 

- Кана... нам пора завязывать с разбойной жизнью, - тихо сказала Алиса, отрываясь от плеча подруги, и устремляя свой взор на пламя.
- Что? О чём ты? Тебе ведь нравится такая жизнь! - слабым голосом переспросила ошеломлённая демонесса
- Да. Нравится. Но больше этого я хочу найти эту тварь, некроманта, и отомстить за содеянное. А если мы будем продолжать разбойничать в пустыне, то ни на шаг не приблизимся к этому выродку. Не обижайся, но я изменю свою жизнь. С тобой или без тебя, - твёрдо сказала ламия, не отрывая взгляда от полыхающего костра.
- Да куда я без тебя... - устало проворчала Кандела, - но всё это будем обсуждать завтра, хорошо?

 

Месяц спустя. Хамвилль. Постоялый двор неподалёку от рынка рабов. Полдень.

 

- Знаешь, а мне нравится этот город! - и с того, ни с сего выдала Кандела, когда они с Алисой сидели с своей комнате.

Ламия, в этот момент пившая вино, поперхнулась и закашлялась от удивления.
-  И что же тебе тут нравится? - откашлявшись и вытерев с груди пролитое вино, спросила Алиса, недовольно стреляя в подругу своими желтыми глазами.

 

Сама Элисфизе каждое утро ворчала, что этот город их погубит, и слишком много приключений им выпадает. Но при этом тот факт, что все приключения, выпадающие на их хвостатые попы, выпадают преимущественно по их-же с Каной вине, Алиса ловко пропускала мимо.

 

- Да всё! Вся эта суета, шум, толкучка. Все эти люди,что не шарахаются от нас, в отличие от тех деревенских. От стражников наскучило уже бегать, это правда. Хотя с тем пацаном в саду султана было весело. Такой невинный, хихи!
- Ага, только из за этого невинного нас потом почти сутки вся стража искала. Хорошо что паренёк от потрясения никаких особых примет не заметил, - оптимизма подруги ламия совсем не разделяла.
- Ну как это "не заметил"! Тогда почему дворцовая гвардия орала "Ищем двух грудастых длинноволосых девах со светящимися глазами!", м? Но веселье весельем, но и серьёзных вещах думать надо...
- Свершилось! Кандела Фрэйнберц решила подумать о чём-то серьёзном! - с голосом, полным сарказма,  перебила ламия демонессу.
- Ах ты! Ну держись! - рыкнула суккуба, с улыбкой на лице набросившись на подругу.

 

Через несколько минут, угомонившись и отдышавшись,  девушки продолжили разговор.
- Ну так вот. Чем предлагаешь заняться, Лис? У меня идей вообще нету - сказала Кана, продолжая улыбаться
На некоторое время ламия задумалась. Активную мысленную работу Алисы выдавали напряженное лицо и медленно шевелящийся хвост.
- Знаешь... в западной части города есть пустырь. Там можно будет что-нибудь построить. Магазинчик, или какое-нибудь питейно-едальное заведение, - задумчиво проговорила девушка.
- О! А что, если мы построим таверну, где представители всех рас будут на равных правах? И люди, и гномы,и ламии, и демоны, все! - подскочив от воодушевления, воскликнула суккуба.
- Хм... слишком амбициозно, не? Но попробовать стоит. Я завтра схожу узнаю, что там с приобретением земли. А ты посиди тут и постарайся ни во что не вляпаться, - с одобрением сказала Алиса, согласно кивнув.
- А почему не мне сходить, а тебе посидеть? - сразу же спросила демонесса.
- Потому что я полностью маскируюсь под человека, а ты как бедуин в тряпки заматываешься, вот почему!
- Эхх... справедливо, - вздохнув, согласилась Кандела.

 

Через несколько месяцев. Хамвилль. Таверна "Змеиный Хвост", пока ещё маленькая и одноэтажная. Вечер.

 

Как и любое дело в начале его пути, предприятие Алисы и Канделы столкнулось с массой сложностей. Но девушки с ними старались справляться. У Алисы проявилась очень неожиданная даже для неё самой деловая хватка, причем хватка голодной пятиметровой анаконды, коей желтоглазая красавица по сути и являлась. Но без помощи Канделы, имевшей, казалось-бы, неиссякаемый источник энергии, у неё ничего-бы не вышло. О чём она своей подруге постоянно напоминала, на что Кана лишь беззаботно отмахивалась, и снова бежала за барную стойку, так как персонала у них ещё практически не было.

 

- Фуух... ну и денёк... - устало сказала Кандела, искоса поглядывая на подругу, пересчитывавшую сегодняшнюю прибыль.
- Зато оно своего стоило, поверь. У нас сегодня самый прибыльный день, за все время этого предприятия, - ответила Алиса суккубе, сидящей напротив,- сегодня наша прибыль составила... эээ... 10 золотых. Если так пойдёт каждый день, сможем нанять бармена. Или вышибалу, я там гляну, кто важнее будет.
- Лучше бармена. Вышибать и я смогу, если... постой... сколько? 10 золотых? А что так много-то? - недоумённо переспросила Кана, заглядывая в записи ламии.
- В городе какой-то праздник или вроде того. Гуляния, наплыв людей в город, все дела. А кушать-то все хотят. Вот и к нам народу понабежало, - продолжая писать, сказала Элисфизе.
Все дальнейшие обсуждения, как в прошлые дни, шли до полуночи, после чего усталые девушки легли спать. Прямо в той-же комнатушке, которую Алиса серьёзно, а Кандела иронично называли кабинетом. Новая жизнь, несмотря на все её трудности, увлекла подруг с головой, и они не жалели, что бросили своё разбойное ремесло.

Хамвилль. Таверна "Змеиный Хвост". До "Королевской Лотереи" осталось пять лет. Прохладный зимний вечер.

 

За прошедшие годы крохотная забегаловка, с трудом возведенная двумя девушками,  превратилась в одно из самых популярных заведений столицы пустыни. Огромное трёх-этажное здание, с тремя различными залами для разных посетителей и большим количеством спален на втором и третьем этажах приманивало к себе своей ухоженностью, качественным сервисом, широким спектром услуг и очень непривычным для всех доброжелательным отношениям к не-людям. Персонал так же удивлял разнообразием рас и полов. Например на кухне заправляли седобородый гном и девушка неизвестной расы, сильно смахивающая на дерево. Правила в таверне были строгими, но справедливыми, и их соблюдали практически все, ведь мало кто хотел сталкиваться с гневом вышибал или прекрасных хозяек сего заведения.

 

И, в-отличие от многих других заведений города, в "Змеином Хвосте" уважительно относились к работникам. Всем было предоставлено жильё в отдельном крыле здания, хорошее питание и приличный заработок. Персонал отвечал хозяйкам взаимностью.  И можно было заметить, что все они гордятся своей работой. Вполне заслуженно, кстати.

 

Сами же Кандела и Алиса стали пользоваться уважением в рестораторских кругах, и, что так же случалось очень часто, в кругах мужских. Злые языки говаривали, что, дескать, дамы-то вдовы чёрные - сманили мужика, и всё, не видел его больше никто. Другие говорили, что две красотки увлечены друг другом, и на мужчин смотрят свысока. В-общем, говорили всякое. От подобного внимания трудно избежать, когда вы весомая в обществе личность с броской внешностью.

Разумеется, большую часть слухов подруги игнорировали, а меньшую эффектно опровергали. И что самое главное, никто ни разу не заподозрил в девушках не-людей. Алиса умела принимать человеческий облик, а Кандела ловко драпировала свою фигуру просторной одеждой с длинными полами и изящным тюрбаном на голове.

 

Незаметно для обеих девушек Элисфизе вышла на передний план, превосходно управляясь со всеми выпадающими вопросами и проблемами, большая часть которых была решена уже давно, и в меньшую часть входили постоянные, "дежурные" вопросы по работе. Кандела-же напротив, уступила пальму первенства ламии и теперь была её помощницей, чем была очень довольна. Когда её потом, в будущем, спрашивали, почему её устраивало такое положение дел, суккуба смеясь отвечала, что она просто не предназначена для кабинетной работы, где нужна усидчивость, а её в те дни постоянно тянуло вперед. Но, впрочем, мы несколько отвлеклись. Пора вернуться к тем прошлым дням.

 

- Алекс, Вёрджил! Вон тех двух придурков не пускать! Они, когда были тут в прошлый раз, чуть не сожгли Лилии кор... в смысле ноги, когда она пошла к себе вечером, - прокричала Кандела двум вышибалам на входе из окна своего кабинета, что на третьем этаже, увидев из оного окна двух недавних посетителей, которые, будучи пьяными, пролили на ноги-корни девушки-дерева полбутылки крепкого спиртного и уронили туда сигару. Разумеется, они сделали это случайно, но бедная девушка теперь лежит с ожогами, а второй повар, Хрольф, теперь работает за двоих.

- Ясно, госпожа! Не пустим! - гулким басом отозвались мордовороты, выбранные лично Каной за невероятную твердолобость, могучие кулаки и абсолютную верность своим нанимателям.

 

Как правило Кандела занималась текущими ежедневными делами, пока Алиса, решившая обзавестись ушами везде где можно и где нельзя, создавала собственную агентурную сеть. И, пока ламия занималась "скучными бумажками", суккубу тянуло вдаль, дорога звала её. Ей хотелось снова отправиться в путь, идти вперед, не оглядываясь.

О чём она и сказала ламии в тот-же вечер.

- Лис, я так больше не могу! Мне тут скучно до безобразия! Я хочу снова путешествовать! - воскликнула суккуба, сидя в кресле напротив подруги.

- И... куда-же ты собираешься идти? А, Кана? И кто будет в третьем зале теперь петь вместо тебя? - поджав губы спросила Алиса, так-же сидя в кресле, и растянув змеиную часть тела на полу вокруг кресла. Она уже давно подозревала, что демонесса долго не продержится и сорвется с места, но она постоянно надеялась, что её подруга с этим повременит.

- Пойду в Сатанское королевство, куда-ж ещё? А песни... вот кристалл, я их все записала на него. Возьмешь еще кого-нибудь, что-бы слегка разнообразить репертуар, и дело в шляпе, - ответила суккуба, нимало не смутившись и отдавая ламии небольшой кристалл красного цвета.

- В Сатанское... а ведь там паладинов сейчас развелось... ну, это если конечно слухи не врут, - задумчиво протянула Элисфизе, принимая их рук подруги кристалл.

- Ой, да их во все времена как грязи было, - беззаботно отмахнулась Кана, - и смотри! Ничего, живём ведь.

- Эхх... я конечно не хочу, что-бы ты уходила, но... я не могу держать тебя тут вечно, - грустно сказала Алиса, опечаленная скорым расставанием с подругой.

- Эй, да ты не унывай так! - грустно улыбнувшись, ответила демонесса, расстроенная тем, что ламия так опечалилась из-за её отъезда.

 

Несколько дней спустя.

 

Кандела уже четыре дня как покинула Хамвилль. Взяв все необходимые вещи, суккуба, напоследок крепко обняв подругу, ушла из города рано утром, и не оборачивалась, пока город не стал едва заметным пятном на горизонте. Обернувшись и помахав на прощание, Кана снова продолжила путь в Морроун, крупный город на юго-востоке Сатании.

 

Ничем особенным путь девушки не отличался, разве что ей в диковинку было всё это разнотравье и леса, виденные Каной только на картинах. Ещё неделю путь демонессы был тих и безмятежен, пока она не наткнулась на двух паладинов на конях. Да и тут всё бы обошлось, если бы не случайность в виде ветки, сорвавшей с головы девушки тюрбан. На несколько секунд мужчины впали в замешательство, которым суккуба воспользовалась, пришпорив коня. Эта небольшая фора, и то, как были нагружены кони рыцарей света, дало Канделе тот шанс скрыться.

Из-за такого поворта событий Кане пришлось запутывать следы и направляться не в Морроун, а в Барсил - город, что несколько южнее, в котором по мнению Канделы ей было-бы проще спрятаться.

Путь до Барсила занял три недели, вместо двух. Опасаясь преследования со стороны тех паладинов, девушка перемещалась исключительно ночью, периодически возвращаясь и путая следы.

 

В город суккуба проникла чрезвычайно легко, "придавив" своими чарами стражника у западных ворот. Барсил оказался очень похож на Хамвилль(хотя Канделе и не с чем было сравнивать, на самом-то деле), за тем отличием, что здесь ветра несли не суховеи с пустыни, а морской бриз. И всех этих тёмных(по мнению простых обывателей) дел с работорговлей небыло. Приличный, культурный городок.

Еще две недели суккуба скрывалась в трущобах, сдав коня на скотобойню "придавленному" чарами мяснику, и выиграв этим самым себе некоторое время. И да, как она и подозревала, её вычислили. Но в Барсил прибыл лишь один паладин, второй скорее всего отправился в Морроун. Девушка долго скрывалась и заметала все оставленные следы, всё равно нутром чуя, как вокруг неё сжимается кольцо. Но тут в игру вмешался Его Величество Случай.

 

Кандела сидела за стойкой в каком-то низкопробном заведении под названием "Рыбий Жир". Что-ж... и правда, в этом, с позволении сказать трактире, всё и правда было приготовлено на рыбьем жире, все светильники горели на рыбьем жире и все поверхности были измазаны рыбьим жиром. Суккуба печально пила отвратительное пиво, которое скорее всего было сделано тоже из рыбьего жира, пока рядом с ней за стойку не плюхнулся здоровенный детина, явно имевший в предках по отцовской линии троллей. О чем Кана не забыла упомянуть, когда детина уставился на её выпирающую из под плаща грудь.

 

Детина оскорбился, и, взревев, со всей силы ударил по тому месту, где должна была быть голова красноволосой нахалки. А через секунду он почувствовал, как что-то твёрдое врезается ему в скулу и опрокидывает на пол. К удивлению Каны, здоровяк встал. Детина оказался учеником плохим, и понял урок только с шестого раза, когда, разозлившись не на шутку, ударом ноги суккуба раздробила крепышу переносицу и вогнала обломки костей в мозг, или что там было у этого кабана вместо них. В трактире сразу возникла гнетущая тишина, и, приготовившись к худшему, демонесса положила руку на рукоять латига.

Но через несколько секунд под одинокие хлопки в ладоши раздался одобрительный смех, - Хах! Вот уж не ожидал, что моего боцмана убьёт девчонка, и как уложит! Голыми руками!

 

Вперёд из толпы вышел довольно привлекательный мужчина средних лет в широкополой шляпе и в довольно старом, но ухоженном камзоле хорошего качества и невероятной шляпе с огромными полями и не менее огромным чёрным пером.

- Алистер Шварценгольд, к вашим услугам! - поклонился мужчина, - Капер. Знаете, мадам...- он сделал паузу.
- Кандела, - коротко добавила демонесса
- Кандела. Прекрасное имя! Очень приятно, право слово. - всё так-же оживлённо продолжал Алистер, - всё это конечно прекрасно, но... где мне теперь искать замену моему боцману, м? Мне ведь даже компенсация не нужна, - поспешно добавил он, увидев, что девушка перед ним замялась(у Каны с деньгами было совсем туго на тот момент), - Ну и... ваши идеи, мадам?
- Я... я ничего не понимаю в боцманском деле, - неуверенно заговорила демонесса, понимающая, что её тут пришьют, если что, - Но я быстро учусь всему, что надо...
- Эй, капитан, баба на корабле... ...Где это видано, девку на борт брать... ...Не по понятиям, кэп... - загомонили матросы, понимая, к чему клонят и капитан и Кандела.
- Ша, собаки! Молчать! - рыкнул Алистер, на миг изменившись в лице, но с Каной он заговорил в своей обычной манере, - Я так понимаю, вы готовы оказаться на корабле, полном неотёсанных мужланов, лишь-бы не оставаться тут.

 

Немного помолчав, он нарушил установившуюся тишину, - Что-ж, мадам Кандела. Если вы меня не устроите, вы окажетесь на нижней палубе моего "Изумрудного Стрижа". Если что-то пойдёт не так по вашей вине - вы окажетесь на нижней палубе. Если вы самовольно убьёте кого-то из экипажа - вы окажетесь на на нижней палубе. Я понятно объясняю?
- Да, вполне... капитан - кивнула Кана, уцепившись за выпавшую возможность избавиться от "паладинского хвоста".

 

Месяц спустя.

 

- Кана, а почему ты так отчаянно хотела смотаться из Барсила? - спросил Алистер, наблюдая за одевающейся демонессой. Та, завязывая под грудью рубашку, чуть обернулась, - Потому что за мной носились паладины, а против этих "великих рыцарей добра и справедливости" мне ни за что не справиться.
- И ради этого ты убила моего боцмана?! - удивлённо воскликнул капитан, приподнявшись на локте. Кандела, фыркнув, едко ответила, - Я даже не знала, что он моряк, знаешь-ли. Просто драка в баре, знаешь-ли.

 

Демонесса быстро привыкла к жизни на корабле, а имея исключительно женские рычаги влияния на капитана в виде неуставных отношений, жить на "Изумрудном Стриже" было совсем неплохо.
И практически четыре года, полных приключений, суккуба пробыла на корабле.

Leo-ranger, Arkadros, Gadj544, Дарт Фолс, и отдельное спасибо Dmitry Shepard

Эта необычная история произошла в самом начале моей карьеры моряка, когда я только поступил на службу в лукоморский военно-морской флот, и в должности советника по магии стал подчинённым капитана Ведамира, героя макхоскийского сражения.
Во флоте, в отличии от армии, присутствие чародеев на кораблях по большей части чисто символическое и корабельному магу редко выпадает случай применить свои навыки в бою, но если ты находишься на судне, подобном фрегату «Волшебному», да ещё под командованием капитана Ведамира, то такие случаи становятся в порядке вещей.
Надеюсь, читатель позволит мне сделать отступление и для начала рассказать о «Волшебном» и о его знаменитом капитане, чью славу я решил излить пером и чернилами на этих страницах.
Итак, приступим…
История «Волшебного» начинается в 1412 лето, когда остроградские царские верфи получили от Адмиралтейства необычный заказ на постройку нового тяжёлого фрегата, с поставленным обязательным условием, что на всех этапах постройки судна должны участвовать инженеры-чародеи из Доброграда, мастера так называемого «эпического зачарования», когда усилиями целой группы опытных магов чары накладываются на очень крупные объекты, что требует немало усилий и затрат магической энергии. Подобные зачарованные корабли создавались и раньше (на днище в обязательном порядке накладывают отпугивающие моллюсков чары), но до этого чародеи никогда не участвовали в полном цикле постройки судна.
Корабелы с энтузиазмом принялись выполнять заказ флота, тем более учитывая тот факт, что всём им будут помогать чародеи. Чертежи нового корабля создавались в течении года, а в просинец 1413 лета была проведена торжественная закладка судна. Началась бурная стройка, сопровождаемая ударами топоров по дереву вперемешку с магическим звоном и сиянием заклинаний. Чары накладывались только туда, куда их можно было наложить, то есть практически повсюду, начиная дубовым остовом и заканчивая последним гвоздём. Благодаря помощи чародеев, постройка шла, по меркам кораблестроения, ускоренными темпами, что никак не ухудшило качества будущего судна.
15 зимобора 1414 лета строительство было завершено, и «Волшебный» был спущен на воду. Результат превзошел самые оптимистические ожидания: фрегат получился опережающим своё время и по характеристикам превосходил все современные суда в своём классе. Имея необычно крупное для фрегата водоизмещение в 2000 тонн, он нёс на борту 52 орудия с главной батареей из зачарованных 24-х фунтовых пушек, находящихся под защитой крепкого корпуса из морёного лукоморского дуба и при всём этом он ещё имел присущую фрегатам высокую скорость и манёвренность. Всем этим качествам немало способствовали наложенные на корабль чары.
Мне, к величайшему сожалению, не удалось поучаствовать в строительстве этого прекрасного судна, поскольку тогда я ещё учился на последнем курсе в чародейской школе при монастыре диаконов, но зато судьба уготовила мне стать человеком, который должен следить за всеми наложенными на «Волшебного» чарами.
В том же году я сдал все экзамены на «удовлетворительно» и через несколько дней должен был выйти за ворота монастыря в ранге чародея-зачарователя. Тогда я не мог и помыслить о том, что мне повезёт стать советником капитана Ведамира и ходить с ним по морям на великолепном судне.
Многие чародеи, более опытные, чем я, мечтали попасть на «Волшебный», но, по совету ордена диаконов, Адмиралтейство назначило на эту должность… нет, не меня, а протодиакона Белослава, престарелого чародея с огромным опытом и знаниями в области зачарования – казалось бы, идеальная кандидатура для такого корабля, но не тут-то было. Протодиакон Белослав, прямо сказать, не поладил с капитаном Ведамиром в виду совершенно разных представлений об управлении зачарованным кораблём. Капитан, по своему обыкновению, пытался выжать из судна максимум, дабы узнать его подлинные возможности, а протодиакон, в свою очередь, постоянно вмешивался и давал совершенно ненужные советы, которые чрезвычайно раздражали Ведамира и привели к конфликту.
Вернувшись после первого испытательного похода в море, капитан буквально ворвался в Адмиралтейство с криком:
– Или он, или я!
Разумеется, адмиралы сразу же пошли навстречу своему лучшему капитану и списали протодиакона Белослава на берег, обещая найти достойную замену, на что капитан сделал своё предложение:
– Господа адмиралы, прошу простить меня за грубость, но орден пришлёт мне опять какого-нибудь старого маразматика. Раз на таком необычном судне необходим советник по магии, то я сам отправлюсь в Доброград и выберу себе подходящего. 
Адмиралтейство позволило капитану сделать такую поездку. Спустя неделю тот прибыл в Священный город у подножия Древа Жизни и без промедления направился в наш монастырь диаконов.
В ордене все уже знали о приезде капитана Ведамира, поэтому многие амбициозные чародеи заранее подготовились к встрече, надеясь поразить своими способностями героя макхоскийского сражения, но они вынуждены были разочароваться, когда капитан с холодностью прошел мимо встречающей его группы и вместе с архидиаконом Валимаром направился во внутренний двор, где в парадных мантиях в одну шеренгу были выстроены выпускники этого года, в числе которых находился и я. 
Я помню тот дождливый летний день так, как будто это было только вчера: на брусчатку двора вышел высокий широкоплечий человек лет сорока, одетый в чёрный морской плащ и треуголку с красно-сине-белой флотской кокардой. Его загорелое лицо, обветренное и просоленное морем, было иссечено едва заметными морщинами, которые, как ни странно, молодили капитана и придавали его лицу выражение, сходное древними остропольскими изваяниями; густые брови обрамляли волевой взгляд серых глаз миндалевидной формы, а большой прямой нос, очерченные губы с припущенными уголками и подбородок с ямочкой, дополняли образ харизматичного человека, вместе с командирской выправкой, походкой и манерой общения. Он не носил усов и был гладко выбрит, баки подстрижены на военный манер, а длинные тёмно-русые волосы по той же флотской моде были собраны в хвост на затылке.
Капитан Ведамир произвёл одинаковое восторженное впечатление на всех нас и, затаив дыхание, мы следили за каждым его движением.
– Вот выпускники нашей чародейской школы, – обратился архидиакон к капитану, плавно указав на нас ладонью. – Среди них есть талантливые ребята, но у них пока совсем нет опыта… Но если вы всё же желаете взять именно молодого чародея, то позвольте мне посоветовать вам лучших.
– Знаете, Валимар, – ответил капитан с едва заметной насмешливой интонацией в голосе, – у меня есть свой метод подбора экипажа. Очень сложный метод, который я могу продемонстрировать прямо сейчас.
– Извольте.
Ведамир хитро улыбнулся и стал прохаживаться вдоль нашей шеренги, показательно вглядываясь в каждого пронзительным взглядом, который не каждый выпускник выдерживал на себе. Что вы думаете он делал? Проводил физиономический анализ, использовал чутьё командира или просто искал знакомое лицо? Нет! Он… вы не поверите… выдерживая паузы бубнил себе под нос детскую считалку – в этом был весь капитан Ведамир, человек нестандартных решений.
– Первый дан–второй дан–на колоде–барабан–постучу–взовьюсь–полечу–из моря–в море–из поля–в поле–в лес–на пень–води–весь день!
Произнеся последнюю фразу, Ведамир стоял напротив меня. Вы бы знали какое волнение меня охватило в тот момент, словами почти не описать: по телу прошла дрожь, а в голове сразу промелькнула мысль: «Не может быть, чтобы он выбрал меня».
– Выйти из строя! – скомандовал капитан и я сделал шаг вперёд. – Как твоё имя?
– Се… Сергей… Сергей Белогор, – выговорил я, заикаясь от волнения и чувствуя за спиной завистливые взгляды сокурсников.
Капитан кивнул с довольным видом и хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не свалился с ног.
– Беру этого юношу, – обратился он к архидиакону с той же насмешливой улыбкой.
Судя по недоумевающему лицу Валимара, он был немало удивлён выбором капитана и попытался внести ясность насчёт моей кандидатуры:
– Вы точно уверены, что хотите взять к себе Сергея? Он неплохой малый, мог бы развить талант, если бы не был так ленив, временами рассеян и труслив. Вдобавок, у него проблемы со здоровьем. Не думаю, что он сможет стать хорошим помощником для вас.
Капитан отрицательно замотал головой и протянул архидиакону руку.
– Валимар, хотите поспорим, что максимум через полгода этот юноша вернётся сюда бравым морским волком, и вы не узнаете в нём своего подопечного? Проигравший обязуется исполнить любую просьбу победителя, разумеется, в пределах разумного, я многого не попрошу. Ну, будете спорить?
– Спор? – переспросил архидиакон с ещё большим удивлением. – Мне, как главе религиозного ордена, не положено ввязываться в подобные вещи.
– Признайтесь, вы боитесь проиграть? – с ухмылкой произнёс Ведамир, не опуская протянутую руку.
Прошло несколько секунд замешательства, после чего Валимар сдался и взял капитана за руку.
– Ладно, – согласился он, – я готов поспорить.
– Разбей спор, – сказал мне капитан и я быстро исполнил его просьбу.
Архидиакон удалился, погруженный в свои думы: очевидно, размышляя о том, как и зачем он вдруг дал себя втянуть в эту авантюру.
– Ну что, салага, добро пожаловать в команду! – засмеялся капитан и снова с силой хлопнул меня по плечу.
Так состоялось моё знакомство с капитаном Ведамиром.
Спустя неделю мы были в Острограде, где я впервые увидел своими глазами фрегат «Волшебный». Этот корабль пленил меня своей красотой и мощью, а, как чародей, я просто восхищался трудами моих коллег, создавших поистине произведение искусства зачарования.
Не стану описывать первые дни своей службы, ибо они были долгими и тяжкими для неопытного юноши, никогда раньше не ходившего в море, а тут вдруг ставшего гардемарином в военно-морского флоте. К тому же я итак слишком увлёкся вступлением, чтобы нагружать читателей подробностями непростого корабельного быта.
Вернёмся к той истории, которую я хочу поведать вам в этом рассказе.

Начнём с того, что весной 1414 лета в Адмиралтейство стали поступать волнующие донесение о нападениях пиратов на торговые караваны в Бушующем море, поэтому царским указом было решено отправить туда военную эскадру для охраны конвоев и отлова морских разбойников.
Пока было мирное время и Лукоморье ни с кем не воевало, это был единственный шанс испытать «Волшебный» в бою, поэтому капитан Ведамир не мог упустить такой возможности и вызвался участвовать в этом походе, только с тем условием, что «Волшебный» будет действовать в качестве крейсера, то есть самостоятельно от других кораблей. В Адмиралтействе все желали показать миру новый тяжелый фрегат, поэтому охотно одобрили инициативу капитана, дополнительно дав предписание пройтись вдоль берегов анкалитских колоний.
24 изока, на три дня раньше выхода основной эскадры, «Волшебный» отшвартовался от остроградского причала и под провожающий салют форта покинул Тритонскую бухту. Поймав попутный ветер, он взял курс на юго-юго-запад и вскоре, оставив за кормой Гиперборею, вышел на просторы Великого океана.
Спустя две недели мы пересекли экватор, где меня, вместе с остальными салагами, по традиции искупали в открытом море, а спустя ещё две недели мы завершили переход через океан.
27 червеня дозорные на мачтах увидели долгожданную землю – мы достигли острова Керук, самого северного из островов Ахоутской гряды. До недавнего времени этот остров принадлежал Анкалитской колониальной империи и был захвачен лукоморцами в 1407-ое лето во время Войны за независимость нивисийских морозных эльфов от владычества анкалитов. Кстати, именно в эту войну и прославился капитан Ведамир. Керук был единственной колонией Лукоморья на Пацифиде и здесь размещалась заморская станция торгового флота.
Остановившись на ночь в порту Керука, мы пополнили запасы провианта и получили важные сведения о примерном местонахождении пиратов, поэтому наше прибытие там было недолгим. Узнав о том, что в одном дне пути от острова рыбаки видели пиратское судно, капитан Ведамир приказал рано утром сниматься с якоря и отправляться на охоту.
Подняв все паруса, мы обогнули остров и, преодолев пролив Тихкузу, вошли в Бушующее море, самое неспокойное из всех южных морей Пацифиды.
На восьмой склянке я заступил на вахту (де-факто её всегда стоял сам капитан, месяц обучавший меня морскому делу) и вскоре заметил, что Ведамир с самого отплытия из Керука находится в каком-то возбужденном состоянии: быстрыми шагами прохаживаясь по палубе от шканцов до бака и обратно, он, то приказывал рулевому сменить курс на несколько градусов, чувствуя изменение в направлении ветра, то взбирался на бушприт с подзорной трубой и пристально вглядывался вдаль. Бывалые моряки, хорошо знавшие капитана, говорили, что он всегда ведёт себя так, когда предчувствует скорое сражение, поэтому экипаж тоже стал более активен и готовился к бою.
Ближе к полудню установилась невыносимая тропическая жара, даже хуже той, что стояла при пересечении экватора. Горячий ветер дул нам в корму и «Волшебный» рассекал форштевнем волны на скорости в 14-узлов, заставляя золоченную носовую фигуру двуглавого дракона словно парить над морем. 
Мы держали курс на юго-юго-восток, где капитан предполагал встретить пиратов. Никто не знал численность этих морских разбойников и на каких судах они бороздят море, но капитана не пугал никакой риск, он был уверен в успехе и заряжал этой уверенностью всех нас.
Перевернув песочные часы, часовой отбил рынду – три отрывистых удара колокола, что обозначало наступление полудня. Моя вахта окончилась, и я сдал её капитану-лейтенанту Одоевскому, старшему помощнику капитана. Уставшие, взмокшие от жары матросы моей вахты отправлялись отдыхать в носовой кубрик, а я остался на шканцах, решив понаблюдать за капитаном – он вновь возвращался с бака.
– Станислав, уберите грот-трисель, крюйс-брамстеньги-стаксель и бизань, – приказал он старпому. – Судно рыскается при фордевинде. Ярополк Данилович, – добавил он, обращаясь к штурману Деменьтеву, – если до вечера никого не встретим, то сменим курс на запад-юго-запад.
– Да, командир, – в один голос ответили оба офицера, направившись отдавать распоряжения низшим чинам. 
Казалось, капитан Ведамир хотел и мне что-то сказать, но в этот момент раздался крик дозорного с мачты:
– Вижу парус по правому борту!
Капитан явно с нетерпением ждал этого возгласа, но сохранил внешнее спокойствие, присущие его должности. Только загоревшийся в его глазах огонь нельзя быстро скрыть. Он быстро раскрыл подзорную трубу и взглянул на горизонт, куда указывал дозорный.
Я тоже, насколько хватало зоркости, старался разглядеть появившиеся судно, но увидел лишь белые паруса и заметил, что оно шло в крутой бакштаг, направляясь в нашу строну.
– Анкалиты, – произнёс капитан и с досадой сложил трубу, огонь в его глазах мгновенно потух. – Судно Вест-лимурской торговой компании. Семь лет назад я бы по ним вдарил, а вот сейчас – уже нельзя. Да, похоже, что сегодня мы не испытаем нашего магического брата в бою.
– Вижу ещё паруса! – вновь закричал дозорный. – Другой корабль идёт следом за первым!
В этот момент до нас донёсся грохот стреляющих пушек.
– А может и испытаем! – воскликнул Ведамир и его глаза вновь загорелись огнём.
Он раскрыл подзорную трубу и повторно взглянул на анкалитский корабль.
– Всё ясно, – заключил он через несколько минут наблюдения, – 36-пушечный пиратский фрегат сейчас возьмёт на абордаж этого торговца. Хм… весьма странно, учитывая тот факт, что всех местных морских разбойников вскармливает именно Вест-лимурская компания, дабы натравлять их на конкурентов.
– Какие будут распоряжения, командир? – спросил вернувшийся на шканцы старпом.
– Объявите тревогу, – ответил капитан спокойным уверенным голосом. – Готовимся к повороту фордевинд на правый борт. Подвахтенных на реи.
– Свистать всех наверх! – закричал Станислав и его крик подхватили все офицеры на палубе.
Часовой стал бить в колокол, а затем к нему присоединился барабанщик на нижней палубе. Не успевшие толком отдохнуть, подвахтенные матросы выбегали из кубрика и лезли на ванты, пушкари заряжали пушки, а стрелки остроградской морской пехоты занимали позиции на марсах. Офицеры, кто отдыхал в каютах, выходили на палубу и занимали свои позиции. Казалось, на корабле началась неуправляемая суматоха, но на самом деле всё это было организованным действием всего экипажа.
Что касается моих действий, то я стоял в полной нерешительности, страшась одной мысли о грядущем бое.
– Господин Воронцов, право на борт! – выкрикивал команды капитан. – Господин Стрельнов, обрасопить реи на гроте! Правые кливер-шкоты раздёрнуть!
Раздались сигналы боцманской дудки. Офицеры отдавали приказания, матросы работали с такелажем. Все действовали слаженно и умело, что говорило о превосходной выучке экипажа «Волшебного».
Фрегат стал поворачивать и вскоре оказался на курсе галфвинд – ветер теперь дул нам в правый борт.
– Господин Деменьев, привестись круче к ветру! – вновь скомандовал капитан Ведамир. – Фока-брасы на правую!
Наше судно продолжило поворот, пока не достигло линии бейдевинда, тогда капитан приказал выровнять руль и выправить реи под нужный угол.
Теперь «Волшебный» с развивающимися флагами лукоморского военно-морского флота шел курсом на запад-северо-запад, двигаясь навстречу уже взятому на абордаж анкалитскому кораблю.
Заметив наше судно, пираты сразу поняли с кем имеют дело и, поспешно затопив захваченный корабль, решили скорее ретироваться, взяв курс на восток.
Капитан Ведамир в тот же момент приказал сделать поворот оверштаг и лечь не левый галс, а затем поставить добавочные паруса и пойти курсом для перехвата на восток-северо-восток.
Когда манёвр был завершен, мы шли в галфвинд левого галса, а пираты уволились в крутой бакштаг, надеясь на попутном ветре быстро от нас оторваться. У меня почти нет сомнений, что их капитан, разглядев на «Волшебном» две батареи пушек, изначально принял его за линейный корабль и поэтому неверно оценил ходовые качества нашего судна, а когда спохватился, мы сократили разрыв и сели ему на хвост, идя уже с выгодной наветренной стороны.
Погоня продолжалась до самого вечера и ближе к закату носовые орудия «Волшебного» открыли огонь по «Балору» (так назывался этот пиратский фрегат).
– Всем приготовиться! – скомандовал капитан Ведамир. – Сейчас они попытаются отбить нашу атаку. Покажем этим негодяям мастерство лукоморского флота! Пусть они кровью заплатят за то, что грабят наших торговцев! В бой, господа! За Лукоморье, за Гиперборею!
– Урррра! – закричал воодушевлённый экипаж, принявшись ещё усерднее работать.
Как и сказал капитан, после нескольких попаданий по корме из наших носовых орудий, «Балор» стал резко поворачивать на правый борт, чтобы дать по нам бортовой залп.
– Светозар, штурвал вправо! – приказал капитан. – Канониры, открыть порты батарей левого борта! Приготовились к залпу зачарованными бомбами!
Оба корабля почти синхронно совершили поворот и легли на другой галс, теперь идя параллельно друг друга.
Громыхнул пушечный залп. Пираты первыми открыли огонь и их ядра посыпались на нас. Помню, как я в испуге спрятался за фальшборт и с дрожью слышал грохот каждого попадания, но мои страх был напрасен – ядра вражеского фрегата просто отскакивали от прочного зачарованного корпуса «Волшебного».
Оставаясь спокойным под огнём, капитан Ведамир улыбнулся, глядя на мой жалкий испуганный вид, и поучительно произнёс:
– Признаюсь, я тоже чуть не обделался в свой первый бой, когда по нашей старой лохани дал залп линейный корабль…  Открыть огонь!
– Огонь! – подхватили командиры орудийных расчётов.
Прозвучал оглушительный залп двух батарей нашего корабля и шквал из 24-х зачарованных бомб накрыл вражеский фрегат. Прибивая обшивку, снаряды под воздействием магии взрывались внутри корабля, поражая экипаж огненными чарами и металлическими шариками.
Артиллерийский огонь с обоих кораблей вёлся около пяти минут, которые мне показались вечностью.
Когда залпы прекратились и дым рассеялся, мы увидели раскуроченный правый борт пиратского судна, откуда доносились стоны раненых. Их батарея замолчала.
– Лево на борт! – отдал новый приказ Ведамир. – Идём на сближение. Батареи, готовьте залп картечью! Леонтий Евгеньевич, приготовьте солдат к абордажу! 
«Волшебный» повернулся носом к «Балору» и, приблизившись на минимальное расстояние, снова завернул вправо и сошелся борт в борт.
– Огонь! – скомандовал капитан. – Затем берём их на абордаж.
Орудия дали залп, накрыв разбитый борт пиратского корабля стеной картечи, а палуба была обстреляна с марс нашими стрелками. 
Матросы быстро закинули кошки на вражеский фрегат и притянули его к себе. Когда корабли вплотную сошлись бортами, между ними перекинули балки, по которым морская пехота и матросы пошли в атаку.
– За мной, салага, – произнёс капитан Ведамир, обнажив саблю и свободной рукой буквально потащив меня за собой.
Я находился почти в беспамятстве и не сразу понял, как оказался на заваленной трупами палубе пиратского корабля. От грохота шумело в ушах, а в глазах был лишь ужас от всего происходящего.
Лишь некоторые из пиратов оказали сопротивление и были убиты на месте, а остальные, признав своё поражение, сдались на милость победителей.
– Пращу, нэ стрэляйтэ, – сказал один из пиратов, беатиец, судя по акценту.
– Знаешь язык гиперборейцев? – спросил капитан, подойдя к пленному. – Где ваш командир?
– Он… свой кают...
– Отличный капитан, ничего не скажешь, – произнёс с сарказмом Ведамир и направился к трапу. – Увести пленных. Салага, за мной.
Я пошел за капитаном в кормовую часть абордированного судна. Когда мы спустились по трапу вниз и приблизились к капитанской каюте, то услышали там какую-то возню, а затем внезапно раздался женский крик на анкалитском языке, который бал сразу заглушен беатийской руганью.
Ведамир ударом ноги вышиб дверь каюты. Мы стали свидетелем поистине чудовищной картины: среди разбросанной мебели пиратский капитан боролся на полу с девушкой, пытаясь её зарезать, но жертва отчаянно сопротивлялась, удерживая его руку с кинжалом.
– Брось оружие! – рявкнул Ведамир и, достав пистолет, направил его на вражеского капитана.
Но капитан «Балора», казалось, не расслышал приказа, за что сразу и поплатился – Ведамир выстрелил ему навылет в горло. Схватившись за шею, пират с дрожью зашатался, а затем свалился мёртвый прямо на свою жертву, которая почти сразу потеряла сознание. 
– Приведи её в чувства, – сказал мне капитан, спихнув труп с девушки.
Я послушно пригнулся к незнакомке и применил лечебное заклинание, заодно хорошо рассмотрев её. Это была девушка лет двадцати шести с типичной анкалитской внешностью: каштановые волосы, белая кожа с розоватым подтоном, высокий лоб, удлинённое лицо с плавными и смазанными чертами, короткий и широкий нос, тонкие губы и большие круглые глаза. Я бы не назвал её красавицей по гиперборейским меркам (наши барышни по этому показателю дадут фору любой атлантийской леди), но, тем не менее, она была довольно мила собой именно из-за простоты внешности. Одета она была в серое платье, теперь запачканное кровью, а на шее у неё был надет странный браслет, излучающее магическую энергию – тогда я не сразу понял, что это за вещь.
Спустя минуту я вывел её из бессознательного состояния.
Девушка очнулась, слегка вскрикнула и тяжело задышала. Глаза её с испугом устремились на величественную фигуру капитана Ведамира, освещённую при свете пробивающегося сквозь кормовые окна кроваво-красного заката. Затем она бросила взгляд на меня, но затем снова на капитана.
– Гиперборейцы? – едва слышно произнесла она, говоря на нашем языке с едва заметным акцентом.
– Меня зовут Милослав Ведамир, я капитан первого ранга военно-морского флота царства Лукоморского, командир фрегата его царского величества «Волшебный». А этот трусливый гардемарин – Сергей Белогор, мой советник по магии.
Честно признаюсь, что в тот момент во мне вспыхнул гнев и мне было до жути обидно, что капитан унизил меня в присутствии дамы, но сейчас, по прошествии многих лет и стольких приключений, пережитых вместе с Ведамиром, я понимаю, что он был прав, и он намеренно унижал меня, чтобы мой гнев помогал преодолевать страх. Но вернёмся к рассказу…
– С вами всё в порядке? – спросил капитан у девушки.
– Да, вроде бы… – ответила она дрожащим голосом, продолжая тяжело дышать. – Меня зовут Эмма Уайтхилл…  Я… простите… 
– У неё шок, – сказал Ведамир, обратившись ко мне. – Отнеси её в лазарет.
– Мне? Отнести? – замешкался я, имея тогда ещё некий страх перед противоположным полом.
– Да, Сергей Александрович, взять и отнести девушку к доктору. Чай не надорвешься, чародей ты наш, а я пока осмотрю каюту этого мерзавца.
Больше не нужно было слов. Я взял дрожащую девушку на руки и понёс на наш корабль. Видели вы бы недоумевающие лица моряков, когда я проходил мимо них с таким вот грузом.
– Только и не хватало нам приметы дурной, – недовольно кинул боцман нам вслед.
Я отнёс Эмму в лазарет к нашему корабельному доктору – Тихону Петровичу Борисову.
– О, – встретил нас восклицанием доктор, – а я уже было обрадовался, что раненных сегодня больше не будет! Хм, анкалитка… Хорошо, что в сознании. Чем её ранили?
– Это ни её кровь, Тихон Петрович, – сказал я, уложив Эмму в постель. – Ей бы лекарства успокоительного.
– А как же заклинание успокоения? Эх, молодёжь, чему вас только учат в ваших чародейских школах. Ладно, если вы, как маг, начнёте лечить экипаж, то что останется мне?
– Ничего.
– Вот именно! – воскликнул доктор, достав из саквояжа пузырёк с зеленоватой жидкостью. – Поэтому я дам ей один отвар и алатырьских трав. Вот, попейте. Так чья это кровь?
– Пиратского капитана, он пытался её зарезать.
– Спаси Светомир! Каких только чёрных людей нет на свете. Бедняжка.
– Прошу, – проговорила девушка, отпив отвара, – не говорите так, как будто меня здесь нет.
– О, так она знает гиперборейский язык, – обрадовался доктор. – А отвар то как быстро подействовал… Сразу видно качество работы гмурских алхимиков.
– Да, мне уже лучше, – сказала Эмма, поднимаясь с постели. – Спасибо, доктор, и вам тоже, Сергей. Я могу во что-нибудь переодеться, а то эта кровь?
Мы с Тихоном Петровичем с недоумением переглянулись, не зная, как ответить на этот вопрос.
– Простите, сударыня, – первым решился доктор, – но у нас на судне нет дамских платьев.
В этот момент в лазарет спустился капитан Ведамир.
– И что тут у вас? – спросил он, вопросительно вглядываясь в каждого из нас. – Думское совещание?
– Командир, нашей гостье нужно переодеться, – ответил я, – а у нас нет женской одежды на борту.
– Ну, скажем так, у нас есть дамские платья.
– Да? – с удивлением переспросил доктор и ухмыльнулся.
– Да, Тихон Петрович, в одном из моих походных сундуков есть несколько старых платьев моей бывшей жены, как память…
– Ну, а я так и знал, что вы всё ещё любите Ольгу, командир, – не удержался подколоть доктор, один из немногих, кстати, кто смеет открыто высказывать всё капитану.
– Держи язык за зубами, Тихон, а не то скормлю акулам, – шутливо произнёс Ведамир, пригрозив доктору пальцем. – А вас, сударыня, прошу проследовать за мной, – добавил он уже более серьёзным тоном. – И ты тоже, салага, не отставай, – это уже было адресовано мне.
Мы последовали за капитаном в кормовые офицерские каюты, одну из которых он выделил для Эммы. Оставив её там, Ведамир повёл меня за собой в свою капитанскую каюту. Там он снял с шеи связку ключей и открыл один из сундуков, стоящих в ряд у кормовых окон – я мельком взглянул туда и увидел, что поверх одежды там лежит портрет женщины, который я не успел рассмотреть.
– Отвернись, салага, – сказал капитан и стал рыться в сундуке.
Я отвернулся и простоял так несколько минут, таращась в деревянную переборку. Потом, наконец, послышалось, как капитан захлопнул сундук.
– Кругом! – скомандовал капитан и вручил мне в руки аккуратно сложенное зелёное шелковое платье с вышитыми рисунками цветков лотоса. – Я купил для неё это платье в Южной Лемурии, – неожиданно произнёс он, очевидно, мыслями находясь сейчас в прошлом, – во время кругосветного плаванья. Помню, как она носила его и все остроградские дамы бросали на неё завистливые взгляды… Хм, ты ещё здесь! – опомнился он и рявкнул на меня. – Шагай отсюда!
До этого случая я и не думал, что капитан Ведамир склонен к лирике, и, что он в глубине души оставался любящим мужем.
Спешно покинув капитана, я отправился в каюту Эммы и передал ей платье.
– Благодарю вас, юноша, – произнесла она с некоторой нежностью в голосе, как мне показалось.
Я вышел в коридор и, прислонившись к переборке, простоял так несколько минут полный размышлений, которые прервал голос покинувшего свою каюту капитана:
– На четвёртой склянке собираемся на ужин в кают-компании. Вас это тоже касается, сударыня, – добавил он, обратившись через дверь к девушке, прекрасно зная, что она всё слышит.
Дверь отворилась и Эмма, одетая уже в зелёное платье бывшей супруги капитана, вышла в коридор. Поразительно, как она преобразилась в этой лимурийской одежде, став очень привлекательной.
– И вы хотите, чтобы я в таком виде пошла на ужин? – спросила она с недоумением, явно намекая на слишком откровенное декольте.
– Вы правы, причешитесь ещё, – сказал Ведамир с ухмылкой на лице, говорящей о том, что он понял истинный смысл слов девушки, но решил сделать по-своему. 
Девушка сжала недовольно губы и зашла обратно в каюту.
– За мной, салага, – произнёс капитан, проходя мимо меня.
Спустя десять минут все офицеры, кроме стоящих на вахте, одетые в чёрные парадные мундиры, собрались в кают-компании за большим накрытым столом.
За ужином все активно обсуждали прошедший бой, до мельчайших деталей, и поздравляли капитана с первым призовым судном в этом походе.
Неожиданно в кают-компании появилась наша гостья, с опаской остановившись у входа. Она была теперь аккуратно причёсана, что придало ей ещё больше элегантности. На плечах и шее у неё был накинул где-то раздобытый платок, заботливо прикрывающий декольте.
Все офицеры мгновенно замолчали, устремив взоры на «Плохую примету» – так уже успели окрестить Эмму суеверные моряки.
– Однако, симпатичная Плохая примера, – вставил своё слово доктор. – Бывшая госпожа Ведамир сейчас бы приревновала кое-кого… Молчу, молчу… – сразу закончил он речь, поймав на себе грозный взгляд капитана.
– Присаживайтесь сударыня, – сказал Ведамир, указав на свободный стул рядом со мной.
Опустив глаза, девушка осторожно прошла к своему месту и села, оказавшись между мной и капитаном во главе стола.
Матрос-денщик, один из обслуживающих офицерские трапезы, быстро налил Эмме в тарелку первое блюдо – щи с мясом, капустой, морковью и луком, приправленные сметаной.
– Не стесняйтесь, – сказал Ведамир, видя, что девушка не спешит есть, пристально вглядываясь в суп, – отведайте лукоморских щей. Наш кок славится подобными блюдами.
Эмма натянуто улыбнулась капитану и с осторожностью проглотила одну ложку супа. Лицо её просило, словно она попробовала божественную амброзию.
– Ну и как вам? – спросил капитан.
– Очень вкусно, – ответила девушка и её довольный вид подтверждал сказанное. – Должна признать, я уже больше месяца не ела свежих продуктов. Корабельная пища оставляет желать лучшего, но у вас, оказывается, всё свежее.
– А, так у нас продукты не портятся благодаря одной из придумок остроградских чародеев…  Спросите у Сергея Александровича, он вам всё подробно расскажет.
Я воспринял слова капитана как приказ.
– Эээм… – произнёс я, сначала запнувшись от волнения, – наши инженеры-чародеи решили накладывать в трюмах с продуктами морозные чары, которые позволяют им сохранятся дольше. Такие холодные комнаты создают сейчас повсеместно на всех кораблях лукоморского флота, чтобы моряки могли питаться свежими продуктами в дальних походах. Ну и мы буквально сегодня пополнили свои запасы продовольствия.
– Умно, – сказала Эмма, одарив меня улыбкой и с аппетитом продолжив трапезу.
После этого наступило молчание, которое никто не решался прерывать. Когда щи были доедены, денщики подали второе блюдо – жаренных цыплят с гарниром. Это блюдо тоже ели молча, лишь смакуя от удовольствия.
Бросив случайный взгляд на капитана, я увидел, что он даже не притронулся к еде, его руки были сложены на груди, а глаза устремлены на Эмму, но это были глаза не влюблённого человека, как вы уже могли себе надумать. Нет, капитан глядел на девушку, но мыслями он был далеко, где-то там за океаном на нашей Родине – он вновь вспоминал свою супругу, чьё платье очень хорошо подошло нашей анкалитской гостье.
Когда второе блюдо было съедено, принесли десерт – экзотические фрукты, купленные в Керуке, и несколько бутылок слабоалкогольного эзеритского вина. Только когда напиток был разлит по бокалам, капитан решил начать беседу:
– Расскажите нам о случившемся сегодня с вами, Эмма. За что хотел вас убить капитан «Балора»? И что стало с остальным экипажем того торгового судна?
– Их убили… – ответила девушка и тяжело вздохнула. – Весь экипаж и пассажиров «Редклифа»… Они сделали это ещё до того, как заметили ваш фрегат. А когда увидели этот большой развивающий флаг у вас на носу…
– Гюйс, – поправил капитан.
– Когда они его увидели, то запаниковали и решили скорее бежать. Их капитан не стал меня убивать, а прихватил с собой в качестве трофея. Неизвестно, что произошло бы со мной, если бы вы не подоспели. А зарезать он меня хотел после того, как я высвободилась из пут и попыталась его оглушить, но он быстро пришел в себя и накинулся на меня с кинжалом.
– Да, неприятная история, – задумчиво проговорил Ведамир.
– Они получили по заслугам, – добавил старпом.
– А куда направлялось ваше судно? – продолжал спрашивать девушку капитан.
– В Новый-Атлантиум, – ответила Эмма. – Там живёт моя тётя и я направлялась её проведать. Кто же знал, что всё так обернётся.
– Для вас, сударыня, всё обернулось очень хорошо. Завтра мы будем в Керуке, оттуда вы сможете добраться до Нового-Атлантиума на любом попутном судне.
– Надеюсь, – произнесла девушка с едва заметной интонацией отчаяния.
Тогда я подумал, что её терзают какие-то неприятные мысли, но не придал этому значения.
– Благодарю за ужин, все свободны, – сказал капитан, поднявшись со стола.
Офицеры стали расходится по каютам, а капитан отправился на палубу, чтобы проследить за тем, как вахтенные при свете фонарей ведут ремонт, избавляя корабли от последствий боя, но перед уходом он подозвал меня к себе и велел проводить гостью.
Я с удовольствием выполнил этот приказ и проводил Эмму до каюты, чувствуя странное влечение к этой особе.
– Благодарю вас, юноша, – сказала она и улыбнулась, но помутневшие глаза выдавали в ней чувство страха.
Дверь её каюте закрылась, а я отправился к себе и не раздеваясь лёг на кровать, спрашивая самого себя: «Кого или что она может бояться здесь под нашей защитой?».

В эту ночь мне долго не спалось и даже не помню точно в каком часу я уснул, но проснулся на четвёртой склянке, услышав крик вахтенного офицера:
– Вижу паруса по левому борту!
На палубе закопошились матросы, но тревога не была поднята.
«Значит, ничего серьёзного» – подумал я и, не до конца проснувшись, решил ещё подремать.
Спустя несколько минут я вскочил от барабанного боя и ударов колокола – всю сонливость как рукой сняло.
– Свистать всех наверх! – кричал голос боцмана Стрельнова.
Я выбежал в коридор и чуть не столкнулся с Эммой, которая тоже направлялась к трапу. Она была бледна как стенка и на ней не было лица от окутывавшего её страха.
– В чём дело? – спросила она сдавленным голосом.
– Я не знаю, – ответил я. – Пойдёмте посмотрим.
Я повёл Эмму за собой и, поднявшись по трапу, мы вышли на шканцы. Здесь собрались почти все старшие офицеры во главе с капитаном, который внимательно оглядывал через подзорную трубу растущие силуэты кораблей на горизонте.
– Анкалитский военно-морской флот, – комментировал капитан свои наблюдения. – Флагманский линейный корабль 1-го ранга, три линейных корабля 2-го ранга, четыре скоростных 38-пушечных фрегата и два разведывательных шлюпа. Солидные силы. Я думал, что линейные корабли 1-го ранга во время мира никогда не покидают территориальные воды Атлантиды. Что же могло заставить их сорвать с места такую разрушительную силу?
– Идут на нас, капитан, – сказал штурман Дементьев, – с наветренного борта. Предлагаю увалиться под ветер и взять курс на восток, чтобы уйди подальше от этой военной эскадры.
– Ярополк Данилович, не спорю, мы уйдём от них на «Волшебном», но вот Станислава и нашу призовую команду на «Балоре» вы предлагаете бросить? От линейников может и убежим вместе, но вот эти ребята на фрегатах враз догонят наш трофейный кораблик.
– Это немыслимо! – воскликнул лейтенант Лазарев. – Анкалитское королевство не ведёт войну с царством Лукоморским.
– А может уже ведёт, – добавил боцман Стрельнов. – Мы за океаном, а почтовые корабли с новостями из Гипербореи идут до Керука минимум месяц.
– Так что же вы предлагаете делать? – спросил Леонтий Семёнов, лейтенант морской пехоты. – Ждать пока нас возьмут в клещи? Капитан, ваше слово?
– Лечь в дрейф, – приказал Ведамир, уже без подзорной трубы продолжая вглядываться в незваных гостей. – Подождём те шлюпы, что идут к нам первыми. Просигнальте Станиславу, чтобы он скорее уходил по ветру за горизонт, а когда скроется из виду, пусть ведёт «Балор» в Керук. Если война, то мы придержим анкалитов здесь, пока он уходит, а затем уйдём сами. Всем боевая готовность!
– Есть, капитан, – в один голос сказали офицеры и разошлись по боевым постам.
Во время этого разговора Эмма стояла рядом со мной, и я почувствовал, как она задрожала при упоминании анкалитского флота – вот что пугало её, но почему она боялась своих соотечественников?
Офицеры, занятые работой, казалось, не заметили девушку, но вот один из матросов, проходя мимо нас, недовольно высказался:
– Вот тебе Плохая примета привела за собой анкалитский флот. Баб нужно сразу кидать за борт.
Тогда мне пришла мысль, что возможно матрос был прав и анкалиты действительно приплыли за Эммой? Кто она? Родственница короля, дочь богатого лорда? Но почему она тогда боится их?
Ответ на все эти вопросы был дан спустя несколько минут, когда анкалитские шлюпы подошли на достаточное расстояние, чтобы мы могли видеть на носу человека с сигнальными флагами.
– Они сигналят нам! – крикнул дозорный с марсы.
Капитан Ведамир вновь раскрыл подзорную трубу и посмотрел на анкалитского сигнальщика, который с помощью флажков передавал сообщение на специальном языке, который понимали только сами сигнальщики и опытные моряки.
Спустя несколько минут, когда сигнал был передал, капитан Ведамир резко сложил позднюю трубу, помрачнел и бросил гневный взгляд на Эмму.
Девушка задрожала ещё сильнее, когда капитан направился к ней.
– В чём дело? – спросил я, но Ведамир грубо оттолкнул меня.
Схватив Эмму за правую руку, он одним рывком сорвал рукав платья, открыв взорам выжженное на предплечье клеймо в виде терренской буквы «W».
– Ведьма, – гневно проговорил Ведамир, – и убийца.
– Нет, – задыхаясь пыталась оправдаться девушка, – всё не так… Я не ведьма.
– Окомир! – воскликнул я, наконец-то осознав, что из себя представляет зачарованный браслет на шее Эммы. – Они её выследили по нему.
– За борт её! Отдадим её анкалитам! – закричали матросы, ошарашенные такой новостью. – За борт Ведьму! Проклятая Плохая примета!
– Да, это окомир, – ответила анкалитка сквозь проступившие слёзы, даже не пытаясь вырваться из цепких рук капитана Ведамира. – Признаю, я убийца, заклеймённая ведьма, которой удалось бежать, а адмирал Алтон преследует меня, дабы совершить правосудие. Вы должны немедленно отдать меня им, иначе вы навлечёте на себя гнев адмирала. «Редклиф» был захвачен из-за меня. Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал по моей вине.
– О, так это флагман адмирала Алтона? – риторически спросил Ведамир, неожиданно смягчившись к девушке и отпустив её. – Он не стал бы приводить такие силы за обычной беглой ведьмой. Что вы натворили?
– Убила Барта Алтона, его родного брата… Прошу, отдайте меня им, пока не поздно.
– Только после того, как вы нам всё расскажите.
– Хорошо, если вы настаивайте, капитан. Я волшебница круга магов Анкеликтауна… Вернее, была ей раньше. Я сожгла Барта Алтона огненным заклинанием – это была месть за все его злодеяния.
– Что же он сделал вам?
– Не всё ли равно. Власти мне не поверили.
– Рассказывайте.
– Мой отец, Адам Уайтхилл, – начала говорить Эмма, немного успокоившись, – благороднейший человек, был общественным деятелем и активно пытался добиться, чтобы все виновники макхоскийского геноцида эльфов были привлечены к ответственности за свои преступления. Поэтому мой отец был врагом семейства Алтонов… Он нашел доказательства их вины и через несколько дней должен был передать их королевским судьям, но он не успел… – на этом месте она снова заплакала. – Убийцы, подосланные Бартом Алтоном, проникли в наш дом, зарезали моего отца, изнасиловали и убили мою мать… а затем придушили подушкой моего младшего брата… После всего, они сожгли наш дом вместе с телами моих родных… Я видела всё своими глазами, слышала их крики и голоса убийц, которые прямо называли имя заказчика… Мне лишь чудом удалось избежать смерти.  После всего я нашла в себе силы, отправилась к Алтону и сожгла его прямо в рабочем кабине. Меня схватили власти и отправили на суд коллегии чародеев, что, впрочем, спасло мне жизнь, иначе головорезы Джона Алтона расправились бы со мной без суда. Мои бывшие коллеги объявили меня ведьмой, заклеймили и надели на шею окомир, чтобы я не смогла сбежать и пользоваться заклинаниями. Адмирал Алтон требовал моей немедленной казни, и я была бы уже мертва, если бы мне не помог Уильям Олби, капитан «Редклифа» и старый друг моего отца. Воспользовавшись связями в Вест-лимурской компании, он помог мне бежать из тюрьмы и хотел отвезти меня сюда в Новый-Атлантиум, где, по слухам, живёт один могущественный пацифийский шаман, способный снять окомир без вреда для здоровья носителя, но адмирал Алтон успел выследить меня по окомиру и отправил в погоню нанятых беатийских пиратов, с приказом захватить меня живой, но, в случае непредвиденных обстоятельств, им разрешили меня казнить. Поэтому капитан «Балора» пытался меня зарезать, когда вы пошли на абордаж. Остальное вы знаете… Теперь, когда вы выслушали меня и знаете правду, я прошу отвезти меня к адмиралу. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то ещё пострадал. Простите, что не рассказала вам всё сразу и не предупредила ещё вчера об опасности.
Рассказ Эммы произвёл на меня неизгладимое впечатление и заставил проникнутся состраданием к этой несчастной девушки, но не все были столь доверчивы.  
– А откуда мы знаем, что это всё правда, а не придуманная для оправдания история? – усомнился боцман Стрельнов. 
– Согласен, – добавил штурман.
– Я не ищу оправдания, – ответила Эмма, оттерев слёзы. – Я признаю, что убила Алтона и ничуть не жалею о содеянном.
Все взгляды устремились на капитана Ведамира.
– Она говорит правду, – неожиданно заключил капитан. – Я по глазам умею определять врёт мне собеседник или нет. Она говорит правду.  Братья Алтоны, кстати, те ещё негодяй, семь лет назад устроившие геноцид эльфов в Макхоске и у нас в Лукоморье это далеко не секрет.
– Простите, капитан, но это ничего не меняет, – сказал Леонтий Семёнов. – Она убийца влиятельной фигуры и мы не можем держать её здесь. Мы должны отдать её анкалитам, дабы избежать конфликта.
– Они могут даже без объявления войны окружить нас и расстрелять из всех орудий, – добавил Стрельнов. – А потом все скажут, что мы просто пропали без вести в море.
– Хм… знаете, господа, – обратился капитан к офицерам после недолгих раздумий, – раз эта девушка волшебница или ведьма, то пусть её судьбу решает мой советник по магии.
– Вы уверены, капитан? – переспросил удивлённый штурман. – Вы доверяйте нашу судьбу неопытному мальчишке. Эскадра приближается, поэтому решать нужно немедленно.
– Этот мальчишка член нашего экипажа, а все мы – одна большая семья. Так ведь? Поэтому уважайте мнение советника по магии, господа офицеры! Или может быть вас не устраивает ваш командир?
– Что вы, капитан! И в мыслях подобного не было!
– Вот и не оспариваете мои решения! Сергей Александрович, – обратился Ведамир ко мне, – как вы думаете нам следует поступить?
Я оторопел и потерял дар речи. На меня смотрел весь экипаж и все ждали, что я скажу, но более всего для меня невыносимо было видеть на себе взгляд несчастной Эммы, чья жизнь теперь зависела от моего решения.
– Я… я… не… – начал я заикаясь от волнения, собираясь сказать отвратительную фразу: «я не знаю».
– Будь мужчиной, Сергей! – рявкнул на меня Ведамир. – Скажи то, что ты думаешь сам и ничего не бойся. Убей свой страх!
В тот момент слова капитана действительно подействовали на меня ободряюще, и я произнёс ровным уверенным тоном то, что действительно думал:
– Я считаю, что мы не должны отдавать Эмму анкалитам.
– Да будет так! – с улыбкой восхищения произнёс капитан. – Вы все слышали? Сняться с дрейфа! Готовимся к повороту оверштаг! Ярополк Данилович, проложите курс на юго-юго-восток, уведём их подальше от «Балора». Ставим добавочный паруса! Сигнальщик, передай анкалитам, что если хоть один из их кораблей приблизится к нам на расстояние мили, то это будет расценено как акт агрессии против царства Лукоморского, и мы будем вынуждены открыть огонь. И ещё, передай лично адмиралу Джону Алтону привет от капитана Милослава Ведамира. Уверен, что он не забыл Макхоскийскую битву.
Увидев, что капитан повернулся к ней спиной, Эмма внезапно побежала к фальшборту, намереваясь спрыгнуть за борт, но я двумя прыжками успел догнать её и, схватив за руки, оттащил назад.
– Пустите! – кричала она, пытаясь вырваться из моих рук. – Вы не понимаете! Он не остановится… Вы все погибните из-за меня! Я сброшусь и когда окомир покажет ему мою смерть на дне моря, то он перестанет преследовать вас.
– Сергей Александрович, – обратился ко мне Ведамир, – отведите девушку в её каюту и оставайтесь с ней до прихода Тихона Петровича.
– Да, капитан, – кивнул я и потащил Эмму к трапу.
Она сопротивлялась ещё некоторое время, но вскоре силы оставили её и дальнейший путь мне пришлось нести её на руках. В каюте я уложил её на кровать, а сам присел на стул и стал ждать доктора.
Тихон Петрович не заставил себя долго ждать и вскоре постучал в дверь.
– Как ваше самочувствие? – спросил доктор, зайдя в каюту и присев на другой стул рядом с постелью.
– Я в порядке, доктор, – ответила девушка, устремив безжизненный взгляд в потолок.
– А я так не думаю, – произнёс Тихон Петрович, открыв свой саквояж. – Вы перенервничали и вам нужен покой. Выпейте это, – он достал бутылёк с каким-то лекарством, – вам станет легче.
Решив не мешать доктору, я собирался вернуться к капитану и аккуратно открыл дверь каюты, чтобы выйти в коридор, но меня остановил крик Эммы.
– Нет, не уходите! Прошу, останьтесь.
– Хорошо, я останусь, – произнёс я и закрыл дверь.
Девушка выпила отвар, который ей дал Тихон Петрович, а затем, мокрыми от слёз глазами, стала молча вглядываться в наши лица. Через несколько минут её веки закрылись – доктор дал ей быстродействующие снотворное.
Воспользовавшись моментом, я тихо выскользнул из каюты и вышел на палубу, застав капитана на юте, сидящим за небольшим столиком с разложенными картами: он пил горячий чай с галетами и время от времени поглядывал на преследователей. В зоне видимости оставались только фрегаты, а линейные корабли, вместе с отозванными назад шлюпами, уже отстали за горизонтом.
– Капитан, доктор дал девушке лекарство, она спит, – доложил я.
– Присоединяйтесь, – сказал капитан, указав на свободный стул за столиком. – Вы проспали завтрак и, очевидно, ничего не ели.
Я послушно сел и взял вторую чашку с чаем, которая уже стояла на столике – это означало, что у капитана ко мне был серьёзный разговор.
– Как думаешь, удастся нам от них оторваться? – спросил Ведамир, глядя мне прямо в глаза и снова обращаясь на «ты». 
– Нет, капитан, не удастся, – ответил я, констатировав очевидный факт. – Окомир по-прежнему на шее у Эммы, поэтому они будут всегда знать где она находится. 
– Расскажи мне как работает эта штука. Неужели нет способа её снять или распилить?
– Невозможно, капитан, многие пробовали, но поплатились за это жизнью или конечностями. От обычного окомира отчаянные чародеи избавляются отрубанием собственной руки, но тут он у неё на шее. При попытке снять или повредить окомир, он моментально сожмётся и задушит её. В окомирах очень сильные чары, которые невозможно снять.
– А не могут они дистанционно приказать этому браслету задушить её?
– Могут, капитан. Ищущий чародей (у нас этим занимаются диаконы), у которого на руках управляющий талисман, может заклинанием приказать окомир убить носителя, но такое им разрешено только в особых случаях, когда нельзя поймать беглеца.
– Значит, когда им надоест за нами гоняться, они просто убьют девушку?
– Да, – с горечью произнёс я.
– Адмирал Алтон и этот ищущий находятся здесь, на одном из этих четырёх фрегатов. Сигнальщики не перестают слать нам от его имени требования остановиться и отдать девушку. Я знаю его, он любит лично убивать врагов, а тут убийца родного брата, поэтому он не отступит и будет дальше требовать выдачи.
– Но рано или поздно ему надоест и…
– Постой, а что она там говорила про какого-то шамана из Нового-Атлантиума?
– Она говорила, что он может снять окомир, но это невозможно на живом носителе, только с мёртвого и то только после того, как в смерти удостоверится ищущий, а затем прервёт магическую связь управляющего талисмана с окомиром.
– С мёртвого, говоришь? А есть заклинание, которое делает человека подобно мертвецу?
– Есть, конечно… Заклинание «Забвение», кажется, так оно называется. Им можно сделать человека мертвецом на определённое время, в зависимости от силы заклятия.
– И если применить это заклинание, то окомир покажет ищущему, что носитель мёртв?
– Покажет, но… не знаю, как там у анкалитов, а у нас в Лукоморье дьяконы ещё с давних времён предусмотрели возможность обмана с помощью применения подобных заклинаний, поэтому ищущему диакону предписано лично убедиться в смерти носители и только потом прервать связь с окомиром. Вот в чём загвоздка, иначе всё было бы просто.
– Значит, чтобы убедить адмиральского ищущего прервать связь, нам нужно предъявить им труп девушки?
– Да… – сказал я и вытаращил испуганные глаза на капитан. – Я надеюсь…
– Не волнуйся, – успокоил меня капитан с дружелюбной улыбкой, – никто не пострадает. У меня есть одна идея и потребуется твоя помощь. Ты сможешь применить это заклинание живого мертвеца?
– Думаю, что смогу. У меня в каюте есть один учебник, где есть это заклинание, правда я его давно не открывал.
– Правильно про тебя говорил Валимар: «Талантливый, но ленивый», – произнёс капитан и рассмеялся. – Иди, учи заклинание, чтоб вечером знал его на зубок. И ещё желательно, чтобы ты знал заклинания окаменелости и создания воздуха.
– Зачем? – с удивлением спросил я.
– Паруса каменные будешь ветром надувать. Иди давай и учи!
Я поднялся с места и направился к трапу, а капитан взглянул на карту и крикнул приказ рулевому:
– Светозар, меняем курс на запад-юго-запад.
– Есть, командир, запад-юго-запад! – отозвался Воронцов и крутанул штурвал.
– Господь Светомир! – воскликнул стоящий на шкафуте штурман, успев без карты в уме проложить новый курс. – Мы пойдём прямо на Накпэнские банки.
– Я знаю, Ярополк Данилович, – послышался с юта раздраженный голос капитана.
Что задумал капитан? Я тогда не мог себе представить, но приказ есть приказ. Мне нужно было выучить до вечера три заклинания, к чему я сразу приступил в своей каюте. Если о заклинании «Окаменение» я ещё кое-что знал, то с двумя другими пришлось знакомится в первый раз. Заклинание создания воздуха из ниоткуда мне найти не удалось, зато нашлось лёгкое заклинания чародеев-алхимиков под названием «Дар растений», с помощью которого можно было превращать выдыхаемый нами газ в воздух. Это заклинание я выучил довольно быстро – за два часа. Потом, после перерыва на обед, всё оставшееся время мне пришлось потратить на «Забвение», которое оказалось не таким уж простым, как могло показаться. Превратить человека временно в мертвеца на солидное время мог только профессиональный чародей. У меня же правильно сотворить заклинание получалось через раз, да ещё с отсутствием подопытного, я просто не знал, подействует ли оно как надо и надолго ли.
На седьмой склянке ко мне пришел денщик капитана и принёс весьма странный обтягивающий матросский костюм с наложенными чарами, эффекты которых мне не удалось распознать. Мне было приказано переодеться в эту одежду. 
Пробило восемь склянок, когда я вышел из каюты и встретил в коридоре Эмму, одетую в точно такой же костюм. По виду ей было уже лучше, но отпечаток горя в глазах никуда не ушел.
– Как вам спалось? – спросил я, не найдя других слов, чтобы начать разговор.
– Хорошо, – ответила она, безрадостно улыбнувшись, – жаль только, что вы ушли.  Вижу, капитан и вам велел переодеться. Вы идёте к нему?
– Наверное, да. Он приказал мне выучить до вечера несколько заклинаний.
– Заклинаний? – удивлённо переспросила девушка. – Зачем?
– Сам не знаю, но капитан велел мне выучить «Окаменение», «Дар растений» и «Забвение».
– «Забвение»? – ещё более удивившись спросила Эмма. – Это заклинание используют только очень сильные чародеи и за один день его не выучишь.
– Ну, у меня вроде получается, только не совсем хорошо.
– Ладно, Сергей, идёмте к капитану. Я, кажется, догадываюсь что он задумал. 
Выйдя вместе с Эммой на палубу, я заметил, что большинство парусов были убраны или зарифлены – «Волшебный» замедлил скорость и теперь не убегал от анкалитских фрегатов. 
– А вот и вы! – радостно воскликнул капитан с юта. – Поднимайтесь живо сюда.
Мы послушно взошли на ют. Там, помимо капитана, находился боцман, сигнальщик и штурман, а также двое матросов возились на палубе с какими-то мешками.
– Простите, командир, может вы объясните нам всё? – обратился я к капитану. – И что это за костюмы?
– Охотно, друг мой, – ответил капитан с довольной улыбкой. – Такую одежду используют ловцы жемчуга для подводного плавания. Я приказал надеть её, потому что тебе предстоит выполнить очень важное задание по спасению этой барышни. Адмиралу нужен труп, и он его получит. Короче говоря, вы вместе сейчас полезайте в этот зачарованный водонепроницаемый мешок, который мы плотно закроем, а затем зашьём вас верхним слоем в мешок для сброса покойников в море.
– Вы серьёзно? – спросил я, не веря своим ушам. – Это не шутка?
– Какие тут шутки, когда на кону жизнь девушки? Слушай дальше, зашив вас в мешок для трупов, мы сигналим адмиралу о том, что собираемся утопить ведьму, а затем сбрасываем вас в море. Прекрасно, правда?
– Вы нас утопите?
– Нет, конечно… Хотя, если ты не выучил заклинания, то да – утопим. Когда вы коснётесь воды, ты наложишь на внутренний мешок заклинание «Окаменения», чтобы под его весом вас потянуло на дно и не раздавило потом давлением. Предвижу вопрос и скажу, что здесь неглубоко – мы на одной из Накпэнских банок. Как только вы ляжете на дно, то ты начнёшь заклинанием создавать воздух, которым вы будете дышать на дне, а спустя несколько минут применишь на Эмме заклинание «Забвение» – она умрёт, по крайней мере, для адмирала, который обязательно остановит свои корабли на этом месте, чтобы точно удостоверится в смерти убийцы своего брата. Убедившись в смерти носителя, поскольку на дне ещё никто не выживал, ищущий прервёт магическую связь с окомиром и ты срежешь браслет моим зачарованным ножом. Потом, когда эти мерзавцы уплывут, мы вернёмся за вами, а вы снимите все заклинания и, разрезав мешки, выплывите на поверхность.
– Нет, капитан! – неожиданно воспротивилась Эмма. – Я согласна, чтобы вы сбросили меня, поскольку я заслуживаю смерти, но вы убьёте своего подчинённого. Не каждый чародей сможет одновременно поддерживать несколько заклинаний, тем более в таких условиях.
– Вы плохо знаете нашего Сергея, – поучительно проговорил капитан. – Плохо знаете.
– Судя по вашим словам, – сказал я, тоже не веря в возможность выжить под водой, – вы знаете обо мне больше, чем я сам, ибо я не уверен, что смогу сделать это.
– А я уверен! – настаивал Ведамир. – Жить захочешь – сможешь. Тем более от тебя зависит судьба девушки. Настоящий мужчина не может оплошать в такой ситуации. Залезайте живо в мешок.
Мы больше не смогли противиться воли капитана. Взяв кинжал, я первый залез в зачарованный мешок, а затем за мной последовала Эмма, разместившись лицом ко мне.
– Да поможет вам Светомир, – сказал Ведамир и кивнул боцману.
Матросы тут же закрыли мешок и, стянув его верёвкой, крепко упаковали нас. Мы оказались в сплошной тьме. Мешок был наполнен воздухом, как своеобразный пузырь, но его уже стало не хватать, пока нас зашивали сверху в мешок мертвеца.
– Приготовились! – услышали мы голос капитана. – Сигнальщик, скажи им: «Не нам, не вам, мы скормим ведьму морским львам»!
Нас подняли на руки и поднесли к корме.
– Бросай! – скомандовал Ведамир и нас с раскачки сбросили за борт.
Трудно описать, что я чувствовал в этот момент. Казалось, что время замедлилось и падение длилось очень долго, хотя прошли секунды, а за это время дрожащая Эмма прижалась ко мне и обняла за шею. Я почувствовал, что мы падаем ногами вниз – вместе со вторым мешком нам пришили ещё и ядро, чтобы мы наверняка ушли на дно.
Я почувствовал удар об воду и мгновенно прошептал заклинание «Окаменения», наложив его на мешок. Зачарованная ткань мгновенно превратилась в камень и вместе с ядром, под общим весом, нас потянуло на дно.
Погружение, естественно, длилось намного дольше чем падение. Воздуху становилось всё меньше, кружилась голова, начиналось удушье. Единственное, что не давало мне потерять сознание – ровное терпеливое дыхание Эммы, которое я слышал и чувствовал на себе.
Наконец мы легли на дно погруженного под воду атолла на глубине чуть больше сорока аршин (30 метров), где я наконец-то прочитал спасительное заклинание «Дар растений». Моя рука загорелась зелёной аурой, осветив нашу подводную темницу, и стала перерабатывать удушающий газ в драгоценный воздух.
В магическом свете я увидел лицо Эммы, она смотрела на меня умоляющими глазами.
– Действуй, – сказала она, подталкивая меня скорее прочитать главное заклинание.
Я кивнул и, прекратив использовать «Дар растений», прошептал «Забвение» и применил его на Эмме, но ничего не вышло.
– Нет, – прохрипел я, тяжело дыша от волнения. – Не выходит. Я не могу.
– Успокойся, – прошептала девушка и вдруг поцеловала меня в губы. – Ты сможешь.
Знаете, этот поцелуй действительно придал мне сил. Я вспомнил слова капитана и поверил в себя. Тогда я снова прошептал заклинание «Забвение», на этот раз постаравшись воспроизвести его в лучшем виде, и сразу применил его на Эмме.
– Сработало, – промычал я радостно заплетающимся языком, но девушка уже меня не слышала.
Я вновь применил заклинание «Дар растений» и увидел бледное лицо Эммы; она не дышала и не двигалась – она была мертва. Теперь мне осталось только терпеть и ждать, когда ищущий прервёт связь с окомиром. Сколько ждать? Я не знал.
Мне стало дурно, сковывала усталость и хотелось спать. Не помню сколько времени я провёл в таком состоянии, но оно казалось мне вечностью. Я держался, но сил становилось всё меньше, да и магическая энергия не была бесконечной. Окомир всё ещё работал.
Я стал чередовать заклинания, то создавая себе воздух, то вновь накладывая «Окаменелость», когда подходило время его окончания. Заклинание «Забвение» всё ещё действовало и это меня поначалу радовало, но потом я вдруг вспомнил рассказы учителей в чародейской школе, что при неправильном применении «Забвение» может убить по-настоящему. 
«Нет, неужели я убил её? Нет, только ни это!» – мелькала в голове кошмарная мысль, а прикосновения к уже похолодевшей Эмме только укрепляло её.
Я запаниковал и снова стал быстро дышать. Вновь не хватало воздуха. Я создавал его, но сил уже не хватало. Казалось, ещё чуть-чуть и настанет конец.
Но вдруг я почувствовал, что окомир больше не излучает магическую энергию – ищущий поверил и прервал связь. Из последних сил я достал кинжал капитана и дрожащими руками поднёс его к шеи Эммы. Одно движение и браслет был разрезан и снят. Я сделал своё дело и стал терять сознание.
Последние что я увидел перед собой: внезапно открывшиеся глаза анкалитской волшебницы.
Не помню, сколько я пробыл без сознания.  Мне казалось, я чувствовал приближение смерти. Этот водоворот кромешной тьмы, который засасывал меня всё глубже и вырваться из него самому у меня не было шансов, но потом вдруг что-то прояснилось и меня в моём бреду понесло куда-то вверх – к спасению.
Очнулся я уже на палубе «Волшебного», когда уже наступила ночь. Перед собой я увидел улыбающегося капитана и дрожащую от морской воды Эмму, которая приводила меня в чувства лечебной магией. Мы были спасены.
– С возвращением, лейтенант! – воскликнул Ведамир. – Вот ты и стал морским волком. Как самочувствие?
– Простите, капитан, – проговорил я, немного отдышавшись, – вы перепутали моё звание. Я гардемарин.
– Уже нет. За блестящее выполнение задания я повышаю тебя по службе. Ведь не должен человек на такой солидной должности ходить в гардемаринах. Правда, всё вышло не без накладок. Я ожидал, что это ты вытащишь на поверхность бездыханное тело девушки, а в итоге – получилось всё наоборот.
– Ты вы спасли меня? – спросил я Эмму, с благодарностью взглянув на неё.
– Мы спасли друг друга, – ответила девушка и скромно улыбнулась. Теперь в её глазах искрилось счастье.
– Теперь тебе нужен отдых и покой, – произнёс капитан и кивнул матросам. – Тихон Петрович даст тебе какое-нибудь своё очередное волшебное лекарство, от запаха которого у наших ребят в кулак сжимаются пальцы на ногах.
Матросы положили меня на носилки и понесли в мою каюту.
– Куда мы направляемся? – услышал я вопрос Эммы, обращённый к капитану.
– Мы держим курс на остров Вихо, – ответил Ведамир. – Завтра бросим якорь у Нового-Атлантиума.
В каюте меня уже ждал доктор, который проверил моё самочувствие, а затем дал снотворную микстуру, после которой я почти сразу заснул крепким сном.

Проснулся я на следующий день, когда пробило три склянки. Лекарства доктора действительно были волшебными, поскольку мне стало лучше и уже не чувствовались последствия вчерашнего погружения.
Я сразу заметил, что не было привычной морской качки, а это означало, что «Волшебный» стоит на становом якоре в порту.
Поднявшись с кровати и потерев заспанные глаза, я увидел аккуратно сложенный на стуле чёрный мундир лейтенанта лукоморского военно-морского флота. Несколько минут я просидел в ступоре, не веря в то, что всё это наяву – я стал лейтенантом во время своего первого плавания. Потом, всё же решившись, я взял эту одежду и быстро облачился в неё. Мундир был мне как раз и показался гораздо удобнее формы гардемарина, хотя отличались они всего лишь в знаках различия.
Мои размышлений неожиданно прервал стук в дверь.
– Войдите, – спешно проговорил я.
В каюту вошла Эмма, одетая в фиолетовое платье, тоже, очевидно, взятое из сундука бывшей супруги капитана. Я заметно взволновался при ней и не знал, что сказать.
– Я пришла поблагодарить вас за то, что вы сделали для меня, – произнесла она, одаряя меня лучезарной улыбкой, которая была выше всех наград. – Вы смелый герой, который заслуживает похвалы.
– Вы мне льстите, – ответил я, смутившись. – Я лишь действовал по приказу капитана и погиб бы там на дне, если бы вы не вытащили меня. Кого вы должны благодарить, так это капитана Ведамира, который и придумал как избавиться из окомира, сохранив вам жизнь.
– Капитан тоже достоин благодарности, ведь это он разглядел ваш потенциал и ваши возможности.
– Он выбрал меня, используя детскую считалку. На моём месте мог оказаться любой.
– Но оказались вы, Сергей. Вы спасли не только мою жизнь, но и даровали мне свободу. 
Воспользовавшись внезапно нахлынувшим порывом, Эмма прильнула ко мне и наши губы слились в поцелуе. Я до сих пор помню этот сладостный романтический момент моей жизни и, вспоминая его, я всегда ощущаю те приятные чувства.
– Благодарю вас, милый юноша, – прошептала она, когда наши губы разъединились. – Как жаль, что мы вынуждены расстаться.
– Расстаться? – переспросил я, казалось, не понимая о чём она говорит.
– Мы у Нового-Атлантиума и мне нужно сходить на берег. Искренне надеюсь, что мы когда-нибудь ещё встретимся. Прощайте.
Договорив, она выпорхнула из каюты, оставив меня в полной растерянности.
Опомнившись спустя несколько минут, я выбежал на верхнюю палубу и увидел столпивший у обоих бортов экипаж. Вокруг нашего судна сновали небольшие лодки-магазины, которые предлагали свои товары. Офицеры и матросы, не жалея денег покупали разные украшения и прочие безделушки, которыми потом могли порадовать своих детей и жен.
В нескольких кабельтовых от нас у причалов стояли торговые корабли, принадлежащие разным компаниям, а дальше, поднимаясь выше к жерлу потухшего вулкана Вихо, шли плотно застроенные улицы Нового-Атлантиума, торговой столицы Пацифиды.
Я подбежал к фальшборту и увидел, что Эмма уже сидит в одной из лодок, а над ней, держась одной рукой за ванты, на руслени стоит капитан.
– Побудьте здесь у тётки сколько вам надо, – говорил ей Ведамир. – Для адмирала Алтона вы теперь мертвы, и он вряд ли сунется в воды торговой конфедерации со своим мощным флотом, но не исключено, что у него здесь есть свои шпионы.  Поэтому не оставайтесь тут слишком долго, а садитесь на корабль, идущий куда угодно, лишь бы подальше от анкалитских колоний. Вам можно укрыться где-нибудь в Южной или Северной Лемурии, но мой вам совет: отправляетесь на Гиперборею, у нас в Лукоморье вы сможете встретить адмирала Алтона только в качестве мишени для кильватерного построения линейных кораблей его царского величества, то есть там вы его больше никогда не увидите.
– Благодарю вас, капитан, – ответила девушка. – Я обязательно приму во внимание ваши советы.
– Тогда не смею больше вас задерживать. Прощайте.
– Прощайте, капитан.
Гребцы сели на вёсла, лодка с Эммой отплыла от борта «Волшебного» и стала медленно удаляться в сторону причала. Волшебница оглядела корабль и заметила меня среди столпившихся матросов. Наши взгляды пересеклись, не отрываясь друг от друга до самого конца. Я молча стоял и смотрел, как уплывает моя любовь. Да, именно в тот момент я по-настоящему почувствовал, что влюблён в эту девушку, но ничего, казалось, изменить уже было нельзя.
– Я бы на твоём месте последовал за ней, – услышал я неожиданно за спиной тихий голос капитана Ведамира. – Взял бы да женился, детишек наделал. Я бы тоже сейчас жил и радовался со своей Ольгой, если бы не любил так море. Впрочем, дело твоё…  Отгоните торговцев! – крикнул он экипажу. – По местам стоять, с якоря сниматься!
Вскоре «Волшебный» снялся с якоря и снова вышел в море, навстречу новым приключениям.
Эмма была не единственной женщиной в моей жизни, но стала одной из тех, кому удалось оставить свой отпечаток на моём сердце и приятные романтические воспоминания. Мне часто приходит мысль, а как бы сложилась моя жизнь, если бы я тогда отправился за ней. Стала она бы моей женой или мы бы рассорились вскоре?
С тех пор я ни разу не встречал Эмму, хотя кто знает, может быть наши пути когда-нибудь ещё пересекутся. Кто знает, кто знает.
На этом я должен закончить свой первый рассказ о наших совместных приключениях с капитаном Ведамиром – человеком, который сделал из меня человека.

Прототип «Волшебного»  фрегат «Паллада» российского военного флота


Флаг Лукоморья
Флаг Лукоморского военно-морского флота
 
Макхоскийская битва – генеральное морское сражение Войны за независимость нивисийских морозных эльфов, в котором столкнулись военно-морской флот царства Лукоморского и королевский Анкалитский флот. По итогам битвы Анкалитский флот был разгромлен, что предопределило победу альянса Нивисии и Лукоморья.
Просинец – Январь
Зимобор – Март
Изок – Июнь
Червень – Июль
Шканцы — средняя часть верхней палубы корабля между грот-мачтой (средней) и бизань-мачтой (кормовой). Шканцы считались почетным местом на судне; там зачитывались манифесты, приказы, приговоры. На шканцах запрещалось садиться и курить всем, кроме командира корабля и командира эскадры.
Бак — носовая часть верхней палубы судна от форштевня до фок-мачты; защищает верхнюю палубу от заливания на встречной волне.
Форштевень — часть набора корпуса судна в виде прочной балки, установленной по контуру носового образования и являющейся продолжением киля; к форштевню крепятся листы наружной обшивки судна.
Трисель – косой четырехугольный парус, ставящийся позади мачты в дополнение к прямым парусам. Нижней шкаториной (особой кромкой паруса) трисель пришнуровывается к гику, верхней – к гафелю, передней – к мачте.
Стаксель – треугольный парус. Ставится на штаге – снасти стоячего такелажа судна, поддерживающего мачту спереди. В общем случае – треугольный косой парус, поднимаемый по лееру или штагу между мачтами или впереди фок-мачты.
Бизань – парус на задней, бизань-мачте.
Фордевинд – 1) курс парусного судна, совпадающий с направлением ветра, 2) попутный ветер, 3) способ поворота парусного судна, когда оно меняет галс, пересекая линию ветра кормой.
Марс – деревянная площадка, наложенная на мачтовые лонга-салинги. Смотря по тому, какой мачте принадлежит, называется грот-марсом, крюйс-марсом или фор-марсом.
Такелаж – общее название всех снастей на судне. Неподвижные снасти, служащие для укрепления рангоута, называются стоячим такелажем (штаги, бакштаги, ванты, фордуны). Подвижные снасти, предназначаемые для подъема, уборки, разворачивания рангоута, постановки и уборки парусов, называются бегучим такелажем (фалы, брасы, топенанты, гика-шкоты).
Галс - движение судна относительно ветра. Различают левый (ветер дует в левый борт) и правый (ветер дует в правый борт) галсы.
Бакштаг – (курс относительно ветра) – попутный ветер, составляющий с диаметральной плоскостью судна угол более 90° и менее 180°.
Галфвинд – курс парусного судна, при котором его диаметральная плоскость составляет с линией направления ветра угол в 90°.
Бейдевинд – курс парусного судна относительно ветра, когда угол между диаметральной плоскостью судна и направлением ветра составляет менее 90°.
Гюйс – специальный военно-морской флаг на бушприте.
Дрейфовать – 1. Перемещаться под влиянием ветра или течения, когда якорь не держит и ползет по грунту. 2. Перемещаться по ветру или течению без помощи какого-либо двигателя.
Шкафут – средняя часть верхней палубы судна между передней (фок) и следующей за ней (грот) мачтами. На больших парусных судах так назывались широкие доски у бортов судна для перехода людей с палубы бака на шканцы или на квартердек — приподнятую на 0.8–1 м. кормовую часть верхней палубы.
Руслень – узкая площадка, находящаяся на высоте верхней палубы снаружи борта судна, на которой укрепляются ванты.

Повсюду зло и ложь я исправляю.
Ни слова клеветы я слушать не желаю.
Мной слово данное я как обет держу.
Я непорочностью и честью дорожу.

   — Господин, лорд Окир уже ждёт вас! — послышался голос из-за двери. — Я могу зайти?
   — Конечно заходи, мне с латами помощь нужна! — громко произнес паладин.
   В комнату тут же залетел парень лет двадцати, чтобы помочь своему господину.
   — Могу я поинтересоваться, куда мы отправляемся?
   — Сегодня ты остаешься в городе, — спокойно произнес воин.
   Оруженосец на миг замер, а затем, стараясь не выказывать никаких эмоций, спросил:
   — А… А почему?
   — Ты же понимаешь, что просто так я бы тебя не оставил тут. Задание опасное, вся наша группа отправится на него без оруженосцев. Указ Окира.
   — Хорошо. Раз надо, значит, вы справитесь сами.
   Потратив около получаса на надевание лат, Лодмунд наконец-то вышел из покоев и встретил на пороге своего командира.
   — Почему так долго? — недовольно произнес последний. — Ты же знаешь, что с этим тянуть нельзя, чёрт побери!
   — Прошу прощения, милорд. Все уже готовы?
   — Разумеется, тебя ждём!
   Добравшись до точки отбытия группы, лорд заметил, что одного участника всё же не хватало. Сквозь зубы паладина послышалась неразборчивая брань.
   — Ну где он!? Где этот чёртов… как там его…
   — Альфред, — напомнил Окиру один из рыцарей.
   — Плевать я хотел. Его только неделю как перевели к нам, я не обязан знать этих новобранцев.
   Услышав уже привычные слова своего нетерпеливого командира, Лодмунд глубоко вздохнул.
   — Милорд, поберегите нервы, они вам еще понадобятся, — сказал он.
   Окир повернулся к паладину, показав свое суровое лицо. Лишь взглянув на него, тут же можно было представить через сколько трудных ситуаций прошёл этот человек. Сам лорд был уже лет пятидесяти, с гладко выбритым лицом и заметными морщинами на лбу и у носа. Через левый слепой глаз проходил здоровый жуткий шрам, оставленный, судя по всему, тесаком зеленокожего, а губа была рассечена немного правее середины, от носа до подбородка.
   — Не указывай мне, что делать. Я дал четкое распоряжение всем собраться тут через два часа после наступления рассвета, а вы даже с этим не справились, — лорд вновь обернулся к остальным и произнес сквозь зубы. — Бараны.
   Прождав еще некоторое время, паладин совершенно вышел из себя и крикнул:
   — Хватит, мне надоело, выдвигаемся без него! Нам надо добраться до места назначения до заката, а такими темпами мы упустим нашу цель.
   Спорить с лордом было бы только себе дороже, поэтому вся группа забралась на коней и двинулась в путь, оставляя опоздавшего позади. Каждый знал цель задания, а потому некоторые уже начинали нервничать. Лодмунд, впрочем, зная об опасности, по привычке своей слегка улыбался, чтобы успокоить других. Он, пожалуй, больше опирался на пряник, чем на кнут, и это определенно давало свои плоды — за ним закрепилась репутация хорошего командира.

   Небо уже несколько дней было затянуто густыми серыми тучами. Отряд шел обходными путями, стараясь не попадаться никому на глаза. Лодмунд был замыкающим. Вскоре к нему приблизился другой паладин — Эйстерн, желавший немного разбавить напряженную атмосферу разговором.
   — Лорд сегодня что-то совсем из себя выходит, — негромко произнес он.
   — Он строг и пунктуален. Может рассчитал поход по минутам, а мы тут ему расписание сбиваем, вот и злится.
   — Да ладно, обычно он просто пробурчит что-нибудь про себя, а сегодня прямо раскричался.
   — Ну так сегодня и не обычное задание.
   — Кхм, ну это да. Но мы разве с таким не сталкивались уже?
   — Судя по словам Окира — нет. Следует отнестись к этому с полной серьёзностью, ибо, думается мне, мы можем потерять несколько отличных парней.
   С этой фразой улыбка исчезла с лица паладина. Эйстерн взглотнул.
   — И-и… Почему же нас тогда отправляют на это, если знают, что потерь не избежать? Почему не могут дать дополнительных людей?
   — Потому что почти эти чёртовы зеленые твари забирают жизни наших собратьев, словно саранча сжирает поля. За последний год орден потерял пятую часть своих людей, а это еще далеко не конец войны. Орки не знают пощады к нам. Мы для них — железная стена, которую нужно снести. Они упиваются нашими...
Взглянул на своего уже приунывшего товарища, Лодмунд вдруг опомнился.
   — Кхм, я что-то разошелся. В общем, нам не могут дать подкреплений, потому что те нужны в другом месте. Расстановка приоритетов. Где-то погибает один, но в другом месте спасаются трое. Жестокие цифры, конечно, но на войне этим пренебрегают. Сегодня наша цель — не дать погибнуть никому, кроме темных тварей. И я всегда стараюсь выполнять её до конца.
   — Мы уже не раз убеждались в этом, и все благодарны тебе за это.
   Дальнейший путь прошел в тишине, разбавляемой цокотом копыт и лязгом тяжелых лат паладинов. Солнце уже садилось, воины Инноса приближались к точке назначения. Местность вокруг стала куда более мрачной — трава пожухла, будто на дворе стояла осень, а многие деревья иссохли как от многомесячной засухи.
   — Все чувствуют это? Мы уже близко, — громко сказал всем Окир. — К тому моменту, когда сядет солнце, мы уже будем на месте, так что приготовьтесь… Морально.
   — К чему? — спросил один из рыцарей в середине колонны.
   — К удачному завершению задания, — тут же ответил Лодмунд, не дожидаясь лорда.

* * *

   Вдали стали видны руины какого-то старого замка. Некоторые из паладинов уже видели их, но лишь издалека, не заходя внутрь. Полуразрушенные стены закрывали от глаз просторный внутренний двор, а сверху над всей крепостью возвышался частью уже обрушенный донжон. Насладившись жутким видом, Лодмунд подогнал коня к Окиру.
   — У нас есть план этой крепости?
   — Да, но он уже малоактуален. Большинство ходов уже разрушены, а про тайные информации нет. И не было. Некромант наверняка расположился в башне. — Окир протянул вторую лист пергамента Лодмунду.
   — Это плохо. — недовольно повертел головой Лодмунд и, взяв карту из рук лорда, продолжил путь рядом с ним.

   Когда ворота уже возвысились перед отрядом, все спешились и собрались в круг. Необходимо было обсудить план дальнейших действий.
   — Значит так, — сказал Окир, повернувшийся спиной к заходящему солнцу и раскрывший перед собой план замка так, чтобы тот был освещен последними лучами. — Крепость не большая, проходы частью обрушены, частью слишком узкие для того, чтобы мы двигались хотя бы парами. Поступим следующим образом… Лодмунд, подойди, — подманил он рукой паладина. — Смотри: ты берешь пятерых и идешь через эту часть замка, в итоге вы должны будете выйти к донжону с этого входа, — говорил лорд, указывая пальцем путь. — Если проход здесь будет обрушен, то вот тут выйдете во двор и вдоль стены направитесь к основному ходу. Я же с оставшимися пойду через эту разваленную часть. Там шире, потому и развернуться сможем лучше. Встретимся либо во внутренней части донжона, либо… Хмм, в случае опасности используем руны света. Солнце уже почти зашло, так что такой сигнал будет виден даже с противоположного края замка. Ну или криком, но такой знак может оказаться ложным. Всё, выдвигаемся. И да благословит нас Иннос.
  Восемь человек отправилось за лордом, а с Лодмундом остался Эйстерн и еще три рыцаря. Набрав в грудь воздуха, командир маленького отряда произнес:
   — Я пойду впереди. От меня ни в коем случае не отставать, без команды вперед не лезть, все всё поняли, отправляемся.
   Достав из-за спины свой верный двуручник, Лодмунд шагнул во тьму. Войдя в один из проходов, воины осторожно начали продвигаться вперед. Потолки во многих местах были обрушены, поэтому постоянно приходилось перелезать через кучи старых, уже почерневших кирпичей. Пройдя заранее распланированный путь примерно на половину, ведущий вдруг заметил в конце длинного коридора темный силуэт. Не отводя взгляда от фигуры, он тихо проговорил: “Эйстерн, дальний бой. Остальные — готовьте мечи”. Сам Лодмунд тоже вынул из-за спины свой белый арбалет, шустро зарядил его и присел на одно колено, чтобы дать товарищу позади свободный обзор. Силуэт даже не шевельнулся.
   — “Что за чертовщина? Иллюзия?”
   Целясь в недвижимую фигуру, Лодмунд все же решился подойти ближе, показав остальным, чтобы те оставались на месте. Оказавшись почти впритык, он понял, что был прав.
   — Чёрт побери. — шепотом проговорил он сквозь зубы.
   Силуэт тут же рассеялся, оставив на полу лишь горстку черной пыли. Впереди коридор расширялся и сворачивал в сторону. В этот момент оттуда раздался жуткий голос. Ни с чем другим его спутать было нельзя.
   — Ах же… Орки! — он закричал что есть сил. — Быстрее, сюда! — подзывал он остальных, вновь прикладывая арбалет к плечу.
   Лишь из-за угла высунулась голова одного зеленокожего, освещенная факелом, как её тут же пронзил острый болт. Четверо товарищей догнали его со спины. Лодмунд вынул руну и, выпустив из нее яркий источник света в дыру в потолке, быстро сказал остальным.
   — Эйс, держи арбалет наготове. Рив, Глен — доставайте и заряжайте свои. Миртен, — обратился он к замыкающему, — не выпускай меч из рук, — позади уже слышался рёв орков. — Все за мной вперед, быстро!
   Опустив тяжелое забрало, паладин выхватил одной рукой свой меч из-за спины, а другой продолжал держать незаряженный арбалет. Группа бегом двинулась дальше по коридору, свернув за угол. В широком проходе к ним навстречу уже неслись двое здоровых орков. Рев из их оскаленных пастей наводил ужас. Лодмунд, не сбавляя скорости, быстро отошел с пути Эйстерна и бросил свой арбалет в ближайшего орка, тут же готовясь нанести удар. Зверь на миг замешкался, прикрывшись лапой от летящего в направлении его головы объекта. Меч рассек воздух и врезался орку в шею, тут же пустив наружу фонтан темной крови. В этот момент его сородич в ярости занес свой топор над паладином и тут же взвыл от боли — из груди торчало острое короткое жало. Лодмунд оттолкнул от себя хрипящего орка с рассеченной шеей и, не теряя момент, вонзил свой меч в живот второго по самую гарду, уронив жуткую тварь на холодный пол крепости. Подбежавшие рыцари быстро покончили с мучениями созданий Белиара, пронзив тем сердца. Запыхавшийся паладин присел на колено и, забрав свой арбалет от мертвого орка, перезарядил его.
   — Они идут за нами, нужно спешить к… фу-у-ух… к Окиру, они должны были увидеть сигнал. — быстро говорил Лодмунд, тяжело дыша.
   Не успев сделать даже небольшую передышку, воины понеслись дальше, прочь от приближающегося рева. По плану они должны были увидеть на правой стене боковой ход и выйти дальше через него, но вскоре этот проход предстал перед убегающими заваленным грудой кирпичей. Увидев это, Лодмунд крикнул остальным.
   — Меняем план! За мной!
   Нужно было срочно найти выход. Замыкающий отряда взглянул назад и в вскрикнул от ужаса. Вдали было видно по меньшей мере четыре орка, причем один из них был в тёмных латах.
   — Они за нами! Один в броне, — задыхаясь, выговорил рыцарь.
   Паладин быстро высматривал впереди хоть что-то, похожее на дверь. По левой стороне почти в самом конце прохода можно было заметить небольшую щель в стене, через которую крупный человек смог бы пролезть только боком. Подбежав к ней, Лодмунд встал спереди, пропуская остальных вперед.
   — Давайте, быстрей, быстрей!
   Орки были все ближе. Когда последний рыцарь исчез в разломе стены, паладин сделал выстрел из арбалета в сторону противников и начал сам протискиваться сквозь узкий проход. Раздался оглушительный рев — болт достиг цели. Едва Лодмунд вылез из щели, как здоровенная лапища, тянущаяся с другой стороны стены, схватила его за горло. Паладин вскрикнул от неожиданности.
   — А-а! Рубите по ней, чёрт!
   Эйстерн, не теряя времени, мгновенно вынул свой меч и что есть силы ударил клинком по мохнатой руке орка. Лезвие уперлось в кость, и зеленокожий с ревом рванул свою лапу обратно.
   — Отличная работа, Эйс, — облегченно выдохнув, сказал Лодмунд. — Пол-минуты чтобы перевести дух, потом в этом же темпе движемся к донжону. Из тех, кто гнался за нами, один или двое уже ранены. Дальше там тупик, им придется вернуться назад.
   Перезарядив арбалеты, группа легким бегом направилась вдоль стены вперед, к полуразрушенной башне, навстречу другой части экспедиции. Выносливость воинов Инноса поражала.

   Войдя через небольшую арку в меньшую часть внутреннего двора, весь отряд замер, словно по команде. Жуткая картина предстала на освещенной луной земле — на заросшей травой небольшой площади лежали трупы трех орков в латах, но… Почти все из экспедиции паладинов были мертвы. В тот момент, когда несколько воинов ордена вошли в эту часть крепости, один из орков уже занес свою секиру, чтобы добить захлебывающегося в своей крови рыцаря, но остановился, увидев новую группу противников. Лорд Окир стоял на одном колене, согнувшись перед другим зеленокожим. Помимо пары орков, у входа в башню стоял некромант в черной робе, сложив руки на груди и закрыв лицо капюшоном.
   — “Нет, не может быть. Все пропало. Как же так”, — думал Лодмунд в момент тишины.
   Темная фигура обернулась к вооруженным рыцарям.
   — Одного оставьте в живых, остальных убить, — произнес низкий раздвоенный голос.
   Секира орка опустилась на защищенную кольчугой голову полумертвого рыцаря, покончив с его предсмертными хрипами. Двое служителей Инноса обернулись на шум позади — из арки появилось четверо зеленокожих, показывающих всем свои здоровые гнилые клыки.
   — Заберем в могилу столько тварей, сколько сможем, — сказал остальным Лодмунд, закрепив арбалет за спиной и взявшись за свой меч двумя руками.
   Несколько секунд продолжалась полнейшая тишина. Дальний орк вытер кровь с топора и издал громкий рев. Звери тут же бросились в атаку, вскинув свои секиры и мечи вверх. Лодмунд тут же рванул к орку, который стоял перед раненым Окиром, оставляя других разбираться с противниками позади. Латник побежал навстречу паладину и, оказавшись близко, замахнулся на него своим искривленным мечом, намереваясь разрубить противника ударом сверху. Воин немного сместился вправо и произвел сбив, ударив лезвием в лезвие орка, а затем рассек врага по лицу снизу вверх. Мохнатый схватился за свою окровавленную морду одной из лап, не выпуская меч, чем и воспользовался паладин, опустив вознесенный в воздух клинок прямо на шею белиаровского отродья. Орк захрипел и упал на колено. Позади Лодмунд услышал человеческие крики и рев. Быстро обернувшись, он увидел павшего на землю зверя и одного из рыцарей, свалившегося на холодную поверхность площади без головы. В этот момент паладина отбросило в стену, отчего тот будто выпал из реальности на несколько секунд. Отвлекшись на посторонние звуки, он пропустил удар от другого орка. К счастью, тот бросил Лодмунда в стену, ударив здоровой лапой, а не своей секирой; во втором случае всё кончилось бы куда плачевнее. Придя в себя, он попытался подняться и вытащить арбалет. Всё вокруг будто замедлилось. С трудом встав на колено, он снял со спины оружие и уже собрался поднести его к плечу, как почувствовал острую боль — из щели между налокотником и наплечником торчал болт. Паладин упал вперед и сжал зубы, но не смог сдержать крик. Подняв глаза, он увидел Окира, стоящего с уже пустым арбалетом.
   — Что ты… Нет, только не это… — сквозь боль произнес Лодмунд.
   Все рыцари были мертвы. В живых остались только двое. Паладин, терпя боль, вынул болт из руки, но двинуться уже не мог. Что-то сковывало его движения.
   — Морра убивать воинов Гур-Арха. Почему Гур-Арх не убивать всех грязных морра?
   Даже не взглянув на орка, некромант обратился к слабо держащемуся на ногах Окиру.
   — Нас перебили. Повторю: ты принимаешь предложение?
   — Да, я согласен, — ответил лорд, крепя арбалет за спину.
   — Замечательно, — ответил колдун. — Тогда для тебя будет небольшое испытание. Ты избавишься от этого, — он махнул рукой в сторону Лодмунда, — навсегда, но не убивая его и не давая ему погибнуть от ран.
   — Почему нельзя покончить с ним тут же?
   — Потому что если от непосредственно твоих действий погибнет член Ордена, то любой другой почувствует это. А ты нам еще понадобишься в качестве человека, имеющего доступ к паладинам.
   — Я могу просто посадить в его клетку и оставить умирать от голода.
   — Нет, именно ты будешь виновен в его гибели. Ты должен иметь самое косвенное отношение к этому.
   — Бросить к мракорису?
   — Н-нет. Подумай хорошенько, это тест на твою сообразительность, паладин.
   Лорд на минуту задумался, а потом взглянул на чернокнижника:
   — Я знаю, что делать.
   — Когда закончишь, я свяжусь с тобой, — он повернулся к командиру орков, стоящему у трупа Эйстерна. — Уходим. Понятно?
   — Гур-Арх понимать, — кивнул орк и сказал остальным что-то на своём языке.
   Зеленокожие забрали все свое оружие и ушли, а некромант достал одну из своих рун, заставил её светиться, а потом тут же исчез. На поле брани остались лишь Окир, Лодмунд и трупы бравых служителей Инноса с порождениями Белиара. Лорд приблизился к Лодмунду и стянул с того шлем.
   — Как ты посмел, — хотел было что-то сказать паладин, но тут же получил удар тяжелой перчаткой в голову и окончательно потерял сознание.

   Начиная приходить в себя, Лодмунд понял, что его куда-то везут. Латов и оружия при нём, разумеется, не было. Ноги и руки были туго связаны вместе, но боль в плече уже не ощущалась. Единственное, что он видел — ночное звездное небо и холод. Паладин хотел что-то сказать, но язык еще не слушался его.
Услышав позади себя нечленораздельные звуки, Окир обернулся.
   — Ты не представляешь, какой путь за какое время я проделал с тобой, — зевнув, лорд продолжил. — С материка на Хоринис корабли ходят не так уж часто, но мне повезло. Я лично прослежу, чтобы ты улетел за этот чёртов купол.
   — Пре-е-едатель, — с трудом сказал Лодмунд. — Ку-у-да ты везёшь меня?
   — Глухой? В колонии развлечешься, говорю! — после своих слов он маниакально засмеялся.
   Чем дальше они ехали, тем яснее становилась ситуация для паладина.
   — “Колония? Долина Рудников? Нет, нет, нет!”
   Он что есть сил начал рваться из удерживающих его пут, но все усилия были тщетны — лорд хорошо позаботился об узлах.
   — Чего брыкаешься, приехали! — Окир вновь захохотал.
   Выволочив связанного Лодмунда из телеги, он подтащил его к краю обрыва и, держа паладина за одежду, разрезал веревки и тут же вытолкнул вперед за купол. Колония пополнилась еще одним человеком. Лодмунд упал в холодную воду небольшого озера, с трудом добрался до берега и, размяв отекшие конечности, осмотрел себя и окружающую местность. След на руке был почти незаметен.
   — “Не дал умереть от ран, тварь. Как его и просил тот черный ублюдок. Замечательно, просто великолепно”.
   Дальше вела лишь одна довольно узкая дорожка. Паладин пошел вперед...

      Улицы пустого города молчали. Абсолютная тишина ощущалась почти физически, она тяжестью сковывала дороги, переулки и брошенные на них следы былой жизнедеятельности. Сотни машин перегораживали некогда упорядоченные транспортные пути, на перекрестках смешиваясь в диковинные скопления покореженного металла. Бесшумный хаос на улицах словно застыл во времени и странно контрастировал с полным покоем возвышающихся над ними небоскребов. Чистая поверхность стекол и зеркал отражала тусклый свет уходящего дня, уже не способный добраться до прячущихся в тенях низин.

 

      Джейт шел медленно, гуляя по улице, словно в самый обычный день в своем мире. Анометр на его левой руке, встроенный в кожаный запястной подрукавник, мигал желтым цветом, что говорило об умеренном количестве аномальных частиц в воздухе. Но, несмотря на это, он все равно не снимал свой шлем-маску, напоминающий механический противогаз из стандарта, и внешне и по назначению. На стекле маски отражались картины мертвого пустынного города, и сам Джейт шел по этой галерее в легком восхищении от величественности забытой человеком архитектуры.

 

      В какой-то момент путешественник замер перед зеркальным окном высокого здания. Перед ним отразился молодой человек примерно двадцати лет в ярко-зеленой гавайской рубашке, накинутой поверх белой футболки, темно-серых камуфляжных штанах и черном шлеме-маске, закрывающем нижнюю часть лица. Расстегнутую рубашку прикрывал массивный разгрузочный жилет, за спиной свисал потрепанный рюкзак. Из-за маски отражение разглядывали зеленые глаза правильной формы, под темными бровями, с продетыми в них двумя серебристыми кольцами, а пронизанные целым комплексом побрякушек уши скрывались под густыми сухими волосами черного цвета. В отдельные пряди были вплетены различного рода амулетики и сувенирчики.

 

      Путешественник уже в десятый раз пожалел о том, что так и не купил у последнего торговца карту ближайших пространственных осколков. В ней, наверняка бы, помимо названия упоминалось бы что-нибудь об особенностях этого мира. Авантюристы, с которыми Джейт встречался несколькими днями ранее в баре Младшего Арк-Короса, уверяли, что в этой части астрала миров немного, но все они изобилуют самыми жуткими аномалиями. А высокий аномальный фон почти всегда означал большую порцию артефактов – главный источник прибыли для молодых старателей. Но, прибыв в самый крайний из миров, Джейт был вынужден признать, что его обманули. Или он что-то неправильно понял. Ибо открывшийся перед ним город казался совершенно пустым. В нем не было ни души и ни единой, даже самой захудалой, аномалии.

 

      «Если все это не одна большая аномалия», - подумал про себя парень, заглядываясь на хватающиеся за светлую линию закатного света крыши небоскребов. Джейт остановился на широкой площади, оформленной декоративными деревьями и неработающими фонтанами. Рука еще раз сжала в кармане бесполезный артефакт, который он несколько часов назад купил у торговца. Там сейчас могла быть карта или короткий справочник, а вместо него какой-то преобразователь материи, способный при контакте с кожей сплавить руку обычного человека. Джейт чувствовал, как, разбегаясь от артефакта, струится в его пальцах приятная аномальная энергия, смешивающаяся с ядовитым ощущением собственной глупости. «Если я не найду здесь ни одного, даже самого простого артефакта, то плакали мои финансы, а с ними и все дальнейшее путешествие. Нда… жизнь неудачника горька на вкус».

 

      Едва эти мысли пронеслись в голове, как знакомое, пугающее чувство всколыхнулось у парня в груди. Асфальт под ним дрогнул, а вместе с ним задрожали и стекла близстоящих зданий. Инстинктивно Джейт огляделся, краем глаза заметив, как сменился на красный индикатор анометра, а на экране заплясали яркие тревожные сообщения. Одновременно с этим погасла полоска солнечного света, словно и без того блеклый закат кто-то резко выключил. Дрожащие улицы погрузились в синеватый сумрак. Одинокая фигура приключенца замерла на месте. Джейт напрягал все свои чувства, пытаясь без паники оценить растущую угрозу, чтобы наиболее адекватно из нее выпутаться. Все, как было написано в памятке начинающего сталкера. Если он пропадет, родители ему этого не простят…

 

      Дыхание парня тяжело вырывалось из респираторной базы шлема-маски. Землетрясение начало успокаиваться, и Джейт рискнул на секунду отвлечься, чтобы глянуть на анометр. Экран заполнило собой окошко красного цвета с черной, словно выжженной в нем надписью: «Уровень угрозы Критический. Характер угрозы Неизвестен». Капли холодного пота скатились по его виску, оставляя за собой мокрую, липкую дорожку, и в этот момент на стекле маски отразилась тьма. Огромное черное пятно появилось почти на горизонте, скрытым от взгляда низкорослыми застройками. Видимая часть неба трескалась словно стекло, осколки которого проваливались в растущую дыру в пространстве, туда так же уносились разбирающиеся на обломки здания. Все это происходило совершенно беззвучно и ужасающе быстро.

 

      Джейт сорвался с места в один момент с тысячами трещин, мгновенно пронесшимися по окружавшим его стеклянным поверхностям. Стекло и зеркала сверкающим дождем посыпались из своих оправ и, не достигая земли, неслись в сторону зовущей их тьмы. Беглец же уже набрал полную скорость, двигаясь в противоположенную тьме сторону. На ходу он успевал распределять энергию по телу, сливая большую её часть в ноги, что уже через несколько секунд заметно увеличило его скорость. Он едва касался ногами асфальта, задней мыслей понимая, что при всей его скорости бежать некуда. Порт, которым он воспользовался, чтобы попасть в этот мир, находился там, где сейчас, судя по шуму, рушились в пустоту зеркальные небоскребы.

 

      «Быть такого не может! Да что не так с этим миром?!» - беглые мысли всплывали в сознании, тут же исчезая, словно унесенные в черную дыру. - «Что я опять сделал не так?!». Беглый взгляд за спину помог только в одном – понять, что парень бежит в верном направлении. Но тьма казалась быстрее. Здания рушились прямо за его спиной. Словно рассеченные молнией отрывались верхушки домов и, не успевая упасть, вместе со всей пылью и обломками уносились в ветвящуюся трещинами дыру. Мелкий мусор, предметы современного быта и прочие кусочки ныне несущественной человеческой жизни неслись навстречу Джейту, потоком обтекая его, и теряясь за спиной. В отражении маски проявились срывающиеся впереди крыши небоскребов и воздушных комплексов. Даже оставленные машины постепенно начинали сдавать свои позиции перед поглощающей все стихией. И она, как будто почувствовав это, мгновенно протянула свои чернеющие трещины по дорогам, позволив тьме начать разъедать асфальт и ныряющие в нее корпуса автомобилей. Одновременно с этим, из трещин, Джейта обдало такой чистой и гневной энергией, что у парня не осталось сомнений – мир тонул в самом астрале подобно острову в бушующем море.

 

      Прародитель аномальных энергий раздирал пространственный осколок в клочья. Земля под ногами почти потерявшего всякую надежду парня начала уходить в пустоту. И только тогда в его поле зрения попали яркие искрящиеся возмущения воздуха на круглой белой площади далеко впереди. Улица – его коридор спасения – оканчивалась древней порт-станцией, которой пользовались еще первые межмировые путешественники. Сердце забилось с удвоенной силой, но парень уже понимал, что своими силами, даже с аномальным ускорением, он не сможет опередить тьму. Спасительная мысль пришла подобно удару молнии, и по счастливой случайности от этого «удара» Джейт не свалился в рассыпающиеся под ногами остатки мира. Он мигом схватил чудом не выпавший из кармана артефакт и мгновенно зачерпнул из него энергию. Ветвистое тело камня покрылось синеватым сиянием и затем посерело, передав свою силу человеку. Вся аномальная энергия по воле Джейта скопилась в его рубашке. Он не видел, что там происходит, и управлял энергией интуитивно, как всегда.

 

      «Это было проще простого» - подумал парень, когда переворачивающиеся обломки асфальта на миг закрыли от него надежду на спасение. И через секунду он уже поднялся ввысь, спасаясь от бушующего моря энергий, двумя уверенными взмахами огромных зеленых крыльев, выросших прямо из его рубашки. В длинных имитирующих перья лентах отразился узор из белых пальм. Потоки энергий схлестнулись вокруг серой площади, и, когда остатки мира уже рваными обломками исчезали во тьме, Джейт в несколько взмахов оказался у кипящего белыми искрами воздуха в центре площади. Не тратя время на настройку, он схватил первую попавшуюся искру и, эффектным жестом разорвав пространственный порт, на всей скорости влетел в портал. Вокруг мгновенно воцарился покой и спокойные краски пространственного перехода. Но сердце и уже почти смирившееся с гибелью сознание не так легко было успокоить. Он словно все еще слышал, как где-то там, за его спиной, целый мир уходил в пучину нетерпящего материю астрала. Подобных приключений у него еще не было...

 

      В очередной раз свет надежды унес беглеца в иной мир, оставив прошлое на растерзание судьбе. Но, как бы быстро он не убегал, как бы сильно не старался, ему никогда не дано было знать, какое приключение будет ждать его на другой стороне портала.

 

      Джейт вывалился из порта, как получилось, и был даже рад просто больно удариться об землю, пусть хоть посреди оживленной порт-станции. Лишь бы никакие аномалии не мешали ему просто лежать и возвращать, потраченные на побег, дыхание и силы. Но вместо твердой земли его встретила мягкая почва и короткая трава. Легкий свежий ветерок, одним своим дуновением наполняющий слух приятным шумом, пробежался по макушке и заглянул под рубашку беглеца. Легкие горели, а сумбурно раскиданная по рукам, ногам и снаряжению энергия наполняла тело тяжелыми неприятными чувствами. Но Джейт все равно испытывал невероятное облегчение. Не огорчало его даже треснувшее стекло шлема-маски. Когда он успел его повредить: перед прыжком что-то ударило в лицо или при приземлении разбил? Это уже было не важно.

 

      Одной рукой парень неуклюже отстегнул предохранители и лямки, и стянул маску. Как раз в этот момент в его расширившееся поле зрения попали чьи-то ноги. Два человека стояли неподалеку от него. Один из них, словно почувствовав взгляд Джейта, тут же направился к нему. Парень поспешил подняться, хотя все тело непривычно ныло и каждое движение выходило заторможенным и мятым. Тем не менее, он успел повернуться к высокому мужчине, уже протягивающему руку помощи.

- Мои приветствия! – бодро произнес незнакомец, из-за чьего плеча, скрывая лицо, светило яркое летнее солнце. – Ты опоздал!