Ох уж эти избранники Судьбы. Нигде от них покоя нет!

"С землей ровняет города неистовый квартет" (с)

Уж Провидение не радо, что придурков избрало,

Сбежать ему не удалось. На подвиги оно их повело!

Повесть о банальной четверке - "файтер, клирик, вор" и их пришибленное чувство юмора. К слову, некогда одна из моих первых рукописей, едва ли не десятилетней давности. Наконец, я решился перенести ее из старых тетрадей в "цифру", в чу-у-у-уток отредактированном варианте.

Ну, что-ж, поехали!

Глава I - Тайны рядом с тобой

Глава 1 Ник Валентайн.

Ник томительно томился в убежище в ожидании того что что его найдут скрипты вызванные квестом по розыску его персоны, и придёт выживший и освободит его из заточения. Прошитый андроидом версии 2.1  Ник не мог вскрыть простенький терминал и элементарно ретироваться из запертой комнаты в убежище. Поэтому синт элементарно вёл дискуссию с терминалом и пытался установить на него виндовс хр с голодиска на котором была надпись "Смачно с Борысом Бурдою"  Получалось так себе, посему в знак уважения к терминалу и причастности его к Искуственным Идиотам Ник учтиво снимал перед ним шляпу каждый раз когда тот подвисал. Местная гопота которая держала это убежище на своих плечах, аки Атлант колонну, не торопилась его вызволять. Ещё бы, они дядьки с крутыми пушками и в смокингах в виду их большого интеллекта, пытались расстрелять двери комнаты Ника которые являлись металическими, и часть этой гопоты  усиленно наловило тем самым рикошетов.  Лешившись двух- трёх пацанчиков, гопота  прокляла мерзкого по их мнению синта. А Ник и сам ничего не понимал, от скуки впихивая в себя голодиски он словил "Азино три топора" и браузер "Амиго" с всплывающими ссылками, спама, и ручной оппозиции какого-то Пукина. 

*То время когда когда время надо чуть отмотать назад флэшбек, да?*

-Босс есть для тебя работёнка - Мэйсон смотрел снисходительно на выжившую как на отборный кусок фекалий.

Варианты ответа:

1 Что такое работа?

2 Работа?

3 Да я из тебя псины собачье мыло щас сделаю!

4 Что такое босс?

Выбран вариант ответа номер 3

- Осторожнее со словами! Ты хоть босс но тут я босс! Но мы чем-то похоже. Держи вот это. М

*Получен "Человек который решает проблемы" *

-У меня тоже для тебя есть подарок. Вижу ты любишь зверей и  собачьи бои. И вообще любишь стаю. Закрой на секунду глаза. Я тебя одарю в ответ - выжившая ловко защёлкнула Мэйсону на шее ошейник со встроенной взывчаткой.

-Какого чёрта я не раб! -воскликнул главарь.

Варианты ответа

1 В будку!

2 Покажи трюк

3 Ищи что-нибудь полезное

4 А ну стой подлец! Слезай с подножки!

Выбран вариант 2

Мэйсон аки мальчик инвалид на концерте Петросяна  - встал и вышел со двора.

-А вы что стоите?  Следуйте за своим вожаком! Или вам ошейники выдать? - Обратилась выжившая к остальным членам Стаи. Те послушно последовали за  своим вожаком по пути потрюкачивая....

Удовлетворять вожаков банд выжившая вовсе не хотела. И шестерить им тоже. План сводился к  тому что-бы выселить этих дармоедов из ядер мира. Захват парков? Да накуй они ей нужны, в их сложно инфраструктуре можно было умереть от топографического кретинизма чего выжившая пока не хотела. 

Выжившая.

Год рождения: 2030

Род занятий: Лутание

Телосложение: Такое себе. Закрома пока не обнаружены.

Возраст: Всегда 23! 

Интеллект: М?

Сила: Тебе ещё мало?

Выносливость: Не обнаружена.

Ловкость: Йа пантерко в ночи!1

Харизма: даже собака сбежала...

Удача: 10 из10 господи ...10 из 10!! Логвинов продался

Восприятие: Кто тут?

Но тут уловился сигнал бедствия от Ника Валентайна, выжившая смутно вспомнила что Ник детектив а в классике детективы носят смешные плащи и шляпы. А выжившей нравились детективы и романы Донцовой. Поэтому она временно забросила неядерные дела в ядерном ядер-мире и отправилась в Содружество,хлопнув ядер колы  и повосхищаться и взять автограф у Великого.

     Массивные бронзовые двери храма давно не распахивались настежь. Вот и в этот день одна из створок неслышно отошла в сторону, пропуская внутрь узкую полоску раскалённого солнца пустыни, и тут же без стука закрылась. По широкому коридору мимо выцветших фресок быстро прошла призрачная фигура. Бесшумная, как тени предков, которые до сих пор живут в стенах древнего храма. В одном из дальних покоев навстречу посетителю поднялся старый жрец и посетитель склонился в почтительном поклоне. Старик обнял его за плечи и указал на удобное кресло.
    - Я боялся, что не дождусь тебя, Рамос. Садись, ублажи моё любопытство новостями.
    - Прости меня, почтенный, я торопился.
    - Не вини себя, твой путь был далёким. Прежде чем передашь свою историю писцам, поведай её мне.
    - Пусть писцы готовят папирус, пусть каменщики готовят резцы, им будет много работы. Настало время увековечить подвиги нашего славного правителя! Танутамун Могучий разбил римлян!
    - Хорошая новость. Много ли наших воинов встретил в тот день Анубис?
    - Это была славная война, почтенный. Всемудрый Тот пополнил список героев, достойных вечного блаженства.
    - Сейчас помой руки, а писцы тебя подождут.
    Молодой полководец снял с головы богатый немес, два раба-нубийца помогли ему сделать омовение. Жрец двинул рукой и негры вышли, унося с собой медные чаши.
    - Осирису угодны чистые руки, - улыбнулся старик. - Неважно, что ты ими будешь делать, вкушать пищу или писать иероглиф. Теперь можешь говорить.
    - Сын фараона Хапи разбил войска сената у самого Рима. Его славный отец ещё воевал с Брутами в Греции, когда молодой полководец отправился прямо в Италию. То, что не удалось карфагенянам, удалось ему. Всю зиму строили военные корабли. Греки много помогали нам, недовольные римским правлением, и сотни их отправились морем вместе с нашими славными воинами. Их гоплиты, лучники и пельтасты часто принимали на себя весь первый натиск проклятых римлян, а когда напор слабел, на поле выходили наши воины, свежие и горящие жаждой битвы.
    - Римляне были сильным государством. Победой над таким противником можно гордиться по праву.
    - Не только сила Рима стояла на нашем пути. Наши солдаты привыкли воевать в пустыне. В Италии холодно и влажно, многие слегли от болезней, а греки оказались плохими бойцами.
    - Как же их знаменитые фаланги?
    - Фаланги не спасали от римской тяжёлой пехоты. Принципии легко прорывали фалангу и чинили резню. Зато наши лучники и наши колесницы оказались выше всяких похвал. В бою под стенами Рима погиб племянник Хапи - Нефер. Земля в Италии не ровная, она вздыблена высокими кучами, некоторые из них изрыгают огонь и дым. Между кучами остаётся совсем немного места, чтобы колесницы могли двигаться, к тому же земля там наполнена камнями. Под колесо Неферу попал крупный камень, он упал с колесницы и разбил себе позвоночник. Когда его подобрали, он был ещё жив, но через два дня умер.
    - Не нужно рассказывать это писцам, - покачал головой жрец. - Пусть напишут, что он сражался как герой и пал в бою. Этого будет довольно. Боги примут его и воздадут ему достойные почести.
    - Нефер был правой рукой Хапи. Именно он придумал, как одолеть Сенат. На высоком холме на виду у передовых римских дозоров он велел построить укрепление. Таких укреплений до него никто не стоил, потому что ров выкопали внутри стен, а сами стены утыкали острыми кольями. Внутри накопали ям, которые перекрыли щитами и засыпали землёй, а катапульты поставили за стенами. Настоящий укреплённый лагерь мы поставили дальше, в широкой долине, где наши солдаты могли собирать хлеб, вино и фрукты. На другой день, увидев частокол, римляне решили атаковать его двумя отрядами, но лучники фараона легко сорвали их атаку. Ночью привели вождей самнитов, и те охотно согласились помогать нам. Пробравшись в город, их люди распустили слух, что наше войско очень слабое, многие болеют и никто не хочет воевать. Даже обратив римские отряды в бегство, наш полководец побоялся преследовать их и уничтожить полностью. Наши колесницы тоже вызывали у римлян смех и презрение, даже когда с них летели смертоносные тростниковые стрелы. Воины-самниты заняли наш лагерь-ловушку и поклялись, что останутся в нём до конца. На другой день римляне вывели всё своё войско, восемь манипул пехоты, два отряда конницы, баллисты, боевых псов и пошли на штурм. Самниты и вправду дрались отчаянно, и все погибли в лагере. Римляне так и не поняли, куда попали, пока за ними не захлопнулись ворота. За стены было легко попасть, но трудно выйти наружу. Славной была жертва самнитов, именно они своим сопротивлением вынудили римлян завести все силы внутрь укрепления и ничего не заподозрить.
    - Ловушка захлопнулась, - одобрительно кивнул жрец.
    - Да, почтенный! Пока Нефер дрался с римской конницей, Хапи окружил лагерь, набитый римскими солдатами как тыква семенами. Снаряды для катапульты обмотали тканью, промаслили и подожгли, попадая в гущу римских солдат, они сеяли смерть и панику, их удары проламывали щиты и солдаты проваливались под землю. Мало кто из римлян достиг стен города. Их мы взяли на рассвете следующего дня, и редкий враг ушёл от своей судьбы. Почти все солдаты погибли днём ранее, а слабое ополчение не выдержало нашей атаки.
    - Змей-Апоп потерял своё сердце, но голов у него много, и все они опасны. Что же было дальше?
    - Тем временем прибыли свежие войска страны Та Кем, но великий фараон приказал мне принять командование над ними и следовать дальше. Мы прибыли на Сицилию в самый разгар войны. Сципионы выгнали греков и штурмовали столицу Сицилии Пунической. Когда наши солдаты высадились на острове, карфагеняне сдали свой последний оплот. Не помогли им даже слоны, чьи трупы мы встречали всюду. Греки, увидев череп слона отказались идти дальше. Говорили, что страшные одноглазые великаны обитают в тех горах, а черепа эти принадлежат им. Но для наших воинов это были простые сказки, они не раз видели слонов и их черепа, а потому, оставив греков осаждать Сиракузы, я с нашими лучшими воинами перешёл через горы и осадил Лилибай. Полгода потребовалось, чтобы разбить римлян на Сицилии. Затем, оставив на острове греческих наёмников, я переправился в Италию и осадил Кротон. Мне навстречу из Рима выступил благословенный Хапи. Собирая по дороге самнитов, он дошёл до Капуи, а тем временем подоспел я, с катапультами, лучниками и колесницами. Вместе мы отправились в Провинцию, где последние римляне цеплялись за остатки своего государства. Славный Танутамун сейчас направил войска в земли германцев. Владения священной земли Та Кем расширились безгранично. Поток рабов, товаров и золота не иссякает, фараонову пшенту нужно добавлять новые и новые короны.
    - Хорошо, что ты радуешься, - тихо сказал жрец.
    - Разве нет причины для моей радости? - удивился полководец.
    - Я этого не говорил. Но я смотрю дальше, далеко вперёд. За эпохами великой славы, обычно идут века скорби и лишений. Чем ярче сейчас сверкает пшент фараона, тем темнее будет в душе его последователей. Я скоро увижу Анубиса, служение которому составляло всю мою жизнь без остатка. Он покажет мне путь и взвесит моё сердце на своих весах, так что бояться мне уже нечего. Чуть раньше, чуть позже, мне уже всё равно. Славному Хапи и тебе, другу и соратнику будущего фараона придётся решать, каким будет наше государство. Танутамун Могучий оставит вам богатое наследство, смотрите, не растеряйте его.

========== 1 ==========

    Затвор гермодвери разомкнулся с характерным чпоканьем, её створки разошлись, и в проёме показалась знакомая фигура. Гаррус повернулся навстречу старому другу, но слова застряли в горле. Шепард одними глазами покосился на турианца, что-то пробурчал сквозь стиснутые зубы, потом быстро пробежал по инженерному настилу вдоль орудия, и остановился рядом с калибровочным реле.
    - Что? – переспросил Вакариан. – Что ты сказал? Что, «опять»?
    Шепард медленно повернулся, ударился грудью о стальную переборку и тихо застонал.
    - Ты что-то ищешь? – снова спросил турианец и почувствовал, как чешуя на его затылке встаёт дыбом.
    - Фпять… - процедил сквозь зубы Шепард, разбежался и врезался в гермодверь.

    В кают-компании всем экипажем успокаивали Лиару. Больше всех старалась Тали, вероятно потому, что как раз у неё-то с Гаррусом всё было в порядке. А вот у Лиары с Шепардом – нет.
    - Его как будто подменили! – рыдала она в скафандр кварианке и всё порывалась утереть слёзы её прочным бронированным капюшоном. – Даже после воскрешения Цербером он остался самим собой, а после затворничества в Альянсе стал совсем другим! Даже внешне изменился!
    - Не каждый выдержит то, что выпало на его долю, - утешала подругу кварианка, - И тем более непросто сохранить при этом разум. А тут ещё жнецы, вся его планета в огне, необходимость помогать всем жителям галактики! Представь себя на его месте. Будь хоть немного снисходительней. Ему сейчас как никогда нужна помощь, а положиться он может только на тех, кому доверяет. Не в обиду другим будет сказано, но ведь только ты, я и Гаррус сопровождаем его с самого начала. Значит, только на нас он может полностью положиться.
    - Я это понимаю, но что делать? Иногда он сам не свой! Иногда он закрывается в каюте и плачет, иногда бегает по всему кораблю как сумасшедший, налетает на стены, что-то бормочет, а потом опять закрывается в каюте. Как можно помогать, когда не знаешь причину?
    - Всем нам нужно быть вместе, потому что иначе мы не одолеем жнецов!
    - Лиара, - Гаррус отклеился от стены и сел на койку. - Если Шепард кого-то и послушает, то только тебя! У тебя с ним был роман...
Лиара с ненавистью посмотрела на турианца и припечаталась к скафандру кварианки, заливаясь слезами.
    - Да он меня даже не узнал! На Марсе говорил так, словно ничего не изменилось, а потом, пока мы летели на Цитадель, он меня спросил, как меня зовут!
    Команда «Нормандии» пребывала в недоумении. Когда Лиару удалось успокоить, все друзья отправились в медблок и принялись расспрашивать доктора Чаквас о причинах такого поведения коммандера, но та лишь разводила руки. Лучшее объяснение, которое она смогла из себя выдавить, была шизофрения и раздвоение личности. Она предположила, что такое расстройство психики Шепарда, скорее всего, вызвано серьёзной моральной травмой, после уничтожения батарианской звёздной системы, а в конце добавила, что по всей видимости поэтому прославленного героя и держали взаперти всё это время. Членам экипажа пришлось принять эту теорию за неимением лучшей.
    - Всё, что я могу вам посоветовать, это перераспределить его обязанности на других членов экипажа. Если он начнёт вмешиваться в эти ваши... Средства управления...
    - Сегодня нам лететь на Тучанку, - сказал Джокер, - А у меня до сих пор ни карты магнитных склонений ретрансляторов, ни поправок к курсовым хордам, ни даже расчёта угловых значений входа-выхода! А нашему коммандеру в нос залетела муха и он её целый день выковыривает!
    - Доктор Чаквас сможет ему помочь, - сказала Сузи. - Она может извлечь насекомое из полости носа.
    - Это образное выражение! - Джокер неуклюже пожал плечами. - Он ковыряет в носу вместо подготовки корабля к движению по маршруту!
    - Я могу рассчитать маршрут, - добавила Сузи.
    - Если ваш командир спятил, его нужно выбросить в космос, - поморщился Явик и добавил: - У меня есть опыт ведения боевых действий, я могу заменить вашего полоумного командира.
    В этом момент в лазарет ворвался Шепард, пробежал в отсек вычислительного ядра, вернулся, быстро забрался на один из столов и закрыл глаза. Медицинский робот с какой-то неестественной скоростью сделал ему имплантацию, после чего Шепард выбежал из лазарета. В лазарете повисла тишина.

========== 2 ==========

    Гаррус в кои-то века смог оставить свои ненаглядные калибровочные реле и отправился вниз, в трюм, к своей подружке Тали. Вспомнил, что забыл подарок и пришлось возвращаться. Глубоко под завалами разнообразных запчастей он откопал пластиковый контейнер, набитый шоколадками. Достал одну и спрятал под броню.
    Тали как всегда не отходила от регулировочной панели основного насосного агрегата ходовой машины и бормотала под нос:
    - Сузи опять заказала баллоны с нейротоксином. Интересно, для чего? Надо бы поставить датчики в вентиляции. Хорошо ещё, что сейчас транспортные службы работают также, как земная почта, если верить Шепарду, так что свой нейротоксин она не скоро дождётся...
Гаррус подкрался и закрыл кварианке стекло шлема. Та притворно вздрогнула и воскликнула:
    - Ой! Кто это?! Вега?! Отпусти!
    Гаррус обиделся и сел на леер ограждения реакторного отсека.
    - Нет, это я... - сказал он.
    - Балда! - ответила Тали. - Всё стекло мне заляпал. Ты хоть перчатки протирай после того, как пушку калибруешь.
    - Ты правда думала, что Вега?
    - Дважды балда! Показала бы тебе язык, но ты не увидишь.
    - Нет, ну серьёзно.
    - Ага, у Веги же по три пальца на руках!
    Гаррус немного успокоился и достал свой подарок:
    - Вот, это тебе! Дектро. Из старых запасов. С Палавена.
    - Я вот думаю... - Тали приняла задумчивую позу. - Мне те пятнадцать шоколадок , что ты уже подарил за последние две недели с небольшим, сразу съесть, или оставить на после войны? Наверное, тогда они будут стоить кучу денег!
    - А разве ты их не ешь? - снова обиделся Гаррус.
    - Ну вот, опять заскрипел, как раскалиброванная пушка. Ты же знаешь, что принимать твёрдые продукты мне немножко затруднительно. Зато я договорилась, можно на камбузе из них сварить напиток и мы его выпьем. Как тебе нравится такая идея?
    Гаррус хотел энергично согласиться, но в машинное вбежал Шепард и врезался в стену. Постоял на месте и подбежал к беседующим:
    - Здравству.
    - Привет Шепа... - попытался ответить Гаррус, но Шепард перебил его:
    - Я дум.
    - Что ты ска... - хотела переспросить Тали, но не успела закончить фразу.
    - Сегод.
    - На Тесси... - попытался поддержать разговор Гаррус, но Шепард опять его перебил:
    - Азари на.
    Затем что-то процедил сквозь зубы, развернулся и выбежал из машинного. Тали недоумённо посмотрела на турианца, тот выразительно покрутил пальцем у виска.
    - Совсем, бедняга, поехал!
    - Не только он... - вздохнула Тали.
    - А что случилось? - участливо спросил Гаррус.
    - Мне сны плохие снятся. Очень плохие. Сначала я думала, что это от тишины на корабле, но потом... Знаешь, иногда у меня появляются какие-то видения.
    - Давай с этого места поподробнее! - сказал Вакариан и невзначай обнял кварианку за плечо.
    - Даже не видения... Не знаю как объяснить. Как будто всё это я уже видела, как будто в моей памяти уже всё это есть... Помнишь, когда мы спасали Джейкоба и прочих церберовцев?
    - Ну конечно! - Гаррусу нравилось, что Тали не убирает его руку. - Рассказывай подробнее!
    - Представь, мы летим и тут Шепард раскрывает дверь и с хохотом выпрыгивает наружу! Я уже не знаю, что думать, но вот он опять стоит рядом со мной. Я понимаю, что это мне привидилось, но впечатление такое яркое! Или вот когда мы возвращали мою Родину... Мне даже говорить об этом страшно. У меня было видение, как будто он встал перед жнецом, раскинул в стороны руки и закричал: «Ну давай! Помочись на меня, сраная каракатица!» И... И сгорел!
    - Честно говоря, - Гаррус с удовольствием прижал к себе кварианку и уже слабо следил за разговором. - Меня очень удивляет, почему у него всё получается? Как он себя ведёт, должен давно уже сгинуть, а ему всё сходит с рук!

========== 3 ==========

    День начался с проишествия. Шепард ловил Аленко и бил его. Тот вырывался, убегал, прятался, но Шепард находил его, вытаскивал из укрытия и снова колотил. У нового спектра Земли уже слабо различался левый глаз, потонувший в фиолетовой гематоме, а левая рука, по которой удачно пришёлся удар Шепарда, бессильно болталась вдоль тела, как пустой рукав.
    - Где эта гомосятина?! - орал и бесновался Шепард, когда Аленко опять спрятался. - Где эта падаль?! Найду, ноги повырываю, пасть порву! Скотина, спрятался, хрен найдёшь!.. Пойду хоть Кортезу морду набью!
    Но Кортез, когда узнал причину шума и беспорядка, благоразумно спрятался в двигателе челнока. Обезумевший от злости Шепард поставил на уши всю «Нормандию», но так и не нашёл своих подчинённых. Свирепый и рычащий, он обратил внимание на столик для модификации оружия, достал из него дробовик и принялся прилаживать ствол большого калибра.
    - Гниды вонючие... - бормотал он и всё пытался запихать ствол вместо штатного, но тот никак не садился в гнездо. - Как же тебя сувать-то... Всё выглядело так просто...
    Шепард увлёкся, высунул от усердия язык и стал успокаиваться. Вскоре борьба с новым стволом увлекла его, он позабыл о своей утренней вспышке и остался в трюме челноков. Всех этот финал устраивал. Кроме, пожалуй, Кортеза, который боялся в присутствии вспыльчивого коммандера выбираться из двигателя.
    Кайдена отнесли в лазарет, где доктор Чаквас наложила восемнадцать швов на его голову, а руку со сложным вывихом вправила на место и поместила в пластиковую шину.

    Шепард всё ещё возился с модификацией, когда Аленко пришёл в себя. Его обступила команда корабля и принялась расспрашивать о причине избиения. Кайден не мог дышать разбитым носом, кроме того, у него недоставало нескольких зубов, поэтому всем приходилось внимательно слушать его объяснения и переводить друг другу особенно непонятные фразы.
    - Он ам иня бавал! - заливался слезами Кайден. - Каал, то хаао, ада етсь кто-та, ади као мона ыть и уить.
    - Что он говорит? - повернулась Лиара к Тали. Та перемотала запись, ещё раз прослушала и сказала:
    - Мне кажется он говорит, что Шепард сам его позвал. Сказал ему, что хорошо, когда есть кто-то, ради кого можно жить и любить.
    - Аа! - согласился Кайден. - Ак и каал! А каа йа паил, као он уит, он каал, ыто иня!
    - Что он сказал?! Ну говори же! - Лиара опять пристала к кварианке.
    - Он говорит:  «Ага! Так и сказал! А когда я спросил, кого он любит, он сказал, что меня!»
    - Тебя?! - глаза Лиары полезли из орбит.
    - Да не меня! Его!
    - Кого, «его»?
    - Ну, его - Аленку!
    Лицо Лиары стало пурпурным, она вцепилась в воротник Кайдена и принялась его трясти:
    - Это неправда! Ты всё врёшь! Шепард мне не раз говорил, что любит меня! Скажи, что ты всё выдумал!
    - Ойна! Аути! - стонал Кайден. - Аути иня!
    - Что он говорит? - разъярённая азари повернулась к своей подруге.
    - Он говорит, что ему больно, и чтобы ты его отпустила!
    - Отпустила?! - закричала Лиара и покрылась молниями биотики. - Да я его сейчас в космос отпущу!
    - Успокойся, Лиара, - примирительно сказал Гаррус. - Ты что, не видишь результат?
    Он показал на кровавое месиво, оставшееся вместо лица Кайдена. Лиара посмотрела внимательнее и успокоилась. Потом улыбнулась. Потом гордо вышла из лазарета.

========== 4 ==========

    Постепенно «Нормандия» приспосабливалась к странному поведению Шепарда. Когда Кайден второй раз выписался из «Гуэрты», он стал зачёсывать волосы на прямой пробор и болезненно-демонстративно подкатывать к Чаквас. Доктор в свою очередь заметила быстрое иссякание запасов медицинского спирта и первое время грешила на Кайдена, но Сузи отвела подозрения и показала запись, как Шепард сцеживает себе во фляжку стерилизационную жидкость. Тогда Чаквас просто поставила большую канистру и написала на ней маркером: «C2Н5ОН (СПИРТ) (чистый, можно пить) (но пить нельзя, потому что спирта мало!)». Понятно, что никакие препоны и предупреждающие надписи остановить Шепарда не могли. Вега, глядя на звериное лицо коммандера, перестал предлагать ему поединок, потому что стал всерьёз опасаться за своё здоровье. И на всякий случай стал подкатывать к Трейнер. Сузи научилась правильно употреблять фразы: «bite my shiny metal ass!» и «kill all humans!», чем неизменно радовала коммандера.
    В один из таких дней Лиара решила, что пора выяснить отношения и решить все вопросы. Она долго собиралась с духом, потом для смелости помедитировала, и отправилась к коммандеру. Тот валялся в своей каюте на койке и смотрел по инструметрону какое-то кино. Увидев входящую Лиару, он быстро свернул панель просмотра и неуверенно улыбнулся.
    - Привет, Шепард! – нервно сказала Лиара. – Я не мешаю?
    - Нет-нет, - отозвался коммандер. – Проходите, пожалуйста.
Лиару серьёзно уязвило такое вежливое обращение. Она тут же вспомнила, что на земле в девяносто лет нужно быть дряхлой старухой. Сама того не замечая, она надула губы, свела брови домиком и опустила глаза.
    - Ты сам на себя не похож…
    - А что, заметно? – вырвалось у Шепарда, после чего он густо покраснел.
    - Что с тобой не так?! – отчаянно спросила азари. – Что произошло? Я всё проверила, отпечатки пальцев, генетические маркеры, твои анализы, пробу волос. Всё! Ты – настоящий. Но почему ты себя так ведёшь? Почему ты не узнал меня, когда мы летели на цитадель? Почему Аленко избил? Почему спирт пьёшь? Ты стал таким, словно в тебя вселился другой человек! А сейчас меня старухой обозвал! Это потому что я старая? Тогда ты эгоист, если меряешь мой возраст по своим стандартам! Если что, у меня на лице не морщины, это у нас такая кожа чешуйками. Если тебе нужна гладкая кожа, приставал бы к Тали, а я бы подружилась с таким же чешуйчатым, старым и страшным Гаррусом, вот! И жили бы две страшидлы вместе, а ты бы к нам приходил и издевался!
Шепард молча слушал и виновато теребил край своей толстовки. Когда Лиара выговорилась и зарыдала, он шмыгнул носом и сказал:
    - Это я во всём виноват… Когда я смотрел на вас… На тебя смотрел на мониторе, я влюбился по уши. Вы… Ты была моей самой желанной мечтой и я часто представлял себя на месте Шепарда. Думал, как же ему повезло, что у него есть такая подруга. Красивая, сильная, особенная. И оказалось, что нельзя желать чего-то так сильно, потому что желания могут сбываться. Вы… Ты спросила, почему я не узнал в тот раз… Ну так я же не видел ва… тебя в таком виде. Без нарисованных бровей и накладных ресниц, и без привычного костюма «серого посредника». А ещё вдруг оказалось, что у командира корабля очень много обязанностей, что он должен много знать и много уметь, чтобы занимать такую должность. Для меня космическая навигация, это тёмный лес. А ещё это тело. В нём столько тестостерона, что можно с кожи слизывать. Иногда я просто не могу его контролировать. Вот так и побил Кайдена.
    - Но Кайден говорит, - ошеломлённо сказала Лиара, - Что ты сам его позвал. И сказал ему что любишь его!
    И снова заревела.
    - Нет-нет! – сказал Шепард и неумело положил руку на плечо Лиары. – Тут дело в другом!
    - В чём! – навзрыд выкрикнула азари.
    - Тут дело… - начал Шепард, но его лицо неожиданно перекосила какая-то мучительная гримаса. – Нет! Только не сейчас, я умоляю! Ну не сейчас! Что же ты делаешь, мразота, я же разгова…
    И исчез из каюты.

========== 5 ==========

    Шепард напился в стельку и шатался по кораблю. Команда на всякий случай побросала свои обычные дела и попряталась по тёмным углам корабля. На месте остался только Гаррус, которому никак не удавалось свести потери накопления заряда орудий к минимуму, обозначенному в технической документации. И его застукал на месте Шепард со своей флягой. Без особых предисловий, он оторвал с потолка плафон, налил в него из фляжки и протянул Гаррусу. Гаррус выпил залпом и ощутил у себя в горле раскалённый лом. Из его глаз брызнули слёзы, он закашлялся и полез в заветный контейнер, чтобы закусить хоть шоколадкой, лишь бы декстро.
    - Ага… - вяло сказал Шепард. – Я густовато развёл. И сахару не нашёл. Но пить можно. Будешь ещё?
    Турианец кивнул и Шепард налил снова.
    - Шестьдесят четыре. – задумчиво сказал коммандер и, после вопросительного взгляда Гаруса пояснил: - Сдохнуть шестьдесят четыре раза подряд, это больно… Сраный ублюдок.
    - Кто? – спросил Гаррус и снова опорожнил плафон.
    - Кай Ленг. У него острый ножик. Ты не представляешь, как больно, когда он им тыкает.
    - А в кого он ткнул? – спросил турианец, но Шепард махнул рукой:
    - Не важно. Шестьдесят четыре раза. Я думал, что это никогда не кончится.
    - Ты завалил Ленга, он мёртв.
    - Он сдох всего один раз! И совсем не так, как мне хотелось бы. Я этой гниде вытащил бы все жилы! Зачем нужно было его добивать?! Взять живым, притащить на Нормашку, прибить эту паскуду к полу, а потом ме-е-едленно его потрошить, резать его на части… Шестьдесят четыре раза! А что впереди?
    - Я думаю, что мы победим жнецов… - неуверенно сказал Гаррус.
    - Победите… Вы-то победите, а мне что останется?
    - Слава и почести? – спросил Гаррус.
    - Да нихрена! – выкрикнул Шепард и расплескал спирт. – Нихрена, ты понимаешь, зубастый? Да и тебе, походу, ничего не светит. Потому что галактика не готова к финальной битве.
    - Я всё же считаю…
    - Я тоже много что считаю, а потом бац! Начинается кат-сцена и идиотский диалог: «Привет Гарру.. Здравствуй Шеп… Сегодня мы бу… Да, именн…» Ты что, никогда не обращал внимания на эти кретинические разговоры?! Знаешь что это такое? Это тот, кто мной играет, пропускает длинные диалоги. Я всего лишь кукла на верёвочках. Кукла, Гаррус! Вот я с тобой разговариваю, но вдруг начнётся загрузка, я исчезну и появлюсь в доке челноков, чтобы рассказать Кортезу, какая он, мразь, карамелька! А потом, когда меня отпустят и я получу свободу, я буду бить этого гомосека, пока не переломаю ему все кости, и он не сдохнет! Но Гаррус, знаешь… Он не сдохнет! Теперь уже точно не сдохнет. А жаль… А сегодня я сам сдох шестьдесят четыре раза. Шестьдесят четыре раза подряд, ты понимаешь, Гаррус? Сраный Ленг убивал меня раз за разом, а эта криворукая тварь, которая мной играет, всё загружалась и загружалась. В конце концов удалось его завалить, поэтому вы ничего не помните. Но я-то прожил это всё. Все шестьдесят четыре раза. Я прожил все эти падения в лаву, отрывание рук и ног, церберовцев на Суур-Кеше, молотильщика на Тучанке, праймов на Раннохе. Тысячи тысяч загрузок. Снова и снова. А ещё меня заромансили с Аленко, Гаррус. Меня, который всегда сох по Лиаре, заромансили с Аленко!.. А Кортез мне потом в тапки помочился. Ревнивец хренов. Убил бы его, но это невозможно… Убил, расчленил, выкинул в космос, но потом загрузка, и вот он живёхонек!
    Шепард снова присосался к фляжке и тряхнул головой:
    - Если бы я знал, каково быть Шепардом, когда сидел по ту сторону монитора, любовался Лиарой и ел ириски... Знаешь Гаррус, я за вас боюсь. За тебя, за Лиару, за Тали... Галактика не готова даже наполовину. Если эта тварь, которая играет наше сохранение, выберет вас в напарники на Землю, вас сожжёт жнец. А потом, наверняка, будет зелёная концовка.
    Шепард покосился на Гарруса и грустно улыбнулся:
    - Что, не понимаешь, о чём я говорю? Ну и хорошо. Пойду, застрелюсь ещё разок. Всё равно же загрузимся с последнего сохранения... А ты ещё задавался вопросом, почему это у криворукого идиота Шепарда всё получается. F9, Гаррус! С шестьдесят четвёртой попытки даже макака завалит Ленга... Пойду, застрелюсь...
    Он встал, снова глотнул из фляжки спирта и пошёл по коридору, шатаясь из стороны в сторону. Гаррус посмотрел ему вслед и не нашёл слов, которые могли бы помочь в этой ситуации.
    А Шепард шёл по пустым коридорам «Нормандии» и бормотал себе под нос:
    - Хотя нет... При такой готовности галактики, зелёная будет недоступна. Наверное, только красная. Ну хоть какая-то радость, сдохну уже совсем...

***

    Он придвинул поближе к клавиатуре тарелку с пухлыми бутербродами и ткнул в кнопку «последнее сохранение». Потом чертыхнулся и сменил очки:
    - Ну что, мальчики, - сказал он противным голосом, - Сейчас у нас будет постельная сцена...
    Он смотрел на разыгрываемое действо и умильная улыбка расползалась по его угреватому лицу. Когда начался сон Шепарда, он вышел из игры и загрузился снова:
    - Хотел бы я быть на месте Шепарда... - мечтательно хрюкнул он.

"Обморожение"

Начало серии историй про корабли-геологоразведчики и их экипажи, которые попадают во всякие странные и не совсем приятные переплёты. Первая часть посвящена попытке получить на Новерии образцы ДНК рахни, которые остались после событий первой части игры и были сохранены сотрудниками НКР в замороженном состоянии. История планировалась как большая форумная ролевая игра, но так и не состоялась. От ФРПГ остались длинные монологи и общая корявость повествования.

https://www.proza.ru/2019/04/04/644

PS
Истории длинные, поэтому выложены на стороннем сайте, а в этой теме даётся ссылка на содержание.

    В кабинет вбежал охранник и оглядел помещение.
    - Где Геннон?
    Джули Фаркас отклеилась от микроскопа и протёрла глаза:
    - Что? Геннон? Он оперирует!
    - Там его нет, - махнул рукой охранник.
    - Здесь я, - недовольно сказал Аркейд, выходя из-за ширмы и вытирая руки от крови. - Что у вас? Опять кого-то подстрелили?

    - Там вас какой-то гуль спрашивает! - и охранник убежал.
    Аркейд поморщился и вернулся к своему делу. Очередная поножовщина во Фрисайде. По счастью, это последний пострадавший и далеко не самый тяжёлый. Учёный и сам не понимал, как его уломали лечить этих придурков. Столько лет занимался своими исследованиями и не лез в медицину, но его всё же уломали встать за операционный стол.
    Снаружи действительно переминался с ноги на ногу какой-то особенно безобразный гуль, воняющий к тому же гнилой плотью. Геннона чуть не передёрнуло, когда это чучело протянуло руку для приветствия. Но руку всё же пожал, вспоминая про себя, где в форте можно раздобыть достаточно крепкую выпивку, чтобы промыть руку.
    - Я Рауль! - хрипло произнёс гуль. - Рауль Альфонсо Техада.
    - О, Альфонс? - едко переспросил Геннон.
    - Рауль! - повторил гуль. - Мне сказали, что только вы можете помочь мне!
    - Правда? И в каком же деле?
    - Я слыхал, что вы — самый большой специалист по технологиям Анклава...
    - К Братству Стали не пробовали обращаться?
    - Нет! Я сразу к вам! - гуль ощерил свой тухлый рот и обдал Геннона очередной порцией вони. - Позвольте, я покажу вам...
    Геннон достал платок и тщательно вытер руку. Платок был безвозвратно испорчен. Учёный осмотрел дворик форта и обречённо вздохнул:
    - Показывайте...
    Рауль метнулся к столу с неожиданной для его состояния энергией. Развязал большой мешок и достал какой-то сильно помятый шлем. За ним показались другие железки и детали.
    - Милейший, на какой помойке вы это подобрали? - недружелюбно нахмурился Геннон, но Рауль протянул ему шлем:
    - Смотрите! Видите, здесь сзади есть надпись: «Посейдон». У меня есть ещё одна голова, там такая же надпись на переднем стекле. Правда с той головой уже ничего не поделаешь...
    - Какая ещё голова? - переспросил Геннон как можно более неприязненно, хотя в глубине души отметил, что интересуется этими предметами всё больше и больше.
    - Вторая! Там было две головы, вот только одна испорчена.
    - Эта тоже, - бросил Геннон, разглядывая серьёзные повреждения на шлеме.
    - Это не важно!
    - Что «не важно»?! - передразнил гуля учёный. - Ты видишь? Тут всё расплющено! Этим шлемом супермутанты в футбол играли?
    - Не важно! - упрямо повторил Рауль. - Смотрите!
    Он развязал мешок и показал большую деталь. Больше всего она напоминала кусок женского манекена от пояса до плеч. Рук не было, на их месте болтались многочисленные провода. Геннон осмотрел деталь и вздёрнул брови:
    - Если я правильно понимаю, это часть робота? Похоже, ему здорово досталось...
    - Ей! - поправил его Рауль. - Это «она».
    - Какая разница? у роботов нет пола...
    - Сейчас я покажу...
    Рауль натянул кожаные перчатки, чтобы не испачкать нежные внутренности робота и стал отвинчивать грудную пластину. Под ней открылась металлическая сфера, но и с ней Рауль справился. Когда последний винт был отвинчен, Рауль осторожно поддел половинку и полусфера в добрых пять сантиметров толщиной открыла главное содержимое.  Геннон открыл рот, но слова застряли в горле. Внутри титановой сферы, тщательно защищённый от внешней среды, в прозрачном контейнере, наполненном биогелем, покоился человеческий мозг.
    - Это не робот, - сказал Рауль. - Это киборг. Только от человека осталось совсем немного.
    - Может быть... это технология, подобная робо-мозгу? - усомнился Геннон.
    - Не похоже! - ответил Рауль. - Мозг защищён так, что даже прямое попадание из «толстяка» не пробьёт защиту. У робомозга мозги всегда на виду, а тут кто-то надёжно упрятал. К тому же, работа индивидуальная, штучная. Я пробовал починить, но побоялся.
    - Откуда это у тебя?
    - Привезли. Недалеко от Нью-Йорка нашли старый склад, а рядом с ним гигантский шагающий танк. Вот, на складе лежала она, а в танке нашли останки ещё одного киборга. Правда там всё было хуже — мозг разместили традиционно, в голове, голова и пострадала. А у неё голова... Для красоты, видимо... Вы сможете проверить мозг? Она ещё жива?
    - Могу попробовать, но лучше проконсультироваться с доктором Генри... Вот что. Я сейчас проверю системы и отсоединю капсулу, её мы отнесём в Джейкобстаун. Потом будем думать, как восстанавливать остальные системы. Чертовски интересно, кто она такая...
    Геннон снова покрутил в руках расплющенную голову и прочитал надпись на затылке: «Посейдон». Дальше был ещё какой-то текст, но краска облупилась.
    - Посейдон... - пробормотал он. - «Посейдон Энерджи»? Неужели её восстановили?..
    - Кого? - подлез Рауль.
    - Что? - Аркейд Геннон очнулся от своих мыслей и уставился на гуля. - Нет, ничего... Думаю, нам нужно отправляться немедленно.
    - Вот я и говорю, - Рауль понял слова Геннона по-своему. - Нужно её восстановить! Наверняка, это очень интересно!
    - А почему ты так этого хочешь? - спросил Геннон, который уже не замечал ни внешнего вида собеседника, ни его запаха. - Она ведь может оказаться психопатом или убийцей. Ты её починишь, а она тебя же и прикончит.
    - Ну, нет! Я всё же верю в карму и добрые дела. Я уже вывалил кучу крышек, чтобы собрать все её части. Нет, она не будет на меня нападать. Считайте, что я просто в это верю.
    Геннон задумался. Механизм новый, без следов коррозии, а значит не довоенный, если же сюда добавить сложность технологии, корни его следовало искать либо в Содружестве, либо в Анклаве. Надпись «Посейдон» недвусмысленно намекала на Анклав. Да, человекообразные роботы и даже андроиды - это фирменная технология Института, но тут-то другое дело. Прочный металлический корпус, могучие сервоприводы... Геннон прикинул общий вес конструкции и решил, что в полной сборке этот киборг будет весить немногим меньше полутонны. Даже отделённая и разбитая грудь киборга и пустой шлем весили под центнер. Нет, всё же Анклав. Сделано на совесть!
    Геннон сбегал к Джули Фаркас и предупредил, что покидает форт на неопределённое время по личным делам. Проверил оружие, снял халат, но посмотрев на неуютную кожаную броню, передумал и снова его надел. Теперь нужно было сделать главное — отделить титановое ядро с мозгом и не повредить его. На операцию ушло больше двух часов, но в конце концов перед ним на столе лежала титановая сфера и коробка с ядерными батареями. Ноша получилась тяжёлая, но всё же намного легче, чем вся грудь киборга. Рауль уложил ядро в свою котомку и подхватил дробовичок.
    - Идём! - сказал ему Аркейд и вышел из форта.
    - Вы не боитесь путешествовать по пустошам? - осторожно спросил гуль.
    - Это лучше, чем заштопывать всяких идиотов! Пока меня не трогали и не тащили в операционную, я нормально работал на Последователей. Сейчас меня там ничего не держит!

    В Джейкобстауне их встретил доктор Генри и, судя по приветствиям, было понятно, что эти двое прекрасно знают друг друга. Геннон и доктор углубились в научные дебаты, осторожно проверяя активность мозга и измеряя его характеристики. Тем временем Рауль увидел ещё одного гуля:
    - Эй, привет, малышка! - прохрипел старый латинос и попытался изобразить на своём изуродованном лице возвышенные чувства.
    Его собеседница повернулась и растянула в ответ свои шелушащиеся губы:
    - Ой, какой красавчик! - прохрипела она в ответ. - А я Нечисть! Ну, я раньше была Бедой, но мне быстро надоедают имена!
    - У тебя классная причёска! - напропалую льстил Рауль, разглядывая рыжие лохмотья на голове собеседницы.
    - Спасибо! - засмеялась каркающим смехом Нечисть.  - если бы могла, я бы покраснела!
    - А я вот довоенный... - Рауль снял шляпу и погладил свой облезлый череп. - Совсем ни волосинки не осталось!

    По огромному дому ходили супермутанты, два гуля сидели в уголке и пили вино, отчётливо отдающее уксусом, а в лаборатории колдовали двое учёных. Так продолжалось изо дня в день, пока наконец исследования не принесли результат. Доктор Генри тщательно проверил капсулу, контейнер с биогелем и показатели живого мозга и пришёл к выводу, что ни повреждения корпуса, ни время, которое он провёл на заброшенном складе, не сказались на его состоянии. Мозг был абсолютно здоров.
    - Как думаете, это наша технология? - спросил как-то Геннон у доктора.
    - Не вызывает никаких сомнений, - отозвался тот. - Я знаю почерк Содружества, они никогда не приносят внешнюю схожесть с живым человеком в жертву эффективности. Это наш киборг. Вот только где взять квалифицированного механика, чтобы починить тело? О мозге я позабочусь, но восстановить все механизмы, пожалуй, лишь дома под силу.
    - Не уверен, что нас примут дома... - вздохнул Геннон.
    - Тогда советую обратиться к НКР. Я слыхал, что на их базе есть очень хороший механик. Майор Найт, кажется...
    - Майор Найт? - хмыкнул Геннон. - Этот старый содомит, покрывшийся плесенью на своём аванпосту?
    - Он самый. С другой стороны, он действительно хороший механик, а у тебя, с твоей репутацией в Последователях, не будет проблем с НКР.
    - А если он начнёт интересоваться, что такое «Посейдон»?
    - Ну, во-первых, можно просто оббить краску с надписями, во-вторых, можно всё свести к довоенной конторе, например к их «Гелиосу-один», а в-третьих, почему ты решил, что он знает о нашей платформе?
    - А кто о ней не знает?
    - Поинтересуйся хотя бы у своего попутчика. Он довоенный и то не слыхал о буровой платформе.
    - Будем надеяться на последнее. Потому что кроме надписи на шлеме, там клейма на каждой детали. И некоторые прямо указывают на «Анклав». Да вот, к примеру... - Геннон перевернул титановую капсулу с мозгом и показал маленькую букву «Е». - Ладно. Попробуем всё свалить на «Посейдон Энерджи». В этом районе у них было предостаточно объектов: автозаправки, коммуникационный центр на горе Блэк, Вэли, солнечная электростанция...
    - И всё же, кто она такая? - доктор Генри побарабанил пальцами по столу и снова взял в руки тяжёлую капсулу. - Мозг обнаруживает полную активность, соответствующую глубокому сну, он явно функционирующий. Это не просто вычислитель, как у робомозга, там активность мозаичная.
    - А я не могу представить, как она сейчас себя осознаёт...
    - Сейчас у неё отключены все органы чувств. Когда это происходит, мозг погружается в медленную фазу сна. Я исследовал подобные случаи.
    - Генри, я считаю, что если обращаться к Найту, то только по поводу ремонта механической части киборга. Ему нельзя показывать мозг.
    - С одной стороны ты прав, но с другой, это может осложнить ремонт. Впрочем... Крышки у нас есть, можем себе позволить оплатить эксперименты этого, как ты выражаешься, «содомита».

    Путь на аванпост Мохаве оказался неблизким и довольно трудным. Для начала посетили хижину Рауля, где он собрал все части киборга. Аркейд Геннон прикинул массу и погрустнел. Его предположения, относительно массы киборга, подтвердились. Все части роботизированного тела весили не меньше полутонны.
    Геннон разложил части стального тела на полу хижины. Измятый шлем с камерами, микрофонами, голосовыми синтезаторами и каким-то резервуаром. Безнадёжно изуродованный. В результате повреждения шлема, резервуар лопнул и залил всю электронику едкой красно-коричневой жидкостью, от которой остались лишь высохшие следы. Геннон принюхался и решил, что это был антифриз. Далее, верхняя часть тела. Тут располагались основные батареи, капсула с мозгом и цилиндр с тонкими пластинками. Как ни пытался учёный понять предназначение этого цилиндра, ему это не удалось. Зато предназначение двух небольших линз, тщательно упрятанных на груди и ещё одной такой же на спине было понятно. Это определённо были запасные камеры на тот случай, если голова будет повреждена. Вскоре нашли дублирующие микрофоны и динамики. Киборг мог видеть, слышать и разговаривать даже с разбитой головой. По повреждениям сложил руки. Правая рука привлекла его внимание аномально утолщённым предплечьем.
    - Это встроенный пулемёт, - подсказал Рауль. - Я разбирал эту руку. Правда не понял, по какому принципу этот пулемёт действует. Потому что боезапаса не видно, а стреляет. Видимо, что-то вроде мелкокалиберной автоматической гаусс-пушки. Стреляет маленькими частицами металла, но с очень большой силой. Вот, посмотрите.
Рауль показал на жестяную стену своей хижины. В ней красовался ряд крошечных отверстий. Геннон достал лупу и рассмотрел их. Диаметр около миллиметра, но попадание снаряда было таким сильным, что с обратной стороны даже не завернулся металл. Пуля словно вырезала ровный кружок. За стеной, на гранитной скале остались глубокие выбоины.
    - Я просто подключил ядерную батарею, рука растопырила пальцы, из ладони показался ствол и начал лупить в стену. Правда сейчас уже не стреляет...
    - Почему? - спросил Геннон.
    - Я её сжёг... - нехотя отозвался Рауль. - Не рассчитал напряжение. Поэтому и не стал даже пытаться собирать целиком своими силами. Слишком сложно для меня. А я не хочу её угробить просто из-за собственной криворукости.
    Нижняя часть торса была изуродована так, словно в живот киборгу выстрелили из пушки. Болтались оборванные провода, бронированная оплётка которых была оплавлена и завита в спирали. Геннон подтащил нижнюю часть тела. Она практически не пострадала — сохранились оригинальная чёрная окраска и все надписи. Снова повторялось слово «Посейдон», а на главной батарее была выбита полная эмблема Анклава. Геннон проверил надписи, удостоверился, что параметры батареи указаны на клеммах и отсоединил батарею от греха подальше. Ноги дёрнулись и вытянулись. Геннон подключил три обычные батареи параллельно и внутри правого бедра что-то зажужжало.
    - Гироскопы, - тут же отозвался Рауль. - В каждой ноге по шесть штук. Левое бедро не жужжит, потому что там звукоизоляция не повреждена. Я пробовал поставить нижнюю часть тела вертикально, она нормально стоит и держит равновесие. Если толкнуть, переступает с ноги на ногу, но не падает. Думаю, можно даже заставить её ходить без остального туловища. Сплошная автоматика! А ещё, там есть скрытые камеры, которые, видимо, следят за грунтом под ногами.
    Геннон осмотрел все части тела и задумался.
    - Это был страшный киборг... - наконец произнёс он.
    - А по-моему, красивый, - возразил Рауль.
    - Я имею в виду не внешний вид, - сказал учёный. - Наверняка, это боевая единица, причём высокой мощности. Кроме прочего, нашёл несколько мощных ЭМИ-излучателей, она способна выводить из строя других роботов и киборгов, а может быть даже брать их под свой контроль. Если эту красотку полностью восстановить и запустить, вряд-ли в Мохаве найдётся сила, чтобы остановить её...
    - Кто-то же остановил!
    - Случайное попадание? Видимо да, потому что я не могу представить себе оружие такой мощности и точности. Конечно, можно её просто гранатами закидать, но тогда придётся на одного киборга посылать два полка самоубийц. Ничего не понимаю. Всё это не вяжется одно с другим.
    - Что именно?
    - Если это боевой киборг, зачем такая внешность? Ты посмотри, у неё каблуки! Зачем? Зачем боевому киборгу высокие каблуки?!
    - А если это телохранитель?
    - Ну... - Геннон присел на корточки, осмотрел металлические ноги, потом встал и снова окинул взглядом общий вид. - Возможно... Да, это многое объясняет. И общую мощность и внешний вид. Да, пожалуй ты прав. Тогда действительно необходимо восстановить её, чтобы узнать, кого она охраняла, от кого, а так же, что произошло. Другое дело, что мы не унесём такую тяжесть. И нужно отключить и демонтировать ЭМИ-излучатели, иначе от вопросов не отделаешься...
    Чтобы переправить обломки на аванпост, пришлось обращаться к «Красному каравану» и нанимать четырёх браминов с охраной для перевозки частей киборга. Из Маккарана сообщили, что в карьер у Слоуна опять налезли когти смерти, а 188 торговый пост захвачен группой чертей. Пришлось делать изрядный крюк. В конце концов удалось через Бонни-спрингс прорваться в Примм, где и устроились на отдых. До аванпоста оставалось совсем немного, но всё же последний участок пути не решились покрывать ночью. Тем более, что два охранника получили отравления, разгоняя больших ос-касадоров. Геннон оказал им необходимую помощь, однако, это не слишком ускорило передвижение каравана.
    Ночью через городок провели колонну заключённых. Рауль, который просадил в местном казино полторы сотни крышек, вышел покурить и окликнул охранников. Те скорчили недовольные физиономии и отвернулись.
    - Простите, а вы местный? - неожиданно обратилась к гулю симпатичная барышня.
    - Нет! - прохрипел в ответ Рауль. - То есть да! То есть я не местный, но всегда рад вам помочь!
    - В таком случае, может быть вы знаете, какой тип стекинга данных у местного протектрона?
    - У этого, у Примм-Слима? - Рауль обрадовался возможности поболтать и не обращал внимания на тень мужчины за ближайшей колонной. - А вы интересуетесь роботами?
    - Да, знаете, я даже посетила комплекс «Робко». Чрезвычайно интересно! Эти довоенные технологии просто завораживают!
    - О, я так рад встретить здесь родственную душу! - расплылся от удовольствия Рауль. - На самом деле всё просто. Как бы вы ни формировали программу поведения протектрона, порядок её исполнения всегда один и тот же.
    Разговор затянулся почти до утра. Рауль курил сигарету за сигаретой и расписывал во всех подробностях строение довоенных протектронов. Отдельно упомянул, что несмотря на всю свою несерьёзность, протектрон создавался как охранный робот и может представлять опасность для людей, если боевой ограничитель окажется повреждён.
    - Но в остальном, он обычная ржавая жестянка! Данные сохраняются в ферритовый блок, оттуда происходит стекинг на магнитные пластины для длительного хранения. Если перенести данные из ферритового блока на пластины, робот забудет их.
    - И их никак нельзя будет вытащить? - поинтересовалась молодая женщина.
    - Почему же, можно, - ответил Рауль. - Но для этого нужен более-менее грамотный программист, чтобы запустить процесс сканирования долговременной памяти.
    - Большое вам спасибо! - улыбнулась женщина и чмокнула Рауля в шелушащуюся щеку.
    - Сэмми! Идём! - тихо сказала женщина и быстро ушла за угол, в темноту. За ней так же тихо промелькнула мужская тень. Рауль же долго ещё стоял ошеломлённый. Он уже позабыл то время, когда с ним разговаривали девушки и целовали его в щеку. В памяти проносились картинки двухсотлетней давности, довоенный мир. Рауль стоял и молча улыбался, пока окурок не обжёг его пальцы.

    Майор Найт заломил такую цену за ремонт, что и Рауль, который не рассчитывал на скидки гулю, и Геннон, прекрасно представляющий объёмы работы, оказались к ней не готовы. Первым пришёл в себя учёный:
    - Вы шутите, да? Или вы за наш счёт хотите потеснить мистера Хауса на Стрипе?
    - Конечно, я могу взять дешевле, но всё же поймите и меня, - отозвался майор и как-то странно посмотрел на Геннона. - Вы не солдаты и даже не граждане НКР, как я буду проводить ваш ремонт по бумагам?
    Геннон понял его взгляд и скрипнул зубами, но пока держал себя в руках.
    - Опять же, я не знаю, что это за технология, - продолжал Найт, - Мне придётся надолго занять всю нашу мастерскую вашим роботом и к тому же без гарантии успеха...
    - Тем более, что без гарантии! - воскликнул Геннон. - Если бы была какая-то гарантия, я бы не стал с вами торговаться! Но не получится ли так, что мы вас озолотим, а в результате не увидим никакой помощи?
    - Можно и дешевле... - сказал майор и снова странно посмотрел на Геннона, отчего того передёрнуло.
    - Вы скажите нам, если нужна какая-то помощь, то мы поможем! - влез в разговор гуль и прервал неприятную паузу.

    - Скотина! - бушевал вечером Геннон, устраиваясь под навесом на куске картонной коробки. - Старый извращенец! Если такие уроды командуют аванпостами, с НКР уже покончено! Делать нечего, придётся поднимать старых знакомых, чтобы помогли крышками.
    - Сорок тысяч... - ошеломлённо причитал гуль. - Да я за всю свою длинную жизнь столько не заработал! И это ещё со скидкой! Я очень ценю вашу помощь!
    - Не нужно, - отозвался Геннон. - Это уже не твоё дело, а наше. С одной стороны, мы зря остались в Мохаве, но с другой, может быть это ключ к возвращению?
    - Возвращению? Куда? - спросил Рауль.
    - Домой.
    - А где ваш дом?
    - Моего дома больше нет... - ответил Геннон и больше не реагировал на вопросы собеседника.

    Со следующего дня начались работы в мастерской. Найт оказался действительно высококлассным механиком и дело спорилось. Если бы не его странные взгляды, Геннон даже получал бы удовольствие от сотрудничества. Впрочем, как он и предполагал, не обошлось без большого числа не совсем удобных вопросов.
    - Что такое «Посейдон»? - спрашивал майор и Геннону с Раулем приходилось выкручиваться:
    - Довоенная фирма по добыче электроэнергии, - пространно и многословно начинал рассказывать учёный. - Ей принадлежали многие объекты, например солнечная электростанция «Гелиос-1». Вот, в одном из объектов был найден этот робот. Видимо, он попытался защитить вверенную ему территорию и был выведен из строя мародёрами.
    Майор Найт в ответ постукивал гаечным глючом по грудной пластине, прикидывал калибр, необходимый для выведения из стоя такого робота и сомнительно кривил губы. И тут же задавал следующий вопрос:
    - Полость с грудном отделе была занята каким-то большим прибором, не знаете, каким? Судя по состоянию контактов, прибор был удалён совсем недавно.
    - Боевым ограничителем, - тут же находился Рауль и, подражая манере Геннона, переводил разговор в русло рассуждений: - Меня всегда удивляло, зачем боевые ограничители ставят открыто. Случайное попадание, и робот начинает на всех кидаться. Боевые ограничители нужно прятать внутрь и тщательно защищать!
    - Великовато пространство для пары печатных плат. И контактов слишком много, - сомневался майор.
    И снова:
    - А где ферритовый блок? Где долговременная память?
    - Видимо, была установлена вместе с боевым ограничителем. Потому и такое большое пространство внутри корпуса. Вы же знаете этих мародёров, тащат всё, что ни попадётся...
    - Мародёры бы скорее камеры повыковыривали, зачем им ферритовый блок?
    И через некоторое время:
    - Может быть не будем восстанавливать голову? Всё равно все приборы дублируются.
    - Мы вам платим за полное восстановление робота, поэтому давайте приведём его в надлежащее состояние. У него была голова, значит нужно восстанавливать.
    И опять:
    - Тут в плечах имеются полости, к которым подведены такие кабели, как будто на каждом плече должно стоять по пять гатлинг-лазеров. Что с ними делаем?
    - Эти детали утрачены, поэтому не будем ничего выдумывать, оставим как есть.

    На сборку и восстановление тела киборга ушло больше двух недель. Вместо капсулы с мозгом установили детали протектрона — боевой ограничитель, ферритовый блок и магнитные пластины. Майор постарался достать шпаклёвку и чёрную краску, так что тело после ремонта выглядело хоть и не как новое, но всё же достаточно свежим. Вместо родного оружия, Найт установил пятимиллиметровый пистолет-пулемёт с барабаном на двести патронов, а к контактам ЭМИ-излучателей он, по просьбе Геннона, не стал даже притрагиваться.
    После завершения работы подключили питание и загрузили программу протектрона. Роботизированное тело отозвалось неожиданно мелодичным женским голосом, хотя и с металлическими нотками голосового синтезатора. Были протестированы системы, После чего робот встал и застыл в ожидании дальнейших инструкций. Провели стандартную процедуру привязки к хозяину и работа по сути была закончена.
    - Вы должны мне ещё двенадцать тысяч, - напомнил майор Найт.
    - Да, но придётся немного подождать... - отозвался Геннон.
    - Подождать?.. - возмутился было майор, но Геннон его перебил:
    - Не кричите! Сегодня вечером придёт мой старый друг и принесёт вам оставшуюся сумму. До этого времени мы никуда не денемся!
    Время до вечера тянулось медленно, учёный и гуль гуляли по аванпосту, пугая своим роботом караванщиков и странников.
    - А может быть так и оставить? - спросил Рауль.
    - Что ты имеешь в виду?
    - Ну, не вставлять мозги, а оставить как есть. Хороший же робот получился. И слушается. А мозги вставишь, убежит.
    - Или убьёт? - ухмыльнулся Геннон. - Может и так! Но теперь, извини братец, эта штучка будет восстановлена полностью. Это уже не только твоё дело, но и наше!
    - Чьё это «ваше»? - спросил Рауль и Геннон понял, что чуть не проболтался. К счастью, на фоне темнеющего между двух ржавых статуй неба, показалась фигура тощего старика:
    - Кстати, вот и мистер Крегер!
    - Далёк путь из Вестсайда! - улыбнулся старик и обнял Аркейда. - Ну, здравствуй мой мальчик!
    - Здравствуй, Джуда! Ты прнёс?
    - Конечно! Только уважь стариковское любопытство, зачем тебе такой мешок крышек?
    - Для этого, - ответил Геннон и показал на робота. У старика полезли на лоб глаза:
    -Это же... - но выразительный взгляд учёного заставил старика осечься на полуслове. - Она... Она нас понимает?
    - Нет. Вместо мозга сейчас установлен блок от протектрона.
    - А мозг?
    - У доктора Генри. Всё в порядке.
    - Слава богу! Я думал, что всё пропало...
    - Идём, нужно отдать долг этому извращенцу...
    - Да... Да, конечно!
    И Рауль остался наедине с роботом, ничего не понимая в происходящем.

    В Джейкобстаун возвращались без охраны и сопровождения. Мощности их робота, даже под управлением примитивной программы протектрона, было более чем достаточно, чтобы разгонять встречавшуюся по пути живность и бандитов. В Бонни-Спрингс их покинул Джуда Крегер и отправился обратно в Вестсайд, а Геннон и Рауль остались ночевать в развалинах салуна. Где-то на холмах хрюкали гекконы, а у ближайшего озера слышались возня и плеск, по всей видимости, это дикие толстороги устроили себе ночные купания и водопой. Рауль спал как убитый, а Геннон долго лежал на своей подстилке, разглядывая блестящую в лунном свете фигуру робота, стоящего на страже их отдыха.
    Что произойдёт, когда мозг будет возвращён на законное место? Кем она была при жизни? Почему стала киборгом? Во время пути, Джуда Крейг намёками давал понять, что слышал о подобных случаях. О том, что у таких киборгов нет никаких ограничений, что они полностью осознают себя и мир, руководствуются лишь своими убеждениями и мыслями. А какая цель у Анклава? Очистить пустоши полностью, чтобы на стерильной земле начать строительство нового государства. Все, кто пережил войну — мутанты, облучённые, поражённые болезнями люди и животные, должны быть уничтожены. Что если это и есть то самое, во что свято верит их киборг? Что все жители пустоши подлежат уничтожению?
    Геннон перевернулся на бок и поплотнее завернулся в старое покрывало. Ночи в Мохаве были холодными.

    - Может не пойдём вокруг? - спросил утром Рауль.
    - Что ты предлагаешь?
    - Я предлагаю идти через Красные Камни.
    - Псих... - отозвался Геннон. - Если ты не в курсе, это теперь территория Ханов. Так что давай лучше в обход.
    Робот резво гонял то одинокого упоротого чёрта, то геккона, который понадеялся поживиться одним из путешественников, а в одном из ущелий, прорезающих горный хребет, наткнулись на совсем забавную картину. Заросшую буйной растительностью дверь убежища № 22 атаковала группа одичавших гулей. Путешественники сели на камни и стали ждать, кто победит — зомби или растения, которым помогали ещё и гигантские богомолы. Сборная убежища № 22 оказалась сильнее, и по окончании схватки споровые растения какое-то время мяли и поливали кислотой в своих шипастых пастях плоть незадачливых гулей. Богомолам достались только объедки.
    Геннон поднялся с камня, чтобы продолжить путь, но внезапно раздались выстрелы. Их робот несколькими пулями отстрелил у споровых растений опасные челюсти, после чего голыми руками поотрывал головы у богомолов. Окончив истребление, робот подошёл к удивлённым попутчикам и показал на результат своей работы рукой:
    - Вы можете поискать на их трупах что-нибудь полезное.
Геннон нахмурил лоб и принялся размышлять, входит такое поведение в стандартную схему протектрона или нет. Рауль тем временем вырезал из богомолов несколько ломтиков мяса и спрятал в котомку.
    Продолжили путь в Джейкобстаун. Робот теперь уверенно вышагивал впереди, словно знал дорогу. Порой Геннон начинал сомневаться, вынули они мозг перед ремонтом или оставили. Поведение робота усложнялось с каждым пройденным километром. Перед поворотом в горы, их металлическая спутница предложила отдохнуть и собрать плоды юкки. Дальше, не доходя до шахты Руби-Хилл, она обратилась уже лично к Геннону и предложила подождать, пока она не проверит дорогу. Геннон машинально кивнул и робот, виляя стальным задом, ушёл за холм, откуда вскоре раздалась стрельба короткими очередями.
    - Толстороги! - чуть наклонив голову вбок сказал робот, когда вернулся.
    - Мне кажется, или с ней что-то не так? - спросил Геннон у Рауля, когда робот накинулся на очередную группу касадоров.
    - Я как раз собирался задать этот вопрос, - откликнулся гуль. - Честно говоря, меня пугает такое поведение. Такое впечатление, что не мы её ведём, а она нас... Может не будем монтировать мозг? Сдаётся мне, она и так умнее, чем хотелось бы...
    - Не советую, - неожиданно раздался мелодичный женский голос с металлическими нотками.
    - Вот чёрт... - поморщился гуль.
    Их спутница вышла из кустов, сорвала пучок травы и вытерла руку, измазанную гемолимфой касадора.
    - Категорически не советую. Давайте закончим процедуру ремонта и смонтируем мозг на место. Если у вас есть какие-то вопросы относительно этой работы, я могу вам помочь. И хочу сразу сказать, что ваша работа не останется без должного вознаграждения.
    - Э-э-э... - произнёс Рауль.
    - Прошу прощения, а вы кто? - спросил Геннон.
    - Не имеет значения. Смонтируйте мозг на место, потом поговорим.
    - Да, конечно. Но всё же нам нужно знать, для чего нужен мозг, чтобы правильно смонтировать его... На место... Если мы и так уже разговариваем...
    - Мозг - это я. Это моя личность. Давайте поторопимся.

    Доктор Генри открыл рот и не сразу смог его закрыть, когда к нему в кабинет зашла стальная девица, выкрашенная чёрной краской, и сделала ему ручкой. Доктор посмотрел на неё, потом на титановую сферу с мозгом, потом снова на робота.
    - Когда вы намерены приступить? - робот вопросительно наклонил голову и переступил с ноги на ногу.
    - Хоть сейчас... - неуверенно ответил Генри. - У меня всё готово...
    Было странно и непривычно видеть вместо лица неподвижный шлем, на котором во время разговора даже не мигала лампочка. Когда в комнату вошли Геннон и Рауль, доктор Генри подозрительно уставился на них и спросил:
    - Вы меня разыграть решили?
    - Мы сами в шоке, - прохрипел гуль.
    - Вероятно, это резервные вычислительные мощности, - добавил Геннон.
    - Куда мне ложиться? - поинтересовался робот и осмотрел комнату.
    - Только на пол... - пожал плечами Генри. - Моя мебель не выдержит такую массу.
    Пришлось ждать, пока Нечисть не закончит полную уборку и не растянет на полу кусок относительно чистого брезента. Робот улёгся и, пока Рауль отвинчивал грудную пластину, давал рекомендации по демонтажу установленных Найтом плат и установки капсулы с мозгом. К удивлению учёных, робот не отключился в момент установки капсулы и потребовал вынуть её и зачистить один из контактов. Когда капсула была установлена, а обшивка привинчена на место, по телу робота пробежала конвульсия и стальное тело вытянулось на полу.
    - Ну как? - спросил Рауль.
    Доктор Генри сверился с показаниями приборов и сказал:
    - У меня всё в порядке, мозг функционирует. Находится в фазе бодрствования...
    - Может контакты перепутали? - пробормотал Геннон. - Хотя мы же всё по её рекомендациям и делали.
    - Всё в порядке! - внезапно отозвался робот.
    - Как вас звать-величать изволите? - спросил Рауль.
    - Называйте меня Никс.
    - Подходит... - Геннон снял очки, протёр их и снова водрузил на нос. - Если я не ошибаюсь, это персонификация ночной темноты в греческой мифологии?
    - Не ошибаетесь! - Никс села, затем развела руки в стороны и пошевелила пальцами. - Небольшая задержка... Майор Найт обманул вас, ёмкость проводников ниже, чем он заявлял. Впрочем, эту проблему легко исправить.
    - Мы сейчас говорим с мозгом или с телом? - уточнил Геннон.
    - Вы говорите со мной, господа. Можете называть меня киборгом, симбиозом машины и человека, но, как мне кажется, обращаться по имени будет более достойно для образованных и воспитанных людей.
    - Вы не будете меня убивать? - на всякий случай поинтересовался Рауль.
    - За ваше предложение оставить меня безмозглой? Нет, ведь именно вам я обязана своим воскрешением. Если вам не нравится это слово, можете заменить его на слово «ремонт». Если я ничего не путаю, вы потратили больше пяти тысяч только на то, чтобы получить все мои части, верно? Ваша помощь не будет оставлена без внимания, я это гарантирую.
    - Вы можете рассказать нам о своём задании? - спросил доктор Генри.
    - Вы интересуетесь потому, что сами принадлежите к нашему миру, верно? Я вам расскажу. Тем более, что я видела голову нашего руководителя, когда Рауль перевозил меня. Судя по внешнему виду головы, он мёртв, а значит наша миссия провалена. Кстати, вы сами откуда?
    - Наварро, - сказал доктор Генри и его лицо на мгновение свела болезненная судорога. - Мы - это оставшиеся в Мохаве жители Наварро после... после конфликта...
    - Я знаю, - Никс подняла руку в знак того, что можно не продолжать. - А вы знаете, что вас обратно уже не примут?
    - Конечно знаем. И я, и Аркейд. И остальные тоже.
    - Мы ещё вернёмся к этой теме, - Никс походила по комнате, в поисках достаточно прочного стула, не нашла и прислонилась к стене. - Вы должны знать, что всего две силы в нашей части мира обладают высокими технологиями. Способны воспроизводить довоенные технологии и разрабатывать новые. Это Содружество в лице Института и Анклав. Институт окопался на развалинах Бостона и недалеко от побережья под прочным куполом организовал то, что сам же и назвал «процветанием» - город Олимпус. Идеальное общество. Нет ни обиженных, ни разочарованных, нет ни преступников, ни революционеров, нет даже болезней и голода. И вся эта идиллия возможна лишь потому, что большую часть населения города составляют искусственные люди. Не киборги, как я, а совершенные копии людей. Андроиды, которых вы не отличите от живого человека даже живя с ним в одной комнате. Содружество называет их «синты» или «биороиды». Эти существа сразу программируются для выполнения определённой социальной роли, например быть булочником или солдатом. При этом не иметь никаких сомнений, не чувствовать ни угрызений совести, ни страха, ни влечения, если эти чувства будут мешать выполнению главной задачи. Впрочем, иногда они сбегают и Содружество упорно ищет их, пока не находит. Чтобы изучить их технологии нам даже пришлось создать подпольную организацию, которая помогает биороидам со сбоями в программе «бежать» из Содружества. Потом они попадают к нам и мы их изучаем. Слышали о «Железной дороге»?
    - Приходилось... - кивнул доктор Генри. - Меня всегда удивляло, что стирание личности «Железная дорога» считает освобождением, а не убийством.
    - Мы не управляем этой организацией. Свою работу они делают так, как хотят и в тех рамках, которые способны осилить. Смысловая часть, которую мы внедряли в Содружество, тоже была очень расплывчатой и ограничивалась тезисом освобождения синтов от рабства Института. Раньше многие жители Пустоши считали, что Олимпус - это настоящий рай, и всеми силами пытались попасть туда, стать избранными, служить Институту. Они не знали, что в Олимпусе почти всё население составляют синты, что это не город, а лишь его искусственная модель, иллюзия общества. Огромный социальный эксперимент, похожий на довоенную программу убежищ от Волт-тек. Не знали, что если в Олимпусе тебе улыбаются - это означает компьютерную программу, а не искреннюю радость. Что успех в Олимпусе определён лишь программой управления, а не личным талантом, доблестью или трудом. Тогда мы начали распространять слухи о том, что Институт ворует людей и подменяет их биороидами. Постепенно нам удалось разжечь в Бостоне панические настроения и люди перестали боготворить Институт, они начали бояться его. И его синтов тоже. Это сделало работу «Железной дороги» сложнее, но зато беглые биороиды уже не пытались прятаться от Института в самом Содружестве, а старались сбежать подальше. Так мы получили довольно много синтов.
    - А что Анклав не поделил с Содружеством?
    - Наши города расположены на шельфе. Если вы думаете, что взорванная платформа «Посейдон Ойл» была единственной, вы глубоко заблуждаетесь. Посейдон - это целое государство, а то, что вы знаете под именем «Анклав», всего лишь наиболее активная его часть. У нас огромные запасы ископаемого топлива, которое мы добываем прямо под городами. Только благодаря наличию таких запасов летают наши винтокрылы и самолёты, держатся наши базы в Чикаго, Иллинойсе и других точках. И эти же запасы стали причиной нашего конфликта с Содружеством, которое испытывает серьёзные трудности и с ядерным, и с обычным топливом. Они начали засылать к нам своих биороидов в промышленных масштабах и устраивать попытки переворота, смещения власти. В ответ мы решили запустить танк, найденный в одном из складов пустоши, и направить его на главный город Содружества — Олимпус. Нас попытались остановить, и им это удалось. Содружество выставило тяжёлого киборга, с которым я не смогла справиться.
    Плечи Никс совсем по-человечески опустились:
    - Не нужно было вступать с ним в ближний бой. Нужно было сразу бить по сенсорам. Надеюсь, что сам факт атаки Олимпуса отрезвит политиков Института. Впрочем, надежда на их благоразумие очень слабая.
    - Я слабо представляю себе систему шпионажа, в отношении Анклава, - нахмурился доктор Генри. - Учитывая строгость пропускных мероприятий...
    - Верно. Вы ведь знаете правила Анклава. Членом Анклава может быть лишь тот, кто родился в семье Анклава. Но с возможностями Содружества, это стало возможным. Они находили наших погибших бойцов, и на их основе создавали копии в виде биороидов. Погибшие солдаты словно возвращались с боевых операций. Пока Содружество отправляло к нам копии взятых в плен бойцов, мы и не подозревали об этом. Но потом вернулись те, кто уже стал киборгом, таким как я, к примеру. Представьте, ваш мозг уже сотню лет пролежал в биогеле металлического тела, и вдруг вы видите себя живым и здоровым...
    - Но зачем нужно было так поступать? - Геннон, увлечённый разговором, уже не замечал, что всё ещё протирает очки и никак не может надеть их. - Это ведь гарантированный провал!
- Вовсе нет. Они находили старые трупы, оставшиеся на местах боёв. Они просто не знали, что у нас есть технология сохранения мозга в целости после того, как человека, к примеру, застрелят. Если вы служите в гвардии Анклава, можете обратиться к командованию и подать рапорт о помещение вашего мозга вот в такое тело, если вы получите несовместимые с жизнью ранения. Наши солдаты иногда возвращались с боевых операция с парой голов своих товарищей в контейнерах. Тела же оставались на месте боя, их находили разведчики Института и брали пробы ДНК, которые потом использовались для создания биороидов. В результате произошла встреча молодого бойца, «переведённого» с отдалённой базы, с киборгом, в котором жил мозг оригинала. Думаю, вы не узнаете во мне ту, что была подстрелена рейдером больше века назад.
    Никс развела руками, словно приглашая ещё раз посмотреть на неё.
    - А-а-а?.. - Геннон, не находя, как сформулировать свой вопрос, поводил ладонью на уровне свой груди.
    - Последняя дань моему прежнему телу, - просто ответила Никс. - Меня предложили сделать телохранителем, поэтому руководство согласилось на такую форму.
    - Возвратимся к нашему прежнему разговору, - сказал доктор Генри. - Зачем Содружество пошло на такую авантюру?
    - Я бы не называла это авантюрой, - ответила Никс. - У нас много баз, на них служат солдаты. Достаточно немного изменить данные, и можно забросить к нам целую группу. Но самого себя вы всё равно узнаете, верно? Даже если ваши кости уже растащили собаки где-то на Столичной пустоши...
    - И что предпринял Анклав?
    - Наши учёные разработали довольно сложную систему анализа имплантов и ДНК, чтобы отделять людей от биороидов. Часть, однако, специально пропускали, чтобы отследить контакты на тот случай, если кто-то из них уже закрепился в Посейдоне. И всё было бы на уровне взаимной подковёрной возни, если бы Институт не получил в свои грязные лапы ВРЭ.
    - ВРЭ? - ужаснулся доктор Генри. - Они решили создать своих супермутантов?
    - Хуже. Никто тогда ещё не знал, как ВРЭ действует на биороидов. Оказалось, что этот вирус не может сразу нормально закрепиться в их ДНК и не приводит к видимым мутациям. Он становится миной замедленного действия. Заражённый биороид внешне ничем не отличается от обычного человека, даже не является разносчиком этого вируса, потому что тот не может поселиться в его клетках. До тех пор, пока вирусу не удаётся пробить барьер. Обычно через две недели ВРЭ справляется с клеточной защитой, но не может запустить процесс мутагенеза, а лишь разрушает заражённую клетку, как обычный болезнетворный вирус. Мозг у биороидов ближе всего к человеческому, поэтому вирус в первую очередь начинает разрушать клетки мозга. Сначала этот процесс малозаметен. У биороида начинает болеть голова, но так как биороиды вообще не знают такого понятия как боль, и не сразу понимают, что с ними происходит, то и внешне это малозаметно. Сам ВРЭ довольно быстро приспосабливается и мутирует, поэтому дальнейший процесс протекает намного быстрее. В течении суток вирус поражает все ключевые точки мозга и превращает биороида в исключительно мощное и кровожадное существо. После того, как Содружество подбросило нам своих замечательных питомцев, мы пошли на открытую конфронтацию.
    - А мы тут сидим, жуём кукурузу, выращенную на фермах НКР и ничего не знаем... - вздохнул доктор Генри.
    - И самое значимое для нас событие - это противостояние на дамбе Гувера, - поддержал его Геннон, - где одни голодранцы дерутся с другими такими же голодранцами.
    - А теперь вернёмся к тому вопросу, с которого мы начали нашу беседу, - вновь заговорила Никс. - К вопросу о вашем возвращении.
    - Мы знаем, что это невозможно, - отмахнулся доктор Генри. - Мы уже давно живём в Мохаве, едим мутировавшую еду, пьём радиоактивную воду... Нас не примут обратно.
    - Если сбросить с себя груз прожитых в пустыне лет, то это вполне возможно. И вы ещё послужите делу Анклава.
    - Анклав уже изобрёл машину времени? - ухмыльнулся доктор Генри, но Геннон начал догадываться:
    - Сбросить груз прожитых в пустыне лет вместе с телом? - спросил он и Никс кивнула. - Ну нет! Я лучше тут помру!
    - А мне можно? - спросил гуль. - Я бы согласился. Иметь железное тело куда лучше, чем ползать шелудивой и гниющей развалиной...
    - Этот вопрос решить сложнее, чем для бывших членов Анклава, - ответила Никс. - Однако, я думаю, что можно. Во всяком случае я приложу все усилия.
    - Но послушай, это ведь дорога в один конец, - возразил ему доктор Генри. - Ты никогда уже не станешь прежним. Не сможешь, к примеру, иметь детей!
    - Доктор! - прохрипел Рауль и снял бейсболку. - Вы на меня посмотрите! Думаете, я сейчас могу их иметь?
    Гуль хрипло расхохотался и чуть не свалился со своего стула. На столешнице, за которую он ухватился, чтобы не упасть, осталась полоса чего-то желтоватого, неприятного. Гуль смутился и потёр столешницу рукавом, отчего только размазал грязь.
    - И в ваших способностях, я тоже сомневаюсь, - буркнул он доктору Генри. - Не обижайтесь, доктор, но возраст у вас всё же... Вы бы знали, как у меня всё болит. Уже давно бы застрелился, да жить очень хочется. Хоть так, а всё лучше, чем под кустом муравьёв кормить. А если переселиться в железное тело, тогда совсем другое дело!
    - У меня порой ноги мёрзнут, - тихо сказала Никс.
    - Как это? - удивился Рауль. - Они же... Не живые.
    - Я знаю. Но ощущения такие яркие. Такие... живые. Я пыталась растирать, но только ударялась сталью о сталь. А мой... Мой друг. Который погиб там, в танке. У него постоянно болела рука. Он был ранен в руку, сложное ранение, с переломом. В госпитале ему сделали четыре операции, но рука всё равно продолжала болеть. Уже став киборгом, он постоянно потирал одну руку, словно всё ещё ощущал боль.
    - Ну всё равно, - сказал Рауль. - По крайней мере зашнуровывать ботинки не будет испытанием болевого порога. Я согласен! Да, к чёрту всё! Я просто был бы рад!
    - Полагаю, у нас будет время подумать над таким предложением? - спросил Геннон.
    - Конечно! - отозвалась Никс. - У вас будет много времени. Мне предстоит долгий путь.
    - Есть и более короткий путь. Только мы маршрут не знаем, - нахмурился доктор Генри. - Аркейд, ты не знаешь, случайно, где сейчас наша Дейзи?
    - Бабушка Дейзи? в Новаке, если я не ошибаюсь.
    - Нужно позвать её, потом проверить машину. Может быть мы вас с ветерком отправим. Главное, чтобы топлива хватило.
    - Машина? - Никс наклонила голову вбок и Геннон готов был побожиться, что увидел на шлеме киборга улыбку.
    - Если всё получится, то будет сюрприз, - сказал доктор Генри. - Кто пойдёт в Новак?
    - Я схожу, ответил Геннон.
    - Буду изображать робота охранника! - добавила Никс.
    - Ну и я с вами. Чего тут сидеть? - подал голос гуль.

    Путь в Новак, под охраной мощного киборга-телохранителя, прошёл без задержек и осложнений. Экономя патроны, Никс орудовала вырванным из земли дорожным знаком. Длинная труба, с тяжёлым бетонным комом на конце, одинаково быстро дробила черепа толсторогов и размазывала по земле гигантских муравьёв.
    Бабушка Дейзи, как её называл Геннон, очень обрадовалась гостю, которого она любила как родного сына. Нашлось и скудное угощение, вызывавшее у старушки отчаянное чувство стыда. Она поминутно извинялась за скромный стол и всё убегала куда-то, чтобы принести новые и новые угощения. Никс стояла столбом у входа и самозабвенно играла роль робота.
    - Бабушка, слушай, - начал Геннон разговор по существу. - А как ты смотришь на то, чтобы немного полетать?
    - Ой, не соблазняй! - Дейзи Уитмен отмахнулась от Геннона и засмеялась. - Я уже своё отлетала! И глаза уже не те, да и повода нет!
    - Повод как раз есть, - тихо сказал Геннон.
    - Что-то ты не договариваешь, мой мальчик... - Уитмен сразу нахмурилась и вопросительно посмотрела на Аркейда.
    - Нужно помочь выбраться из Мохаве одному нашему другу. Это очень важно.
    - И кому же?
    - Ей, - Геннон показал на киборга.
    Никс сделала извиняющийся жест. Дейзи Уитмен удивлённо уставилась на неё, потом на Геннона:
    - Это...
    - Это представитель Анклава. Её зовут Никс.
    - А куда лететь?
    - Она покажет дорогу...

Человек с добрыми глазами

   Долговязый и светловолосый японец в необычном для такого времени и места наряде посмотрел вслед двум полицейским на мотоциклах и хмыкнул:
   — Они больше за тобой не гоняются?
   Тонкие пальцы в чёрных перчатках быстро пробежали по кнопкам телефона, и долговязый прочитал ответ:
   «С меня сняли все обвинения.»
   — Правда? Не слышал. Поздравляю если так. Кстати, если нужна работа, у меня есть один номер телефона, где не попросят показать водительское удостоверение и лицензию на транспортные услуги. И под шлем к тебе не будут заглядывать.
   «Ты знаешь этих людей?»
   — Люди надёжные, не волнуйся. Мой босс с ними работает.
   «Тогда давай! У меня уже неделю не было контрактов.»
   Японец пошарил в нагрудном кармане своего жилета и достал клочок бумаги.
   — Вот, держи. Сразу скажи, что от меня.
   «Спасибо!»
   — Подожди, не уезжай. Ты слышала о том гайдзине, который появился в Икебукуро?
   «Нет, но почувствовала его.»
   — Он странный, да. Такой добрячок. Ненавижу таких. И нет, он не тряпка. Шесть «жёлтых платков». Знаешь эту банду хулиганов? Последний раз их видели живыми, когда они решили размяться и пошли следом за этим добреньким длинноносым толстячком-гайдзином в переулок, чтобы вздуть его.
   «Что он с ними сделал?»
   — Никто не знает. Утром их нашли в этом же переулке аккуратно уложенными в ряд. А на глазах у каждого — старинные медные монетки. И причина смерти у всех естественная. Один алкоголем отравился, другой подавился печеньем, третий на куске пиццы поскользнулся и череп об угол раскроил. И так далее. Так что держись от него подальше.
   «Спасибо за предупреждение!»
   «Мне пора ехать!»
   — Да, удачи там. Хотя, ты всё равно выкрутишься.
   Чёрный мотоцикл бесшумно развернулся на площадке, послышалось тихое ржание, затем он унёс своего седока в ночной мир большого города, растворился чёрной тенью в неверных тенях уличных фонарей и ярких реклам.
   Долговязый японец посмотрел вслед и, когда чёрный силуэт скрылся из вида, отправился к себе домой. Он не обратил внимания, что с лавочки, стоящей на автобусной остановке на другой стороне улицы, за их разговором наблюдает незнакомый пожилой господин с большим носом и светлыми, очень добрыми глазами.
   А город жил своей жизнью. Этой ночью в Токио было точно так же оживлённо, как и днём. Сновали похожие друг на друга грузо-пассажирские «Нохи», развозили пиццу, посылки, спиртное, пассажиров, инструменты, ремонтные бригады... Сотни и сотни заказов, задач, поручений. Отличались у них только эмблемы на боках, а всё остальное, даже равнодушные лица черноволосых водителей, было похоже как две капли воды. Группы туристов держались всегда вместе, и по их взглядам можно было с некоторой вероятностью определить страну, из которой они прибыли - злые, удивлённые, испуганные, недоумённые. Группы клерков расходились по своим хорошо известным кабакам для участия в обязательной пятничной попойке со своими начальниками.
   Человек сидел на лавочке и смотрел по сторонам. Наблюдал за происходящими событиями и видел куда больше, чем местные жители, для которых вся эта суета была привычной и уже сливалась в единый, серый, копошащийся фон. Он видел, как откуда-то из-за крошечного, совсем кукольного парка, выглянула странная тень с горящими кровавым светом глазами. Кто-то другой, пожалуй, закричал бы, или позвал полицию, но пожилой гайдзин лишь кротко улыбнулся этой тени, и та медленно отступила обратно в тёмный переулок, скрылась между контейнерами и мешками с мусором.
   В этом городе было предостаточно тайн, легенд и загадок. Незнакомец ещё раз осмотрел улицу и поднялся с лавочки. Отряхнул и одёрнул пиджак, снова осмотрел улицу и теперь уже вслух сказал:
   — Да, в этом городе много тайн, легенд и загадок. Почему бы не сделать ещё одну?
   Он медленно шёл по улице, с интересом заглядывал в витрины кафе и магазинов, всматривался в лица, словно пытался запомнить каждого встреченного прохожего. И что-то тихо бормотал себе под нос. Только однажды, встретив сильно раздражённого седовласого военного с раскрасневшимся лицом, пожилой гайдзин встрепенулся и позвал его по имени:
   — Полковник Ишими!
   Тот злобно посмотрел на зовущего и хотел уже выкрикнуть ругательство, но вдруг схватился за грудь, осел на тротуар.
   — Врача! Скорее позовите врача! — раздался пронзительный девичий голос.
   — Сердце не выдержало, — тихо сказал незнакомец, и его лицо исказила болезненная судорога, когда раздался предсмертный хрип полковника, очень хорошо слышимый даже на шумной улице ночного Токио.

   Голос далёкого прошлого

   Чёрный мотоцикл летел по ночным улицам, огибал медлительные фургоны, проскакивал между легковыми автомобилями. Двухколёсный транспорт в иных ситуациях оказывался куда более удобным средством передвижения, чем комфортабельные седаны. Особенно, когда можешь ездить не только по дороге, но и по крышам домов, по их стенам. Конечно, только в крайних случаях, но всё же.
   Большой тенью мотоцикл пролетел по широкому путепроводу, нырнул в похожий на тоннель переезд, свернул на узкую улочку, оттуда в тупик-переулок и остановился. Большая жёлтая сумка перекочевала с заднего сидения мотоцикла на мокрую после недавнего дождя мостовую.
   Скрипнула дверь, в переулок вышел низенький японец в очках и с вывернутыми наружу зубами. Очень похожий на американские плакаты времён Второй мировой войны.
   — Всё как договаривались? — спросил он и сходство с карикатурным образом стало ещё сильнее.
   «Не знаю. Я не заглядывала в сумку.»
   Японец прочитал текст на телефоне, подслеповато щурясь и скаля жёлтые, кривые зубы.
   — Это хорошо! Вот деньги.
   Он передал конверт, с заметным усилием оторвал сумку от земли и потащил внутрь.
Конверт с деньгами перекочевал за отворот чёрного комбинезона. Мотоцикл резко развернулся в тесном переулке и выехал на узкую улочку, заставленную с одной стороны припаркованными машинами.
Рядом с выездом на главную дорогу располагался крошечный садик. Всего несколько квадратных метров, на которых разместились две туи, куст барбариса и старинный, изогнутый временем тис, покрытый красными ядовитыми ягодами. А между ними струился по камням фонтан, такой же игрушечный, как и сам садик. В этом островке природы стояли две лавочки, одна из которых была упрятана от чужих глаз за пышной туей, а вторая располагалась у самого тротуара, чтобы любой пожилой прохожий, который устал ходить по своим делам, мог присесть на неё, отдохнуть несколько минут, а потом пойти дальше с новыми силами. И на ней сидел пожилой гайдзин с добрым лицом. Это был полный, благообразный господин в недорогом костюме, похожий на билетёра в кинотеатре или работника почты. Он проводил взглядом чёрный мотоцикл и удовлетворённо улыбнулся, когда тот резко развернулся, поехал обратно и остановился у тротуара.
   «Ты шпионишь за мной?»
   — Вовсе нет, — покачал головой европеец, почитав надпись на экране телефона. — Мне не нужно шпионить за тобой. Я и так всегда знаю, где ты находишься и чем занимаешься.
   Рука в чёрной перчатке замерла над клавиатурой телефона, потом быстро напечатала:
   «Кто ты? Что тебе нужно?»
   — Я выполняю задание. Вернее, я должен выполнить задание, но всякий раз, когда вижу тебя, начинаю сомневаться. У тебя есть немного свободного времени? Подари мне совсем чуть-чуть, может тогда и тебе, и мне многое станет более понятным.
   «Простите, уважаемый, но я тороплюсь...»
   — Вероятно к вашему другу? Я могу вас понять, но поверьте, я хотел бы поговорить с вами и о нём. Обсудить достаточно важные вещи.
   Почему-то пропало желание немедленно возвратиться домой и похвастаться Синре очередным заработком. Совершенно. Как будто его и не было. Пальцы словно замёрзли в воздухе и никак не хотели набрать нужные слова. В конце концов, быть может этот никому не известный толстяк и вправду знает что-то важное? Тем более, что от этого незнакомца исходило какое-то очень знакомое, домашнее тепло.
   «Хорошо, давайте поговорим.»
   Толстяк совершенно искренне просиял и от радости пожал собеседнице руку.
   — Ох, простите мне мои европейские манеры, — тут же извинился он, а затем показал на лавочку рукой: — Давайте присядем.
   «Что вы хотели рассказать? Давайте покороче!»
   — Да, конечно. Я хотел поговорить о вашей потерянной голове и том месте, где она сейчас находится...
   Если потусторонние существа способны испытывать ошеломление, если их может пробивать пот, то в этот раз был как раз такой случай. Телефон чуть не выпал из ослабевших пальцев, второй рукой пришлось опереться о лавочку.
   — Мне очень жаль, что вам пришлось так волноваться, — огорчённо сказал господин.
   «Вы знаете, где она находится?»
   — Да, но всё не так просто...
   «Я понимаю! Сколько вы хотите?»
   — Дело не в деньгах, дело в тебе, — европеец незаметно перешёл на «ты». — Позволь, я задам несколько вопросов. Может тогда всё встанет на свои места, и я смогу сделать выбор. Или же ты сама сделаешь его, хоть мне и не хочется перекладывать решение такого вопроса на хрупкие девичьи плечи.
   «Хорошо, что вы хотите знать?»
   — Многое. Например, про твои отношения с твоим другом. Даже не так. Это всё частные вещи. Самое главное, тебе нравится этот город? Нравится твоя нынешняя жизнь? Эти гонки с полицейскими, разборки с местными бандами, этот двуличный и неискренний народ, всё вот это нравится тебе или нет? Мы с тобой из другого мира. Нам трудно понять, зачем нужны все эти «хоннэ» и «татэмаэ», «омотэ» и «ура». Особенно, так жёстко прописанные в общении. Казалось бы, всё так просто, ты можешь лицемерить, врать, притворяться другим человеком. Это не «татэмаэ». Это лицемерие, ложь и притворство. Особенно, когда речь идёт о близком человеке. Вот теперь расскажи мне об этом подпольном докторе. Он любит тебя?
   «Да. Он несколько раз признавался в этом.»
   — Но ведь он врал тебе на каждом шагу. Если бы не он, ты бы давно нашла свою голову. Разве можно одновременно любить и врать любимому человеку?
   «Он говорил, что боялся потерять меня»
   — Потерять тебя? Значит думал о себе, а не о тебе? А разве не проще было честно выложить голову и сказать: «Вот, если ты хочешь покинуть меня прямо сейчас, забери её, и мы больше никогда не увидимся; но если ты любишь меня, оставь всё как есть, я спрячу голову в сейф и ты всегда будешь знать, где она находится». Это было слишком сложно? Или «хоннэ» тут не работает? Или же, как говорят японцы: «И в дружбе нужны барьеры»? Наверное, в любви у них тоже есть барьеры. Именно за это я терпеть не могу этот народ. Я не могу понять, как может нравится жизнь в этом городе. Иногда я смотрю, как тебя унижают, называют чудовищем, нахально врут в лицо и тут же признаются в любви, используют как подопытную куклу, причиняют тебе боль физическую и духовную. И в эти минуты мне так хочется, чтобы этот мерзкий город снова умылся кровью, как тогда, в прошлом, когда тут рвались бомбы, а души можно было собирать сотнями и тысячами. Мне хочется сразу вернуть тебе голову, а потом вместе с тобой наблюдать за агонией его жителей...
   Лицо пожилого господина утратило всю свою доброту и кроткость. Теперь сквозь него проступал неумолимый оскал смерти. Отчётливо виднелся страшный череп с огненными глазами, обтянутый жёлтой кожей, похожей на старый, плесневелый сыр. Стало понятно, что увидели перед своей смертью «жёлтые платки». Не вежливого и неуклюжего гайдзина, а беспощадного посланника самой смерти.
   Неожиданно кошмарная маска сползла с лица пожилого господина, и сидеть на одной лавочке с ним опять стало тепло и уютно. Очень странно, но тепло было другого рода, не похожее на то, которое дарил Синре. Скорее, это было тепло любящего отца или дядюшки. Родителя, готового на всё, чтобы защитить своё чадо. Незнакомец ласково посмотрел на свою собеседницу и продолжил:
   — Но потом я вижу, как ты радуешься, как твоя душа переполняется добротой и любовью, как ты болтаешь со своими новыми друзьями, развлекаешься, просто катаешься по городу без цели и работы, великодушно прощаешь все обиды, все унижения. И я не могу заставить себя, просто взять голову, отдать её тебе и оборвать твой нынешний мир на высокой ноте. Поэтому я здесь. Поэтому мы с тобой разговариваем. Всё могло быть проще, если бы ты была несчастна. Но ты счастлива, поэтому я не знаю, что мне делать.
   Гайдзин вдруг перевёл глаза на улицу, где проходила очень бледная молодая девушка с пухлой папкой в одной руке и тубусом в другой.
   — Акико... — тихо сказал господин, и уже громче повторил: — Акико Кобаяси!
   Девушка обернулась на голос, прикрыла рот рукой, кашлянула раз, другой. Тубус выпал из ослабевшей руки, за ним упала папка, потом девушка стала медленно оседать вниз. Незнакомец вскочил с лавочки, подхватил падающую девушку и помог ей опуститься на мостовую. Она вдруг зашлась кашлем, на губах появились следы крови.
   — Туберкулёз, — бросил он через плечо. — Терминальная стадия.
   Девушка билась на мостовой в приступах изматывающего кашля. Забрызгала кровью светлую блузку, искомкала клетчатую юбку.
   — Тише, тише, — бормотал незнакомец и гладил её по голове. — Сейчас всё закончится...

   Если работа не сделана

   Незнакомец посмотрел на светящийся экран телефона и прочитал:
   «Это сделал ты?»
   Он пожал плечами, и на его лице появилась кроткая улыбка. Широкое, полное лицо с большим и мясистым носом оставалось по-домашнему добрым и уютным. Он посмотрел вниз, на труп у своих ног, и ответил:
   — Это моя работа. Это наша с тобой работа. Мы всего лишь слуги той, кому мы служим, поэтому выполняем любую работу, которую она пожелает.
   Он склонился над остывающим телом и осторожно прикрыл начинающие стекленеть глаза трупа. Веки никак не поддавались, поэтому незнакомец осторожно перевернул мёртвую девушку на спину, сложил ей на груди руки, затем по одному прикрыл веки и положил на них по тяжёлой монетке. Разогнулся, окинул взглядом труп и снова улыбнулся.
   — Теперь всё в порядке.
   «Зачем ты пришёл?»
   — Чтобы помочь тебе. Чтобы ты вспомнила.
   К телу подбежал высокий и худой черноволосый парень, склонился над ним, потом достал телефон и застучал по клавишам. Видимо, набирал номер полиции или медицинской помощи. Пожилого господина и его собеседницу он словно не видел вовсе.
   — Идём, сказал незнакомец. — Хотя, постой...
   Он внимательно посмотрел на парня и окликнул его. Тот вздрогнул от неожиданности и уставился на незнакомца.
   — Кто вы? — воскликнул он. — И что с ней? Это ты убил её? Проклятый гайдзин!
   — О, прошу прощения, — пожилой господин неловко взмахнул руками, посмотрел прямо в глаза парню, потом перевёл взгляд чуть левее и выше.
   — Вы ведь не делали томографию мозга, верно?
   — Что?! — взревел парень и сжал кулаки.
   — Верно, не делали... Иоши-сан...
   Услышав своё имя, парень побледнел и обмяк. Левой рукой он потянулся ко лбу, к тому месту, на которое смотрел незнакомец. Его лицо перекосила болезненная судорога, колени подкосились, и с утробным стоном он рухнул на мостовую, сжимая череп руками.
   «ПРЕКРАТИ НЕМЕДЛЕННО!»
   — У него кровоизлияние в мозг. При таком истончении сосудов нельзя волноваться.
   Незнакомец повернулся и примирительно поднял руки.
   — Позволь мне оказать ему последнюю услугу, потом будешь меня бить.
   Кулак в чёрной перчатке ударил его в скулу и без сопротивления прошёл сквозь голову. Пожилой господин подхватил потерявшее равновесие тело в чёрном комбинезоне, удержал на секунду и осторожно отпустил. Его лицо, размазанное ударом в дымный след, постепенно начало восстанавливать форму.
   — Я быстро, — он вновь повернулся к трупу и перевернул его на спину. — В этом городе много работы. В этом мире много работы. У нас совсем мало времени, чтобы побыть собой.
   За его спиной пискнул телефон, незнакомец повернулся и прочитал на светящемся экране:
   «ТЫ — ЧУДОВИЩЕ!»
   — Да, — кивнул он ответ. — Мы с тобой чудовища. Мы продали свои души Смерти и теперь служим ей. Она наша госпожа. Поэтому она прислала меня к тебе. Но ты хорошо понимаешь, что... Хотя, пожалуй, не понимаешь. Ты ведь потеряла свою голову.
   Незнакомец положил парня рядом с девушкой, прикрыл ему глаза, провёл руками по лицу мертвеца, сгоняя жуткую печать предсмертной агонии, потом вернулся к разговору:
   — Ты даже не знаешь, как тебя зовут.
   «Меня зовут Селти!»
   — Селти... Вот какие имя ты себе придумала. Наверное, правильно всё же произносить Келти. Кельты — это народ, к которому мы когда-то принадлежали. Но помнишь ли ты своё имя? Нет, не помнишь. Потому что память и разум находятся в голове. Потому что твоё имя повергнет весь этот город в такой ужас, что не все переживут его.
   «Но я мыслю и чувствую!»
   — Верно. Для этого голова не нужна. Давай пройдёмся. Здесь скоро начнётся бестолковая суета, и мне опять придётся работать. А мне так не хочется.
Он повёл её по шумной улице, прямо сквозь толпу спешащих домой людей. Но ни один человек не замечал странной пары. Люди обтекали их, как вода обтекает большой камень, стремились дальше по своим делам. Разве что внезапно ощущали какой-то болезненный холод глубоко в душе. Отойдя уже на десяток шагов, люди испуганно озирались по сторонам, но окружала их обычная, хорошо знакомая толпа. Привычная, серая, безликая.
   — Когда-то мы возжелали жизни вечной, — тихо говорил незнакомец. — Мы положили на это все свои силы. Мы совершали ужасные вещи. И мы добились своего. На нас обратила внимание сама Смерть. И дала нам испытания. Сложные и кровавые испытания, которые мы, в своей безумной жажде жизни, безропотно исполняли. Хочешь, я расскажу, что мне пришлось сделать? Не хочешь? И правильно. Ты верно назвала меня. Я принёс столько зла этому миру, что стал настоящим чудовищем. Я и есть чудовище. А потом было последнее испытание. Самое главное. Смерть разделила наши душу и разум. Душа оставалась в теле, а разум в голове. И, взглянув на деяния рук своих, душа оказалась в аду собственных воспоминаний. Условием испытания был поиск гармонии между душой и разумом, но никто ещё не нашёл его. Теперь мы — безвольные рабы Смерти. Мы скитаемся по земле, и разумом понимаем, что испытание должно быть пройдено, но каждый шаг к исполнению терзает нашу душу сильнее, чем геена огненная терзает души грешников. Наверное, я солгал, когда сказал, что пришёл помочь. Потому что я завидую тебе. Твоя душа сейчас свободна. А моя — нет.
   «Где твоя голова?»
   — В надёжном месте. То, что ты видишь у меня — это иллюзия. Впрочем, ты всё уже поняла сама.
   «Если ты прав, почему мне так больно и страшно без головы?»
   — Потому, что сейчас ты не знаешь, как может быть больно и страшно с головой.
   «Моя память уходит. Я забываю себя...»
   — Поэтому я здесь. Время идёт, а Смерть не хочет ждать. Ей нужны души. Их души.
   Незнакомец показал на серую толпу одинаково одетых, очень похожих друг на друга людей с чёрными волосами. Он встал перед светофором на перекрёстке, осмотрелся и поднял руку. Мир остановился. Застыли автомобили, перестала мигать яркая реклама. Зазывала у суши-бара, который выронил свои листовки, замер в нелепой позе. И сами листовки диковинным плющом протянулись от его рук через дорогу. Незнакомец сбросил личину доброго пожилого толстяка, и в тугих жгутах осязаемой тьмы появилась другая, зловещая фигура безголового жнеца с огромной, истекающей угольно-чёрными струями косой, верхом на исполинском мёртвом жеребце с пылающими глазами. Из обрубка шеи всадника валили густые клубы дыма, но где-то в этих клубах мерцали кроваво-красные сполохи глаз. Его голос зазвучал гулким, низком рокотом.
   — Иошита! Минори! Дэйки! Акио! Такаюки! Исии! Ямадзаки! Юичи!
   Жнец произносил имена, и дым его косы опутывал названных, проникал глубоко в их тела, охлаждал кровь, сковывал цепями душу. Сорок три имени было произнесено, затем жнец резко взмахнул косой и... снова на перекрёстке стоял невысокий пожилой гайдзин с кроткой улыбкой на лице.
   «Что ты сейчас сделал?»
   — Я сделал свою работу, — ответил незнакомец, но его голос потонул в визге колёс.
   Водитель тяжёлой фуры, набитой мороженной рыбой, неожиданно почувствовал какое-то незнакомое першенье в горле. Он попытался кашлянуть, но рёбра отозвались болью с левой стороны. Кровь прилила к лицу, и водителю стало тяжело дышать. Он вдохнул поглубже, и в этот момент боль за рёбрами стала невыносимой. Он уже плохо понимал, что происходит, лишь судорожно хватал широко раскрытым ртом воздух и пытался держать свой тяжёлый автомобиль в полосе движения.
Гружёная фура на большой скорости врезалась в группу остановившихся перед светофором машин и разметала их как кегли. Оставляя за собой обезображенные трупы и искорёженный металл, грузовик летел по улице дальше, но водитель уже не знал этого. Безвольной куклой он повис на руле. Фура смела рейсовый автобус, подмяла минивэн доставки посылок, развернулась боком и врезалась в стоянку служебных автомобилей у клиники.
   С каждой новой смертью лицо незнакомца вздагивало, словно его секли плетью, но улыбка на лице оставалась такой же кроткой и виноватой.
   «ПРЕКРАТИ! ПРЕКРАТИ! ПРЕКРАТИ!»
   И маленькие кулачки в чёрных перчатках колотили в гулкую, бочкообразную грудь незнакомца.
   — Это очень больно, — хрипло сказал он, когда затих грохот в соседнем квартале, куда улетела неуправляемая фура. — Нам достаточно назвать имя, чтобы носитель его стал добычей Смерти. Всего лишь произнесённое вслух имя человека, предмета или идеи. Нет никакой разницы, кто или что должно покинуть этот мир. Поэтому я не стал называть имя того японца, с которым ты живёшь. А ты не в состоянии произнести его имя. Да, всё так просто. Скажи, как зовут того, чью душу ты хочешь отправить в костлявые руки нашей госпожи и получи возможность жить дальше. Пока Смерть не назовёт наши имена, мы бессмертны. Но не всё так прекрасно. Мы переживаем каждую смерть, чувствуем всем своим телом боль и страдания умирающих. Это наше проклятье. Наша цена за наше мнимое бессмертие. За то, что Смерть пока не хочет назвать наши имена, призвать наши души. Мы в её руках и в её власти. Поэтому я не знаю что делать. Я знаю где твоя голова. Я могу пролететь этот город из конца в конец. Могу убить не только людей и животных. Я могу убить их дома, их вещи, даже следы их существования. Могу убить даже богов и демонов, благословения и проклятия, а потом убить память о них в сердцах людей. Мы ведь с тобой уже так делали. Не раз, и не два. Сейчас ты не помнишь, как вымирали города от чумы, от инфлюэнцы. Ты не помнишь, какую жатву мы с тобой собрали сначала в Нанкине и немецких лагерях смерти, а потом в Дрездене и здесь, в Хиросиме, в Нагасаки. Ты не помнишь, как ослеплённые болью, мы называли тысячи, десятки тысяч имён. Но я помню. И я могу это всё повторить. Это несложно. И ты можешь. Но, твой разум далеко от тела, а душа обрела хоть временный, хоть призрачный, но покой. Я могу вернуть тебе голову прямо сейчас. Но я знаю, сколько боли ты испытаешь, когда найдёшь свой разум. И я не могу решиться на это, потому что ты очень дорога мне. Такой, какая ты есть. Любая. Скажи мне сама, хочешь ли ты вернуться из этого мира?

Фэндом: Хроники Амбера (Р. Желязны);

Описание:

"В мире тысячи дорог, троп, путей. Но и самих миров бессчетные множества. Тени, Отражения, все они - лишь подобия единственного, истинного мира. Амбера Благословенного, Амбера Вечного, города, не знающего себе равных. Столицы миров, семейного пристанища детей Оберона. Наделённые даром путешествий между отражениями, они странствуют по тысячам Теней, наблюдая за беззаботной жизнью простых смертных, а иногда и сами отдаваясь её течению. Ведь не смотря на огромный срок жизни, недюжинную силу и способность к регенерации, принцы и принцессы Амбера - тоже люди. Иных влечёт жажда приключений, иных власть, а кого-то - стремление найти покой и освободиться от докучливого внимания многочисленных родичей, веками барахтающихся в паутине взаимных счетов и долгов. Если Огненный Путь пульсирует в твоём сердце - все дороги для тебя открыты.

Ярвин, внук Оберона, граф Южных Арденн, вступил в пору юности. Первое испытание, Лабиринт, успешно пройдено. Следующий "тест на зрелость" - самостоятельное путешествие в Отражения. Оно может затянуться на годы, десятилетия, века, в которых ни один день не будет таким, как вчерашний. После долгих странствий судьба заводит Ярвина в Тень, переживающую не лучшие времена. Оказав помощь мелкому местному аристократу, он проникается состраданием к трудностям и бедствиям его народа и решает остаться здесь, оказывая посильную помощь, но не раскрывая своего инкогнито. Избавив своих новых друзей и собратьев по оружию от первой беды, Ярвин уже было собирался продолжить своё путешествие. Но внезапные обстоятельства, имеющие прямое отношение к его происхождению, вмешиваются в его планы, вынуждая остаться..."

Первым, что ударило словно рыцарский клевец по черепу, был отвратительный запах навоза, который забивался в ноздри и щекотал что-то в глубине черепа с таким режущим и отвратительным напором, что живот скрутило и с губ сорвался надсадный кашель. Он бы вырвал – будь чем.
Его ладони слепо и бесконтрольно заворошили колючее сено, обхватывающее бренное тело колючим ложем со всех сторон, беспощадно терзая неприкрытую одеждой плоть. Сквозь дрожащие веки он не видел, но отчётливо ощущал на коже ладоней остающийся маслянистый влажный след от замешивания высохших стеблей вокруг себя.

- Дерьмо! – рефлекторно сорвался сдавленный хриплый возглас, который донельзя лаконично характеризовал сложившуюся ситуацию.
Одновременно это было немалой ошибкой, так как теперь колючие пучки сена нашли свой путь в более пикантные отверстия, забиваясь в рот и заставляя вырываться из груди ещё более надсадный кашель. Но такая встряска наконец выдернула стагнирующий залепленный дрёмой разум из полуживого коматоза, даруя ему цель и направление. По крайней мере на короткий промежуток времени.

Напрягшись и подобрав под себя ноги, он смог нащупать в полутьме опущенных век подобие твёрдого дна и сжался, словно напряжённая пружина, чтобы в тот же момент выпрямиться и рвануть навстречу свободе.
И словно арбалетная стрела вылетел из стога сена, взмывая на короткое время в воздух, отрицая земное притяжение, чтобы тут же рухнуть вниз, в последний момент закрывая лицо руками. Свист в ушах и зубодробительное падение на деревянный пол тёмного амбара. Немилосердные доски приняли груз его тело, а инерция тут же толкнула прочь, заставляя сделать несколько кульбитов, собирая конечностями и боками все шероховатости и неровности. Немного не рассчитал силы.

Когда движение прекратилось, он ещё какое-то время пролежал на спине, опустошённо созерцая дырявый тёмный потолок, сквозь который в прорехи был виден чёрно-синий купол ночи, впитавший в себя мириады россыпей сапфиров звёзд, сплетавшихся друг с другом в потоках космических неведомых течений.
- Неисповедимы пути твои, Боже. – изрёк он, разлепляя ссохшиеся губы, изображая на бледных бескровных губах подобие улыбки.
Рождённый в полночь, под сенью дырявого сарая в куче сена и навоза. До чего поэтично. Вздохнув, он согнулся и с некоторым сожалением перешёл в положение сидя, критически осматривая свою коричневую рясу. Шерсть кое-где истёрлась до почти прозрачного состояния, где-то скаталась, а теперь ещё и была облеплена омерзительно-липким сеном и ещё чем-то склизким. По крайней мере сандалии на босу ногу были ещё целыми, хотя ремешок на правой тревожно поскрипывал и вообще успел побелеть от постоянного трения.

- Нужно будет выпросить новую пару. – буркнул он себе под нос, отряхивая своё облачение, пусть это было всё равно что пытаться затушить лесной пожар ведром воды.
Резко подобравшись, мужчина встал на ноги, вращая головой в поисках выхода. Конечно, место было донельзя приятным и уютным, но задерживаться тут в его планы не входило. Рано или поздно сюда завалиться владелец…и это в любом из вариантов будет не самое удобное для него лично время.
В полутьме было крайне сложно что-то толком разобрать, а потому то и дело приходилось натыкаться на полусгнившие ящики, едва не разваливающиеся от лёгких пинков ногами, то на разные подвешенные и лежащие на полу инструменты.

- Бардак, дьявольский бардак… - всё так же хрипло бормотал он себе под нос, уворачиваясь от тёмного силуэта свисающего крестьянского серпа.
Но вот – его страдания вознаградились и впереди забрезжил тонкий лучик лунного света, пролегающий от неплотно сомкнутых дверей по деревянным доскам и устилающему их свалявшемуся сену. Уже более уверенным шагом и с помощью приноровившегося к темноте зрения, он оказался рядом с выходом и впился холодными пальцами в ещё более холодно-обжигающий метал задвижки. Длинная полоса металла с грубо откованным в сторону языком натужно заскрипела от приложенных усилий, настырно застревая в проржавевших держателях. Однако старания были вознаграждены и с глухим стуком язык ударился о деревянную балку, а большие деревянные створки подались вовнутрь.

С лёгким скрипом чуть приотворив одну, он выскользнул наружу, словно бесплотная ночная тень, оставляя за собой след из опадающих высохших стеблей.

***

Бледный истрёпанный лик усыхающей Луны заливал окрестности молочным болезненным светом, добавляя в палитру бархатно-чёрной ночи вкрапления серебра, дающие подобие путеводной нити для тех, кто отринул сон в столь поздний час. И, как правило, в этот час добрых людей на улице не сыщешь, особенно если это такой гнилой и глухой переулок как этот – где расположились обветшалые склады и стоящие буквально через дорогу трущобные лачуги обнищавших владельцев развалин наподобие той, которая сейчас была у выскользнувшего наружу ночного гостя.

О такой роскоши, как каменная дорога, местные обитатели явно не знали, поэтому первым делом босые ступни погрузились едва ли не по щиколотку на щедрый слой грязи. Подол шерстяной мантии окончательно и бесповоротно испачкался во влажной жиже и спасать его уже не было никакого смысла. После недавних дождей почти любая дорога превращалась в испытание.

Но это не могло сбить всё больше поднимающийся дух рождённого из стога грязного сена. Свежий воздух, пусть и провонявшийся навозом, был той роскошью, что нельзя было позволить себе в затхлой развалине.
Под аккомпанемент чавкающей под ногами грязи он направился прочь целеустремлённым шагом. Фигуру в коричневой рясе провожали пустые тёмные глаза лачуг, словно глазницы мертвецов неотрывно пялились на странно-живого посетителя в их царстве тлена и упадка.

Маленький бледный червячок голода забился куда-то под рёбра, едва ли подавая о себе знать. Впервые за долгие-долгие дни он ощущал это дурманящее чувство сытости. Пусть и не помнил когда и где успел так основательно подкрепиться…чёрная пелена сомнения набежала на его разум, но он почти тут же отмахнулся, не давая подспудным мыслям портить такое безоблачное настроение.
- Всё в порядке вещей. Разве я не собирался подкрепиться перед тем, как зайду в город? – успокаивающе пробормотал он себе под нос, унимая и не думающую отступать тревогу.

Однако размышления наедине с собой в тени трущоб разбились пронзившем прохладный воздух оглушительным в тишине звоном колокола.

Бом-м-м

Короткий, одинокий звук, поразивший ночного скитальца словно гром среди ясного неба, заставляя замереть и едва ли не задвигать ушами, почти обращаясь в слух.

Бом-м-м

Второй удар колокола отпечатался в реальности, не оставляя сомнений в собственном существовании. Медленно, тёмные глаза обратились к востоку, где непроглядно-чёрное небо стало напитываться тонкими жилками, словно на белке глаза, золотисто-лазурного цвета, играющего контрастами с бездной отступающей ночи. Самой тёмной перед…
- Дьявол! – выругался он, выходя из ступор и бросаясь в стремительный бег прочь и дальше по улице.
Как немало глупцов излишне зазевалось и пало жертвой первых лучей рассвета, как много самонадеянных глупцов не обращали на движение и цвет звёзд во время отсчитывания минут и часов своего ночного бдения. И он, идиот, попал в этот список, пусть и считал всегда себя выше подобных глупостей.
Дом проносился за домом с ураганной скоростью, пока ноги мелькали под зажатым в руках подолом рясы. Улица за улицей. Дорога становилась всё более культурной. Появлялась брусчатка, дома избавлялись от корёжащей их гнили и даже обретали свежую краску на своих высоких каменных стенах. На ветру шелестела листва деревьев, холмы поднимались вверх и бросались вниз потоками камня, пролетающего под ногам.

Бом-м-м

Повторялся звон, почти оглушительный для чувствительных ушей, но теперь находящийся очень близко. Верный знак. Взгляд, брошенный на небо, поселил в душе раскалённый алый ужас, поднявшийся мутной вязкой пеленой из глубин души, сковавший разум и бросивший его в лихорадочное и безумно стремительное безумие.
Там, наверху, расцветали розы облаков, напитывающихся золотистой лазурью, почти поглотившей половину небосвода. И с беспощадных голубеющих небес на грешную землю просыпались лучи солнца, чертившие на крышах домов и куполах церквей узоры света.

Бом-м-м

Колокола неспешно и величаво, пронзительно и вибрирующе приветствовали рассвет. Торжество Бога на грешной земле и его победу над проклятыми ночи.
Кровь пульсировала в ушах, застилала глаза, пока он выпущенной стрелой пронёсся ураганом сквозь городскую площадь с преследующим по пятам солнцем, заливающим небо. Почти овеянный лучами беспощадного солнца, он оказался перед высокими воротами мрачного и величественного храма. Рука бледной змеёй рванула из рукава мантии и ухватилась за ручку двери. Плоть зашипела и запузырилась от коснувшегося его света, испуская отвратительный запах обуглившейся плоти.

Но он, словно не замечая этого, резко рванул дверь на себя, вырывая изнутри затвор и залетая в храм. Сквозь цветные витражи солнце чертило свои новые узоры на мозаике пола и он, на волнах безумия, словно израненный зверь, ринулся вниз, в спасительную тень подвальной части храма, спуск куда был у самого входа в церковь. Не замечая очередной двери, он сорвал её ударом кулака с петель, забуриваясь всё дальше в такой уютный сейчас мрак крипты, забиваясь в дальний угол за саркофагом и сворачиваясь в позу новорожденного, ощущая как вместо волны лихорадочного безумия приходит спасительное забытие.

- Как зовут тебя?
- Брат Александр. Францисканец.

Стражи удалились в командирскую палатку разрабатывать планы грядущего наступления. Периодически оттуда раздавались возгласы: «Нет, ну кто так ходит?», «Алистер, ты болван!», «Ха! Вот тебе на погоны!» Видимо, операция планировалась обширная, с весьма своеобразной тактикой и стратегией.

Шейла азартно примеряла на себя новые гроздья кристаллов, презентованные ей после разгрома порождений курятника в близлежащем селе – иначе увести оттуда голема не представлялось возможным. Время от времени она «негромко» гудела себе под нос: «Оно считает, что я лучше выгляжу в этих красненьких с зеленым, или фиолетовых с голубенькими?», явно в расчете на реакцию Стена, методично затачивающего свой двуручный меч. Суровый кунари не отзывался на бабские уловки, всецело предаваясь делу. Его стараниями, меч заострялся всё более и более, постепенно приобретая форму среднюю между косой и рессорой.

Кашеварившая Винн морщилась, но терпела – вжиканье точильного бруска хоть немного заглушало вокализы Лелианы, которую капитально пробило на псалмы во имя Создателя; бардесса который час нещадно терзала лютню, пытаясь подобрать мелодию к «Песне Света». Под насмешливыми взглядами распивавших антиванский бренди Огрена и Зеврана, любой мотив через какое-то время начинал напоминать орлейский «Гоп-стоп».

В стороне, эмиссары резались в «Алмазный ромб» с Боданом, обучившим их этой карточной новинке. Оттуда время от времени раздавались хлопки в ладоши и радостный возглас Сэндала: «Колдовство!». «Не колдовство, а ловкость рук», - поправлял сынка Бодан, погребая поближе очередной выигрыш.

- Уйди немедля, бестолочь блохастый!  - раздался недовольный возглас Морриган. Зевран незаметно ткнул гнома локтем в бок. "Начинается!"

Рядом с палаткой колдуньи стоял довольный мабари, виляя задом, за неимением хвоста, и скалился во всю пасть.

- И зайца тухлого с собою забери!

Ну это она зря так. Заяц был вполне себе свежий. Разве что малость погрызенный и обслюнявленный. Мабари обиженно заскулил и носом подтолкнул добычу поближе.

- Так значит слов ты понимать не хочешь! – вызверилась ведьма. Изящная женская ножка с такой силой пнула приношение, что несчастный заяц со свистом преодолел немалое расстояние и плюхнулся в общий котел, обдав Винн брызгами недоваренной каши.

- Что ты себе позволяешь, милочка! – возмутилась магесса.

- Ну вот еще тебя спросить забыла! – огрызнулась ведьма.

Слово за слово, скандал разгорался. Никто не заметил тень, мелькнувшую возле палатки Морриган, и сыпанувшую в оставленный без присмотра котелок пригоршню разных травок.

- Слюнявый пёс весь нюх отбил мне зайцем, - пожаловалась сама себе колдунья, вернувшись после словесной дуэли к своему лежбищу. Тело жаждало отдыха, а душа успокоения. Вот только обоняние почему-то подвело и никак не получалось определить по запаху, готов ли ужин. Пришлось пробовать.

- Какой, однако, необычный вкус… - удивилась Морри, потянувшись за второй пробой. Потом третьей, четвертой… В теле образовалась необыкновенная легкость, хотелось… хотелось…

- Я же говорил, кошка! – хихикнул Зевран, подсматривая из кустов за резвящейся Морриган. Колдунья каталась по траве, обнюхивала и облизывала котелок, на дне которого еще оставалось немного кошачьей мяты и валерианы. – Ты проиграл!

- Откуда ж я знал, - проворчал Огрен, доставая из мешка очередную бутылку. – При мне она только волчицей оборачивалась.

- Женщины, они такие… - подмигнул Ворон, отползая подальше от палатки Морриган. – Ну где ты там? Шевелись скорее, увидит – убьет!

Вскоре два брата-акробата, переместившись на прежнюю позицию, продолжили дегустацию трофейного алкоголя. Вечер удался.

Решил перенести сюда мое творчество о синекожей красавице из Mass Effect. 

Собственно, вот...

Данное произведение написано по мотивам видеоигры Warframe, и может не соответствовать её "официальному сторилайну".

«Наливают, отпускают!»

Крему уже начинало казаться, что Скиннер несказанно повезло, когда именно она вытащила из его руки короткую палочку, означающую, что ей выпало вести рядовых в Три Подковы - таверну, стоящую на тракте. Хотя еще два дня назад он так не считал. Два дня назад перспектива не попасть в рудничный поселок, где варят такой великолепный, фантастический, изумительный эль и жарят баранину на вертеле, просто разбивала ему сердце. Ну, собственно, она разбивала сердце не только ему, потому и пришлось тянуть палочки – кто свернет вместе с шефом в поселок, выкупить продающиеся там по случаю самородки рассветника, а кто поедет по тракту в Три Подковы, чтоб, случись чего, не упустить заказчика. Времени было достаточно, потому что  встреча с этим заказчиком была назначена на конец недели, но рисковать-то зачем? Сумма была слишком приятной.

Хотя, сейчас дело больше походило на то, что Скиннер сидит в Трех Подковах и пьет вино у камина, а они, решившие срезать петлю на пути  от поселка до таверны, торчат в мокром ночном лесу. На восток за леском, конечно, находилась небольшая деревенька. Но постоялого двора в ней отродясь не было. И ладно бы. При наличии денег, крышу на ночь можно найти практически всегда. Только ситуация осложнялась тем, что Гримму и Рокки, после событий четырехмесячной давности, лучше было в эту деревеньку свои физиономии не показывать. Ну, годика два, по крайней мере, пока все не забудется. Срезали крюк однажды два деятеля, понимаешь! Хорошо хоть, местные не знали кто они и чьи.

Дождь, начавшийся изморосью часа через два после выезда из поселка, к концу дня стал усиливаться, поэтому пришлось ставить палатки где придется -  там, где еще не совсем мокро, чтоб не вымокнуть в хлюст. К темноте он превратился в ливень со штормовым ветром, побушевал несколько часов и затих.

- Аккуратно, шеф! Тут скользко! Рокки, держи его крепче, я перехвачу поудобней, а то завалится!
- Угу, - подрывник вцепился в ремни на поясе Быка, удерживая командира одновременно от дальнейших перемещений и в вертикальном положении, пока Крем нырял к тому под мышку.
Под ногами чавкала илистая грязь тропинки, ведущей к  берегу лесной речушки. Впереди маячил хлипкий мосток, поблескивая после дождя в свете фонаря.
- А говорил же я ему, идиоту, – не ходи в деревню на ночь глядя. Меня кто-то слушал? - Крем выдохнул, поправляя руку шефа у себя на плече.
Бык что-то проговорил заплетающимися языком, в чем можно было разобрать только «рыжая».
- Я понимаю, -  в голосе лейтенанта играл сарказм. - Только пить не надо больше ведра! Кстати, у этой рыжей – дурацкий цвет помады.
- Откуда ты это взял? – удивился гном.
- Да у него весь живот в ней! – выдохнул Крем.
Рокки слегка приподнял фонарь, чтоб убедиться, что это так.
- Не нд тк о дзевушке, - попытался строго заметить Бык, но попытка оказалась не совсем успешной.
- Ничего-ничего! Я хотя бы буду знать –по каким приметам найти утром тот хавчик, за которым ты ходил. «Костер не развести по такой погоде». Угу! Все, пошли!
Рокки недоверчиво посмотрел в сторону мостка.
- Как ты думаешь, там глубоко?
-  Да хрен его знает, - буркнул Крем.
- А может вы тут подождете, а я Гримма позову? Серьезно. Навернемся ведь.
- Гримм спит давно, он в палатку первым залез, еще когда ливануло как следует.  Да и потом, я этого долдона один не удержу. Как потом его от грязи отмывать будем?
- Так мы, если ляпонемся – тоже отмывать будем… А я плавать не умею.
В это время командир сделал попытку наклониться к лейтенанту, от чего гному пришлось вцепиться в него с новой силой, и что-то пробормотал.
- Чего? – от всей души не понял Крем.
Бык повторил сказанное - все так же тихо, голосом заговорщика.
- Твою дивизию! – выругался лейтенант. - Все, Рокки, можешь идти за Гримом, только доведем его вон к тому дереву.
- Что такое?
- Настал момент истины. Надо отлить. Только фонарь на ветку повесь.

После пятиминутной проверки на ловкость и сообразительность, командира удалось водрузить у дерева, а фонарь рядом с  ним – так, чтоб он давал достаточно света.
- Так, все, я пошел, - гном развернулся и исчез в темноте.
- Иди…- буркнул ему с спину Крем. – Все что я о тебе думаю, тебе промычит Гримм, когда ты разбудишь его голодного среди ночи.
Сейчас он чувствовал себя крайне неуютно – неизвестно, что могло выскочить из темноты. Ночной лес выглядел зловеще. Каждый шорох привлекал к себе внимание.
- Давай, - тевинтерец обхватил шефа обеими руками сзади, чуть выше талии, и постарался стать поустойчивее. – Делай что хотел, только быстро!
Бык какое-то время что-то мудрил со штанами, придерживаясь второй рукой за ствол дерева, а Крем пытался хоть как-то отслеживать – что происходит за кругом света от фонаря. Получалось крайне плохо – спинища кунари, с висящей на ней секирой, качественно закрывала обзор, а при попытке от нее отлипнуть, чтоб осмотреться, пьяного начинало покачивать. Особую пикантность к происходящему добавлял надоедливо зудящий одинокий комар, настойчиво стремящийся усесться Крему на нос.
- Пф! – лейтенант попытался сдуть стервеца в сторону, но тот не унимался и  поэтому пришлось уткнуться физиономией в кунарийскую спину. – Долго ты там?!
- Погоди, - ответил Бык неожиданно протрезвевшим голосом, - Похоже, я потерял…
- Что ты потерял? Деньги? Хрен с ними.
- Нет… - в голосе Быка слышалась трагическая смесь ужаса и обреченности. – Его нет.
Крем остолбенел. Первые три секунды он думал – о чем это шеф, а потом его накрыло чистой воды офигением.
- Ты это… Чего?!
Он осторожно ослабил хватку. Начавший трезветь с перепугу кунари стоял, вроде бы, устойчиво.
- Это как? – Крем сделал несколько шагов и заглянул Быку в лицо. Глаза у того были расширены от ужаса, а кожа имела гораздо более серый цвет, чем обычно.
- Не знаю, - тихо выдавил командир.
Лейтенант окинул кунари взглядом с ног до головы, потом шумно выдохнул.
- Ты в следующий раз лучше голову сразу теряй! А руку суй в ширинку, а не в карман! Это помогает!
Звуки ночного леса казались уже не такими зловещими.
Спустя какое-то время после того, как все закончилось благополучно и фонарь был снят с ветки, по тропинке, со стороны лагеря, показался свет.
- Где вы там? – раздался окрик Роки.
- Здесь, - отозвался Крем. – Ситуация улучшается.
- Да, я надеюсь, - буркнул гном.
Шеф обычно трезвел быстро.

В лагерь вернулись почти к рассвету, когда небо уже начало сереть. Возле костра, больше дымящего, чем горящего, Стич злобно рубил на дрова какую-то деревяшку. Рядом на бревне, на которое была брошена кожаная подстилка-сиденье, сидела Долийка.
- Перевели? – спросил лекарь, вбивая топор в обрубок и вытер руки о штаны.
Гримм утвердительно угукнул.
– Долиш, отогревай его. Как только вода закипит, я похмелин заварю.
Над огнем в двух котелках висела вода, не спешившая кипеть на сырых дровах. Лекарь полез в палатку и вытащил оттуда свернутое одеяло, какой-то мешочек и чашку. Крем сел и протянул руки к дымящим поленьям. Голодный желудок в красках описывал ему, какая он скотина и подонок. Но сделать с этим что-то можно было не раньше, чем закипит вода и в котелке образуется каша с вяленым мясом, а значит не скоро.
В кронах деревьев раздались голоса первых птиц.
Спустя полчаса, усилиями лекаря, таки нарубившего достаточно сухих поленьев, и Гримма, стоявшего на четвереньках и добросовестно раздувавшего костер, вода закипела.
- Ты лучше расскажи, чем ты так лихо назюзюкался, - Крем налил в маленький котелочек вина из бутылки стал сыпать в него специи. Глинтвейн сейчас был бы весьма кстати, утро выдалось холодным.
- Домашний сливочный ликер, - ответил Бык, к которому все еще прижималась Долийка,  накрытая с ним одним одеялом. – Предательски коварный напиток, кстати. Густой и сладкий. Пьется и не чувствуется градус совершенно. А потом…
- А потом я нахожу кого-то, бредущим  кустами через лес и провтыкавшим наш ужин. Понятненько.
В этот момент со стороны тропинки донесся неторопливый стук лошадиных копыт.
- А это что? – Крем снял один из котлов с водой, поставил его у огня и повесил на его место будущий глинтвейн.
Бык встал и, на всякий случай,  взял в руки лежащую около бревна секиру. Звук копыт приближался, вместе с ним стал слышаться скрип колес.
Наконец, из-за куста выехала телега, которой правила молодая рыжеволосая женщина, с губами, накрашенными помадой цвета «вырви глаз».
Завидев кунари, она остановила лошадь.
- Вот ты где. Утречко доброе. А я смотрю – твой мешок остался…
- Доброе, доброе, - Бык подошел к телеге. – Как ты нас нашла?
- Просто нашла. Я видала, куда ты пошел. А я тут все окрестные заросли знаю как свои пять пальцев. Ну, а потом – по дыму. Забирай свое добро, -  она кивнула в сторону телеги, у борта которой стоял вещевой мешок.
Бык вынул рюкзак и поставил его на траву.
- Я посмотрела – там колбаса, хлеб, овощи, - продолжила гостья. - Это вы ж,  наверное, голодные и замерзшие сидите, да?
- Ну… - хотел было возразить кунари.
- Не ну, а да, - рыженькая прервала его тоном, не терпящим возражений. – Там на дне – кастрюля, в ней суп с фасолью, в горшках – овощное рагу и паштет, два свертка в полотенцах - это жаренная утка и пирог с медом. Молоко и сыр -  в корзинке. Это все вам. Берите и ешьте, пока животы к спинам не приросли. А твоим добром пообедаете уже.
Может быть, шеф подумал бы дважды, но Крема думать заставлять было не надо. Как, впрочем, и Гримма, который уже решительно шел к телеге. Как показывал опыт, голодный наемник, выгружающий дармовые харчи, проворен донельзя.
- Посуду мне потом принесешь. Мне некогда ждать, у меня животина еще не кормлена.- улыбнулась рыжая визитерша.
Она смотрела на похмельного Быка как девочка на леденец на палочке. Очень. Большой. Леденец.
- Принесу.
- Вот и хорошо.
Рыжая тронула поводья и стала медленно выезжать на тропинку.

Привезенная еда была еще теплой – не зря селянка тщательно уматывала ее полотенцами. Пахло от нее сногсшибательно.
Крем, не церемонясь, отломил утиную ножку и жадно откусил кусок.
- Ну вот, а ты говорил «потерял», - заметил он, жуя и глядя на командира. - Не потерял, а выгодно, можно сказать, вложил!

Встань среди праха триллионов погибших и спроси у их теней, важна ли честь. (c) Javik

За какую только работу не возьмешься, когда нужны деньги. Где сама работа будет находиться — интересуешься в последний момент, и зря: согласно закону подлости, место работы — или край изведанной части галактики, или такая дыра, с которой даже устойчивой связи нет.

Двери бара с грохотом открылись, пропуская человека лет пятидесяти, с короткими седеющими волосами, одетого в легкую камуфляжную одежду охранника. На поясе покоился тяжелый пистолет.

Взгляд неестественно-синих глаз быстро обвел помещение. В пять часов утра единственными посетителями были два инженера из ночной смены, сидевшие за дальним столом на краю бара. Один из них повернулся к человеку и поднял руку:

— Привет, Венс!

Тот молча кивнул и проследовал к барной стойке.

Три года безделья в этой дыре, за исключением редких вылазок с ксенозоологами в отдаленные области Уотсона, могли свести с ума любого. В этой колонии никогда и ничего не происходило — даже драки были редким явлением. Это раньше у него была насыщенная жизнь, а теперь он только несколько раз в неделю выезжал с учеными за пределы лагеря, охраняя их от "агрессивной внешней среды".

"Ничего, еще месяц, и этот кошмар закончится," — взяв бутылку спиртного и стакан с пепельницей у бармена, Холден присел с краю барной стойки. Закурив сигарету, он в сотый раз пообещал себе, что в следующий раз будет читать условия контракта внимательнее. Ему не нужны сонные колонии, ему нужны боевые действия. Он солдат, а не охранник.

Сегодня в баре народу было маловато. Да это и неудивительно — в такую рань мало кто вылезал из теплых постелей и перся на другой конец колонии, где некие энтузиасты организовали сие помещение как "средство для снятия напряжения". Впрочем, та самая парочка, которая ошивалась тут уже несколько часов, похоже, уже была готова к отправлению. Оставалось лишь дождаться транспорта и прибытия второго охранника. Пока все остальные спали, а до рассвета оставалось еще несколько часов, небольшой отряд должен был выехать к юго-западной границе колонии и заняться неисправной турелью. Никому не хотелось потом отбиваться от стай оголодавших хищников, коих в местности водилось предостаточно. А чтобы инженеров не пожрали прямо на месте ремонта, сопровождать их вызвалось двое военных.

И как раз когда инженер по имени Лэнни, с лихо сдвинутой набекрень бейсболкой и неизменной ухмылочкой на губах, допивал свою третью стопку батарианского эля, дверь в бар распахнулась еще раз, и в проеме возникла высокая ящероподобная фигура, с ног до головы затянутая в черную броню.

— Выдвигаемся, — скрипучий голос невозможно было спутать ни с чем иным. Да и длиннющая винтовка "Страж", висящая за спиной у солдата, была уже отлично знакома всем жителям колонии. Она не раз выручала их задницы от прорвавшихся за линию обороны зверей.

— Куда в этот раз, парни? — не отрываясь от планшета со сводками исследовательских групп, произнес Холден, обращаясь к инженеру. Его ночная смена закончилась ровно два часа назад, и он явно намеревался задержаться в баре, прежде чем пойти отдыхать.

— Да девятая турель слетела, — неохотно отозвался Лэнни, скосив глаза на неподвижно застывшую в дверях фигуру. — Помяни дьявола... — пробормотал он под нос и залпом допил остатки эля. Хлопнул своего молчаливого напарника по плечу и начал уже подниматься из-за стола, как вдруг благословенную тишину вновь прорезал неприятный скрипучий голос, слегка искаженный из-за шлема.

— Холден, с нами пойдешь. Оденься потеплее. — С этими словами турианка развернулась и вышла из бара, глухо цокая по металлическому полу тяжелыми ботинками. Транспортер уже стоял у ворот, ожидая своих пассажиров. На горизонте светлело — рассвет тут наступал позже, чем на Земле, но каждый раз люди не уставали поражаться красоте местной природы. Первые лучи солнца, играющие в кронах вековых деревьев высотой с десятиэтажный дом, превращали лес в нечто из старых сказок. Вот только обитающие в нем существа вовсе не были сказочными.

Колония медленно просыпалась ото сна.

— Холден просил передать, что никуда не пойдет, — вслед фыркнул тот, стараясь скрыть негодование в голосе и наливая очередную порцию выпивки. — У него несколько часов назад закончилась долбанная ночная смена.

Около года назад эта чертова турианка появилась в колонии и быстро нашла общий язык с администрацией и остальными охранниками. Холдена передернуло от мысли, что ему будет отдавать приказы некто, кто даже не числился в официальных списках штата.

Лэнни уронил голову на руки в молчаливом жесте отчаяния и крика о помощи. Вот только не хватало, чтобы сейчас все пошло наперекосяк. А ведь день начинался так хорошо... Ну, относительно, если не считать поломки. Наверное, опять какая-нибудь тварь что-нибудь повредила. А может, программное обеспечение заглючило — такое бывало, аппаратура в колонии была такая старая, что держалась на честном слове и липкой ленте. Но вот именно сейчас Холден решил показать зубы. А ведь все уже знали и безропотно принимали тот факт, что турианка здесь — негласный лидер, пусть даже и не все были с этим согласны, но выбора не было.

— Ой, зря ты это... — шепнул Лэнни. Его напарник согласно кивнул головой, продолжая что-то жевать. Некоторые гадали, откуда он постоянно берет жвачку. Пожалуй, это было одной из величайших загадок вселенной. — У Рика еще с прошлого спарринга с этой сучкой шрамы не сошли. Советую не злить ее.

— Ясное дело, — хмыкнул Холден, затягиваясь и выпуская дым из легких. — Я бы Рику еще добавил за то, что он не оценил свои силы.

Задумчиво повертев окурок в руке, “охранник” затушил его и вновь с головой погрузился в планшет, хотя все внутри у него сжалось в тугой комок, готовый взорваться в любую секунду. Он подписал контракт и подчинялся начальству колонии, а не всяким инопланетным отбросам. Знай он наперед, чем закончится для всех появление турианки, он бы с самого начала поднял вопрос в администрации — “а какого дьявола она вообще тут делает, и не правильнее было бы сообщить о ней в вышестоящие органы?” Но нет, доверился случаю и просто решил закрыть глаза на ее выходки, отсчитывая дни до транспортника, который должен будет забрать его из этой дыры.

— Ладно. Пойдем, — кивнул Лэнни своему другу, и они, надев теплые куртки, направились из бара к воротам. Там их уже поджидала турианка, нетерпеливо постукивая пальцами по обшивке транспортера.

— Где Холден? — сразу же задала она вопрос, и инженер смущенно опустил глаза, заложив руки за спину, словно нашкодивший пацан. — Я, кажется, дала четкие указания.

— Он... он не пойдет, — пробурчал Лэнни, сдвигая бейсболку так низко на глаза, что возникал резонный вопрос, как он вообще что-то в ней видит. Турианка вздохнула.

— Да защитят нас духи. С такой дисциплиной в колонии они еще ожидают, что я... — она замолчала, и инженеру показалось, что он почти услышал гневный щелчок жвалами. Слава богу, под шлемом лица инопланетянки было не видно. Его всегда пугали их морды — особенно мощные челюсти, усеянные острыми, как карандаши, зубами. Он определенно не понимал, что некоторые в них находят.

— Ладно, Лэнни, Роджер, залезайте. Поедем втроем. Если кого-то убьют, пускай за это отвечает Холден. Я затрахалась уже с ним пререкаться, — выругалась она, открывая дверь транспортера. Она отъехала в сторону и вверх с глухим шипением. — Кто поведет?

— Я, — вызвался Лэнни, желая каким-нибудь образом задобрить мрачную военную. — Знаю короткий путь, за пару часов обернемся, если поломка несложная.

Через двадцать минут, когда бутылка опустела, Холден неторопливо встал из-за стола и потянулся, как кот. “Нет, перед тем, как отсюда сделать ноги, я узнаю, кто ты такая,” — пронеслась у него в голове навязчивая мысль.

Окинув взглядом пустой бар, он вышел на улицу, с наслаждением вдыхая чистый утренний воздух.

“Сначала — законный отдых,” — на лице Холдена появилась тень ухмылки. — “Разговор на откровенные темы оставим на вечер.”

Отправившись к жилым блокам, он не заметил, что верхушки деревьев вдали за пределами колонии слегка наклонились, как будто подул сильный ветер.

Тем временем у юго-западной границы трое существ — двое людей и один турианец — стояли в рассветных лучах солнца. Лэнни присел на корточки у выдернутых с мясом проводов. Турель была искорежена так, будто по ней проехались бульдозером.

— Да что тут произошло? — сам у себя спросил инженер, а Роджер лишь снова пожал плечами, открывая инструметрон. — Термозаряды кончились. Тут как будто по целой армии стреляли, но ни тел, ни следов от пуль... — он провел рукой по траве и задумчиво на нее посмотрел, будто бы ожидая увидеть кровь.

— У меня нехорошее предчувствие, — тихо произнесла Кассия, глядя в небо, искрящееся отраженными на облаках лучами. День сегодня и впрямь обещал быть прекрасным — ни дождей, ни снегопадов, ни града, ни ветра. Вот только в воздухе висело какое-то напряжение. Турианка доверяла своему инстинкту. И именно сейчас казалось, что на них смотрят тысячи глаз — злых, неприветливых, холодных глаз. Совсем как тогда.

— А это что такое? Вон там, над деревьями, — вдруг сказал Лэнни, выпрямляясь и указывая в сторону колонии. — Похоже на челнок...

Корабль трясло от прямых попаданий. С каждым ударом возрастал шанс отказа гравитационного поля, и с каждым ударом Холден оказывался на полу с новым синяком. По редким толчкам и гулу, он понял, что они продолжают сражаться, а значит, все еще впереди. Стиснув зубы и зажимая рану между ребер, он поднялся на ноги и начал продвигаться к десантному отсеку, который был всего лишь одной палубой ниже. Там есть спасательные капсулы, главное только добраться… Вибрация корабля продолжала усиливаться, и тут за его спиной раздался отдаленный взрыв. Обернувшись, он увидел лавину огня, которая неслась прямо на него.

Дернувшись на койке, он открыл глаза, тяжело дыша. Рев пламени, как и гул вибрации, все еще стояли в ушах. Сделав резкий вздох, Холден присел на край койки, смахнув холодный пот со лба, и нахмурился — стакан с водой и планшет на тумбочке слегка дрожали. Подойдя к терминалу, он попробовал вызвать офис администрации, но связь наглухо молчала. Прогнав остатки сна, Холден тихо открыл шкаф с личными вещами и начал в срочном порядке одеваться в свою броню. Только единственная вещь может заставить жилые блоки так трястись — заходящий на посадку корабль или тяжелый челнок. В любой другой день это бы не вызвало подозрений, но на сегодня приемов кораблей запланировано не было. Один пистолет — на пояс, второй — за спину. Запасные магазины к винтовке — в разгрузку. Туда же — наступательные гранаты. Саму штурмовую винтовку М-15 он перекинул через плечо, и, вставив в ухо коммуникатор, открыл общую волну с охраной.

— Служба охраны, я — ноль-девятый, прием, — негромко произнес Холден, подходя к закрытому окну, которое выходило в сторону колонии.

Молчание было ему ответом.

И почти в тот же самый момент откуда-то с улицы донеслись короткие взрыкивания очередей. Кто-то стрелял.

Это было неправильно и неожиданно — в колонии носили оружие только командированные военные, а их было от силы полтора десятка. Судя по стрельбе, стреляли гораздо больше людей.

— Пираты, — прошептала Кассия, глядя на заходящий на посадку челнок. Он приземлился где-то у главных ворот. — Почему не сработала ПВО?! Духи всемогущие, Лэнни, что происходит?

Инженер не ответил, только проскулил что-то неразборчивое в ответ. Его лицо было бледным, как сама смерть, а в глазах застыл почти что щенячий ужас и какая-то детская обида. Там, в колонии, была его семья и единственный брат.

— Да вставай же ты! — прорычала турианка, рывком поднимая незадачливого парня на ноги и чуть ли не силой волоча к транспортеру. — Нужно немедленно возвращаться и...
Ее последние слова заглушил взрыв. Огромное облако черного дыма и пламени поднималось над деревьями со стороны колонии.

— Они взорвали ворота, — потрясенно прошептала она, но не остановилась. Впихнув обоих своих подопечных в машину, запрыгнула на водительское сидение. Взвизгнули шины, тяжелый транспортер неуклюже развернулся, сшибая низенькие кусты, приминая траву и выдирая клочья земли, и рванул в сторону колонии.

Выбежав в центральный коридор жилых блоков, Холден на ходу досылал новый магазин в винтовку. Позади него открылась одна из дверей, и одна из ксенобиологов, кажется, ее звали Эрика, окликнула Холдена.

— Закрой за мной эту чертову дверь и не высовывайся, ясно? — рявкнул тот, указав на центральный вход в жилые блоки и кинулся на улицу.

Яркий свет на мгновенье его ослепил, и он едва успел пригнуться, когда над головой пронеслась очередь из-за угла соседнего строения. Ответив неприцельной очередью, он зашел за угол жилых блоков и прислонился к нему спиной.

— Ноль-девятый, нахожусь на южной части жилого массива под обстрелом неопознанного врага, — как ни в чем не бывало, произнес Холден в эфир, особо не надеясь, что его услышат, но все же какой-никакой, а шанс был.

Молчала даже администрация, находящаяся на другой стороне колонии. Что же, для начала — выяснить, кто напал, затем — попытаться защитить жилые блоки… Выдохнув, Холден резко вылетел из-за угла, держа перед собой винтовку, на мгновенье оскалившись — “может, не стоило просить у судьбы радикальных перемен ТАК скоро…”

— Ноль-девятый, прием! — внезапно донеслось из его уни-инструмента. Эфир заглушался помехами, радиосвязь глушили, скорее всего, с корабля, который висел на орбите, но коротковолновые частоты все еще были доступны. Кажется, говорящий находился где-то совсем рядом. Его голос, правда, с трудом прорывался сквозь помехи, и совершенно невозможно было разобрать, чей он. — Прием... да где все?! — последовал поток ругательств и какие-то щелчки. — Ноль-девятый, повторите, где вы находитесь? — спустя несколько секунд произнес голос уже спокойнее.

Выстрелы не смолкали. Нападавшие прорвались через главные ворота и теперь просто сминали сопротивление, как бумажную салфетку. Несколько боевых машин уже проезжали сквозь ворота, где-то устанавливались турели. За угол, где прятался Холден, залетел боевой дрон и открыл по нему огонь.

Бесчисленное количество боевых операций и молниеносная скорость реакции спасли Холдена, который вскинул винтовку, за доли секунды переведя ее в автоматический режим, и открыл огонь, кинувшись навстречу дрону, чьи выстрелы прогремели в сантиметрах от головы солдата. Повредив внешние блоки дрона, он отпустил замолчавшую винтовку и, выхватив пистолет, тремя выстрелами пробил его блок управления. Искрящийся и окутанный дымом дрон упал на землю. Вернув пистолет на место, и быстро перезарядив винтовку, Холден зло сплюнул на кусок металла.

— Ноль-девятый, у жилых блоков, удерживаю позицию, — коротко ответил Холден — Вас плохо слышно, назовите себя.

Вскоре, кем бы не были нападавшие, они доберутся до жилых блоков и устроят тут бойню.

Какое-то время слышно было лишь потрескивание помех, но через несколько секунд до ушей Холдена донесся холодный и скрипучий голос. Он наконец узнал его.

— Лейтенант Игнис на связи.

Ему показалось, или в ее голосе слышалось разочарование? Нет, наверное, все же показалось. Невозможно было разобрать интонации голоса сквозь этот шум.

— Оставайся на позиции, солдат. Мы уже на подходе. Отвлеки их как-нибудь, чтобы мы могли проехать сквозь ворота.

— Лейтенант, какая радость слышать, что с вами все в порядке, — сквозь зубы прошипел Холден, кидая сразу две гранаты за угол в приближающиеся силуэты и прячась обратно.

— Что с администрацией колонии? — крикнул в эфир он, пытаясь привлечь силы противника к одной стороне здания, ведя огонь короткими очередями. Из-за огромного количества дыма и огня, в котором мелькали силуэты неопознанного врага, не было возможности вести прицельный огонь.

— Никто не отвечает. Я, кажется, вижу Рика. Он бежит к гаражам, — монотонно отчеканила турианка по радиосвязи. Кажется, у Холдена получилось — на короткое время шквальный огонь переместился в его сторону. На голову ему сыпались осколки стекла, выбитые пулями куски бетона и металла. Из-за дыма было трудно дышать и почти ничего не видно. До ушей солдата донесся рокот мотора — транспортер въехал через главные ворота. У него было секунд тридцать, пока нападавшие не поймут, что к чему, но Игнис сделала все правильно. Крики, вопли, выстрелы... все слилось в одну оглушительную какофонию. Хруст ломаемых костей. Она ехала прямо сквозь толпу, не разбирая дороги. Стекло треснуло, забрызганное кровью и грязью, а через несколько секунд и вовсе разлетелось от пуль. Остановив машину, турианка пригнулась и быстро выкатилась с водительского сидения. В руке у нее уже был "Хищник", на левой — уни-клинок.

Лэнни закричал от ужаса. Роджер, кажется, потерял сознание, а может, в него попали — но крови видно не было.

— Убейте их! Немедленно! — раздался чей-то крик, видимо, предводителя отряда нападавших, и огонь теперь уже был сосредоточен на транспортере. Кассия укрылась за ним, прижавшись к огромному колесу и молясь духам, чтобы у нее было время спасти хотя бы часть гражданских...

Кто-то бежал прямо на нее, и в последний момент она чуть не выстрелила по Холдену, который отстреливаясь по кому-то в сторону, рухнул рядом с турианкой.

— Около двадцати оттуда, — указав за транспортер, произнес Холден, — плюс техника. Видела, кто это?

— Видела челнок, — отдышавшись и стаскивая шлем, Игнис попыталась оценить обстановку. По всем параметрам выходило хреново. — Это пираты. Работорговцы. Нападают на колонии в Системах Термина, сопротивление подавляют, всех сдавшихся продают где-нибудь на Омеге или в местах похуже. Поверь, навидалась.

Лэнни наконец-то выполз из машины и сжался в комок рядом с турианкой, вращая глазами. Роджер из машины не вышел. Игнис полагала, что его все-таки подстрелили и он либо без сознания, либо умер.

— Я не могу связаться с охраной. Связь глушат с корабля, — она говорила короткими, рублеными фразами, в перерывах между ними отстреливаясь от нападавших. — Нужно что-то делать, иначе они прорвутся в жилые блоки и всех там положат к чертовой матери.

Внезапно послышался рокот мотора, и на этот раз это было нечто получше обычного транспортера. Из гаражей выкатился старенький МАКО.

— Работорговцы, — прорычал Холден, взводя еще две гранаты и отправляя их мощным броском за транспортер. — Просто замечательный конец мой бесславной карьеры.

После двух последовательных взрывов и последовавших за ними криков, Холден вскинул штурмовую винтовку и несколько раз прицельно выстрелил.

— Лэнни, парень, на ноги! — Рявкнул Холден, не отлипая от прицела. Просвистевшая очередь заставила его пригнуться. — Кому сказал!

Солдат слегка пнул инженера, что бы тот пошевеливался.

— Лейтенант, — обратился он к Игнис. — В жилых блоках есть запасной выход. Свяжитесь с МАКО, пусть рвут когти туда!

Инженер проигнорировал слова Холдена и продолжал жаться к турианке. Та что-то прошипела. Ее шлем был безнадежно продырявлен, поэтому она отбросила его. Хорошо хоть пуля застряла в броне и не вынесла ей мозги к такой-то матери.

— Прием! — пролаяла она в уни-инструмент. — Есть кто на связи?

— Это Рик! — раздался бодрый — чересчур бодрый — голос офицера, которому на днях Кассия как следует начистила морду на спарринге. — Хэй, ребята, вы где? Сейчас я этим сволочам...! — он не договорил и захлебнулся в истеричном хохоте. Пушка МАКО развернулась к укрывшимся за ящиками и зданиями пиратам и выстрелила.

— Идиот! — взвыла лейтенант, падая на землю. Одно из зданий — слава духам, кажется, это был бар, а не жилой комплекс — разнесло буквально на куски. — Уходи отсюда, немедленно! Прикрывай отход гражданских! Мы справимся тут и без тебя, герой недоделанный!

Но Рик ее не слушал. Он что-то хрипло и весело напевал в уни-инструмент, ведя МАКО напролом к силам противника. По боевой машине открыли огонь, но пока пули не пробивали обшивки. Тяжелые колеса легко перевалили за обломки зданий и трупы убитых. Взрывом их разорвало на куски, и повсюду валялись оторванные части тел.

— Сохраните нас духи, — внезапно отчетливо и громко произнесла турианка, ее глаза расширились, а жвалы отчаянно щелкнули. Ее визор ясно показывал приближение целей. Десять, двадцать... пятьдесят?! Не может быть. Кажется, весь отряд пиратов теперь быстро, очень быстро приближался к месту их жалкого сопротивления.

— РИК! — заорала Кассия, уже не заботясь о том, что офицер вряд ли ее слышал. Помехи заглушили его смех и бессвязные выкрики. В МАКО полетели зажигательные. Через минуту машина взлетела на воздух, оставив после себя лишь огромную воронку да дымящиеся обломки.

Пираты победили.

— Идиот безмозглый! — взревел Холден, открывая огонь по приближающимся целям. — Отступаем в жилые блоки! Живо!

— Холден. — Сильная трехпалая рука легла на плечо солдата. — Мы должны отступать. В лес. Немедленно.

— Послушай ее, — дрожащим голосом произнес Лэнни, который заговорил впервые с момента атаки на колонию. Он был перепуган насмерть. Наверное, никогда раньше не видел подобной жестокости, хоть и жил не в самом спокойном регионе галактики. — Мы должны выжить... Ты же слышишь выстрелы, там сейчас просто ад на земле...

— Холден! Прекратить огонь! — прорычала Игнис, дернув мужчину за плечо. — Ты им больше ничем не поможешь!

Тот повернулся, устремив взор на турианку и инженера — в его глазах горела только жажда убийства.

— О, нет. Мы еще с ними не закончили, — ответил Холден, встретив взгляд Игнис и опустив оружие.

Если это были действительно пираты, они не будут убивать всех гражданских подряд и устраивать бойню. Скорее всего, возьмут в плен. В одном турианка была права — сейчас было логичнее отступить и понять, как позвать на помощь или убраться с этой планеты. Безвыходных ситуаций не бывает, в чем Холден не раз за свою жизнь убеждался.

— Знаю. Я тоже не собираюсь бросать их на произвол судьбы, — холодно отчеканила лейтенант. — Мы за ними вернемся, даю слово турианского офицера.

— Эй, слышите? Стрельба прекратилась, — внезапно вставил Лэнни, внимательно прислушиваясь к доносящемуся шуму. И верно, звуки боя постепенно стихали, откуда-то доносились отдаленные выкрики, но пираты и впрямь прекратили огонь. Похоже, они все-таки добрались до жилых блоков.

— Лэнни, ты так и не ответил на мой вопрос о ПВО, — устало потерла бровь Игнис, привалившись спиной к транспортеру. — Почему не сработала центральная турель? Она должна была сбить их челноки еще на подлете! Не говоря уже о том, чтобы засечь приближение незарегистрированного корабля.

Инженер смущенно пожал плечами и принялся разглядывать свои ботинки.

— Не знаю, шеф. Может, установили на корабль стелс-систему, вот его и не засекли. Ты же знаешь, что у нас технологии лет на пять уже как устарели, а Альянс ничего и слышать не хочет о помощи колониям, тем более сейчас, когда все и так катится к черту… — он вздохнул и поправил бейсболку, засыпанную грязью от взрывов. — А может, удаленно вывели из строя нашу оборонную систему. Запустили вирус, и все, мы беззащитны, как младенец. Что будем делать теперь?

— Отступать. Пока они заняты пленными, тихонько выберемся за стены и скроемся в лесу. Может, удастся починить несколько турелей, — Кассия, похоже, и сама слабо верила в это, но, по крайней мере, она сможет спасти хотя бы двоих. Стоило еще проверить, как там Роджер, на всякий случай. Вдруг он все еще жив…

Однако надежды ее не оправдались. Воровато оглянувшись, Кассия заглянула в транспортер и тут же отшатнулась. Сиденье было залито кровью. Пуля, пробившая лобовое стекло, вошла аккурат в сердце несчастного Роджера, который теперь валялся на полу неподвижным кулем. Выругавшись сквозь зубы, лейтенант решила, что ему уже ничем не поможешь, а потому выжившим следует немедленно убираться с линии огня. Когда пираты решат обследовать транспортер — было лишь вопросом времени, и очень скоро они заявятся сюда, как только распределят пленных по челнокам и отправят на корабль для последующей продажи. Оставалось только гадать, сколько людей они убили. Игнис надеялась, что хотя бы меньше половины, но она знала таких, как эти пираты — и чаще всего им было выгоднее перестрелять «ненужных» или оказывающих сопротивление, чем пытаться придумать, что с ними делать. Охрана, скорее всего, перебита вся полностью. Пираты не станут рисковать и оставлять в живых тех, кто годно умеет управляться с оружием или имеет военную подготовку.

Бросив напряженный взгляд на колонию, Игнис повернулась к ней спиной и побежала в лес, пригнувшись и стараясь держаться теней.

***

Турианка, инженер и наемник остановились в гуще леса, из глубин которого доносились крики и свист местной фауны.

Холден, молча обдумывая следующие действия, присел на одно из поваленных деревьев.

— Пираты, говоришь, — произнес он, покосившись на турианку.

— Пираты. Я их уже встречала, пока летала по Термину. Сволочи, каких еще поискать, — турианка рухнула рядом с человеком и в изнеможении хрустнула шеей. Было видно, что ее жвалы нервно подрагивают. Лэнни, дабы не мешаться под ногами, присел в отдалении, лишь изредка с опаской бросая взгляды на Игнис.

За прошедший год в колонии она сделала так много, сколько не сделал еще ни один ее житель — организовала более или менее регулярный отряд, запросила несколько раз у вышестоящего руководства выделения средств на закупку оружия, припасов и запчастей для механических средств защиты, лично взяла под покровительство наиболее перспективных ученых... Инженер с удивлением отметил про себя, что Кассия стала тут практически своей, что для довольно закрытого общества колонии было редкостью, учитывая, что кроме нее, других инопланетян здесь не было. Ее могли не любить, некоторые — побаиваться, но уважали все. И Лэнни тоже.

Он отвернулся, надвинув бейсболку на глаза, и потер щетину. Интересно, а она заметила, что у него щеки покраснели? Блин, хорошо бы нет...

— Холден, предлагай план действий. Потому что я не знаю, как мы будем отбивать колонию, — устало произнесла Игнис, сумрачно разглядывая грозовое небо. Да уж, а погода к середине дня заметно испортилась.

Отложив винтовку, тот задумчиво достал из кармана разгрузки пачку сигарет и медленно повертел ее в руке, глядя прямо перед собой. Если его нынешний работодатель был мертв и им удастся покинуть колонию или дождаться помощи… Черт, как же он ненавидел допросы Альянса, который особо не жаловал таких людей, как он. Хорошо. Допустим, их спасли. Что он будет рассказывать на допросе?

— Есть ровно два варианта, Игнис, — произнес Холден, доставая и прикуривая сигарету — Попробовать подать сигнал бедствия или улететь отсюда.

— Сигнал бедствия отпадает. Ты сам видел, как они глушат радиосвязь. В пределах колонии она еще худо-бедно работает, а вот дальше... вряд ли наш сигнал дойдет даже до орбитальной, — фыркнула лейтенант, глядя, как Лэнни подозрительно медленно и долго отряхивает грязь и пыль со своей формы, избегая глядеть на спасших его солдат. — Улететь... улететь можно. Только вот на чем? Челноки и транспортеры остались в колонии. Ближайший космопорт — за двести с лишним километров отсюда, в городе. К тому же... — ее глаза чуть прищурились, прошивая холодным и недоверчивым вгзлядом Холдена. — Я дала слово, что вернусь за пленными колонистами. И ты, друг мой, пойдешь со мной.

— Улететь можно на том, на чем прилетели эти выродки, — улыбнулся Холден, затягиваясь сигаретой, но через мгновение его улыбка исчезла с лица. — Пришла пора нам с тобой поговорить.

Она все еще пыталась командовать. Что же, похвально, хоть и не к месту.

— О чем, Холден? — спокойно спросила турианка, не глядя ему в лицо. Она проверяла пистолет — "Хищник" был заряжен под завязку, поскольку она им почти никогда не пользовалась, только в тех случаях, когда стрелять из снайперской винтовки не представлялось возможным или было попросту неудобно. Пистолет был почти новым, чем втайне Игнис немного гордилась. Винтовка же висела на спине так, что ее можно было легко выхватить в любой момент. Слишком тяжелая для руки человека, она была как раз впору турианцу, мышцы и скелет которых были укреплены естественным путем.

Правда, запасных термозарядов не было... Они остались в транспортере. Что ж, она надеялась, что ей и не понадобится больше ввязываться в долгую стрельбу. Зарядов для винтовки оставалось еще выстрелов на тридцать-сорок, для пистолета — около сотни. Негусто.

— Я наемник, Игнис. Хотя ты и так в курсе, — сделав затяжку, произнес Холден, продолжая смотреть прямо перед собой. — Надеюсь, ты понимаешь, почему я плевал на твои ценные указания.

Несмотря на внешнее спокойствие, после недавней схватки его нервы и мышцы были напряжены до предела. Он выполнял самые грязные поручения для своих многочисленных работодателей. Он стал тем, кому не светит ничего, кроме грязной работы после увольнения из войск Альянса. И он не гордился этим.

— Я подписывал контракт с администрацией колонии, и подчинялся только их приказам. Потом появилась ты. Из ниоткуда. Начала строить из себя… Как бы выразиться, что бы было понятнее… “Вожака”. И начальство ничего не имело против, закрывая глаза на твои выходки… Принять на себя командование боевым отрядом? Кто ты вообще такая и почему ты появилась у нас? Можешь пояснить старику?

Круглые зеленые глаза уставились на него, не мигая. Даже Лэнни притих, испуганно переводя взгляд со своего друга-человека на турианку. И он не знал, на чьей он стороне. Впервые за последний год.

— Я уже говорила. Я с Палавена, служила в войсках Иерархии, под командованием генерала Акуруса. В звании лейтенанта. Имею награды, — сухо ответила Кассия, держа пистолет в опасной близости от Холдена, хотя и не целясь в него. — Почему прилетела в вашу колонию — не твоего ума дело. Если прилетела, значит, были причины. — Она помолчала и вдруг добавила с неприкрытым ядом в голосе, что для нее было необычно. — Если бы я не стала "строить вожака", ваши охранники, которые дуло от курка с трудом отличают, и заботятся только о том, как бы похлеще нажраться в местном баре да получить деньги за ничегонеделанье, давно бы уже привели колонию к гибели. И ты знаешь, что это правда.

— Эй, эй, остыньте! — встрял Лэнни, переместившись поближе к турианке и положив руку на ее плечо. — И ты тоже, Холден. Да что на тебя нашло? Сейчас не время выяснять отношения! Между прочим, там, в колонии, наших друзей и родных прямо сейчас взяли в плен работорговцы. И что, это никого, кроме меня, не волнует?! — он гневно выдохнул и пнул лежащую рядом ветку.

— За свою жизнь я многое повидал, — переведя взгляд на инженера, произнес он. — И научился отличать правду от лжи… И пятой точкой чуять полуправду.

Холден вновь обратил взгляд на турианку.

— Скажи, когда сюда заявятся представители Альянса в лице спасательной группы или десанта, ты им будешь рассказывать такую же сказку, как и нам сейчас?

— А ты так уверен, что к этому времени все еще будешь жив? — странно усмехнулась Игнис, вертя пистолет в руках и задумчиво глядя на уровень термозарядов. — Брось, Холден. Это Системы Термина. Альянс не придет. Никто не придет. И именно поэтому я здесь.

Лэнни в ужасе не верил своим ушам. Неужели... неужели она имеет в виду то, что он подумал? Черт возьми, а ведь мог бы догадаться. Внезапный приезд турианки в отдаленную людскую колонию, наполовину позабытую официальными властями Земли, которая утверждает, что служила в войсках Иерархии. Но ведь все знали, что турианцы всегда работают группами. И из армии просто так не уходят. Либо в вышестоящие структуры, либо в землю, кормить червей. А Игнис ушла. И где ее отряд, никогда не говорила.

— Касси, пожалуйста... — почти умоляюще произнес он, дергая ее за локоть, но турианка только отпихнула инженера от себя, продолжая сверлить взглядом Холдена. При желании она могла бы выстрелить в него прямо в упор. Ее палец покоился на курке "Хищника". Дело доли секунды. Но она медлила.

— Парень, если ты ей доверяешь свою жизнь, то мне тебя искренне жаль, — покачал головой Холден. — Я уверен в одном… — встав на ноги и перекинув винтовку через плечо, произнес он. — Что некоторым из вас следовало сдохнуть в Войне Первого Контакта, что бы остальные постарались научиться уважать чужие расы и не лгать им в лицо.

— Ни одно мое слово тебе не было ложью, — ответила Игнис, встав вместе с Холденом и направив пистолет на него. — Но если ты собираешься воспрепятствовать моему командованию и сорвать операцию по спасению колонистов... если ты собираешься сбежать, поджав хвост, как трусливый варрен... То мне жаль, что довелось служить вместе с тобой. Выбирать тебе. Либо ты сдохнешь, пытаясь спасти тех, кого защищал, либо получишь пулю. Прямо сейчас. Могу тебе гарантировать, что не промахнусь.

Холден медленно улыбнулся и впился взглядом в турианку, как змея. Лэнни уже однажды видел эту улыбку, и тогда вслед за ней не последовало ничего хорошего, так же как и сейчас. Резкий выпад, и удар с ноги Холдена выбил из рук пистолет Игнис. Все же одну вещь не знал ни Ленни, ни тем более — турианка. Последние несколько лет службы Холдена проходили в группе особого реагирования, и он был не просто бывшим военным, а натренированным убийцей, чья психологическая и физическая подготовка вкупе с некоторыми имплантатами не уступала представителям элитных военных частей чужих рас, разве что за исключением кроганов. Пролетев около пяти метров в сторону, пистолет упал в густые заросли, но дальше ударов не последовало.

— Я не пытаюсь воспрепятствовать спасению колонистов, турианка. Но тебе следует поучиться понимать, кому ты можешь отдавать приказы, а кому — нет.

Некоторое время стояла густая, непроницаемая тишина, которую, казалось, не нарушал даже вой ветра в кронах деревьев. Сейчас казалось, что никакой колонии и нет на свете, что они — трое потерявшихся, растерянных существ — вдруг оказались в мире, где больше нет никого и ничего, и теперь главной задачей было выжить и не сойти с ума, поубивав друг друга. На лице Игнис не дрогнул ни один мускул, пока она задумчиво мерила взглядом Холдена, даже не пытаясь выхватить из-за спины винтовку или раскрыть уни-клинок. В ближнем бою она бы сделала человека, как котенка. По крайней мере, так она думала раньше.

— Неплохо, Холден. Для… человека. — Наконец сказала она на удивление спокойно, даже без особой злобы. Похоже, только что солдат доказал свое право говорить с нею на равных. Как и принято у турианцев, в схватке. — Похоже, не только у меня есть секреты, верно? Но Лэнни прав. Сначала главное, потом — остальное. Эта колония — и мой дом тоже. Если нам удастся ее отбить и при этом выжить, то обещаю рассказать все начистоту. Ну как, согласен?

— Да хотя бы спасти оставшихся в живых... — Холден отошел к тому месту, куда улетел пистолет, и поднял его, повертев в руке и осмотрев со всех сторон. — Согласен. Наши челноки уже скорей всего или уничтожены, или захвачены противником. Лови, — пистолет полетел обратно его владелице, — но есть пара задумок.

— Я могу попытаться взломать их систему и выйти на защищенные каналы связи, — подал идею Лэнни, который слегка успокоился после того, как понял, что никто никого убивать не собирается. — Правда, на это нужно время, да и пираты, скорее всего, сразу нас засекут. Слышал, что особо продвинутые могут вырубить защитные системы корабля, но я так не могу, — он виновато опустил голову, словно был лично виновен в нападении.

— Не нужно. Пока будем разбираться с каналами и системами, они уже успеют прихватить все, что плохо лежит, и улететь с нашими людьми, — прорычала Игнис, поймав пистолет на лету и ловко пристегнув обратно к поясу. — Нам нужно действовать быстро и по возможности тихо. Вряд ли они сейчас ожидают нашего возвращения.

— Верно, атака в лобовую шансов на успех не имеет, — кивнул Холден. — Самым логичным способом спасения выживших был бы захват челнока на момент завершения погрузки людей. А теперь самый главный вопрос... Лэнни, ты случайно не умеешь управлять челноком?

— Ну… немного, — замялся тот. — Пару раз управлял. До профессионального пилота далеко, конечно, но по прямой пролететь смогу. Вот только думаю я, что челноки будут под охраной, это ведь их главный товар.

— Да уж не сомневайся, — сумрачно подтвердила Кассия, — Что-то я не представляю себе этот захват. Разве что кто-то пойдет и отвлечет основные силы на себя. Чистое самоубийство. Мне по нраву, — резкий взлаивающий звук, видимо, означал смех.

— Что-то подсказывает мне, что на роль этого "кого-то" лучше всего подойду я. Не то, чтобы хотелось сегодня подохнуть... — оглядевшись по сторонам, Холден положил руку на штурмовую винтовку. — Так что было бы очень здорово, если бы ты прикрывала меня на расстоянии. Скажем, с той вершины — оттуда наверняка открывается замечательный вид на колонию...

Вэнс кивнул в сторону скалистого образования, просвечивающегося из-за толстых стволов деревьев метрах в двухстах от группы. Место и впрямь было подходящим для снайпера, правда, на этой вершине и самого стрелка могли легко засечь с летуна. А тогда уж пиши пропало. Но пока пираты были слишком заняты своими делами, чтобы тратить время на прочесывание леса. По крайней мере, Игнис на это сильно надеялась. Они и так уже потратили на болтологию и выяснение отношений непозволительно много времени, так что могли и не успеть. Но пока над колонией не взлетел ни один челнок, что не могло не радовать. Сняв с плеча «Страж», она демонстративно проверила уровень зарядов еще раз и взглянула на Вэнса.

— Тридцать семь выстрелов. Постарайся не умереть прежде, чем у меня кончатся заряды. Не то, чтобы мне будет очень жаль, но в таком случае миссия заметно усложнится. Лэнни, ты готов? Кстати, — турианка отстегнула от пояса пистолет и бросила инженеру. Тот поймал его, при этом, правда, чуть не споткнувшись о корягу. — На случай, если план провалится, отстреливайся и быстро беги, понял? Если тебя заметят раньше положенного, просто бросай все и беги. — Она помолчала и затем добавила уже тише: — Смотри, не помри в мою вахту, солдат.

— Ну что, готов, приятель? — разминая шею, произнес Вэнс и, подойдя к Лэнни, слегка хлопнул его по плечу. — Держись за мной и пригибайся.

Жестом показав турианке, что связь включать только по необходимости, Холден и Лэнни побежали обратно в сторону колонии. Турианка же, молча проводив их взглядом широко посаженных темно-зеленых глаз, повернулась к скале и ловко принялась забираться на вершину, покрытую густым кустарником чего-то, напоминающего ежевику. Оставалось лишь надеяться, что броня скроет ее от тепловых датчиков пиратов, а растительность – от глаз дозорных. Ибо на такой позиции она не только имела отличный обзор на колонию и возможность прицелиться, но и сама оставалась идеальной мишенью. Благо темный цвет брони позволял не слишком выделяться, Кассия решила, что риск быть замеченной минимален. Достигнув вершины скалы, она как следует замаскировалась, легла на жесткую холодную землю и взглянула в оптический прицел. Визор «Разведчик» синхронизировался с винтовкой, перешел в режим максимальной производительности, указывая цели с помощью самых разнообразных способов наведения и делая поправки на природные условия.

А ветер, к слову, поднялся еще тот. Бросаясь на верхушки деревьев со злобой, словно местный хищный зверь, он рвал их в клочья, метался в траве, завывал в вышине, швыряя в турианку холодным воздухом. Будто почувствовав тревогу, в небе сгущались тучи, грозясь разразиться к вечеру такой грозой, каковой колония не видала уже много месяцев. Почему-то Кассия подумала, что именно такой запомнит свой новый дом в последний раз и больше никогда не увидит его прежним. Ее инстинкт не подвел. Уже на следующий день колония навсегда исчезла с планеты Уотсон.

— Выстроились в шеренгу и без глупостей, если кто чихнет без моего дозволения — мигом лишится своей головы, — рявкнул звероподобный детина. Наемники обыскивали колонию, переворачивая всех вверх дном, а всех людей, которых они нашли, заставляли строиться в шеренгу и по одному уводили на свой корабль, предварительно надев каждому на руку наручники. Всего наемников было чуть больше пятидесяти. Каждый из них был вооружен по последнему слову техники, однако их лидера видно не было, распоряжался его заместитель.

— А ну-ка, быстро выходи отсюда! — два наемника вышибли дверь одного из домов, в который вбежал отчаявшийся житель колонии. Мужчина выглядел испуганным до невозможности, когда его тащили, он только хныкал и мелко дрожал всем телом. К тому времени, как его довели до шеренги, наемники неплохо развлеклись с ним, его лицо представляло из себя какую-то кашу.

— Блять, все сапоги в дерьме этого ублюдка, — один из наемников вытер тяжелые сапоги о куртку едва живого заложника, прежде чем пихнуть его к остальным.

Одна из ксенозоологов — та самая Эрика, которую Холден видел в самом начале нападения — стояла в шеренге, готовящейся к погрузке. Ее лицо было бледным, под глазами залегли черные круги, волосы были растрепаны и покрыты запекшейся кровью. Ее левая рука висела плетью, а ткань формы ученого пропитала кровь.

— Недоноски, — громко произнесла она, глядя на того, кого тащили к ним чуть ли не по земле. Несчастный мужчина был избит так, что на нем живого места не было. — Дайте хотя бы оказать ему первую помощь...

В ее лицо сразу же ткнулся крупнокалиберный "Паладин".

— Я, кажется, уже говорил, чтобы вы все нахрен заткнулись?! — очень некстати в этот самый момент рядом проходил заместитель командира, который отличался взрывным характером и тягой к садизму. — Сейчас тебе понадобится помощь, если услышу еще хоть звук, ясно?!

Уже около двадцати человек, которых погрузили на транспортный челнок, отправили на орбиту к зависшему там кораблю пиратов. Эрика чувствовала, как горло ее сжимается от отчаяния. Земля колонии была завалена кровью, обломками и кусками тел, буквально разнесенных на части. Большую часть жителей, которые пытались оказывать сопротивление, убили. Убили и охранников — без всяких разговоров просто выстрелили им в лицо. И это были только те, кого она успела заметить. Скорее всего, в жилых корпусах остались тела и других жителей. И ведь многие из них были ее друзьями, родственниками... проклятье, ведь среди них даже были дети и подростки. Старики. По лицу девушки потекли слезы, прокладывая на заляпанных грязью щеках светлые дорожки.

— Чтоб вы все сгорели, — прошептала она, с глупым бесстрашием глядя на дуло пистолета, больно ткнувшегося ей в лоб. Стоявший рядом с ней молодой мужчина в форме обслуживающего персонала колонии испуганно отшатнулся.

Мужчина не колебался ни секунды, палец плавно надавил на курок и голова девушки взорвалась, словно арбуз. Кровавые ошметки разлетелись в разные стороны, покрывая причудливым вееров красных разводов стоящих рядом людей.

— Есть еще умники, которые не умеют слушать?! — наемник прошелся перед шеренгой, глядя на людей налитыми кровью глазами. — Надеюсь, что это послужит вам уроком! Марк, давай живее загоняй этот скот на челнок, и валим отсюда.

Стоявший рядом с Эрикой парень резко отпрыгнул в сторону и закрыл лицо руками, но поздно — его уже забрызгало. Кровью, мозгами, вылетевшими из расколовшегося черепа, и осколками этого самого черепа. Отвернувшись, он издал высокий блеющий звук, и его стошнило на траву.

Тело Эрики, как будто подвешенное в воздухе, еще какую-то долю секунды стояло на ногах, а затем тяжело рухнуло на землю. Остальные пленные отвернулись, не в силах смотреть на эту ужасную картину.

— Все, наконец-то, — наемник сплюнул на землю, когда последнего жителя загнали на челнок. — Валим отсюда, парни, а то и так задержались здесь. Бегом!

Холден видел это все через прицел, стоя рядом с широким деревом в двухстах метрах от первых построек. Лэнни лежал рядом, стараясь не поднимать головы.

— Суки, — переводя прицел, прошипел Холден. Теперь он увидел, кто напал на колонию и обдумывал варианты прорыва, но все они начинали стремиться к нулю. Хоть большинство нападавших было людьми, они были хорошо вооружены. Даже слишком хорошо, для обычных пиратов. Скорее всего, он столкнулся с себе подобными, а это значило, что ему придется приложить все свои навыки и умения, что бы добраться до челнока.

— Ноль-девятый на связи. Перехожу на закрытый канал, подтверди, — в полголоса произнес Холден, замечая двух наемников рядом с ближайшими постройками.

“Ну надо же! Даже смекнули патрули выставить”, — усмехнулся Холден, перекладывая винтовку в левую руку и медленным движением доставая именной клинок, оставшийся от его прошлой жизни.

Сквозь треск помех через пару минут до него донеслось отдаленное: "Слышу тебя, Холден." Лэнни повертел головой, пытаясь оценить обстановку. Стрелять он худо-бедно умел, но у него были и свои козыри в рукаве. Повозившись с инструментроном, он выставил на нем какие-то настройки, блокируя все попытки отследить канал со стороны пиратов. Достав из кармана куртки небольшой круглый предмет, он нажал несколько кнопок и отправил его вперед. Кругляш покрылся пеленой искр и через мгновение исчез.

— Разведывательный дрон, — пояснил инженер с долей гордости в голосе. — Хоть узнаем, где и как у них охрана выставлена. Засечь не должны.

— Лейтенант, у тебя кабина челнока случайно не в зоне ведения огня? — уточнил Холден, кивнув Лэнни.

Снова длительное молчание, к концу которого уже стало казаться, что канал все-таки обнаружили. Но Кассия все же ответила. Правда, как-то неохотно и вяло.

— Да, могу пробить.

В таких челноках обычно стекло было бронированным, но "Страж" легко справлялся даже с кабиной "Атласа", а у турианки все еще были термозаряды для стрельбы бронебойными патронами. Правда, с такого расстояния гарантировать пробивание она бы не стала. Но к чему Холдену знать все утомительные подробности...

— Если она выстрелит по кабине, сюда тут же сбегутся все в радиусе трехсот метров, — нервно облизнул губы Лэнни. — Ты уверен?

— Единственное, в чем я уверен, так это в том, что мы обязаны попасть на этот челнок, — нахмурился Холден. — А они, судя по всему, собираются взлетать. Лэнни, твоя задача, как только попадем на него — сразу запускать двигатели и врубить стелс, понял?

Патрульные развернулись и пошли в сторону центра колонии, где стоял транспорт.

— Лейтенант, убей пилота, если челнок включит двигатели до того, как мы в него попадем, — произнес Холден и, на мгновенье прикрыв глаза, глубоко вздохнул.

— Для начала на него еще надо попасть. Как мы собираемся это сделать? — задал совершенно логичный вопрос парень и в тысячный раз за последние пару часов поправил бейсболку. Похоже, этим жестом он выражал целую гамму эмоций, от страха до недоверия. — У тебя случаем каких-нибудь гранат типа светошумовых нет? Могли бы их отвлечь или хотя бы дезориентировать на несколько секунд... Иначе нас пристрелят еще до того, как мы доберемся до челнока.

— Просто кидай взгляд на показания с дрона и убивай все, что пытается зайти мне в спину, — открыв глаза, ухмыльнулся Холден. — Игнис, мы начали.

С этими словами наемник кинулся вниз по склону с максимальной скоростью, на которую был способен. Теперь только скорость и элемент неожиданности могли приблизить их к цели — Холден приближался к врагам, отбросив все мысли и сомнения. Один из патрульных услышал хруст ветки за спиной и обернулся, мгновенно лишившись головы. Второй начал поднимать оружие, но был отброшен мощным ударом корпуса Венса. Не дав наемнику возможности прийти в себя, Холден вонзил клинок ему в сердце, и отскочил к стене здания, которая закрывала его от других наемников.

Остальные наемники ничего не заметили, но до переклички оставалось всего ничего, и вскоре смерть двух патрульных стала бы известной пиратам, и кто знает, что они сделают с заложниками за смерть двух своих людей?

Кровожадно усмехнувшись подбегающему Лэнни, Холден достал две осколочные гранаты и выбросил их через постройку к врагу. За секунду до детонации наемник кинул в том же направлении две светошумовые гранаты и подбежал к углу здания под грохот взрывов. Через считанные мгновения они детонировали, и теперь все, кого заинтересовали взрывы, на некоторое время стали легкой мишенью. Холден рванул с места и побежал навстречу наемникам, стреляя по ним, как в тире.

Лэнни выругался. Ну куда он попер?! Ведь можно было и не подставляться таким наиглупейшим образом! Но делать нечего, пришлось бежать вслед за ним. Целиться он не успевал как следует, поэтому большинство выстрелов ушло в молоко — но по нескольким пиратам все-таки попал. Рванувшись в противоположную сторону, к челноку, он заметил трех наемников, которые целились в него. Одного снял довольно метким выстрелом в грудь, а еще один вдруг повалился на землю с дырой в голове.

"Спасибо, Касси, — промелькнула мысль у Лэнни, пока он лихорадочно перезаряжал пистолет, укрывшись за углом какого-то ящика. — Черт, только бы добраться до кабины..."
Третий, оставшийся в живых наемник, не будь дураком, тоже спрятался за челнок и теперь ждал, пока Лэнни не выбежит из-за своего укрытия. Штурмовая винтовка у него в руках была заряжена разрывными — одно попадание, и инженеру конец.

Холден превратился в убийцу — все чувства обострились до предела, каждый выстрел находил свою цель. На земле уже лежало более десятка наемников, но в бой вступали новые силы, и ему пришлось отступить под защиту одного из зданий. С основной задачей он пока что справлялся — наемники обратили все внимание на него, в то время как Лэнни смог добраться до челнока.

За несколько секунд, пока снаряды били по углу здания, Холден перезарядил винтовку. Патроны быстро заканчивались, и вскоре ему придется вступать в ближний бой, если инженер не поторопится. Бросив последние две осколочные гранаты и дождавшись взрыва, он перебежал к следующей постройке, приближаясь к челноку. Прижавшись к стене, Холден сжал зубы — несколько пуль все же попали ему по броне. Винтовка задрожала в руках, посылая град снарядов в приближающихся врагов.

К великому удивлению всех, эта тактика сработала. Наемники бросились всем скопом к Холдену, поливая его шквальным огнем из штурмовых винтовок и дробовиков так, что он и на секунду не мог высунуться из-за укрытия.

— Касси, помоги! — горячо зашептал Лэнни в переговорное устройство.

— Не могу прицелиться, — донеслось до него рассерженное шипение. — Попробуй добежать до кабины. Я тебя прикрою. Как только этот гондон высунет голову, останется без нее. Удачи, Лэнни.

Инженер судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Что ж... Вот он, переломный момент. Если Касси не успеет или он замешкается, то пиши завещание. Да и Холден не сможет отвлекать огонь на себя бесконечно. Сосчитав до трех, парень бросился вперед так, как никогда в жизни не бегал. Чудом не споткнувшись о валяющиеся на земле осколки и обломки, он прыгнул вперед, рывком открыл дверь челнока на себя и запрыгнул внутрь. Кабина была пуста — крупное везение, если так посмотреть. Рухнув на сиденье, Лэнни принялся лихорадочно включать двигатели. Одновременно с этим до него донесся звук выстрела. Кассия сняла последнего охранника, когда тот попытался помешать угону.

— Эй! — заорал кто-то из наемников. — Все назад! К челноку! Остановить эту сволочь!

Свист из дюз челнока дал понять Холдену, что у инженера все получилось. Одновременно с этим, бешеный огонь по нему прекратился, чем он немедленно воспользовался, бросившись к зданию жилых блоков, на ходу выстрелив в голову одному из отступающих наемников. Обежав здание, он выглянул из-за угла — челнок был готов к взлету, но до него еще надо было добраться. С другой стороны челнока были видны силуэты наемников, которые тоже спешили к транспортнику.

— Лэнни, взлетай! Живо! — крикнул в коммуникатор Холден.

"А как же ты?" — хотел было спросить Лэнни, но времени не было. По челноку уже открыли огонь. Еще несколько минут промедления — и его подобьют так же, как и МАКО. По лбу стекали капли холодного пота. Руки дрожали так, что он сомневался в том, что попадет по кнопкам. Глаза щипало. Натянув бейсболку до самых бровей, парень наконец поднял транспорт в воздух. Из-под него в землю ударили струи синеватого пламени. Наемники рассыпались в разные стороны, поливая челнок из винтовок, но уже было бесполезно. Лэнни направил челнок в сторону леса, подняв его повыше.

— Лэнни, врубай стелс! — с облегчением произнес Холден, к которому начала возвращаться надежда на успешное спасение хотя бы некоторого количества колонистов.

Проводив взглядом поднимающийся челнок, Холден воспользовался замешательством наемников и побежал прочь от колонии тем же путем, которым они уже отступали с турианкой и инженером.

— Лейтенант, я отхожу к тебе, — произнес он, уворачиваясь от просвистевших рядом пуль — кто-то из наемников вдалеке заметил его и открыл огонь.

"Ага, точно, стелс!" — инженер включил систему, благодаря которой челнок невозможно было обнаружить обыкновенными датчиками и сенсорами. Конечно же, это не означало, что тот становился полностью невидимым. Но немного снизившись над лесом и сбросив скорость, Лэнни надеялся, что челнок трудно будет разглядеть за деревьями. К тому же он успел уже отлететь на приличное расстояние от колонии.

— Лэнни! Где, черт побери, тебя носит? — раздался сердитый голос из коммуникатора.

— Касси, все в порядке. У нас получилось, — в голосе парня так и сквозило облегчение и гордость за себя самого. — Пленных похитили прямо у пиратов из-под носа. Где тебя подобрать?

— Я буду ждать у подножия скалы. Постарайся не привлекать слишком много внимания. А где Холден?

— Сказал, что отходит к нам. Надеюсь, он не приведет за нами хвост.

Челнок натужно заревел двигателями, медленно опускаясь на поляну рядом с высокой скалой, с которой турианка стреляла по наемникам. Когда он приземлился, из-за деревьев вышла лейтенант и с подозрением окинула транспорт взглядом прищуренных глаз. В руках у нее была винтовка, и дуло смотрело прямо в кабину пилота. Мало ли...

Заглушив двигатели, Лэнни открыл дверь — та отъехала с легким шипением, и спрыгнул на землю. Он сиял, как медный грош — и была этому причина. Все-таки у них все получилось, несмотря на весь скепсис Игнис. Та несколько секунд смотрела на инженера, а затем опустила оружие.

— Ноль-девятый, прием. Где ты? — произнесла она по громкой связи. — У нас мало времени. Шевели своими манипуляторами.

Холден ничего не ответил, стараясь не сбивать дыхание при беге. Несмотря на то, что выстрелов в его сторону больше не производилось, он был более чем уверен в наличии еще нескольких челноков у пиратов, плюс проблемой оставался висящий на орбите корабль, на котором они прилетели. Наверняка “сверху” следили за всем, что происходило на поверхности, и если у корабля есть орудия для нанесения удара…

“Стоп. Пока что с орбиты не стреляли, но это не повод расслабляться”, — Холден из последних сил поднажал и отбросил пораженческие мысли.

Через десять минут, с трудом дыша, он добрался до подножья, сквозь деревья различая металлический силуэт челнока.

— Надеюсь… Повторять такие пробежки… Не придется, — согнувшись и жадно глотая воздух, произнес Холден, приближаясь к турианке.

***

— Мне очень интересно, почему я не вижу все свои челноки? — за спиной пиратов раздался холодный, сдержанный голос. Человек подошел к ним не спеша и теперь стоял позади. Он был одет в легкую темно-серую броню и тяжелые сапоги. На его поясе висела кобура с "М-3". Лицо скрывалось под защитным шлемом, через который были видны лишь голубые глаза.

— Капитан, какая-то крыса угнала один из челноков! — один из пиратов решил ответить, хотя остальные даже не отважились смотреть на своего босса, зная о его вспыльчивом характере.

— Замечательно, тогда... — капитан подошел ближе к храбрецу, что решился ответить. — Почему бы вам всем не прочесать здесь все и не найти... Впрочем, я сам слетаю, а то вы еще потеряетесь, — взмах левой руки и пират рухнул на землю с разбитым лицом. — Кто-нибудь, оттащите этого в медотсек, а остальные — вперед-вперед!

— Они полетели туда, — помощник махнул рукой в сторону леса, где скрылся челнок. — Далеко улететь не могли, эти старые транспорты слишком медлительные. На "Кодьяке" мы их быстро догоним. Уберите это мясо отсюда, — рявкнул он, и двое быстренько утащили наемника с залитым кровью лицом. "Кодьяк" подогнали быстро. Пилот, помощник, капитан и еще один здоровенный мужик с гранатометом погрузились в транспорт и направились месту предполагаемой высадки Холдена с Лэнни.

А те тем временем уже поднимали челнок в воздух.

***

Холден с Игнис прошли через грузовой отсек, забитый перепуганными насмерть колонистами, и подошли к кабине пилота.

— Отлично. Куда увозим выживших? — смахнув пот со лба произнес Холден, покосившись на турианку.

— В космопорт. Не так уж далеко, если на транспорте. Лэнни, держи челнок низко, чтобы нас не засекли. И не выключай стелс.

"Хорошо бы нас свои же не подбили на подлете", — подумала Кассия, садясь в кресло рядом с пилотом. Инженер покосился на нее и промолчал, но его лицо говорило само за себя. Он был рад, что она жива и здорова.

Особенно после того, что он видел в колонии.

— Иногда мне кажется, что именно люди — самые жестокие существа в галактике, — пробормотал он, направляя челнок к космопорту и держась указанной высоты. Колонисты-пленные молчали. Никому не хотелось разговаривать — после всего пережитого им хотелось просто вновь оказаться в безопасности.

Одна из девушек разбитой губой все-таки протолкнулась в кабину пилота и неуверенно подошла к Холдену, положив руку на его плечо.

— Эй... спасибо... — выдавила она с трудом. По ее лицу казалось, что она вот-вот потеряет сознание.

— Это моя работа. Поблагодаришь, когда окажемся где-нибудь подальше этого проклятого места, Кэл, — попытавшись улыбнуться, ответил Холден.

Несмотря на свой характер, каждого колониста он знал в лицо. Только теперь, в относительной безопасности, наемнику стало не по себе — в ушах до сих пор звучали крики и мольбы о помощи тех, кого спасти не удалось.

— Они убили Эрику... — тихо и монотонно произнесла Кэл, опустив голову. Ее рука тут же убралась с плеча Холдена и повисла плетью. — Выстрелили прямо в лицо... Господи.

— Скоро доберемся до космопорта и эвакуируем вас, — попыталась успокоить ее Игнис, не отрывая взгляда от лобового стекла. — Там вам окажут медицинскую помощь, а пока возьми панацелин в шкафчике в грузовом отсеке.

— Спасибо, — кивнула девушка и вышла, прикрыв за собой дверь в кабину пилота.

Воцарилось неловкое молчание.

Внезапно раздался громкий взрыв, и челнок хорошенько тряхнуло.

— Неплохой выстрел, — капитан пиратов смотрел на подбитый челнок. — Если кто-то выживет, то у нас будет хоть какая-то добыча, впрочем... Они убили моих людей, а значит, пощады им не будет, — он тихо усмехнулся. — Снижаемся, кажется, они скоро упадут на вон ту поляну.

— Что это было? — нервно вопросил Лэнни, судорожно пытаясь выправить полет челнока. — Касси?

— Погоди, сейчас... — приоткрыв дверь, она высунулась и посмотрела назад. — Черт! У нас на хвосте "Кодьяк!" — едва успела выкрикнуть она, чудом не поймав еще один снаряд прямо в лицо. С шипением втянув воздух, она взяла пистолет и перезарядила. — Прибавь ходу, Лэнни!

Отстреливаясь и вихляя, они продолжали свой путь к космопорту, но более легкий и маневренный "Кодьяк" неумолимо настигал их.

— Лэнни, ты летишь слишком низко! — крикнул Холден, пытаясь добраться до турианки.

Челнок, летящий над лесом, мотало из стороны в сторону, и он едва не задевал брюхом верхушки деревьев.

— Как, твою мать… — Холден не успел договорить, в этот момент один из снарядов "Кодьяка" ударил в двигатель и тот взорвался.

От резкого толчка челнок задрал нос и ударился о ствол одного из деревьев, полностью теряя управление. При взрыве турианка чуть не выпала в проем, в последний момент схваченная Холденом, который резко отбросил ее вглубь челнока. Через секунду горящая хвостовая часть челнока откололась, и он спикировал вниз, ломая огромные ветки и стволы деревьев. Последнее, что почувствовал Холден перед тем, как его приложило головой о переборку, было разочарование и боль. Остатки челнока на огромной скорости ударились о землю, пропахав в лесу стометровую борозду из горящих обломков, и остановились.

"Кодьяк" медленно пролетел над разбитым челноком, удаляясь в поисках посадочного места.

***

...Духи...

Сколько она провалялась в отключке? Час? Больше?

Кассия медленно попыталась подняться, но что-то удерживало ее в неудобном и странном положении на земле. Приоткрыв глаза, турианка подождала, пока исчезнет кровавая пелена, и с удивлением и необычным спокойствием отметила, что смотрит в небо, лежа на траве. Где-то в стороне поднимался кверху густой черный дым, пахло топливом, жженой листвой и кровью. Острый запах железа был почти невыносим.

Почему она не могла подняться? Ответ на этот вопрос пришел сам собой, сначала постепенно, а потом резко — боль обрушилась на Игнис, словно удар прикладом по затылку. Застонав, она пошевелила рукой и попыталась нашарить винтовку. Бесполезно. Оружия не было. Приподняв голову, она сжала зубы, пытаясь игнорировать боль в, казалось, разбитом на мелкие осколки теле, и огляделась. Ее правую ногу придавило развалившимся челноком, и турианка ее не чувствовала. Страх появился и исчез, подавленный волей.

"Колонисты... Холден... Лэнни." Короткие, словно вспышки молнии, мысли пронеслись в ее разуме, и она принялась искать глазами выживших.

— Найдите всех, кто выжил, и верните в челнок, мы улетаем через час, — откуда-то со стороны донесся хриплый голос капитана наемников. — Тех, кто ранен серьезно — убить, остальных покажете доку, пусть лечит.

В глубинах того, что осталось от челнока, послышался скрежет и тихий стон. Через минуту из-за груды обломков показались силуэты наемников, которые вывели Холдена, чье лицо было все в крови и копоти. Зажимая рукой рану на боку, оставленную от обломка, он с трудом сделал несколько шагов и оглянулся по сторонам.

— Касси… — прошептал Холден, увидев неподалеку турианку и не заметив, что он впервые назвал ее по имени.

Та попыталась ответить, но только сплюнула на траву кровью темно-синего цвета. Лэнни валялся неподалеку без сознания, но видимых повреждений она не видела, скорее всего, просто ударился головой. Она молила духов, чтобы он не был мертв. Многие колонисты погибли при падении, так что им троим еще повезло. Подлетели еще несколько челноков, и теперь выживших рядами выводили из разбившегося. Тех, кто был слишком тяжело ранен или не мог самостоятельно идти, просто пристреливали. И Кассия ничего не могла сделать. Ничего.

— Холден... — наконец смогла выдавить она, все еще панически пытаясь обнаружить поблизости хоть что-нибудь, что могло бы сойти за оружие, хотя и сама отлично понимала, что это конец. Но турианцы не умеют проигрывать.

— Эй, капитан! — крикнул громила, который был тем самым нервным типом, пристрелившим Эрику. — Тут это... урод иножопый, короче! — он подошел к турианке и присел рядом, вглядываясь в ее покрытое коркой крови лицо. Та уставилась на человека и перестала пытаться выбраться из-под обломков, спокойно ожидая, что тот пристрелит ее, как и остальных.

— Во-первых, это она, а во-вторых, за нее заплатят неплохие деньги, так что тащи на челнок, только обыскать и связать, ясно? — капитан неспешно обходил место падения челнока, изредка тихо ругаясь, в конце концов челнок был его собственностью и стоил денег.

— Убрал свои лапы от меня, падла, — хрипло произнес Холден, которого в тот момент один из наемников толкнул вперед.

— Смею вам напомнить, что вы живы пока ведете себя спокойно, мой дорогой друг, — капитан оказался рядом с Холденом. — Не заставляйте меня брать лишнюю кровь на руки, я это не очень люблю.

Игнис молчала. Помощник капитана, склонив голову набок, рассматривал ее, словно какое-то занятное и невиданное животное.

— А, может, за нее заплатит какой-нибудь богатый извращенец, — наконец заржал он, покровительственно похлопывая турианку по щеке. — Правда, не знаю, какой дебил купится на такое уродство, — грубо ухватив ее за жвалу, он дернул так, что Кассия зарычала от боли. Это вызвало лишь еще один приступ хохота. — Что, без своей винтовки уже не такая крутая, да?

Он, быть может, и продолжил бы демонстрировать свое превосходство и поддевать поверженного соперника, если бы внезапно не отскочил с оглушающим воплем, чуть не споткнувшись и не завалившись на спину.

— АААА! — взвыл он, прижав к груди руку. Его броня тут же заблестела от крови. — СУКА!
Игнис спокойно отвернула голову и сплюнула на землю чем-то красным. — ОНА МНЕ ПАЛЕЦ ОТКУСИЛА! — штурмовая винтовка оказалась у громилы в руках и дуло ткнулось в лоб турианки.

— Спокойно, мальчики, спокойно, — капитан подошел к турианке. — Забирай свой палец и шуруй к доктору, пусть пришьет на место, а остальные... — он точным и быстрым ударом вырубил Игнис, что было странно, однако его правая рука была по тяжести сравнима с куском титана, и удар вышел на славу. — Заберите ее, и не дай Бог, если произойдет что-нибудь еще, вы и так просрали простейший рейд, — он сверкнул голубыми глазами, оглядывая своих подчиненных.

— Естественно, просрали. Ведь твои люди — одни из самых тупых головорезов, которых я когда-либо встречал, — прорычал Холден, сплевывая кровью на землю. — Если не любишь брать лишнюю кровь на руки — можешь предоставить эту возможность мне. В первую очередь, возьму твою.

— Ты ведь военный? Видимо, бывший, иначе вряд ли остался бы здесь в роли охранника, — капитан на секунду задержал взгляд на Холдене, а потом махнул рукой. — А, ладно, я сегодня буду добрым и хорошим, так что его тоже можете оставить, а вот ее нет, — наемник наставил дуло пистолета на сидящую на земле девушку, которая дрожала от страха и постоянно что-то бормотала себе под нос. — Ну, так мне стрелять или ты заткнешься нахрен?

— Куда вы ее тащите? — Лэнни пришел в себя и теперь сидел на земле, держась за голову. На лоб стекала струйка крови, но похоже, что он не сильно пострадал. Он расширенными глазами смотрел, как несколько молодцов приподняли челнок и вытащили из-под него ногу турианки. Выглядела та плохо. Очень плохо — берцовая кость сломалась пополам и теперь торчала сквозь кровоточащую рану. Голень вывернулась под каким-то совершенно невообразимым углом. И хотя огромное количество панацелина могло поднять Игнис на ноги уже через пару дней, Лэнни не верил, что пираты будут с ней возиться.

— Эй, оставьте ее в покое! — храбро закричал он, заковыляв вперед так быстро, как только мог, хотя голова кружилась немилосердно, а желудок подскочил куда-то к горлу и никак не хотел возвращаться на место.

Холден молча впился взглядом в предводителя наемников.

— Хорошо, сегодня твоя взяла, — нахмурившись и стиснув зубы, произнес он, выделив слово "сегодня". Рана с каждой минутой все больше напоминала о себе, и сил на отчаянную попытку кого-либо убить уже не оставалось.

— Ну и ладушки, — капитан вернул пистолет в кобуру. — А ты еще кто? Ребята, помогите герою, а то он сейчас рухнет на землю и коньки отбросит, и денежку за него мы не получим.

Хотя опасности для наемников больше не было, их лидер не расстался со шлемом и тяжелым костюмом, видимо, свою безопасность он ценил очень и очень высоко.

Швырнув бесчувственное тело Игнис в челнок, туда же препроводили и Холдена с Лэнни. Выживших набили, словно сельдей в бочку, а потом подняли транспорт в воздух, сопровождая его конвоем из "Кодьяков".

— И что теперь? — растерянно произнес Лэнни, обессиленно прислонившись спиной к стене и глядя прямо перед собой невидящим взором. А ведь спасение было так близко! У них же почти все получилось! Если бы только у них было чуть больше времени... И если бы не эта попытка сбежать, и Касси бы не пострадала, и пленные бы не погибли. Инженер сглотнул и отвернулся.

Холден сидел на железной палубе челнока, молча смотря прямо перед собой. Еще не все кончено, был призрачный шанс побега, но это целиком и полностью зависело от того, куда они летят. Он почувствовал свою вину за провал и старался не поднимать взгляда на колонистов или Лэнни.

— А теперь — конец игры, — прошептал Холден. — Просто постарайся остаться в живых...

Помолчав, парень подобрался поближе к турианке и попытался привести ее в чувство, но бесполезно — потеря крови, шок и сильный удар по голове от капитана пиратов вырубили ее уверенно и надолго. Одно из жвал треснуло, лицо Игнис покрывали потеки запекшейся и свежей крови.

— Давай помогу, — тихо произнесла девушка, которую чуть не пристрелил капитан совсем недавно в ходе спора с Холденом. Она достала из шкафчика в челноке обычный медицинский набор, который хранился тут, наверное, с древних времен. В наборе было немного панацелина и бинты. — Это ее не вылечит, но хотя бы кровь остановит и немного снимет боль...

— Спасибо, — эхом отозвался Лэнни. — Холден, ты как? Ранен?

— Бывало лучше, — донесся тихий голос. — Киньте мне что-нибудь, чем можно прикрыть рану, и не отвлекайтесь, помогайте Игнис.

Сжав зубы от боли, Холден убрал окровавленную руку осмотреть глубокую рану на правом боку. Пираты догадались вколоть ему обезболивающее еще в разбитом челноке, но оно особо не помогало. Только сейчас Лэнни заметил, что рядом с наемником растеклась лужа крови.

“Пару часов протяну. Кому броню-то свою завещать?..” — горько усмехнулся про себя Холден.

Но пары часов ждать было не нужно — уже меньше чем через час челнок влетел в шлюз пиратского корабля, повисшего на низкой орбите Уотсона. В колонии, где когда-то жили Игнис, Холден и Лэнни, не осталось ни одного живого человека.

***

Ей снился Палавен. Высокие горы, простирающиеся, казалось, бесконечно вдаль, покрытые чем-то серебристым. Все здесь было бледным и каким-то безжизненным, но лишь для тех, кто не вырос в здешних долинах. А города, какие же прекрасные здесь города!.. Высокие здания, царапающие своими верхушками темно-стальное небо, в котором, словно всевидящий глаз, висит огромное палящее солнце. Улицы, патрулируемые военизированными отрядами, пролетающие над головами прохожих летающие автомобили и оборудованные вооружением транспортники. В небе над космопортами — круглосуточно взлетающие угловатые турианские корабли. А ночью, над всем этим, — залитый звездным светом черный шелк небес и белесый силуэт Менае.

Да, хорошо было бы вернуться. Хоть на день, хоть на час, но вернуться в этот кишащий существами город, похожий на грандиозный серебристо-белый муравейник. Инопланетяне не любили Палавен, там было слишком жарко, да и уровень радиации был опасен для большинства разумных рас, населяющих галактику. Но не было лучшего места для турианца, а она скучала по своим собратьям, по семье, по мелкому братишке, который мнил себя будущим СПЕКТРом, хотя еще даже в лагерь не поступил. Она скучала по дому.
Боль пришла не быстро, словно волна, накатывающая на берег Кахье. Темно-синий океан боли, в котором при отливе обнажаются покрытые мхом камни и обломки ее разума. Вода качала ее на поверхности, пока не оставила лежать на сухом берегу, покинутую и изломанную, словно старая кукла.

«Открытый перелом… требуется срочное вмешательство… запрос разрешения капитана… разрешение получено… применяю анестезию…»

Холодный, размеренный голос, не принадлежащий человеку. Виртуальный интеллект корабля? Может быть. Сейчас турианка не могла понять даже, где она находится. Глаза болели, в голову будто бы набили ваты. Через несколько секунд ее разум снова погрузился на дно океана, оставив ее беззащитное тело на растерзание иголок и манипуляторов медблока.

— Она будет в порядке?
— Да, думаю, да, у нее удивительно стойкий организм, сэр, даже после вашего удара он восстанавливается куда быстрее, чем у кого бы то ни было.
— Прекрасно, не зря мы все же залетели в это местечко… как остальные раненые? Как команда?
— Более-менее, сэр, более-менее, к сожалению, не всех удалось спасти, все же мы на корабле, а не на Цитадели.
— Хорошо, можете идти.
— Всего доброго, сэр.

Все прошло неплохо, большинство погибших все равно не нравились капитану, поэтому они и шли первыми, а также были отправлены в патруль, за несколько дней до этого он узнал, что некоторые из них замышляли бунт, и теперь он очень удачно избавился от них. Ах, отличный день, время открыть бутылочку с виски и выкурить сигару. Хорошо быть капитаном корабля.

***

— Тебе бы поменьше двигаться…
— Знаю.

Прихрамывая, Холден мерил шагами тюремную камеру, рассчитанную на шестерых людей, и помимо его и Лэнни, тут находились несколько колонистов, которые выжили при крушении челнока, в том числе и та девушка, которая заходила в кабину пилота.

— Швы разойдутся.
— Да знаю я, Лэнни, — проворчал Холден, бросив взгляд на небрежно зашитую рану местным врачом, и тяжело вздохнул.

Единственный вход в камеру был перекрыт полупрозрачным силовым полем, за которым был виден темный коридор. Судя по всему, это были нижние палубы пиратского корабля, которые можно было покинуть только через двери в конце коридора, которые охранял до зубов вооруженный наемник. В десятый раз окинув взглядом камеру, Холден пришел к выводу, что в ближайшее время побег невозможен.

— Интересно, что они там делают с Касси, — содрогнулся инженер. Его бейсболку зачем-то отобрали, и без нее он выглядел почти что голым. По крайней мере, теперь стало понятно, что на самом деле он — блондин. Когда колонистов рассаживали по камерам, турианку погрузили на каталку и увезли в другое крыло корабля. Молчаливый доктор-саларианец только пробормотал что-то в передатчик и исчез, проигнорировав все вопросы. Но он, по крайней мере, кое-как оказал помощь пострадавшим колонистам, в том числе и Холдену. Рану зашили, наложили повязку с панацелином, дали таблетку анальгетика и на этом все. Могло бы показаться, что пираты слишком уж пекутся о своих пленниках, но стоило помнить, что колонисты представляли собой весьма ценный товар. А на товар с повреждениями мало кто польстится, поэтому до прибытия на Омегу капитан приказал всех привести в порядок. До ретранслятора оставалось недолго, но корабль был не особенно быстрым, поэтому путь мог занять несколько дней.

— Эй, заткнитесь там! — крикнул охранник, демонстративно приподнимая пушку. — Вас сюда не болтать посадили. А у меня уже голова трещит.

“Значит, ты у нас вспыльчивый… Хорошо, быть может, это будет мне на руку…”

— Давай-давай, пальни, потом будешь перед своим капитаном на коленях стоять, объясняя потерю товара, — кинул Холден охраннику и демонстративно захромал вглубь камеры, на автомате поднося руку к карману, где у него обычно лежали сигареты. Карман был пуст и послышался еще один вздох.

— Не думаю, что ей причинят вред, как и всем вам. По крайней мере, пока что. Ты сам-то как? — спросил Холден, кинув взгляд на инженера.

Тот содрогнулся. Под глазом у него расплывался огромный фингал, но по сравнению с остальными он еще легко отделался. Правда, сейчас Лэнни это особенно не радовало. Он все еще чувствовал свою вину за случившееся — ведь если бы они не поперлись спасать колонистов, многих смертей удалось бы избежать. А теперь они все равно оказались в плену, только в гораздо меньшем количестве. И Кассия пострадала. И все из-за него…

— Хреново. Хоть бы выпить дали, — вздохнул он, потянувшись рукой рефлекторно к несуществующей бейсболке. Снова тяжело вздохнул, когда его пальцы наткнулись на пустоту. Медленно опустил руку и сжал ее в кулак на коленях. — Слышал, пираты еще и красный песок контрабандой перевозят. Сейчас я бы не отказался закинуться, да как следует.

«Что угодно, чтобы не думать», — про себя добавил парень. Мысли о будущем толпились в голове, словно рой надоедливых насекомых, и не давали сосредоточиться. А все это к тому же сильно ухудшало чувство вины. Тех, кто погиб, даже не похоронили как подобает. Скоро в колонию нагрянут дикие звери, растащат тела по кусочкам, и от прежних друзей и знакомых останутся лишь обглоданные скелеты.

— Главное, держись, — услышав тон инженера и поняв, о чем тот думает, произнес Холден. — Ты сделал все, что смог, и даже больше. И не забывай об этом.

На мгновение задумавшись, он вспомнил события в колонии и то, каким спокойным человеком был Лэнни до нападения. Удивительно, как все эти гражданские до сих пор держатся, учитывая то, что им пришлось пережить.

— Уверен, лейтенант гордится тобой, — постарался поддержать инженера Холден.

— Да, было бы неплохо, — криво усмехнулся тот. — Эй, а ты ведь и правда никогда не рассказывал о том, кем был до того, как прилетел в колонию, — он вспомнил слова капитана наемников, который отметил, что Холден похож на бывшего военного. — И почему такой, как ты, вообще отправился в эту дыру? Я видел меч. Такие не достанешь по законным каналам Альянса. Да и в Термине тоже проблематично.

Все равно, пока было особенно нечего делать, почему бы и не узнать немного больше друг о друге? Лэнни считал, что это может хотя бы отвлечь его от мрачных перспектив. Остальные подавленно молчали, и только эти двое пытались хоть как-то поддерживать надежду и оптимизм. Его собственная история была проста, как палка, а вот Холден и Кассия явно скрывали нечто большее, чем короткий отчет в личном деле.

— Что же, несмотря на то, что нас наверняка слушают, у меня есть стойкое подозрение, что предводитель этих недоносков уже догадался пробить меня по своим каналам и знает, кто я. Так что не вижу особой проблемы рассказать это тебе сейчас, — усмехнулся Холден, присаживаясь на свободную койку. — Да, я очень долгое время был военным. Во время одной из тайных операций, прямо перед высадкой на цель, наш корабль был подбит.

Немного подумав, Холден все же решил не озвучивать, что в тот момент он уже как пять лет работал на группу особого реагирования.

— Командир отдал приказ немедленно покинуть судно, я не подчинился. И очень быстро вылетел со службы. Пришлось стать вольным наемником… Много где побывал, а последнее место работы тебе известно.

— Почему ты отказался? — удивленно вскинул голову Лэнни. — И как выжил, если корабль был подбит и ты остался на борту? — он вдруг понял, что задает слишком много вопросов. Впрочем, заняться в ожидании каких-либо новостей все равно было больше нечем.

— Покинуть судно означало покинуть экипаж, который сражался с нами и проливал кровь, — Холден посмотрел на Лэнни, грустно улыбнувшись. — Я не мог на это пойти.

— Понятно. Знаешь, я думаю, что история Кассии не сильно отличается от твоей, — кивнул инженер. Он немного помолчал, а затем тихо добавил: — Ведь даже ежу понятно, что она избегает своих. Значит, сделала что-то не так. Но зная ее, я могу поручиться, что если она и отступает от правил, то только по очень веским причинам.

Охранник, который уже начал было засыпать, прислонившись к стенке, навострил уши. Хм, значит, турианка — осужденная и разыскивается Иерархией? Капитану было бы очень интересно это узнать. А еще неплохо было бы корабельному ВИ пробить ее данные по поисковым системам Совета. Вдруг получится накопать на нее что-нибудь, а уж потом, под угрозой сдачи властям, эта турианка будет готова сделать все, что угодно...

— Как ее здоровье? — капитан подошел к доктору, который задумчиво наблюдал за турианкой через скрытую камеру, которая записывала все, что происходило в комнате, куда отправили Кассию после того, как ее жизни перестала угрожать опасность.

— Удивительно, но как я уже говорил — она удивительная турианка, поэтому могу с уверенностью сказать, что она поправится.

— Прекрасно, — коротко кивнул капитан наемников, после чего двинулся в сторону комнаты пленницы.

Медблок, в котором находились койки для серьезно раненых членов команды, сейчас был пуст. Всех, кроме Кассии, уже выписали ввиду того, что их ранения были либо легкими, либо несовместимыми с жизнью. Да, Холден, Лэнни и Кассия стреляли метко и не оставляли пиратам ни единого шанса на спасение. Это даже вызывало некоторое восхищение. Но сейчас снайпер, снявший охрану челнока прямо перед побегом и положивший до этого немало наемников, лежала на одной из кушеток. Ее сломанная нога была плотно перевязана. Через сутки или двое с помощью панацелина и вмешательства ВИ кость должна была полностью срастись. Но пока что турианка не могла передвигаться — не столько из-за перелома, сколько из-за крепких наручников, которыми она была прикована к кушетке. Так сказать, во избежание. Турианцы слишком опасны, и втройне опасны, если они — твои враги.

Глаза Кассии были открыты, но ее взгляд был немного мутным. Уставившись в потолок, она ждала подходящего момента, чтобы попытаться найти остальных и... а что дальше? Убить капитана? Перебить наемников? Захватить фрегат? Все это было слишком похоже на ту, давнюю историю, которую она предпочитала не вспоминать. Слишком много произошло тогда, и за слишком многое теперь она чувствует свою вину. Ведь все могло быть иначе. Менее... жестоко. Правда, ожидать того же от работорговцев было по меньшей мере глупо.

Когда дверь с тихим шипением открылась, и вошел капитан, Игнис даже не повернула в его сторону головы.

Впервые за недолгое время знакомства Кассии и капитана он был без шлема. Мужчина средних лет, с короткими и жесткими черными волосами, небритый и внешне похожий на отъявленного головореза, впрочем, не только внешне. Голубые глаза были холодны и безразличны ко всему на свете, на волевом подбородке был застарелый шрам от ножа, а нос когда-то был сломан и сейчас смотрел немного влево. Он был одет в обычную куртку с эмблемой Синих Светил. Мужчина прошел к турианке, громко ступая по полу тяжелыми ботинками космодесанта, после чего присел на соседнюю койку. Даже для людей он был высок и очень широкоплеч, становилось понятно, почему его команда не рисковала спорить со своим вожаком. Однако их капитан не был обычным верзилой, иначе он никогда бы не поднялся в рядах наемников так высоко. Нет, его хитрость и острый ум были известны далеко не только в рядах Синих Светил...

Разговаривать с капитаном Кассия не была намерена. Она все еще чувствовала во рту мерзкий, железный привкус человеческой крови. Тот ублюдок, которому она откусила палец... Турианка надеялась, что он страдал достаточно. Жаль было только, что она не смогла откусить ему что-нибудь другое, чтобы всю жизнь, сука, мучился.

Отвернувшись к стене, она попыталась холодно и отстраненно оценить свои шансы. Сейчас сбежать не получится, а значит, неплохо бы прикидываться слабой и беспомощной как можно дольше, чтобы потом внезапно нанести спланированный удар. Скорее всего, пленников везут на Омегу — центральный перевалочный пункт всех работорговцев. И когда корабль зайдет в док, а пленников выведут из замкнутого пространства, можно попытаться сбежать. Нет, можно конечно попробовать захватить корабль... Это Игнис уже делала. Но вот потерь среди колонистов не избежать. Плохо.

Раздался тихий щелчок и на шее Кассии оказался железный обруч, капитан удовлетворенно хмыкнул и очевидно перестал волноваться за свою безопасность.

— Это весьма дорогое устройство, если ты попытаешься сбежать от меня, то твою голову разнесет на куски, если я погибну, то твою голову разнесет на куски, — он обнажил крупные белые зубы, — Я ясно выражаюсь?

— Не стоило. Все равно меня продадут в ближайшие несколько дней, — процедила Кассия, — Да и бежать с корабля некуда.

Да, это усложняло дело. Но ведь убивать совсем необязательно. А вот руки-ноги ему она бы отпилила с удовольствием. И вырвала эти наглые, злобные глаза. Однако внешне Игнис оставалась спокойна, и голос ее звучал холодно и ровно.

— Разумеется, нет, — качнул головой капитан, — Ты теперь будешь моим личным телохранителем, — он усмехнулся, — Для полной безопасности я оставлю еще одного пленника на корабле, чтобы у тебя не возникло желание поменять свою жизнь на мою.

— Ты правда считаешь, что я выберу жизнь в качестве твоей цепной собаки? Я турианка. Если ты еще не заметил. Я не боюсь смерти. Нас готовят к ней с детства. — Она говорила монотонно, тяжело роняя фразы, словно валуны. — Я знаю, что могу потерять друзей. Но опуститься — нет, никогда. Ты выбрал не того телохранителя.

— Хорошо, тогда я убью всех пленников, — пожал плечами капитан, — По одному и очень медленно, буду выбрасывать их в космос по кусочкам. Устроит такое?

— И зачем тебе это? Лишишься товара из-за одной турианки? — она попыталась тоже пожать плечами, но было больно, все кости будто ломило — последствия быстрой операции и грубой анестезии. Пройдет к концу дня. — Я не вижу причин тебе со мной договариваться. Я всего лишь товар. К чему меня в чем-то убеждать?

— А я не убеждаю, я даю тебе право выбора, деньги для меня вторичны, — холодные голубые глаза смотрели в глаза турианки, — Итак, что же ты выберешь?

— Хорошо, — она прикрыла глаза, часто и тяжело дыша. Голова болела просто ужасно, ее будто изнутри били огромным молотом. Как там Лэнни? Как Холден? Только бы со всеми все было хорошо. Она чувствовала свою ответственность за их жизни, ведь в конце концов они были теми, кто принял ее, без всяких вопросов, принял как собрата.

— Ну, вот и славненько, — капитан поднялся, — Поправляйтесь, мы скоро прибудем на место, и вы будете мне нужны, — непонятно почему, но теперь он перешел на "вы".

— Не удивляюсь.

Она не собиралась внезапно становиться вежливой и верной, только из-за того, что ей угрожали смертью ее и ее друзей. К этому человеку у нее не было ничего, кроме ненависти и презрения. Он мог бы сразиться с нею в бою один на один, как человек чести, но подобным типам понятия о чести были неведомы. Они предпочитали действовать подлостью, шантажом, угрозами, и смелели только тогда, когда противник их был явно слабее. При встрече с по-настоящему сильным соперником они бежали, поджав хвост.
Игнис таких уже видела. И не было ничего, что она презирала бы сильнее.

— Прекрасно, что ж, вижу, что вы предпочтете побыть одна, до скорой встречи, — он шутливо поклонился и быстро покинул каюту турианки, направившись обратно к себе. Усевшись в свое кресло и включив ноутбук, он достал сигару и бутылку виски, чтобы приятно провести оставшееся время полета.

***

— Есть у меня одна задумка… — пробубнил себе под нос Холден, поглядывая на охранника сквозь силовое поле.

Какой бы это не был корабль — у него должен быть ангар, где покоятся челноки, ожидающие следующего рейда. Если добраться до одного из них, то можно было бы попробовать испытать судьбу еще раз, но уже с гораздо более рискованными ставками. Потому что помимо челноков, наверняка на борту имеется достаточно техники и оружия, что бы превратить этот корабль в решето. На кораблях вообще опасно играть с мало-мальски серьезными пушками — ведь можно было случайно пробить внешнюю обшивку, что не лучшим образом отразится на состоянии экипажа. О, да. Холден помнил, насколько нелегко придется находящимся на борту. Оставалось только пара моментов, о которых он сожалел. Один из них — еще живые колонисты, судьбы которых могут измениться в худшую сторону после того, как он начнет действовать, второй — судьба турианки, о которой до сих пор ничего не было известно.

— Да, задумка это хорошо, — попытался оптимистично улыбнуться Лэнни, — Но вот как мы выберемся из камеры, ты придумал?

Все колонисты были измучены, многие просто заснули, свернувшись клубком на полу. Остальные сидели, привалившись к стене и глядя мертвым взглядом в стену. Настроение было ужасным. Некоторые молча страдали от боли, но держались, чтобы не волновать остальных. Жалкие обломки когда-то густонаселенной маленькой колонии, эти люди теперь были единственным, что напоминало о прошлой жизни.

Окинув взглядом колонистов и подойдя к инженеру вплотную, наемник тихо произнес:
— В этот раз не такими жертвами — при самом хреновом раскладе убьют только меня. Сам затеял — сам и отдуваться буду.

— Окей, — Лэнни кивнул и поднялся, всем своим видом демонстрируя внимание. Впрочем, в остальном его лицо было таким же удрученным и измученным. Этот человек, которого Венс знал уже несколько лет, всегда был позитивным, старался смотреть на жизнь через розовые очки, пусть даже и огребал за это уже миллион раз, но теперь... теперь он был похож на сломанную фарфоровую куклу. Что-то сломалось — с хрустом, едва слышным, как хрустит ветка под ногами. Как хрустнули кости, когда подбитый челнок рухнул прямо на Кассию. В этот момент что-то сломалось во всех них.

— Если я могу помочь, то только скажи.

Они забрали все — вывернули карманы, отцепили инструметрон, даже бейсболку теперь наверняка носит какой-нибудь ублюдок из пиратов и радуется. Лэнни злился. Больше всего его злило даже не то, что их поймали, а то, что он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Может быть, прямо сейчас они где-то там, на корабле, пытают Кассию. А он и Холден сидят тут на жопе и не могут сделать ничего. Абсолютно НИЧЕГО.

— Если что-нибудь получится, я вернусь за вами. Если нет… — пожав плечами, Холден захромал к защитному полю, вновь привлекая внимание наемника в конце коридора.

Все, что ему было нужно — так это обезвредить противника. Для этого потребуется подойти к нему немного поближе… Или сделать так, что бы тот сам соизволил дотащить свой зад.

— Эй, ты! — окликнул Холден наемника, демонстративно держа руку на месте ранения — Не будешь так любезен принести нам немного воды?

— А шлюху тебе не заказать? — огрызнулся охранник, который помирал от скуки, сторожа этот мусор. Почти одновременно с его словами через динамики корабля разнесся спокойный, механический женский голос, тот самый, который уже слышала в медблоке Кассия.

— Время до перехода через ретранслятор — пятнадцать часов. Повторяю: время до перехода через ретранслятор — пятнадцать часов.

И снова тишина, нарушаемая лишь тяжелым, нервным дыханием и чьим-то почти неслышным бормотанием. «Сволочи, сволочи…» Лэнни вздрогнул. Что-то чудовищное было в этой тишине, что-то ужасно неправильное. И так еще пятнадцать часов. А потом — высадка на станции, а дальше… неизвестность. Может, к этому времени все они будут мертвы. Может, им до конца своих дней придется работать по «контракту», который по сути представлял собой обычное рабство. И Игнис никогда не вернется, она, наверное, уже давно мертва, выкинута в шлюз, как ненужный мешок с дерьмом.

Рассматривая оружие и доспехи противника, Холден с удовлетворением отметил, что штурмовая винтовка скорей всего была заряжена разрывными патронами.

— А разве вы не проебали их всех на поверхности? — засмеялся Холден. — Давай, оторви свою жопу, дятел. Разомнись.

“И разозлись. Ты же мне хочешь набить морду, говнюк? Давай, иди сюда.”

Вместо ответа охранник поднес левую руку к лицу, и на его кисти замигал небольшой кругляш. Местный простенький коммуникатор.

— Капитан, эээ… это Норман. Тут один из этих… да… что?.. Блядь!

Выругавшись сквозь зубы, охранник, не глядя на Холдена, быстро вышел из комнаты, в этот же момент корабль заметно тряхнуло. Как будто от прямого попадания из Таникса.

— Отлично, — нахмурился Холден, поднимаясь с холодного пола и потирая ушибленное плечо. — Не хватало еще только получить пробоину раньше времени…

Зло сплюнув, наемник снова подошел к полю в надежде, что кто-нибудь из охранников еще пожалует в тюремный блок.

— Что такое? Почему не доложили о том, что на нас движется корабль? — капитан был в ярости. — Кто это? Батарианцы? Разнести их корыто на куски!

Корабль пиратов развернулся и в следующую же секунду ответил мощным залпом, который в секунду превратил вражеский корабль в летающий дуршлаг. Но про пленников, похоже, забыли — охранник так и не вернулся в следующие несколько часов, видимо, срочным делом все силы были брошены на то, чтобы устранить поломку. Первый заряд батарианцев хорошенько повредил корпус корабля и был риск разгерметизации нескольких отсеков.

Кассия не спала. В то же мгновение, когда она услышала удар, слетела со своей кушетки мигом, ненароком встав на не до конца заживленную ногу и зашипев, но боль была не настолько сильной, чтобы она не могла ее терпеть. «Что, больно? Терпи, — говорил ей, бывало, майор Дариус, турианец, которого она воспринимала не иначе, как господа бога. — Научишься игнорировать боль, холод, неудобства — тебе зачтется. Увидишь, Кас.»

Да, он всегда называл ее только так. Кас. Коротко и неблагозвучно, словно не имя, а кличка для варрена. Ей нравилось.

Так, сосредоточиться. Майор Дариус мертв. И теперь никто ей не поможет, ни действием, ни советом, кроме самой Игнис. Быстро переместившись к двери, турианка приложила к ней руку, ожидая тихого шипения открывающего механизма. К ее удивлению, дверь все-таки была не заперта и открылась вполне дружелюбно и услужливо. Голос ВИ не замедлил оповестить чуть ли не весь корабль:
— Пациент покинул медотсек.

«Вот сука, — сжала зубы Игнис, ковыляя по коридору и пытаясь определить, где тут лифт. Тюремный блок должен находится где-то внизу, судя по всему. Планировка корабля была ей более-менее знакома — в лагерях она изучала схемы самых используемых кораблей как Иерархии, так и Систем Термина. — Помолчи уж. А хотя… чем черт не шутит…»

— ВИ, где я нахожусь? — задала она вопрос, чувствуя себя полной идиоткой. Как ни странно, ей ответили.
— Вы находитесь на второй палубе корабля. Здесь находится медблок, жилые каюты…
— Как попасть к лифту? — перебила машину Игнис. Ее так и подмывало спросить, где находится оружейная, но уж там точно дверь не будет приветственно распахиваться перед пленницей.
— Пройдите вниз по коридору и сверните налево. Через пятнадцать секунд лифт будет на этом этаже.

Пройдя по указанному маршруту, Кассия подошла к дверям лифта. Сломанную ногу она чуть подволакивала, и походка была до странного похожа на движения подстреленного журавля. Но Игнис было плевать. Главное сейчас — отыскать пленников и убедиться, что с ними все в порядке. Потому что если капитан соврал… что ж, она всегда хотела умереть геройской смертью. Горько усмехнувшись про себя, турианка с нетерпением постукивала когтями по створке лифта, ожидая, пока он откроется.

Двери медленно расползлись в сторону, а в лоб турианке ткнулось дуло крупнокалиберного пистолета.

— Я, кажется, сказал тебе остаться и поправиться до конца, а не пытаться еще сильнее навредить себе, — капитан был хмурым и явно рассерженным, — Поехали, посмотрим, что там делают твои друзья, — левая рука больно сжала плечо пленницы и рывком закинула ее в лифт, который быстро поехал вниз.

— Пошел в жопу, — устало рыкнула Игнис, потирая лоб и мелко дрожа жвалами. Ха, закрылся с ней в лифте, будто считает, что она ничего ему не сделает. Да на раз два. И пистолет ему не поможет. Скрутить, в болевой захват, если понадобиться, стукнуть хорошенько по мягкой человечьей голове. Но пока рано. Пусть наивно полагает, что эта гребаная полоска металла с начинкой из шикарнейшей взрывчатки удержит Кассию от чего бы то ни было и превратит в послушного выдрессированного варрена.

Но раз уж они шли в одном направлении, то бунтовать сейчас смысла нет. Да и ей действительно было интересно узнать, что произошло с остальными. До перехода через ретранслятор оставалось совсем недолго.

Лифт остановился, двери медленно распахнулись, и капитан быстро вышел из него, таща за собой турианку. Пистолет он держал в вытянутой руке, справедливо опасаясь, что пленники вполне могли выбраться из заключения, ведь охрана занималась кораблем.

— Лэнни? Холден? Все в порядке? — немедленно вопросила Игнис, оглядываясь. Мда, условия хуже, чем в турианской тюрьме. Интересно, их хотя бы кормят? Прошел уже почти весь день, наверняка люди умирают с голоду. При мысли об этом у Кассии и самой чуть слюнки не потекли. Но вряд ли на корабле была еда для турианцев…

Увидев турианку за силовым полем, Лэнни с облегчением вздохнул. Холден, все так же стоя в метре от входа в камеру, тяжелым взглядом посмотрел сначала на Игнис, затем на сопровождавшего ее капитана. Да, это уже не какой-то рядовой наемник…

— Еще живы. Пока что, — ответил он, присмотревшись к ошейнику на турианке. — Сама как?

— Как видишь, — сумрачно и коротко бросила Кассия, подходя к силовому полю вплотную, будто хотела просочиться сквозь него. Она ведь должна быть там, вместе со своими людьми. Хотели они того или нет, но эти люди теперь было членами «отряда лейтенанта Игнис», пусть даже и отряд этот существовал только в ее голове. Они были не просто соседями, знакомыми, друзьями. Они были братьями. Боевыми товарищами. Теми, за кого она была готова отдать жизнь. Но вот капитан пиратов просил слишком много. Кассия не была уверена, что готова пойти на такое. — Капитан, я хочу поговорить с ними. Наедине, — она чуть повернула голову в сторону того, кто нацепил на нее ошейник.

— Касси… — выдавил Лэнни, наконец пришедший в себя. Он вытер испарину со лба и подошел к тонкой, почти незримой перегородке, превратившейся в бездну, отделявшую их от турианки. — Что он с тобой сделал? Черт…

— Я хочу десять наложниц, но у меня их нет, — мужчина пожал плечами, — Говори так или пошли обратно, я итак слишком церемонюсь с вами, — холодные глаза без жалости оглядели всех пленников.

— Я никуда отсюда не пойду, — отчеканила турианка. — Я останусь здесь до конца полета. Делай, что хочешь, капитан. Торчать в медблоке я больше не намерена. — Она тяжело опустилась на пол и привалилась спиной к стене. Инстинктивно рука потянулась к неудобному ошейнику и подергала его. На Омеге можно было найти умельцев, которые могли снимать такие вещи, и шанс подорваться во время операции составлял всего процентов тридцать. С другой стороны, шансы на то, чтобы спастись без снятия ошейника, равнялись нулю.

Он вздохнул и отцепил от пояса небольшую капсулу, которую вставил в пистолет:
— Либо ты сейчас пойдешь со мной, либо я тебя вырублю и отнесу сам, но за это выкину одного из пленных за борт, живьем, вопросы?

— Да оставь ее в покое, сука! — не выдержал Лэнни и заорал. — Что тебе от нее надо? Оставь ее в покое! — он бросился было вперед, но силовое поле отбросило его назад так, что он не удержался на ногах и рухнул на пол, тяжело дыша. Его кулаки сжимались и разжимались. Теперь он понимал — Кассии не повезло больше всех. Если остальных просто заперли в тесной комнатушке, словно зверей, то над турианкой просто издевались. Держали одну в пустом медблоке, угрожали ей смертью друзей, заставляли подчиняться приказам этого долбанутого на всю голову маньяка.

— Тихо, Лэнни! — Холден сверкнул глазами, слегка отпихнув инженера в сторону.

А самое обидное — Лэнни чувствовал, как черная, липкая, горька обида заполняет его изнутри — это то, что у капитана сейчас была полная власть. Если ему взбредет в голову, он прикажет ей, Кассии Игнис, гордой, независимой турианке, настоящему офицеру Иерархии, сплясать перед ним "собачий вальс", она так и сделает. Потому что защищает их, колонистов, друзей. Лишь подумав об этом, Лэнни захотелось разнести этому самодовольному ублюдку башку.

— Холден прав. Успокойся, — она качнула головой. Выражения лиц турианцев — всегда загадка для людей. Они кажутся каменными, и лишь пообщавшись с ними очень длительное время, можно научиться различать малейшие движения чешуек, жвал, пластин, глаз. И теперь Холден видел, насколько ей трудно сдерживать себя. Но ее глаза говорили: "Все будет хорошо". Даже, если никто из них уже в это не верил.

— Ну вот, поплакали и успокоились, давай, шагай в лифт, а если кто-то из вас еще раз попытается вывести меня из себя — пожалеете, всем все ясно? — капитан хмыкнул, — Помните, что в вашей камере есть функция быстрого выброса, так что мне стоит нажать одну кнопку и вас размажет по всему космосу.

— Чего ж ты нас в колонии не прикончил, если мы тебе не нужны? — проворчал Холден.

— Достаточно угроз. Мы все поняли, — процедила сквозь зубы турианка, тяжело поднимаясь и зажмуриваясь от боли, пронзившей ногу. Но не издала ни звука, ни намека на то, что страдает. Сейчас она инстинктивно пыталась показать всем, что она еще не сдалась, она сильная, она защитит. Пусть даже и сама не была до конца уверена в том, что это получится. — До Омеги еще несколько часов. Предпочтешь, чтобы я оставалась в медблоке? — в ее голосе, однако, яда была хоть отбавляй. Но смотрела она при этом на Холдена, словно силясь телепатически передать ему "Все хорошо. У меня есть план."

— Да, пошли, — капитан кивнул и пошел к лифту, на ходу убирая пистолет в карман, — Охрана, вернуться в тюремный отсек, — отдав приказ через коммуникатор, он вошел в лифт, ожидая турианку.

Холден кивнул турианке, глядя ей в глаза:
— Еще увидимся, береги себя.

***

— Подходим к ретранслятору, время до перехода: пять минут.

Опять этот механический, бездушный голос, замаскированный под приветливую женщину средних лет. Лэнни поморщился. Все это время, с тех пор, как увели Игнис, он не проронил ни слова. С одной стороны, ему было невыносимо стыдно за то, что сорвался, но есть время для самобичевания, а есть — для холодного рассудка. Впереди была Омега. А это значит, что они наконец покинут замкнутое пространство корабля и будет шанс сбежать. Как освободить Кассию, они еще придумают, обязательно придумают. Если потребуется, будут таскать с собой этого чокнутого убийцу, который по недоразумению называл себя капитаном. Если потребуется, Лэнни сам нацепит на себя этот треклятый ошейник. О таких он слышал, но увидел впервые. Говорят, что такие использовали в самой большой тюрьме Термина, где держали таких отморозков, по сравнению с которыми капитан показался бы безобиднее космического хомяка. На особо буйных надевали такие вот игрушки. А еще говорили, что многие предпочитали сдохнуть в мучениях, чем носить их. По спине прошла холодная дрожь.

Когда-то давно — казалось, что это было лет сто назад и вообще во сне — когда жизнь в колонии была еще более или менее мирной, Лэнни думал, что вот-вот, со дня на день, на одном из выездов за границы жилых секторов, поговорит с Игнис. Обязательно. Все расскажет, о том, как сначала боялся ее, как подозревал в ней шпиона и еще невесть что. Как потом начал считать ее другом. Как какая-то крошечная, совсем незаметная часть его начала надеяться на что-то большее. А теперь шанса все ей сказать уже может и не быть. И за это он ненавидел свою треклятую стеснительность еще больше.

— Время до перехода: три минуты. Экипаж, приготовиться к переходу.

— Что думаешь по поводу ошейника? — голос наемника вывел Лэнни из его размышлений — Обезвредить сможешь?

Инженер немного встрепенулся от вопроса Холдена и как бы неохотно ответил:

— Не знаю. Нужно изучить… Информации о них в экстранете мало. Ни конструкции, ни возможных слабых мест. Засекреченная разработка. Теоретически снять его может только тот, чье ДНК прописано в коде программы. Сломать программу… можно, но сложно. Нужно время.

Холден кивнул. Был еще один способ, но о нем лучше поговорить не сейчас. Шанс на побег все равно сейчас стал опять минимальным.

— Хорошо, — обведя глазами колонистов, кивнул он — Скоро нас “проводят” в другое место. Все способны стоять на своих ногах?

Донеслись разрозненные ответы, но уставшие, голодные, измученные люди были готовы уже ко всему.

— Внимание. До перехода через ретранслятор десять… девять… восемь…

«Ну вот и приехали. Столица криминального мира, лучшие бары и клубы Термина, а также пуля за ближайшим поворотом ждут вас», — иронично и мрачно подумал Лэнни.

— Пять… четыре…

Кассия уставилась в потолок. «Я вас вытащу», — пообещала она непонятно кому. Наверное, самой себе. — «Даже если мою голову разнесет на куски. Вытащу. Ради майора Дариуса, умершего при штурме Имперы. Ради моего отряда, который я больше никогда не увижу. Ради Палавена и всех обитаемых планет галактики. Ради мамы и брата, оставшихся за миллионы световых лет.»

— …Один… Ноль.

***

Корабль под названием "Золотая Звезда", — впрочем, название это можно было прочитать, лишь напрягая глаза до боли, поскольку оно почти полностью стерлось, — вошел в док станции "Омега" ровно в пять часов утра. Можно было, окинув взглядом станцию, увидеть, как к ней подлетают все новые и новые корабли — турианские, батарианские, кварианские, и даже человеческие. Каких угодно форм и размеров, новые и старые, собранные из разных частей и сошедшие прямо с конвеера. Самый большой перевалочный пункт и по совместительству временное пристанище сотен и тысяч наемников, убийц, воров, работорговцев, барыг, наркодилеров, контрабандистов, сутенеров, и прочих не менее милых и примечательных личностей, — был забит под завязку, как бочка с сельдью. Как и всегда. В центре станции, словно сердце огромного организма, расположился чудовищный по стилистике, размерам и качеству наполняющего его контингента ночной клуб "Загробная жизнь", где при большом желании можно было встретиться с местной "королевой преступников" — Арией Т'Лоак, а также независимо от собственного желания словить пулю промеж глаз. За это клуб и был любим всем сердцем каждым, кто испытывал тягу к насилию и жестокости.

Ниже располагались многочисленные переулки, трущобы и неблагополучные районы, облюбованные нищими беженцами, мелким жульем и ворка. О, тут было много ворка. Их никто не любил, но тупые отморозки вроде них отлично годились на роль пушечного мяса, благо плодились быстро и так же быстро дохли. А выше клуба расположились более богатые и успешные "бизнесмены", которые, впрочем, свято и неукоснительно блюли единственный закон на станции Омега: "Не ебать мозги Арии." Или "Не переходить дорогу Арии" — от существа к существу фраза разнилась, но смысл уловить было несложно.

Их выводили из шлюза группами по шесть-семь человек, каждую из которых сопровождали четверо наемников, держа оружие наготове. Лэнни и Холден попали в третью группу, заметив, что турианка покинула корабль вместе с первыми пленниками и капитаном. Шагая по металлическому мосту загаженного ангара в сторону грузовых лифтов, Холден оглянулся по сторонам, без труда узнавая место, хоть тут он был всего лишь один раз и особо не горел желанием попасть сюда снова.

— Омега, — процедил сквозь зубы он, — Ну давай посмотрим, надолго ли в этот раз…

В том, что он пробудет на станции без оружия не долго, Холден не сомневался — тут всегда можно было схлопотать пулю в лоб, даже не открывая рта. Хотя, было уже удивительно, что психопат-капитан не избавился от него еще во время полета. Не смотря на то, что станция давала массу преимуществ и вариантов для того, что бы слинять к чертовой матери, не рискуя жизнями дорогих для цивилизованного общества элементов, сил на размышления о побеге уже не оставалось. Полет вымотал даже такого подготовленного человека, как он.

Колонистка, идущая рядом, споткнулась и без сил упала на мост. Холден и Лэнни, не сговариваясь, быстро подняли ее и, поставив на ноги, потащили вперед.

— Кэлли, держись. Еще ничего не закончилось, — прошептал Холден, практически на автомате идя вперед и смотря прямо перед собой.

У лифта их встретили. Несколько затянутых в броню с изображением синего восходящего солнца на бледно-желтом фоне людей в шлемах — их лица разглядеть было невозможно, а в руках у них были заряженные и недвусмысленно направленные на колонистов штурмовые винтовки. Один из наемников выступил вперед, дергая подбородком в сторону капитана.

— Дэвис, — проскрипел его голос, измененный и заглушенный шлемом. — Наконец-то. Что вас так задержало?

Капитан, к которому обращался наемник, недовольно прищурился. Он внимательно следил за турианкой, тенью следовавшей за ним, дабы она не выкинула снова какой-нибудь фокус. А этого от нее можно было ожидать уверенно. Она не из тех, кто хотя бы не попытается спастись и спасти своих друзей. Впрочем, вряд ли это ей удастся — ни оружия, ни брони у нее больше не было. Дэвис думал о том, чтобы самому испытать ее снайперскую винтовку, но та оказалась на поверку тяжеловатой для его руки. Поэтому оружие теперь покоилось в капитанской каюте на корабле, в сейфе, вместе с остальными ценностями, захваченными в колонии.

— Небольшие проблемы. Ария на месте?
— Да, и не в самом лучшем расположении духа, так что бери ноги в руки и бегом в «Загробную жизнь». Она финансировала твою маленькую «экспедицию» не для того, чтобы терять собственные вложения.
— Ясно. Что ж… — капитан Дэвис поднял кисть к лицу и нажал кнопку, включающую коммуникатор. — Харш, присмотришь за этим скотом, пока я буду у босса?

Сквозь трещащие помехи раздался низкий, хриплый и почему-то пугающий голос, в котором сквозили тени насмешки.

— Лады. Но ты еще не вернул мне кредиты за прошлую миссию, Джек.
— Верну с процентами, только постереги их, а не то Ария с меня башку снимет. Жду тебя на нижнем уровне С-23, на складе с красным песком. Охранник тебя пропустит.

Отключив коммуникатор, капитан повернулся к турианке и окинул ее холодным взглядом.
— А ты пойдешь со мной, — почти промурлыкал он, опасно сощурив глаза. Кассия вздрогнула и едва слышно зашипела. — Не думай, будто я дам тебе шанс сбежать.

Несколько наемников с “Золотой Звезды” завели уставших и обессиленных колонистов в грузовой лифт, двери которого со скрипом закрылись и он начал неторопливый спуск на нижние уровни станции. Холден бросил взгляд на Лэнни. Тот, не мигая, смотрел прямо перед собой красными от усталости глазами. Холден почти был уверен, что со стороны он выглядит ничуть не лучше инженера. За последние несколько суток его жизнь опять перевернулась вверх дном, и наемник с удивлением заметил, что на смену холодному безразличию пришла тревога и ответственность за выживших. И это несмотря на то, что формально после разрушения колонии он больше ни за что и ни за кого не отвечал и его контракт с администрацией, можно сказать, был расторгнут по “форсмажорным обстоятельствам”.

— У меня есть план, — тихо, почти неслышно прошептал Лэнни, не глядя на Холдена. Поскольку он стоял рядом, то был уверен, что тот его услышал. — Будь готов ко всему.
— Эй, хватит там шикать, — прикрикнул на них один из охранников в шлеме.

Лифт ехал мучительно долго, забитый под завязку пленными и охраной, да так, что у инженера чуть не развился приступ клаустрофобии. Но он надеялся, что Холден ему поможет. Как только выдастся шанс… Он и без инструметрона сможет взломать чертовы двери. Если повезет, их конструкция будет именно такой, какой он ожидал. Но вот как обезвредить охрану?

— Приехали, — зачем-то оповестил всех болтливый охранник, двери распахнулись, и пленных вытолкали в длинный узкий коридор. Света почти не было, а если и был, то он раздражающе мигал. Здесь, на нижних уровнях, обретались самые бедные и опустившиеся жители Омеги. Одного из них по дороге заприметил Холден — батарианец в темной, когда-то бывшей красной, одежде валялся у стены, опершись на какие-то трубы, и невыносимо кашлял. По его глазам можно было понять, что он обнюхался красного песка. Проводив осоловелым взглядом четырех глаз процессию, батарианец скривился. Люди. Здесь никто их не любил.

Наконец, охрана добралась до нужной двери — та располагалась справа и сильно выделялась на общем фоне грязи и ржавчины. Новенькая, сверкающая, практически непробиваемая. Именно здесь контрабандисты хранили ящики с красным песком. Охранник у двери, явно скучающий турианец в форме Синих Светил, взглянул на процессию с подозрением, однако, перебросившись парой слов с охранниками, открыл двери, набрав на них пароль и приложив ладонь к красному кругу в центре. Дверь тихо разъехалась, предоставляя пленным шанс насладиться видом забитой ящиками без определенных знаков квадратной комнаты с высокими потолками. Больше здесь не было ничего.

От стены отделилась массивная тень, и в тусклый свет потолочных ламп выступил огромный, по сравнению даже с собратьями, кроган в светлой легкой броне. В руках у него был внушительный дробовик — он держал его, как пистолет, одной рукой, и, похоже, не слишком напрягаясь. Вроде бы в его внешности не было ничего примечательного, но подойдя поближе, Лэнни смог рассмотреть его глаза. Они были… странными. Светло-зелеными, но какими-то неестественными. «Имплантаты, — догадался инженер. — Это может помочь… Найти бы только хоть какой-нибудь инструметрон…»

Кроган со странными глазами и страшным шрамом на горле усмехнулся.

— Присмотришь за ними, Харш? — уточнил охранник, впрочем, это звучало не как вопрос, а как утверждение. Кроган кивнул без лишних слов, неопределенно махнув дробовиков. За спиной у него обнаружилась винтовка, а на поясе — тяжелый пистолет типа «Палач». Вооружен он был очень серьезно.

— Если Джек не расплатится вовремя, — пробубнил кроган, — ему придется продавать свой товар по кусочкам.
— Так ему и передам, — фыркнул охранник и, сделав знак остальным следовать за собой, вышел за дверь. Та закрылась за ними, снова засветившись зловещим красным светом.

Холден не без уважения взглянул на крогана. Это были не те особи, с которыми стоило шутить, не имея при себе мощное оружие и не менее мощную броню. Даже если все колонисты разом нападут на него, тот раскидает их, как беспомощных котят. Единственным плюсом было то, что Лэнни, видимо, уже начал обдумывать способы побега. Холден попросил про себя только об одном — что бы инженер реально оценил его способности к ближнему бою без оружия.

А кроган, которого называли Харш, видимо, был не из болтливых. Отступив к ящикам и снова скрывшись в тени, он замер, лишь неестественно поблескивали в его глазницах глазные имплантаты. Лэнни подумал, что будь у него хороший уни-инструмент, он бы разделался с кроганом в два счета… ну, теоретически. Впрочем, он слышал, что даже ослепленные, оглушенные и смертельно раненые, кроганы все равно представляли из себя грозных противников. Их сравнивали с земными животными, медведями, которые при ранениях становятся только злее. Инженер покачал головой. Повисла гнетущая тишина, спертый воздух был пропитан острым сладковатым запахом красного песка. Один из ящиков был приоткрыт — видимо, охрана не слишком-то ответственно занималась своей работой.

— Холден, — прошептал Лэнни, придвигаясь к товарищу и удостверившись, что кроган стоит достаточно далеко, чтобы не услышать. — Отвлеки его. Я взломаю дверь, — он кивнул на ящик песка, будто намекая, что его можно использовать. Он не был уверен, действует ли наркотик на кроганов, но попытаться стоило. Другого шанса могло уже и не быть. Инженер понимал, что этот план был отчаянным… но, с другой стороны, другого выхода не было. Такой же отчаянной была попытка отбить колонию у пиратов. И теперь он точно знал, что без жертв не обойтись. Кассия часто говорила ему, что турианцев всегда воспитывают так, чтобы они спокойно относились к потерям во время боевых действий. Но, черт побери, сейчас среди колонистов не было ни одного военного — за исключением Холдена. И захват колонии не был «боевым действием». Это была обыкновенная бойня. И капитан Дэвис должен был за это расплатиться.

Не изменившись в лице, наемник только коротко кивнул и хромая, неспешно сделал несколько шагов в сторону крогана, делая вид, что осматривает выживших колонистов.
— Харш, верно? — не смотря на крогнана, и не делая резких движений, произнес Холден. — Давно на Дэвиса работаешь?

Тот не ответил, только фыркнул. Его все эти попытки ходить вокруг да около только раздражали. Ну и смешили, в какой-то мере. Однако, следя взглядом за передвижениями Холдена, кроган позволил себе нечто, отдаленное напоминающее кривую ухмылку. Он прекрасно понимал, что груз попытается сбежать. И он бы даже помог им — в другой ситуации. Но Дэвис должен был ему денег. Если Харш проворонит груз, то ему не видать этих кредитов, как собственного хвоста. Да еще и втык от Арии получит.

— Хочешь сбежать? — буркнул он, приподнимая дробовик, и ухмыльнулся. — Попробуй.

Логика кроганов, равно как и их понятия о чести, были весьма странны и до зубовного скрежета просты. Им были чужды интриги и паутины обмана. Харш имел в виду именно то, что имел. Если Холдену удастся одолеть его в бою, то он автоматически получит право выйти отсюда свободным человеком. Но вот проблема: силы были явно неравны.

И Харш об этом знал.

— В мыслях не было, я же не идиот, — хохотнул наемник, уже находясь рядом с приоткрытым ящиком. — Что-то не припомню, что бы этот говнюк, который нас сюда доставил, промышлял на Омеге около пяти лет назад. Поэтому и спросил. Просто интересно, откуда этот выродок появился.

Выбить оружие у крогана было бы сложнее, чем проделать такой трюк с турианкой. Да, масса и сила ударов у них были на высоте, слабые места отсутствовали… Но, как говорил инструктор в ГОР, нет ничего невозможного.

— Неинтересно, — эхом отозвался кроган, продолжая следить за Холденом. Его поза выглядела расслабленной, дуло дробовика смотрело в сторону и вниз, но в любой момент он мог бы выстрелить в человека почти в упор. С такого расстояния выстрел из "Клеймора" размазал бы Холдена по стенкам ровным слоем. — Когда Дэвис расплатиться со мной, тогда и поговорим.

А в это время Лэнни бочком подбирался к двери, стараясь особенно не шуметь.

— Так он еще и из породы должников, — покачал головой Холден. — Как он еще в живых-то ходит… Что скажешь, если я предложу в два раза больше денег, чем он тебе платит?

Холден не видел инженера, но мысленно умолял его действовать быстрее.

Кроган окинул фигуру Холдена презрительным взглядом.
— Что-то я не думаю, что ты сможешь...

Пока Харш был занят разговором с Холденом, Лэнни, надежно укрывшись за спинами колонистов — те, будто поняв, что инженер что-то задумал, быстренько закрыли его от лишних взглядов, — возился с дверью, вознося хвалу всем существующим богам, духам и кому там еще поклоняются, что дверь оказалась старой конструкции и практически бесшумной. Его пальцы как одержимые бегали по панели ввода, благо взломать систему защиты оказалось проще простого. Дверь вскрывалась простым паролем, и когда индикатор наконец мигнул зеленым, Лэнни поспешно приложил ладонь к панели, подтверждая операцию.

Дверь несколько секунд молчаливо и будто бы с укором мигала, а затем с тихим шипением створки разъехались в стороны.

Ну, на другую реакцию Холден и не рассчитывал — кроганы не отличались сообразительностью, а этот даже не мог допустить того, что перед ним стоит такой же наемник, и может иметь за собой довольно крупные сбережения от предыдущих контрактов.

— Ну и отлично, значит будет больше денег на покупку оружия, — пожал плечами Холден.

Как только за спиной раздалось шипение, наемник резким движением бросил горсть песка в морду крогана и прыгнул следом. От его хромоты не осталось и следа. Рявкнувший дробовик заставил почти всех колонистов инстинктивно пригнуться. За долю секунды до выстрела, Холден успел ударить по стволу оружия, и выстрел ушел в стену рядом, выбив из нее осколки металла.

Хоть выстрел ушел "в молоко", оружия Харш не выпустил. Не в его правилах. Но Холден допустил критическую ошибку — он приблизился к крогану на расстояние удара. Раздался треск, и Венса отбросило к стене, впечатав в нее аккурат в том месте, куда попала пуля. Зарычав, Харш перезарядил дробовик и кинулся вслед за колонистами, которые теперь поспешно выбегали через двери к лифту. Им необходимо было лишь преодолеть это небольшое расстояние, а потом успеть закрыть двери лифта до того, как до них доберется разъяренный кроган.

— Быстрее!! — проорал Лэнни, который убедился, что все колонисты покинули склад, а когда к дверям ломанулся кроган, бросился тому наперерез. Это была самоубийственная попытка... и она даже не задержала несущуюся машину убийства. Кроган смял тело Лэнни, словно кусок фольги, и отбросил его в сторону. Тот осел на пол, не подавая признаков жизни.

Из коридора доносился топот, крики, рычание, рев... и хруст. Отвратительный хруст. А потом раздались выстрелы.

— Черт... возьми... — голос Лэнни был слабым, но, по крайней мере, он был все еще жив, несмотря на то, что выглядел, словно сломанная фарфоровая кукла. Сломанные ребра мучительно больно впивались в плоть при каждом вдохе. — Хол...ден... ты жив?..

Выстрелы прекратились, и вместо них инженер и Венс услышали, с определенной долей облегчения, звук закрывающихся створок лифта. Через секунду тот двинулся наверх. Похоже, кое-кому все-таки удалось до него добраться.

Почти ничего не видя из-за кровавой пелены перед глазами, наемник с трудом подошел к инженеру и опустился перед ним на колени.

— Не за меня переживай, — прошипел сквозь зубы Холден, морщась от боли в ребрах.
Большинство колонистов успело сбежать, и он обязательно найдет их всех. Если останется в живых.

Громко и болезненно застонав, Лэнни поднялся, держась за стену. Если бы только…
— Тут… на нижних уровнях… есть бесплатная клиника, — переводя дух и медленно перемещаясь по стенке к дверям, выдохнул инженер. — Мордин… Солус. Не пускает… туда наемников. Это… недалеко.

Откуда простой инженер из колонии знал это, оставалось загадкой, но похоже, что у каждого в этой сумасбродной компании были свои тайны. Однако главное заключалось в том, что, скорее всего, там они смогут найти немного панацелина. А еще, возможно, туда направились некоторые из колонистов. Выйдя из помещения склада, инженер замер, и на его лице расплывалась болезненная бледность, а в глазах вспыхнуло выражение ужаса.

Казалось, что в коридоре к лифту разразилась настоящая бойня. Стены, пол, даже потолок были заляпаны кровью. Самого крогана видно не было, похоже, он решил пойти другим путем и все-таки нагнать беглецов. А может, просто ушел. В любом случае, коридор был пуст… если не считать тел погибших.

— Кэлли… — Лэнни задержался у стены, опустив глаза и печально глядя на скорчившееся у стены тело девушки. Похоже, ей просто сломали шею — ее голова была вывернута под каким-то невозможным углом, словно она провожала взглядом тех, кто успел добежать раньше нее. Глаза у нее были открыты, и в них застыло отчаяние и мольба. — Черт… — схватившись за ребра, инженер решил, что погибшим все равно уже ничем не помочь, и двинулся к лифту. Холден, насколько он знал, шел следом.

Надавив на кнопку вызова, парень обессилено привалился к стенке и прикрыл глаза, слушая мерный гул, доносящийся из шахты. Он сделал все, что мог, чтобы спасти хоть кого-нибудь, и теперь ему хотелось просто упасть и заснуть. Но сейчас засыпать нельзя… Нельзя.

«Холден. Надеюсь, что ты позаботишься обо всем. Я рассчитываю на тебя». Так думала Кассия Игнис, гордая дочь расы турианцев, дитя серебряной планеты Палавен, молча шествуя вслед за человеком, которого хотела убить и вынуждена была охранять. Они вошли через главный вход клуба «Загробная жизнь», миновав охрану, и оказались в тесном коридоре. Это было что-то вроде шлюза между улицей и главным помещением клуба, но и тут было достаточно народа. Причем почти каждый — с оружием. Кассия чувствовала себя почти что голой, и как Дэвис предполагал, она будет его защищать? Кулаками и зубами? Нервный смешок сорвался с губ Игнис. Она ведь уже была тут — и тогда, год назад, точно так же сидела на полу в шлюзе и ждала, когда великая и ужасная Ария снизойдет до нее. Идти напролом было равносильно самоубийству. И опасность представляли даже не телохранители азари, а она сама. О ее биотической силе, жестокости и любви к насилию ходили легенды, и турианка была уверена, возникшие не на пустом месте. Одна из таких легенд рассказывала о том, как когда-то давным-давно Ария была никому не известной сбежавшей молоденькой девой, пришедшей на Омегу и почти в одиночку отбившей станцию у вооруженной до зубов банды одного крогана. Позже она дала ему кличку Патриарх и держала при себе, как живой трофей. От этой мысли Кассию передергивало.

Однако сейчас не стоило слишком уж предаваться ностальгии, ведь теперь все совсем по-другому. Сжав зубы и кулаки, Игнис следовала за Дэвисом. Тот о чем-то тихо переговаривался с охранником, видимо, о своем запланированном визите. Судя по его обеспокоенному лицу, его ждали неприятности. Войдя внутрь, капитан тут же свернул к лестницам, на второй этаж клуба, прямиком в вип-зону. Несколько мягких диванчиков стояли полукругом вокруг стола. На одном из них сидела Ария — вид у нее был скучающий, но, заприметив Дэвиса, она тут же недобро улыбнулась и похлопала по дивану рядом с собой.

— Люди Лакруа уже ждут тебя, — без обиняков сказала она. Кассию всегда поражало, как негромко, спокойно, и в то же время угрожающе звучал голос азари. Она была из тех, кто мог без труда заставить слушать себя. Молча Игнис села рядом, стараясь не смотреть на Арию. Но тщетно: темно-синие глаза азари впились в нее, как пиявки.

— Приятно увидеть тебя… снова, — произнесла азари с легким, почти неуловимым сарказмом в голосе. — Что на этот раз? Нанять тебе команду головорезов? Продать по дешевке пару тонн красного песка? Достать звезду с неба?

Кассия упрямо молчала, и Ария просто пожала плечами.

— Не думала, что она будет с тобой, Дэвис, — проронила она, не глядя на Джека. — Для тебя она слишком гордая.

— Теперь это мой ручной зверек, — осклабился Джек, — Не обращай внимания. Она тут не для разговоров.

— Я заметила, — бросила азари. — Интересно, откуда у тебя такой ошейник? Насколько я помню, Курил не слишком дружелюбен, особенно к людям. Особенно к таким, как ты.

— Это наш маленький секрет. Послушай, если Лакруа попробует что-нибудь провернуть, я хочу, чтобы ты меня поддержала. Он не посмеет напасть или угрожать мне, если будет знать, что я работаю на тебя.

— А что еще тебе сделать? Денег дать? Сплясать на шесте? — фыркнула Т’Лоак немного рассерженно. — Ладно, так и быть, прикрою твою спину. Но помни, Дэвис, я слежу за тобой. И рано или поздно тебе придется выплатить свои долги… — ее глаза мечтательно сузились. — Молись, чтобы не кровью. А теперь кыш отсюда, пока я еще добрая.

Джек поднялся, резко кивнув Кассии и сделав знак следовать за собой. Охрана Арии недвусмысленно приподняла оружие. Разговор был окончен, и оставаться тут было опасно для жизни. Капитан отвесил шутливый поклон.

— До скорой встречи. Надеюсь, что скорой.

***

Десятки убитых. Теперь их стало еще меньше, и только из-за очередной его безумной идеи. Может, стоило просто выждать более подходящего момента? Или все же попытаться договориться с этим чертовым дуболомом? Мотнув головой, Холден постарался забыть хотя бы ненадолго лица убитых и раненых. Он был солдатом и сделал все, что мог в этой ситуации. Как только представиться такая возможность, он вспомнит их, но не раньше.

Когда створки поползли в стороны, Холден молча подхватил инженера и завел в лифт. Не проронив не слова, он так же помог Лэнни выйти на нужном уровне и осмотрелся по сторонам.

— Где?

Инженер кивнул вперед. Узкие переходы, коридоры, улочки, то и дело попадающиеся на пути молчаливые, сидящие у стен фигуры. Некоторые с четырьмя глазами, некоторые с полным ртом острых, как лезвия бритвы, зубов. Лэнни и Холден медленно, но верно направлялись к клинике, и вскоре поняли, что идут в правильном направлении. После очередного поворота им в глаза бросилась покореженная, криво висящая вывеска с мигающими неоновыми буквами. Что было странно, на вывеске были видны следы от пуль.

— Нам туда, — пробормотал Лэнни, ускоряя шаг. Он уже почти терял сознание — кровь так и лилась из ран, дышать становилось все больнее и труднее, и сейчас он держался разве что на голом упрямстве и желании все-таки выжить, не сдохнуть, не сдаться и отыскать Кассию. Может быть, если бы не она, они все были бы уже мертвы. Или стали бы рабами где-нибудь в шахтах, где их жизнь была бы короткой, но мучительной.

Вход в клинику охранялся. Но не наемниками, как можно было бы ожидать, а целой тонной роботов — в основном это были ЛОКИ и турели, но кое-где можно было увидеть и отключенного на данный момент ИМИРа. Лэнни присвистнул — похоже, на клинику частенько устраивали рейды. Он был здесь когда-то, еще до того, как в ней поменялось руководство, и настраивал некоторые охранные системы. С небольшой гордостью он подумал, что обойти их будет куда сложнее, чем старую дверь на складе.

Пройдя сквозь небольшую проходную, они оказались в тесном помещении клиники. Здесь было буквально не протолкнуться — некоторые пациенты лежали у стен прямо на полу. На нескольких из них можно было разглядеть знаки отличия местных военизированных группировок, но, похоже, клиника не отказывала в помощи никому. Откуда-то из соседних комнат доносилось тихое быстрое бормотание. Служащие клиники, в основном, люди и саларианцы, мрачно бросили взгляд на Лэнни и Холдена, но ничего не сказали. Только один из охранников, следящий за системами, бросил им:

— Нам не нужны проблемы, так что ведите себя тихо. Проходите.

В подтверждение своих слов он резко кивнул на стоящих наготове ЛОКИ, которые могли быстро убрать угрожающие элементы из клиники, причем вперед ногами.

— Тут хотя бы относительно безопасно. Вот что, Лэнни… Оставайся здесь и жди моего возвращения, — оглядываясь по сторонам, произнес Холден.

— Уговорил, — прокряхтел инженер, подбираясь к шкафчику с панацелином, висящему в коридоре. Достав оттуда коробочку с медикаментами, он вколол себе сразу лошадиную дозу обезболивающего. Сев у стены и прикрывая глаза, он добавил: — Слушай, Холден… Найди Кассию. Помоги ей. Я… не могу. — Последние слова он прошептал, уже засыпая от действия такого количества лекарств. Один из медиков, проходя мимо, остановился на секунду и что-то тихо проговорил в передатчик, а затем повернулся к Холдену.

— Мы о нем позаботимся, — уверил он наемника, а затем заметил, что тот тоже ранен. — Возьмите пока это. Бесплатно, — он протянул Венсу коробку панацелина, их тех, которые обычно носят на поясе военные для форс-мажорных ситуаций.

— Спасибо, — произнес Холден, принимая из рук медика коробку. — я вернусь за ним.

С этими словами он покинул клинику и вышел в главный коридор. На этой станции в принципе не было безопасного места, и даже эта клиника могла быть взята штурмом, если это кому-то бы действительно стало нужно. В таких условиях искать турианку или колонистов было просто бессмысленно — как в любой военной операции, требовался безопасный плацдарм, и Холден уже знал, какое место им станет. Но для начала стоило навестить одного знакомого уровнем выше.

Около получаса наемник добирался до седьмого сектора, где официально находились только развлекательные заведения, стараясь как можно меньше попадаться на глаза случайным прохожим и обходя главные коридоры и проходы стороной. Раньше на этом уровне он был всего лишь один раз, но исследовал все закутки, вентиляционные лазы и непомеченные технологические тоннели, ведущие к бару, привлекающему себя многочисленными вывесками, громкими голосами посетителей и ошивающихся рядом уличных торговцев. Не доходя до бара пару десятков метров, Холден свернул в небольшое углубление в тоннеле и, подойдя к массивной двери одного из технологических отсеков, постучал в нее. Минуту ничего не происходило, но наемник прекрасно знал, что за ним наблюдают и, скорей всего, даже держат на прицеле. Потом дверь медленно ушла в сторону, и навстречу ему вышли двое охранников в боевой броне и с оружием, нацеленным на него.

— Грабли вверх!
— Проверяй его.
— Пока ничего.

Подняв руки, наемник молча ждал, пока его не проверят на наличие оружия или взрывчатых веществ. Через минуту он уже шел с ними вглубь отсека, который был переоборудован в небольшой склад и магазин. Тут можно было купить почти все — начиная от пистолета, заканчивая небольшим фрегатом.

— Венс! Глазам не верю, — навстречу им из небольшого кабинета вышел человек в возрасте, что было редкостью для Омеги.

— Сам охренел, — устало улыбнулся Холден, впервые за долгое время позволяя себе немного расслабиться.

— Кто тебя так?.. Давай выпьем, расскажешь, — человек махнул охране, и та отошла в сторону.

— Обязательно. Но немного позже — хочу оставить тебе небольшую часть честно заработанных денег.

…На “Золотой Звезде” оставался лишь небольшой штат охраны из наемников, которые были настолько уверенны в себе и авторитете своего капитана, что даже не удосужились закрыть внешний шлюз. Когда Холден вернулся к кораблю уже в броне и с оружием в руках, наемники поняли, какую ошибку они совершили.

Граната разорвалась рядом с входом на мостик и убила сразу двоих. Третий наемник высунулся из укрытия, собираясь отступить вглубь отсека, и словил очередь по ногам. Проникнув на корабль, Холден отключил двигатели, заблокировал внешний шлюз, и начал зачищать отсек за отсеком, пока не добрался до последнего укрепления наемников рядом с мостиком корабля.

Удар с ноги перевернул захлебывающегося кровью наемника, и ему в лицо ткнулся горячий ствол штурмовой винтовки.

— Куда капитан увел турианку? — прорычал Холден. — Отвечай!

Наемник зарычал от боли и ярости, подняв руки и будто бы надеясь оттолкнуть от себя пулю. Конечно же, это было глупо. Да и за молчание ему не платили.

— В "Загробную Жизнь", — наконец ответил он, кашляя кровью. — Только не советую тебе туда соваться. Сдохнешь еще на подходе. Там с такими, как ты, разговор короткий...

— С такими, как я?.. — Холден наклонился и прошептал: — Тогда жди меня в аду. Это тебе за колонию.

Мостик озарила вспышка выстрела, и кровь наемника брызнула на лицо Холдена. Опустив винтовку, он огляделся по сторонам. На корабле не осталось ни одной живой души, “Золотая Звезда” была в полном его распоряжении. Подойдя к пустующему месту пилота, Холден окинул взглядом терминалы и консоли управления — можно хоть сейчас быстро нанять человека и улететь отсюда на все четыре стороны. Шквал мыслей пронесся у него в голове, как будто на какое-то мгновение прежний Холден перестал существовать. Да разве его что-то держит? Да, выживших жалко, но такова жизнь. Некоторые будут погибать ради того, что бы другие жили. Слишком быстро рванувшемуся к звездам человечеству приходилось иногда забывать о морали и чести ради выживания и своего благополучия. И он тоже? Тоже часть этой никчемной жизни?

Зло сплюнув на пол, Холден покинул мостик, уверенно шагая в сторону инженерных отсеков. Зайдя по дороге в арсенал, который ломился от различных видов стандартного оружия, он быстро нашел то, что даст ему возможность приблизиться к капитану, не получив вторую дыру в заднице. Он не умеет пилотировать корабли, особо не разбирается в технологических новинках, но зато он знает что делать, когда терять больше нечего. Его собственную жизнь в расчет можно было не брать. На установку взрывчатки рядом с реактором ушло менее пяти минут. Проверив двустороннюю связь между приемником и детонатором, он покинул судно, направляясь в “Загробную Жизнь”. Идя к лифту, Холден только сейчас понял, что после падения челнока что-то изменилось в глубине его… души?

До ночного клуба, носящего столь мрачное название и как нельзя более хорошо отражающего всю суть станции «Омега», было не так уж далеко. Как на Земле говорили, все дороги ведут в Рим, а здесь, в далекой и необжитой туманности Змея, все дороги вели в «Загробную Жизнь». Огромный клуб одновременно был местом развлечения самых отъявленных преступников Термина, так и базой для всей местной верхушки. Правда, поговаривали, что здесь было убито больше разумных существ, чем в любом другом месте «Омеги». И никому из местных жителей было невдомек, что насилие, безжалостность и преступность, царившие здесь, были созданы специально. Искусственно. Они культивировались, словно колония бактерий, пока не разрослись до такой степени, что стали угрозой даже для сил Совета Цитадели. Сначала туманность Змея была лишь отстойником, мусорным баком, куда сливали всех неугодных Совету. А потом пришла Ария Т’Лоак. И все изменилось.

Вход в клуб невозможно было не заметить — гигантская неоновая вывеска, изображающая изогнувшуюся в эротичной позе азари, гласила: «Загробная жизнь». С улицы можно было зайти в небольшой коридор, ведущий в основное помещение, на средний уровень клуба. У двери стоял охранник-элкор, дымя толстенной и удушающей сигарой, и монотонно что-то бормотал. Длинная очередь, выстроившаяся у входа, похоже, готова была взорваться от нетерпения и раздражения.

— Но Ария ждет меня!.. — ныл какой-то парень, который уже минут пять пытался попасть в бар. — Пропустите, а не то…!

— Раздраженно и устало: если бы Ария действительно ждала вас, вы были бы уже внутри, — отозвался низким басом элкор, выпуская в лицо неудачливого посетителя клубы дыма. Каким именно образом он умудрялся курить, при этом стоя на четвереньках, оставалось загадкой.

— Куда прешь, скотина?
— Иди и жди своей очереди…

Выкрики в толпе затихали, когда посетители видели штурмовую винтовку на боевом взводе, перекинутую через плечо. Молча подойдя к охраннику и сверкнув глазами, Холден спокойно произнес:

— Я пришел навестить капитана “Золотой Звезды”.

Оружием наперевес тут вряд ли можно было кого удивить, но, видимо, выражение лица Холдена подействовало лучше самой винтовки. По крайней мере, элкор-охранник, окинув его взглядом крошечных черных глаз-бусинок, произнес:

— Проходите.

Он даже не стал комментировать то, что собирался сказать — это означало, что элкор серьезен. Он понимал, что лучше уж впустить этого шального внутрь, чем потом убирать с улицы трупы. Чуть посторонившись, элкор позволил Венсу пройти.

В коридоре, ведущем в средний уровень клуба, тихо переговаривались несколько посетителей. Особенно примечательной была засевшая у стены группа батарианцев, которые сразу смолки, как только Холден с ними поравнялся.

— Эй, глянь-ка, еще один за смертью пришел, — ощерился один из них, поигрывая пистолетом в руке.

— И поверь, по своей собственной воле, так что оставь свои подколки при себе, — засунув руку в карман, он достал из него увесистую пачку кредитов, обналиченных во время покупки оружия, и бросил ее на стол. — Знаете, где найти капитана Дэвиса? У меня к нему есть интересное предложение.

Батарианец, похоже, мучительно долго раздумывал — напасть на Холдена всей толпой и отобрать оставшиеся деньги, либо успокоиться и ответить на вопрос. Но второй вариант был... опасным.

Наконец он вздохнул, и кредиты исчезли в его кармане.

— Он недавно был у Арии, это вип-зона, чужих туда не пускают. Полчаса назад он с какой-то турианкой пошел на верхний уровень. Если задумал открывать пальбу, не советую. У тамошних барыг дохрена охраны.

Батарианец оскалил острые зубы-шипы, прищурив глаза.

— И еще... если пойдешь в бар, не пей там ничего. Бармен ненавидит людей. Очнешься в гробу.

— Какая жалось, я как раз хотел пропустить пару стаканчиков, — ухмыльнулся Холден. — Спасибо за совет.

На обдумывание полученной информации и следующего шага ушла ровно одна секунда. В “плане действий” ничего не поменялось. Уверенным шагом, оглядываясь по сторонам и рассматривая посетителей, наемник поднялся уровнем выше, сразу заметив знакомые боевые скафандры подчиненных капитана “Золотой Звезды”. На какое-то мгновение его лицо исказила ехидная улыбка, которую однажды уже могла видеть турианка. Как и в тот раз — она не предвещала ничего хорошего. Нет, он не собирался устраивать тут бойню. Во всяком случае, пока что. Самое ценное, чем может дорожить любой капитан наемников — у него в руках. Лишившись своего корабля, капитан потеряет все. Даже своих людей.

Музыка, похожая больше на монотонное долбление огромным молотом по куску металла, заставляла голову пульсировать болью. Но это было лишь с непривычки. Для остальных завсегдатаев клуба такая атмосфера ничуть не была неприятной и даже не мешала разговорам. В центре клуба находился огромный неоновый столб, вокруг которого, словно галереи, выстроились этажи. Средний этаж был доступен почти всем обычным посетителям — бар, столики, танцы, здесь можно было найти любые развлечения. На нижнем уровне большинство дверей было закрыто паролем, откуда-то доносилось приглушенное бормотание. На этаже, куда поднялся Холден, было много охраны. Ее было действительно очень много. Один из охранников, турианец, бросил на человека подозрительный взгляд, но останавливать его не стал. Вип-ложу наверху сторожили еще больше телохранителей, хотя их задачей была скорее не охрана, а попытка отсеять ненужных посетителей, жаждущих пообщаться с Арией или кем-то из вышестоящего "начальства". Впрочем, путь Холдена лежал вовсе не в вип-зону. Слева, в секторе, отведенном для переговоров, он нашел то, что искал.

Капитан Дэвис на пониженных тонах разговаривал с какими-то людьми, видимо, посредниками в делах торговли рабами. Те не выглядели довольными. Похоже, они ожидали прибытия намного большей партии товара, чем на деле получилось. Кассию не заметить было невозможно — она стояла у стены, мрачно глядя в одну точку. Отдаляться от капитана она не рискнула, да и он бы не позволил.

— Дэвис, ты разозлил мистера Лакруа в последний раз, — прорычал невысокий мужчина в черной форме, сложив руки на груди. — Он ожидал от тебя большего. Что прикажешь ему сказать теперь?

— Скажи, что колония оказала сопротивление, — пожал плечами капитан, глядя в потолок и не подавая никаких признаков страха. — Пришлось немного... проредить их ряды. Остальные ждут ваших людей на складе.

"Мистер Лакруа может поцеловать меня в задницу", — мысленно добавил он и хохотнул. Свои кредиты он все равно получит, рано или поздно.

— Там уже никого нет, капитан, — произнес Холден, приближаясь к разговаривающим и игнорируя несколько винтовок, вскинутых в его сторону. — Прикажи своим людям опустить оружие. Нужно поговорить о возможной потере всего, чем ты дорожишь.

Холден заметил турианку, но не посмел сейчас отвлекаться на нее. Если его постигнет неудача, то она останется жить и, быть может, придумает иной способ побега. Причем сделать это будет даже проще чем сейчас — со смертью Холдена взрыватель будет автоматически активирован, уничтожая сердце корабля и порождая цепную реакцию.

— Ты?

В него смотрели дула, по меньшей мере, трех пистолетов, а глаза капитана Дэвиса опасно сузились. Его лицо могло бы быть красивым, если бы не откровенно злобный взгляд и искривленные в выражении презрительности тонкие губы. Только сейчас Холден видел его так близко. Его лицо было покрыто несколькими шрамами, которые он, очевидно, не хотел удалять — хотя возможность такая была, хоть и недешевая. А теперь прямо на Венса уставились эти глаза-иголки. Холодные и серые, как сталь, и такие же неживые. Капитану на вид было лет тридцать — не так уж и много, а рядом с Холденом теперь он стал похож на мальчишку.

— Чего вы ждете? — прошипел он, спуская курок. — Убить его!

Но в эту же секунду произошло то, что, возможно, спасло Холдену жизнь — стоявшая у стены тише воды, ниже травы турианка, в поблескивающем на шее ошейнике, бросилась вперед — молчаливо и быстро, словно черная молния. Ее длинные, тонкие руки, покрытые жесткими пластинами экзоскелета, обвились вокруг плеча Холдена, она сделала какое-то едва уловимое движение, и Дэвис вскрикнул от боли, роняя пистолет. Удерживая человека в болевом захвате, Кассия бросила на Венса полный мольбы взгляд.

— Уходи отсюда! Скорее! — прорычала она, когда увидела, как к ней стремительно приближаются охранники.

— В этот раз я тебя не оставлю, — тот встретился взглядом с турианкой и поднял сжатый в руке взведенный детонатор.

— Семь зарядов в реакторе твоего корабля, Дэвис! Которые взорвут его через восемь минут вне зависимости от того, нажму я на кнопку или нет! Цепная реакция вызовет на станции разрушения таких масштабов, что Ария из-под земли достанет тебя и твоих людей.

Открыв защитный колпак и положив большой палец на триггер, Холден впился в капитана взглядом, полным ненависти.

— Не знаю, что она с вами сделает, но уверен, что вы будете орать от боли не один месяц, умоляя о смерти.

Полный ненависти и глубоко затаенного страха, взгляд Дэвиса переместила куда-то за спину Холдена, и на лице капитана появилось донельзя глупое выражение. В тот же самый момент позади наемника раздались короткие, ленивые хлопки.

— Браво, браво, мистер Холден. Так на Омеге мы давно не веселились. — Обернувшись, он увидел, как к ним подходит высокая азари в белом жакете, с темновато-синим цветом кожи. Она выглядела молодо, но ей вполне могло быть много сотен лет. Лицо, хоть и красивое, было каким-то… неприятным. Хищным. А острые, пронзительные голубые глаза были похожи на осколки льда.

— Оставьте нас, — коротко бросила азари людям Лакруа, и те молча и поспешно ретировались. За спиной Арии Т’Лоак так же молчаливо возвышались фигуры телохранителей-турианцев, тенью следовавших за боссом. Азари сложила руки на груди и с легкой улыбкой окинула взглядом Холдена и Кассию, все еще удерживавшую Дэвиса в захвате. — Можешь отпустить его, милая. Он больше не будет кусаться, — ее глаза прищурились, а улыбка не сулила ничего хорошего.

— Мисс Т’Лоак, — Холден сделал шаг назад, опуская руку, но не убирая пальца с кнопки.

“Какая честь увидеть вас перед смертью,” — добавил он про себя, едва не сказав это вслух. Уж с кем, а вот с ней он шутить не собирался.

Вместо ответа Ария резко кивнула, подождала, пока Кассия отпустит Дэвиса, потирающего руку и зыркающего по сторонам, махнула рукой.

— Можешь выпустить свою игрушку, Холден, тебе она не понадобится. На самом деле, если бы не одно обстоятельство, я бы с удовольствием дала вам поубивать друг друга, — она усмехнулась, поворачиваясь к наемнику спиной, и глядя на мерцающий неоновым ядом клуб. — Омега — это последний оплот свободы в галактике, не так ли? — она помолчала, а затем резко добавила: — Но, к сожалению, у меня есть к вам предложение. Такое, от которого вы не сможете отказаться, — ее мурлыкающий голос успокаивал, но это ощущение было обманчивым. Как и ее внешность.

— У меня такое ощущение, что это предложение будет не из приятных, — пробормотала Кассия, глядя на азари исподлобья. Ей хотелось прямо сейчас удавить Дэвиса, и похер на то, что это будет стоить турианке жизни, но… она не привыкла разбрасываться силами. И может быть, на этот раз ей все же удастся обойтись без потерь.

— Это как посмотреть. Бурбона? — Ария уселась за столик в углу и жестом пригласила остальных присоединиться. — За счет заведения. И не беспокойтесь, на этот раз без отравы.

Переглянувшись с Игнис, Холден присел за столик, набирая на детонаторе команду, ставящую таймер на паузу.

— Боюсь, если после пережитого начну пить, то не смогу остановиться и стану овощем, — проворчал Холден, не спуская глаз с Дэвиса. Казалось, что за любое лишнее слово из его глотки, наемник был готов шлепнуть его как муху.

— Со льдом, неразбавленный, — переведя дух, наконец отозвался Дэвис. Сейчас он выглядел уже далеко не так грозно — скорее походил на нашкодившего кота, пойманного на месте преступления. Однако бежать было некуда — даже несмотря на то, что турианка его не держала. — Спасибо. — Он кивнул и сделал огромный глоток из бокала, поднесенного саларианцем-официантом.

— Кассия? — приподняла бровь Ария.

— Нет, благодарю, — та мотнула головой и продолжила подозрительно оглядывать азари. Что бы ни было у нее на уме, хорошим это вряд ли кончится.

— Как знаешь. Перейдем к делу. Джек Дэвис, — Ария кивнула на капитана, не глядя на него и открывая инструментрон. На голографической панели высветился портрет Дэвиса и досье. — За твои долги и срыв последней операции я должна была бы отдать тебя на растерзание Лакруа. Или Харшу. Тебя обставил простой наемник, — она фыркнула и презрительно посмотрела на Джека. Тот молчал, сжавшись и подавленно опустив глаза. — Я разочарована. Сильно. Однако… — она нажала что-то на панели, и изображение изменилось. Теперь с него на Арию и всех ее собеседников смотрело хмурое лицо Венса Холдена. — Из любой ситуации можно извлечь пользу. Холден проявил себя весьма и весьма многообещающе. У него есть потенциал. И тебе, Дэвис, неплохо было бы поучиться у профессионала, — она улыбнулась, почти с нежностью глядя на то, как перекосилось от злости лицо капитана. — И наконец, наша темная лошадка. Кассия Игнис, — Ария открыла досье на турианку, над которым мигало красными буквами сообщение межгалактического порядка: «В розыске». — Ах, как же я была рада узнать, что такие… персоны… посетили мою станцию, — промурлыкала азари, закидывая ногу на ногу. — Вижу, Дэвис решил оставить тебя себе. Не осуждаю. С твоим послужным списком…

— Что тебе надо? — не выдержав, огрызнулась Игнис, щелкнув жвалами и клацнув когтями по прозрачному пластику стола.

— Сразу к делу, да? Мне нравится твой подход. Ладно, тогда послушайте. Все вы, — азари обвела глазами собравшуюся троицу. — Я предлагаю вам сделку. Вы будете работать на меня… а взамен этого я сохраню ваши жалкие жизни, — она оскалилась, и вся ее красота внезапно куда-то пропала, оставляя лишь сущность. Сущность хищника, достаточно сумасшедшего, чтобы наслаждаться насилием, и достаточно хитроумного, чтобы при этом не быть убитым самому. — Холден, твоя взрывчатка уже обезврежена. Пока мы тут мило болтали, моя инженерная команда занималась этим делом. Можешь выбросить свой детонатор. И, кстати, если не был в курсе — док просматривается. И прослушивается. Как и нижние уровни. — Она помолчала, наслаждаясь произведенным эффектом, а затем продолжила: — Дэвис, твои долги и заваленную миссию я, так и быть, прощу, и даже не стану устраивать публичной порки. Но… пожалуй, да. Я тебя разжалую. Кассия, если хочешь когда-нибудь снять этот ошейник и не попасть в лапы Иерархии, лучше не спорь.

— Погоди-ка, что значит «разжалую»? — встрял Дэвис.

Ария пожала плечами и повернула голову к Холдену.

— Думаю, я отдам корабль, всю его команду, а также твою должность в «Синих Светилах» Холдену.

Если новость про обезвреживание зарядов особо не удивила и даже не расстроила наемника в сложившихся обстоятельствах, то решение относительно его дальнейшей судьбы было действительно неожиданным. А нужно ли это ему? Зависит от того, что за задание они получат. Ария могла спокойно приказать сделать такое, что проще было бы застрелиться.

“Сейчас выясним”.

— Без обид, Ария, но зная твои методы, в любой другой день я бы спросил “что нужно делать” и “а не буду ли я ликвидирован после выполнения задания”, — красные от усталости глаза Холдена посмотрели на азари, от которой не скрылся проблеск любопытства. — Но для начала спрошу, почему именно мне. Разве я завоевывал твое безграничное доверие? Чем она хуже?

Холден кивнул в сторону Игнис.

Азари перевела взгляд на танцпол, на котором в отдалении крутились на шестах танцовщицы. Возможно, когда-то Ария могла быть одной из них. Очень давно.

— Логика, Холден. Я не могу доверить управление командой турианке, по вине которой погибла половина ее отряда, а вторая половина улетела отсюда на старом корыте для беженцев, — от Холдена не укрылось то, как дернулась от этих слов Кассия, и в ее глазах на мгновение проскользнула боль. — Отчет о миссии на Уотсоне был… интересным. Ваша скромная попытка отбить колонию обернулась полным провалом, впрочем, важно не это. А то, что мне открылись кое-какие сведения о тебе, — белозубая улыбка была бы приятной, если бы не была такой фальшивой. — Не хочу сейчас перечислять их все. Уверена, ты и сам прекрасно знаешь, о чем я говорю. Да, и еще — поскольку ты перебил почти всю команду «Золотой звезды», я прикреплю к вам одну небольшую организацию… скорее, назовем это бандой, которая в последнее время стала мне досаждать. — Она пожала плечами. — Ты получишь экипаж и отряд, и к тому же они уберутся с моей станции. Может быть, научатся направлять свое оружие в правильную сторону.

Кассия резко поднялась.

— Мы не можем это принять, — отчеканила она, сверкая глазами. — Что бы ни предлагала Ария, Холден, ты должен помнить, что…

— Я ожидала этого ответа от тебя, — холодно прервала ее азари, взглядом приказывая той сесть обратно. — Но давай-ка сначала услышим, что думает Холден.

— А я думаю, что все это чушь собачья, — заявил Дэвис, уже уничтоживший бурбон и откинувшийся на спинку стула, сложив руки на груди. — Тебе просто нужно избавиться от опасных элементов на станции. Зашлешь мой корабль в какую-нибудь батарианскую систему, и будь что будет, да?

— А я думаю, что у тебя нет выбора в данный момент, Дэвис, — ответила ему азари. — Или ты предпочтешь быть разорванным на части? Если так, то я могу немедленно отправить сообщение Харшу. Кстати, об этом, — она снова включила инструметрон, настроив его на видеонаблюдение. Картинка транслировалась из какого-то тесного помещения явно на нижних уровнях. На видео, пусть и плохого качества, были отчетливо видны оставшиеся в живых колонисты. Некоторые из них были ранены. Их охранял тот самый кроган, Харш, который, по-видимому, все же добрался до беглецов и сумел их остановить. — Думаю, тебе будет интересно узнать, что все ваши жертвы были напрасными, — любезно уведомила Холдена Ария. — Итак, ваше решение?

— И если мы откажемся... — сумрачно предположила Игнис, с ненавистью глядя на Арию.

— Я прикажу Харшу избавиться от балласта, — спокойно ответила та. — И, конечно же, избавлюсь от вас. Мне не нужны революции на Омеге. Особенно в исполнении тех, кто и так задолжал мне.

Наемник закрыл глаза, которые как будто налились свинцом, и, откинувшись на спинку кресла, почти минуту молчал.

— Если я соглашусь, ты позволишь забрать наш “балласт” и делать с ним то, что взбредет в мою больную голову?

— Могу предложить кое-что получше, — Ария закрыла голографический интерфейс интруметрона. — Примерно то же самое, что когда-то получила Кассия… с небольшой помощью с моей стороны. Верно, милая? — турианка сделала вид, что не услышала этих слов. — Сегодня отходит транспорт на Цитадель. По моему приказанию ваши люди могут попасть на этот транспорт и оттуда уже рвать когти, куда заблагорассудится. Я не думаю, что они понадобятся вам в вашей будущей… работе, — азари кивнула Холдену. — Я финансирую только те операции, которые приносят гарантированный успех, Венс. Это все, что я могу предложить. Выбор за тобой.

— Лэнни остается, — твердо заявила турианка, похоже, уже смирившаяся со своей участью. — Это МОИ условия, Ария.

— Конечно, если тебе нужен кто-то, кого можно было бы побеждать на спаррингах, — пожала плечами Ария. — Впрочем, насколько я знаю, он вполне неплох. Может пригодиться.

Холден кивнул.

— Меня бы это устроило. Не хочу тебя сердить, но у меня осталось только два вопроса, Ария. Первый, что делать с этим, — он указал на ошейник турианки и медленно перевел взгляд на Дэвиса. — И вот с ЭТИМ.

Капитан в ответ только осклабился, всем своим видом демонстрируя презрение к Венсу.

— Ошейник остается, — ответила азари, улыбнувшись турианке. — В качестве гарантии того, что Кассия… или еще кто-нибудь… не пришибет Джека в порыве мести. И не предаст меня. Что касается бывшего капитана «Золотой звезды», то он войдет в твою команду. Дэвис хороший солдат и тот еще хитрый лис, пусть отрабатывает свои долги. Да и его репутация среди ребят «Синих Светил» может хорошо нам послужить, — она задумчиво посмотрела на свой маникюр. — Кроме того, с вами будет работать Харш. Этот твердолобый мудак уже и так причинил достаточно неприятностей, а с вами, может, хоть пользу принесет. Да, и он будет присматривать за Дэвисом. На всякий случай.

Торговаться дальше было бессмысленно. Ария и так предлагала слишком много, что на нее было не похоже. Все остальное можно будет обдумать потом. Холден обернулся по сторонам, и, достав из кармана помятую пачку сигарет, достал одну и закурил.

Вот и все. Он опять попался на крючок, только в этот раз к тому, от кого не приходилось ждать никакого снисхождения.

— Я согласен, Ария, — наемник слабо улыбнулся азари. — Жду указаний.

Та кивнула и набрала номер на коммуникаторе, встроенном в перчатку.

— Харш, отведи пленных в клинику. Да, ту самую. Передай их Мордину Солусу. После этого выполняй его указания. — Отключив связь, азари поднялась, и вслед за ней машинально поднялся Дэвис. Кассия и Холден остались сидеть. — Барн! — к Арии тут же подошел какой-то батарианец. — Отведи наших друзей в арсенал. Им понадобится броня и оружие, инструметроны и коммуникаторы, соединенные с моим зашифрованным каналом. Все понял?

— Так точно, — батарианец посмотрел на троицу. — Следуйте за мной.

— Завтра в это же время вас будут ждать у дока «Золотой звезды». Не опаздывайте, котятки, — Т’Лоак хрипло хохотнула и ушла в сопровождении своих телохранителей, не озаботившись прощанием.

Погруженный в свои мысли, в молчании проследовав с Игнис за батарианцем и кинув окурок уже третьей подряд сигареты рядом с открывающимися массивными металлическими дверями, Холден зашел в огромное помещение, под завязку набитое различными видами оружия — начиная от земного, заканчивая экзотическим инопланетным, которое он никогда в жизни не видел. Присвистнув от восхищения осматривая арсенал, он в полголоса произнес:

— Я видел твою винтовку на корабле, кстати.

— Ух ты! Это ж новейшая разработка Ариакэ Текнолоджис, откуда взяли? — восторгался Дэвис, отойдя к стойке с броней. Батарианец что-то неохотно отвечал, видимо, он, как и остальные из его братии, не сильно жаловал людей. Но капитану было плевать — вот же она, халява! Прямо под рукой, бери не хочу.

Как только капитан и батарианец отошли на расстояние слышимости, Кассия повернулась к Холдену, и ее жесткая трехпалая рука, сжавшись в кулак, с тихим треском встретилась с его челюстью.

— Каким хером ты думал?! — прошипела она, наклонившись к самому лицу наемника. — Ты что, правда веришь, что Ария отдаст тебе корабль? Оружие? Финансы? Да нас просто списали в расход! Эта женщина никогда не заключает невыгодных сделок.

Отшатнувшись и сплюнув кровью, Холден развернулся, собираясь выбить дурь из турианки, но в последний момент передумал. Морщась и потирая челюсть, он встретил ее взгляд и произнес:

— Думаешь, я не знаю, кто такая Ария? — прошипел в ответ наемник. — Пока что меня интересует ровно одна вещь. Транспортник, который сегодня улетит к Цитадели. В следующий раз буду иметь в виду, что тебе хочется сдохнуть побыстрее и прихватить с собой кучу людей.

— Ну да, конечно, — турианка сложила руки на груди и исподлобья воззрилась на Холдена. — А то, что мы все, скорее всего, сдохнем — это не волнует тебя. Впрочем, ты же у нас теперь капитан, — последнее слово она выплюнула, словно яд в лицо Венсу. — Вы с Арией теперь хорошие друзья. Черт возьми, Холден, мое уважение к тебе исчезает на глазах.

Она повернулась спиной к мужчине, всем своим видом давая понять, что больше не намерена с ним спорить, и принялась выбирать себе вооружение. Ее броня и винтовка остались на корабле, и Игнис искренне надеялась, что вернет их. Как и остальные свои вещи. Все равно кроме нее на корабле не было турианцев, и ее броню, скорее всего, продали бы на черном рынке.

Это было словно... дежа-вю. Как будто не было года, проведенного в мирной и тихой колонии, как будто Кассия никуда не улетала с Омеги и не просила помощи у Арии, когда вся ее команда оказалась заперта в трюме. Как будто она снова ищет себе корабль, чтобы улететь из этой дыры и никогда не возвращаться. Старые раны открылись, заливая кровью душу Игнис. Перед ее глазами, как живой, встал ее капитан — тот самый, которого она оставила на научно-исследовательской турианской базе, а потом разнесла на клочки с орбиты. Так было нужно, другого выбора не было. Но разве совесть этим успокоишь...

— Если мне на тебя с Лэнни было бы насрать, то меня давно бы не было на станции, — пожал плечами Холден и удалился выбирать себе броню и оружие.

Больше Кассия с Холденом не заговаривала. Она и сама понимала, что в данной ситуации ничего не решает — и оставалась только из-за ошейника и Лэнни. Она чувствовала какую-то странную ответственность за паренька. Через несколько часов они встретили его на выходе из клуба — тот торчал там, словно потерянный щенок, и озирался в поисках хоть кого-то знакомого. Увидев турианку, инженер улыбнулся и быстрым шагом двинулся к ней.

— Кассия! Ты жива! — воскликнул он, остановившись в полушаге от нее. Игнис только улыбнулась и кивнула. — Я... рад, что ты в порядке. И ты тоже. Холден, — он пожал руку наемнику, не преминув заметить, что тот уже при оружии и броне. — В клинике мне дали инструметрон, — Лэнни с гордостью продемонстрировал свое новое приобретение. — Может, удастся снять с тебя этот... стоп, а это еще что?

За спиной Кассии показался капитан Дэвис, засунувший руки в карманы. Он ухмылялся, совсем недобро, и весь его вид демонстрировал уверенность в себе.

— А вы уверены, что он нам нужен? — медленно, словно растягивая слова, произнес Джек. — Нам в команде нужны только профессионалы. А ты что умеешь, парень?

Руки Лэнни сжались в кулаки.

— Успокойся, Лэнни, — покачал головой Холден — Будь на то моя воля, этот тип был бы уже мертв.

Повернувшись к капитану, он окинул его недобрым взглядом и уже тише произнес:

— Постарайся никого не раздражать. Несчастные случаи никто не отменял… Капитан, — выделив последнее слово, произнес наемник.

— Ага, — с непередаваемой интонацией ответил Джек, и его улыбка стала только шире. На его плечо легла рука турианки, и та холодно отчеканила:

— Спокойно. Считайте, что я буду за ним следить... чтобы, не дайте духи, не выкинул какой-нибудь фокус.

Лэнни несколько раз выдохнул, но мысленно дал себе заметку как-нибудь поговорить с этим Дэвисом по душам. Интересно было бы посмотреть, как он дергается под электрическим разрядом...

— После того как ты ушел, — сообщил он на ходу Холдену, — В клинику привели колонистов. Тот самый кроган, который был на складе. А меня отправили ждать вас здесь, — он пожал плечами и вопросительно посмотрел на наемника. — Этот Харш ничего не сказал. Он в принципе не особенно-то и говорил... Так что у вас там произошло? И почему этот, — он мотнул головой в сторону Джека. — С нами?

— У меня было два варианта, — отозвался Холден. — Или колонисты и мы мертвы, или колонисты улетают на Цитадель, а мы работаем на Арию.

Конечно, был третий вариант, о котором никто не должен знать. Но он только замаячил на горизонте и до него еще надо дожить.

— На кого? — Лэнни от удивления остановился. — Ты что, с луны упал? — похоже, в этом смысле он поддерживал мнение Кассии. — Нужно быстро рвать когти с этой станции, пока не попали в какую-нибудь скверную историю. — Он покачал головой и вздохнул. — Это же болото. Чуть замешкался — и завязнешь по самые уши. Уж поверь, я это уже проходил.

В голове турианки тут же зародилось жгучее любопытство, но она понимала, что сейчас не время расспрашивать. Тем более, когда рядом лишние уши. Обладатель же этих "ушей" шел впереди, как ни в чем не бывало, словно это не его только что разжаловали и отобрали корабль. Похоже, что у таких хитрожопых, как Дэвис, всегда был запасной план. За ним стоило бы присмотреть, и Игнис решила, что займется этим сама. В конце концов, кому же еще, кроме нее? Ведь это на ней сейчас был мерзопакостный ошейник, не дающий ей отойти от Джека дальше положенного.

— Вот как? Может, выживших собственноручно убьешь тогда? — сверкнув глазами, ответил Холден, не сбавляя шага. — Тебе своя жизнь дорога, кстати? Если да, то просто доверься мне.

Тот только пожал плечами снова и ничего не ответил. Да и не сильно и хотел. Холден никогда не подводил раньше, с чего бы ему подводить сейчас? Похоже, что будущее становилось все мрачнее и мрачнее. Единственным светлым пятном во всей этой истории оказалось то, что им удалось выжить. И не оказаться разбросанными по разным углам галактики.

Поскольку встреча с людьми Арии была назначена только на следующий день, компания двинулась в одну из гостиниц — дешевеньких и облезлых, находящихся на нижних уровнях. За весьма скромную плату там можно было переночевать, а заодно и обдумать свой следующий шаг. Кассия, словно огромная молчаливая тень, шла следом за Дэвисом, чье беспечное веселье только бесило всех остальных.

Звонок от Арии заставил Игнис чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности. Открыв канал связи на коммуникаторе, она подсоединила его к инструметрону. Над ее запястьем возникла голографическая картинка, с которой можно было увидеть изображение с камеры слежения в доках. Огромный транспортный корабль готовился к отбытию на Цитадель. Похоже, азари не обманула — колонисты действительно прошли на корабль.

— Моя часть сделки выполнена, — раздался ее голос сквозь коммуникатор. — Дело за вами. Надеюсь, Джек не доставляет проблем.

— Что ты, конечно, нет, — не менее сухо ответила турианка. — Он сама вежливость и доброта.

— Детали задания мы узнаем перед самым вылетом? — произнес Холден, подняв глаза от разобранной штурмовой винтовки на столе.

Пока у него было время, он решил слегка усовершенствовать ее, используя пару модулей, найденных на “Золотой Звезде”.

— Естественно, милый, — хохотнула Ария через коммуникатор. — Мы же не хотим, чтобы вы в последний момент отказались или, чего доброго, растрепали о моих планах на всю округу? Харш вас встретит. И еще кое-кто, кто может понадобиться вам на задании. А пока — веселитесь, кто знает, когда еще представится возможность. — С этими словами она отключилась, и Игнис свернула голографический интерфейс.

Гостиница представляла собой набор комнат-блоков, самых обыкновенных квартирок для бедных, соединенных длиннющим коридором с оставляющим желать лучшего освещением. Но, по крайней мере, здесь можно было не опасаться уличного рэкета и спокойно запирать двери. А еще тут был душ и более-менее нормальные кровати. Кассия мысленно возблагодарила духов за то, что сможет вымыться, как следует, впервые с начала атаки на колонию. Но сначала…

— Дэвис, — она повернулась к Джеку, который увлеченно проверял свое новое обмундирование и оружие. — Надо поговорить. Наедине.

— Как мило, — фыркнул тот, откладывая пистолет и складывая руки на груди. С его лица не сходила мерзкая ухмылка, от одного вида которой хотелось разбить ему лицо. — Может, сразу перейдем к делу? — он кивнул на спальню. — Или ты предпочитаешь сначала выпить?

— Да ты просто гений юмора, я смотрю, — недовольно пробормотал Лэнни, с надеждой бросая взгляды в сторону душа. — Самому хоть смешно?

— Идем, — спокойно ответила турианка, поднимаясь со стула.

Холден нахмурился, но промолчал, начав собирать винтовку. Дальше все зависело от того, что Ария прикажет им делать. Дэвис сейчас может сколько угодно косить под клоуна, но не за горами то время, когда он ответит за бойню в колонии.

Кассия и Джек вышли в другую комнату, и как только за ними с тихим шипением закрылась автоматизированная дверь, Лэнни пробормотал: «Вот урод». Ему совершенно не нравилось его присутствие в команде, но еще меньше — то, что Игнис теперь отвечала за его жизнь и не могла просто бросить этого капитана на станции. Он копался в экстранете в поисках хоть какой-то информации об ошейнике, но почти ничего не нашел. Если только выдастся возможность и пара дней на изучение, может быть, получится что-то сделать. Но с другой стороны, так рисковать жизнью турианки он тоже не хотел. А если он сделает что-то не так, и взрывчатка сработает? Лэнни никогда себе этого не простит, если вообще в живых останется. Ситуация была неприятной. Мягко говоря.

Из-за двери не доносилось никаких звуков, но через секунду инженер догадался, что стены и дверь просто-напросто звуконепроницаемые. Выражение его лица стало каменным. И вот что они там делают?

— Лэнни, — донесся до инженера тихий голос со спины. — Сколько тебе нужно времени, чтобы разобраться с этой проблемой?

Холден конечно не умел читать мысли, но превосходно знал, о чем сейчас мог думать инженер.

— Ты про ошейник или про Дэвиса? — мрачно парировал парень, взъерошивая короткие светлые волосы пятерней. — Пока не знаю. Но в данный момент у меня идей нет. Если у тебя есть — будь добр, поделись.

— Не думаю, что ошейник был единственный в распоряжении этого говнюка. На корабле можно будет порыться в арсенале, и если найдем еще хотя бы один, ты сможешь поэкспериментировать без риска, — задумчиво произнес наемник, закончив сборку винтовки и устанавливая на нее оптический прицел.

— Может быть, хоть с этим повезет. А потом расстреляю ублюдка, — мстительно добавил Лэнни и вернулся к изучению своего инструметрона. Он злился. Мало того, что не может убить Дэвиса на месте, так еще и вынужден терпеть его выходки. Что ж, по крайней мере, на нем не было ошейника, а вот Кассии завидовать вообще не стоило. Уж зная ее, можно было предположить, что она захочет поквитаться с Джеком.

Закончив с настройками, Лэнни отправился в душ, решив, что утро вечера мудренее. В конце концов, сколько он уже не спал? Надо было хотя бы сегодня нормально выспаться. Стараясь не думать о Дэвисе и Игнис, он воткнул в ухо наушник и включил какое-то техно, пытаясь отвлечься.

А тем временем прошло уже полчаса, и из комнаты никто не выходил. Когда уже казалось, что они там заснули, дверь распахнулась, и перед Холденом возникло невозмутимое, почти блаженное лицо Дэвиса с огромным синяком на скуле и следами трех когтистых пальцев на шее. Вслед за ним, хрустнув суставами, вышла Кассия, тоже порядочно заляпанная темно-синей кровью.

— Обмен любезностями? — сидя на диване и пуская сигаретный дым, произнес Холден. — Хорошее начало.

— Я бы сказал, отличное. Мы друг друга поняли, — бросил Дэвис, вытирая кровь с разбитой губы. Кассия тоже выглядела весьма умиротворенно. — В холодильнике пиво есть. Декстроаминокислотное. Бери, шипастая.

Та молча кивнула и, открыв встроенный в стену холодильник, вытащила пару банок турианского пива. Рухнув на кресло, она откупорила одну из банок когтем и выпила практически залпом.

— Да вы уж постарайтесь, не доводите до крайностей, — устало хмыкнул наемник, лениво вставая со своего места и перекидывая винтовку через плечо. — Пойду, разомну кости до ближайшего “ларька”.

— Кас?..

Она резко повернула голову, услышав знакомый голос. Она узнала бы его из тысячи. Майор Дариус стоял прямо перед ней — такой же спокойный, с легкой улыбкой, сверкающими из-под надбровных пластин темно-золотистыми глазами. На его некрасивом по меркам турианцев лице располагались сложившиеся в хитроумный узор белые линии на темном экзоскелете. Игнис всегда была заворожена разглядыванием этого узора. Он казался ей похожим на какие-то древние наскальные рисунки, из тех, что находили и находят по сей день на Палавене. Да, пожалуй, майор Дариус был тем, кто напоминал ей о родине, даже когда их корабль находился на другом конце галактики. Он был настоящим турианцем, и оставался им до конца.

— Что тебя гнетет, Кас? — спросил он, и его голос разбился на тысячи осколков эха. Они стояли в темном помещении, похожем на коридор. Простирающийся насколько хватало взгляда, он казался бесконечным и очень узким. Дариус сделал шаг в сторону, его рука медленно поднялась, указывая вперед, туда, где тьма проглатывала путь, словно голодный варрен. — Перед тобой открыты все пути.

— Но я не знаю, что мне… — начала она и поняла, что не может вымолвить и слова. Ее челюсти будто что-то сцепило. Все, что могла сделать турианка, это кивнуть.

— Иди и не оглядывайся, — шепнул голос Дариуса за ее спиной, и его руки мягко подтолкнули Игнис вперед. Она споткнулась, но удержалась на ногах и автоматически зашагала в сторону темноты. Над головой тихо шептал чей-то голос, настолько тихий, что невозможно было разобрать слов. Мигали, рассыпая снопы искр, электрические лампы. Это место… Оно было смутно знакомо лейтенанту, и одновременно абсолютно чужим. Словно она находилась внутри какого-то гигантского организма, пусть и похожего с виду на здание. Слева от нее появилась дверь — знакомая до боли дверь, точно такая же, какая вела в капитанскую каюту корабля. Турианка похолодела, но ничего не могла сделать — ее руки сами открыли чертову дверь.

В лицо ее смотрело дуло пистолета. Его держал капитан «Верикана», Ирден Фадеус. Глаза его были пустыми. В них не отражалось ничего, кроме злой темноты и безумия. Турианка отшатнулась, и тут же сзади на ее плечо легла тяжелая холодная рука, затянутая в черную броню. Кто-то обхватил ее запястье, сжав его почти до боли. Кто-то, кого она не видела, поднял ее ослабевшую, трясущуюся руку. Кто-то заставил ее нажать на курок.

«Это не я!»

Выстрела она не услышала — только увидела, как в замедленной съемке, заваливающееся набок тело капитана Фадеуса. Его голова разлетелась на куски, как глиняный кувшин. А из-за осколков, порезавших лицо Игнис, полилась жидкая черная дрянь, от которой пахло болью.

«Нет!»

Рука, которая заставила ее выстрелить, исчезла, и Игнис упала на колени, закрывая лицо. Неужели снова? Неужели снова придется убивать друзей… братьев… любимых? Она хотела бы думать, что не сможет этого сделать, что окажется сильнее обстоятельств и долга, но все это было ложью. Кассия убила его. Не застрелила собственноручно — но какая разница? Она сбросила бомбу с орбиты на базу, где в это время был Фадеус. Сбросила и улетела, без сожалений и мук совести.

Потому что это было правильным решением.

— Это было правильным решением, Кас, — голос Дариуса, хоть и звучал успокаивающе и уверенно, на этот раз показался ей чужим. Будто нечто пыталось разговаривать голосом майора, неумело шамкая огромными, усеянными острыми зубами челюстями. Она хотела обернуться, но не смогла заставить себя.

— Правильным решением… — прошипело нечто за ее спиной, и Кассия почувствовала, как ее горло что-то сдавливает. Подняв руки и попытавшись освободиться, она наткнулась пальцами на холодный металл ошейника. Он сжимался, давил, душил ее, все сильнее и сильнее, пока в глазах турианки не заплясали багровые пятна, а в ушах не зазвенело. Ей показалось, что хрустнули позвонки. Но это было лишь иллюзией. С трудом повернувшись и цепляясь когтями за ошейник, будто это могло как-то облегчить ее боль, сквозь пелену кровавого тумана Игнис разглядела того, кто стоял за ее спиной. Это был человек.

— Ты заслужила это, — ухмыльнулся капитан Джек Дэвис. Стоявшие рядом с ним Лэнни, Холден, все остальные — колонисты, бывшие соратники, согласно и одновременно кивнули. Они были похожи на роботов. В руках Дэвис держал крошечный детонатор. Его палец покоился на кнопке. — Заслужила…
— Н-нет… — прохрипела Кассия, прежде чем упасть на жесткий холодный пол и увидеть в последний момент, как палец вдавливает кнопку детонатора изо всех сил, а дальше…

***

— Нет! — она резко выпрямилась в кровати. С трудом дыша, оглядываясь, испуганно щелкая жвалами, турианка не могла понять, где находится. В комнате было темно, только сквозь драные шторы просвечивали огни Омеги. Ей понадобилось несколько минут, чтобы придти в себя и понять, что ей ничего не угрожает. Вот только ее левая рука намертво вцепилась в ошейник, судорожно сжимая его. Но ее ничто больше не душило, и лица, пришедшие из прошлого, растворились за стеной сна. Сегодня… и до следующей ночи.

Вздохнув, она поднялась и подошла к окну. Ведь она же обещала Холдену, что расскажет ему свою историю, а потом… все как-то совсем не складывалось. У них не было ни единого спокойного момента, чтобы просто сесть за стол и поговорить. Поговорить честно, обсудить то, что случилось, и при этом чтобы никто не стрелял в них и не пытался использовать в своих целях. Неужели это было слишком много? Просто… минута покоя?

Сейчас, по крайней мере, у нее была передышка. Прислонившись лбом к холодному стеклу, Игнис закрыла глаза. Сердце постепенно приходило в свой нормальный ритм. Кошмары отступили. На этот раз… Но Холдену стоит знать правду. Он заслужил ее — хотя бы ее, подставляя свою шкуру за тех, кто не был ему никем. Но сейчас лучше не стоит будить его. Решив все рассказать утром, турианка вышла из комнаты, прихватив с собой пистолет — на всякий случай. Челюсть все еще побаливала после вчерашнего разговора по душам с Дэвисом, но они хотя бы выяснили отношения и теперь никаких недомолвок не осталось. Игнис уже даже начала привыкать к тому, что этот лис постоянно ошивается рядом. В конце концов, это тот поводок, с помощью которого Ария могла управлять ими — в определенном смысле. Лэнни вчера сказал, что попробует отыскать на «Золотой звезде» аналоги и разобраться в том, как их обезвреживать, но это будет нескоро, если вообще получится. Не сказать, чтобы турианке нравилась мысль о том, что в любой момент ее голову может разнести на куски («Это было правильным решением…»), но она привыкла к риску. Гораздо тяжелее было вынести неизвестность, бессилие и отчаяние.

Выйдя в гостиную, Кассия открыла холодильник и достала последнюю банку турианского пива. Может быть, хотя бы алкоголь поможет расслабиться и не забивать голову ненужными терзаниями. Правда, это она уже проходила — но попробовать еще раз ничего не мешает, верно ведь? Ее рука замерла над крышкой банки.

— Сон не идет? — донесся голос со спины.

В углу темной гостиной был виден силуэт Холдена, который развалившись на диване, держал стакан с каким-то напитком. Судя по его виду, тот тоже успел урвать всего лишь несколько часов сна.

Не ответив, турианка рухнула рядом с Венсом. От ее веса диван, старенький и явно не рассчитанный на такое издевательство над собой, жалобно скрипнул и прогнулся под ней. Несколько минут стояла гнетущая, густая тишина, засасывающая звуки. Слышен был лишь отдаленный, доносящийся из приоткрытого окна гул машин и транспортеров. Омега — город, который никогда не спал. Ночью здесь было опаснее, чем днем, но одновременно с этим, ночью станция показывала свое истинное лицо.

Лицо хищника, с клыков которого капает яд. Смертоносного и прекрасного в своем первобытном величии. И никакая технология, никакие ретрансляторы не изменят сущности людей, которые живут здесь.

Послышалось тихое шипение — банка с туранским пивом открылась, и по металлической поверхности ее стекла пена. Кассия хмуро глядела на нее, словно собираясь с духом, и сделала глоток.

— Как и к тебе, друг.

Она впервые обратилась так к человеку. И пусть раньше Игнис недолюбливала его, теперь что-то изменилось. Каждому дано вынести ровно столько лишений, смертей и боли, сколько он может, и еще немного. После такого люди становятся больше, чем друзьями. Эту связь не разрубить клинком, ее не разорвать расстоянием. И слова становятся сухими и ветхими, ломкими, как ветви мертвых деревьев. Они просто не нужны. Глаза турианки застилал туман пережитого кошмара, еще свежего, еще не отошедшего на второй план. Сейчас, когда ночь была в разгаре, можно было увидеть настоящую Кассию.

— Я продолжаю вспоминать их лица. Снова и снова, — ее размеренный, тихий, скрипучий голос. Короткие фразы падают, как камни на дно пруда. — Я знаю, что не виновата, но почему-то не могу избавиться от этого чувства... будто я действительно предала их.

Залпом опрокинув содержимое стакана, Холден поставил его на столик и вновь наполнил, смотря прямо перед собой.

— Я рассматривал… Старался рассматривать их как свою работу. Объекты, которые нужно охранять. Так было проще. И меня… Удивляло твое отношение к этим людям, учитывая то, что никто толком не знал, откуда ты появилась и почему. Я могу представить, что ты сейчас чувствуешь, — проведя рукой по своему лицу, наемник повернулся к турианке, взглянув в ее глаза. — Ты не предавала их, Касси. Их безопасность должен был обеспечивать Венс Холден. Но тот не справился с заданием и, если так можно выразиться, погиб на той планете.

Сделав еще один глоток, он уже тише произнес:

— Я не мог поступить по-другому, понимаешь? Все, кто пережил этот кошмар, должны были добраться до Цитадели.

Она медленно покачала головой, держа в одной руке банку с пивом и будто бы забыв о нем.

— Нет, ты... поступил верно. Мы облажались тогда, в колонии, но сейчас — это было единственным...

Сильные когтистые пальцы сжимались. Медленно, урывками, пока металл не смялся, а банка не превратилась в неприглядный комок. Недопитое пиво полилось на пол.

— ...правильным решением, — закончила Игнис каким-то совершенно не своим голосом. Вздохнула, провела рукой по порезанной каким-то нерадивым постояльцем кожаной обивке дивана рядом с собой. — Но я вспоминаю не о них. Мой предыдущий отряд... почти все погибли. И капитан. Его разнесло на куски.

— Сочувствую, Кас… Если хочешь, можешь поделиться… — вращая одной рукой стакан, произнес Холден. — Говорят, что когда высказываешься — это помогает. Хотя…

Сделав небольшой глоток, он отставил стакан и потянулся за сигаретой.
— …иногда — делает еще хуже.

Игнис вздрогнула.

— Что ты только что сказал? — медленно, с расстановкой, по слогам, произнесла лейтенант, поворачиваясь к Холдену. Несчастная пивная банка в ее руке отчаянно захрустела, превращаясь в металлический шар. По лицу турианки сложно было понять, взволнована она, разгневана, напугана или что-то другое. Одно было ясно как день: Холден что-то задел. Ткнул в старую рану. Из таких, которые могут причинять боль годами, гнить, отравлять душу. И стоит только немного прикоснуться — она откроется и снова закровоточит. Исторгнет весь яд и тьму, копившуюся внутри. Старые солдаты знают подобные раны. Физические — и душевные.

— Повтори.

— Я сказал, что можешь поведать о том, что произошло, если считаешь, что тебе станет легче. Если нет… — закурив, Холден пожал плечами и, игнорируя тон турианки, встал с дивана, прихватывая с собой сумку, под завязку набитую оружием и патронами со склада Арии. — …у меня еще есть, чем заняться.

— Я не о том… Я не… сядь, — выдохнула она, устало потирая жвалу и бросая комок, в который превратилась банка из-под пива, в сторону. — Просто никто не называл меня Кас уже много лет. Последним был один майор… по фамилии Дариус. Погиб, когда мы штурмовали орбитальную на Импере. — Она помолчала, и пауза затянулась. Казалось, что это было последнее, что хотела сказать Игнис, и на этом разговор окончен. Тишина уже не казалась такой напряженной, но все равно сквозь мнимое понимание прорывалась какая-то затаенная тоска.

— Год назад наш корабль, «Верикан-990А», направили на отдаленную планету в Аттическом Траверсе, — вдруг, ни с того ни с сего, начала Кассия. Ее голос был нарочито тихим и спокойным, но не потому, что хотела показаться равнодушной, а потому, что боялась сорваться. Сорваться, как тогда. — На ней находилась полузаброшенная военная база Иерархии, позже переквалифицировавшаяся в научно-исследовательскую. Изучали какие-то руины, обнаруженные под толстым слоем ледника. Год назад база перестала отвечать на запросы Центра. Нашу команду во главе с капитаном Ирденом Фадеусом послали для выяснения обстоятельств и оказания посильной помощи при любом намеке на опасность.

Игнис закрыла глаза. Та миссия… она до сих пор стояла перед глазами. И даже сейчас, спустя более года, турианка явственно могла представить себе тот день. Обычный день, рутинное задание, патруль границ системы. Какие-то наркоторговцы, маскировавшиеся под корабли Совета, то и дело пытались проникнуть сквозь кордон, но оказывались либо насмерть перепуганными, когда прямо перед носом их судна возникал «Верикан», либо превращались в космическую пыль и обломки. Рутина. Кассия Игнис, лейтенант десятого ранга военных сил Иерархии, слонялась без дела по рубке, лишь изредка бросая взгляд на показания инструметрона и приборов. В тот момент, когда она уже всерьез рассматривала возможность позвать Фадеуса на сеанс «терапии», то бишь спарринга, в отсек поступил сигнал от генерала Акуруса. Этого сдержанного и немногословного турианца лично она не знала, но он показал себя блестяще во многих сражениях как командир, и получил эту должность сразу после того, как генерал Септимус Орака ушел в отставку. У Игнис не было причин сомневаться в том, что информация, о которой говорил генерал, не была ложной. Ни у кого тогда не было причин сомневаться в том, что их не ждет засада.

Получив сообщение, капитан Фадеус приказал всему офицерскому составу собраться на мостике, после чего кратко и сжато пересказал содержание миссии. Научно-исследовательская военизированная база «Картаан-7» занималась какими-то никому не интересными раскопками на планете Неарр в системе Дис скопления Гамма Аида. Ходили слухи о странных перемещениях в этой системе батарианских кораблей, что-то замышляющих на Яртаре, но базу никто не трогал. Позже корабли исчезли, и на данный момент никаких вражеских суден в Дисе обнаружено не было. Тем страннее было то, что база в какой-то определенный момент резко перестала подавать признаки жизни. Нет, конечно же, отследить функционирование базы Центр Научных Исследований и Археологии, что находился на Палавене, мог и удаленно. Согласно их данным, все жизнеобеспечивающие системы базы находились в норме, никаких отклонений не было, не пришлось даже переходить на резервные источники питания. Но вот отвечать на попытки связаться с учеными, военными или обслуживающим персоналом базы никто не спешил. Центр полагал, что что-то вышло из строя, возможно, непредвиденные поломки, и решил послать на разведку один из своих самых мобильных фрегатов. А репутация капитана Фадеуса как турианца, который всегда выполняет задания с минимальными потерями и наилучшими результатами, окончательно решила вопрос.

— Сэр, — произнесла Игнис после того, как капитан закончил инструктаж и дал команду «вольно». Тот кивнул, разрешая лейтенанту говорить. — Насколько мне известно, «Картаан-7» занимался исследованием найденных под толщей льда останков протеанской цивилизации. Подавали ли они отчет перед отключением о чем-то, что они могли найти и что могло повлиять на безопасность?

— Хороший вопрос, Игнис. Нет, не подавали, — покачал головой капитан. Остальные молчали, перебрасываясь многозначительными взглядами. Всем хорошо было известно, чем обычно заканчивались их так называемые спарринги. По крайней мере, из каюты капитана после них еще долго доносились подозрительные звуки. — Их последний рапорт гласит, что им удалось проникнуть в руины более глубоко, возможно, на субподземный уровень. Но найти ничего стоящего у них не получилось, и исследовательская команда вернулась на базу. После этого связь отключилась. Еще вопросы?

— Я полагаю, нам необходимо быть начеку, — осторожно заметила турианка, недовольная тем, что остальные, похоже, отнеслись к миссии несерьезно. Впрочем, если бы нее интуиция, отчаянно подсказывающая, что что-то тут нечисто, она и сама бы так же себя повела. — Возможно, подготовиться к полной зачистке базы, если обнаружится утечка опасных веществ в системах жизнеобеспечения.

— Принято. Ядерный удар по Неарру должен быть подготовлен после прохождения через ретранслятор и прибытия в систему. Если там действительно произошла утечка или какая-нибудь неизвестная доселе эпидемия, мы должны быть готовы действовать незамедлительно и не допустить, чтобы опасность проникла на корабль. Еще раз проверить шлюзы, скафандры, оружие, наличие любых медикаментов, какие могут понадобиться в случае форс-мажора. Всем все ясно?

— Да, сэр, — громко ответила Кассия, вытянувшись в струнку. Фадеус несколько секунд сверлил ее взглядом, а затем едва заметно кивнул и улыбнулся. Офицерский состав был безмерно предан своему командиру, зная его как не только исполнительного и ответственного, но и чрезвычайно душевного и доброго турианца. Игнис уважала его и была готова умереть вместе с ним за Иерархию, но… вряд ли она могла с уверенностью сказать, что между ними было что-то еще. Все же и ей, и ему иногда необходимо было спустить пар. И спарринги, и секс вполне подходили на эту роль. Ирден был ее капитаном.

И он никогда не сможет стать тем, кем был майор Дариус. Дариус, который всегда ласково трепал ее по голове, словно девчонку, тихо улыбался и называл ее «Кас». Тот самый, который бесславно сгинул, поймав пулю на Импере, в семьдесят восьмом году.

— Слушай, прости… Я не знал, — его слова прозвучали вполне искренне — до Холдена только теперь дошло, что он невольно задел лейтенанта за живое, заставив вспомнить то, о чем она не слишком желала вспоминать.

С другой стороны, это было любопытно. Он даже не мог представить, что турианку вообще что-то может задеть.

— Ты не виноват. Ты не мог знать, — резко покачала головой та, жалея, что пиво закончилось, потому что в горле пересохло. Она никому и никогда прежде не рассказывала эту историю, и теперь сама была удивлена тем, что вдруг решила поведать ее именно Холдену. Впрочем, отступать было уже поздно, поэтому она продолжила. Ее слова были сухими, словно сводка галактических новостей во время войны. Таким же голосом безликие дикторы сообщают о потерях, исчисляемых миллионами жизней. Сухо, точно, быстро. Жалкая попытка скрыться от подступающего к горлу отчаяния.

— Приказ был выполнен — мы в тот же день, подготовив все необходимые системы, ОМП, все, что только можно, вылетели к ретранслятору. Ничего особенного не происходило во время полета, но Фадеус ходил какой-то нервный. Мы и парой слов не перебросились до самого Диса. Он и раньше не особо любить болтать попусту, но тогда я заметила, что что-то не так. Словно он тоже знал… — Кассия запнулась. — Догадывался, как и я, что нас ждет что-то плохое. Что-то очень плохое. Такое же чувство было у меня перед полетом на Имперу. И тогда… я думала, что мы столкнемся с чем-то, что хотя бы можем понять. Я ошиблась. Мы все ошиблись, и это стоило слишком многого.

Гамма Аида — опасное место. Любая система в пограничных мирах, не подконтрольных Совету Цитадели, была опасной, но Гамма Аида — особенно. На удивление мало пиратских кораблей встретилось «Верикану» по пути к системе Дис, что не могло не настораживать. Самым точным определением, которое смогла придумать Игнис, было «пустота». Странная, ничем не объяснимая пустота. Тишина в эфире. Сначала капитан было подумал, что нечто в системе просто-напросто глушит сигнал, но эту гипотезу отмели сразу же. Связь работала прекрасно, вот только никто ничего не передавал. Система как будто вымерла. Здесь и раньше не было особенно людно, но чтобы вот так? Ни одного корабля, хотя бы транзитом пересекающего Дис? Ни одной базы, станции, спутника, хоть чего-нибудь обитаемого? Только странные сигналы, похожие на помехи, доносящиеся с Яртара. Но командование отдало четкий приказ высадиться на Неарр. Поэтому сигнал просто проигнорировали.

На подлете к планете Игнис, Фадеус, несколько солдат, инженер и медик были в полной боевой готовности. Защитные скафандры надежно оберегали турианцев от воздействия излучений, температур, вирусов и инфекций всех известных штаммов. Турианский бронетранспортер, спроектированный специально для высадок в суровых планетарных условиях на поверхность, уже был подготовлен в десантном отсеке. Спустившись на нижний уровень корабля, команда погрузилась в транспортер, пройдя через шлюз. Перед этим капитан еще раз дал четкий приказ при любой, абсолютно любой опасности или подозрении на эпидемию тщательно следить за соблюдением норм карантина. Ядерная боеголовка ждала своего часа, чтобы при необходимости разнести научную базу в пыль. Кассия надеялась, что до этого не дойдет.

— Все системы функционируют нормально, — доложила инженер Данора Левиус, сверяя показали защитных костюмов со своим инструметроном. — Оружие заряжено под завязку, капитан. Все готово к высадке.

— Хорошо, давайте начинать, — усталый голос Фадеуса донесся сквозь тихое потрескивание в коммуникаторе. Помехи с Яртара были слышны даже здесь, хоть и не особенно влияли на связь. Левиус уже проверила — при желании можно было в любой момент связаться с Центром. — Удачи всем нам.

Бронетранспортер выбросило из десантного отсека корабля под строго выверенным углом к поверхности планеты в атмосфере. Пилот «Верикана» сообщил, что приземление должно состояться на относительно ровной поверхности в нескольких милях от входа на базу, которую окружали скопления ледников. Рядом с базой находился и разработанный вход в зону раскопок глубоко под слоем льда. Команду немного потрясло при снижении и приземлении, но пока все шло более чем отлично. Ни одной проблемы. Кассия тогда подумала — «затишье перед бурей», эту фразу она услышала от какого-то человека по межгалактической сети новостей. Сейчас она подходила как нельзя больше.
Доехали до базы турианцы в полном молчании. Когда за поворотом из-за огромной обледенелой скалы показались строения, Кассия чуть приподнялась. Погода на планете была ужасной — постоянные ветра, метели, температура держалась на уровне 58 градусов по Цельсию, атмосфера, состоявшая в основном из метана и аргона, была абсолютно непригодной для дыхания. Если Неарр и собирались когда-нибудь колонизировать, то такие условия требовали колоссальных вложений на терраформирование.

Отставив сумку и вновь присев рядом с турианкой, Холден нахмурился. Еще раньше до него доходили сведения о потерянных колониях, население которых в один прекрасный момент просто исчезало, но, как правило, те данные оказывались всего лишь слухами.

— Вы не произвели детального анализа базы с орбиты перед высадкой? — заданный им вопрос, звучал скорее как утверждение.

Кассия метнула быстрый взгляд на наемника и пожала плечами.

— Конечно, производили. Мы пытались выяснить все, что можно, но база находится в Системах Термина, рядом постоянно шныряют батарианские корабли... Конечно же, она была засекречена. Никто без разрешения управляющего персонала базы не смог бы ни проникнуть в нее, ни получить какую-либо информацию о состоянии внутренних лабораторий или зоны раскопок с орбиты. Если мы хотели узнать, что там произошло, необходимо было убедиться в этом лично. Иначе Центр подозвал бы не фрегат, а научно-исследовательский корабль. Мы думали, что были готовы ко всему. Просто проникнуть внутрь, осмотреть зону раскопок, найти выживших. И вернуться на корабль, отрапортовав перед начальством.

Когти турианки, острые, словно рысьи, впились в и так многострадальную обшивку дивана.

— Точнее, мы думали, что готовы...

— Что там произошло, Касси? — покачав головой, произнес наемник.

— Я не знаю.

Темно-зеленые глаза посмотрели на него со странной смесью страха и облегчения. Так смотрят дикие звери, которые выбрались из капкана... а еще боли. Чтобы выбраться из ловушки, часто приходится отгрызать себе лапы. Кассия это сделала.

— И я не уверена, что хочу знать, Холден.

Ей было трудно рассказать эту историю. Это было очевидно. И в то же время история изливалась из нее, как застоявшееся, перебродившее вино. Ей нужно было высказаться, хоть кому-нибудь, и кто знает — возможно, если бы не тишина сейчас, если бы не кошмары, если бы... может, она так и не рассказала бы никому и держала в себе эту тайну до конца жизни.

Ничего не ответив, наемник положил руку на плечо турианке, глядя в ее глаза. Вот это было действительно странно: раньше ему доводилось общаться с представителями ее расы, и ни один из них еще не проявлял при нем настолько сильные эмоции, как Игнис сейчас. Хотя, может он действительно мало общался с турианцами и не слишком хорошо их знал.

— Как бы ни банально прозвучало… — вздохнул Холден — Какое бы не было… Прошлое необходимо помнить. Без него каждый обречен повторять свои ошибки.

— Ты прав, конечно, — попыталась улыбнуться турианка, и что более странно, даже не стараясь сбросить его руку со своего плеча. Сейчас ей была необходима поддержка. Пусть даже и старого наемника, которого она за глаза называла занозой в заднице. — Добрались до базы мы без приключений, хотя у каждого из нас уже было странное чувство, будто мы приближаемся к чему-то… похожему на склеп.

Двери были открыты. Везде. Это удивило разведгруппу — ведь обычно персонал строго следил за безопасностью. Основные ворота пришлось вскрывать при помощи инструметрона Левиус, но внутри базы, где до сих пор поддерживалась искусственная гравитация и пригодная к дыханию атмосфера, словно прошелся тайфун. Провода были вырваны с корнем и висели безжизненными плетьми вдоль стен, кое-где ярко искря и освещая бледные, перепуганные лица. Освещение тоже было отключено, но панели работали исправно, просто кто-то вдруг решил открыть все двери.

— Интересно, что же они впустили… — пробормотала Кассия, разглядывая дверь. — Что-то вошло снаружи, и они открыли путь. Добровольно. Но ведь планета необитаема.

— Это мы так думаем, — резонно возразила Данора, держа руку на кобуре, на всякий случай. — Может быть, нашли какой-то до сих пор не зарегистрированный вид? Точно как в старых ужастиках, правда, Игнис?

— Тише, — шикнул на них Фадеус. — Не дайте духи, еще кто-нибудь услышит ваши разговорчики.

Но ничего подозрительного не было — просто пустая база. Ни выскакивающих из-за углов монстров, ни трупов, ни подозрительных следов — ничего. Как будто ученые, охрана и весь персонал одновременно собрались и покинули свои жилища, оставив после себя лишь разбросанные по полу датапады, стоящие на столах недопитые банки пива и тишину. Так, не обнаружив ровным счетом ничего, группа добралась до центра связи.

— Духи!.. — Игнис отступила назад, поднося руку к лицу. — Что за…

Ее шок не прошел незамеченным. Фадеус резко повернулся, выхватывая винтовку из-за плеча и целясь прямо туда, куда смотрела турианка. Но через несколько секунд он опустил оружие. Потому что мертвецам оно уже не поможет.

Посреди центра были свалены горы тел. Судя по всему, они погибли не от неизвестной болезни и не от фауны планеты. Пулевые отверствия в стенах, полу, потолке говорили красноречивее любых слов. Здесь, у пульта управления базой и консоли связи, разразилась настоящая бойня. У каждого из служивших здесь турианцев в голове было по пуле. Кассия отступила назад, чувствуя, как голова у нее слегка закружилась. Кто же мог такое сотворить? Батарианский рейд на научную базу? Тогда почему они ничего не украли, почему собрали всех именно здесь, почему, в конце концов, не замели следы? Если бы не скафандр, разведгруппа почувствовала бы стоявший в помещении ужасающий запах разлагающейся плоти.

— Кто это сделал? — железный голос Фадеуса вывел ее из размышлений. Похоже, он был озадачен не меньше. Данора, тем временем, кинулась к консоли и судорожно пыталась связаться с Центром. Но тщетно.

— Кто-то саботировал каналы, — выдохнула она, отступая. — Запустили в систему вирус, который не позволяет отправлять пакетные данные за пределы системы…

— Вряд ли дикие звери могли это сделать, — мрачно отозвался Ирден. — И зачем им это понадобилось, черт возьми?

Кассия молчала. Она уже не обращала внимания на трупы — им уже ничем не поможешь, а вот на базе могли еще остаться живые. Впрочем, надежда эта угасала. Голова пульсировала болью, то ли от стресса, то ли от нехватки кислорода. Вцепившись в рукав, турианка попыталась набрать на встроенной консоли команду подавать в скафандр больше кислорода. Но уровень находился в норме.

— Кассия, ты в порядке? — обеспокоенно спросила Данора, приближаясь к турианке.

— Все в норме, — донесся голос лейтенанта сквозь потрескивание помех в коммуникаторе. — Здесь уже ничего не сделать, давайте осмотрим базу. Вдруг найдем выживших…

Покинув центр коммуникации, отряд двинулся дальше. Они обшаривали каждый уголок, каждую комнату, каждое служебное помещение, но сотрудники будто бы испарились. Больше половины исчезло, остальные были аккуратно сложены рядками в центре связи. Тот, кто сотворил все это, явно был психом. Фадеус приказал смотреть по сторонам и быть готовыми ко всему, но… Как будто с каждым шагом Игнис ощущала, что тени сгущаются. С каждым шагом вглубь базы что-то черное, маслянистое, живое глядело на нее из темных углов. Ей было не по себе. Она даже в какой-то момент подумала, что сходит с ума, здесь никого нет, кроме мертвых, и нужно немедленно уходить, но капитан настоял на том, чтобы продолжать задание. Они не могли вернуться на Палавен с пустыми руками. «Это приказ, лейтенант», — сказал тогда Ирден, и Кассия подчинилась. А что еще оставалось делать? Остальные сохраняли почтительное молчание, не решаясь нарушить тишину.

— Эй, вы слышали? — шепнула турианка, внимательно оглядывая потолок. — Какой-то шум. Оттуда, из вентиляции.

— Нет, ничего, — ответила ей Данора, прислушиваясь. — Тихо, как в гробу.

— Я тоже что-то слышал, — произнес Фадеус, останавливаясь. — Похоже на шепот. Только вот слов не разобрать.

— Мне это не нравится, капитан, — снова нервно отозвалась Игнис. — Давайте уйдем отсюда. Пока чего не случилось.

— У нас есть приказ, Игнис, или ты хочешь под трибунал? — прошипел капитан и пихнул ее в спину. — Вперед. При любом намеке на опасность стрелять на поражение, поняла?

Тогда ей следовало бы не послушаться капитана и уйти. Может быть, тогда… было бы меньше смертей. Но Игнис не знала, чем все закончится, она даже не догадывалась, с чем они столкнулись, и поэтому двинулась вперед.

Когда группа обнаружила единственную выжившую — молоденьку турианку, сидевшую, скорчившись, у стены, Игнис поняла — нужно что-то делать. Срочно. Сначала они просто прошли мимо, но тихий шорох, раздавшийся из темноты, заставил их вернуться и проверить — пульс был, хоть и слабый, сердце билось так быстро, что показалось, у техника приступ. Но потом Кассия поняла — это просто страх. Страх, паника, ужас, заставивший несчастную сотрудницу забиться в угол и молча дрожать, сжимая в руке бесполезный уже пистолет. Все патроны были израсходованы, в стене напротив можно было разглядеть следы пуль. Присев рядом, Кассия попыталась привести турианку в чувство, но та только таращилась на нее расширившимися глазами и молчала.

— У нее шок, — сделал заключение медик, — Мы ничего не добьемся. Нужно взять ее на корабль, дать успокоительное…

— Нет времени, — отрезал Фадеус. — Игнис, попытайся вытянуть из нее, что тут произошло. Мы должны знать… Центр должен знать.

Кассия мысленно выругалась. От несчастной девчушки было мало толку, но она не была ранена и вообще выглядела совершенно здоровой, если не считать помутнение рассудка. Попытавшись заговорить спокойным, уверенным голосом, игнорируя странный шум, доносящийся из вентиляции, лейтенант сказала:

— Все в порядке, мы поможем тебе. Успокойся, все уже позади.

— Нет… я не буду слушать… — пробормотала техник, закрываясь рукой с пистолетом, будто не хотела смотреть на отряд. — Уходите! Я хочу, чтобы это прекратилось!

— Что прекратилось? — спросила Игнис, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

— Голоса… — шепнула турианка. — Лица… Они вернулись из зоны раскопок, но это были другие. Они разбудили его, он спал и видел сны… Сны о нас…

— У нее бред, — заявил Ирден. — Так мы ничего путного не добьемся. Игнис, ты…

Он не успел договорить, когда техник внезапно разразилась жутким смехом, подняла пистолет и приставила его к виску. Ее палец нажал на курок, но выстрела не последовало — термозаряды в оружии давно закончились. Она нажимала и нажимала, раз за разом, и продолжала хохотать. Игнис не выдержала, вырвав оружие из рук техника и отбросив в сторону. Что могло настолько испугать девушку, что она потеряла рассудок? Неужели батарианский рейд? Вряд ли, турианцы не настолько пугливы, чтобы бояться пиратов. Им пришлось оставить турианку в коридоре и двинуться дальше, но слова, которые бросила сумасшедшая вслед уходящему отряду, показались Кассии чем-то большим, чем просто галлюцинации больного существа.

— Тьма не должна рассеяться…

— Она сказала это, — монотонно произнесла Кассия, глядя на Холдена отсутствующим взглядом. — И мы ушли. Бросили ее там, решив вернуться и забрать по пути на корабль. Надо было послушать ее и уходить. Надо было бежать оттуда, сломя голову, но Фадеус, упрямый сукин сын, всегда хотел знать правду обо всем и всех. Он потащил нас к центральной лаборатории, где ученые складировали все мало-мальски значимые находки, которые удавалось обнаружить в руинах протеан. Там мы и нашли… это.

Лаборатория оказалась совершенно нетронутой. Ни висящих вырванных проводов, ни разбитых стекол, ни пулевых отверстий в стенах — будто именно это помещение старались сохранить неповрежденным. Даже все консоли и компьютеры работали. Создавалось ощущение, что персонал оставил свою работу в одно мгновение и побежал в сторону центра коммуникации, даже не захватив свои вещи. Но зачем? Что они нашли такого, что заставило их поступить столь опрометчиво? Они запаниковали… Кассия вертела головой, пытаясь понять, что тут произошло. Шум немного стих, тени отступили, но в голове будто скопилась тонна свинца. Тяжело было даже напрягать глаза, хотелось лечь на пол и немного поспать. Турианка старалась бороться с этой слабостью, периодически тряся головой в попытке разгонать странный туман. Оглянувшись на капитана, она ошарашено остановилась.

— Фадеус…

— Да? — его голос был необычайно раздраженным. Таким она никогда не видела Ирдена, он ведь всегда был таким спокойным, собранным, уверенным. А теперь казалось, что у него вот-вот произойдет нервный срыв. — Шагай давай, что встала?

— У тебя кровь…

Тот помотал головой и облизнулся. Тонкая синяя струйка стекала из носа, пятная губы и язык. Ирден даже не заметил этого, пока Кассия не указала ему. Быстро проверив пульс, давление, он убедился, что все в норме.

— Ничего страшного. Продолжай идти.

Они нашли в служебных помещениях лаборатории еще несколько тел — двое турианцев сидели, прислонившись к стене, точно как техник в коридоре. Но в отличие от нее, у этих оружие оказалось заряжено. У каждого в голове красовалось по огнестрельному ранению. По всему выходило, что они убили себя сами, запершись в тесной кладовке. Никто ничего не сказал — отряд был напуган и дезориентирован, только капитан отказывался признавать, что здесь происходит что-то странное. Он до сих пор был уверен, что можно найти объяснение. Массовое помешательство? Что-то должно было быть причиной, ведь психика турианцев не настолько хрупка. Ответ находился прямо за поворотом, и когда Игнис увидела его, то поняла, что перешла черту.

Это был небольшой шар из темного, непохожего ни на что металла, переливающийся и мерцающий за отключенным кинетическим барьером. Как только взгляд Кассии упал на этот странный артефакт, ее голова взорвалась болью, и она отступила, схватившись рукой за стену.

— Духи… — прошептала Данора, как завороженная, приближаясь к шару. — Что это… такое? — она подняла инструметрон и попыталась снять показания, но датчики будто с ума посходили. Показатели всех известных излучений прыгали, как заведенные, то пропадая, то появляясь с новой силой. Инструметрон мигнул несколько раз и погас. — Что за херня?

— Отойди, — сказал Ирден, грубо отпихивая от себя инженера и подходя к артефакту. Протянул к нему руку, словно пытаясь коснуться. — Это же открытие века… Кассия, ты видишь то же, что и я?

— Вижу. — Она отступила, положив руку на рукоять пистолета. — Здесь опасное излучение, Ирден, мы должны включить барьер и убираться отсюда, пока базу не разнесло на куски.

— Я доложу в Центр, — вызвалась Данора, включая интрументрон с аварийного источника питания и отходя подальше. — Они должны знать…

Закончить она не успела. Фадеус быстро развернулся, в его руке заряженная винтовка. Раздался выстрел — в тишине он прозвучал, как гром среди ясного неба. Обмякшее тело Левиус, отлетевшее к стене, сползло вниз, словно набитый ватой куль. По белому кафелю стен расползлось темно-синее пятно.

— Оружие на землю! — закричала Кассия, дернув пистолет вверх и направив его на капитана. — Что за херню ты творишь?!

Спокойно, нарочито медленно Фадеус повернул голову. Вся его нервозность и раздражение будто растворились в темноте. Игнис только сейчас поняла, что тени наползают на них из углов, протягивая к ним свои щупальца, похожие на мифических чудовищ. Артефакт потемнел, его поверхность пошла рябью, и турианке показалось, что он… растет? Да, он определенно увеличился в размерах. Если пару минут назад она могла бы взять его в руку, то теперь ей пришлось бы приложить немало усилий для того, чтобы поднять металлический шар.

«У меня галлюцинации, — повторяла себе лейтенант, пятясь назад, — Это просто стресс. Нервный шок. Мне все это кажется…»

— Ты же понимаешь, что мы не можем позволить Центру узнать об этом, — спокойно сказал Фадеус. — Мы должны взять артефакт на борт. С его силой… с его властью мы сможем повергнуть в ужас всю галактику. Мы будем править каждой планетой, Кассия! Только ты и я, мы поставим на колени даже Совет…

— Ты сумасшедший сукин сын, — прошипела Игнис, чувствуя, как из носа по губам бежит кровь, капая за воротник. — Ты убил Данору!

— У тебя есть выбор, Кассия, либо ты со мной, либо против меня, — угрожающе двинулся ей навстречу капитан. Половина его лица была в крови, а глаза нездорово блестели. — Если мне придется заставлять тебя силой, клянусь духами, я сделаю это. Взять ее! — рявкнул он, и оставшиеся солдаты молча бросились к лейтенанту. Кассия успела отпрыгнуть в сторону, толкнуть лабораторный стол и сбить с ног преследователей, укрывшись за одним из противопожарных шкафов. В ее сторону посыпались выстрелы, выбивая куски настенной плитки. Но Игнис слышала не грохот выстрелов, не крики капитана, она слышала шепот.

Отдаленный шум, доносящийся из вентиляции, был лишь иллюзией. Фадеус был прав. Это были голоса. Странные, шипящие, звучащие отовсюду голоса, заставляющие руки слабеть, опускать оружие, сдаваться. Они подчиняли и успокаивали. Они говорили, пойдем с нами, Кассия, и боль прекратится. Пойдем с нами — и ты никогда больше не почувствуешь сомнений, разочарования и страха. Мы защитим тебя. Просто возьми нашу руку…

— Возьми мою руку, — раздался у ее уха голос капитана. Игнис сидела за шкафом, сжимая голову руками, и раскачивалась взад-вперед. — Тьма…

— …Не должна рассеяться, — вторили ему голоса солдат, вставших за спиной Фадеуса, словно роботы.

— Пошел… ты… — выдавила Игнис, из последних сил поднимая пистолет и нажимая на курок. Она успела выстрелить в капитана, но промахнулась, и попала в одного из солдат — тот молча, как кукла, повалился на пол, заливая его кровью. — Я не буду слушать… — турианка уже забыла, что повторяет слова сумасшедшей девчушки в коридоре. — Заткнитесь!

Рывок вперед — и турианка, сбив с пути преградивших ей дорогу солдат, бросилась к выходу из лаборатории. Кто-то стрелял ей вслед, кто-то даже попал в руку — но она не обращала внимания на боль. Не обращала внимания на крики Ирдена — он звал ее назад, он умолял ее вернуться, угрожал, просил… Она не слушала. Отключила сознание, действовала, как машина. Пробежала мимо хнычущей работницы базы, которая все еще пыталась застрелиться из оружия с пустым магазином. Мимо центра связи, отключенного собственным персоналом, и превратившегося в место последней битвы. Игнис не помнила, как добралась до транспорта, как дрожащими руками схватилась за руль, как вывела его на место высадки… Она ни разу не оглянулась назад, желая только одного — чтобы тени перестали цепляться за ее сознание, и чтобы голоса исчезли. Когда она поднялась на корабль, экипаж пытался выяснить, куда делись остальные и почему Кассия в крови. Кто-то пытался уговорить ее немедленно пройти в медблок и позаботиться о простреленной руке, но турианка ничего не отвечала.

— Выводи корабль на орбиту, — она развернула пилота лицом к себе. Тот, видимо, увидел в ее лице нечто, что сразу отбило желание спорить. — Готовь ядерный удар. Немедленно!

— Мы должны доложиться Центру, — встрял кто-то из команды, — Кассия! Ты должна объяснить им, что происходит!

И тогда турианка сорвалась. Ударив наотмашь того, кто пытался спорить с ней, она вытащила оружие и наставила его на собственную команду. Ее жвалы дергались, издавая нервные щелчки, а в глазах плясало настоящее безумие. Загнав протестующих в десантный отсек, Игнис заперла двери и двинулась к кабине пилота. Приставив дуло к виску несчастного, она проследила за тем, чтобы ядерный удар был подготовлен, как следует. Отойдя на безопасное расстояние, корабль завис на орбите, и тогда инструметрон Игнис ожил.

— …сия…! Вернись… помоги… — голос Фадеуса звучал сквозь усилившиеся помехи, едва пробиваясь в эфир. — Не дел… …го! Пом… здесь жив…

— Сделай это, — холодно сказала лейтенант пилоту, но тот колебался. Он тоже слышал голос из коммуникатора, голос их капитана, которого лейтенант бросила на базе. Он не мог убить своих товарищей.

— …это Дан… …виус, — раздался женский голос, полный мольбы и ужаса. Игнис закрыла глаза. Нет, нет, не может быть. Она сама видела, как капитан проделал в Даноре дыру, как ее отбросило выстрелом. Она была мертва. Она была мертва! — Кас…! — хныкал голос Левиус в коммуникаторе. — Прошу… …ста! Не броса….

Рука Игнис потянулась к панели и с силой вдавила кнопку запуска ядерной боеголовки. «Только замолчите. Замолчите. Хватит». Она уже не могла больше думать ясно. Через минуту поверхность планеты озарилась вспышкой — база была стерта с лица земли, а вместе с ней и то, что было в лаборатории и внизу, в руинах. Игнис не хотела знать, что это было, она просто хотела, чтобы это замолчало.

Несколько минут Холден сидел молча, обдумывая сказанное Игнис.

— Ты спасла свою жизнь. И судя по всему, еще как минимум — жизни всех на борту корабля. Представь, что бы произошло, если бы этот артефакт покинул планету.

— Не знаю, Холден. Я оставила много вопросов без ответов... — Кассия вздохнула. Если бы она была человеком, то по ее лицу можно было бы прочесть, насколько она измождена. — Я до сих пор не понимаю, что именно произошло на той базе. Почему он... почему не я? Сначала мне было проще думать, что он сошел с ума. Как та техник, которая пыталась застрелиться из пистолета с пустым термозарядом. Но потом... Потом я подумала, а что, если мы просто сделали свой выбор? Он сам решил подчиниться. А я выбрала побег.

Ее рука сжалась в кулак, и острые когти впились в ладонь.

— Я убегала от этого с тех пор... пока не нашла вашу колонию. Убегала от того, что случилось с моим отрядом, с Фадеусом, от Иерархии, от бывших братьев по оружию. Они думали, что я предала их. Может быть, они в чем-то правы. Но, Венс... — ее голос дрогнул, и сошел на тихий шепот. — Иногда я все еще слышу этот шепот внутри. Понимаешь?

Наемник не сразу нашел, что ответить. Пси-воздействие неизвестной природы могло теоретически оставить след в психике турианки, но в данном случае, скорей всего, все было гораздо проще. Шок от увиденного ужаса и убийство своих товарищей оставило глубокую рану в ее душе.

— Это всего лишь эхо пережитого, Касси, — попытался успокоить турианку Холден. — Ты осталась той же Кассией Игнис, которой была и раньше. Кроме того, за все время, которое я тебя знаю… — слегка улыбнулся наемник. — Я не замечал, что бы твоими мозгами кто-либо управлял. Уже хороший знак, не так ли?

— Может, ты и прав, Холден, — лейтенант попыталась улыбнуться в ответ. — В любом случае, я никому не рассказывала об этом до сегодняшнего дня, и хочу, чтобы это осталось в тайне. Незачем кому-то еще копаться в прошлом... Но я хочу попросить тебя. Если когда-нибудь эти голоса... если я начну вести себя так же, как капитан Фадеус, то будь готов нажать на курок.

— Это умрет со мной, — пообещал Холден. — Послушай теперь меня, Касси. Забудь об этих голосах. Ты шарахнула по этому дерьму с орбиты ядерным оружием — не думаю, что хоть что-то от него осталось. С тобой все будет нормально, поверь. Вот только снимем с тебя этот ошейник...

— И разберемся с капитаном... с Дэвисом, — мрачно кивнула турианка, кладя ногу на ногу. — Капитан-то теперь у нас ты. Забавно, не так ли? Сбежавший лейтенант Иерархии, одинокий наемник, и бывший капитан из Синих Светил. Вот это компанию подобрала Ария.

— Вы забыли про ни в чем не повинного мирного инженера, — раздался сонный голос Лэнни. Он стоял в дверях, тихо, как мышь, и прислушивался. Но вряд ли он успел услышать рассказ Кассии, поскольку подошел только сейчас. — А еще того сумасбродного крогана, Харша. Лично я буду рад, если мы просто останемся в живых.

Он плюхнулся на диван рядом и откинулся на спинку, заложив руки за голову.

Лениво потянувшись и доставая чистый стакан из-за спинки дивана, Холден проворчал:

— Побольше оптимизма, Лэнни. Тебя послушать — ты нас всех уже в покойники записал, — ухмыльнулся он, зубами срывая пробку с бутылки и наливая порцию выпивки инженеру. — С добрым утром.

— Ага, — фыркнул парень. Сейчас, в тусклом и неестественном свете ламп, он выглядел куда старше, чем на самом деле. И у него прибавилось шрамов, это Кассия заметила только сейчас. В клинике могли подлатать все, что угодно, но аппаратура по полному удалению шрамов стоила слишком дорого для Омеги. Может быть, такая водилась только на Цитадели да у особо богатых политиков. — Кто бы говорил, полуночники. — Он взял стакан без лишних слов и опрокинул почти залпом. Это не прошло даром: через секунду глаза Лэнни чуть ли не вылезли из орбит. — Черт, Холден, ты точно хочешь моей смерти.

Игнис улыбнулась. Так, как умеют улыбаться только турианцы — одними глазами. Еле заметные движения лицевых пластин, очевидные для собратьев Кассии, были все еще слишком незаметны для людей. Пускай колония была разрушена, но ведь им удалось спастись, и даже остаться вместе. Невероятное достижение, ведь ей хорошо было известно то, насколько просто можно потеряться в необъятной и бесконечной галактике.

— Будешь, Касси?

— Э, нет. Если я выпью хоть немножко вашей бурды, меня будет тошнить всю ночь... и это при условии, что я не сдохну от аллергии. К тому же, думаю, на сегодня с меня достаточно выпивки.

— Слыхал? Значит, придется нам с тобой это вдвоем допивать, — удовлетворенно крякнул наемник, хлопнув инженера по плечу, от чего тот чуть не поперхнулся.

— Кстати, как только мы поднимемся на борт корабля, для тебя будет одно поручение. Наверняка там уже будет напичкана куча прослушки: Ария захочет знать, где мы и чем занимаемся, и тут я не могу упрекнуть ее в излишнем любопытстве. Но мне нужно одно помещение, где мы с вами могли бы беседовать открыто. Сможешь устроить?

— Конечно, — пожал плечами Лэнни, делая уже гораздо более спокойный глоток, а потом внезапно нервно метнул взгляд на Холдена. — То есть, технически.

— Но?.. — протянула Кассия, нетерпеливо постукивая ногой по полированному полу.

— Но... рано или поздно она все равно поймет, — вздохнул блондин. — Я могу попытаться найти место... вроде мертвой зоны, которая не просматривается с внутренних камер... Надо подумать, что делать со звуком. Но думаю, какое-то время она ничего не заметит.

— Хорошо. За это время ты придумаешь, как обмануть ее снова, — спокойно улыбнулась турианка.

— Эй! — возмутился инженер, но его гнев был наигранным. Кассия, казалось бы, уже абсолютно забыла о том, что только недавно рассказала Холдену, забыла о пережитом ею страхе перед чем-то настолько чужеродным, неизвестным, враждебным, пришедшим откуда-то из-за пределов галактики. Но это было лишь видимостью. После того, что услышал наемник, он начал немного понимать, почему Игнис всегда ведет себя столь сдержанно и спокойно. Не только дисциплина и воспитание были тому виной, но и попытка ничем не выдать того, что и ей может быть страшно. Ведь на нее полагались люди. Всегда — даже там, в колонии, она все равно пыталась помочь хоть кому-нибудь. Пусть даже это были совершенно незнакомые ей люди. Может быть... искупить свою вину.

— Думаю, мы засиделись, — Кассия кивнула на часы. — Пора собирать вещички и выдвигаться в доки. А я так надеялась хотя бы раз нормально поспать.

— Мой бывший начальник поговаривал, "выспимся в аду", — пробормотал Лэнни, вставая и хрустя шеей.

— Осталась лишь одна нерешенная проблема...

Инженер вопросительно метнул взгляд на турианку, и та добавила нарочито мрачным голосом:

— Кому-то придется пойти разбудить Дэвиса.

— С большим удовольствием, — фыркнул Холден, вставая с дивана и разминая руки по пути в соседнюю комнату.

Минуту оттуда ничего не было слышно, затем тишину разорвал голос наемника:

— Подъем! Кому сказал, скотина! — раздался оглушительный грохот, и удивленный вскрик Дэвиса, за которым последовал выстрел.

Через мгновенье последовал еще один удар, и в гостиную, падая на спину, ввалился сам Дэвис, а вслед за ним полетел его личный пистолет, едва не задев бывшего капитана по голове и ударившись о противоположную стену.

— Я тебе покажу, что значит не слушаться начальства, — добродушно ухмыльнулся Холден, неспешно подходя к Дэвису и почесывая кулак.

Тот оскалился, слизывая проступившую кровь на разбитой губе.

— Получил новую должность от Арии, и уже задираешь нос? — прошипел он, вставая и потирая подбородок. — Смотри, как бы тебе не пришлось падать с той высоты, на которую забрался...

Кассия хотела было встрять, успокоить всех, ибо сейчас на самом деле у них не было времени на эти разборки — встреча была назначена через полчаса, и турианка совсем не хотела знать, что будет, если они опоздают. Ничего хорошего, это уж точно.

Но что-то остановило ее. Буквально на полуслове, она ощутила в комнате этот странноватый запах озона. И только когда по телу Джека пробежала голубая искра, она поняла, в чем дело.

— Нет, Холден! — воскликнула она. — Отойди!

Тот остановился и, бросив взгляд на турианку, кивнул, поняв, что этот ублюдок не так прост, как казалось поначалу. В целом, он разборок и не предполагал, но никаких поблажек этой скотине он не будет делать. До того момента, пока с Игнис не исчезнет ошейник. Потом разборка будет только одна, и ее продолжительность составит несколько секунд — это будет завесить от того, какое оружие будет в руках наемника на тот момент, и будет ли вообще.

— Не переживай, я еще успею превратить твою жизнь в ад, Дэвис.

Голубоватое свечение, едва заметное глазу человека, исчезло, и Джек выпрямился, сложив руки на груди.

— Посмотрим, — бросил он. — Но турианка права. В другой раз.

Он развернулся и отправился в свою комнату, собирать свои вещи и заодно все то, что он успел стащить из арсенала Арии. В особенности он гордился тем, что откопал на складе неизвестно откуда взявшуюся на Омеге импульсную винтовку гетов. Сейчас, когда геты были побеждены и вернулись за Вуаль Персея, найти их технологию было сложно.

Когда все было готово, отряд выдвинулся в сторону доков. Там их уже должен был ждать Харш и остальные наемники Арии, которые должны были помочь им в выполнении задания. Теоретически.

Створки грузового лифта доков открылись, и взору отряда предстала “Золотая Звезда” в точно таком же виде, какой ее тут оставляли пару дней назад. Только теперь рядом с ней кипела жизнь — рабочие загружали последние контейнеры с оборудованием и амуницией, техники делали финальные предстартовые проверки, а у открытого шлюза одной шеренгой стояли до зубов вооруженные наемники, небольшая часть которых была уже знакома Холдену. Кроган стоял неподалеку от Арии, которая повернулась к приближающемуся отряду, в главе которого шли турианка и наемник.

— А вот и гвоздь программы, — произнесла азари, складывая руки на груди и чуть наклоняя голову набок. На ее темно-синих губах играла полуиздевательская усмешка. — Что ж, раз уж все собрались, пройдемте на твой новый корабль, капитан Холден.

Она без лишних слов развернулась и направилась в сторону шлюза. Остальные, переглянувшись, последовали за ней. В прошлый раз Холден, Лэнни и Кассия не слишком-то любовались видами, да и времени рассматривать корабль изнутри не было, пока их вели в грузовой отсек. Но сейчас у них была возможность как следует изучить небольшой фрегат. Он был построен по образу и подобию остальных фрегатов Альянса, разве что пираты добавили несколько... модификаций. Так, на фрегате стояло орудие "Таникс" — неудивительно, что пару дней назад они с легкостью разнесли на космическую пыль корабль батарианцев. Ядро было не слишком мощным, поэтому скорость корабля оставляла желать лучшего. ВИ, управляющий внутренними системами корабля и кибероружием, был знаком Кассии — именно его голос извещал экипаж о событиях на борту.

Оглядываясь по сторонам, Холден составлял мнение о корабле. По сравнению с тем, на чем ему доводилось летать не так давно, это был морально устаревший фрегат, но еще способный показать свои зубы, если этого требовала ситуация.
— Итак, — Ария взошла на мостик перед галактической картой, с которой капитан мог отдавать приказания экипажу и пилоту о назначении полета, и сложила руки за спиной. — Ваша задача — отправиться в скопление Гаммы Аида, в систему Дис.

"Духи, она же не собирается..." У Кассии встал ком в горле. Она молчала. Но об этом стоило позже переговорить с капитаном.

— Год назад возле планеты Яртар были замечены странные передвижения кораблей Батарианской Гегемонии. Они что-то забрали с орбиты, а затем исчезли. Тогда у меня не было возможности отследить их перемещения лично, но недавно поступило сообщение от одного из... агентов, — она улыбнулась и прищурилась. — Что батарианцы снова начали шевелиться. Их корабль, "Бархеш", приземлился на Яртар несколько недель назад. Вы должны выяснить, что они задумали, и получить любые данные о том, куда и зачем отправлялись их корабли. Судя по всему, они стреляют в любого, кто попытается это сделать, так что... — азари пожала плечами. — Постарайтесь не помереть прежде, чем отошлете мне данные. Если корабля там больше нет, выясните, куда он отправился. Мне нужны все данные о их миссии, какие можно достать. Вопросы?

Вот это поворот! Холден никак не отреагировал на сказанное, но рассказ турианки, поведанный всего лишь несколько часов назад, всплыл в его голове с мельчайшими подробностями. Ровно как и его прошлое.

“И я не уверена, что хочу знать, Холден.”

— Разведка и доклад, задача ясна. Сколько времени отводится на выполнение задания?

— Сколько потребуется, но я рассчитываю, что ваш отряд предпримет все возможное, чтобы сделать это как можно быстрее, — холодно ответила Ария, бросая леденящий взгляд на Венса. — Ежедневными отчетами займется Джек Дэвис. Если возникнут трудности... связаться со мной можно через любой коммуникатор на корабле или на ваших инструметронах. Однако посылать подкрепление проблематично. Большой отряд будет слишком заметен, а я хочу, чтобы ни одни лишние уши и глаза не прознали о вашем маленьком визите.

— Допустим ли огневой контакт с батарианцами? — Холден нахмурился. Поддержки можно не ждать, хотя он особо на нее не рассчитывал.

Азари фыркнула.

— А я-то надеялась, что ты можешь соображать своей головой, Холден, — язвительно отметила она. — Приоритет миссии — это данные. Раскопайте все, что сможете, и отошлите мне. Все остальное вторично.

— Можешь положиться на меня, не подведу, — ухмыльнулся Холден. — Ты получишь интересующую тебя информацию.

Та кивнула и сошла с мостика, бросив на ходу капитану:

— Надеюсь, мне не нужно повторять еще раз, что именно будет с тобой, если ты меня подведешь...

В ответ тот лишь слегка улыбнулся, провожая азари взглядом.

— Разумеется.

Да, характер у нее просто замечательный, сказать нечего…

— Отлично. В таком случае я вернусь к своим обязанностям, а ты можешь приступать к своим. Капитан, — саркастично подчеркнула она, покидая корабль через шлюз. Вместе с нею вышли и несколько ее телохранителей.

Отряд, который предложила Холдену Ария, состоял из каких-то отбросов — большая часть их оказалась обычными уличными бандитами, и лишь несколько "Синих Светил" согласились сотрудничать с новым начальством. Видимо, присутствие Дэвиса все же имело свои плюсы, хоть и не такие существенные. Кроган по имени Харш, который, судя по всему, был не из болтливых, застыл огромной темной тенью у стены в БИЦ. Остальные бросали взгляды на капитана и Кассию, но вслух ничего не высказывали.

— Мне это не нравится, — наконец тихо произнесла Кассия. — Очень не нравится...

— Все будет в порядке, — так же тихо произнес Холден, замечая, что взгляды экипажа и отряда наемников устремлены на них.

Да, с такими силами горы не свернешь, но дело было не в опыте этих людей, а в том, что они не привыкли работать сообща. Именно поэтому Холдену почти удалось выполнить побег из колонии и зачистить “Звезду” не встречая должного сопротивления. Сделав несколько шагов вперед к своим подчиненным, он произнес:

— Догадываюсь, о чем вы сейчас думаете. Кто этот урод и почему он тут главный, — тень улыбки проскользнула на лице Холдена. — Я попытаюсь объяснить.

Проходя вдоль отряда и заглядывая в глаза каждому без исключения, Холден начал негромко говорить:

— Расходный материал. Пушечное мясо. Бесполезные отбросы. Вы можете думать иначе и строить из себя кого угодно, но именно так о вас думали те, кому вы подчинялись до этого момента. Доказывать я ничего не буду — можете сами вспомнить, какие потери вы понесли в колонии. И сутки назад на этом корабле, — новый капитан смерил взглядом одного из наемников, лицо которого он уже видел на Уотсоне.

— А мне не нужно пушечное мясо! — рявкнул Холден, бросив короткий взгляд в сторону Дэвиса. — Мне нужен боеспособный отряд солдат, который умеет действовать сообща, в точности выполняя распоряжения своего лидера, который будет вести их в бой, не отсиживаясь на орбите! И мне нужен экипаж, который беспрекословно выполнит любой приказ, даже если это команда выполнить прыжок через Омегу-Четыре!

Окинув взглядом мостик, он уже тише произнес:

— В максимально сжатые сроки, я могу сделать из вас силу, которую вскоре будут бояться элитные отряды наемников и телохранителей, а название корабля и его экипаж запомнят капитаны всех судов на этой станции. Но насильно я никого держать не собираюсь. У кого есть сомнения, и кто не хочет работать под моим командованием — шаг вперед.

— Умно.

Низкий и грубый голос донесся от стены. Похоже, кроган все-таки подал голос.

— Но я не подчиняюсь розовокожим слабакам. Когда докажешь, что ты достоин своего звания... тогда я признаю тебя своим боевым командиром. А пока — ты такое же пушечное мясо, как и остальные.

Кассия вздрогнула. Вот этого она и боялась. Судя по всему, добиться сотрудничества от крогана будет труднее всего. Хотя вряд ли он взбунтуется — но вот полагать, что он выполнит любой приказ... было по меньшей мере странно.

"К черту тебя, Ария. Ты не будешь использовать мое прошлое против меня."

— Я бывший командир ударного отряда “Эхо-7”, офицер группы особого реагирования, и своих слов на ветер не бросаю. Все доказательства ты получишь в первом серьезном бою, Харш.

— Увидим.

Он наконец отлепился от стены и подошел к Холдену. Чтобы заглянуть человеку в глаза, ему пришлось наклониться — рост у него был внушительный. Харш несколько секунд рассматривал капитана, видимо, решая, стоит ли врезать ему прямо сейчас или все же дать тому шанс доказать, что человек достоин быть капитаном.

— Безусловно, — произнес Холден, выдержав взгляд крогана.

— Я думаю, нам нужно подготовить корабль и выводить его из доков, — подал голос Лэнни, которому вся эта напряженная атмосфера и недоверие уже осточертели. — Если вдруг понадоблюсь, я буду в инженерном отсеке. Пробегусь по основным системам и попробую настроить двигатель на максимальную производительность.

— Закрыть шлюз. Пилот, начать предполетную подготовку. Навигация, рассчитать курс до системы Дис, — Холден отошел обратно к турианке, наблюдая за действиями экипажа, а наемники, молча переглядываясь между собой, покинули мостик.

Все разошлись по своим местам, а Кассия, повернувшись к Холдену, произнесла:

— Капитан, — приложив руку к виску в почти насмешливом жесте. Похоже, никто не воспринимал Венса серьезно на этом корабле. Да и с чего бы они это делали? Холден был незнаком большинству из них, а те, кто знал его, воспринимали человека скорее как друга, чем как начальство.

— Думаю, я отправлюсь в арсенал, подберу себе броню и оружие... или попробую отыскать свой старый "Терминус". Не думаю, что Дэвис его выбросил, а я к нему привыкла.

Она развернулась и направилась в сторону лифта. Говорить о предстоящей миссии не хотелось — да и что она могла сказать? Игнис уже рассказала все, что знала. Дис был опасен. И пусть их заданием не был полет к Неарру, где год назад погибли ее друзья, турианка подозревала, что на Яртаре будет не лучше. Если они вообще хоть что-то найдут. Ведь была вероятность того, что корабль оттуда уже давно улетел, а помехи неизвестной природы, которые отряд Кассии засек еще тогда, могли помешать отследить перемещения. Впрочем, батарианцы уже давно поняли, что можно пользоваться этой "глушилкой" для того, чтобы заметать следы.

— В каюте Дэвиса смотри, — вслед произнес Холден и подошел к пилоту, наблюдая за его действиями по подготовке к запуску.

Тот факт, что его серьезно не воспринимают, почти не заботил Холдена. Пока будет время, он натренирует десантный отряд, а те, кто не захочет или не сможет работать как единое целое, не переживут первого серьезного боя.

Тем временем Кассия отыскала в арсенале свою старую броню и любимую снайперскую винтовку, а также пистолет. Правда, теперь они являлись ничем иным, как напоминанием о том, что ей не удалось защитить колонию. Надевать броню было почти физически больно. Болела сломанная и все еще заживающая нога. Боль поселилась в голове, словно молот, заставляя мысли замедляться и превращаться в сонно ползущие комки воспоминаний. Турианка уже почти жалела, что в ту ночь рассказала о своей неудаче Холдену, ведь теперь он тоже знает о том, что их нынешняя миссия, скорее всего, завершится неудачно. А сомнение и страх — это именно то, что всегда мешает сосредоточиться и просто делать свою работу. Впрочем, никто не спрашивал у Игнис, чего хочет она, никто не интересовался ее мнением, если оно не совпадало с мнением командования. Если у Вселенной и был герой-защитник, то лейтенант Игнис точно им не являлась. Она была худшим кандидатом на этот титул, если быть до конца честным. Ария это знала, и поэтому не позволила ей командовать кораблем. Ей нужен был результат... а все остальное не имело никакого значения.

В арсенале турианка наткнулась на Харша — тот молчаливо чистил оружие, в полутьме лишь неестественно поблескивали его глаза.

— Интересно, почему Ария выбрала тебя? — пробормотал кроган, не отрываясь от своего занятия.

— Что ты имеешь в виду? — резко спросила Кассия, повернувшись к нему и сложив руки на груди. В броне "Терминус", черной с красноватыми линиями, она была похожа на миллион таких же турианцев, и можно было легко забыть, что она все же женщина. — Наш капитан — Холден. Ему решать, что нам делать.

Харш усмехнулся.

— Если ты так думаешь, то ты либо непроходимо глупа, либо наивна. А судя по тому, что я о тебе знаю, ты не такая.

— Я не хочу обсуждать то, что думает или решает Ария. Я просто хочу, чтобы все это наконец закончилось.

— Ну, вперед. Выполняй приказы человечка, может, тогда тебе кинут кость, как самому верному варрену.

Фыркнув, Игнис покинула арсенал. Она чувствовала себя не в своей тарелке в компании крогана. Что у него на уме? Его интересуют только кредиты, или все-таки он что-то знает? Его назначили на "Золотую звезду" только ради грубой силы, или... Она помотала головой. Сомнение и страх. Пороки, которые выжигали из разума турианцев с пятнадцати лет. И все же они глубоко поселились в ее душе, разъедая, словно кислота, и мешая ясно видеть цель и последствия. Хоть бы этот кроган заткнулся. Его взгляд будто жег спину, насмешливый и усталый.

Решив проверить, как там дела у Лэнни, турианка направилась в инженерный отсек.

По кораблю пронеслась легкая вибрация — заработали главные двигатели, и корабль неспешно покинул док Омеги.

— Вышли, навигация в норме.
— Реактор?
— Показания в пределах нормы.
— Перехожу на ручной режим.

Холден внимательно следил за действиями экипажа, которые начали прокладывать курс к ретранслятору. Пилот был совсем молодой, но судя по его уверенным действиям, практики у него было достаточно, что бы управлять судном такого класса с закрытыми глазами. Уже хорошо.

— Мортон, проведи полную проверку боеспособности перед прыжком и сообщи мне о результатах.

Парень серьезно кивнул, не отрываясь от панели управления.

— Конечно, сэр.

“Хоть пилот не буйный попался, и на том спасибо,” — усмехнувшись своим мыслям, Холден покинул мостик.

До прыжка еще было время, которое он решил использовать максимально эффективно.

***

...В космосе не слышно звуков. Среди звезд стоит абсолютная тишина — такая, какую обычно представляют при слове "вечность". И даже здесь, посреди этой вечной темноты, тишины и пустоты, есть жизнь.

На корабле тихо, только слышится отдаленный гул аппаратуры, да мигают сигналы на приборной панели пилота. До ретранслятора осталось совсем немного. А потом — вспышка в глазах, взрывающаяся тысячами радуг и фейерверков, чувство тянущей пустоты внутри, и — твой корабль уже в тысячах световых лет от исходной точки. На краю вселенной кажется, что до дома уже никогда не добраться. А может, и нет его уже подавно, этого дома?

Наш дом теперь — "Золотая звезда". Старенький, но мощный фрегат, когда-то принадлежавший пиратам. Да и мы теперь почти что преступники. Никто не ждет нас на Земле, Палавене, Тессии, Тучанке, Мигрирующем Флоте. Все это осталось там, где светят чужие теперь солнца. Там, где не умирают звезды на фоне черного космоса, в котором не слышно звуков. Жалею ли я об этом? Вряд ли. Наверное, именно такую судьбу я и заслужила. Предательница, дезертир и убийца. Но что-то глубоко внутри, что-то, слишком сильно похожее на надежду, все еще твердит, что жизнь можно вернуть. Можно обмануть смерть и судьбу, можно расплатиться кровью за неоплатные долги, можно обрести свободу.

Или это просто иллюзия? Может быть, я слишком часто обращаюсь к тем, кого называют Духами Палавена. Это всего лишь останки былой религии, былого величия, символы добродетелей, присущих нашему народу. К одному из них мы обращаемся чаще всего. Имя ему — Доблесть. Доблесть и Справедливость, Закон и Порядок издревле управляли нашим народом, но теперь мне кажется, что все это так же эфемерно, как наш крошечный кораблик, затерявшийся где-то среди чужих звездных путей.

Что бы ни управляло моей судьбой, у него есть чувство юмора. Не знаю, что ждет меня в Дисе. Не знаю, удалось ли мне в прошлый раз уничтожить то ужасное… существо, которое шептало мне на неизвестном, но понятном языке, полностью. Я не уверена даже, что оно было. Или все это игры разума… несоразмерно великого и недоступного для понимания простым смертным?

Я не знаю. Я знаю только одно: здесь и сейчас кто-то нуждается во мне. А значит, я возьму винтовку, сожму зубы покрепче и пойду в очередную битву без идеи и смысла.

***

Кассия вздохнула и выключила уни-инструмент. Она изредка делала записи на диктофон, ведя свой личный дневник и записывая наблюдения за ходом миссий. После поражения на Неарре Игнис надолго забросила свой дневник, и только теперь почувствовала, что она просто обязана восстановить его. Действительно, ведь все, что угодно, могло случиться с ними, а турианка знала — «Золотая звезда» найдет в Дисе только неприятности. Если вообще хоть что-то найдет.

Ей было скучно. Она завидовала Лэнни, который мог часами напролет ковыряться в системах охлаждения, калибровать «Таникс», настраивать двигатели. Она завидовала Харшу, который, казалось, вообще больше привык быть один и компания его только раздражала. Сейчас, в отрыве от боевых действий, для Кассии просто не находилось занятия. Поэтому она, побродив еще немного по жилой палубе, направилась в док челноков. Там было достаточно свободно и почти никого не было, и турианка решила, что немного размяться не помешает. Затеяв бой с тенью, Игнис почти забыла о своих недавних сомнениях…

Но через некоторое время после того, как она отошла отдохнуть за ящики, услышала голоса и звуки ударов.

За неимением на фрегате тренировочного зала, Холден выбрал именно это место для тренировок с наемниками, в действиях которых только сейчас началось чувствоваться сплоченность.

— Неплохо для начала, Скотт. Забыл блок, — ухмыльнулся Холден, смахивая с лица пот и протягивая руку лежащему наемнику.

Тот кивнув, поднялся и отошел в сторону.

— Следующая двойка! — рявкнул Венс, разворачиваясь на несущихся к нему наемников из Синих Светил.

В отличие от других, эти двое умели работать лучше и щедро одарили Холдена градом ударов, которые тот успешно отбил, двигаясь словно молния. Со стороны могло показаться, что он не испытывает никаких трудностей в обороне, но годы, беспрерывные рукопашные тренировки и имитации боевого контакта уже начинали давать о себе знать — один из ударов все же настиг Холдена. Мгновенно сгруппировавшись, он ринулся в атаку, не предоставляя возможности наемникам нанести новый удар. Не выдержав такой напор, те начали отступать под его натиском и через несколько секунд оба лежали на палубе.

Игнис уже закончила свой бой с тенью и теперь просто наблюдала за тем, как Холден тренирует бойцов. Да, что ни говори, но те умели драться только так, как обычно дерутся мелкие рыбешки в бандитском пруду Омеги — отчаянно, нечестно, грязно, и не слишком умело. Она только сейчас заметила, что большинство из них было слишком молодо, и ей пришло на ум, что Ария просто сбагрила ненужных людей на корабль, дабы те не слишком захламляли улицы своими трупами. Впрочем, несколько из них, видимо, бывшие лидеры, проявляли почти животную жестокость и этим искупали недостаток в умении. Когда последние двое претендентов на то, чтобы надрать Холдену задницу, повалились на пол, Кассия усмехнулась.

Внезапное желание заставило ее выйти вперед и кивнуть Венсу.

— Хватит трепать новичков, человек. Хочешь подраться? Дерись с тем, кто может ответить.

Тот повернулся к турианке и улыбнулся:

— Если бы я захотел хорошей драки для души, то попросил бы Харша надрать мне задницу.

Турианка фыркнула, подавляя смешок.

— О, брось, Холден. Я знаю, что ты долбанутый, но не настолько. Наверное, Харш просто раздавил бы твою голову, как орех, — она изобразила руками этот интереснейший процесс, явно подкалывая своего капитана. — Так что, может, сравняем силы?

Наемника не надо было уговаривать — сгруппировавшись, он бросился к Игнис.

— Обязательно, — на ходу сквозь зубы прорычал он, нанося удар в корпус турианке.

Бить по корпусу турианцев — практически бесполезное занятие. Однако Холден, судя по всему, знал о небольшом количестве не защищенных пластинчатой броней мест, и Кассия, зашипев, отскочила. Удар был непривычно сильным для людей, тело которых всегда казалось ей хрупким и мягким, как глина. Выждав подходящего момента, турианка ударила Венса длинной ногой с разворота, целясь в грудь.

Резко увернувшись от удара, который мог бы спокойно раздробить пару костей незащищенному человеку, Холден сократил дистанцию и схватив турианку за броню, дернул на себя, заходя ей за спину и уклоняясь от очередного удара, теперь нацеленного ему в лицо.

Игнис удержала равновесие каким-то чудом, но, видимо, виной тому было то, что в спаррингах она почти всегда выходила победительницей. Правда, с Холденом ей пришлось напрягаться. Резко развернувшись, она занесла руку и сильно ударила наотмашь. Удар цели не достиг, но Венс отпрянул назад, чего лейтенант и добивалась. Слегка согнув ноги в коленях, она сильно оттолкнулась от пола и сбила человека с ног. Внушительные челюсти с острейшими зубами щелкнули в опасной близости от лица капитана.

— Сдаешься? — вкрадчиво поинтересовалась она.

Сердце пропустило два удара.

— Ты… знаешь ответ, — выдохнул Холден, с силой ударяя Игнис коленом и отбрасывая ее в сторону.

Они не заметили, как остальные с любопытством сгрудились неподалеку, перешептываясь и обсуждая бой. Кто-то чересчур смелый даже выкрикнул нечто вроде "надери ее шипастую задинцу", но его тут же утихомирили. Еще не хватало, чтобы потом досталось подчиненным. Однако смотреть на то, как турианский офицер и человеческий капитан меряются силами, было захватывающе. Силы были примерно равны.

— Настоящий командир знает, — Игнис отскочила, переведя дух, — Когда следует отступить. Это не проигрыш. Просто... отсрочка победы.

Ее движения были резкими, быстрыми и весьма точными. Кассия походила на кобру — ее смертоносные броски почти всегда попадали в цель. После одного такого выпада, ее острые когти полоснули Холдена по щеке, оставив три кровоточащие царапины.

Холден не в первый и не в последний раз получал раны и травмы во время боев и тренировок, но сейчас что-то сверкнуло в его глазах, и очередной точный удар Игнис был прерван захватом и ответным ударом кулака наемника в бок. Сознание уже отошло куда-то в сторону — годы тренировок не были забыты, и капитан стал наносить удары руками и ногами один за другим без перерыва, как машина, действуя полностью на инстинктах, как дикий зверь.

Кассия не просила пощады, не сдавалась и ничем не выказывала того, что испытывает боль. Впрочем, это было ничто по сравнению с тем ужасным ощущением, когда на нее упал подбитый челнок — тогда ей казалось, что ее ногу кто-то методично и жестоко отрывает от тела. И даже тогда она не стала унижаться перед пиратами, сжав зубы и чувствуя гудение в голове и привкус собственной крови на губах.

И чем же сейчас было хуже?..

Турианка задавалась этим вопросом, отступая под градом ударов и едва успевая их блокировать. Некоторые достигали цели, но она не издавала ни звука.

Что-то заставляло ее желать победы в этой схватке, пусть даже она и была ненастоящим боем. Что-то, что заставляло ее, еще на "Верикане", раз за разом спускаться в десантный отсек. Чем-то Холден напоминал ей... Фадеуса. Она вздрогнула от этой неожиданной мысли, и на миг потеряла концентрацию. Кулак Венса столкнулся с ее челюстью, и Кассия упала.

Тяжело дыша и приходя в себя, Холден оглянулся по сторонам, ловя изумленные взгляды наемников. В этот момент он вновь стал ощущать боль, которая пульсируя в окровавленной руке, волнами распространялась по телу. Нет, он определенно не был рад победе — он едва не утратил контроль над собой.

— Прости, если перегнул палку, — сделав шаг вперед, капитан протянул руку турианке.

— Нет, ничего, — турианка поднялась, потрясла головой, прогоняя из нее заполнивший череп туман. — Не знаю, что на меня нашло. Я… наверное, просто устала. Извини за это, — она махнула рукой в сторону царапин на щеке Холдена. — До сих пор не могу привыкнуть к тому, какие вы хрупкие. — Слегка улыбнувшись, Игнис выпрямилась и осмотрелась. — Эй, ленивые задницы, чего уставились? Шоу окончено! Возвращайтесь к работе!

Наемники разошлись, громко общаясь между собой, и перебивая друг друга, делились впечатлениями о поединке капитана с турианкой.

Холден задумчиво провел рукой по своей щеке.

— Ну, как я помню, ты всегда хотела навалять мне. Будем считать это первым шагом на пути к цели.

Кассия села на один из ящиков с боеприпасами, который не успели еще отнести в арсенал. Да, Ария снабдила их оружием под завязку, будто заранее знала, что оно пригодится. В свете всего этого вопрос Холдена о том, можно ли применять силу, казался невероятно глупым. Неудивительно, что азари разозлилась на него. Да еще и этот кроган, которого она отправила вместе со всеми… Скорее всего, он тоже чем-то не угодил пиратской королеве Омеги, но с другой стороны, он мог в одиночку заменить целый отряд. В экстранете информации о нем почти не было, кроме нескольких суховато изложенных фактов о жизни на Тучанке. Игнис знала, что там жилось совсем нелегко. По сравнению с попыткой выжить на планете, где царила ядерная зима, ее приключения казались отпуском. Никто из ее знакомых не бывал там, но кое-кто поговаривал, что даже в таких ужасных условиях кроганы умудрились выжить. Впрочем, турианцы вместе с Саларианским Союзом, распылив над и так умирающей планетой вирус генофага, положили конец кроганской империи. Неудивительно, что те ненавидят всех подряд и стреляют без лишних слов. Сама лейтенант считала такие меры ошибочными, ибо, если когда-нибудь генофаг все же будет вылечен, кроганы обязательно захотят поквитаться с обидчиками. Давным-давно, еще во времена восстаний, кроганы почти захватили Палавен — их остановили буквально у самого порога турианской родины.

Мрачно размышляя о будущем, Кассия задумчиво рассматривала Холдена. Насилие и жестокость никогда не приводят к благоприятным последствиям. Без нравственных установок, сдерживающих их, турианцы могли бы повторить судьбу Кроганской ДМЗ. Да и люди, с их рвением к технологическому прогрессу и стремлением доказать всем и вся, что они достойны встать наравне с древнейшими расами Совета, рисковали тем же. Первый Спектр из расы людей погиб в космосе, и теперь доверие к людям падало, хоть некоторые и считали их перспективными. Видимо, Ария тоже так считала, раз позволила Холдену взять корабль и дорогие ресурсы в собственное пользование.

— Интересные дела, капитан, — хрипло произнесла она. — Я рассказала тебе о том, что случилось год назад с моим отрядом, и на следующий же день Ария дает приказ разведать обстановку в той же системе. Совпадение?

— Кто знает... Мое дело — исполнять указания, а не размышлять над ними, — с нарочито безразличным тоном произнес Холден, жестом показывая, что здесь это обсуждать не стоит.

Включив коммуникатор, он вызвал инженера:
— Лэнни, на связь. Ты не нашел место, где можно спокойно промочить горло?

Из коммуникатора донесся несколько сбивчивый голос инженера.

— Да, сэр… так точно, сэр. Блин. — Послышалась какая-то возня и тихие шаги, видимо, Лэнни отошел куда-то, где его не могли бы слышать посторонние. — Спускайтесь в инженерный отсек, я покажу кое-что интересное.

Кассия пожала плечами. Она не слишком надеялась на то, что Лэнни удастся отыскать место, недоступное всевидящему глазу Арии, но турианка явно недооценивала молодого парня. Она вообще никогда особенно не считала его кем-то выдающимся. Обычный колониальный рабочий, слишком миролюбивый для того, чтобы стать ценным кадром в военной операции. Легкое чувство любопытства все же возникло где-то на краю ее сознания. Она кивнула Холдену и поднялась с ящика, направляясь к лифту. Ей не было известно, прослушивают ли их с Омеги или ведут и видеонаблюдение, но с Арией все было возможно. Эта операция слишком много значила, чтобы та пускала ее на самотек.

Лифт привез их в инженерный отсек. Здесь было всего несколько человек, но они не слишком обращали внимание на капитана и лейтенанта. Лэнни без лишних слов отвел их в небольшое помещение прямо под ядром двигателя. Похоже, что излучение каким-то образом глушило связь именно в этом месте. Ни коммуникаторы, ни экстранет не работали, правда, подсобка едва вмещала в себя всех троих. Было темно, низкий потолок заставлял высокую турианку нагибаться, цепляясь головными шипами за провода.

— Здесь не работают никакие каналы связи, — уверенно сообщил Лэнни, садясь у стенки и глядя на Игнис снизу вверх. — Правда, не слишком удобно…

— Молодец, — ответила тихонько та, стараясь не оборвать провода. — Это единственное место?

— Пока что я нашел только это. Видимо, никто не додумался, что сюда вообще кто-то, кроме техника, будет заходить.

— И в правду, молодец. Так держать, — улыбнулся Холден инженеру, но через пару мгновений от улыбки на его лице ничего не осталось.

— Касси, Ария что-то знает о твоем прошлом? — задал вопрос он, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди.

Та ойкнула, снова ударившись головой о потолок, и с неудовольствием ответила:

— В общем и целом... да. Она знает, что наш корабль был в Дисе и совершал посадку на Неарре. Знает, что половина моего отряда погибло по моей вине, знает, что меня разыскивает Иерархия. Все остальное ей неизвестно. Да и никому не известно — никакого официального отчета не подавалось. Оставшийся экипаж "Верикана" сообщил властям, что я внезапно "вышла из-под контроля" и по "неизвестным причинам" убила группу высадки с помощью ядерного удара по планете, а потом сбежала на Омегу.

Холден кивнул.

— Ты спрашивала, совпадение ли это. Иногда мне кажется, что вселенная запоминает каждый твой шаг и платит той же монетой, — вздохнув, произнес он, посмотрев в глаза турианки. — Я уже был в этой системе однажды. На Гремаре лежат останки ударного крейсера “Дракенфельс”, на котором я служил. Нет, это не простое совпадение.

— Так... кажется, я что-то пропустил? — Лэнни сложил руки на груди и внимательно посмотрел на Холдена и Кассию. — У вас обоих уже были полеты в эту систему?

Мозаика начинала складываться. Турианка подозревала, что все это не случайно, и даже то происшествие год назад на Неарре не было случайным. И хотя Ария казалась одной из самых крупных рыб в океане всегалактической преступности, что-то подсказывало лейтенанту, что дело здесь не ограничивается разборками группировок и даже межгалактической политикой. Что-то просматривалось сквозь туман лжи, хитросплетения интриг и пелену невежества. Что-то, что было куда темнее и хитрее их всех.

— Да, — вздохнула Игнис, кратко пересказав инженеру свою историю, которую не так давно сообщила Холдену.

— Наш крейсер прибыл на сигнал бедствия какого-то транспортного корабля, — нахмурившись, добавил Холден, вспоминая прошлое. — Нам до последнего не рассказывали о том, что это за корабль или какой груз находится на нем. Вскоре после обнаружения транспортника на низкой орбите Гремара, мой отряд стал готовить абордажную операцию — корабль лежал в дрейфе с выключенными двигателями и не отвечал на запросы.

Холден не заметил, как в его руке оказалась зажженная сигарета. Рев пламени и крики экипажа он помнил до сих пор.

***

— Что сказал капитан? — светловолосая девушка лучезарно улыбнулась вошедшему в десантный отсек командиру отделения.

— Будет абордаж, Флор. Готовься, — Холден подошел к своему локеру, доставая боевой скафандр. — Где остальные?

— Уже ждут у шаттла, Венс, — с улыбкой разглядывая его, ответила Роджерс.

Она была заместителем Холдена на протяжении последних пяти лет работы на “Дракенфельсе”, и их уже давно связывало нечто большее, чем просто уставные отношения.

— Знаешь, я все хотела тебе сказать… — она не успела закончить фразу, как резкий толчок сотряс корабль.

Вслед за ним раздался звук разрываемого металла, сопровождающийся довольно сильной тряской. Холден едва устоял на ногах, Роджерс вцепилась в дверцу шкафа, со страхом кинув взгляд на командира.

— Астероид?..

— Я выясню, давай в шаттл, живо! — быстро облачившись в броню, кинул Холден.

— А ты?..

— Я сказал быстро! — рявкнул он, на ходу перекидывая через плечо винтовку и направляясь к главному коридору нижних палуб.

***

— За десять минут до вылета, на “Дракенфельсе” произошел взрыв в инженерном отсеке. Он был достаточно мощным, чтобы парализовать наш корабль. Вскоре после этого, по громкой связи прозвучал сигнал о приближающемся судне. Земном. Это был “Повелитель Ночи”, один из боевых судов, принадлежащий нашей флотилии. Он открыл огонь по транспортнику и нашему крейсеру. Видя, что другого выхода нет, я принял на себя руководство эвакуацией. В тот день я потерял половину отряда, но смог вытащить большую часть экипажа “Дракенфельса”, нас подобрало ответившее на сигнал бедствия грузовое судно, направляющееся на Цитадель.

Затянувшись, Холден минуту помолчал.

— Пока мы расположились на станции и пытались связаться с командованием, кто-то начал убирать моих людей, одного за другим, слишком быстро даже для профессиональных наемников. Тогда я начал копать глубже, и каково же было мое удивление, когда после нескольких наводок, я встретил капитана “Дракенфельса”, вполне живого и здорового в одном из баров. Он общался с капитаном “Повелителя Ночи” и был в отличном расположении духа. Вечером у нас состоялась непродолжительная беседа, в ходе которой я получил доказательства того, что взрыв на крейсере был саботажем с его стороны. Больше никакой информации из него вытянуть не удалось…

***

Пропустив человека в свои покои, входная дверь закрылась, оставив его в полумраке.

— Свет.

Ничего не произошло. Гостиная по-прежнему оставалась темной, лишь приглушенный свет Цитадели пробивался из обзорных окон.

Человек сделал несколько шагов и остановился, почувствовав сигаретный дым. Рядом с окнами в кресле был виден чей-то силуэт, а на небольшом столике рядом стояла пепельница с зажженной сигаретой.

— Интересно получается, — произнес голос и небольшой светильник рядом с креслом включился, освещая лицо Холдена, который держал чью-то фотографию в левой руке. — Выжившие погибают тут один за другим, возлюбленная умирает у меня на руках… А капитан ведет себя так, как будто он не терял свой корабль.

Капитан молчал, не смея двинуться и лихорадочно размышляя, как выхватить пистолет так, чтобы этот псих не успел ничего сделать.

— Я сделал то, что было необходимо, Холден.

— Устроив диверсию? Это же ты взорвал снаряд на инженерных палубах, верно?

— Да, это сделал я, — больше врать смысла не было.

Холден медленно поднялся, сверля капитана невидящим взглядом. Он не спал уже более трех суток, и уставший от боли и ненависти, уже с трудом контролировал себя.

— Зачем, Андерсон? Почему “Повелитель Ночи” расстреливал наш корабль в упор?

— Я не могу сказать тебе — ты все равно не поймешь. Если бы ты видел то, что видел я — ты бы поступил так же! — выхватив личный пистолет, капитан нажал на курок, и рявкнул выстрел.

Венс отшатнулся, снаряд задел его броню по касательной и сделал дырку в обзорном окне, которое мгновенно покрылось трещинами. Через мгновение пистолет выпал из руки капитана, и он взвыл от боли. Холден нанес еще один удар в грудную клетку капитана и тот отлетел к окну, упав на пол.

— Я так не думаю. Последний раз спрашиваю, — голос командира понизился до хрипа. — Почему. Ты. Предал нас.

Капитан осмелился поднять взгляд на Холдена, лицо которого исказила гримаса ярости, а в покрасневших глазах была видна только боль.

— Убьешь меня и отправишься под трибунал, командир, — усмехнувшись, сплюнул кровью Андерсон. — Тебя найдут и казнят.

Холден одной рукой поднял его за воротник, и прошипел:

— Буду ждать, — с этими словами он с силой швырнул капитана в поврежденное от выстрела окно, которое с оглушающим треском рассыпалось при ударе.

Тяжело дыша, Холден полминуты стоял у окна, затем подошел к краю, бросив взгляд вниз. Тело капитана пролетело два десятка этажей и теперь лежало на козырьке у служебного входа в гостиницу. Подняв руку, он в последний раз посмотрел на фотографию Флор и разжал пальцы, позволяя легкому порыву ветра подхватить ее и унести прочь. Молча проводив ее взглядом, Холден развернулся и медленно пошел прочь, смахивая со щеки одинокую слезу.

***

— Значит, тебе так и не удалось выяснить, что было на том потерпевшем крушение корабле? — задала логичный вопрос турианка. — Хотя меня это не удивляет. Если за информацию, хранящуюся там, Альянс пошел на такие меры... то Ария знает, что делает. Эти данные могут стоить в миллионы раз больше, чем все наши жалкие жизни.

— В самом деле? Тогда почему бы ей было не послать своих людей? Более надежных, чем мы? Нет, она не хочет ими рисковать, но с удовольствием спишет со счетов нас, — Холден задумался. — Там что-то должно быть. Исходя из твоего рассказа, можно допустить, что это “что-то” похоже на ту дрянь, с которой ты сталкивалась раньше.

— И те батарианские корабли... — задумчиво протянул Лэнни. Кассия кивнула, не дожидаясь ответа, и продолжила за него:

— Нашли что-то. Очевидно, Ария хочет завладеть этим чем-то прежде, чем Гегемония... проще говоря, украсть данные. Впрочем, официально никаких исследований батарианцы не производили. Может быть, их корабли тоже... — она взглянула на Холдена и почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — Не добрались до пункта назначения?

— Касси, — серьезно произнес Холден, выкидывая окурок и раздавливая его ногой. — Если там будет обнаружено нечто, представляющее хотя бы минимальную угрозу расам Цитадели, оно не должно покинуть планету.

— Ария ничего не говорила ни о каких артефактах, — турианка пожала плечами. — Только о данных. Хотя, учитывая, как реагировала наша технология на присутствие того шарика... Нам вряд ли удалось бы получить о нем хоть что-нибудь с помощью считывающих устройств. Иногда мне кажется, что... — она понизила голос, будто их могли услышать. — Оно само не хотело, чтобы мы это сделали... Оно будто... хотело покинуть планету вместе с нами. Понимаешь?

Наемник медленно кивнул.

— С нами такой фокус не пройдет. Лэнни. Сколько термоядерных зарядов несет на себе “Золотая Звезда”?

Лэнни сразу сник, отвел глаза и принялся почесывать в затылке.

— Ах да, об этом, капитан... я хотел сообщить тебе... ну, как только все уляжется. Кажется, у нас нет ОМП. — Он помолчал и затем добавил, будто оправдываясь: — Вообще.

— Это пиратский корабль, вряд ли им нужно бомбить планеты с орбиты, — попыталась найти хоть какую-то логику Кассия. — Или Ария сняла ОМП с корабля, пока тут хозяйничали ее люди. Если так, то она действительно все предусмотрела.

— Об этом можно будет спросить у Дэвиса при случае, — пристыженно заметил Лэнни и замолчал, словно отсутствие ядерных боеголовок было его личным недосмотром.

Холден нахмурился:

— Я поговорю с ним, наверняка отсиживается в своей каюте.

Несмотря на то, что наемник имел полное право спокойно вышвырнуть Дэвиса из каюты капитана и самому занять ее, он предпочел разместиться в жилых отсеках для экипажа.

— Окей, — инженер несколько приободрился и заметил, что Кассии жутко неудобно стоять в этом тесном помещении, склонившись в три погибели. У нее уже начали неприятно затекать конечности и шея. — Тогда давайте пока отложим этот разговор... до того, как у нас появятся какие-нибудь новые доказательства. А по пути к Дису рекомендую вам обоим поспать. Вряд ли после прибытия у нас будет время на это.

Турианка усмехнулась. Ее позабавило то, что Лэнни так о ней печется, словно она беззащитная девочка. Правда, иногда ей казалось, что он и сам что-то скрывает от нее... Скрывает за этой порой неестественной улыбкой и лихо надвинутой на лоб бейсболкой. Хоть он и был слишком молод, что-то во взгляде паренька говорило о том, что он немало повидал на своем веку. Может быть, не меньше, чем Холден и сама Игнис. Хлопнув его по плечу (движение вышло до странности неловким из-за нехватки свободного места), турианка попыталась ободряюще улыбнуться.

— Все в порядке. Если что, мы просто вернемся в эту комнату и все обсудим. Кстати, Холден, Дэвису будем сообщать о нашем небольшом открытии?

— Думаю, не стоит. По крайней мере, пока что, — холодно улыбнулся наемник.

“У меня на него несколько иные планы…”

— Ладно. Тогда я, если что, буду на жилой палубе, в каюте номер четыре, — пожала плечами Кассия, выходя из комнатушки. Не без облегчения расправила плечи, встряхнула головой, покрутила шеей — все невыносимо затекло. Без лишних прощаний она отправилась в свою каюту — корабль как раз подходил к ретранслятору, и в несколько прыжков они должны были добраться до Аттического Траверса.

Думать о предстоящей миссии не хотелось... Поэтому Кассия и не стала этого делать. Закрыв дверь каюты и проверив надежность замка, она с облегчением вытянулась на длинной кровати и закрыла глаза.

Это был ЕГО корабль.

"Золотая звезда" принадлежала Джеку Дэвису с тех самых пор, как он, свеженький новобранец для армии Альянса, только-только вышедший из карцера под названием Нулевой Скачок, не нюхал пороху и не знал, что за темным космосом. Теперь, десять лет спустя, он с усмешкой вспоминал то время. Малыш Дэвис, который всегда стеснялся своей биотики. Который никогда не говорил, что каждый раз, используя ее, мучается от чудовищных болей по всему телу и особенно — в голове.

Подняв руку, мужчина нащупал сзади на шее, у основания черепа, чип. Это был один из стареньких, Л-2. Поговаривали, что каждый пятый рано или поздно сходит с ума от боли и галлюцинаций. Ему повезло — могло быть и хуже. Он видел своими глазами, как бывает с теми, кому повезло меньше.

"Чертовы законники."

Джек фыркнул и, закинув ноги на стол, закурил в темноте. Свет резал глаза, а после его непроизвольной вспышки там, в гостинице, голова раскалывалась. Он был почти готов разорвать этого нахального Холдена на куски, но вовремя вмешалась турианка. Она была совсем не плоха, эта лейтенант Игнис. Уголки губ Джека приподнялись в усмешке. Она стояла на краю, и стоило только слегка подтолкнуть, и все — она уже пират. Ведь как говорила Ария, ей уже доводилось убивать своих товарищей, и турианка сделала это без колебаний, а потом рванула когти на Омегу. Она все еще надеялась искупить свою вину, вернуться на проторенный законный путь, но было уже слишком поздно. Поздно для раскаяния было и для Дэвиса — он запоздал с этим лет на десять.

Тихо зашипев, мужчина потянулся к бутылке бренди, стоявшей на столе. Алкоголь во время приступа почти не действовал, но хотя бы отвлекал от боли. Сделав огромный глоток, биотик вытер губы. Нужно будет разобраться с этими новичками. И с Холденом заодно. Если Дэвису доставляло удовольствие обменяться парой хороших ударов с Игнис, то Венс переходил все границы. Если этот старый хрен считает, что может вот так просто придти на ЕГО корабль и командовать тут, словно он капитан, то он глубоко ошибается. Команда знает Дэвиса, уважает его и будет подчиняться ему. Харш.... ну, с кроганом никогда не было просто, но он хотя бы в курсе, что Джек в бою достойный соперник. Он не будет лезть на рожон, пока ему это не выгодно. А Дэвис всегда исправно платил кредиты.

Ну, за исключением последней миссии. Все пошло кувырком. Если бы не эти доморощенные защитнички колонии, у пиратов не возникло бы никаких проблем. Да и потерь было бы меньше. Правда, Ария так просто отпустила пленных, словно они ничего и не стоили. Видимо, эта миссия важнее всех других.

Внезапно ему в голову пришла идея. Он выпрямился, включил терминал каюты и бросил приказ ВИ:

— Ди, включить камеры внутреннего наблюдения.

— Так точно, капитан, — отозвался ВИ, который не был перенастроен инженерами Арии и все еще считал капитаном Джека. — Камеры включены. Транслирую на Ваш личный терминал.

Тот улыбнулся, глядя на почти неподвижную картинку на экране.

— Так-так... интересно... каюта четыре, да?..

Что-то решив про себя, он выключил терминал и посмотрел на недокуренную сигарету. Этим он заняться еще успеет. А пока его ждала недопитая бутылка первоклассного бренди.

***

— Спокойствие и контроль… Хладнокровие и контроль… — вполголоса произнес Холден, подойдя к каюте капитана, и глубоко вздохнул.

Больше всего ему хотелось как можно реже пересекаться с этим типом, но раз того требовала ситуация… Придется как можно глубже спрятать свое личностное отношение. Поколебавшись пару секунд, он нажал кнопку вызова в каюту Дэвиса.

Несколько минут ничего не происходило. Ему в голову даже пришло, что бывший капитан, а ныне заместитель его, Холдена, на самом деле не был в каюте. Но вскоре раздалось тихое шипение, индикатор замка на двери мигнул зеленым, и створки почти бесшумно разъехались, спрятавшись в стенах и пропуская Венса в полутьму каюты.

Здесь ничего не изменилось с тех пор, как Дэвис прилетел на Уотсон. Вещей было мало — в капитанской каюте царила поистине спартанская обстановка. Письменный стол, шкафчик для оружия и брони, огромный голографический экран во всю стену напротив аккуратно застеленной кровати. На прикроватном столике лежал пистолет и какие-то детали, а также стопка датападов. Освещение исходило из стен и потолка, достаточное лишь для того, чтобы видеть хоть что-то в темноте. Венс даже не сразу увидел Дэвиса — тот сидел за письменным столом настолько неподвижно, что почти не дышал. Но он не мог не знать, что Холден вошел в дверь. Без его разрешения ВИ не мог открыть замок.

— Пришел выселять меня из моей каюты, да? — хриплый голос Джека звучал приглушенно и искаженно в почти пустой комнате, отражаясь от металлических стен. Человек сидел, сгорбившись и глядя в отключенный терминал, вполоборота к Холдену. Одна его рука сжимала рукоять пистолета, который он взял в арсенале Арии. Лицо мужчины исказилось от боли, но в темноте этого было почти не видно.

— Вовсе нет, мне она не нужна, — окинув взглядом мрачное помещение, изрек Холден. — Я не займу у тебя много времени, просто есть несколько вопросов, ответы на которые можешь дать только ты.

Наемник выглядел расслабленным, но это было всего лишь видимостью. Он ни на мгновение не забывал, что Дэвис был опасным врагом.

— Ах да. Теперь я отчитываюсь перед тобой... — в темноте промелькнула белозубая ухмылка. Дэвис пошевелился, повернулся к Холдену и теперь смотрел прямо на него. Растрепанные коротко стриженые волосы походили на рассерженного ежа. Глаза нездорово поблескивали, словно Джек был под кайфом. Но на самом деле он был совершенно в здравом уме, хоть и прикончил почти полную бутылку.

Теперь он совершенно не скрывал, что целится пистолетом в Венса.

— Задавай свои вопросы и проваливай.

— В последний раз, когда ты направил на меня пистолет, это плохо закончилось, помнишь?
Наемник напрягся, следя за малейшими движениями Дэвиса. Главный фокус был предугадать, когда он захочет нажать на курок, остальное — дело реакции.

“Видимо, в этот раз придется сломать ему руку, скотина другого языка не знает…”

— В последний раз только турианка спасла тебя от того, чтобы быть размазанным по стенке, — устало потер бровь Джек и махнул пистолетом в сторону двери. — Я слушаю. И мое терпение подходит к концу.

На самом-то деле, если бы не ужаснейшая боль в голове, Дэвис, может быть, и не стал бы вести себя столь хамски. Но сейчас любой громкий звук или свет раздражали его так, что хотелось ломать и крушить все на своем пути. А еще он был зол из-за того, что Холден теперь знает о биотике. Это всегда было секретным оружием Джека, козырем в рукаве, тем, о чем знали лишь избранные. Холден теперь в курсе и может использовать это против него... каким-нибудь образом.

— На этом корабле есть ОМП в каком-либо виде? Хотя бы без средств доставки? — наемник превосходно видел, что Дэвиса мучает боль, и решил не язвить ему. По крайней мере, пока что.

Дэвис хохотнул, опустив пистолет и чуть склонив голову набок. Он с любопытством воззрился на Холдена, видимо, гадая, что у него на уме.

— Ну, допустим. А зачем тебе вдруг понадобилось ОМП? Собираешься заняться уничтожением колоний? Похвально.

"Может, хотя бы это собьет твою чертову спесь".

— Собираюсь сделать так, что бы мы все остались живы, хотя бы до конца этой миссии. Крайняя мера, но мне она необходима в качестве козыря, — прищурившись, произнес Холден. — Так что у тебя есть в распоряжении?

Дэвис вздохнул. Он и сам был бы рад тому, если бы на борту были ОМП. Но, увы, единственная нейтронная бомба, которая находилась тут скорее в качестве "последнего аргумента", была изъята Арией во время последнего захода в док.

— Было, Холден. Было. Теперь нет. Думаю, ваш гениальный инженер все уже облазил и разнюхал. Зачем ты ко мне-то пришел? Думаешь, я тебе что-то новое скажу?

Он снова начинал злиться, и пальцы сжали рукоять пистолета так, что побелели. А может, он сделал это для того, чтобы скрыть дрожь в руках. Пустая бутылка, в которой осталось разве что пара капель на донышке, одиноко стояла на столе в опасной близости от края. Крайняя мера... у него была крайняя мера. Даже не одна. Но если бы все было так просто.

— У меня тоже есть вопрос, Холден.

Джек поднял голову и криво усмехнулся.

— Что мешает мне убить тебя прямо сейчас?

— То же, что и раньше. Твой излишне вспыльчивый характер и стремление устроить бойню по малейшему поводу. Думаю, попытаться ты можешь… — задумчиво произнес Холден. — Но лучше об этом думать на свежую голову, не так ли?

Достав из одного из карманов на броне небольшую цилиндрическую упаковку, он кинул ее Дэвису. Совсем не хотелось облегчать страдания этого ублюдка, но Дэвис еще был нужен, и желательно, чтобы тот был способен адекватно воспринимать реальность.

— Одна из последних разработок, в производство не пошла до сих пор. С бухлом не принимай. Одна таблетка действует около четырех часов, на твои способности влиять не будет.

Тот поймал упаковку свободной рукой и поставил на стол.

— Благодарить не буду. Из-за тебя я чуть не потерял свой корабль. И половину своих ребят. Этот должок еще за тобой. А теперь уходи...

Он отвернулся и всем своим видом дал понять, что разговор окончен. Открыв пузырек, он запрокинул голову и проглотил одну из таблеток. Не слишком сильно надеялся, правда, что это поможет, но, в конце концов, вряд ли Холден стал бы обманывать сейчас. Да и головная боль должна была пройти вскоре сама по себе, если Дэвис не будет пользоваться биотикой.

Да. Он этого не любил... очень не любил. Но если понадобится, то он пустит в ход все свои способности, если этот новоиспеченный командиришка попытается наводить тут свои порядки.

— До новых встреч, Дэвис, — кивнул Холден.

Развернувшись, он вышел из каюты в пустой коридор и пошел к мостику. Никто не заметил, что на его лице появилось нечто, напоминающее улыбку.

***

Они добрались до Аттического Траверса довольно быстро. За время перелета Дэвис успел избавиться от последствий неконтролируемого потока темной энергии, но из каюты капитана почти не вылезал — его редко видели где-то, кроме нее и столовой. Кассия проводила большую часть времени в тренировках с оружием и без, спала и общалась с Лэнни в инженерном отсеке. К слову, паренек оказался настоящим мастером по кораблям — в колонии проявить свои умения у него почти не было возможности, зато на борту он показал себя специалистом высшего класса. Благодаря его умениям двигатель корабля был улучшен и доработан так, что скорость выросла почти в два раза, а орудие «Таникс» работа на повышенной мощности.

Миссию никто не обсуждал. И хотя она нависала над ними, как грозовая туча, никому из них не хотелось об этом говорить. И поэтому, когда корабль появился на точке выхода рядом с ретранслятором в системе Дис, напряжение достигло своего предела. Приближение к планете Яртар не выявило ничего интересного — никаких сигналов бедствия, никаких вражеских или, если уж на то пошло, дружественных кораблей замечено не было. Единственный признак Яртара, легкие помехи в радиоэфире, были до боли знакомы Игнис.

— Мортон, глуши движки, ложимся в дрейф на высокой орбите, — Холден ходил из стороны в сторону позади пилота, изредка бросая взгляд на соседние экраны, на которых отображались показания данных, полученных при входе в систему. — Проверь поверхность. Ария сказала, что тут были замечены батарианцы. Значит, они должны быть где-то неподалеку.

Помимо него и основного экипажа “Золотой Звезды”, на мостике присутствовала Игнис и Лэнни, прилипший к одному из экранов, на который выводились данные сканирования поверхности планеты.

— Капитан, ничего необычного. Водоемов нет, поверхность силикатная. Присутствуют залежи алюминия и магния. Температура поверхности около 80 градусов по Цельсию, — отчитался пилот, бросая краем глаза подозрительный взгляд на Холдена. — Атмосфера состоит из криптона и ксенона. Необитаемая планета. И что мы тут должны найти?..

— Вот и мне интересно… — буркнул Холден, бросая беглый взгляд на турианку. — Совсем ничего? Никаких аномалий? Электромагнитное излучение, остаточный радиационный фон?..

Некоторое время пилот молчал, словно сбитый с толку, а затем подал голос Лэнни:

— Капитан, я засек какое-то странное излучение с планеты. Оно исходит из одного из кратеров на поверхности... Передаю координаты на ваш терминал. Природа излучения... неизвестна.

— Батарианцы? — неуверенно произнес пилот.

— Сомневаюсь, — нахмурился Холден, бросив взгляд на бессмысленный ряд цифр, пробежавший по экрану. — Излучение слишком слабое, что бы можно было хоть о чем-то с уверенностью говорить… Гаси все активные системы корабля. Не хочу, что бы кто-то пронюхал о нашем присутствии.

Основное освещение погасло вслед за утихающим гулом реактора, включились аварийные лампы. Сделав шаг назад, Холден шепнул турианке:

— Подобное излучение не засекали тогда?..

Игнис кивнула, вглядываясь в панорамное окно, выходящее на планету. Что ни говори, а вид был красивый. В окружении легкой дымки плыл огромный фиолетовый шар с белыми и черными разводами на поверхности, похожий на гигантский экзотический фрукт, растущий на родном Палавене. Ничто не предвещало беды — ничто не выглядело угрожающим, и все же... чувство непонятной, неясной тревоги наполнило сердце Кассии. Может быть, это были лишь болезненные воспоминания. Ведь когда-то мимо этой планеты пролетал и их "Верикан", чтобы высадиться на научной базе... и оставить почти всю группу высадки умирать на поверхности Неарра.

— Только мы не придали этому никакого значения...

— Мортен, держи корабль тут до особого распоряжения и следи за окружающим пространством в оба глаза. Сюрпризы нам не нужны.

Подойдя к терминалу и включив громкую связь, Холден произнес:

— Внимание, десантная группа! Прибыли к пункту назначения, координаты высадки получены. Вылет челнока на разведку через полчаса, готовьтесь.

Вновь повернувшись к Игнис, наемник кивнул:

— Начинаем. Лэнни, остаешься за “Звезде” и держишь с нами связь. Мне нужны глаза и уши наверху.

— Есть, капитан, — вяло отозвался парень, для удобства перевернув бейсболку и надев ее козырьком назад. — Боюсь, правда, на подлете к месту излучения со связью могут быть проблемы. Что делать в этом случае? — он бросил взгляд на Кассию. Та добровольно вызвалась в качестве члена группы высадки, и он переживал за нее. Ей и так досталось в прошлый раз, а теперь, если все повторится… он не был уверен, что сможет сделать то же самое, что сделала она. Не сможет бросить их и улететь.

Нету у них долбанного ОМП. Так что…

— Время операции — шесть часов. Если не вернемся, связаться с Арией, передать имеющиеся данные и запросить инструкции. За нами не спускаться ни в коем случае, ясно?

— Более чем, капитан, — отозвался Мортен, явно раздраженный тем, что какой-то белобрысый мальчишка лезет в его обязанности. — Хотя не уверен, что она не прикажет любой ценой вытаскивать вас оттуда. Это так, к слову.

Лэнни не хотелось отпускать всех без какой-либо информации и практически вслепую, но… выбора не было. Поэтому он вздохнул и кивнул, подняв руку к виску. Холден теперь капитан, а не просто один из охранников колонии. Парень надеялся, что тот знает, что делает.

Харш был уже готов — он ждал в доке челноков, изредка перебрасываясь короткими фразами с остальными наемниками. Те явно боялись, и сложно было сказать, чего больше — предстоящей миссии или все-таки крогана. Он был увешан оружием, словно целый арсенал, но броня была не самой тяжелой. Дэвис подошел в самом конце, когда все уже погружались на челнок. Выглядел он получше, чем раньше, но недовольная мина с лица никуда не делась. Недельная щетина тоже не придавала ему обаяния.

Поднявшись последним в челнок, Холден закрыл шлюз, и, проходя мимо рассаживающихся наемников, произнес:

— Нам удалось зафиксировать с орбиты излучение неизвестной природы. Высаживаемся в пяти километрах от источника, идем к нему двумя группами. Взлетаем! — крикнув в кабину пилота, Холден сел на свободное место напротив Игнис, в последний раз проверяя оружие и броню. — Время операции — шесть часов. Быстро собираем данные по источнику и улетаем.

Никто не возражал. Никто не проронил ни слова на подлете к планете. Кассия заметила, что помехи усиливаются — а когда плотный слой облаков накрыл поверхность планеты и один крошечный шаттл над нею, связь почти пропала. Нет, с кораблем все еще можно было поддерживать связь, но с огромным трудом — больше половины пакетов терялось где-то на полпути. Игнис неодобрительно покачала головой, но не сказала ни слова.

Когда же челнок опустился на относительно ровную поверхность в пяти с лишним километрах от зоны разведки, она первой открыла дверь и вышла наружу. Атмосферы здесь не было, по крайней мере, пригодной к дыханию — поэтому все были в шлемах. Ее голос доносился сквозь треск помех, почти неслышный за ними:

— Все чисто, капитан.

Наемники выбежали в боевом порядке, заняв круговую оборону у зоны высадки. Выйдя из шаттла, Холден удовлетворенно кивнул — все же потраченное время на них даром не пропало.

— Скотт! Оуэнс! Остаетесь у челнока, будьте начеку!

Холден устремил взгляд на стену кратера впереди.

— Разбиться на две группы! — капитан сверился с тактической картой — Дэвис, Игнис, Харш, Джеймсон, Уайт. Заходите с востока, остальные — идут со мной с запада.

— Есть, капитан, — отозвалась турианка. Ее голос звучал несколько отдаленно, словно он с трудом доносился до ушей человека. Ей не нравилась идея разделиться, тем более — отпускать Холдена одного, с этими наемниками, которым нельзя было доверять. Дэвис только фыркнул. Харш не сказал ничего — он вообще говорил мало и редко, но хотя бы кивнул.

— Если потеряем связь друг с другом, как вас найти? — спокойно спросила Кассия.

— Визуальный контакт никто не отменял. На карте, квадрат тридцать четыре. Это самая высокая точка воронки кратера, с нее будет превосходный обзор во все стороны, — Холден перехватил штурмовую винтовку поудобнее. — Все, что встретится дальше на пути — считать враждебным.

— Смотрите только, по своим не пальните, — буркнула Игнис, отвернувшись и потопав в обход кратера. Переглянувшись, Харш и Дэвис последовали за ней, а за ними, в свою очередь, подтянулись и остальные наемники.

Кратер оказался огромным. Несколько километров в диаметре — отряду пришлось проделать немалый путь, чтобы обойти его и зайти с восточной стороны. Связь начала пропадать уже на заходе к кратеру, а когда отряд Кассии поднялся на гребень, совсем пропала. Более того, отказала практически вся коммуникационная техника. Инструметроны работали в автономном режиме, половина функций просто исчезла. И хотя этого ожидали все, Игнис почувствовала легкий укол страха.

Что это — тень того ужаса, который она почувствовала тогда год назад, на базе? Или что-то новое? Думать об этом не было времени — в плечо ее ткнул Джек. Кивнув, турианка принялась спускаться по пологому склону внутрь кратера.

К этому времени группа Холдена только поднималась на западную сторону гребня — держа дистанцию друг с другом в двадцать метров, семь наемников молча следовали за капитаном, с опаской оглядываясь по сторонам. Пока что на их пути не повстречалось ничего, что могло быть источником излучения, а отсутствие связи с первой группой нервировало всех.

— Нильсон, возьми левее, — произнес капитан одному из Синих Светил. — Строимся одной линией.

Обойдя валун размером с челнок, Холден поднялся одновременно с ним на гребень кратера. Наемник припал к оптическому прицелу, рассматривая противоположный склон кратера, и указал рукой вперед.

— Сэр. Правее, на два часа. Первая группа, начали спуск.

Низина была покрыта туманом — поэтому, когда отряд Кассии спустился на дно кратера, им пришлось идти почти наощупь. Видимость не превышала ста метров.

— Всем быть наготове, — сказала турианка. Связь работала только на короткой дистанции, хоть и плохо. Она еще раз попробовала вызвать группу Холдена, но безрезультатно. Приходилось идти плотной группой, не отходя друг от друга больше чем на десяток метров. Подобравшись к центру кратера, Игнис остановилась. Впереди возвышался силуэт батарианского крейсера — мертвый, неподвижный остов. Никакого движения — вообще ничего. Безжизненная часть ландшафта.

Через полчаса спуска и блуждания на дне кратера, группа сбавила шаг.

— Черт меня раздери, — донесся искаженный голос одного из наемников в шлеме Холдена.
Тот остановился, вглядываясь в плотный туман и рассматривая проступающие детали крейсера. Один из шлюзов был открыт, но какого-либо движения рядом с ним не наблюдалось. Капитан вновь попробовал связаться с Игнис.

— Лейтенант, слышите меня? Прием.

В ответ ему не донеслось ничего, кроме треска помех. Крейсер перед ними был огромным — он поднимался ввысь, прорезая темное небо, словно уродливая скала. Судя по всему, корабль не был поврежден, — что бы ни замышляли батарианцы, они решили сами посадить его на поверхность планеты, аккурат в центр кратера. Он немного вошел в землю, мягкую и обвалившуюся под его весом.

Что более странно — двери были открыты. Кассия заметила это сразу. Корабль был полностью разгерметизирован. Он будто приглашал зайти внутрь.

Неизбежное чувство дежа-вю заставило легкую дрожь пройти по ее позвоночнику.

— Не похоже на аварийную посадку, — нервно произнес один из молодых наемников. — Что же здесь произошло?

Капитан неторопливо шел к открытому шлюзу, держа оружие наготове. В голову лезли разные ненужные мысли, в том числе росла тревога за первую группу, которая с момента спуска так и не вышла на связь, хотя, даже из худших расчетов, должна была быть уже с другой стороны крейсера. Дойдя до открытого шлюза, Холден включил тактический фонарь на винтовке. То же самое сделали и наемники, шедшие следом — в корабле стояла непроницаемая темнота. Лучи света озарили грузовой отсек, на полу которого покоился довольно большой слой песка, занесенный ветрами через открытый шлюз.

Мрачное предчувствие поселилось в душе Холдена, хотя видимых причин на то не было. Но он давно научился доверять своим инстинктам, даже если они противоречили здравой логике.

— Что-то нехорошее, — отозвался Холден. — Идем к мостику. Предельно осторожно.

В то же самое время на корабль, только с другой стороны, поднялись Игнис, Дэвис и Харш, с наемниками на буксире. Все нервничали. Света не было — поэтому пришлось включить фонари.

— Здесь ничего нет, — пробормотал кроган. Его тяжелые шаги эхом отдавались в пустом коридоре шлюза. — Только гниль...

Кассия шикнула на него, пытаясь до боли в глазах разглядеть хоть какую-нибудь опасность, но пока что опасность представляла только ядовитая атмосфера Яртара. Продвинувшись чуть вглубь крейсера, турианка обнаружила одиноко горящий терминал.

— Они включили аварийный маяк, — сообщила она, быстро пробежавшись пальцами по клавиатуре. — Вот только его никто не услышал...

Где-то за углом послышался шорох. Наемники вскинули оружие и принялись озираться, но он не повторился.

— Тут чисто.

— Это не корабль, а чертов склеп.

Холден шел впереди, держа под прицелом проход к лифтам, ведущим на верхние уровни. По обе стороны от него шли Синие Светила, а остальные наемники проверяли боковые проходы и все приоткрытые двери на инженерной палубе. Уровнем ниже они не встретили ни одной живой души, но чем дальше они заходили, тем сильнее становилось ощущение, что за ними кто-то наблюдает и только ждет момента, когда бдительность десанта снизится.

Подойдя к главным грузовым лифтам, Холден посветил фонарем в шахту, на дне которой покоились обломки кабины.

— Похоже, придется бежать по лестнице, — кисло ухмыльнулся Нильсон, заглядывая в шахту следом за капитаном.

Тот кивнул, соглашаясь с наемником:

— На пятом уровне…

Не договорив, Холден развернулся и вскинул винтовку в сторону темного коридора. Нильсон мгновенно отреагировал, встав рядом с капитаном и направив луч света в темноту.

— Что там?

Прищурившись, Холден вглядывался во мрак корабля, но два луча света выхватывали только голые стены. Покачав головой, капитан ответил:

— Послышалось.

— Тогда мне тоже, сэр, — нахмурился наемник.

— Все равно в ту сторону идти. Бойцы, продвигаемся на верхние палубы.

Но не успели они дойти до лестниц, как в узком коридоре сбоку промелькнула чья-то отчетливая тень. Промелькнула — и замерла, будто затаилась. В возникшей тишине почти физически можно было ощутить, как возросло напряжение. Его можно было почти потрогать — оно было густым, как кисель. Напряжение и страх.

Кассия тоже замерла. Ее руки сжали пистолет, словно это было спасительной соломинкой для утопающего.

Когда прямо перед ней из темноты вдруг выплыла высокая фигура, она отступила назад, вскинула руку и уверенно выстрелила. Пуля пронеслась прямо рядом с головой Холдена, царапнув его шлем с левой стороны.

— Блядь!

Отшатнувшись, Нильсон и Холден чуть не выстрелили в ответ, вовремя поняв, кто стрелял. Шедшие на некотором расстоянии от капитана наемники, прикрывая друг друга, подбежали на звук выстрела. Лучи света выхватили из мрака фигуру турианки, и недоуменно переглянувшись, они опустили оружие.

Тряхнув головой, которая гудела от удара, Ходлен со смешком в голосе произнес:

— А как же предупредительный в воздух?

— Духи... извини, — Кассия нервно сглотнула и с трудом опустила пистолет. Харш рядом с ней тихо хохотнул. — Ты сам сказал — стрелять на поражение. Что-нибудь нашли?

— Ничего, все в порядке, — заверил капитан и переглянулся с Нильсоном. Тот покачал головой, подтверждая, что он тоже ничего не заметил по пути.

— Полный ноль. Ни на склоне, ни на подходе к крейсеру ничего подозрительного не обнаружили. Ни следов экипажа, ни его останков, — задумавшись на мгновение, он добавил: — И это мне кажется довольно странным. У вас что-нибудь есть?

Дэвис, все это время молча следовавший за турианкой, наконец, подал голос:

— Да что тут можно найти... Здесь никого нет. Это ясно как день. Что бы ни было тут раньше, теперь его нет.

— Нашли включенный аварийный маяк. Видимо, местная глушилка не позволила услышать сигнал из космоса, — сообщила Кассия.

— Погодите-ка, — вмешался Дэвис, оглядываясь по сторонам. — Если тут произошло сражение, то где следы от пуль? Где использованные термозаряды? Где тела, в конце концов? Не могли же они просто взять и исчезнуть все разом.

Об этом Игнис как-то не подумала.

— Джек прав, — вздохнула она. — Это не похоже на то, что я видела на Неарре. Там были трупы. И... выжившие.

— Вот именно. Ничего подобного здесь нет. Как будто экипаж посадил крейсер и покинул его в неизвестном направлении. Но на это тоже ведь должны быть причины? Думаю, бортовой журнал на мостике прольет свет на то, что тут произошло, — Холден вздохнул. — Один хрен, туда надо наведаться…

— Ты прав, пойдем.

Кассия не стала больше тратить время на разговоры. Поднявшись по лестнице на мостик, они попали в очередную поглощенную тьмой комнату. И снова — никого. Некоторые терминалы работали, другие, и их было большинство, безжизненно чернели. Дэвис подошел к одному из рабочих терминалов и принялся копаться в записях и настройках. Ничего особенно полезного не нашлось, судя по всему. Джек разочарованно хрустнул шеей. Кроган же, видимо, скучая без боя, пошел к кабине пилота и стал внимательно изучать ландшафт через окно. Все та же фиолетовая пустыня, все тот же туман, все тот же могильный холод, ползущий по спине.

— Холден, кажется, я нашла бортовой журнал, — вдруг отозвалась Игнис, наклонившись над терминалом у погасшей галактической карты.

— Отлично, и что там у нас? — с любопытством произнес капитан, подходя к турианке и бросая взгляд на своих подчиненных.

Никто из наемников не отвлекся от наблюдения за несколькими открытыми входами на мостик.

Кассия нажала кнопку вывода голосовых сообщений на экран. Их оказалось всего три. В первой, которую она запустила, не было ничего особенно интересного. Батарианцы готовились совершить посаду на Яртаре для того, чтобы забрать некий «груз». Похоже, они точно знали, за чем прилетели, и груз был слишком велик, чтобы посылать за ним обычный челнок. Средства связи начали барахлить еще на подлете, поэтому экипаж крейсера перешел на устаревшие системы передачи данных, которые, как ни странно, более-менее работали. Убедившись, что их никто не засек (как знала Игнис, они ошибались), батарианцы совершили относительно мягкую посадку на месте погрузки — то есть, в этом самом кратере.

Следующая запись была сделана через сутки после приземления. Капитан заметно нервничал — его зеленая кожа была болезненно бледного оттенка, губы дрожали, один из четырех глаз выглядел почти безжизненным. Судя по его словам, несколько часов назад на корабле была обнаружена утечка. Началась разгерметизация. Инженеры только разводили руками. Никто не знал, откуда взялась пробоина в корпусе и почему ВИ вдруг отключился. Автоматические системы безопасности тоже начали отказывать. Кажется, экипаж отказался от выполнения миссии и готовился к экстренной эвакуации с планеты.

— Они планировали бросить корабль, — заметил Дэвис, сложив руки на груди. — Довольно странно для батарианцев.

Третья запись была повреждена, и из нее почти ничего нельзя было понять. Какие-то крики, метающиеся тени. Лицо капитана, там, где его можно было разглядеть, было ужасным — все в каких-то разводах, кровоточащих ранах. Глаза стеклянные. Голос был абсолютно спокойным и пугающе монотонным. Он сказал всего несколько фраз — остальное было слишком замыленно, чтобы разобрать. «…остаемся на планете…», «…отключить все системы…», «…предвестник разрушения». Последнее заставило Кассию щелкнуть жвалами и отшатнуться от экрана. После того, как капитан крейсера закончил, запись еще некоторое время работала — похоже, ее не отключали вручную. На последних секундах видео можно было заметить, как за спиной замершего и опустившего голову батарианца прямо по полу ползет что-то темное…

Когда запись прервалась, Холден переглянулся с наемниками из Синих Светил. Те без лишних слов отошли к проходу, заняв позиции рядом с остальными. Вражеское присутствие подтверждалось.

— Груз, — Холдену меньше всего хотелось перерывать этот корабль сверху донизу в поисках того, за чем прилетели батарианцы. — Есть хотя бы намек, что за груз и где он сейчас находится?

— В записях капитана ничего не сказано, но, возможно, в грузовом отсеке, — голос Кассии был лишь немного саркастичным. — Стоит проверить нижнюю палубу. — Она имела в виду ту, которая погрузилась под землю. Этого турианка не произнесла, но это было ясно как день. — Если на нее вообще еще можно проникнуть.

— Мне все это не нравится. Можно просто забрать бортовой журнал и свалить с этой планеты, — Джек добавил несколько непечатных слов про себя. Чертов капитан. Чертова турианка. Чертова галактика. Вот никогда и ничего не может быть просто. Прилетели, сняли данные, улетели. Так нет же, обязательно какая-нибудь хрень из темного космоса покажет кукиш.

— Мне тоже, — отозвался Холден, нехотя соглашаясь с Дэвисом. — Но Ария не поймет, почему мы свалили, не попытавшись найти то, за чем прилетел целый крейсер.

— Эй, ребята, — послышался гулкий голос крогана, который все это время неподвижно стоял у кресла пилота, пялясь в окно. — Думаю, вам стоит на это взглянуть.

Подойдя к крогану, капитан устремил взгляд в окно.

На обычно ничего не выражающем лице Харша отразилось почти что счастливое умиротворение — то, что в последнюю очередь стали бы испытывать члены группы высадки при виде картины, открывшейся им. Со всех сторон к крейсеру брели фигуры. С такого расстояния их было плохо видно, но это были явно не батарианцы. Они передвигались как-то рвано, пошатываясь, но пугающе быстро. Верхняя часть их туловищ была чудовищно распухшей, покрытой какими-то буграми и наростами, а тонкие и с виду ломкие ноги подгибались под весом тела.

Несколько фигур подобрались поближе к кораблю, и в их руках можно было разглядеть оружие — винтовки, полуавтоматические и автоматические пистолеты и даже дробовики. Маленькая голова существ дергалась, словно в эпилептическом припадке, а когда одно из них беззвучно открыло пасть… казалось, что оно излучает изнутри неяркий голубоватый свет.

— Духи… — проскрипела Кассия. — Они же похожи на батарианцев…

Кроган кивнул и чуть повернул голову, улыбаясь во все свои многочисленные острые зубы.

— Готовы умереть в достойной битве, капитан? — спокойно спросил он, глядя на Холдена. А существа тем временем все валили и валили, словно вылезли из-под земли. Их намерения были ясны — они окружали крейсер.

— Потому что они когда-то были батарианцами, — мрачно произнес Холден, бросая взгляд на крогана. — Готов выиграть битву, Харш. Касси, копию журнала, быстро! Если есть возможность заблокировать шлюзы на крейсере — сделай это. Дэвис, попробуй выйти на связь с нашим челноком.

Несмотря на спокойный тон, внутри у капитана зашептал страх — враг приближался к крейсеру, и его количество все возрастало. Более того, неизвестно на что способны эти… чудовища.

Турианка беспомощно пощелкала клавиатурой терминала.

— Все системы управления кораблем отключены или повреждены.

— Связь тоже не работает, — сообщил Дэвис, едва взглянув на показания инструметрона. — Мы в жопе, Холден.

— Я не думаю, что они собираются убить нас, — отозвался Харш, отрываясь от окна и взвешивая дробовик в руке. — Со своей стороны, я такого сказать не могу.

— Думаешь, хотят, что бы мы пополнили их ряды? — к этому моменту в голове у Холдена пронеслись десятки вариантов, что на самом деле произошло на крейсере и почему батарианцы теперь ТАК выглядят.

— Касси, сколько времени нужно для копирования журнала?

Еще несколько щелчков по клавиатуре. В полутьме мостика загорелся короткой оранжевой вспышкой инструметрон турианки.

— Нисколько, капитан. Все готово. Можем выдвигаться. — Она выпрямилась и огляделась. Наемники потрясенно молчали, вглядываясь в движущиеся снаружи силуэты. Они были уже у самого корабля и наверняка уже поднимались на борт. Если отряд не хотел оказаться зажатым в узких помещениях вместе с мутировавшими батарианцами, им нужно было уходить немедленно. Харш беззвучно смеялся, Дэвис выглядел злее обычного. Где-то в глубине его темных зрачков плясало дьявольское желание отыграться на несчастных мутантах и выместить на них все накопившееся раздражение. Впрочем, если оценить ситуацию холодно и логически, шансов выбраться живыми и в полном составе было мало.

— Отлично. Идем одной колонной, я и Харш впереди, — Холден уверенным шагом направился к выходу с мотика, поднимая винтовку. — Игнис, Дэвис, вы — замыкающие. Как только выходим из корабля, бегом в сторону челнока. Стрелять во все, что непохоже на своих! Вперед!

Отряд двинулся к лестнице, ведущей на нижний уровень, откуда можно было выйти из корабля. Однако уже на спуске Кассии вдруг стало плохо.

— Давай, турианка, шевели шипастым задом, — в спину ее толкнул Джек, недовольный тем, что ему приходится идти последним. Применение биотики теперь казалось необходимым, и человек был этому совершенно не рад. Однако еще меньше он был бы рад перспективе превратиться в одного из тех уродцев. — Чего встала?

Игнис не ответила. Она прислонилась к стене, прикрыв глаза и чувствуя, как в уши ввинчивается отдаленный гул. Он становился все громче и громче, пока не заполнил все ее существо, заставляя разум испуганно сжаться в комок и забиться в угол, скуля и прося пощады. Однако сдаваться — не вариант. Сжав покрепче винтовку, она сделала один небольшой шажок вперед. Потом еще один, и еще… Это было совсем не похоже на тот вкрадчивый шепот, что она слышала на Неарре. Этот звук был более грубым. Более механическим. В нем не было ничего, что было бы похоже на жизнь.

— Я в порядке, — выдохнула она. — В порядке. Продолжаем движение.

Быстро продвигаясь по темным переходам и коридорам, Холден тоже почувствовал что-то неладное. Создавалось такое впечатление, что кто-то осуждал каждый его шаг, и это были не его подчиненные. Внезапно пришедшая в голову мысль, что они зря пытаются убежать, почти заставила капитана остановиться и опустить оружие. Но сжав зубы, и заверив себя в том, что это на него так действует окружающая обстановка, он продолжил идти вперед. Опустившись на еще один уровень и вылетев в главный коридор инженерных отсеков, ведущий к докам, луч Холдена выхватил вдалеке чью-то фигуру.

Штурмовая винтовка изрыгнула пламя, выпуская прицельную очередь.

Мутант упал навзничь, из пулевых отверстий брызнула какая-то зеленовато-голубоватая слизь, совершенно не похожая на кровь. Кассия замерла, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Не от того, что она увидела, а скорее от того, что ее начало мутить еще на спуске с лестницы. Руки дрожали, будто их колотило от холода, винтовка выпадала из рук, но Игнис упорно продолжала идти. Дэвис подталкивал ее в спину, словно чувствуя, что она готова развернуться и бежать назад, вглубь корабля. Нильсон подошел к трупу батарианца и ботинком перевернул его на спину. Ничего похожего на живое существо в том не было — какие-то провода, микросхемы, неизвестного назначения механизмы пронизывали мертвеца. Он был скорее похож на киборга, созданного на основе живой плоти. Киборга, в руках у которого была штурмовая винтовка. Подняв ее, Нильсон повертел оружие в руках. Термозаряды были полными. Вряд ли батарианцы отбивались от чего бы то ни было до этого момента.

К входу уже подтягивались несколько мутантов, и как только Холден вышел за дверь, взвизгнули автоматные очереди. Отряду пришлось отступить — выйти сейчас означало подставиться под открытый огонь на ровной, идеально подходящей под бойню площадке. Несколько киборгов расположились вокруг входа, наставив оружие на узкую дверь и что-то тихо скрежеща на никому не понятном языке.

— Черт, — Дэвис выглянул наружу и сжал зубы.

И что теперь делать? Мутантов было намного больше, у них было оружие, и они точно знали, что загоняют своих противников в угол. Если они не покинут крейсер, их просто перебьют, как свиней. Или сделают с ними что похуже. Имплантат на шее жег, словно огнем, но никаких голосов Дэвис не слышал — хоть и чувствовал странноватую слабость во всем теле, которая будто заставляла его выпустить оружие из рук и просто сдаться. Но турианке, кажется, было хуже всех. Он явственно видел, как ее трясет, как помутнели ее глаза, как цвет ее лицевых пластин изменился почти до черного. Джек нахмурился. Если она сорвется… то может подставить под удар весь отряд, и тогда пиши пропало. Нужно было последить за ней, не дать разорвать строй. Он потряс головой, отгоняя навязчивые мысли. И с чего он вообще так о ней распереживался? Помрет и ладно. Не такой уж и ценный член экипажа.

— Отойдите, шваль подзаборная, — прорычал вдруг Харш, которому надоело прятаться и снимать батарианцев по одному, уворачиваясь от пуль. Отпихнув с пути Джека и Холдена, он побежал наружу, громко выкрикивая некий боевой клич, который тут же заставил всех ближайших противников обратить на него внимание. Почти сразу шквал огня обрушился на крогана, но тот, похоже, не обратил на него никакого внимания. С ревом он ворвался в гущу врагов, вспыхнула ослепительная белая волна — и батарианцы разлетелись во все стороны, орошая землю своей отвратительной кровью. Кое-кто из них был еще жив, кое-кто уже поднимался на тонкие ножки, поднимал оружие — но было уже поздно. Харш громил врагов направо и налево, разбрасывая, словно кегли. Кассия увидела, что его лицо заливает кровь, кровь заливала всю его броню, но он крепко стоял на ногах. Подняв дробовик «Клеймор», Харш оглушительно захохотал и выстрелил в одного из мутантов в упор. Его разнесло на куски, как разбитый графин.

— Нужно помочь ему, — прошептала она, покрепче сжимая снайперскую винтовку, — Быстрее! Я вас прикрою, бегите! — винтовка уперлась в плечо, турианка упала на одно колено и прицельным выстрелом сняла одного из киборгов, который вздумал броситься на Харша сзади.

— Выдвигайся за нами, как только проход будет расчищен, — кивнул Холден, не поворачиваясь. — Нильсон, обходим Харша двумя группами!

Оба рванули с места как ужаленные, открывая ураганный огонь по все прибывающим врагам. Остальные наемники пошли следом в боевом порядке, ведя прицельные выстрелы по мутантам. Как только винтовка издала щелчок, извещавший, что патроны подошли к концу, Холден крикнул, быстро меняя термозаряд:

— Разрывные в шлюз! Живо!

Один за другим, наемники бросили по гранате, которые со звоном упали в грузовом шлюзе и за его пределами, откуда шел ураганный огонь. Раздались не менее восьми взрывов, и капитан, активировав клинок, бросился на выход, обогнав Харша и на ходу срубая чью-то голову.

— Ну нет, чтобы вся слава досталась ящерице-переростку? — прошипел Джек, и по его броне поползли синеватые искры. Турианка бросила на него беглый взгляд и поразилась тому, насколько же он, оказывается, раньше сдерживался — темная энергия буквально сквозила во всем его теле, глаза стали вдруг совершенно безумными, а зрачки излучали свет, будто он и сам на мгновение превратился в нечто большее, чем обычный человек. Дэвис побежал вперед, резким движением подняв руку над головой. Его ладонь вспыхнула, и биотическое поле эффекта массы возникло прямо перед Холденом и сотоварищи, поднимая батарианцев в воздух, будто они вообще ничего не весили. Подстрелить беспомощно болтающиеся в воздухе тела было проще простого, но мутантов становилось все больше и больше. Бросив в гущу толпы еще несколько полей сингулярности, Дэвис выхватил пистолет и принялся отстреливать всех, кто подбирался слишком близко к основной группе.

— Есть проход! Теперь бегом! — раздался крик Холдена в коммуникаторах группы.

Кассия осталась позади. Крепко перехватив винтовку, она нажимала на курок, привычным движением выбрасывала использованные термозаряды, вставляла новые. Руки больше не дрожали. Она вообще вдруг почувствовала странную холодность и спокойствие. Делая именно то, чему так долго училась, турианка смогла противостоять этому ужасному гулу в ушах, лишающему ее сил. Но надолго ее не хватило.

Когда последний имеющийся у нее термозаряд был выброшен, лейтенант опустила оружие. Отряд уже продвинулся на значительное расстояние к гребню кратера, и весь их путь устилали трупы убитых батарианцев. Кое-кто из них был разорван на части и раздавлен — дело рук Харша и его «Клеймора», кто-то был просто подстрелен. Некоторые валялись на земле со сквозными дырами от снайперки Кассии. Но противников все еще оставалось много на подходе к гребню и — вместе с ним — к челноку. Вот только у турианки не было больше ни зарядов, ни силы.

Сев на землю и прислонившись спиной к стальной стене крейсера, Игнис замерла у входа в корабельный шлюз. Винтовка выпала из разжавшихся пальцев, почти обжигающая на ощупь. Затуманенным взглядом Игнис смотрела, как отряд становится все дальше, дальше… пока не исчез за туманом.

Внезапно блаженную тишину, в которую погружалась турианка, тишину, наполненную лишь благословенным покоем и ГОЛОСОМ, нарушил чей-то хриплый окрик.

— Чего расселась? Давай, вставай и бегом к челноку! — это был Дэвис. Он присел рядом и попытался потрясти Кассию за плечо. — Быстрее, шипозадая, пока путь открыт, — он нахмурился.

— Зачем… бежать? — прошептала та, глядя в темное, необычного цвета небо над Яртаром. — Проще остаться. Остаться и… заснуть…

— Эй, не смей, — сильный удар в челюсть заставил Игнис открыть глаза. Она потрясла головой, чувствуя на губах привкус собственной крови, и зло посмотрела на биотика. — Давай, поднимайся. — Протянутая рука оказалась тем самым, что, наконец, заставило Кассию вспомнить, кто она и зачем здесь. За что она сражалась. Крепко взявшись за руку человека, лейтенант с трудом поднялась и закинула винтовку на плечо. С каждым шагом дышалось все легче, с каждым движением она все увереннее шла вперед, к спасению. Крейсер с неизвестным грузом, который уже почти стал ее могилой, оставался позади.

— Челнок один, челнок один, прием!

Капитан, который переместился в хвост группы, теперь возглавляемый Нильсоном, пытался вызвать пилота, параллельно отстреливая все еще выбегающих из тумана мутантов, большую часть которых они смогли нейтрализовать в безумной попытке прорыва.

Сквозь шипение статики послышался прерывистый голос пилота:

— Наземная…челнок здесь…указаний…

— Разогревай движки! Приготовиться к срочной эвакуации!.. — Холден бросил взгляд на группу, и, остановившись, осмотрелся по сторонам. — Игнис, Дэвис, на связь!

Почти сразу после того, как он произнес эти слова, из тумана прямо перед ним вылетел на бешеной скорости батарианец-мутант, оглушительно скрежеща. Врезавшись в землю, он пропахал в ней глубокую борозду, но все еще пытался шевелиться, хотя конечности были переломаны в нескольких местах. Из тумана вслед за ним выбежал Дэвис с Игнис на хвосте, отстреливаясь от преследующих его врагов.

— Нам бы лучше поторопиться, капитан, — коротко бросил он, схватив турианку за руку и оттаскивая ее назад, подальше от линии обороны. Повернувшись к батарианцу, которого он отбросил биотическим броском, Джек криво усмехнулся и выстрелил ему в голову. Тело наконец перестало дергаться. — Этот скрежет действует мне на нервы, — пробормотал он.

Кассия только кивнула Холдену, не заботясь о том, чтобы в данный момент вести задушевные беседы. Она была в порядке и даже не ранена — в отличие от Харша и Дэвиса, на руке которого она успела заметить темные пятна крови. Ей хотелось лишь поскорее убраться отсюда — теперь казалось, что крейсер медленно пробуждается ото сна, а до этого он лишь спал и видел сны о том, что внутри него хозяйничают чужаки. А может, не сам крейсер, а то, что было у него на борту. То, что забрали отсюда батарианцы, прежде чем… погибнуть. Это странное излучение, сигнал, или что бы это ни было — оно действовало все сильнее. И Кассию тянуло вернуться назад, тянуло отыскать его источник и… что она бы стала делать дальше, лейтенант не знала. Но одно она знала точно: Кассия Игнис перестала бы существовать.

Холден остался замыкающим, выпустив очередь в туман, где проглядывались силуэты преследовавших их мутантов.

— Все, съебываем отсюда, и так засиделись! — проскрежетал зубами капитан, оставив на дороге несколько гранат с задержкой детонации и кинулся следом за убегающими Дэвисом и Игнис.

Нильсон уже начал подниматься по стене кратера, изредка стреляя прицельными одиночными выстрелами в туман, рядом с Холденом.

Харш стоял до последнего, отбрасывая нападающих мощными разрядами биотической силы на пару с Джеком, который создавал поля сингулярности для прикрытия отхода всего остального отряда. Но вскоре и их начали теснить назад, поэтому крогану и человеку пришлось отступить и бежать к челноку вслед за остальными. Перейдя через гребень кратера, Кассия увидела челнок — тот одиноко возвышался посреди фиолетовой пустыни. Вокруг него уже валялось несколько тел — причем двое охранников, которым было поручено охранять челнок, были мертвы, а в боковой стенке транспорта были видны следы от пуль. Пилот челнока стоял рядом со штурмовой винтовкой наперевес и был явно напуган.

— Капитан, — выдохнул он, когда отряд добрался до точки высадки. — Вы очень вовремя. Когда вы ушли, эти твари начали лезть как будто из-под земли. Скотт и Оуэнс отбивались как могли, но… — он молча кивнул на изрешеченные тела. Сам пилот тоже был ранен — он едва держался. — Когда я уже подумал, что нам крышка, они все вдруг развернулись и поперли в кратер. Думаю, вы с ними уже столкнулись.

Турианка мрачно кивнула. Похоже, ей одной из немногих удалось избежать ранений. Кроган, словно огромная каменная глыба, возвышался рядом с ней, но и он уже тяжело дышал. Даже с его дополнительными регенеративными способностями и двойными наборами внутренних органов, он не смог выбраться из этой драки без повреждений. Главное, что все пока держались, включая Дэвиса, который был ранен в плечо. Пилоту действительно повезло. Если бы отряд не отвлек внимание киборгов на себя… Возможно, с этой планеты они бы уже не улетели.

— У нас нет времени на эту фигню, — рявкнул Дэвис, убирая пистолет на пояс. — Холден, отдавай приказ, и возвращаемся на корабль. Я хочу как можно быстрее оказаться подальше от этой чертовой планеты!

— Все на борт, живо! — бросив взгляд на мертвых наемников, Холден добавил: — Тела берем с собой.

Уже через минуту челнок неуверенно оторвался от земли, и, задрав нос, стал быстро набирать высоту. Все время, пока он летел к "Золотой Звезде", капитан стоял рядом закрытым шлюзом, спиной к десантному отсеку, молча взирая на лежащих без признаков жизни Скотта и Оуэнса.

Кассия не решилась отвлекать капитана от, без сомнения, тягостных мыслей. Она, как одна из самых здоровых в данный момент бойцов, нашарила в шкафчике набор первой помощи и предложила немного панацелина Харшу. Тот только усмехнулся:

— Просто царапины. Это была славная битва.

Игнис пожала плечами и направилась к Дэвису. Тот сидел, скорчившись, в самом углу и прижимал к груди руку — кровотечение усилилось, видимо, пуля задела какой-то крупный сосуд. Он уже не сиял, словно сверхновая звезда, и не вызывал никакого благоговейного страха. Сейчас Джек выглядел просто как очень уставший, разом постаревший на добрый десяток лет, взъерошенный землянин. Турианка даже почувствовала нечто вроде сочувствия к нему, хоть и ненадолго.

Когда она подошла, биотик ее поначалу не заметил. Только когда она наклонилась над ним и ткнула в лицо упаковку панацелина, Дэвис поднял голову и попытался сфокусировать бессмысленный взгляд.

— А, да... — он даже не поблагодарил, выхватив из рук лейтенанта медицинский набор. Но Кассия не стала его донимать. Она видела, как ему плохо — и не только из-за руки. Такой расход биотической силы просто не мог не дать осложнений, тем более с его чувствительностью к побочным эффектам Л-2.

Вздохнув, турианка вернулась на свое место после того, как раздала всем раненым необходимое количество панацелина. Этого было недостаточно, но протянуть до медблока корабля хватит. Взглянув в окно, она ощутила, как по спине бегут мурашки. Фиолетовая пустыня и огромный, явно неестественный кратер отдалялись от нее, оставляя надежду на то, что ей все-таки удастся прожить достаточно долго, чтобы голос в голове утратил над нею свою власть.

Впрочем, надеялась она не слишком сильно.

— Челнок-один, разрешаю посадку, — раздался знакомый голос пилота фрегата, и уже через несколько минут легкий толчок известил Холдена о том, что можно выходить.

Открыв шлюз, он пропустил вперед наемников, которые помогли пилоту покинуть кабину и понесли его на медицинскую палубу. Покинув челнок, капитан отошел в сторону и, сняв шлем, вздохнул полной грудью. Батарианцы что-то нашли. Нечто такое, что изменило их до неузнаваемости и еще каким-то образом могло воздействовать на десантную группу.

— Лэнни, — произнес он в коммуникатор, поймав глазами взгляд турианки, спускавшийся по трапу. — Связь с Арией, немедленно. Я сейчас поднимусь на мостик.

— Есть, капитан, — отозвался инженер, и на инструметрон Холдена поступил сигнал связи. Голографическое изображение возникло прямо над коммуникатором, гордо возвещая мигающей надписью: «Идет вызов абонента». Когда капитан добрался до мостика, наемники, оставшиеся без существенных ранений, разбрелись по своим углам, Харш отправился в арсенал, проигнорировав советы заглянуть в медблок, а Кассия и Джек остались на мостике. Лэнни подошел через несколько минут, совершенно не скрывая своего облегчения от того, что турианка вернулась целой и невредимой.

— Я уже хотел было заставить Мортена лететь за вами, — он пытался сделать так, чтобы его голос звучал не слишком нервно, но ему это плохо удавалось. — Уж извини за несоблюдение субординации, но просто так дать вам там погибнуть я не мог.

— Я знаю, Лэнни, — успокаивающе произнесла Игнис, хлопнув его по плечу. — Все уже позади.

Спустя несколько минут ожидания, Ария ответила. Холден включил громкую связь на мостике, чтобы остальные могли слышать, о чем идет разговор. Сейчас не было смысла что-либо скрывать. Вкратце рассказав о том, что произошло внизу, капитан передал данные с бортового журнала батарианского крейсера.

Лицо Арии на голографическом экранчике, высветившемся над коммуникатором капитана, сложно было назвать счастливым. Однако ее голос оставался все таким же спокойным, даже ленивым.

— И это все? Вы не забрали груз? Даже не попытались его найти? — она теряла терпение, это было заметно по тому, как азари хмурила темно-синие брови. — Холден, я, кажется, ясно дала понять, что меня не интересуют данные, которые невозможно как-либо использовать. К чему мне этот ваш бортжурнал? Им даже подтереться не выйдет.

Кассия знала, что так все и будет. Все знали. Они не достали ценной информации, поврежденный бортовой журнал крейсера не содержал практически ничего, что проливало бы свет на саму причину прилета корабля на Яртар, природу груза или того, что экипаж мутировал в кибернетических чудовищ. Ария была кругом права… но Игнис почему-то предпочитала быть отчитанной за провал миссии, чем вновь вернуться на тот корабль. Духи, да она бы с радостью согласилась на публичную порку в центре «Загробной жизни», лишь бы забыть о том, что случилось на фиолетовой планете.

— Ария, я еще раз повторяю, — спокойно ответил капитан, не показывая своего раздражения. — Чем бы ни был этот груз, у меня есть все основания полагать, что из-за него мутировал экипаж батарианского крейсера. Внизу существует моральная угроза, которая способна влиять на моих людей.

Холден бросил взгляд на Игнис.

— Да насрать мне на твоих людей, — вдруг зашипела азари, придвинувшись к голографическому экрану так, что стали видны только ее глаза и чуть искривленные губы. — Вы все просто пушечное мясо. Я могу пустить вас в расход в любой момент, как только вы перестанете быть мне нужны, ты понял меня? — она несколько остыла, помолчав, и отодвинулась от экрана, снова сев на свой излюбленный белый диван в ВИП-зоне клуба. Положила ногу на ногу, кому-то что-то тихо сказала в сторону. — В эту миссию вложены значительные средства, Холден. И я не могу допустить, чтобы они не окупились сполна. Если ты и твоя команда не добудут нужные сведения, я продам информацию о тебе и твоих дружках Совету. Или Серому Посреднику. Они готовы заплатить за ваши головы, так что будь хорошим мальчиком и слушайся меня, пока я на вашей стороне.

— До тебя еще не дошло, что этот груз представляет опасность не только для моих людей, но и для любого, кто окажется рядом с ним? — не выдержав, Холден повысил тон и впился глазами в азари. — Или вся суть миссии сводится к тому, что тебе просто интересно будет почитать отчет о том, как именно экипаж “Золотой Звезды” лишился рассудка или превратился в монстров, чтобы потом отправить уже хорошо оснащенную экспедицию?

— Я полагаю, что взять хотя бы тело убитого вами монстра вам в голову не пришло? — холодно поинтересовалась азари, держа в руках тонкий мундштук и выпуская небольшое колечко дыма. Странно, но Кассия ни разу не видела, чтобы Ария курила. Видимо, сейчас она действительно была разозлена. — Ты понимаешь, что с этими данными я могла бы подмять весь Хар’Шан? Понимаешь, ты, мелкий человечек, что десятки и даже сотни потерянных людей — это мелочи по сравнению с тем, что могла бы дать подобная технология? Я не просила у вас привозить груз с собой. Я просила найти доказательства тому, что батарианцы нашли на Яртаре останки Жнеца. Нашли много лет назад, а сейчас вернулись за тем, что обронили в прошлый раз, но неподготовленный экипаж оказался уничтожен. Мне нужно оружие, с которым я могла бы управлять Аттическим Траверсом, Омегой, Системами Термина… — Она замолчала и глубоко затянулась. Стряхнула пепел в вовремя подставленную руку одного из своих телохранителей и прищурила глубокие темные глаза. — Что ж, возможно, мне следует дать вам еще один шанс. Один шанс, Венс. Провалишь следующую миссию — и вами займется уже Серый Посредник. Отключить связь, — рявкнула она вдруг, и голографический экран погас.

— Жнецы?.. — глупо переспросила Игнис, не успев понять и половины из того, о чем говорила эта чокнутая азари.

— Сука. Вот почему она сняла ОМП с этого корабля, — Холден со злобой ударил по переборке и тяжело вздохнув, добавил. — Когда я служил… До меня доходили кое-какие слухи от научно-разведывательного отдела. Так назвали расу, которая выкосила в свое время Протеан.

— Ага, я слышал, что ходили слухи, будто некая древняя раса машин уничтожила протеан пятьдесят тысяч лет назад, а теперь нацелилась и на нас, — саркастично произнес Лэнни. — Вот только это были только слухи, никаких доказательств их существования нет и не было. Совет официально подтвердил, что нападения на колонии и Цитадель год назад совершили геты под предводительством Сарена Артериуса.

— Звучит и впрямь как бред, — пробормотала Игнис, отводя взгляд и рассеянно потирая левую жвалу. — Хотя геты… это тоже довольно странно. Сидели себе спокойно триста лет за Вуалью Персея, а тут вдруг решили атаковать Цитадель? Не похоже на них.

— Не стоит верить никому. Может это и слухи, а может, и нет. Сейчас нам легче от этого не будет, это точно, — нахмурившись, произнес капитан.

В любом случае, предстоит еще одна высадка. Это бодрило даже лучше, чем пистолет перед лицом. Пока что Ария не посылала никаких указаний о следующей миссии, а это означало, что у команды «Золотой звезды» было время придти в себя, отдохнуть и подлечить раны. Кассия заглянула в медблок, обнаружив там почти всех раненых, за исключением Дэвиса и Харша. Скорее всего, Джек направился в свою каюту, как только получил необходимое лечение — его ранение было не слишком серьезным, несмотря на то, что он потерял много крови. Но истинной причиной того, что он не хотел оставаться в медблоке, было другое. Игнис долго решала, стоит ли заглянуть в капитанскую каюту и проверить, все ли в порядке, или не стоит сейчас тревожить экс-капитана. В конце концов она приняла решение все-таки нанести ему визит, но чуть позже. А пока что ей хотелось только одного: провалиться в долгий, спокойный сон без сновидений в своей каюте. Пусть Жнецы, батарианцы, Ария и все остальное подождет — это не последний день галактики.

Пилот направил корабль к ретранслятору, покидая систему Дис. Почему-то Игнис знала, что сюда она уже не вернется. Не то, чтобы она сильно об этом жалела, но эта стойкая уверенность, словно внушенная ей откуда-то снаружи, из глубин космоса, ее немного пугала. Войдя в свою каюту, турианка рухнула на кровать, но сон не шел к ней. Мерное гудение приборов, этот тихий, на границе восприятия шум, который постоянно сопровождает любой корабль, отвлекал от мыслей и не давал расслабиться. Кассия провела большую часть своей жизни на кораблях — но до сих пор не могла привыкнуть спать под этот гул. Однако усталость вскоре взяла свое, и она уснула, надеясь отхватить хотя бы часов восемь спокойного сна прежде, чем Ария решит, что им уже довольно отдыхать, и пошлет на какую-нибудь очередную самоубийственную миссию.

Правда, Игнис не могла даже представить, куда собирается послать «Золотую звезду» мисс Т’Лоак на этот раз.

***

По бортовому времени было четыре часа “ночи”, когда в главном коридоре раздался звук шагов капитана. Холден устало шел к ангару “Золотой Звезды”, в одном из шлюзов которого лежали тела Скотта и Оуэнса. Пару часов назад он попросил Нильсона помочь перенести их из медотсека, и тот безоговорочно согласился. Медики на борту фрегата не нашли никаких признаков вирусов или заражения, которые могли попасть на борт вместе с телами, и теперь пришло время их по-человечески похоронить.

Зайдя в пустой ангар, где стояли несколько челноков, один из которых был слегка поврежден при последней высадке, Холден неторопливо подошел ко второму шлюзу. Нильсон обернулся на звук шагов. Он был единственным, кто пришел попрощаться с павшими — наемникам не нужно было лишний раз напоминать, что в любой момент каждый может оказаться на месте погибших.

— Я все подготовил, — тихо сказал наемник. Он выглядел таким же уставшим, как и все остальные, но не мог спокойно спать. Он знал этих ребят еще с того времени, как они присоединились к банде на Омеге. Тогда все они были слишком молодыми, чтобы понимать, во что ввязываются. Конечно, им не приходилось соперничать с "Синими Светилами" и остальными столпами преступной деятельности на станции, подконтрольными Арии, но они хотя бы обладали своей толикой свободы. Урвать ее у азари было сложно, а теперь она и вовсе избавилась от лишних людей, послав их на корабль, обреченный на гибель. Это Нильсен тоже понимал. Он был вовсе не глуп.

— Как думаете, капитан... — протянул он, глядя в огромное окно, выходящее в безграничный черный космос. — Мы умрем?

— Думаю, что мы все смертны, — промедлив, ответил Холден. — Вопрос в том, стоит ли цель наших жизней.

Ария вообще не принимала в расчет жизни экипажа — это было очевидно для всех. С помощью нехитрых манипуляций, она сделала так, что бы “Золотая Звезда” по первому указанию была готова выполнить любой приказ — даже самый абсурдный.

Помолчав еще с минуту, капитан сделал шаг вперед и поднял руку, касаясь панели управления шлюзом.

— Со звезд мы пришли, и к звездам возвращаемся, — негромко произнес Холден, открывая внешний шлюз.

Нильсен молча смотрел. Он никогда раньше не задумывался о том, чтобы не подчиниться приказу и просто... уйти. Раньше такие сомнения его не тревожили. В конце концов, смерть от пули — не такое уж нечастое событие в жизни наемника, который продает свою жизнь и способности за кредиты. Но сейчас ему казалось, что есть — должно быть — что-то большее, чем все это вместе взятое.

Почему-то он вспомнил Харша. И подумал, что кроган знает ответ. Только никогда и никому его не скажет. В конце концов, когда ты прожил триста с лишним лет, ты кое-что начинаешь понимать.

Зачем-то Нильсен вытянулся по струнке и приложил ладонь ко лбу. Хотя никто из них никогда не служил в настоящей армии, кроме Холдена и Кассии, ему казалось это правильным. Будто бы могло искупить чью-то вину.

— Аминь, — тихо выдохнул он. Несмотря на все, что он повидал, где-то в глубине души Нильсен все еще верил в Бога, хотя в современном мире это считалось немодным, устаревшим и глупым.

Хлопнув по плечу наемника, Холден медленно побрел к выходу в главный коридор нижних уровней, но внезапно остановился и обернулся:

— Нильсен, не имеешь желания выпить? А то некоторые говорят, в одно горло глушить — это алкоголизм.

— Ну, если это приказ, капитан... — улыбнулся наемник и немного расслабился, похоже. — Тогда не имею права отказывать.

На корабле был небольшой бар — прямо на обзорной палубе на втором уровне фрегата. Похоже, Дэвис оборудовал его исключительно для своих нужд, но теперь бар стал всеобщим достоянием, хоть и был слишком мал, чтобы в нем поместились все. Самое странное, что среди запасов Джека отыскалась даже бутыль ринкола — пойла, которое валит с ног и крогана. А некоторых не особенно сильных людей — так и вовсе в могилу.

— Вот это пойдет неплохо, — удовлетворенно хмыкнув, произнес Холден, раскупорив бутылку и наливая содержимое в два бокала цилиндрической формы.

— За ребят. Хорошей им дороги, — подняв бокал, произнес капитан, опрокидывая содержимое в горло.

***

Дверь в капитанскую каюту замигала оранжевым. Кто-то пытался войти. В темной комнате не было слышно ничего, кроме тяжелого дыхания человека, который прямо сейчас пытался не сойти с ума. Дверь мигнула и открылась, пропуская высокую фигуру с изломанным контуром — турианка выбрала плохое время, чтобы нанести визит. Сегодня, сейчас она рисковала жизнью, входя в эту комнату. Но она сама об этом еще не знала.

Узнать, правда, ей довелось почти сразу же — сильный удар, сильнее, чем мог бы нанести обычный человек, отбросил ее к стене. Чьи-то руки, покрывшись синеватым сиянием, прижали ее, обвившись вокруг шеи. Кассия захрипела, пытаясь вырваться из этого захвата, но сейчас Дэвис был сильнее. Он страдал от боли и хотел выместить свою злость на первом, кто попадется под руку.

— Отпусти… — прошипела турианка, наконец, разглядев в полутьме перекошенное злобой лицо Джека. Тот, кажется, понял, что совершает большую ошибку, и с неохотой ослабил хватку. Но он все еще теснил Кассию к стене. Она попыталась успокоиться, хотя уже готова была нанести ответный удар.

— Зачем ты пришла? — хриплый голос был не похож на обычный тон Дэвиса. Он был… каким-то другим. Пугающим. Как будто за него говорило его безумие. Турианке внезапно стало жаль его: вряд ли хоть кто-нибудь из них мог когда-нибудь понять то, что довелось пережить биотику, и что ему приходится переживать сейчас. Она вздохнула и пошевелилась, чуть отодвигаясь от него и вжимаясь в стену.

— Я хотела задать вопрос.

— Ты тоже? Холден уже задавал мне вопросы. Я мог бы убить его тогда. Но он все еще нужен Арии, — фыркнул Дэвис, складывая руки на груди и глядя на Игнис с едва скрываемым презрением.

— Я знаю, что ты недолюбливаешь нас, — спокойно ответила турианка, внимательно глядя на человека. — И ты демонстрируешь это при любом удобном случае. Мне кажется, есть что-то еще. Ты… — она помедлила, а затем быстро выпалила свой вопрос: — Зачем ты вернулся?

— Что? О чем ты там лопочешь? — Джек был разозлен, что эта глупая турианка смеет копаться в его душе. Она что, психолог? Таких, как она, он хорошо знал. Военные до мозга костей, они умели лишь делать свою работу — стрелять и повиноваться приказам. Тупые, ограниченные существа, которым никогда не постигнуть истинной силы. Силы, которую дает темная энергия… и цены, которую приходится платить за каждую отнятую жизнь. Он, Дэвис, хорошо это знал.

— Тогда, у крейсера. Ты вернулся за мной, — продолжала Кассия, не обращая внимания на то, что Джек, похоже, только и мечтает разорвать ее на куски прямо сейчас. — Ты ненавидишь меня, но все-таки спас мне жизнь, тогда как ни Холден, ни кто-либо другой не подумали об этом. Почему?

— Ты хочешь знать, почему? — прорычал Дэвис, и его кулак врезался в живот Игнис. Она резко втянула воздух, согнулась пополам, но устояла на ногах и не вскрикнула. Она была сильной. Джек невольно почувствовал короткую вспышку уважения к ней. — Ты забыла, кто поймал тебя? Забыла, что у тебя на шее? Ты — моя. Моя собственность, мой раб, если хочешь. Я выбрал тебя, поэтому не позволю каким-нибудь чертовым мутантам просто так убить тебя.

— Значит, это всего лишь чувство собственности? Боишься потерять свои вложения? — выдохнула Игнис. — Я не верю в это. Я не верю, что в тебе нет ничего хорошего. Хотя бы кроха благородства… Которую ты пытаешься скрыть ото всех. Я права?

— Ты слишком наглая для раба. Если кто и убьет тебя, то это буду я. И поверь мне, я это сделаю, когда ты станешь совсем бесполезна. А пока что ты — отличный снайпер, который может пригодиться мне в будущем. Убирайся отсюда, — биотик отвернулся, сжав кулаки и пытаясь удержать рвущуюся наружу энергию. Он перенапрягся там, на Яртаре, и теперь трудно было снова превратиться в обычного человека, которого не сводят с ума галлюцинации и сила, требующая крови.

Турианка выпрямилась, поняв, что ее больше не собираются бить и вжимать в стену. Сейчас лучше было оставить экс-капитана в покое, но его слова причинили ей странную боль. Она не думала, что будет так разочарована, услышав, что он относится к ней не более, чем к ценному вложению. Как и Ария… но что-то было не так. Слишком уж он нервничал. Это было из-за приступа, или же он слишком сильно старался не показать своих истинных эмоций? Этот вопрос она обдумает позже, может быть, еще раз зайдет в каюту и поговорит с ним. Но сейчас… Оставаться здесь было равносильно самоубийству. Кассия оставила Джека наедине со своим страданием, заметив краем глаза, что он глотает какие-то таблетки, прежде чем вышла за дверь.

***

Расстроенная и разозленная разговором, турианка направилась в инженерный отсек. Если уж кто и умел поднять ей настроение, так это Лэнни. К тому же она хотела расспросить его о Жнецах — вдруг он что-нибудь знает, или сможет найти на зашифрованных каналах.

Ее действительно не ждали — парень сидел у одного из терминалов в окружении стопок датападов, рядом с его правой рукой стояла недопитая и давно остывшая кружка с кофе. Кофе на кораблях был редкостью и почти что роскошью, особенно натуральный. Откуда Лэнни его откопал, было интересно, но не настолько — скорее всего, в запасах этого самопровозглашенного пиратского барончика, Дэвиса. Кассия фыркнула. Запах кофе она не очень любила, но он чем-то напомнил ей Палавен.

Подойдя поближе, она сразу поняла, что ее не заметили. Турианка не блистала умением подкрадываться незаметно, с ее габаритами и полным отсутствием грации это было бы затруднительно. Но сейчас к Лэнни и не нужно было подкрадываться — он был так занят своей работой, что заметил Игнис только минут через пять после того, как она встала длинной темной жердью у него за спиной, с любопытством глядя в экран.

— А, это ты, — с облегчением выдохнул он, и попытался неловко улыбнуться. Почему-то в ее присутствии он постоянно ловил себя на том, что склонен говорить без толку и невпопад, а еще по-дурацки себя вести. Поправив бейсболку, края которой уже изрядно пообтрепались, а кое-где были видны неотстирываемые пятна крови, он пожал плечами и добавил, будто извиняясь: — Я тебя не заметил.

— Я поняла, — усмехнулась турианка, положив руку на какую-то долю секунды на плечо человека. — Не буду спрашивать, что именно ты искал в экстранете по зашифрованным каналам, потому что и так знаю. Ты нашел что-нибудь?

Инженер отвернулся, слишком быстро, как-то дергано, будто его обожгло это невинное и дружеское прикосновение жесткой руки Игнис.

— Обрывками. Я пытался отделить правду от слухов и дезинформации, но… похоже, об этих Жнецах даже власти мало что знают. Доказательств их существования нет. И я теперь уже уверен, что именно за ними нас послала Ария. Возможно, хочет обскакать Серого Посредника. Возможно, шантажировать батарианцев. А может быть, использовать это для себя. Кто знает.

— Мотивы Арии сейчас не так уж и важны, — нахмурилась Игнис. — Важно то, чтобы вся наша команда не полегла почем зря в борьбе за то, чего даже не существует. Мне было бы обидно умереть после всего, что мы пережили, и даже не узнать правды.

— Это уж точно, — криво улыбнулся парень, почесав затылок. — Я все еще ищу крупицы информации, которые могли бы нам помочь, но… на это потребуется время. Много времени. Несколько дней, может, больше.

Только сейчас Кассия уловила далекий отзвук музыки, доносившийся из наушника Лэнни. Она была приятной, но очень странной. Музыка и искусство никогда не были отличительной чертой и сильной стороной военного государства Палавена, но турианка привыкла, что музыка — это обязательно марши, патриотические гимны, резкие, воинственные и агрессивные, как и все, связанное с ее народом. Мелодия, которую слушал инженер, была другой.

— Что это? — спросила Кассия, напряженно вслушиваясь в переливы звуков и высокий, пронзительный, но каким-то образом изящный голос. — Никогда подобного не слышала.

— А, это, — грустная улыбка сменила растерянную. Лэнни отвернулся к терминалу и уставился в него, но глаза его видели сейчас не бегущие по экрану строчки. — Итальянская опера. Древнее дерьмо, как говаривал, бывало, мой папаша.

Игнис придвинула стул к рабочему месту Лэнни и села на него, устроившись поудобнее. После давешнего разговора с Дэвисом ей бы не помешала дружеская беседа. Раз уж обсуждать Жнецов пока было рано, можно было поговорить и о чем-нибудь другом… правда, она никогда не была сильна в светских беседах и сейчас чувствовала себя не лучше, чем Лэнни, и так же неловко.

— Это очень… мило, — попыталась она найти подходящее слово и одновременно не обидеть друга. — Слушай, а ведь ты никогда так и не представился мне своим полным именем. Я, конечно, не против, но все-таки… почему?

Парень издал короткий смешок, но он вышел каким-то тоскливым.

— Да нет в этом никакой тайны. Могла бы и досье посмотреть на колонии, — он пожал плечами, и отхлебнул холодный, уже почти ледяной кофе. Поморщился и отставил кружку в сторону. — Леонард. Леонард Вольф, — по его глазам турианка поняла, что ему не слишком нравится собственное имя. А по голосу — что оно вызывает неприятные воспоминания. А потому не стала спрашивать об этом, просто кивнула, улыбнулась, чуть двинув жвалами и приподняв надбровные пластины.

— И ты никогда не расскажешь мне, как оказался на той колонии, откуда знаешь Арию лично и где нахватался таких навыков по взлому и кибероружию, да? — она сказала это в полушутливом ключе, но в словах ее было рациональное зерно.

— Нет, — качнул головой инженер и тут же хитро прищурился. — Профессиональная тайна. Не каждый человек в свои двадцать три сможет похвастаться моими способностями.

— Сколько-сколько? — Кассия замерла, не донеся руки до отставленной кружки с кофе, который она по какому-то наитию вдруг вздумала попробовать. А вдруг и правда вкусно? Не зря же люди так обожают этот странно пахнущий напиток.

Инженер с любопытством посмотрел на ошарашенную турианку, не без гордости повторив с расстановкой:

— Двадцать три. Впечатляет, да? Закончил университет экстерном и тут же подался в настоящие приключения, — хвастливо поведал он, повернувшись уже всем корпусом к Игнис. — А ты думала, только тебе и Холдену выпало повидать кое-что интересное на своем пути? Когда-нибудь я тебе расскажу пару хороших историй, — он улыбнулся, на этот раз совершенно открыто, искренне и спокойно.

Таким его Игнис почти никогда не видела, и сейчас она была рада, что они вот так вот просто сидят и болтают о всяких пустяках, не задумываются ежесекундно о близкой и вполне вероятной гибели, об ответственности и долге. Ей не хватало этого на службе в Иерархии, не хватало в колонии. Она издала несколько грубый, скрипящий, дребезжащий звук, и только через минуту до Лэнни дошло, что она просто смеется.

***

Будильник орал на всю тесную каюту недолго — не прошло и пары секунд, как он был отправлен мощным броском в соседнюю стену. Приоткрыв глаза и покосившись на время, отображающееся на терминале, Холден решил вздремнуть еще, но вновь раздался резкий звук. С трудом поднимаясь, капитан провел рукой по недельной щетине и растрепанным волосам. Теперь он заметил, что звук исходит не от будильника, в несколько разобранном состоянии валяющегося в углу, а от самого терминала связи — вызывали с мостика.

Сделав пару шагов вперед, он ладонью ударил по клавиатуре и беззлобно пробормотал:

— Мортен, если это не срочно, я тебя урою.

— Это срочно, капитан, — донесся тревожный голос пилота. — Ария на связи.

— Ария… Скажи ей, что людям… Ладно, переводи сюда.

— Окей, босс, — буркнул пилот, видимо, не слишком довольный тем, что его тоже разбудили ни свет ни заря. Корабль находился возле ретранслятора уже несколько часов в ожидании нового приказа, а пока было время, каждый попытался урвать хотя бы кусочек полноценного сна. Но теперь время для отдыха закончилось — и начался настоящий ад. По крайней мере, писк входящего сигнала показался Холдену ревом самого дьявола.

— Холден, — на голографическом экране в каюте Венса возникло уже слишком хорошо знакомое лицо, и оно было недовольным. И как это раньше оно могло казаться красивым? Сжатые в тонкую линию темно-синие губы, странный рисунок на коже, придающий ему злобное выражение, создавали ощущение маски. Холодные, колючие глаза были похожи на ядовитых змей. — Передаю информацию о следующей миссии. Ваша цель — планета под названием Новерия. Система Мир, Туманность Конская Голова. Корпорации, которые нас интересуют — «Байнари Хеликс» и «Экзо-Гени». Их штаб-квартиры и научно-исследовательские лаборатории находятся на поверхности планеты. Ваша задача — высадиться в доках, не вызывая подозрений, проникнуть внутрь и выяснить детали. Батарианцы недавно купили у них весьма любопытный набор оборудования. Ваш инженер вам все объяснит — я уверена, ему это будет хорошо знакомо, — ухмылочка Арии не сулила ничего хорошего, но вот ее тон говорил о том, что она, словно пиранья, уцепилась за эту, на первый взгляд, несущественную новость, которая могла бы привести ее к нужной информации. — Мне все равно, что вы сделаете с охраной и учеными. Запугайте их, уговорите, дайте на лапу, убейте. Поступайте, как хотите, но добудьте информацию о батарианцах. Название корабля, на котором они прилетели, кто заключал сделки, куда отправились после Новерии, хоть какие-нибудь данные. Что именно они покупали — тоже. У меня есть лишь общее представление от одного из моих шпионов на планете, но он, к сожалению, не ученый и не инженер. И еще, Холден, — ее голос вдруг стал ледяным. — Смотри, не убейся. Ваш отряд мне еще понадобится. И не смей провалить еще и ЭТУ миссию.

— Как трогательно слышать, что тебя заботит целостность наших шкур, — фыркнул Холден, и вызвал пилота, не дожидаясь окончания сеанса связи с азари.

На экране рядом вновь появилось лицо Мортена, и капитан коротко распорядился:

— Курс на Новерию.

Тот кивнул и отключился.

— Молодец, быстро схватываешь, — похвалила капитана Ария. — Когда закончите, у вас будет еще одно крошечное дельце, а потом можете лететь обратно на Омегу. Я, может быть, даже отпущу вас… всех, — она пожала плечами. — И не беспокойся о шавках Альянса, они вас не достанут. Официально все вы теперь считаетесь убитыми во время штурма колонии. Искать вас не будут, а если кто и сунет свой любопытный нос дальше, чем следует… — Она хищно улыбнулась и провела языком по губам. — Есть две вещи, которыми можно утихомирить любопытство. Деньги и оружие. И того и другого у меня достаточно. — Она помолчала, и по ее глазам стало понятно, что второй способ нравится ей куда больше. — Возможно, информация, которую вы добудете, спасет много жизней, — последние слова она произнесла очень тихо и как-то странно. Врала? Может быть. Но тогда эта ложь была бы совершенно ненужной. Не дожидаясь ответа Холдена, азари отключила связь.

— Капитан? — осторожно поинтересовался пилот спустя несколько минут после окончания разговора. Пауза действительно слишком затянулась. — Вы уверены? Яртар был необитаем, но Новерия… Там же все динозавры корпораций в одном месте собрались, как пчелы в улье. У них достаточно оружия, охраны и власти, чтобы размазать наш отряд ровным слоем по поверхности планеты. Не говорю уже о том, что корабль этот — пиратский. Вряд ли нам вообще разрешат стыковку.

— Значит, нам нужен кто-то, кто смог бы подделать сигнатуру корабля для их систем обнаружения и сделать его скажем… Вполне официальным кораблем-исследователем.

— Хорошая идея, босс. Вызвать Лэнни в вашу каюту? — голос у Мортена был довольным. Он явно не хотел в одиночку цапаться с ЦУП Новерии, зная о том, как у них там все запущено.

Новерия считалась вполне законопослушной колонией, но все прекрасно знали, что это далеко не так. Самые опасные испытания корпораций в областях медицины, оружия массового поражения, вирусологии, биологии и генетики проводились именно там. Официально их проводили на вполне разрешенных животных и клонированной ткани, но если какой-нибудь залетный и никому не нужный человек пропадет, никто не станет задавать вопросов. Как и насчет того, если кто-нибудь из персонала случайно получит несовместимые с жизнью травмы на производстве. Корпорации были беспощадны — пожалуй, даже больше, чем Ария. Но отличие их было в том, что они поставляли Альянсу оружие и генные модификации, чем безмолвно откупались от всех ненужных вопросов.

— Да нет, я по пути к нему забегу, — задумчиво произнес капитан.

Мортен пожал плечами и отключился.

Значит, Лэнни. Да, парень не так прост, как казалось с первого взгляда еще тогда, в колонии. Хорошо это или плохо — будет понятно позже, но до этого момента инженер их не подводил, и для Холдена этот факт был самым главным критерием доверия к нему. Приведя себя в порядок, капитан вышел из каюты, уверенно направляясь к инженерным палубам.

Обнаружить парня оказалось легче легкого — он мирно спал, уткнувшись в подложенные под голову руки и облокотившись о стол, заваленный датападами так, что казалось, от одного неосторожного движения все они полетят на пол. Терминал работал в спящем режиме, так что было понятно, сидел Лэнни допоздна, да так и уснул за работой. Пустая кружка из-под кофе валялась на полу рядом с его ботинком. Тихий храп доносился до ушей Холдена. Похоже, кое-кто действительно работал на этом корабле, что называется, по мере сил и возможностей.

“Узнаю свою бывшую каюту”, — грустно усмехнулся капитан, и, подойдя ближе, слегка потормошил парня.

— Лэнни, проснись.

— А? Что? — парень подорвался с места, бешено оглядываясь и, похоже, не совсем до конца понимая, где он. — Ка... — он наконец увидел капитана и попытался приобрести достойный вид. — Капитан. — Кивнув, он незаметно подтолкнул пустую чашку, валяющуюся под ногами, под стол так, чтобы ее не было видно. — Какие новости?

— Летим на Новерию. Если Ария не пытается нас подставить, то теперь наш корабль официально числится утерянным в ходе последней операции. Скажи, — капитан взял один из датападов, лежащих на столе, и пролистал содержимое. — Ты можешь поиграть с нашей системой “свой-чужой”? Хорошо бы сделать так, что бы “Золотая Звезда” превратилась в любой официально действующий научно-исследовательский корабль, который недавно был в этой системе.

— Ну, по идее, сделать-то можно, и довольно легко, — пожал плечами все еще сонный Лэнни, включая терминал и привычно пробегая пальцами по клавиатуре. — Но толку? Скорее всего, хоть кто-то догадается, что мы их обманули, как только корабль войдет в док и мы сойдем с него. Нас арестуют и... — он резко обернулся и посмотрел на Холдена. — Нет, это безумие. Уж не собираемся ли мы сдаться?

— Не собираемся, дружище. Я пойду один — на какое-то время они поверят в то, что я еще действующий оперативник ГОР. Заберу нужные данные, и мы делаем ноги, — положив на место датапад, Холден криво усмехнулся. — Во всяком случае, таков план.

Несколько секунд инженер потрясенно молчал, а затем резко сложил руки на груди и покачал головой.

— Не выйдет, кэп.

Он усмехнулся, совсем как, бывало, усмехался Джек Дэвис — как-то недобро. В этот момент Лэнни вдруг перестал быть похожим на себя, но доля секунды — слишком короткое время, чтобы полноценно заметить и осмыслить это. Выражение, которое проскользнуло на лице паренька, было настолько чуждым ему, что не задерживалось в памяти. Дать ему название было невозможно. Но оно не было добрым.

— Почему же это? — простодушно спросил капитан, подняв взгляд на инженера и слегка улыбаясь.

Уж что-что, а перемены настроения у других людей он улавливал очень чутко.

Тот пожал плечами и неловко улыбнулся. Ощущение чего-то... чужеродного пропало, словно его и не было никогда.
— Ну, подумай, Холден. Ты, наверное, никогда не был на Новерии. Это не колония и не Яртар, где вам приходилось отбиваться от толп мутантов. Здесь вам придется столкнуться кое с чем пострашнее. — Он издал короткий смешок. — Бюрократия, жадность и политика. Три вещи, которые я не люблю еще со времен Альянса.

Он развернул стул к терминалу и вывел на экран несколько изображений и какие-то технические данные. — Вам понадобится тот, кто разбирается в технике, хотя бы для того, чтобы узнать то, что нужно искать. Взломать пару охранных систем и дверей, если понадобится. Я сделаю нам фальшивые удостоверения, но не гарантирую, что охрана не забьет тревогу, как только обнаружит подделку. А она обнаружит, поверьте, на Новерии хорошие специалисты, и платят им не только за способности, но еще и за то, чтобы быстро и тихо устранять... неполадки. Любой природы.
Он махнул рукой на экран, будто это могло безоговорочно подтвердить слова инженера.

— Я знаю это оборудование, работал с ним... — он не закончил, только снова пожал плечами, словно это неважно. — Выглядит невинно на первый взгляд. Батарианцы часто закупаются дешевыми запчастями для своих исследований. Но это... при правильном комбинировании и подходе, а еще при наличии подходящего материала, можно создать ИИ. — Он помолчал и бросил взгляд искоса на Холдена. — Или модифицировать уже имеющийся. Это можно также использовать для создания генных модификаций нового уровня.

Лэнни не высказал мысль, которая должна была быть высказана, но Холден и так понимал это. Инженер просто не сможет отпустить его одного на эту миссию, снова подставить под удар, как на Яртаре. Он и так тогда чувствовал себя предателем, что не пошел с ними, не прилетел вовремя, несмотря на приказ. А оказаться предателем снова было для него невыносимо. В конце концов, это ощущение было хорошо знакомо молодому специалисту по биотехнологическим и кибернетическим исследованиям Леонарду Вольфу.

— Я знал, что могу на тебя положиться, — кивнул Холден, задумчиво наблюдая за действиями инженера.

— Ты знаешь, что Кассия не согласится сидеть на корабле, пока мы вдвоем будем рисковать своими шкурами? — обыденно поинтересовался парень, закрывая терминал. — Да и остальные... Не думаю, что это хорошая идея — оставлять их здесь. Если местные силы правопорядка что-то заподозрят, корабль будет заблокирован. Они рискуют больше, оставаясь на борту, чем если пойдут с нами.

— Хороших идей в нашей ситуации быть не может. Большая группа быстрее привлечет к себе внимание, чем несколько человек, которые прилетели провести переговоры.

— Тогда нам будет лучше разбиться на несколько групп, — предложил Лэнни, — Часть отряда пойдет в "Байнари Хеликс", часть — в "Экзо-Гени". И времени потратим меньше, и внимания особого не привлечем.

Холден поморщился как от зубной боли — с одной стороны, Лэнни прав и таким образом они быстрее найдут нужную информацию…

— Я подумаю, — кивнул капитан.

…С другой — шансы, что их раскусят, удваиваются.

— Окей, — вдруг парень как-то замялся и отвел взгляд. — Слушай, Холден... насчет Кассии… как ты думаешь, я мог бы...

Его прервал внезапно разнесшийся по кораблю голос первого пилота.

— Внимание, подходим к ретранслятору. Время до перехода — две минуты.

— Все возможно, — усмехнулся капитан, подмигнув инженеру, и вышел за дверь, удаляясь в сторону мостика.

***

— ЦУП «Новерия» на связи, — разнесся по мостику усталый, безразличный голос.

— Запрашиваем разрешения на стыковку, — Мортен оглянулся, подмигнул подошедшему к креслу пилота Холдену и коснулся терминала, проверяя данные о корабле. Лэнни не обманул: он сумел подделать сигнатуру судна так, что прикопаться было практически не к чему. — Научно-исследовательский фрегат Альянса «Лондон».

Последовала небольшая пауза, во время которой офицер связи Новерии на несколько минут выключил исходящий сигнал. Затем он снова заработал, и тот же голос, только теперь гораздо более благодушно настроенный, разрешил:

— Разрешаю стыковку, «Лондон». Проследуйте в док Е-43. Вас встретит служба охраны. Добро пожаловать на Новерию.

Мортен улыбнулся и поднял большой палец вверх, кивнув капитану. Пока проблем не возникало, похоже, ЦУП безоговорочно поверил в то, что некий корабль Альянса, который на самом деле в данный момент занимался исследованиями в туманности Андромеда, внезапно решил посетить Новерию. Правда, Лэнни предупреждал, что обман не продлится долго. Пиратский корабль без опознавательных знаков рано или поздно вызовет подозрения, и его заведут в сухой док до выяснения обстоятельств. Как потом улететь без привлечения внимания, было загадкой до сих пор. Вряд ли власти Новерии сразу же бросятся докладывать Альянсу — скорее всего, потребуют определенную сумму на покрытие расходов. Деньги проблемой не были, в случае чего, Ария могла выделить сумму и побольше, правда, без удовольствия. Но вот излишнее любопытство команде было совсем не на руку.

— Отлично. Повезло нам с инженером, — задумчиво произнес Холден и подойдя к Мортену, тихо добавил: — Как только мы покинем корабль, задраивай за нами шлюзы и никого не пускай, ни под каким предлогом. Говори, что все вопросы — к капитану.

Включив громкую связь, он оповестил экипаж о прибытии к пункту назначения, добавив, что будет ждать Лэнни и Нильсона с Харшем у главного шлюза. Все взвесив, он решил делать, как предложил инженер — проникнуть двумя группами в “Байнари-Хеликс” и “Экзо-Гени”. Только это будут совсем небольшие группы.

У шлюза его встретили назначенные им напарники, а еще — очень рассерженная турианка. Точнее, он предполагал, что она рассержена. Стояла у стены, скрестив руки на груди и глядя на него исподлобья. Лэнни только пожал плечами. Он не был в силах уговорить ее, да и не особо хотел.

— Какого черта? — сразу же прошипела она, как только Холден спустился. — Ты оставляешь меня здесь? Я могу помочь. Ты видел, как я стреляю. Это глупо.

— Я бы с удовольствием взял тебя с собой, если бы не один минус, — в полголоса произнес Холден, отведя ее в сторону и указав на ошейник. — Я не хочу, что бы твоя голова разлетелась. Дэвис остается на корабле, его способности привлекут к себе ненужное внимание если ситуация станет напряженной.

— Проклятие... — Кассия задохнулась от гнева, вцепившись руками в ошейник, будто одним усилием могла бы его открыть. — Я не хочу оставаться с ним на корабле. Он... — она попробовала отыскать нужные слова, но ни одни из них не могли описать то, что турианка думала о бывшем капитане. Его внезапная вспышка агрессии и то, что он тогда сказал... Все это пугало. Безумие всегда ее пугало. — Просто возвращайтесь побыстрее, и пожалуйста, присмотри за Лэнни. В последнее время он какой-то сам не свой, — вздохнув, напутствовала она.

— Обязательно. А ты будь на связи, — капитан попытался улыбнуться. — будешь морально поддерживать нас. Как только разберемся с заданием Арии — я сниму с тебя этот чертов ошейник, обещаю.

Она только кивнула, но все ее тело было до странности напряженным. Она чувствовала, что что-то не так. Или будет не так. Предчувствие таящейся опасности, инстинкт — но вот когда? И где? На корабле или там, в колонии? Неведение держало турианку на пределе, но она постаралась это скрыть.

— Иди, — резко бросила она. — Тебя уже ждут.

Команда и впрямь заждалась капитана — корабль уже вошел в док, и ждал лишь того, когда капитан прикажет отряду сойти на берег. Новерия ждала их. Словно огромный механизм, перемалывающий внутри себя человеческие жизни и превращающий в бездушные данные статистики. Биться с мутантами было трудно, но они хотя бы не скрывали того, чем являются. Здесь все было по-другому.

— Ну все, пошли! — на ходу махнул рукой Холден экипажу, заходя в шлюз.

Дождавшись, пока все зайдут, он закрыл внутренний и набрал код открытия внешнего люка. Створки с тихим скрипом и шипением поползли в стороны.

— Без угрозы для свой шкуры не стрелять, — не поворачиваясь, спросил капитан. — Выходим.

Кроган фыркнул, но спорить не стал. Остальные согласно кивнули. Как только они спустились по трапу к посадочной площадке, то сразу заметили висящий на стене знак с перечеркнутым пистолетом. Будто подтверждая их опасения, навстречу им направились три офицера охраны. Одна из них, женщина с короткими каштановыми волосами, держала в руках внушительного вида винтовку.

— Добро пожаловать, — ее лицо улыбалось, но в глазах стоял лед. Цепким взглядом она будто ощупывала каждого из новоприбывших, и от этого взгляда становилось не по себе. Ощущение, похожее на то, когда по спине ползет что-то липкое и теплое. — Экипаж "Лондона"? Прошу сдать оружие.

Оглянувшись на спутников, Холден кивнул.

— Конечно.

Сняв с плеча винтовку, капитан протянул оружие одному из офицеров.

— Патроны в ней не расходуйте. С нашей зарплатой тяжело купить такую же.

— Спасибо, — кивнула женщина, забрав из рук Холдена винтовку. Затем свой пистолет отдал Лэнни, за ним — Нильсон. Только вот кроган не двинулся с места, с презрением глядя на человеческую самку. Его дробовик был военным трофеем, и он не собирался расставаться с оружием.

— Ваше оружие... сэр? — подчеркнуто вежливо повторился офицер, но от взгляда людей не укрылось, что она чуть повыше подняла собственную винтовку. — Правила Новерии обязывают всех, не служащих в охране колонии, сдавать оружие после стыковки.

— А ты меня заставь, — усмехнулся Харш.

“Нет-нет-нет, только не сейчас…”

— Харш! — повысил голос Холден, устало повернувшись и сверкнув глазами. — Сдай пушку, через пару часов ты получишь ее обратно.

“…Если сейчас не натворишь глупостей”.

— Расслабься. Шучу я, — усмехнулся кроган, наслаждаясь видом перепуганных офицеров и Холдена. — Держи. — Он сунул дробовик в руки женщины, и та едва удержала его в руках — он был слишком тяжел для людей. Даже турианцы с трудом справлялись с ним, а вот для кроганов "Клеймор" был в самый раз.

— Благодарю за сотрудничество, — офицер заметно расслабилась. Вот только ей не хватало еще одного инцидента в доках. — Вы здесь по делу или на экскурсию? — ее тон стал намного более дружелюбным и даже немного покровительственным.

— По делу, мэм. Я Венс Холден, капитан. Это мой помощник, — кивнув на Лэнни, произнес он. — И телохранители. У нас переговоры, сотрудники компаний настояли на личной встрече, для исключения утечки информации.

— Забавно. Вы не первые новоприбывшие, которые интересовались этими компаниями, — офицер отступила и махнула рукой в сторону длинного коридора, похожего на шлюз. — Вперед и налево, увидите стоянку бронетранспортеров. До "Байнари-Хеликс" примерно километров пятьдесят, и столько же, может, чуть больше, до "Экзо-Гени".

Всем своим видом показав, что разговор окончен, охрана направилась в хранилище космопорта — именно там вплоть до возвращения отряда на корабль должно будет храниться их оружие.

Пройдя через охранный периметр, Холден кивнул Лэнни:

— Давай в "Байнари-Хеликс", Харш тебя будет оберегать от неприятностей. Мы с Нильсоном наведаемся в "Экзо-Гени". Держим связь.

— Как скажешь, кэп, — пожал плечами парень и надвинул козырек бейсболки пониже. Это означало, что он серьезен как никогда. Или напуган. А может, и то и другое вместе взятое. Кроган только презрительно посмотрел на тщедушного человека и отвернулся. Ему гораздо больше нравилось убивать, чем играть в няньку для какого-то сосунка, который раз в десять младше него. Но спорить с начальством он привычки не имел, а потому подчинился. К тому же он чувствовал, что и для него найдется работа.

Когда Лэнни и Харш ушли, Нильсон огляделся. Указатели, указатели… да здесь собрались все, кто имел хоть какое-то влияние в индустрии генетики и производства оружия. Повсюду охрана с внушительными пушками наперевес, в основном, турианцы и люди. А вот работников офисов представляли по большей части саларианцы и волусы. Кое-где мелькали лица азари всех оттенков, от светло-бирюзового до насыщенно-фиолетового. Настоящий рай для приверженцев дружбы народов.

Бесконечные коридоры привели их в один из транспортных узлов, где усталый турианец потребовал с них платы за пользование транспортером. Природа на Новерии была более чем сурова, и неопытные путешественники часто терялись в бесконечных покрытых льдом и снегом перевалах, сходили с пути, врезались в скалы, падали с обрывов. Кое-кого, возможно, убирали под видом «несчастного случая», но никто, конечно же, об этом не распространялся. Офицер отдела связей лишь пожаловался, что за каждый потерянный или разбитый транспортник ему приходится отчитываться перед начальством и лишаться хорошего куска зарплаты. А потому они, Холден и Нильсон, должны внести залог на случай непредвиденных обстоятельств. Хорошо, что Ария не поскупилась выделить достаточно кредитов на такие вот случаи, иначе команда застряла бы уже в космопорте.

Взяв, наконец, желанный транспорт, Холден и Лэнни выехали из огромных распахнувшихся ворот прямо в снежную круговерть. На горизонте возвышались чудовищные в своем уродстве и безвкусии высотки лабораторий и командных центров корпораций. Искомая «Экзо-Гени» находилась не так уж и далеко. Могло быть и хуже. Всего пятьдесят километров по почти полному бездорожью с риском навсегда остаться похороненным под грудой остывающего металла и занесенным снегом так, что никто и никогда не найдет.

Нильсон не знал, почему, но сейчас он испытывал страх гораздо сильнее, чем при встрече с мутантами. Может быть, потому что мутанты могли умереть, если выстрелить им в голову.

Для безжалостного мира теневого бизнеса потребовалось бы оружие посильней.

Молча взирая на шпили высоток, вспыхивающие предупредительными сигналами, Холден почувствовал легкий шепот на грани сознания, который, впрочем, почти моментально исчез. Голос был настолько знакомым и близким, что на какое-то мгновение мысли капитана перенеслись в прошлое, избавив его от нынешних тревог. Но через минуту он уже не помнил про это, сверяясь с картой, которая находилась у него в распоряжении.

— Нильсон. Что думаешь об этих зданиях, в которых они окопались? — в полголоса произнес капитан, не поднимая взгляда от интерактивной карты.

— Что я думаю? Я думаю, что это гребаное самоубийство, вот что, — буркнул наемник, нервно хрустнув шеей и впиваясь руками в руль. — Тем более соваться туда без оружия...

Здание центрального офиса "Экзо-Гени" неуклонно приближалось, и с каждой минутой становилось все громаднее, крыша его врезалась в небо, закрывая и так не слишком яркое светило. Заснеженная пустыня поражала своим величием и одновременно ощущением безысходности — казалось, что покрытым белыми сугробами скалистым горам вдалеке нет конца. Узкая и явно не слишком новая дорога петляла, заставляя транспортник выделывать немыслимые маневры. Обледенелые колеса то и дело скользили, грозя перевернуть средство передвижения вместе с его экипажем.

— Раздобудем в случае необходимости, — заверил наемника Холден, бросая неопределенный взгляд на пейзаж. — Как думаешь, где расположены генераторы, снабжающие здания электричеством и поддерживающие системы жизнеобеспечения?

— Извините, капитан, я ведь не инженер, — вздохнул Нильсен, внезапно делая крутой поворот и выругавшись под нос. Его снова чуть не снесло с дороги в кювет. — Думаю, в таком большом здании их может быть несколько. Запасной генератор обычно находится в технических помещениях под основным уровнем. Под землей, то есть. Но вряд ли "Экзо-Гени" оставит их без защиты.

Холодная улыбка появилась на лице капитана.

— Мне тоже так кажется. Так что будем действовать чуть масштабнее — у них в арсенале должно быть достаточно взрывчатки, что бы обрушить все здание. Это будет нашим отвлекающим маневром, если что-то пойдет не так у нас или у второй группы.

Нильсен заметно вспотел при этих словах.

— Обрушить здание? Знаете, капитан, что-то мне это не нравится, — заявил он, притормаживая неподалеку от ворот, ведущих во внутренний двор здания. — Что-то мне не очень хочется сложить голову в забытой Богом Новерии. Бьюсь об заклад, что тут даже кладбища нет, — бормотал он, глядя куда-то сквозь лобовое стекло. — Просто сваливают тела в снег или... что похуже делают...

— Конечно, я тоже надеюсь, что до этого не дойдет, — усмехнулся Холден, задумчиво добавив: — Но в случае непредвиденных обстоятельств, подобное явление притянет всю службу безопасности Новерии, которая забудет о нас на какое-то время.

К транспортнику тем временем уже приближались двое в униформе службы охраны Новерии. Постучав в стекло боковой двери, они вежливо подождали, пока Нильсен опустит его.

— Ваши документы, пожалуйста, — проскрипел один из них, высокий турианец с пугающей темно-зеленой раскраской на лице. Нильсен постарался не казаться слишком уж взволнованным, но побледнел он здорово, протягивая охраннику фальшивое удостоверение, которое накануне сделал Лэнни. Охранник приподнял надбровную пластину, глядя на Холдена.

— Ваши тоже, сэр.

— Без проблем, — улыбнувшись, капитан протянул карточку.

Охранник включил инструметрон и считал данные с карточек. Затем он набрал чей-то номер на коммуникаторе и доложил:

— Сэр, капитан "Лондона" прибыл. Да... — он помолчал, а затем нахмурился и покачал головой. — Нет, только он и его помощник. Прикажете пропустить? Хорошо. Есть, сэр.
Выключив коммуникатор, охранник махнул рукой в сторону открывающихся массивных ворот.

— Проезжайте.

— Спасибо сэр.

Как только они набрали скорость, Холден откинулся на спинку сидения, толкнув наемника в плечо, и подмигнул:

— Лицо попроще. Пока что все идет как надо.

— Прощения прошу, капитан, на разведку не учился, — буркнул наемник, направляя транспортное средство во внутренний двор. Тот оказался на удивление чистым и ухоженным, снег был аккуратно расчищен, по периметру находились какие-то приземистые постройки, похожие на складские помещения для ячеек топлива, гаражи, и прочие хозяйственные приспособления. Сам вход в главное здание корпорации поражал своей величественностью: сквозь его массивные двери могла въехать, при желании, колонна тяжелых танков. Охраны, правда, было не слишком много. Бросив взгляд вверх, сквозь мутное стекло, Нильсен разглядел установленные на крышах и балконах небоскреба противопехотные турели. Высоко в небе, на самом верху, облака прорезала, словно игла, огромная противовоздушная пушка. Никто не мог бы незамеченным приблизиться к корпорации — ни по земле, ни по воздуху.

«Серьезные ребята», — рассеянно подумал он, останавливая транспорт у одного из гаражей и выходя на улицу. Охранники пообещали отогнать машину под крышу, чтобы двигатели не промерзли за то время, пока «делегация» будет находиться внутри. Наверное, несчастный офицер отдела связи никогда больше не получит свою драгоценную технику обратно. Что ж, по крайней мере, он получил свою взятку. Во всем нужно видеть что-то хорошее, не так ли?

Холдена и Нильсена пропустили внутрь, и, пройдя сквозь шлюз (от их взгляда не укрылся сканер, обнаруживающий любые известные модификации оружия), они оказались у большого грузового лифта. Всего в здании располагалось семьдесят этажей, включая два подземных. Лэнни дал им карту, но на ней мало что было понятно. Риск-лаборатории, судя по схеме, занимали один из нижних этажей, а начальство, напротив, находилось почти на самом верху.

— И куда нам? — риторически спросил наемник, косясь на капитана. Теперь, когда их уже не конвоировали вездесущие охранники, он чувствовал себя лучше. Однако ощущение смотрящей тебе в спину винтовки оптимизма не добавляло.

— Если приедем прямо в приемную дирекции или лаборатории — там нас и повяжут, так что ты — наверх, в жилые помещения, — улыбнулся Холден. — Поошивайся там и найди апартаменты ведущих специалистов или руководителей исследований корпорации, у которых, теоретически должен быть доступ к нужной информации.

Нажав на консоли кнопку вызова лифта, капитан огляделся по сторонам, замечая служебный проход для эвакуации людей с нижних уровней, в том числе и технических помещений.

— А я тебя скоро догоню.

Нильсен пожал плечами, рассеянно заходя в открывшийся лифт. Без оружия он чувствовал себя почти что голым. Впрочем, он рассчитывал, что с учеными задохликами справиться будет гораздо проще, чем с охраной, если его, конечно, пропустят через бесконечные КПП. Когда створки лифта бесшумно закрылись, он внезапно в полной мере ощутил, что остался один. Один — против огромного, безобразного стального монстра, коим и являлось это здание. Лифт почти неощутимо двинулся наверх после того, как наемник после секундного раздумья нажал на кнопку "54. Жилые сектора".

Через минуту он вышел из лифта в широкий коридор, освещаемый редкими светильниками. По обе стороны располагались апартаменты ученых. К счастью, на каждой двери было указано не только имя и фамилия проживающего человека, но и его должность.

Поискав нужную дверь, Нильсен помолился про себя и глянул на индикатор в центре двери.. Заперто. Внезапно тишину (странную для жилых секторов тишину) нарушило чье-то неразборчивое бормотание из-за двери. Наемник замер и прислушался. Незнакомый голос, чуть измененный шлемом, вряд ли принадлежал ученому. Через несколько секунд по коридору послышались шаги, тяжелые, до боли знакомые. Три или четыре человека в боевой броне, определил Нильсен. Юркнув за поворот, он как можно тише направился вперед по коридору. Шаги приближались, и обнаружив приоткрытую дверь в какой-то темный склад, наемник шагнул внутрь, прикрыв ее за собой и стараясь не издавать лишних звуков.

— ...сэр, информация получена, — проскрипел чей-то голос в передатчик, когда шаги поравнялись с дверью склада. — Нет, сэр, никаких следов Вольфа обнаружить не удалось.

Последовала затянувшаяся пауза, и говоривший остановился, напряженно запыхтев.

— Понимаю. Конечно, сэр. Будет сделано.

Коммуникатор отключили, и говоривший обратился уже к своим спутникам:

— Никаких следов не оставлять. Свидетелей убрать, тихо и быстро. И продолжайте поиски объекта.

Через минуту коммуникатор Нильсена щелкнул, и до него донесся тихий голос Холдена:

— …слышишь меня? Ты где?

«БЛЯДЬ!» — пронеслась одинокая, яркая, как комета, мысль в голове Нильсена. Он с силой втянула в себя воздух сквозь плотно сжатые зубы. Ответить не рискнул, надеясь, молясь, чтобы его не услышали те, за дверью...

В коридоре стало вдруг слишком тихо. Звук — щелчок доставаемого с пояса пистолета "Палач" был тоже знаком наемнику. Слишком хорошо знаком...

В этот же момент двери служебного лифта на пятьдесят четвертом уровне открылись, и из него вышел Холден, держа в руке небольшой стальной чемодан. Далеко впереди он увидел силуэты троих человек в броне, которые неподвижно стояли у одной из дверей. Размяв шею, капитан неспешным шагом отправился в его сторону.

— Выходить с поднятыми руками, — спокойно произнес человек с пистолетом. — Мы не причиним вам вреда.

Как успел разглядеть Холден, все трое были с головы до пят затянуты в тяжелую броню бело-желтой расцветки с эмблемой в виде стилизованной буквы "С" на плечах. И все — хорошо вооружены. Как им удалось проникнуть через охрану с таким количеством оружия? Впрочем, сейчас это значения не имело. Из кабинета медленно вышел еще один человек, чьего лица невозможно было разглядеть за шлемом.

— Все сделано, — доложил он. — Информация у нас, можем валить отсюда. Я прочесал каталоги, никого, похожего на Вольфа, здесь нет и никогда не было. Если чертов ублюдок и прячется на Новерии, то под фальшивым именем.

— Да уж, подделывать документы он всегда умел, — криво усмехнулся человек с пистолетом. — Впрочем, пускай над этим дешифровщики поработают. Если документы поддельные, вычислим. Далеко не уйдет.

Нильсен сжался. Его обнаружили. Он прекрасно понимал, что в живых его не оставят, и когда человек с пистолетом произнес:

— Последнее предупреждение! Если вы не выйдете с поднятыми руками через три секунды, я открываю огонь, — наемник решил, что его последний час пробил.

Услышав этот выкрик, Холден подал голос, продолжая так же расслабленно идти вперед:

— Эй! Извините, не подскажите, как мне найти одного лаборанта? — не нужно было быть телепатом, что бы догадаться о том, кому приказывают выйти из помещения.

Он не успел договорить и последнего слова, как человек с пистолетом резко развернулся и на удивление точно выстрелил в направлении Холдена. Пистолет оказался с глушителем, и толстые металлические стены этажа наглухо уничтожали и так слишком тихий звук выстрела. Скорее всего, его не было слышно даже этажом ниже. В тот же момент вышедший из кабинета человек выхватил из-за спины странного вида оружие, похожее на штурмовую винтовку, но его конструкция напоминала скорее о лучевом оружии гетов.

Но кроме как вскинуть оружие, человек ничего не успел — одновременно с первым выстрелом Холден кинул вперед небольшую пластину, до этого момента покоящуюся в руке за спиной, и упал на пол, зажмурившись и открывая контейнер нажатием на кнопку. Одновременно со вторым выстрелом из пистолета послышался тихий хлопок и нестерпимо яркий свет залил коридор. Небольшая, но чрезвычайно мощная световая граната детонировала, лишая зрения всех, кто не догадался хотя бы отвернутся.

— Граната! — завопил кто-то слишком поздно, и люди в белой броне попадали на пол, однако было уже слишком поздно — свет залил коридор, и подгадав удобный момент, Нильсен выбежал из помещения склада (или это был сортир? наемник не особенно понял), развернулся и что есть дури саданул ботинком по темечку близлежащего парня. Тот всхрипнул, взвыл, дернулся и затих. Пробить череп сквозь шлем, конечно, не удалось, но гад хотя бы вырубился. Не теряя более ни секунды, Нильсен кинулся обратно к лифту.

Позади послышались размеренные звуки выстрелов, и краем глаза наемник разглядел, что капитан уже поднялся на ноги и уверенно шагая вперед, прицельно стреляет в лишившихся зрения людей из небольшого пистолета, который, впрочем, был заряжен разрывными патронами и давал отличные результаты при попадании в уязвимые места брони.

Кинетические щиты брони отразили большую часть выстрелов, а человек с лучевой пушкой, очухавшись, выпустил беззвучный луч, пронесшийся прямо рядом с ухом Холдена и врезавшийся в стену позади, прорезав в ней аккуратную дыру диаметром с мандарин. Эти ребята были весьма неплохо вооружены, гораздо лучше, чем обычные солдаты Альянса. И что характерно, все они были людьми.

К сожалению, пистолет капитана не был оснащен глушителем, а это означало, что очень скоро здесь будет и служба охраны Новерии. Нильсен это знал, а потому кинулся к лифту, надеясь, что Холден его прикроет. Следовало уходить, и немедленно. Наткнуться на враждебную группировку здесь он никак не рассчитывал, а ученые, скорее всего, были уже мертвы.

После нескольких хлопков мощный удар в корпус отбросил человека с лучевой пушкой. Тот рефлекторно нажал на спусковой крючок и попал в одного из своих людей, который только оправился от световой гранаты. Горячий ствол пистолета ткнулся в сочленение брони на шее, и рявкнул еще один выстрел. Капитан отошел на шаг, и, подняв штурмовой пистолет, бросился в сторону Нильсена.

Тем временем единственный оставшийся враг, понимая, что ничего другого не остается, выхватил осколочную гранату и бросил ее вперед. Прогремел взрыв, и Нильсен с Холденом едва успели запрыгнуть в лифт прежде, чем их задело. Коридор полыхнул, и кое-какие осколки впились в спину капитана. Втащив его в кабину, Нильсен вытер тыльной стороной ладони покрывшийся испариной лоб.

— Это "Цербер", — выдохнул наемник, когда створки лифта закрылись, и наступила напряженная тишина. — Узнал эмблему на броне? Мы попали, капитан. Сильно. Они же ебнутые на всю голову...

Он подумал, будто что-то вспоминая, а затем выпалил:

— Они сказали, что информация у них... и что они искали какого-то Вольфа.

Лицо капитана оставалось безразлично-отстраненным, как будто его мысли были сейчас где-то далеко.

— Держи, — Холден отдал наемнику штурмовой пистолет, и перезарядил свой. — Цербера еще не хватало.

Тряхнув головой, капитан дотронулся до консоли управления лифтом и остановил его движение на ближайшем уровне — на табло мелькающие цифры остановились на “42”.

— Судя по карте, тут тестовые лаборатории и младший научный персонал. Нужно найти кого-нибудь, кто нам поможет найти этого Вольфа.

Приятная тяжесть оружия в руке мигом придала Нильсену уверенности. Уж теперь-то он не будет бежать, поджав хвост, да и предстать перед Богом пока он был не готов. Пристально осмотрев винтовку и проверив уровень термозарядов, он удовлетворенно кивнул.

— Уверен, что у нас есть на это время, капитан? — на всякий случай уточнил он. — Там так прогремело, что сбегутся все охранники. Лучше бы нам не попадаться им на глаза с оружием, иначе...

— Есть, но немного, — выйдя из лифта, произнес Холден. — Будем надеяться, что пара тел “Цербера” озадачит охрану и у них уйдет какое-то время на допрос контуженных.

Перед ними предстал точно такой же коридор, фактически его близнец — толстые металлические стены и десятки дверей с табличками, указывающими на находящиеся за ними лаборатории. Выбрав одну из дверей, которая не была заперта, Нильсен нажал на индикатор, и створки разъехались, пропуская его внутрь. Лаборатория была пуста, только у одного из мониторов склонился молодой человек, что-то сосредоточенно вбивая в базу данных. Он даже не заметил приближения чужаков, пока на его плечо не опустилась тяжелая рука.

— Ой! — он чуть не подпрыгнул от неожиданности, и его рука тут же потянулась к кнопке вызова охраны.

— Я бы не стал этого делать на твоем месте, парень, — предупредил его наемник, угрожающе поднимая винтовку.

— Ч-что вам нужно? — пробормотал ученый, побледнев и покрываясь потом. — Я слышал, что на пятьдесят четвертом какое-то ЧП… туда направилась группа разведки… Вы оттуда? — он бросил взгляд на одежду неизвестных ему людей и сделал вывод, что эти двое явно не служат в охране.

— Оттуда, — кивнул Холден, держа в руке пистолет, впрочем, не направляя на ученого. — Мы не причиним тебе вреда, если будешь вести себя тихо. Ты в курсе, что группа людей из “Цербера” пару минут назад убивала твоих коллег?

Можно было и не запугивать, но этот человек должен осознать всю серьезность ситуации. Ученый сглотнул и кивнул, решив, видимо, что лучше сделать вид, будто он поверил. В конце концов, возможно, ему удастся незаметно нажать на кнопку вызова охраны, когда эти двое отвернутся.

— «Цербер»? Нет, я ничего не знаю… Послушайте, а вы-то откуда знаете? — внезапно спросил он, подозрительно прищурившись.

— Здесь мы задаем вопросы, — ощерился Нильсен. Он был страшно зол после той стычки с церберовцами, ведь нужную информацию так и не удалось добыть. — А ты слышал что-нибудь о человеке по фамилии Вольф? Может, он работает здесь или работал когда-нибудь?

— Вольф? Никогда о нем не слышал, — протараторил ученый, отводя глаза.

— У нас нет времени на это, — Холден поморщился как от зубной боли. — Забыл добавить, что врать тоже не стоит.

Взяв ученого за плечо, капитан отвел его вглубь помещения и усадил на стул.

— Давай так: говоришь правду, и мы тебя выведем из здания. Лжешь — связываем и оставляем тут. Уверен, что здесь и сейчас действует не одна группировка «Цербера», так что им будет приятно встретить готового к казни человека. На кону твоя жизнь, как распоряжаться ею — решать тебе.

— Ладно, ладно, не нужно угрожать! — тихо взвыл парень, с ужасом глядя на хмурого наемника с винтовкой наперевес. — Я… я слышал только слухи. У нас тут на производстве любят всякие темные истории, — сбивчиво начал он. — Так вот, я слышал, что начальство… ну, высшее начальство которое… они пару лет назад приглашали молодого специалиста по кибернетике и генетике по фамилии Вольф работать в нашу компанию. Неплохие деньги, кстати, обещали, в Альянсе такие не платят. А Вольф… он был настоящим гением. Его мозги в нашей компании принесли бы огромный доход, да и ему самому плохо б не сделали, но он… отказался. Не знаю, почему, я его лично не спрашивал. — Ученый помолчал, а затем принялся кусать губы, будто говорить дальше ему было неимоверно тяжело. Он тщательно подбирал слова. — Начальство бы нашло способ его уговорить. Не мытьем, так катанием. Угрозы, шантаж, как обычно. Мы бы его все равно заполучили. Но вышла промашка на одной из операций, я не в курсе подробностей… В общем, некрасиво получилось. Сестра его скончалась, ну, Вольфа. А он сбежал из Альянса. Потом поговаривали, что видели его на Омеге, еще на паре станций… И с эмблемой «С» на рукаве. — Ученый жалобно посмотрел на Холдена и Нильсена. — Я рассказал вам все, что знаю, клянусь. Официально Вольф пропал без вести, а слухов про него много… Понятия не имею, что из этого — правда.

Капитан медленно кивнул, принимая информацию к сведению.

— Хорошо. Еще вопрос: батарианцы недавно покупали у вас какое-то оборудование. Мне нужно знать подробности — что за оборудование, имена кто продал, кто купил… Или хотя бы как называлось судно, на котором эти батарианцы прилетели.

— Не знаю, этим отдел продаж занимается, я даже не видел корабля! У меня в тот день не было смены, — произнес ученый. Нильсен вздохнул. Абсолютно бесполезное существо. — Ну, разве что слышал, что они покупали оборудование по частям, потому что сборка запрещена. Вы же в курсе, что создание ИИ незаконно. А они, судя по всему, именно этого и хотели… Но заплатили много, поэтому никто лишних вопросов не задавал.

— Создание ИИ? — Холден усмехнулся: становилось все интереснее. — Ты можешь провести нас в отдел продаж и показать человека, который в курсе этой сделки?

— Я… я не думаю, что это хорошая идея… — сжался парень, но в конце концов сдался и повернулся к терминалу. — Идти не обязательно. Я могу связаться с ними по коммуникатору.

Он провел рукой, вызывая голографическую панель, и набрал какой-то номер. Однако ответило ему лишь молчание.

— Они не отвечают, мистер, — растерянно проговорил ученый. — Все это странно… Обычно, если поломка связи, есть несколько запасных узлов… А тут — тишина. Даже оператор не отвечает.

— Хорошо. Мне нужно знать имена и где они находятся, — кинув взгляд на Нильсена, он многозначительно добавил: — Похоже эти говнюки церберовские отключили связь на тех этажах, где им предстояло проводить зачистку.

Внезапно раздался треск, и сквозь помехи через коммуникатор Холдена донесся чей-то повышенный и донельзя встревоженный голос. Это был Лэнни... но вот узнать его представляло сложность, настолько он был напуган.

— Капитан!... Капитан, у нас проблемы!

— Говори! Живо!

В тот же момент его голос прервала стрельба.

— Здесь "Цербер"! Они убили охранников и отключили внутренние системы! Открыли огонь... — он на мгновение пропал, а затем послышался звук близкого взрыва. — Ааа, граната! Харш! Харш, куда ты?! Проклятье! — коммуникатор отключился.

Холден достал из кармана небольшой передатчик, который, как и пистолет, раньше покоился в металлическом ящике. Для Нильсена осталось не ясным, где капитан смог раздобыть оружие с такой поразительной легкостью.

— Как тебя зовут? — Холден обратился к ученому.

— Даниэль, сэр, — выпалил тот, явно услышав все то же самое, что и Холден. Интересно, где же служба безопасности? Почему их до сих пор нет на этажах, почему не эвакуируют персонал, в конце концов?

Нильсен тем временем ошивался у дверей, внимательно следя за тем, не поедут ли на этаж другие бравые ребята с буквы "С" или, что не менее нежелательно, местные увешанные оружием специалисты по разрешению проблем. Пока было тихо, но через несколько минут все могло измениться.

— Видимо, местная служба безопасности уже нейтрализована. Когда придет внешняя СБ Новерии, можно только гадать, — Холден старался не задумываться о том, что происходило в соседней корпорации и что сейчас с Ленни и Харшем — в конце концов при всем своем желании он сейчас ничем не мог им помочь. — Даниэль, нам надо достать информацию по батарианцам любой ценой. Без нее мы не уйдем. Пойдешь с нами или останешься тут?

— Можно... можно проверить центральный офис отдела продаж, — неуверенно предложил Даниэль. — Но там могут быть эти парни. Я не хочу словить пулю, как остальные...

— Хорошо, тогда тихо и незаметно покинь здание, — Холден нажал на кнопку передатчика. — Полчаса до восстановления систем жизнеобеспечения на резервной схеме.

Несколько секунд ничего не происходило, затем едва уловимая вибрация сотрясла все здание и свет погас.

— Понял, — коротко кивнул Даниэль и побежал в коридор, к пожарной лестнице, ведущей к черному входу. Лифт, как следствие, не работал. Нильсен проводил взглядом напуганного ученого и вздохнул.

— Кажется, у Лэнни с Харшем дела обстоят гораздо хуже, чем у нас. Надеюсь, они смогут выбраться. Да черт побери, что здесь забыл "Цербер"? Неужели столько усилий для поисков какого-то сбежавшего генетика?

— Видимо, тот слишком многое знает, — пожал плечами капитан. — Но теперь он тоже у нас в списке целей и хорошо бы обогнать Цербер в его поисках. Ладно, идем в отделы продаж. Верхние этажи.

— Думаю, они и информацию с собой прихватили, которая нам нужна, — произнес наемник, перепрыгивая через ступеньки и взбираясь наверх по пожарной лестнице. — Скорее всего, на инструметроне одного из этих засранцев мы и найдем название батарианского корабля. Я знаю их методы... Они стирают все следы, чтобы соперники не вышли на их след. Работают отдельными группами, при угрозе плена и допроса кончают с собой без колебаний. Говорю тебе, капитан, мы напоролись на полных фанатиков.

Когда, запыхавшись, они достигли нужного этажа, их встретило гробовое молчание. Стены коридора были изрешечены, кое-где остались следы крови. Но тел было не видно.

Внезапно коммуникатор Холдена снова ожил, но не передавал ничего, кроме потрескивающих помех. Глушилка "Цербера" работала вовсю, но инструметрон Лэнни был защищен от внешнего воздействия, поэтому связь можно было поддерживать. Однако он молчал — стояла полная тишина, а затем чей-то хриплый голос произнес:

— Так-так, мы тут бегаем по всей Новерии, наши шпионы рассеяны по Системам Термина, а героический доктор Вольф сам идет к нам в руки. Браво.

Неизвестный человек, позвонивший на номер Холдена, засопел и усмехнулся.

— Спасибо, что привели его сюда, кто бы вы ни были. Информация уже у нас. Мы улетаем с планеты. "Цербер" благодарит вас за сотрудничество! — человек отключил связь прежде, чем Холден успел что-то ответить.

Тот остановился как вкопанный.

— Сукин сын… — медленно подойдя к перевернутому стулу, капитан слегка пнул его ногой и громко рассмеялся.

— Э... — Нильсен почесал затылок, совершенно растерянный от произошедшего. — Я ничего не понял.

Увидев приоткрытую дверь одного из кабинетов, он вошел внутрь и бессмысленно уставился на терминалы. На экранах всюду гордо красовалась надпись: "Удаление данных". В углу скорчился один из церберовцев, которого, видимо, успели-таки пристрелить охранники или сами сотрудники офиса. Склонившись над ним, Нильсен принялся копаться в его инструметроне в надежде найти там хоть какие-нибудь сохранившиеся подсказки.

Капитан продолжать смеяться, и у Нильсена промелькнула мысль, не сошел ли тот с ума.

— Ты не понял? — перевернув стул и усаживаясь на него, произнес Холден, расплываясь в улыбке. — Они же ясно сказали: мы сами привели сюда Вольфа.

Нильсен на мгновение замер, а затем неуверенно усмехнулся.

— Да нет, брешешь. Не может такого быть. Не может. Он? Да нет, брехня.

Он наконец наткнулся на оставшуюся на инструметроне информацию, которую противник не успел удалить перед смертью.

— Нашел название корабля, капитан. Это... "Наргл-Башак"? Господи, ну и название.

— Молодец, Нильсен, — закуривая сигарету, произнес Холден. — Ну что, передохнем и пойдем, найдем Харша.

Теперь на его лице не было и намека на улыбку.

***

Новерия всегда казалась ему довольно унылой планетой. Бесконечные заснеженные просторы с торчащими из белизны острыми когтями черных скал навевали мысли о постапокалипсисе и прочих не слишком приятных вещах. Он был здесь всего один раз и несколько лет назад, но мрачные пейзажи, тут и там еще более изуродованные огромными строениями корпораций, остались в его памяти навсегда. Правда, в тот, прошлый раз, Лэнни был здесь совершенно законно и без сопровождения в лице такого же хмурого, как здешняя природа, крогана. Впрочем, теперь он был благодарен и за это.

— Далеко еще до «Байнари Хеликс»? — спросил он, чтобы как-то скрасить ожидание и растущую глухую тишину. Казалось, что Харшу вообще абсолютно все равно, куда и зачем они едут. Кроган вел старенький транспортник легко и непринужденно, для него местные дороги были на порядок лучше, чем на родине. За руль инженера он не пустил, почему — не сообщил. У Лэнни возникло странное ощущение, что у крогана на его счет не слишком хорошее мнение. Но и его можно было объяснить — для кроганов он был всего лишь слабаком.

— Через час будем на месте, — коротко ответил Харш и указал сквозь лобовое стекло на маячащий шпиль вдалеке. Лэнни вздохнул и понял, что разговор не клеится.

Центральное управление «Байнари Хеликс» было похоже на «Экзо Гени» как две капли воды, разве что флаги и эмблемы были другими. У инженера было неспокойно на душе — он-то прекрасно знал, на что способны люди, в руках которых ежедневно оказываются столь большие деньги. Да и все это слишком напоминало о том случае, когда погибла его сестра. Его младшая сестренка Эбби никому не сделала зла, и все равно должна была умереть. Из-за него. Из-за Леонарда Вольфа, чьи знания навсегда легли на плечи невыносимым грузом.

Он думал, что сможет забыть обо всем — об Альянсе, Земле, «Цербере» и той боли, которую они приносили и ему, и другим людям. И на какое-то время у него даже получилось. Но рано или поздно прошлое все равно настигает, и вот оно настигло и Лэнни.

Ему хотелось лишь, чтобы он мог еще раз вернутся на корабль и увидеть Кассию. Все равно у него больше не осталось никого близкого, кому он мог бы доверять.

— Приехали, — прорычал Харш, резко останавливая транспорт так, что Лэнни чуть не вылетел через лобовое стекло. Машина остановилась не у главных ворот, а чуть в стороне, и это настораживало. Молча наемник указал на внутренний двор, просматривавшийся сквозь сетчатую решетку, ограждающую здание. Ветер гулял немилосердный, поднималась снежная буря, и инженер подумал, что неплохо было бы предупредить о том, что буран движется в сторону Холдена и Нильсена. Но сейчас его мысли занимало другое: охраны не было видно. Вообще. Здание как будто вымерло.

— Ну и какого черта? — задал логичный вопрос Леонард, вылезая из машины и поднимая воротник. — Они что, все ушли на кофе или как?

Кроган его юмора не оценил, вместо этого глухо фыркнув и захлопнув дверь транспортника. Он-то заметил, спасибо имплантатам в глазах, что возле главного входа стоят несколько подозрительных бронетранспортеров новейших разработок без опознавательных знаков. Такие были хорошо знакомы Харшу. И на них не разъезжала обычная корпоративная охрана. Вместо того чтобы направиться к зданию, кроган медленно и тяжело потрусил к скалам, опоясывающим долину. Лэнни пожал плечами и последовал за ним. Оттуда хорошо просматривался весь внутренний двор вокруг здания, и только лишь удостоверившись, что их не поджидает засада, наемник дал добро на вход в «Байнари Хеликс». Инженер молчаливо оценил его предусмотрительность и понадеялся, что Холден не будет рисковать, сунувшись сразу в пекло. Конечно, если на его точке ситуация была хоть немного похожей на эту.

Ворота были открыты, поэтому пробраться внутрь не составляло труда. Приемная также пустовала, хотя казалось, что только что здесь все еще кто-то был. На терминале в контрольно-пропускном пункте кто-то даже начал вводить данные. А вот потом — тишина. Будто все разом исчезли. Это напомнило Лэнни рассказы Кассии о миссии на Неарре, и его передернуло.

Ну, здесь вряд ли будут водиться мутанты, но… кто знает, не произошла ли здесь какая-нибудь утечка. Такое бывает в лабораториях и комплексах, особенно при таком уровне игнорирования ТБ, как на Новерии. Харш не обращал внимания ни на терминалы, ни на странную пустоту — его спокойный и холодный взгляд изучал почему-то стены и потолок. Лэнни хотел было уже спросить, чем они так заинтересовали старого крогана, как тот вдруг ткнул пальцем куда-то вверх.

И верно — почти незаметные следы от пуль на прочном металле. Лэнни бы их даже не заметил, если бы не знал, куда смотреть.

— Думаешь, на комплекс напали? — спросил он скорее риторически, и, как обычно, не получил ответа, кроме тихого хмыканья. Вместо того чтобы воспользоваться лифтом, кроган сразу направился к пожарной лестнице и принялся тяжело взбираться наверх. Двери были не заперты, и инженеру не понадобился ни его фальшивый пропуск, ни навыки взлома. Кто-то либо открыл все двери и впустил незваных гостей, либо тут уже постарался целый взвод взломщиков. Некоторые двери просто-напросто заклинило, а кое-где на этажах отсутствовал свет, только поврежденная проводка тускло мерцала в темноте. На одном из этажей они обнаружили следы взрыва — потемневший металл стен и пола напоминали следы военных действий. Однако ни тел, ни следов крови не было. Когда Харш и Лэнни добрались до нужного этажа, их встретила лишь пугающая тишина, единственным звуком в которой был стук их собственных шагов.

— Нам, кажется, сюда, — соврал инженер, прекрасно помня о том, как был тут в последний раз. Свернув в один из кабинетов, он сразу подошел к терминалу и принялся что-то искать в имеющихся данных. Харш кивнул и встал у двери, следя за тем, чтобы никто не зашел сзади.

— Странно… все данные о покупке батарианцами оборудования стерты, — Лэнни почесал затылок. — Грубая работа, но эффективная. Тут уже кто-то побывал до нас. Думаю, нужно сообщить об этом Холдену. — Он уже приготовился было включить коммуникатор и связаться с капитаном, как вдруг Харш отпрыгнул назад и прижался к стене. Из коридора послышались чьи-то торопливые шаги.

Шаги приближались, безошибочно следуя прямо к кабинету, занятому кроганом и инженером. Судя по всему, это был один человек.

— Эй, Диксон, это ты? — раздался чей-то голос. Человек неуверенно остановился в двух шагах от комнаты и сжал в руках винтовку. — Какого черта ты еще не в лаборатории?

Лэнни замер, боясь пошевелиться, и скосил глаза на крогана. Тот внезапно улыбнулся и подмигнул, и спина у инженера похолодела. У них даже нет оружия! Как, интересно, им устранить этого свидетеля? Но когда неизвестный человек приблизился к двери, кроган вылетел из помещения с такой скоростью, что Леонард даже не успел ничего понять. Он только увидел, как огромная бронированная туша налетела на чью-то фигуру, казавшуюся маленькой и хрупкой, и попросту смяла ее, прижав к противоположной стене коридора. Послышался хруст и скрежет, что-то багровое брызнуло, как из раздавленного помидора, и инженер побледнел.

Человек, прижатый к стене, все еще был жив и хрипел, пытаясь высвободиться, его глаза вылезли на лоб, красные от полопавшихся сосудов. Кроган посмотрел на него и, обнажив мелкие острые зубы в ухмылке, ударил головой вперед. Хрустнул череп, и на пол закапала уже не просто кровь, а какое-то отвратительное месиво из мозгов, осколков костей и густой черной жижи.

«Неужели именно так выглядит человеческая голова изнутри?» — только и успел подумать Лэнни прежде, чем его стошнило прямо на пол.

Неизвестный человек не успел сделать ни единого выстрела. А кроган, залитый кровью, спокойно подобрал оружие и проверил запас термозарядов.

— Что расселся, вставай, — грубо произнес он, глядя на побледневшего и дрожащего инженера. — Посмотри, получится ли взломать его инструметрон. Выясни, кто он и откуда.

— Это я могу и так сказать, — сглотнув и выпрямившись, сказал Лэнни, приближаясь к Харшу и отводя глаза от трупа. — У него на рукаве эмблема «Цербера». Думаю, остальные его товарищи сейчас в лаборатории.

Кроган хмыкнул и перезарядил винтовку. Теперь он был готов хоть к толпе таких же слабаков, как и этот, которого он только что размазал по стене. О «Цербере» он кое-что слышал, да слишком мало, чтобы иметь о них осведомленное представление. Какая-то расистская человеческая группировка террористов, начавшая как нищее сборище несогласных, а в итоге переросшая в одну из сильнейших и богатейших преступных организаций пространства Совета. Даже Ария побаивалась этих фанатиков, хоть до сих пор и являлась единственно признанной королевой пиратов. Но если Арию интересовали деньги, то церберовцы были больше похожи на религиозную секту. И тем самым были куда опаснее любых наемников галактики.

— Не думаю, что нам нужно идти в лаборатории, — прошептал Лэнни, присев у трупа и, стараясь не вдыхать смрада крови и мозгов, считал показания инструметрона. — Вся нужная информация есть здесь. Взломать несложно, если дашь мне пару минут и постараешься не пустить сюда его друзей, которым вдруг придет в голову тоже поискать Диксона.

В голосе инженера вдруг зазвенела сталь и неслыханный доселе сарказм, который весьма сильно отличался от его обычной манеры слегка неуверенно разговаривать. Харш хмыкнул. Парень не так прост, каким хочет казаться, пускай даже и вскрытой черепушки не видал до сего момента. Но справился он с собой на удивление быстро — взял себя в руки и принялся взламывать защиту данных на инструметроне врага. Впрочем, его заявление о «паре минут» оказалось немного преувеличенным — он копался с техникой уже минут десять, и конца-края видно не было. Кроган начинал нервничать, хотя ничем этого не проявлял. Товарищи убитого должны были бы уже забеспокоиться, куда он мог запропаститься вместе с загадочным Диксоном. Чутье Харша не подвело — очень скоро он услышал быстрый топот ног в бронированных ботинках со стороны лестницы.

— Тебе бы лучше поторопиться, человек, — процедил он сквозь зубы, поднимая винтовку.

— Знаю, знаю, уже почти… — так же бросил он ему инженер, у которого с ушами было все в порядке. Но эти данные нужны ему. Холдену. И Кассии. Поэтому он не сдвинулся с места.

— Ложись, — спокойно сказал кроган и швырнул Лэнни на пол, выступив вперед и выпустив очередь по площадке у выхода с лестницы. Послышались крики, кто-то отдавал приказы, кто-то начал стрелять в ответ — несколько зарядов царапнули броню крогана, пара попала в незащищенные места, но Харш не пошатнулся и быстро перезарядил винтовку.

Леонард понял, что выхода нет. Пока кроган отстреливался от нападавших, он закончил взлом и, не медля ни минуты, кинулся к лифту — проход к лестнице теперь был закрыт, но оставался еще один призрачный шанс на спасение. Давя на кнопку вызова, он все-таки набрал Холдена на коммуникаторе:

— Капитан!... Капитан, у нас проблемы! — крикнул он, со злости пнув ногой медлительный лифт, который все никак не прибывал. А стрельба позади усиливалась… Лэнни не знал, сколько Харш сможет сдерживать напор церберовцев и выживет ли вообще. Он был крепким малым, но не бессмертным. — Здесь "Цербер"! Они убили охранников и отключили внутренние системы! Открыли огонь...

За его спиной вдруг раздался взрыв и грохот упавшего на пол тяжелого тела. Оглянувшись, инженер увидел, как кроган прикрывая голову руками, пытается отползти от брошенной в его сторону гранаты. Он был весь покрыт кровью — не понять только, была ли это его кровь или кровь убитого только что солдата.

— Ааа, граната! — Лэнни наконец увидел, как створки лифта открываются, и юркнул внутрь. Он надеялся, что наемник последует за ним, но тот только махнул рукой, мол, уезжай, и встал, выбросив опустошенный термозаряд винтовки. Он все еще был жив, но пошатывался от боли и потери крови. Оглушительно зарычав, кроган бросился вперед, расшвыривая врагов и стреляя куда попало, после чего его силуэт скрылся за поворотом лестницы. Коридор выглядел как бойня — следы от взрыва, мертвые тела, покрытые кровью и следами от стрельбы стены… Лэнни вдруг понял, что кроган не вернется. — Харш! Харш, куда ты?! — заорал он в последней отчаянной попытке спасти наемника, но тот уже не ответил. Ценой своей жизни он купил время для инженера, время, за которое он смог бы спастись и доставить нужные данные капитану.

Тяжело дыша, Лэнни свернулся клубком в углу лифтовой кабины и попытался придти в себя. Харш мертв. Он мертв. Не мог выжить в этой бойне. Даже крогану не под силу уничтожить целый отряд хорошо вооруженных людей с одной лишь штурмовой винтовкой. Его мысли прервал сотрясший весь этаж импульс — сначала Леонард подумал, что это был взрыв, но стояла гробовая тишина. Кабина затряслась, грозясь рухнуть вниз, но все же с горем пополам добралась до нижнего этажа, и двери со скрипом раскрылись.

— А вот и ты, — почти ласково проговорил чей-то голос, и Лэнни, не успев ничего понять, получил бронированным сапогом по голове и потерял сознание.

***

…Голова раскалывалась так, будто по ней весь день задорно гарцевал целый табун лошадей. Лэнни с трудом разлепил глаза и понял, что находится в каком-то тесном, темном помещении, которое, к тому же, еще и немилосердно трясет. Только через несколько секунд он осознал, что его заперли в транспортнике. Руки были стянуты за спиной наручниками, дышалось с трудом, а сквозь пелену боли и красноватого тумана в глазах сложно было понять что-то еще. Он попытался вспомнить последнее, что произошло — Харш кинулся в неравный бой с церберовцами, а он поехал вниз на лифте… Лифт… Что произошло дальше, было как в непроглядной темноте. Одно было ясно точно: он попал в плен. Вот только к кому? К службам безопасности Новерии, подоспевшим на сигнал тревоги? Или ситуация обстояла гораздо хуже, и он оказался в когтях «Цербера»?

— Здравствуйте, мистер Вольф, наконец вы пришли в себя, — раздался чей-то молодой голос, и, повернув голову, Лэнни увидел рядом с собой хорошо одетого незнакомца. Он не был одет в броню и оружия видно не было, однако вызывал какой-то почти необъяснимый страх. Достав из кармана пиджака сигарету, незнакомец протянул ее Лэнни. — Закурите?

— Нет, спасибо, — прохрипел тот, покачав головой и скривившись от боли. — Не курю с колледжа.

— Как хотите, — человек пожал плечами и закурил, не заботясь о том, что в закрытой кабине транспортера это было по меньшей мере странным решением. — Я Стрекланд, если вам нужно знать мое имя. Кое-кто хочет поговорить с вами. — Включив коммуникатор, человек настроил его на прием вызова и услужливо включил громкую связь.

Из коммуникатора послышались потрескивания и помехи — канал был зашифрован, да так, что пробиться через защиту потребовало бы пары часов работы. Лэнни машинально отметил это, но ничего не ответил Стрекланду.

Динамик выплюнул еще порцию помех, а затем, наконец, инженер услышал голос, который сразу заставил его похолодеть. Приятный, спокойный голос немолодого мужчины без тени угрозы, но почему-то он имел такое действие на слушающих, что заставлял притихнуть и внимать. Голос человека, для которого убийства, смерть и страдания превратились лишь в цифры статистики и отчеты.

— Добрый день, мистер Вольф. Как ваше самочувствие? Надеюсь, мои люди не слишком грубо обошлись с вами, — начал голос, делая паузы между предложениями. Лэнни прекрасно знал, что это означает. — Если так, то прошу прощения. Мы никак не надеялись найти вас здесь так просто и легко. За это, я полагаю, нам стоит поблагодарить капитана Холдена.

Лэнни засопел, но хранил гордое молчание.

— Конечно же, мы в курсе о том, кому принадлежит корабль «Золотая звезда», — мягко пожурил голос, — Но не волнуйтесь, нам нет дела до тех, кто работает на побегушках у Арии. А вот вы, с другой стороны… — снова пауза. Инженер прямо видел, как это напыщенный голос сидит в своем офисе, развалившись на удобном стуле, и потягивает бурбон, периодически покуривая сигару. — Вы — человек неординарный, мистер Вольф. Ваши исследования с доктором Арчером практически совершили прорыв в кибернетике, но вот беда — вы решили, что больше не хотите работать на меня, и сбежали, прихватив кое-что из весьма ценных данных о проекте Арчера. Теперь наши исследования зашли в тупик, а каждый день, который мы тратим на попытку восстановления украденной информации, обходится мне в годовую зарплату такого специалиста, как вы.

— Что, без меня даже этого не можете сделать? — наконец выплюнул Лэнни, презрительно скривившись. — Я рад. Ваши методы…

— Я знаю, что не всех устраивают наши методы, мистер Вольф, но знайте — даже при этом наши цели остаются неизменными и праведными, — жестко прервал его голос. — Вы поступили опрометчиво, но я даю вам шанс исправиться. Передайте украденные данные Стрекланду, и вы будете свободны. Незаменимых нет, даже если дело касается таких, как вы или Арчер. На восстановление утраченного уйдут годы и финансы. А мы не можем позволить себе проволочек. Вернитесь к «Церберу», доктор Вольф, и все ваши грехи будут искуплены. Если же вы продолжите сопротивляться, вами займется Стрекланд, а он… как бы это сказать… не слишком разборчив при допросах. Выбор за вами, — голос затих, и коммуникатор погас, отключившись. Стрекланд спокойно убрал руку в карман и белозубо улыбнулся.

— Да пошли вы к черту… — прошептал Лэнни.

— Неразумно, доктор, — покачал головой сидящий рядом с ним щеголь в дорогом костюме, выпуская кольцо дыма. — Мы все равно найдем чип с данными, который вы украли. Даже если для этого придется разобрать вас по кусочкам. У «Цербера» есть способы разговорить даже самых неразговорчивых. У вас есть время подумать о своем решении до прибытия на наш корабль, после чего выбор уже буду делать я.

Инженер замолчал, пытаясь придумать выход из этого положения. Но он понимал, что шансов нет. Он попался, вот так глупо попался своему злейшему врагу, от которого бегал не один год. И теперь ему уже не удастся поймать удачу за хвост и уйти невредимым.
Однако в голове Леонарда уже начал формироваться план. Он решил подождать до конца путешествия, а там… а там он попытается привести свой план в действие.

***

Кассия переживала. За Холдена и Нильсена, которые за прошедшее короткое время стали ей почти братьями по оружию — она хорошо помнила то, как они прикрывали ей спину во время битвы на Неарре, а для турианца отвага в бою и готовность придти на помощь товарищу означали все. За Харша и Лэнни, этих так не похожих друг на друга солдат, которые, тем не менее, были готовы на все ради завершения задания. Особенно ее беспокоила судьба инженера — их последний разговор по душам отозвался в ее сердце каким-то отдаленным теплом, будто это было воспоминание о чем-то давно ушедшем. Она, бывало, вот так иногда разговаривала со своим бывшим офицером. Просто болтала о том, о сем. Конечно, никто об этом никогда не распространялся, ибо неуставные отношения пусть и не были запрещены, но повсеместно не одобрялись. Это было позорно и постыдно. У людей, как выяснилось, все не так. У них было нормальным, когда команда корабля была не только соратниками друг другу, но и друзьями. И турианке нравился такой подход. Она впервые чувствовала, что не одинока.

Однако… оставался еще один нерешенный вопрос. Черная лошадка, джокер, если хотите, в этой колоде карт. Джек Дэвис — агрессивный, циничный и мерзкий человек, который, тем не менее, спас ей жизнь на Неарре, когда ни Холден, ни остальные не пришли на помощь. Он мог говорить что угодно, искать любые оправдания своему поступку, но Кассия знала — ее инстинкт не подводил. Дэвис не просто считал ее своей собственностью. Он считал ее ценной. Возможно, для такого человека, как он, это было равносильно дорожить кем-то. Турианка верила, что рано или поздно он все же раскроет свои карты, но пока — Джек старался держаться отстраненно от остальных. И неудивительно, учитывая, что он не так давно был капитаном этого корабля, а теперь вынужден был подчиняться другому человеку. Для Игнис это было бы лишь приказом, оспорить который невозможно так же, как невозможен восход солнца на западе. Но люди — другие. У них все не так. И это она усвоила, чтобы больше ничему не удивляться.

Часы текли невыносимо медленно, и турианка слонялась по своей каюте, не зная, чем еще заняться, чтобы не думать и не переживать за группу высадки. Их не было уже довольно долго, день клонился к вечеру, и на Новерию опускалась ночь. Правда, ночь — это было слишком сильно сказано. Здесь она почти ничем не отличалась от дня, только небо становилось чуть темнее, скрываясь за тяжелыми и низкими снеговыми тучами. «Золотая звезда» стояла на приколе в доках космопорта Новерии, и вряд ли Игнис могла что-то сделать, чтобы помочь Холдену и его команде. Впрочем, ей ничто не мешало сойти с корабля и прогуляться по порту, в гигантском помещении которого можно было найти все, что душе угодно. Филиалы корпораций оборудовали здесь свои магазины и офисы для торговли со случайными туристами и заезжими пиратами. Денег у Игнис было не слишком много, но на ее карту должны были перечислить кредиты со счетов Омеги. Ария сделала так, чтобы команда ее корабля не слишком беспокоилась о деньгах, и это, пожалуй, было единственным, за что турианка была благодарна. Окончательно решившись на вылазку, она направилась к мостику, с которого можно было пройти к шлюзу.

Но надежды спокойно сойти с корабля не оправдались. На мостике ее встретил хмурый и холодный взгляд Джека, которому, очевидно, пришла в голову точно такая же идея.

— Куда-то собралась? — бросил он, закрепляя на себе броню. Оружия он с собой не взял. Все равно отобрали бы еще на входе.

— А ты? Капитан приказал оставаться на корабле, — не менее жестко ответила ему Кассия, машинально отмечая, что биотическая броня Дэвиса была одной из тех, что нельзя купить в обычных магазинах Цитадели. Как и ее собственный «Терминус».

— Значит, насрать на капитана и его приказы, — пожал плечами мужчина, который сегодня выглядел более или менее аккуратно. Вечно растрепанные волосы были причесаны, и вроде бы он даже побрился. Невероятно.

— Если они вернуться, кто-то должен их встретить, — напряженно заметила турианка. Ее идея пройтись по космопорту стремительно уплывала вдаль. — Если придется быстро улетать с планеты…

— Мортен их встретит, — биотик кашлянул, приподнял бровь и склонил голову. — Ну так ты идешь или как?

И Кассия, сама не понимая, как такое могло произойти, оказалась в космопорте в компании человека, которого меньше всего хотела бы видеть рядом с собой. Но что поделать — другого выхода не было. Проскользнуть незамеченной через шлюз она не смогла, и уже обдумывала перспективу незаметно улизнуть во время прохода через КПП. Но и там удача ей не улыбнулась. Вежливые охранники, убедившись, что оружия при туристах нет, без проблем пропустили их в главный холл порта. На какое-то мгновение турианка застыла, с неподдельным восхищением разглядывая шикарный многоуровневый зал, наполненный представителями самых разных рас. Правда, ни одного батарианца ей разглядеть не удалось, но зато тут в избытке шныряли тощие и высокие саларианцы; медленно проплывали, покачивая многочисленными розовыми щупальцами, желеобразные ханары; грациозно прохаживались одетые в национальные одежды азари под руку со своими кавалерами; затянутые в темную угрожающего вида броню турианцы и турианки тихо о чем-то переговаривались, в основном собираясь у магазинов оружия; волусы-торговцы обсуждали последние новости всегалактического рынка, сетуя о том, что активы очередной корпорации снова упали в цене; ей даже удалось поймать взглядом нескольких смущенных кварианцев, похожих скорее на попрошаек, чем на респектабельных посетителей Новерии. И люди, конечно же, люди. Тут их тоже было в избытке. Кассии пришло в голову, что представители Земли в последнее время распространились всюду, заполоняя каждую мало-мальски пригодную к жизни планету. Ее это не особенно беспокоило, но вот многие соотечественники относились к этому скептически и даже враждебно. Многие из них застали на своем веку Войну первого контакта, но Игнис такая судьба обошла стороной.

— Долго ты будешь торчать посреди дороги, пойдем уже, — пробурчал Дэвис, выдергивая турианку из ее размышлений и совсем не нежно толкая в бок локтем. — Пора бы уже потратить денежки, которые нам выделила из своего кармана великодушная мисс Т’Лоак.

Игнис не сдержалась и хохотнула при этих словах, заставив Дэвиса лишь неопределенно хмыкнуть. Иногда он очень сильно напоминал ей Харша, но такое поведение было ему несвойственно. Обычно он за словом в карман не лез.

Космопорт был чем-то похож на Омегу — такая же спиральная конструкция, бесконечные галереи, отходящие от центрального холла и ведущие в разнообразные районы. Здесь даже было несколько дорогих ресторанов, в которых изволили кушать представители новерийских компаний и приезжие бизнесмены. Почему-то от мысли отобедать в одном из этих заведений, битком набитом напыщенными денежными мешками, Игнис почти физически затошнило, хоть она и была порядком голодна.

Увидев неподалеку филиал компании «Эланус Риск Контрол Сервисез», турианка и биотик, не сговариваясь, быстрым шагом направились к нему, свернув на повороте и едва разминувшись с парой азари, которые возмущенно бросили на них испепеляющий взгляд. Впившись глазами в список предоставляемых покупателям товаров, Игнис почувствовала жгучее желание просадить тут все имеющиеся кредиты. Но выучка и дисциплина позволили ей быстро подавить это неподобающее желание. В конце концов, во имя всех Духов, она была уже не маленькой девочкой, впервые взявшей в руки оружие и пищащей от восторга. Она была — ну, по крайней мере, не так давно — уважаемым офицером Иерархии, одним из самых талантливых снайперов «Верикана», заслужившим свои награды…

— Я больше не могу смотреть на твою страдающую морду, — вздохнул Дэвис, грубо отодвинув Кассию от прилавка. — Ты уже не офицер, ты пират. Так что, будь добра, кончай с этими терзаниями.

— Что, неужели настолько заметно? — усмехнулась турианка. Она поймала себя на том, что уже не чувствует такой сильной ненависти к биотику, как поначалу. Конечно же, и никакой радости от его компании она тоже не испытывала, но и желания убить его не было. — Ладно, будь по-твоему.

— И смотри, далеко не отходи, — обыденным тоном добавил Джек, вертя в руках принесенную продавцом штурмовую винтовку из новейших разработок. — Не забыла, что на шее у тебя? Думаешь, я не заметил, как ты намеревалась смыться на КПП?

Это подействовало на турианку, как ушат холодной воды. И правда, как она могла забыть? Ошейник за столь долгое время стал почти частью ее брони, она уже перестала обращать на него внимание. Это одновременно пугало ее и злило. Пугало потому, что она могла и впрямь сбежать от Дэвиса, а отойдя слишком далеко, взорваться ко всем чертям. Глупая была бы смерть. А злило потому, что она совсем не хотела к нему привыкать, но вот — вопреки своим желаниям, привыкла. Привыкла быть рабом этого заносчивого ублюдка. И даже вон, улыбалась вместе с ним, смеялась над его плоскими шуточками.

Внезапная вспышка ненависти заставила Игнис задохнуться и отступить на шаг, обеими руками вцепившись в проклятый ошейник. И что с ней такое! Как она могла… как посмела забыть обо всем, что совершил этот пират? О друзьях и знакомых, погибших по его вине? О том, как сама теряла сознание от боли, как мучились Холден с Лэнни, запертые в грузовом отсеке?

— Да пошел ты, — прошипела она, усилием воли опуская руки.

— Эй, я что, наступил на больную мозоль? — биотик приподнял бровь, презрительно кривя губы. — Смотри-ка. Эта модель куда лучше твоей старенькой. Может, и снайперку тебе новую подберем?

Кассия хотела было уже кинуться и вцепиться когтями в это самодовольное лицо. Но не здесь и не сейчас, слишком много свидетелей вокруг, охраны. А загреметь в кутузку за общественные беспорядки турианке вовсе не улыбалось. Ее жвалы судорожно задергались.

— Потерпи до возвращения на корабль, — тихо и серьезно произнес Джек, приближаясь к ней. — Если тебе понадобиться выпустить пар, я к твоим услугам. — Краем глаза она заметила, как по его ладони пробежала синеватая искра.

— Будь уверен, — кивнула турианка. — Покупай свое оружие, я пойду в соседний магазин, посмотрю модификации для брони. И не переживай, далеко не отойду.

— Смотри сама. Платить за уничтоженное имущество корпораций, если ты вдруг вздумаешь совершить суицид и взорваться, я не собираюсь, — заявил биотик и отвернулся, делая вид, что не замечает Игнис.

Та сжала руки в кулаки и принялась считать до десяти. Медленно, размеренно дыша, она наконец пришла в себя и взяла ярость под контроль. Странное дело, но Дэвис был единственным на памяти турианки, кто мог настолько ее взбесить, сказав всего пару фраз. Не утруждая себя прощаниями, она развернулась и зашагала в противоположную лавку, где разместились «Ариакэ Текнолоджис». По узкому проходу в это же время прошел целый отряд вооруженных людей в бело-желтой броне, которые были не похожи на работников службы охраны Новерии. Они явно куда-то очень спешили и даже толкнули Кассию, которая в этот момент как раз подходила к магазину. Что-то недовольно пробормотав, турианка бросила вслед неизвестным людям неодобрительный взгляд. Она еще на «Золотой звезде» заметила, что в порту рядом с нею стоит на приколе и еще один корабль. Куда более современный фрегат, выкрашенный в такие же желто-белые тона с эмблемой, похожей на букву «С». Пожав плечами, Игнис решила, что это точно не ее дело, почему неизвестные солдаты так открыто разгуливают по космопорту, увешанные оружием с ног до головы. Зайдя в магазин, она углубилась в изучение ассортимента и даже прикупила несколько весьма дорогих модификаций к своей броне, усиливающих кинетический щит и блокирующих обнаружение «Терминуса» на вражеских сенсорах.

О странном отряде бело-желтых она через полчаса уже совершенно забыла. И очень зря.

Вам снятся плохие сны?.. А кошмары? Как правило, от них просыпаешься в холодном поту, не понимая, где ты находишься, и вернулся ли ты в реальный мир. Бывает, что грезы еще преследуют тебя некоторое время, не отпуская сразу, и ты видишь наяву то, чего быть рядом с тобой не должно. Если ты не обладаешь способностью внушить себе, что этот кошмар — плод твоего воображения, то результат один — учащенное сердцебиение и мокрая от пота простыня.

Хорошо, когда такие сны бывают редко — мой организм уже давно проваливается в глубокий и тяжелый сон без сновидений, и если я что и вижу, то наутро ничего не могу вспомнить. Во всяком случае, так было на протяжении нескольких лет до сегодняшнего дня. Парадокс заключался в том, что я не хотел просыпаться. Если дом — это там, где твое сердце, то я определенно не хотел просыпаться. Никогда.

Электричества не было ни в полуразрушенном офисном здании, ни где-либо еще за окном, вид из которого выходил на темный и разрушенный город. В свете уходящего солнца за окном были виден далекий темный космопорт, с которого больше не взлетит ни один корабль, и кварталы некогда красивого города, превратившегося в руины. Воздушные потоки закручивали прозрачные облака в причудливые образы высоко над землей, и с каждой минутой все чаще вспышки сверкали над городом, освещая его всполохами молний. Отойдя от окна, я устало опустился на пол, и кинул взгляд вглубь помещения. Выжившие люди ютились небольшими группами, тихо переговариваясь и пытаясь согреться в найденных пледах и одеялах от холодного ветра, задувающего сквозь разбитые окна. Когда-то тут на десятом этаже был датацентр одной из корпораций, но теперь разбитое оборудование в той или иной целостности лежало разбросанным на полу по всему этажу.

Несколько силуэтов еще не выбившихся из сил людей пробирались мимо обломков — подходя к каждой группе людей, они старалась помогать каждому из тридцати выживших, начиная от первой медицинской помощи, заканчивая самым главным — словами поддержки и утешения. Одна фигура заставила меня отвлечься от мрачных мыслей. Она опустилась на колено перед несколькими людьми, и, положив руку на плечо одному из них, задала какой-то вопрос.

Невзирая на произошедшее, она оставалась такой же прекрасной, как всегда. Черная форма солдата была лишь слегка истрепана, только на левом плече была свежая перевязка, сделанная наспех. Внезапно для себя, я заметил, что она расправила свои длинные светлые волосы, которые раньше были всегда собранны в аккуратный хвост.

— Флор.

Мой голос прозвучал тихо и устало. Та не удостоила меня взглядом и, поднявшись, направилась неторопливым шагом в темный проем, уходящий в соседнюю комнату.

Отложив штурмовую винтовку, в которой уже давно не было зарядов, я неуверенно поднялся и пошел вслед за ней.

…Опираясь руками об уцелевший стол и опустив голову, она тихо произнесла:

— Говори, если есть что сказать, Венс.

Вспышки молний за окнами сверкали все ярче, и почти каждые несколько секунд доносились отголоски грома, которые становились все ближе и громче. Я молчал. Скоро все закончится.

Наконец она выпрямилась и подняла взгляд своих зеленых глаз на меня. Я помнил ее разной — веселой, грустной, раздраженной, но сейчас в этих глазах сияла пустота и отстраненность. Мне бы сейчас сказать эти слова, или хотя бы обнять и сказать, что все будет в порядке, но…

— Если ты не против, у меня еще куча дел, — отведя взгляд, прошептала Флор.

Всего лишь движение руки, ухватить ее за руку и прижать к себе… Но я ничего не сделал. Только молча смотрел на нее, уходящую назад к людям. У меня не было слов, что бы выразить то, что я чувствую, потому что она была…

…Звук чертового сигнала личному составу вырывал из сна, как крючок, который тащит рыбу из воды. Но я успел увидеть и услышать то, что уже случалось пять лет назад.

— Он изумительный.

— Да.

— Говоришь, что тебя хотят назначить на него?..

— На “Повелители Ночи”? — я тихо рассмеялся. — Да, был такой слух.

Флор слегка пнула меня в ребра и, обняв, заслонила собой обзор на один из самых новых кораблей Альянса.

— Холден, без меня ты никуда не уйдешь, — прошептала она, и я почувствовал ее горячее дыхание рядом с собой.

— Не сомневайся в этом, — это были мои последние слова перед тем, как мы слились в долгом и страстном поцелуе.

Лежа в полусне на этой чертовой койке, я все еще чувствовал вкус ее губ и ощущал, как прижимаю к себе ее гибкое и стройное тело.

Определенно, это было одно из самых тяжелых пробуждений за последние годы. Хватаясь разумом за осколки сна, я медленно присел на край койки, закрыв глаза и опустив голову. Никакого разрушенного города, или сигнала личному составу, не было. Сон во сне, вот и все.

До меня начала доходить мысль, что я спал в одежде — видимо, вчера меня просто вырубило. Медленно поднявшись и встав с кровати, я подошел к рукомойнику, в котором лежала полупустая бутылка виски. В отражении никого не было — разум еще далеко, вспоминает те недолгие годы, которые мы с Флор провели вместе. Красные от редкого сна глаза защипали и на них выступили слезы. Схватив бутылку в руку, я с ревом швырнул ее в зеркало, которое с треском разлетелось на сотни маленьких кусков. Запах разлившегося спиртного резко ударил в ноздри.

Устал. Устал от того, что приходилось постоянно скрываться. Устал от этой нудной жизни в этой блевотной колонии, устал от того, что мне было больно и страшно. Дым от сигареты заполнил комнату, и через несколько минут щелкнул затвор пистолета. Нет, довольно. Пускай эта стерва шипастая теперь тут командует, если ей так хочется. Я устал даже от нее. Хотя это, наверное, взаимно. Что ж, хоть кто-то порадуется…

В пепельницу упал свежий окурок, моя задница опустилась на стул, и холодный ствол пистолета прижался к шее чуть ниже подбородка. Пошло оно все к дьяволу… Я зажмурил глаза и положил палец на курок.

Резкий звук удара раздался в полной тишине комнаты. Если бы я верил в судьбу, я бы счел это каким-то знаком или каким-то подобным дерьмом, но вместо этого во мне закипела злоба, и появилось желание выстрелить в эту дверь, оставив напоследок дыру в черепе скотины, которая мне мешает… Интересно, кто?.. С-с-скотина…

— Что надо? — чуть ли не прорычал я, открыв глаза и сверля теперь дверь ненавистным взглядом.

Пистолет был медленно положен на стол, но палец все еще лежал на спуске. Если хочешь подохнуть по собственному желанию, это не так-то и просто, между прочим!

— Холден, — проскрипел голос в коммуникаторе. — Ты должен был быть на смене. Час назад.

Долгие полминуты я боролся с желанием послать на три волшебные буквы эту суку, которая решила тут навести свои порядки, подмяв под себя руководство колонии. В итоге из меня вырвалось приглушенное “Буду через пять минут”.

— Открой. Сейчас же.

— Знаешь, что… — я поднялся и, оставив пистолет на столе, подошел к двери, касаясь консоли на стене.

От меня разило после вчерашнего за километр, но мне было плевать. Эта двинутая на всю голову турианка для меня была пустым местом. И сейчас ее взгляд впился в меня с явным раздражением.

— …а катись-ка ты… — закончить фразу я не успел, сильный удар в челюсть повалил меня на пол.

— Холден, ты меня заебал, — донесся голос сквозь шум в ушах.

Встать на ноги не удалось — она коленом прижала меня к полу и прошипела:

— Ты, пьяный кусок дерьма, сейчас замолчишь и послушаешь очень внимательно. Мы с тобой отвечаем за безопасность людей, и мне насрать, сколько ты вчера вылакал. Ты сегодня отвечаешь за безопасность инженеров, так что будь любезен быть готовым к отправке через пять минут. Ты понял меня?

Наши взгляды пересеклись. Я знал как минимум три способа встать на ноги и отутюжить ее самодовольную задницу, но вместо этого только нашел в себе силы сплюнуть кровью и прохрипеть:

— Нечего орать на ухо, я не глухой.

Давление на грудную клетку прекратилось, и молча поднявшись на ноги, я отряхнул одежду, потирая щеку. Боли не было — видимо, из-за объемных доз алкоголя, которые я вчера вливал в себя. Ладно, еще денек я потерплю компанию этой сумасшедшей, и не такое выдерживали.

Когда же этот закончится этот кошмар…

***

— Вы живы только потому, что я позволяю вам это… — тихий шепот нарушил монотонный гул машины.

— Вы что-то сказали, босс? — не отрывая взгляда от дороги, спросил Нильсен.

Около минуты капитан молчал, сидя на пассажирском сидении и прислонившись лбом к трофейной штурмовой винтовке. Затем поднял взгляд и, покачав головой, размял шею.

— Нет, ничего.

Наемник бросил быстрый взгляд на Холдена — тот смотрел прямо перед собой ничего не выражающим стеклянным взглядом. И с чего это вдруг он стал таким пришибленным? Неужели из-за того, что их легкая миссия чуть не закончилась провалом? Ну, так на Яртаре и похуже было. Нильсен пожал плечами и заткнулся, решив, что пока не будет трогать капитана. Пусть подумает.

— Босс, может, следует связаться с Мортеном и предупредить что?.. — очередной вопрос вывел капитана из задумчивости.

Включив шифрованный канал, тот ответил:

— Ты прав. Но его пока дергать не стоит. Касси? Ты слышишь меня?

Коммуникатор ответил почти сразу же, но голос у турианки был донельзя раздраженным, будто она выдавливала слова сквозь зубы:

— Да, капитан. На корабле все спокойно, — она решила пока не сообщать об их с Дэвисом несанкционированной вылазке. В конце концов, зачем Холдену об этом знать?

Кассия в это время как раз отходила от магазина и искала глазами в толпе биотика. Не то чтобы ей хотелось побыстрее оказаться вновь в его компании, но про ошейник она уже точно не хотела забывать. Дэвис стоял к ней спиной и с чувством собственного достоинства упаковывал новоприобретенную винтовку. Доставить оружие должны были служащие магазина, поскольку носить его с собой в порту было запрещено. И все-таки Игнис глодали смутные сомнения. Любой, кто хотя бы понаслышке знал об уровне здешней коррупции, понимал, что за соответстующую сумму можно было обойти запрет. Любой запрет.

— Слушай внимательно. Сейчас же бери с собой Дэвиса, и найдите девушку из службы безопасности, ее зовут… Аманда. Она нас осматривала на выходе из космопорта, — вспомнив нашивку на форме офицера, произнес Холден. — У нее короткая стрижка, не ошибешься. Скажешь, что ты с “Лондона” и его капитан хочет ей кое-что рассказать насчет “Цербера”. Касси?.. Ты слышишь меня?

— Уже иду, капитан, — послышались быстрые тяжелые шаги, и коммуникатор был включен в громкий режим. — Извини, Холден, я сейчас в порту. Нужно было... немного прогуляться. Аманда? — Кассия остановилась возле скучающих охранников в доках и поискала глазами женщину с короткой стрижкой. Духи, да их тут было по меньшей мере трое. У одной волосы были светлые, и турианка решила обратиться к ней. Женщина посмотрела на ту с удивлением и надеждой (вероятнее всего, ей до смерти надоела смена), а затем кивнула и подошла.

— Да, вы что-то хотели? — голос у Аманды был уставший, но тем не менее уверенный. У них нечасто случались ЧП, но когда они все же случались, все военные силы Новерии мобилизовались для устранения угрозы. Ведь на кону были не только жизни людей, которые здесь не слишком-то ценили, но и огромные деньги. Каждая проволочка влекла за собой потерю многомилионных вложений, и за плохую работу нерадивого охранника могли припугнуть не только банальным увольнением.

— Аманда, прошу прощения за не официальное обращения, но боюсь, я не запомнил вашей фамилии, это капитан Холден, “Лондон”, — донеслось по громкой связи. — Мне не удалось провести переговоры с руководством "Экзо-Гени", ради которых я сюда прилетел. И судя по всему, неудачу потерпели мои напарники в "Байнари-Хеликс".

— Вот как? Что случилось? — нахмурилась женщина. Сердце Кассии похолодело. Если Холден вышел на связь, значит, Лэнни и Харш... "судя по всему"? Судя по всему, мертвы, он хотел сказать? Турианка молча отступила на шаг, отвернувшись и сдерживая эмоции. Ей хотелось тут же припустить к ангару, взять любой попавшийся транспорт и помчаться на помощь, но она понимала, что это было бы глупо. Солдат теряют каждый день, говорил ей Фадеус. Таковы уж реалии войны, и ничего с этим не поделаешь.

— Агенты “Цербера” перебили почти весь научный персонал "Экзо-Гени". До руководства я добраться не смог, они смяли внутреннюю СБ как каток. Исходя из последней передачи моих друзей, то же самое произошло в "Байнари-Хеликс", сейчас я направляюсь туда за ними, — последние слова Холден произнес с таким тоном, что было ясно — он не ожидает увидеть их живыми.

— Они живы? — не сдержалась Кассия и выпалила: — Скажи, что они живы, капитан.

— Только без паники, — бросила Аманда. — Капитан, у вас есть доказательства, что именно Цербер причастен к смерти персонала корпорации? Вы понимаете, что нам придется провести расследование, прежде чем предъявлять подобные обвинения?

Холден посмотрел на Нильсена, тот только коротко кивнул в ответ. Значит, какие-то данные относительно этого инцидента ему удалось снять с инструментона Церберовского покойника.

— Да, Аманда, есть. И я думаю, добавится еще, когда я доеду до цели, — задумавшись на мгновение, Холден усмехнулся и добавил: — Скажите — только между нами — Вы ведь НЕ ПРОПУСТИЛИ бы их с оружием на контроле космопорта, не так ли? Почем здесь можно купить закон и порядок?

— В данный момент, закон здесь — я, — парировала женщина. — Если ваши доказательства верны, то начальство захочет переговорить с этими людьми. А моя задача — заставить их это сделать. — Она включила режим передачи данных, и через несколько минут на голографическом экране возникли записи с инструметрона убитого церберовца. Бегло прочитав их, Аманда коротко кивнула. — Очевидно, что это они. Конечно, если ваши доказательства не подделка. Но это решать уже не мне. Благодарю вас за сотрудничество с властями, капитан, — ее голос был холоден, как лед, но Аманда поняла, что ситуация начинает выходить из-под контроля.

Кассия с ужасом воззрилась на офицера. Они вот так запросто пропустили заведомо опасных людей с оружием разгуливать по Новерии? Интересно, чего же они ждали — что оружие понадобиться бойцам только для красоты? Ей внезапно стало противно. По вине этих любителей легких денег погибли ни в чем не повинные люди (ладно, допустим, большинство из них было более или менее неповинными), и все, что они могут ответить, это "спасибо за сотрудничество"? Турианка поражалась уровню деградации некоторых рас. У нее было много друзей среди людей, но некоторые из них были просто ужасны. Ниже падать некуда.

Игнис подумала, что с нее довольно этой планеты. Она была согласна вернуться на Неарр, только бы больше не видеть, как жажда наживы уничтожает жизни, словно огромная бездушная машина.

— Мы задержим их и корабль до выяснения обстоятельств, — тем временем Аманда отдавала приказы своим людям. — Корабль "Цербера" не выпускать из дока до соответствующего разрешения. Всех членов экипажа временно взять под охрану. И найдите Стрекланда, чтоб его, — выругалась она. Тот миловидный мужчина в деловом костюме выглядел как обычный бизнесмен, но похоже, что он был таким же гнилым, как и большинство здесь. Однако у него был один большой плюс: Стрекланд умел разговаривать на языке бюрократии, а именно это больше всего ценило высшее руководство корпораций.

— Да ты же отпустишь их, как только они предложат хорошую сумму, — пробормотала турианка, с нескрываемым презрением глядя на Аманду. Та повернулась и сделала удивленное лицо.

— Прости, ты что-то квакнула?

— Ничего, мэм, — в том же тоне ответила ей Игнис, разворачиваясь и глядя на Дэвиса, который подошел пару минут назад и теперь молча слушал разговор.

— Касси, выключи громкую связь. Так, подключаю Дэвиса. Слушайте. Ленни был захвачен “Цербером”. Харш скорее всего убит, но без подтверждения я не вернусь. Проследите, чтобы Аманда действительно задержала корабль… Потому что когда мы вытащим нашего инженера, я лично хочу снести ему голову за то, что подставил наши задницы Церберу и вежливо попросил немного наклониться.

— Что? Ты о чем? — Кассию до сих пор трясло от ярости.— Если Лэнни у них, мы должны его вытащить. Они не улетят с ним на борту, даже если мне придется ко всем духам взорвать их двигатель, — турианка посмотрела на Дэвиса и улыбнулась. — А это мысль.

Биотик ухмыльнулся.

— Как бы ни так.

— Холден... — Игнис вздохнула. — Найди Харша. А мы... мы найдем Лэнни.

В ответ послышался тяжелый вздох и голос, полный разочарования и усталости.

— Его зовут не Лэнни, Кас. Если вытащите — возьмите его под стражу. Конец связи.

До «Байнари Хеликс» они добрались только через два часа, и к этому времени здание было полностью оцеплено службой безопасности. Несколько десятков вооруженных транспортеров скопились у входа, солдаты выбегали из здания, а возле стены рядком лежали черные мешки с трупами, медленно покрывающиеся инеем. Похоже, что всех выживших уже эвакуировали, а трупы готовились перевезти в морг для вскрытия. Харша было не видно — столь выдающаяся фигура была бы слишком заметна на фоне остальных, да и среди погибших его тоже не было.

— Какого черта вы здесь делаете? — к транспорту Холдена быстро приближались несколько тяжеловооруженных солдат, с подозрением косясь на новоприбывших. — Эвакуация уже закончилась, отправляйтесь в центр!

— Что тут произошло? — добавив тревоги к голосу, произнес Холден. — Я капитан “Лондона”, в здании один из членов моего экипажа!

— Всех выживших из здания эвакуировали, остальные — вон там, — солдат махнул рукой в сторону импровизированного лазарета. — Если ваш подчиненный жив, то… эй, а это еще что такое?! — он отступил, вскинув оружие, а глаза его полезли на лоб — и было от чего.

Со стороны скал, окружавших «Байнари Хеликс», медленно, спотыкаясь, едва живой и покрытый кровью с ног до головы, шел кроган. Его морда была превращена в кровавое месиво, обломки обожженной взрывом гранаты брони вплавились в тело. Любой другой на его месте потерял бы сознание от боли и скончался, но он был жив. И даже двигался.

Все наблюдавшие за этим зрелищем на несколько мгновений замерли, пораженные до глубины души, а затем солдат нервно усмехнулся.

— Ваш подчиненный, я полагаю?

Кроган подошел поближе, упал на колени, покачнулся и рухнул лицом вниз, издав низкий, тихий, булькающий звук. Но уже через несколько секунд он снова тяжело поднялся, и посмотрел на стоящих впереди людей. Он хотел что-то сказать, но из его пасти не донеслось ни звука.

Увидев, в каком состоянии кроган, Холден и Нильсен, не сговариваясь, бросились к нему, помогая зайти в машину.

— Нильсен, займись им, я поведу! — Холден решил быстро ретироваться подальше от здания компании.

Дальнейшая задержка могла привести к ряду неуместных вопросов и дальнейшему разбирательству, в ходе которого могло вскрыться, что капитан и его команда — не те, за кого себя выдают. Этого хотелось сейчас меньше всего. Пришло время возвращаться на корабль.

Затащить крогана в транспорт было сложнее, чем они думали — он едва мог переставлять ноги, но все еще находился в сознании. Нильсен почувствовал, как по спине его побежали мурашки. Прямо перед его глазами было существо, которое должно было быть мертво, но почему-то дышало. Он видел осколки брони, впившиеся в плоть, опаленную огнем, чувствовал этот мерзкий запах…

На какую-то долю секунды он пожелал, чтобы Харш все-таки умер. Или хотя бы отключился. Но кроган не издавал ни звука, только тихо рычал время от времени, словно его раздражала боль.

Кое-как впихнув ящера в машину, Нильсен вытер лоб тыльной стороной руки и прыгнул за руль. На корабле был хороший запас медикаментов и роботизированный медцентр, в котором до сих пор хозяйничал ВИ Дэвиса. Может быть, на этот раз он все-таки пригодится.

— Я быстро, — пробормотал наемник, сжимая руль вспотевшими руками и переходя на максимальную скорость транспортера.

***

Темные переулки, похожие на сплетение паутины, с низкими потолками и почти без людей. Лэнни молча шагал вслед за Стрекландом, судорожно обдумывая свой план. Как ни посмотри, но без счастливой случайности или помощи со стороны о побеге можно было и не помышлять. А как только корабль «Цербера» покинет планету, пиши пропало. Он никогда больше не будет свободным человеком. Никогда больше не увидит Кассию. И всех остальных друзей, без которых инженер почувствовал себя таким же одиноким, каким был до прилета на Уотсон. После смерти сестры его жизнь превратилась в ад. Он пытался отвлечься в работе, закрывал глаза на чудовищные зверства, которые творила так называемая «прочеловеческая» организация. А когда наконец понял, во что ввязался, было уже поздно. И теперь, прошлое снова его настигло.

Видимо, Лэнни был обречен бегать от него всю оставшуюся жизнь.

Отряд молча шел по коридорам и переулкам, по понятным причинам избегая попадаться на глаза лишним зевакам. Стрекланд хотел как можно скорее вернуться на борт и доложить о результатах Призраку. Допрос доктора Вольфа можно было и отложить на некоторое время, он все равно от них уже никуда не денется. Оружия у него нет, инструметрон заблаговременно отключили, чтобы не попытался связаться со своими. Он абсолютно беззащитен против пятерых хорошо обученных солдат, да и у самого Стрекланда были козыри в рукаве. До доков оставалось всего ничего, но как раз сейчас церберовцам не повезло — навстречу им быстро двигалось несколько вооруженных людей. Мужчина остановился и поднял руку, приказывая своим солдатам замереть и приготовиться.

— Здравствуйте, Аманда, — вежливо склонил голову Стрекланд, сохраняя абсолютно спокойное выражение лица. Однако оно было неприятным, словно у хорька, готовящегося к броску. — Чем могу помочь? Я думал, все вопросы мы с вами уже разрешили.

Женщина-офицер сердито махнула рукой и ткнула стволом вперед.

— Мы договаривались только о праве на ношение оружия. Никто не давал вам права убивать сотрудников корпораций и похищать их данные, — она оскалилась, видя, что на лице Стрекланда не дрогнул ни один мускул. Тот пожал плечами и включил коммуникатор.

— Что ж, я думаю, мы можем решить этот вопрос. Какая сумма будет достаточна для того, чтобы мы забыли об этом маленьком инциденте?

— Сумма? — Аманда скривилась. — Вы издеваетесь? Сумму выплатит ваше начальство, чтобы вернуть вас домой. А данные… — на ее губах появилась презрительная улыбка. — Данные вы отдадите мне. А я уж решу, что с ними делать. Тогда, вероятно, вы сможете еще живыми уйти.

Стрекланд цокнул, закрывая коммуникатор и складывая руки на груди.

— Ай-ай-ай, Аманда, вы очень плохая девочка, не так ли? — его тон был ничуть не издевательским, скорее, голос его звучал немного устало. — Мы вам уже заплатили, так что будьте добры обращаться к нам с надлежащим уважением.

— Заткнись, фраер, — прорычала офицер, кладя руку на курок и направляя оружие на мужчину. — Давай сюда данные, пока башку не прострелили.

Лэнни, наблюдавший за этой перепалкой со стороны, постарался скрыть свое раздражение. Даже служители власти здесь были готовы рвать друг другу глотки за лишние кредиты. Он уже и не надеялся, что СБ освободит его. Скорее, продадут тому, кто больше заплатит за голову Леонарда Вольфа. И если у него и будет шанс на спасение, рассчитывать можно только на себя. Пока Стрекланд был занят разговором, инженер принялся бочком отодвигаться к стене, в тень. Его руки были скованы наручниками за спиной, но бежать он еще мог.

В тот момент, когда Лэнни уже почти достиг стены, Аманда открыла огонь. Пули ударили в кинетические щиты церберовцев, и те отскочили, мгновенно рассредоточившись по переулку. Кое-кто занял оборону за ящиками, кое-кто выпустил очередь в отряд охранников. Террористы сцепились с охраной, дав Лэнни шанс воспользоваться суматохой, но он рисковал попасть под перекрестный огонь, а потому просто вжался в стену и замер, надеясь, что никто не будет использовать уже ненавистные разрывные гранаты.

— Сдавайтесь! — заорала Аманда, высовываясь из-за ящика.

Но у «Цербера» на этот счет было иное мнение. В ее сторону полетели пули, выбив из металлического пола и стен обломки, шрапнелью впившиеся в наспех сооруженные укрытия. Один из них больно впился в плечо инженера, но тот огромным усилием воли подавил вырвавшийся было из горла стон. Внезапно с другой стороны переулка послышался шорох, какое-то едва уловимое движение… и чья-то холодная рука сжала его ладонь.

— Тихо, это я, — раздался шепот, который инженер мог бы узнать даже в кромешной тьме. — Идем, быстро. Дэвис, разберись с ними, — турианка бросила последнюю фразу кому-то, кого не было видно и кто стоял за ее спиной. Послышался тихий хохот, и лицо Джека озарила короткая синяя вспышка.

— С удовольствием, Кас, — с этими словами экс-капитан «Звезды» поднял руку, сжал ее в кулак и закрыл глаза на мгновение, сосредоточив волю на управлении темной энергией. Воздух вокруг него задрожал, и турианка рывком потащила Лэнни назад, подальше от готового взорваться бело-синего шара. — Укройтесь за чем-нибудь прочным, — быстро бросил Дэвис, шагая вперед, к засевшим в коридоре людям, время от времени перестреливающимся короткими очередями.

Пора было как следует разворошить этот улей.

— Ложись! — крикнула Кассия, едва успев дотащить инженера до угла, толкнула его в спину, и тот повалился без всякого намека на изящество — прямо носом в пол. Почувствовав глухой удар и тупую боль в голове, Лэнни взмолился, чтобы этот день наконец закончился. Он что-то слишком много раз за последние пару часов получает по мозгам.

Тело Кассии рухнуло сверху, прикрывая инженера собой. В другое время и в другом месте Леонард не возражал бы, и даже был бы очень рад такому повороту, но сейчас, капая кровью из разбитого носа, сжимая зубы от невыносимой боли в затылке и стянутых за спиной руках, он был далеко не счастлив. Через секунду переулок наполнился голубым светом, и пол, стены, потолок — все затряслось, беззвучно, но с такой силой, что Лэнни испугался, как бы тут все не обрушилось им на головы. Огромный, сияющий бело-голубой шар разорвался в центре переулка, и всех присутствующих немедленно оглушило, а затем по стенам и потолку пошли трещины. Аманда и ее люди, растерянные, оглушенные и ослепленные, подались назад, паля во все стороны как попало, Стрекланд и церберовцы, попадав на пол, словно тряпичные куклы, прикрывали головы руками. А Дэвис, который молча стоял и смотрел на все это, только улыбался.

Когда с потолка начали отваливаться куски оплавленного металла и арматуры, он развернулся и побежал. А позади него раздавались отчаянные крики людей, которых ему никогда не было и не будет жаль.

Турианка и Лэнни уже бежали к центру, справедливо полагая, что им следует как можно быстрее вернуться на «Звезду». Дэвис сиял, как начищенный медный грош, но знал, что очень скоро его будут преследовать боли и галлюцинации. Он смотрел, как Кассия поддерживает хромающего инженера, из плеча которого стекала струйка крови, и чувствовал, как торжество в его сердце смешивается с непонятной яростью.

Он подумал о том, что турианка могла бы хоть поблагодарить биотика за то, что столько раз спасает ее никчемную шкуру. Да проклятие! Он никогда не рисковал ради кого-то так часто, как ради нее. Джек даже готов был потратить собственные кредиты на то, чтобы купить этой несносной шипастой заднице оружие на любой вкус. Сегодня утром он потратил целый час в душевой, чтобы привести себя в порядок и побриться, хоть и ненавидел делать это. И все равно…

Дэвис помотал головой. Нафига он вообще это делает? Его ужимки и прыжки все равно никак не изменят отношения к нему наглой турианки. Он злился на нее, злился на себя, и особенно — злился на Лэнни. Вон как она ему помогает, под ручки ведет, чуть ли не на плечи взвалить готова, а у него все-то плечо прострелено, даже кость не задета. Биотик понял, что попросту завидует.

Выбросив идиотские мысли из головы, он сосредоточился на побеге. Сейчас главное — добраться до корабля и надеяться, что его еще не оцепила СБ. С Холденом или без, но Дэвис свалит отсюда, и как можно скорее.

***

Подъезжая к докам, Холден отметил, что двигатели на “Золотой Звезде” уже включены и корабль готов к вылету. Капитан был бы не удивлен, если бы по возвращению не застал корабль на месте — Дэвис как был, так и оставался своевольной скотиной.

— Говорит Холден. Срочно подготовить мед отсек. Будем через две минуты.

— Есть, капитан, — отозвался Мортен. Голос у него был немного напряженный, но в нем отчетливо прослушивалось облегчение. Похоже, что Кассия, Дэвис и Лэнни уже были на борту и все ждали только Нильсена с Холденом. Дверь шлюза медленно отворилась, пропуская капитана внутрь.

— Дорогу!

Капитан с наемником тащили периодически теряющего сознания крогана к лифту, бесцеремонно отпихнув зазевавшихся техников, встретившихся по пути. Палуба позади них окрашивалась в цвет крови.

— Мортен, давай процедуру выхода! — тяжело дыша, произнес Холден в коммуникатор. — Без лишнего шума… Выводи на орбиту.

— Как скажете, Капитан, — отозвался пилот, включая двигатели. Настоящим чудом было то, что кораблю до сих пор не запретили выход из доков. Вероятнее всего, СБ до сих пор не знала о том, что случилось в переулках. Иначе у "Звезды" были бы большие проблемы.

Медотсек был готов, и мягкий, тихий и спокойный голос АИ поприветствовал вломившихся внутрь людей своим обычным "Приветствую вас в медотсеке. Если вам нужна медицинская помощь, пожалуйста, воспользуйтесь голографическим терминалов на одной из биокапсул..."

— Давай его сюда… Так. Теперь фиксируй...

Взмокшие от пота и вымазанные в крови крогана Холден и Нильсен смогли уложить его в биокапсулу и отдать в руки автоматики, которая лучше знала, как помочь Харшу. Отдышавшись, капитан хлопнул по плечу наемника:

— Спасибо тебе за помощь.

— Не за что, капитан, — выдохнул Нильсен, который только сейчас почувствовал, насколько сильно он устал. Все, чего ему хотелось, это как следует набить брюхо и завалиться спать часов этак на восемь, не меньше. Но пока что наемник не мог просто уйти. У них оставалось еще одного незаконченное дело. — Он будет в порядке? — кивнул на капсулу Нильсен, вытирая рукавом лицо. Бесполезно — вся его одежда пропиталась темной, остро пахнущей кровью.

— Не знаю, — покачал головой Холден, с удивлением для себя отметив, что ему не безразлична судьба крогана, который недавно был его врагом. — Будем периодически следить за состоянием.

Сняв с плеча трофейную винтовку “Цербера” и крепко сжав ее в руке, капитан развернулся и твердым шагом пошел к выходу, невзирая на то, что он уже почти не чувствовал своих ног.

— Я на мостик. Хочу побеседовать с нашими друзьями. Если у тебя еще остались силы — можешь присоединится, — легкая тень улыбки скользнула по его лицу. — Будет весело.

Нильсен безразлично пожал плечами и последовал за капитаном. Его не слишком интересовал допрос Лэнни, да и он все еще до конца не верил в то, что незаметный инженер мог быть предателем. Но ослушаться капитана он не посмел.

Впрочем, на мостике ни Лэнни, ни Кассии видно не было. Мортен сообщил, что турианка повела паренька в свою каюту, предварительно перевязав его плечо и дав ему лошадиную дозу панацелина. Ранение было не слишком серьезным, но инженер выглядел бледным и изможденным, а его лицо было покрыто синяками.

— Вот как? То есть, он даже не под стражей? Ладно, с этим сейчас разберемся. Мортен, дай связь с Арией.

Пилот кивнул и вызвал азари по коммуникатору. Та не отвечала очень долго, но в конце концов все же соизволила уделить немного времени экипажу "Звезды".

— Да, Холден, я тебя внимательно слушаю, — она выглядела немного не в своей тарелке, но через секунду ее лицо вновь разгладилось, а взгляд стал спокойным и цепким, как всегда. — Если ты опять скажешь, что провалил миссию, лучше тебе отключиться прямо сейчас. Я не настроена слушать плохие новости.

— Нет, кое-что есть. Название корабля батарианцев. Остальные данные были уничтожены “Цербером”. Они же ликвидировали весь персонал, который мог так или иначе предоставить хоть сколько-нибудь ценные сведения о том, что закупили батарианцы. Нильсен, передай данные.

Ария молчала. Ее тонкие синие брови хмурились, и это, пожалуй, было единственным, что выдавало в ней ее ярость.

— Значит, так... погоди минутку, — промурлыкала она подозрительно нежно, а затем выключила микрофон, поднялась со своего места и вышла куда-то за пределы голографического экрана, оставив Холдена любоваться пустующим белым диваном в ВИП-зоне клуба. Азари вернулась через пять минут, и на ее белоснежном жилете темнели какие-то пятна. Хотелось думать, что это была не кровь. — Я проверю перемещения этого корабля в ближайшее время, — резко бросила она, усаживаясь на свое обычное место и взяв в руки бокал с чем-то зеленым. Сделав исполинский глоток, азари сложила руки на груди. — Вам нужно перехватить его до того, как он достигнет Хар'Шана.

— Будет сделано. Могу лишь добавить, что они устроили эту бойню ради поимки одного человека по имени Вольф.

— Что ж, я подозревала, что рано или поздно эти твари выйдут на его след, — Ария пожала плечами и принялась вытирать платочком кровавые пятна на кожаном жилете. — Виновные будут наказаны весьма сурово, можешь не волноваться на этот счет. Ваша стычка с "Цербером" — абсолютная случайность, никто не мог знать, что они прибудут на Новерию одновременно с вами. Но хочу предупредить, теперь они в курсе насчет того, что Вольф на вашем корабле, и будут вас преследовать. Сделаю все, что смогу, чтобы сбить их со следа, но не гарантирую, что Призрак не вычислит вас рано или поздно. Будьте готовы ко всему.

— Ого! Ты была в курсе, что наш инженер не тот, за кого себя выдает? — скрыв в голосе удивление, задал вопрос капитан.

Азари раздраженно мотнула головой.

— Не держи меня за идиотку, Холден. Когда этот парень прилетел на Омегу, он просил у меня защиты от искавших его людей "Цербера" и Альянса. Именно я дала ему шанс скрыться от преследования на Уотсоне... и он все еще должен мне за ту маленькую услугу. Ты уж извини, но раскрывать или нет свою настоящую личность вам — его собственное дело.

— Разумеется, — в голосе Холдена послышался смешок. — Выйду на связь с полученными данными. “Золотая Звезда”, конец связи.

Повернувшись к пилоту, капитан устало провел рукой по щетине.

— Мортен, давай поиск этого корабля по транзитным базам данных. Задача — выследить и перехватить. Выжми из этого корабля все, на что он способен.

***

— Ай!

— Не ори. Я всего лишь посмотрю.

Тонкие и жесткие пальцы с угрожающего вида острыми когтями осторожно приподняли повязку на плече Лэнни. Он вздрогнул от этого прикосновения, но виду не подал, только отвел глаза. Кассия с серьезным видом осмотрела плечо и вернула повязку на место.

— Панацелин уже подействовал. Дыра в твоем плече затянется через пару дней, будешь как новенький.

Воцарилось неловкое молчание. Вольф думал, почему же Кассия так и не спросила его о произошедшем? Неужели ее совершенно не интересует, что Цербер гонялся за инженером по всей Новерии, что, в конце концов, даже капитан Холден теперь в курсе его настоящей личности? Парень вздохнул и потер бровь. Ему не хотелось оправдываться, но, похоже, придется.

— Кас, я...

— Да замолчи ты. Я не хочу ничего слышать про Цербер, ясно? — резко прервала его турианка, поднимаясь во весь рост и глядя сверху вниз на сидящего на кушетке Лэнни. Тот выглядел несчастным и каким-то раздавленным. Ей даже на миг стало жаль его. Ведь не его вина... каждый имеет право на ошибку. Каждый может запутаться и попасть в ситуацию, когда ты уже ничего не можешь сделать, только плыть по течению. Чтобы прервать бесконечный поток непреодолимых обстоятельств, требуется немалая сила. Уж она-то об этом знала. Только вот цена такого поступка всегда измеряется кровью.

— Отдохни немного, я позабочусь о том, чтобы Холден тебя не беспокоил какое-то время. Но рано или поздно тебе придется отчитаться перед ним.

— Да знаю я, знаю, — буркнул парень, заваливаясь на кушетку и подкладывая руки под голову. Его пустой, отрешенный взгляд буравил темный потолок. — Без проблем... лейтенант.

Турианка не ответила на это, только хмыкнула и вышла из каюты, закрыв за собой дверь. Она несколько минут побродила по палубе, а затем решительно направилась на мостик. Следовало немедленно поговорить с Холденом и выяснить, какого хрена там произошло.

За очередным поворотом она чуть не столкнулась с Холденом, который шел навстречу в сопровождении Нильсена.

— Где он? — бросил капитан, не сбавляя шага, проходя мимо. — У тебя в каюте?

Тон свидетельствовал о том, что это был не вопрос.

— Да, — турианка развернулась и подстроилась под шаг капитана, следуя за ним. — Я думаю, ему стоит немного передохнуть. Мальчику пришлось несладко, его подстрелили, в плече дыра размером с орех. Ты же не планируешь приступить к допросу прямо сейчас? — осторожно осведомилась она.

— Харш возможно погибнет от полученных ранений, — заметил Холден. — Я не собираюсь его допрашивать.

Подойдя к двери, ведущей в каюту турианке, капитан наконец-то встретился с ней взглядом.

— Открывай.

Кассия встала рядом с дверью и сложила руки на груди, исподлобья глядя на капитана.

— Нет. Уходи, — вздохнула она. — Что бы ты ни задумал, ничем хорошим это не закончится. Я тебя знаю, Холден.

Она чувствовала себя как-то странно. Как будто по спине бежали мурашки, а внутри что-то тяжело переливалось и двигалось. Турианка попыталась сглотнуть, и обнаружила, что в горле застрял ком. Да что, духи святые, с нею происходит? В последнее время она с трудом могла себя контролировать, забывала об элементарных вещах и совсем недавно чуть не бросилась на Дэвиса в центре оживленного космодрома. Раньше Игнис никогда не испытывала проблем с яростью, а теперь она будто медленно сходила с ума. И этот постоянный, едва заметный гул в ушах, словно она находилась глубоко под водой...

— Просто. Дай. Ему. Отдохнуть, — упрямо повторила она, щелкнув жвалами.

На лице капитана появилась легкая улыбка, но тон оставался таким же холодным:

— Ты получила приказ. Выполняй.

Нильсен все это время молча стоял рядом, держа в руках заряженную винтовку, впрочем, направленную стволом вниз. Судя по выражению его лица, он не разделял мнения Игнис о том, что инженер заслужил отдых после произошедшего.

Внезапно индикатор на двери мигнул, переменил свой цвет на зеленый, и с легким шипением створки дверей разъехались. На пороге стоял Вольф собственной персоной — видимо, он услышал обрывки разговора и решил выйти сам, пока ситуация не стала угрожающей.

Парень и вправду выглядел не слишком хорошо. Его лицо побледнело и осунулось, сквозь тонкую рубашку просвечивалась повязка на плече. Слегка отодвинув Кассию, он вышел из каюты и кивнул капитану.

— Не стоит, Холден. Если нужно, я готов проследовать в место моего... заключения.

На невысказанный вопрос турианки он лишь покачал головой. Лэнни прекрасно понимал, что рано или поздно до этого дойдет, и лучше чтобы никто при этом не пострадал.

Внимательно смерив взглядом инженера, капитан сквозь зубы произнес:

— С вероятностью восемьдесят процентов у нас на хвосте вскоре появится корабль Цербера. Им нужен только ты. Будь добр, подумай как следует и ответь мне, почему я не должен выдать тебя по первой же их просьбе.

Лэнни отрешенно пожал плечами, и через минуту напряженного молчания все же ответил:

— Они вряд ли оставят вас в живых, Холден.

Парень вовсе не был рад такой перспективе, но такова была реальность. Даже если капитан "Звезды" выдаст его Призраку, у "Цербера" не было никаких причин отпускать остальных с миром. Корабль вместе с командой был бы уничтожен как опасные свидетели, которые, к тому же, постоянно мешаются под ногами и крадут данные для Арии, известного противника человека в деловом костюме, обожающего сигары и виски. Нет, это вряд ли было бы хорошим решением. А Лэнни не хотел, чтобы погибли его друзья. Даже если ему придется до конца жизни бегать от "Цербера", он предпочел бы погибнуть с ними, чем работать на ненавистых фанатиков.

— Как ты думаешь, быть может было бы логичнее дать мне знать кто ты, прежде чем ПОДСТАВЛЯТЬ НАС? — последние слова Холден почти прорычал. — Или ты хочешь сказать, что был не в курсе, что они тебя искали?.. Или ты не осведомлен тем фактом, что они умеют из-под земли людей доставать?

— Я не... — Лэнни отступил назад, прижавшись спиной к стене, и как будто ссутулился. — Я не хотел... не думал, что все выйдет так. Поверь мне, я не хотел вас подставлять. Ария пообещала... что они меня не найдут.

Кассия все это время молчала, хотя ей очень хотелось встрять. Очень. Сжимая руки в кулаки, она переводила взгляд с Лэнни на Холдена и обратно, не забывая, что рядом стоит Нильсен с винтовкой. Вряд ли он будет стрелять в своих, но кто знает... Внезапно поведение Холдена напомнило ей про случай с Фадеусом. Он тоже начал вести себя странно тогда, а она не придала значения.

Может быть, стоит подумать о том, чтобы постараться не повторить подобной ошибки.

— Не найдут?! Ты даже не представляешь, с каким трудом мне удается удержать “на плаву” это судно с этими безумными заданиями и экипажем, в котором каждый второй говорит одно, держа за спиной нож! Впереди батарианцы, позади — Цербер, а ты “не думал, что все выйдет так”? — Капитан уже навис над Лэнни, сверля того яростным взглядом и вновь переходя на спокойный тон. — Давай-ка ты соизволишь прояснить ситуацию, почему за тобой охотятся, и как ты связан с Новерией и ее корпорациями, мистер Вольф. Потому что от каждой поступившей крупицы информации мне приходится принимать решения, от которых зависят жизни всех на этом корабле… Я же не запрашиваю ничего сверхъестественного?

— Эй, сбавь обороты, Холден, — наконец вмешалась Кассия, но Лэнни снова покачал головой и вошел в каюту.

— Давайте мы присядем и все обсудим. Касси, у тебя есть тут чего выпить? — голос у инженера вдруг перестал дрожать и зазвучал как-то совершенно устало, будто секунду назад говорил не он, а другой человек. Турианке показалось, что ему просто надоело прятаться за маской молодого и безалаберного инженера. Теперь же он казался лет на десять старше, и это ей не нравилось.

— Да, есть холодильник с пивом, вон у той стены, — она махнула рукой на встроенный холодильный шкаф рядом с кроватью, и Лэнни достал оттуда три бутылки обычного пива и одну — турианского.

Зайдя в каюту, Холден остановился у входа, и, проигнорировав предложенный алкоголь, впился холодными глазами в инженера.

— Внимательно слушаю.

Тот вздохнул и сделал большой глоток — алкоголь пусть и ненадолго, но приглушал жуткое чувство, будто голова набита ватой. Побочный эффект больших доз панацелина. Впрочем, наверняка Харшу еще хуже — Лэнни не ожидал, что он вообще останется в живых.

— Ладно, Холден... Как скажешь. — Парень вытер губы рукавом и отставил ополовиненную бутылку на стол. — Вряд ли тебе интересна моя биография... Скажу только, что я родом из Дрездена, экстерном закончил университет по новейшим программам обучения. Получил степень магистра и грант продолжить учебу на Цитадели. Конечно, кто бы отказался, когда такое предлагают, верно? Поэтому я быстренько собрался, взял с собой сестренку и вылетел первым же рейсом. Там было совсем неплохо. Лучшее оборудование, лучшие ученые, доступ ко всей легальной информации... — он замолчал, а затем снисходительно хмыкнул. — Легальной, ну да. Когда я получил степень доктора, меня попытались завербовать в Альянс. Они не давили на меня, просто спокойно и логично объяснили, что другого выбора у меня, по сути, и нет. А я очень хотел продолжать свою работу. Очень. Понимаешь?

Капитан молча кивнул, отгоняя от себя гнев, который несколькими минутами назад чуть было не вырвался в виде выбивания информации из инженера. Хоть он и не показывал этого, после последней операции у него болело все тело, и громче обычного гудела голова. Накатывающие волны боли не позволяли надолго концентрироваться на чем-либо, вызывая вспышки ярости.

Он вздохнул и залпом допил оставшееся пиво.

— В общем, со мной связались ребята из "Новерии". Хотели переманить меня из Альянса. Я-то прекрасно знал, чем они там занимаются, потому отказался. Ну и еще... боялся. Боялся, что это будет билет в один конец. — Лэнни помолчал, подбирая слова. — Они... они не приняли отказ. Через несколько недель их агенты заявились ко мне домой. Меня не было в ту ночь... только моя сестра. Она не сказала им, где я.

Кассия почувствовала, как в горле снова встал комок ярости. И они еще называли себя честными бизнесменами? Духи... Если бы турианка могла вернуться на Новерию, она разнесла бы ее с орбиты так же, как когда-то уже поступила с целой планетой. Все равно никто не будет жалеть о них.

— После этого случая они перестали за мной гоняться, — горько продолжил Вольф. — Наверное, испугались, что на Цитадели их схватят за жабры. Смерть Эбби списали на несчастный случай. Выпала из окна с сорок седьмого этажа.

— Лэнни, мне очень жаль... — проговорила Кассия, но тот только потряс головой.

— Нет, это было давно. Не стоит. После этого я начал получать сообщения от "Цербера". Я был... подавлен и напуган, я не знал, что делать, работа уже не казалась мне такой уж хорошей перспективой в жизни, а они как-то ухватились за этот момент. Предложили мне условия, от которых я не мог отказаться. И цель. У них была цель... служить человечеству, продвигать науку, покорять космос, раскрывать тайны. Это казалось неплохим выбором в тот момент.

— Какими исследованиями ты занимался, работая на них? — задал очередной вопрос Холден. — Они как-нибудь пересекаются с нашими актуальными целями?

— Сначала — нет. То да се, работа не сильно отличалась от той, которую я делал на Цитадели. А потом меня познакомили с одним человеком, его звали Гэвин Арчер. Великолепный ученый, блестящий ум, у него были огромные перспективы. Мы начали заниматься проектом, который начальство окрестило "Повелитель"... — Лэнни зажмурился. — И вот тогда все пошло наперекосяк. Как будто я вступал в одну организацию, а оказался в другой. До меня начали доходить какие-то жуткие слухи. О том, что в отдаленных лабораториях "Цербера" ставят опыты над людьми, рахни, какими-то неизвестными мутантами... А всех, кто подбирался ближе, просто устраняли. После того, как "Цербер" похитил и убил контр-адмирала Кахоку, я понял, во что вляпался. Но это было еще не все.

Он перевел дыхание и открыл вторую бутылку, не обращая внимания на то, что Холден так и не притронулся к пиву.

— Доктор Арчер продвинулся в своем проекте и почти достиг результата, но у нас не было подходящего добровольца для испытания технологии на людях. Понимаешь, это была... попытка создать ИИ на основе человеческого мозга. Знаю, звучит как бред, но у нас получилось. У нас правда получилось... теоретически. Но оказалось, что разработанный Арчером метод работает далеко не с каждым типом нейронной активности мозга. Мы очень долго искали его... и нашли. Дэвид. Его звали Дэвид... он был братом доктора Арчера. Несчастный парень был аутистом, но оказалось, что он идеально подходит на роль подопытного кролика.

На лице Лэнни отразилось отчаяние и отвращение. Он не пытался оправдаться, не пытался как-то выкрутиться. Он полностью признавал свою вину. Но легче от этого не становилось. Кассия заметила за собой, что нервно сжимает кулаки.

— Конечно, официально Дэвид вызвался добровольно, но вы же знаете, что это все чушь собачья. Поначалу ему даже это нравилось. Но черт побери, он просто не понимал, что происходит, а его брат... — Вольф судорожно потер лоб тыльной стороной ладони. — Он просто был одержим этим проектом, готов был пойти на все, лишь бы закончить его.

— И чем это закончилось? Каков нынешний статус подопытного?

Лэнни пожал плечами.

— Я не знаю. Когда у него начались... проблемы... я решил, что пора уходить. И что этот проект никогда не должен быть завершен.

— Проблемы какого типа? — рискнула уточнить Кассия, хотя она уже догадывалась, каким будет ответ.

— Расстройство личности. Внезапные вспышки агрессии. Его пришлось зафиксировать, чтобы он не навредил себе или окружающим. Арчер, он... он заходил все дальше и дальше, даже когда Дэвид умолял прекратить эксперимент. Я больше не мог этого видеть, поэтому взломал систему, похитил все данные об эксперименте, записал на микрочип и сбежал. Не знаю, видимо, мне тогда просто повезло — никто не ожидал, что я так поступлю, я был верным сотрудником и никогда не давал поводов усомниться. — Парень криво усмехнулся и поднял руку. — На "Омеге" я нашел доктора Мордина Солуса. За небольшую плату он согласился спрятать чип так, чтобы его не нашли ни на одном из известных считывающих устройств. Он здесь, — инженер ткнул пальцем куда-то в собственный локоть, на котором не было видно никаких следов хирургического вмешательства. — Ну, а что было дальше, вы уже знаете. Я пошел к Арии. Отдал ей все свои сбережения, которые успел заработать на Цитадели и в "Цербере". В обмен на это она пообещала спрятать меня от преследователей и отправила на Уотсон.

— Все дороги ведут на Уотсон… — устало произнес Холден, кивая и принимая к сведению все сказанное инженером — Теперь хоть понятно, за какие заслуги нас всех пытались перебить.

Боль все громче давала о себе знать, и капитан поморщился, выходя из каюты.

— Потом еще побеседуем об этом, как разберемся с батарианцами. Свободны, — на ходу кинул Холден, не удостоив взгляда турианку.

***

Кассия не могла заснуть. После того, как Лэнни отправился в свою каюту, она мерила шагами комнату, даже не потрудившись снять броню и запереть в арсенале. Ей не спалось. Турианка думала, что ее плохое самочувствие обусловлено стрессом от того, что пришлось пережить экипажу «Звезды» за последние несколько часов, но на самом деле она сама не верила в это. Гул в голове все нарастал, не давая ей даже сомкнуть глаз, сосредоточиться становилось все труднее. Она подумала, так ли себя чувствует Джек после того, как использует биотику? Наверное, он ощущает нечто похожее. Но почему Кассия, ведь она никогда не обладала способностями манипулировать темной энергией? Почему теперь с каждым днем она чувствует, как будто внутри ее разума ворочается нечто огромное, враждебное и… чужое?

Вздохнув, она приблизилась к встроенному в стену холодильнику и достала турианское пиво. Пить не хотелось, но она заставила себя это сделать, чтобы хоть немного расслабиться. Ее мышцы были напряжены до предела, нервы натянуты, как стальные канаты. Игнис переживала за Лэнни, но как ни странно, она вовсе не злилась на него за то, что скрывал свое прошлое. В конце концов, он сделал ошибку, поступив на службу в «Цербер», и оказался достаточно благороден, чтобы хоть как-то попытаться исправить ее. Поняв, что сегодня ей уже не заснуть, турианка вышла из каюты и направилась к Лэнни, благо каюта инженера располагалась совсем рядом, на том же уровне корабля.
Как оказалось, он тоже не спал. Дверь открылась сразу же, как только Кассия приложила руку к индикатору. В комнате царил сумрак, горели лишь несколько тусклых настенных светильников, излучая мертвый флуоресцентный свет. Лэнни сидел на краю кровати, бледный, как смерть, а его глаза блестели как-то нездорово.

— Тоже не можешь заснуть?

Игнис кивнула и, ничего не говоря, прошла через всю комнату и села рядом. Она не глядела в глаза паренька, только прямо перед собой, лишь изредка чуть шевеля жвалами. Тот внимательно посмотрел на свою подругу и прошелся пятерней по волосам.

— Слушай, Кас… Прости, что я не рассказал вам раньше…

— Заткнись, Лэнни.

Это прозвучало грубее, чем она хотела, но извиняться турианка не планировала. Они все были измучены и измождены, и ходить вокруг да около у Игнис не было никакого желания. С нее хватит секретов и тайн, они и так уже слишком много крови выпили.

Инженер неловко пошевелился, словно решая, подвинуться поближе или встать с кровати, но его остановила крепкая турианская рука. Растерявшись, парень посмотрел на Игнис, словно гадая, что же она на этот раз от него хочет.

— Хватит уже, Лэнни. Или мне называть тебя доктор Вольф? — в ее голосе послышалась горькая ирония. Когда он впервые назвал ей свое настоящее имя, она не придала этому большого значения. На Уотсоне она никогда не рылась в личных файлах сотрудников, да и почти полностью была уверена, что парень проходил в них под другой фамилией. В конце концов, он же был мастером подделки документов, да и Ария поспособствовала. Дело было в другом. Ей просто было плевать на то, кем был инженер раньше, какие грехи совершил и почему. У турианки самой руки были по локоть в крови товарищей, и она не считала себя вправе кого-то судить. В конце концов, все они по воле духов оказались на борту одного корабля — наемники, пираты, бывшие капитаны, изгнанники, предатели и беглецы.

Если подумать, то компания подобралась более чем колоритная. Но Игнис теперь не променяла бы ее ни на какую другую. Даже если бы ей вдруг выдался шанс вернуться в Иерархию.

— Ты о чем? — усмехнулся парень, успокоившись и уже не отводя глаза. — Я Лэнни, тот самый, что втихую строил тебе подлянки на Уотсоне. Ничего не изменилось. Доктора Вольфа больше не существует — он выполнил свою задачу. Пусть покоится с миром.

— Хорошо, — кивнула Кассия, отпуская руку инженера. — Просто знай, что я на тебя зла не держу. Мы тут все… совершали то, о чем сожалеем. Даже Холден.

— Я знаю, — кивнул он. — Я не злюсь на него. Ему ведь тоже досталось. Из-за меня, из-за Арии и вообще…

Вдруг он повернулся всем корпусом к турианке и поднял голову, заглядывая ей в глаза. Она была такой высокой — на голову выше самого инженера, поэтому ему приходилось постоянно задирать голову. Это было смешно и нелепо. Так же смешно и нелепо, как и его идиотские чувства. Да в конце концов, разве он струсил, когда его чуть не сцапали на Новерии? Разве он струсил, когда понял, что «Цербер» — вовсе не патриотическая организация, а обыкновенные террористы? Разве он струсил, когда по его душу пришел сам Призрак? Так почему же он так боялся до этого момента сказать ей правду?

— Кассия, я должен тебе сказать, — решительно начал он. Но турианка его остановила, покачав головой и чуть разведя в стороны жвалы. Лэнни уже знал, что это означало. Улыбка. Она улыбнулась.

— Да знаю я. Все знают.

— Э… неужели? — он не нашел ничего лучшего, кроме как смущенно почесать затылок и посмотреть куда-то в стену. — Все так очевидно?

— Похоже, что да. А теперь прекрати болтать, как выпускник военного лагеря перед генералом.

Игнис чуть наклонилась, и инженер вдруг подумал, что она собирается его поцеловать. Но турианка вместо этого просто прижалась лбом ко лбу Лэнни и прикрыла глаза. Как ни странно, но этот жест показался ему очень личным и… доверительным, что ли. Он не знал, что делать, как ответить, и поэтому просто замер, боясь шевельнуться лишний раз.

— Духи… — выдохнула Кассия через некоторое время. Лэнни показалось, что прошла целая вечность, что они просидели вот так в полумраке, прижавшись друг к другу и сохраняя полное молчание, целый миллион лет. Стояла тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом работающих механизмов.

«Золотая звезда» летела в вечность космоса, и на какой-то миг ему захотелось, чтобы этот полет продолжался вечно. Но вот Кассия отстранилась и с грустью взглянула в лицо парня.

— Мне пора возвращаться в свою каюту.

Лэнни выглядел разочарованным.

— Хорошо… наверное.

— Не переживай. Я вернусь. Мне просто нужно обдумать все произошедшее.

Осторожно потрепав его по плечу, турианка поднялась и без лишних слов покинула каюту, а Лэнни остался один, провожая взглядом высокую угловатую фигуру, так непохожую на человеческую. Черт побери, о чем он думал, на что надеялся? Она — турианка, офицер Иерархии, натренированный всю свою жизнь отдать службе родине. А он кто? Мальчишка… Вряд ли она вообще относилась к нему серьезно когда-либо. Издав тихий вздох, он повалился на кровать и закрыл глаза, пытаясь заснуть.

Он не знал, но в тот же самый момент Кассия в своей каюте думала о том же.

Все тело болело от ран и травм, которые были получены за последние несколько недель. Холден провел ладонью по щетине, опираясь одной рукой о металлическую раковину, в которую из крана раз в минуту с громким шлепком падала капля воды. Тело отчаянно просило хотя бы несколько часов покоя, но ярость, кипящая глубоко внутри, замечательно душила усталость. На самом краю сознания проносились мысли, от которых не удавалось избавиться.

«Тебя предадут, как только им представится такая возможность. Разве у тебя есть, кому можно было бы доверять?» — издевательский хохот прозвучал так ясно, что капитан дернулся телом, подняв взгляд.

В зеркале горели два красных от усталости глаза.

«Твой экипаж погибнет».

Зарычав, Холден с размаху ударил по зеркалу кулаком — то только треснуло. Медленно сделав вздох, капитан захромал к терминалу, собираясь продолжить подготавливать полный отчет для Арии, который она получит по завершении задания. Ну, или с черным ящиком “Звезды”, если с ними что-нибудь произойдет незапланированное.

***

Кассия уже почти смирилась с тем, что корабль не долетит до Хар’Шана, что по пути их перехватит какой-нибудь крейсер «Цербера», и космос проглотит развалины бывшего пиратского корабля, как когда-то проглотил знаменитую «Нормандию». Турианка не удивилась бы, если бы все произошло именно так, ведь любому было ясно с самого начала — Ария отправляла их на самоубийственное задание. Один фрегат против батарианцев, а теперь еще и одной из самых богатых и мощных террористических группировок? Самоубийство.

Но все оказалось совсем не так, как думала Игнис.

С того самого дня, когда на Уотсон напали пираты-работорговцы, она каждую минуту ожидала смерти. Но каким-то невероятным образом смерть все не приходила. Стечение обстоятельств? Может быть. Может быть, все это было лишь случайностью, но Кассия больше не могла врать себе. Списывать все на какую-то странную удачу тоже было не с руки. Верить в духов? Пожалуй, это единственное, что ей оставалось. В духов и судьбу.

Но кое-что все-таки не складывалось.

Если судьбой было предназначено добраться до истины, то, возможно, Кассия поступила опрометчиво и глупо, убив Фадеуса и половину экипажа. Возможно, ей стоило обдумать это, взвесить все за и против. Артефакт, который они нашли на Неарре, мог бы пролить свет на величайшие тайны мироздания и, кто знает, — помог бы в миссии с батарианцами. То, что Фадеус сразу же поддался влиянию артефакта, не значило, что Игнис не смогла бы с ним справиться. Ведь она смогла! Она смогла сбежать и сохранила рассудок, не значит ли это, что ее дух сильней? А что, если именно она смогла бы совладать с энергией артефакта и изучить его, не поддавшись внушению? А турианка столь неразумно отбросила это решение, сбежала… Трусливо, словно пыжак, поджавший хвост.

«В любом случае, сделанного не воротишь», — попыталась успокоить себя турианка, но эта мысль продолжала ее угнетать. То, что произошло там, было ошибкой — но чьей? Ее, Кассии Игнис, или все же Фадеуса? А может быть, ни то и ни другое? Может быть, судьба продолжает вести их к одной и той же цели, и уничтожение артефакта — часть этого пути? И именно поэтому «Золотая звезда» должна добраться до конца.

Когда Кассия смогла, наконец, заснуть, ее мучили странные, необъяснимые сны. Это не были кошмары, в которых ей являлись мертвые друзья, нет — что-то иное. Она, кажется, слышала чей-то голос и задыхалась, словно находилась под толщей воды. Она пыталась всплыть на поверхность, она боролась изо всех сил, но в конце концов ее легкие наполнялись тяжелой, режущей плоть жидкостью, и чьи-то невидимые, но сильные руки тянули ее на дно. Она была совсем одна в темноте, и никто не приходил к ней на помощь — да и неудивительно, ведь под водой никто не слышит твоего крика.

Когда прозвенел будильник, турианка с трудом открыла глаза. Она чувствовала себя уставшей и измотанной, будто совсем не спала, а наоборот, всю ночь провела в напряженном сражении. В ее голове стоял этот ставший уже привычным гул, но на этот раз он был почти невыносим, сверлил мозг, вычищая все мысли и чувства. А еще ей казалось, будто в ее ушах все еще отдается эхом чей-то низкий, хриплый и какой-то дребезжащий голос. Правда, слов она не могла разобрать, но почему-то знала, что это зов.
Было ли это остаточным эффектом от воздействия на ее разум на Неарре или нечто совсем другое? Игнис помнила, что ничего подобного раньше с ней не происходило. Кроме, пожалуй, совсем короткого эпизода на Яртаре, когда она внезапно почувствовала себя плохо. Тогда за ней вернулся Дэвис. Сейчас опасности не было — Игнис на корабле, но ей все равно было страшно.

Поднявшись и выйдя из каюты, турианка направилась в душ. Ей хотелось хоть немного попытаться привести себя в чувство, и она с упрямой решительностью сунула голову под струю холодной воды. Гул и шепот ненадолго отступили, но она знала — это странное чувство еще вернется. Открыв шкафчик, она вытащила из него пузырек с таблетками от головной боли и выпила сразу три. Их полет к Хар’Шану протекал на удивление спокойно, ни одного вражеского корабля встречено не было, и стало даже казаться, будто они хотя бы на этот раз не влипнут в какую-нибудь скверную историю. Это было бы приятным разнообразием после Новерии и Яртара.

Все последующие пару дней они с Лэнни по негласной договоренности избегали друг друга — турианка не слишком задумывалась над причинами этого, но не возражала. В конце концов, сколько лет прошло с тех пор, как она похоронила единственного турианца, к которому испытывала нечто большее, чем просто дружеские чувства?.. Дариус давно канул в небытие. Ей следовало двигаться дальше. Но что-то мешало, не давало забыть, словно она забыла бы при этом что-то очень важное…

Когда Игнис уже уверилась было в том, что до прибытия на Хар’Шан они с инженером так и будут хранить молчание, он внезапно позвонил ей на коммуникатор и попросил навестить в его каюте. Без задней мысли турианка согласилась и уже через несколько минут была на месте.

— Что-то новое узнал? — с порога спросила она, несколько настороженно остановившись у входа, будто не решаясь пройти внутрь. Лэнни посмотрел на нее и вздохнул. Он уже почти жалел о том разговоре.

— Нет, просто… у нас пока есть время. Ну, я имею в виду, никто не нападает и не отвлекает внимание. Поэтому я хотел бы… — он подошел к турианке и протянул руку, та вздрогнула. Но парень всего лишь прикоснулся к ее ошейнику. — Я хотел бы помочь тебе избавиться от этого. На днях я искал всю доступную информацию о таких устройствах и думаю, что могу это сделать. Отключить ошейник. Но… это опасно.

— Тогда попробуй. Все лучше, чем носить эту хрень на собственной шее, — фыркнула Игнис, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Нет, я не могу так вот подвергнуть тебя риску. Если тебе оторвет голову из-за меня, что я буду делать? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла неважной. Он тоже волновался. — Слушай, просто сходи в арсенал и попробуй отыскать другие такие штуки. Наверняка у Дэвиса есть не один такой.

— А почему я? Ты мог бы посмотреть и сам.

— Если не найдешь в открытом доступе, ты… могла бы выведать эту информацию у самого Джека, — Лэнни неуютно поежился, отводя глаза.

— Я? Почему ты думаешь, что он скажет об этом мне? — турианка почти засмеялась. — Он ненавидит меня.

— Просто доверься мне. Попробуй, вдруг получится, — что-то в голосе Лэнни ее насторожило, словно он знал то, о чем не догадывалась сама Игнис. Но выпытывать и допрашивать его сейчас она не хотела — более того, мысль о допросах вызывала в ней почти физическое отвращение. Кивнув, она вздохнула и потерла лоб. В последнее время она мучилась от бессонницы, и судя по кругам под глазами инженера, тот испытывал то же самое. Наверное, Холдену хуже всех приходится, все-таки это он — капитан «безумной команды».

— Как там дела у Харша? — спросила она, просто чтобы сменить неприятную тему.

— Отлично, на самом-то деле. Я не ожидал, что он поправится вообще, но похоже, что уже на днях выйдет из медблока как новенький. Правда, его пришлось буквально выкупать в панацелине и накачать им же под завязку, но регенеративные способности и дополнительные наборы внутренних органов сделали свое дело. Будь на его месте кто другой, давно бы откинул копыта. А так… точно скажу, что мы еще увидим нашего крогана в битве.

— Это хорошо. Я еще не отблагодарила его за то, что он спас тебе жизнь, — тихо произнесла Игнис, развернувшись и направившись к выходу из каюты. Лэнни проводил ее взглядом. Он словно бы хотел добавить что-то еще, но передумал и просто молча закрыл за нею дверь.

Направившись в арсенал, Кассия ни о чем не думала. Благословенная пустота в голове, свободная от шума и гула, преследовавшего ее в последнее время, казалась даром самих духов. А может, дело было в мощных таблетках от мигрени, которые она начала принимать втайне от остальных. Конечно, никакой мигрени у турианцев не было и у Кассии тем более быть не могло, но таблетки помогали, так почему бы и нет? Правда, у них были и побочные эффекты в виде бессонницы и проблем с концентрацией сознания, но все лучше, чем постоянно мучится. Она слышала, что некоторые биотики тоже принимают подобные препараты. Может быть, стоит поговорить об этом с Дэвисом…

Лифт медленно довез ее до нижней палубы, на которой находился арсенал. Довольно скудный, если быть честным, но зато имеющееся оружие и броня были самыми современными. Там же хранился и ее «Терминус», который стал для Игнис чем-то вроде второго экзоскелета. Без брони она чувствовала себя почти что голой и какой-то беззащитной, даже на борту корабля. Внезапная мысль пришла ей в голову: почему-то в последнее время она чувствует, будто ее повсюду преследует опасность. Хотя объективно никто из экипажа не мог причинить ей зло, даже Дэвис, который мог убить ее в любой момент, очевидно, не планировал этого делать. Но чувство, будто над нею сгущаются тучи, никуда не уходило. Паранойя? Возможно.

«За мной кто-то следит», — рассеянно подумала Кассия, осматривая полки и ящики арсенала, где мог бы обнаружиться один из ошейников. Эта мысль была такой банальной и глупой, что турианка проигнорировала ее и отбросила как не имеющую значения. Это все головная боль и бессонница, это они провоцируют странные мысли и паранойю. Ей просто нужно было как следует выспаться и отдохнуть, и все пройдет. Ведь никогда раньше она так не страдала от стресса, как сейчас, даже на Неарре… духи, даже на Импере, когда она потеряла Дариуса. Да, было больно, было плохо, но она быстро взяла себя в руки. Солдаты умирают. Жизнь продолжается. А приказы нужно выполнять.

Роясь в ящиках с обмундированием, турианка чувствовала себя все более уставшей и какой-то раздраженной. Ее внутренний гнев и ярость никак не хотели покидать Игнис, и ей становилось сложнее контролировать их. Проклятый Дэвис, почему он просто не избавит ее от угрозы взорваться в любой момент? Она же почти обрекла себя на смерть тогда в космопорту, когда попросту забыла об ошейнике и чуть не ушла на слишком большое расстояние от Джека. Была бы чрезвычайно глупая смерть, и все из-за него! В раздражении турианка отшвырнула ящик в сторону и оперлась спиной о стену. Никаких следов, ничего похожего на ошейник — абсолютно ничего. Если у Джека и был второй такой же, то он хорошо его прятал. Прикрыв глаза, она медленно сосчитала до двадцати, представляя себе родной Палавен.

Как же она скучала по своей семье… особенно по братишке. Интересно, он знает о том, что его героическая сестра теперь объявлена вне закона? Что ему рассказали в военном лагере? Что она — гнусная предательница, убийца, дезертир? Что она струсила и сбежала на Омегу, чтобы спасти собственную шкуру? Презирает ли он теперь ее?.. Эти мысли невыносимо жгли ее сердце. Как же хотелось просто иметь возможность набрать его номер, поговорить с ним. Все объяснить, и ему, и маме. Но это было невозможно.

Конечно же, теперь они презирают ее и без задней мысли сдадут властям при первой же возможности, как настоящие законопослушные граждане Палавена. И Кассия даже не была уверена, что может в этом их винить, ведь ее воспитывали точно так же. Вот только не всегда закон может оправдать нечто подобное тому, с чем она столкнулась на Неарре.
Сомнения, сомнения… они разлагают разум и душу не хуже безумия. Об этом ей часто говорил Дариус. Нельзя сомневаться в том, что очевидно, нельзя подвергать критике приказы вышестоящих офицеров. Нельзя мнить себя правым только потому, что тебе кажется, будто ты прав. Она так верила в это. Духи, она верила в это даже сейчас! Или — хотела бы верить.

Помотав головой, турианка вздохнула и принялась снова разгребать хлам в ящиках. Действие таблеток сходило на нет, и она снова чувствовала гул в ушах. Внезапно ее коммуникатор замигал, посылая сигнал вызова, и Игнис раздраженно рявкнула:

— Да, Лэнни, я ищу! Пока ничего не нашла. Дай мне чуть больше времени, окей? Тут просто тонна старого барахла.

— Э… Касси, ты в порядке? — голос у него был встревоженный. — Мне зайти к тебе?

— Зачем? Я в полном порядке. Уже заканчиваю искать, но мне кажется, что тут ничего нет. Придется тащиться к Дэвису.

— Кассия, — осторожно произнес Лэнни после продолжительной паузы. — Мы уже на подходе к Хар’Шану.

— Что?.. — турианка замерла на полпути, протянув руку к ящику и глядя бессмысленным взором в стену. — Как это? Нам еще два ретранслятора оставалось, когда я спускалась сюда.

— Ты все еще в арсенале? — инженер, кажется, был шокирован. — Я думал, что ты не связалась со мной и пошла к Дэвису, но тот сказал, что не видел тебя со вчерашнего дня. Я подумал, что ты решила отдохнуть, и не беспокоил…

— Со вчерашнего дня? Что ты несешь? — турианка теперь уже не на шутку рассердилась. — Я тут всего час, если не меньше.

Молчание. Слишком напряженное молчание. Внезапный холодок, который прошел по спине Игнис, заставил ее колени подкоситься. Она тихо опустилась на пол, привалившись к стене, и посмотрела на индикатор времени.

— Я сейчас приду, — резко бросил Лэнни совсем не похожим на его обычный тон голосом. Где-то на задворках сознания турианки промелькнула ехидная мысль, что вот он, настоящий церберовец доктор Вольф, а не тот запинающийся мальчишка, которым он всегда хотел казаться. Но страх быстро вытеснил эту мысль.

Страх того, что с ней что-то определенно не так, если ей показалось, что прошел всего час, а на самом деле она торчит тут со вчерашнего дня.

— Лэнни… помоги мне, — выдавила турианка, прежде чем отключить коммуникатор. Ее трясло от ужаса и непонимания ситуации, но хуже всего было то, что где-то в отдалении, прежде чем отключить связь, она отчетливо услышала чей-то низкий хохот.

***

Эти десять минут показались ей вечностью. Никак не получалось, наконец, сосредоточиться и подумать о том, что произошло. Кассия просто не могла думать об этом, ее разум отказывался воспринимать такую действительность. Она пыталась просчитать все свои действия с того момента, как вышла от Лэнни и направилась в арсенал, до той минуты, когда запищал ее коммуникатор. По всему выходило, что она провела в арсенале чуть больше часа, а если верить инженеру, прошло часов восемь. Нет, этого просто не могло быть, наверное, Вольф решил таким образом подшутить над нею.
Но за что?! Зачем быть таким жестоким к ней, чем она заслужила такое отношение?

В горле снова встал ком отчаяния и злости. Игнис всегда пыталась жить так, как считала правильным, зачастую забывая о самой себе и собственном счастье. Она хотела служить обществу, делать что-то значимое, помогать людям, осваивать галактику. Даже если это означало, что она никогда не будет иметь семьи, верных друзей, собственной жизни, не отданной за родину. И погибнет в духами забытом месте, получив шальную пулю. Такую жизнь она выбрала, или ее навязали?

Турианка не двинулась с места, все так же сидя в углу и прислонившись спиной к стене. Когда дверь в арсенал открылась и на фоне искусственно-голубоватого света возникла фигура Лэнни, она даже не посмотрела в его сторону.

— Ты как? — осторожно спросил человек, подходя к Игнис и присаживаясь рядом. — Расскажи, что случилось.

— Не знаю, — она неопределенно и как-то устало мотнула головой. — Я пришла сюда, стала искать ошейники, — рука ее указала на развороченные ящики со старой техникой и прочим барахлом. — Потом немного передохнула, задумалась… и ты позвонил. Клянусь духами Палавена, я провела здесь не больше часа. Ну, может, час с четвертью.

Инженер замолчал, не зная, что и сказать. Все это звучало как плохая шутка, но он действительно испугался за нее.

— Может, ты просто задремала? — рискнул предположить он, осторожно кладя руку на плечо турианки. — Вроде бы ты говорила, что у тебя проблемы со сном.

— Я не спала! — рявкнула Кассия так, что Лэнни тут же отдернул руку и отшатнулся, напуганный этой внезапной вспышкой. — Ты думаешь, что я совсем сошла с ума?!

— Нет, что ты… — промямлил человек, вскакивая и делая шаг назад. — Я просто беспокоюсь за тебя, вот и все…

Идиот. Духи, какой же он идиот! Думает, что у нее поехала крыша. Ну конечно же, он думает, что она сумасшедшая, да и почему нет? Кассия и сама потихоньку начинала верить в это. А может, она до сих пор спит, и все это ей снится. Может, она лежит в уголке и спокойно дрыхнет, пока остальные ищут ее по всему кораблю. «Проснись, Кас, проснись сейчас же», — мучительно подумала турианка, врезав кулаком в стену изо всех сил, да так, что металлическая обшивка задребезжала.

— Я, наверное, сообщу Холдену, — дрожащим голосом сказал Лэнни, продвигаясь к двери. Вот теперь он по-настоящему испугался.

— Нет! Не надо… пожалуйста, — турианка попыталась успокоиться и унять дрожь в разбитой руке. — Не говори Холдену. Он же запрет меня в долбанной каюте и не выпустит в ближайшие пару лет. Ладно? Не говори ему.

Инженер немного успокоился и кивнул. Но по крайней мере он считал своим долгом сходить в медблок за успокоительным.

— Подожди меня здесь, я вернусь очень скоро. И пожалуйста, не сломай тут ничего, ты же не кроган, — улыбнулся он, развернулся и зашагал к лифту. Кассия со смесью мольбы и ненависти смотрела ему вслед, а затем перевела взгляд на разбитые пальцы, и тут же тихонько взвыла. В ее руке был зажат неизвестно откуда выкопанный старый пистолет. Он был заряжен и смотрел точно в спину Лэнни.

Отбросив оружие, словно это была ядовитая змея, турианка вжалась в стену и почувствовала, как к горлу подступают слезы.

***

Корабль заметно затрясло, и по корпусу пронеслась вибрация.

— Говорит капитан. Прибыли в систему Харса. Занять места по боевой тревоге.

Отбросив микрофон, он повернулся к пилоту, сверкнув глазами:

— Мортен, обстановку.

Пилот молча вывел изображение и данные на экран. Корабль, который преследовала "Звезда", уже готовился заходить на орбиту планеты. Это совершенно точно был он — сигнатура корабля полностью совпадала с тем, что чуть ранее прислала Ария. Батарианский корабль выглядел довольно старым, даже архаичным, и тем самым почему-то напоминал развалюхи кварианцев. У пиратского фрегата, модифицированного не один десяток раз, было куда больше шансов, если ситуация станет критической. Причем как уйти, так и уничтожить врага.

— Все орудия в норме, готовы к бою, — напряженно произнес пилот, который втайне надеялся, что открытого столкновения удастся избежать. — Средства кибер-атаки готовы?

— Готовность подтверждена, — произнес мягкий голос ВИ.

— Все готово, капитан.

— Заходи на курс ноль-девять-семь, цель — их двигатели и орудийные системы, — Холден встал прямо за спиной пилота, обратив взор на экран, показывающий данные по сближению. — Огонь по команде.

— Есть, капитан.

Изображение корабля приближалось, и скоро стало очевидно, что корабль батарианцев пусть и больше фрегата, но оснащен намного хуже. Да и он не был предназначен для ведения открытого боя, скорее, это было научно-исследовательское судно. Впрочем, угрызениями совести никто из присутствующих не мучился. Батарианцы заработали себе слишком плохую репутацию в масштабах галактического сообщества, промышляя пиратством, воровством и работорговлей. Не одна человеческая колония пострадала от их атак, так что жалеть четырехглазых никто не спешил.

«Звезда» зашла на указанный курс, и теперь-то уж противник должен был их заметить. Вражеский корабль разворачивался для атаки.

Гул реактора усилился — двигатели фрегата вспыхнули с новой силой, работая на пределе возможностей. Корабль батарианцев уже зашел в зону поражения орудий «Золотой Звезды», но те продолжали молчать.

— Огонь не открывать, продолжаем сближение, — мотнул головой Холден на вопросительный взгляд пилота. — Быстрее.

— Какого черта мы делаем? — не выдержал и спросил стоявший неподалеку Нильсен, который так же внимательно следил за происходящим. — Они же сейчас откроют огонь!

Кинетические щиты фрегата могли выдержать прямые попадания, но не слишком долго. Все-таки корабль был больше рассчитан на быструю и смертоносную атаку, чем на затяжной бой.

На лице Холдена появилась улыбка, которую, впрочем, никто не увидел. Расстояние стремительно сокращалось, и в этот момент по Звезде произвели первый залп.

— Мортен, вверх на двадцать, крен на левый борт! Маневровые семь и девять на полную мощность!

Заряд энергии, выпущенный по кораблю, прошел совсем рядом, едва задев обшивку, но кинетические щиты сработали на отлично — никакого физического повреждения нанесено не было. "Звезда" уклонилась от прямого попадания и теперь шла на маневр.

— Огонь!

Основные двигатели вспыхнули и погасли, на смену им включились маневровые левого борта, и фрегат, перед носом которого проносился корпус батарианского корабля, грянул всеми орудиями.

Расстояние между кораблями было настолько небольшим, что тысячи заостренных обломков разного размера, с каждым новым взрывом на батарианском корабле, успевали проникать сквозь кинетические щиты фрегата и периодически задевать корпус фрегата. Но очевидным преимуществом маневра было то, что батарианский корабль ни разу не смог дать прицельный залп по “Звезде” — системы слежения не успевали вести цель и наводить орудия, в то время как она с поразительной точностью била в самые уязвимые места, выжигая целые отсеки с критическими системами корабля.

— Сэр, они прекратили сопротивление, — наконец с видимым облегчением сообщил Мортен. — Орудийные системы выведены из строя...

— Двигатель вражеского судна поврежден на 78%, — услужливо подсказал ВИ. Пилот нахмурился, он не любил, когда его перебивали. Но так уж был устроен этот чертов робот, которого прежний капитан легкомысленно окрестил "Ди".

Как раз в этот момент на мостик вышел Лэнни. Вид у него был довольно помятый, но вместе с тем и озабоченный. На скуле у него расплывался синяк.

— Холден, что происходит?

Пролетев по инерции и развернувшись, фрегат вновь включил основные двигатели и теперь находился прямо за кормой корабля батарианцев.

Кинув нервный взгляд на Ленни, Холден указал на полуразрушенную громаду, выбрасывающий в космос клубы кислорода за обзорными экранами:

— Происходит боевое столкновение. Что с тобой? — подразумевая свежий синяк, спросил капитан, и, не дожидаясь ответа, крикнул пилоту: — Что с их экипажем? Сколько осталось в живых?

— Трудно сказать, сэр. Жилые отсеки и грузовой трюм почти не затронуты, — отозвался пилот, внимательно наблюдая за показаниями сканеров, которые услужливо сортировал и расшифровывал местный ВИ. — Думаю, что потери незначительны.

— А... это, — Лэнни рефлекторно прикоснулся к лицу и как-то подозрительно отвел глаза. — В темноте наткнулся на шкаф. Ничего особенного.

— А вот я хотел бы знать, ради чего ты так упорно подвергаешь МОЙ корабль риску, — вдруг прозвучал голос Дэвиса. Никто не заметил, как и когда он вошел, но все это время биотик тихо стоял в тени и наблюдал за происходящим. И вид у него был рассерженный. А эта его вечная снисходительно-презрительная ухмылка сейчас бесила еще больше.

— Потому что нам нужна информация, разумеется, — Холден перевел взгляд на Дэвиса, ответив слабой ухмылкой. — Если быть точнее — пункт сброса его груза.

Экс-капитан театрально закатил глаза, но далее спорить не стал. Все с напряжением чего-то ждали — может, что корабль развалится на куски, как когда-то развалилась подбитая "Нормандия", а может, что батарианцы свяжутся с "Звездой" и объявят о капитуляции. Ни того, ни другого не произошло, и скоро стало понятно, что или экипаж вражеского корабля мертв, или они попросту не хотят сдаваться. Что самое странное, с корабля не вылетело ни одной спасательной капсулы. Батарианцы не славились своей храбростью и готовностью пойти "ко дну вместе с кораблем", а потому такая мертвая тишина в ответ на нападение казалась необъяснимой.

— И что дальше? — это был Лэнни. Он, кажется, тоже заметил, что ситуация становилась похожей на бред. Отсутствия Кассии пока никто не заметил, и он решил никому не напоминать об этом.

— Дальше ты с Дэвисом и Ингис проникаете на этот корабль и вытаскиваете нужную информацию. На все про все — не более одного часа, — Холден отвернулся обратно к обзорным экранам, и казалось, он наслаждается этой картиной разрушения.

Инженер вздрогнул. Его так и подмывало тут же рассказать Холдену о нервном срыве турианки (или о том, что он посчитал нервным срывом), но данное ей слово было все-таки важней. Да, она была нестабильна и могла поставить под угрозу всю миссию… но что ему еще оставалось делать? Внезапно ему пришло в голову, что если он хочет защитить Кассию, то следует немедленно изолировать ее от остального экипажа и ни в коем случае не выпускать на миссии.

Но Лэнни просто не мог поступить с ней так жестоко, хоть и понимал, что это было бы правильным решением. Что-то проскочило на краю сознания — где-то он уже слышал это — но тут же исчезло. Чувство тревоги, однако, осталось.

— А как же ты, капитан? — осторожно осведомился он, решив пока ничего не говорить Холдену. — Ты не пойдешь с нами?

Холден покачал головой.

— Буду вести вас отсюда. Судя по всему, процент выживших на том корабле минимален, а вот от преследования Цербером мы сейчас не застрахованы.

— Понимаю, — кивнул инженер, но в его голосе все равно прозвучало сомнение. — Только не уверен, что одного часа хватит. На корабле могут быть… проблемы. — Он тактично умолчал о том, какие именно проблемы он ожидает. Не говоря уже о том, что ему нужно будет не спускать глаз с Кассии. Он действительно волновался за нее, хотя лишь пару дней назад она сама спасала его шкуру. Что ж, теперь, возможно, настало время вернуть этот долг.

— Я буду следить за каждым вашим шагом, — пообещал Холден. — Проблем не будет.

— Ладно, как скажешь, — ответил парень, поняв, что капитан уже принял решение и менять его не собирается. — Я тогда в арсенал, хоть подберу броню. Лезть голым в это логово зверя мне совсем не улыбается.

Он развернулся и направился к лифту, всем своим видом показывая, что спорить больше не намерен. В арсенале, где он попытался навести порядок после налета Кассии, было тихо. Сюда словно никто не заходил, кроме них, со вчерашнего дня. Выбрав для себя инженерный костюм с усиленными щитами и визор из новейших разработок, Лэнни облачился в броню и прицепил на пояс пистолет. Проверил показания и работоспособность инструметрона, удостоверившись, что потоки данных должным образом зашифрованы и не смогут быть взломаны никем из батарианцев или, если уж на то пошло, Цербером. Впрочем, за последнее он поручиться не мог. Он видел людей, которые служили Призраку, и хоть не слишком часто напрямую общался с главарем террористов, знал, что тот обладает огромными ресурсами и может позволить себе самые дорогие и затратные разработки. Чего стоил один только «Властелин»…

Оборвав эту мысль, Лэнни быстрым шагом вышел из арсенала, постаравшись оставить ненужные воспоминания там, где им и надлежало быть — на задворках подсознания. Впрочем, с каждым днем он все чаще задумывался, зачем вообще выполняет эту идиотскую миссию, зачем бегает по поручениям Арии, зачем подчиняется? Он никогда не был из тех, кто мечтает всю жизнь проторчать на работе, выполняя приказы начальства. Поэтому он и не пошел на Новерию. Поэтому (помимо других причин) — ушел от Цербера. А сейчас вновь оказался в такой ситуации.

Стараясь не поддаваться сомнениям и паникерству, Вольф направился в каюту Кассии, чтобы сообщить ей приказ капитана и хоть как-то уговорить его выполнить.

— Мортен, отправь пилота к челноку, вылет через пять минут.

— Лэнни, проверка связи, — устроившись в своем кресле, произнес Холден, щелкнув выключателями на консоли.

На экран вывелась картинка с камеры, вмонтированная в броню инженера.

— Связь в порядке, капитан, — заверил его тот, что-то настроив с инструметрона. Картинка стала четче, а звук избавился от помех. — Но не могу точно сказать, будут ли проблемы со связью на борту корабля. Если у них стоят какие-нибудь глушилки, придется сначала разобраться с ними.

Он уже подходил к каюте турианки и приложил руку к индикатору, удостоверяясь, что дверь не заперта.

— Касси, ты готова к миссии? — спросил он, увидев, что Игнис стоит спиной к нему, уставившись в голографический экран. Тот был выключен. — Касси?

— А? Да, конечно, — рассеянно бросила она, повернув голову на звук. Лэнни показалось, что она была полностью погружена в свои мысли. — Я подойду в док челноков через пару минут.

Нахмурившись, Холден дождался, пока инженер выйдет из каюты турианки и подключился к закрытому каналу:

— Кас. Ты в порядке?

Голос турианки донесся до него не сразу. Он слышал лишь тяжелое дыхание, когда Игнис быстрым шагом шла к арсеналу.

— Да, в полном. Не беспокойся, я не подведу. — Она говорила это совершенно спокойно и ровно, почти без единой эмоции. Похоже, что она действительно собралась приложить все усилия к выполнению миссии. В конце концов, ей было стыдно из-за того, что Лэнни пришлось увидеть не самую приглядную ее сторону. А она очень не любила, когда с ней носились, как с писаной торбой. И хотя внутри нее свернулся ледяной змеей страх перед чем-то неизведанным, турианка этого не показывала. Быстро облачившись в броню и взяв «Страж» в дополнение к паре пистолетов, она поспешила в док, где ее уже ждал укомплектованный группой высадки челнок.

На корпусе “Золотой Звезды” показались небольшие вспышки синеватого пламени. Неторопливо развернувшись на месте, фрегат включил основные двигатели и начал сближение с батарианским судном. Осторожно подбираясь к вражескому кораблю, сенсоры Звезды методично ощупывали каждый метр корпуса корабля и наблюдали за интенсивностью излучения реактора. Пока что все шло хорошо. Поровнявшись с батарианским кораблем, фрегат замер.

— Открыть ангар, запустить челнок, — распорядился Холден, рассматривая изображения с камер десантной команды.

— Челнок запущен, — отозвался Мортен. ВИ монотонным голосом принялся перечислять показания систем наблюдения и сканирования вражеского корабля. Похоже, что судно по большей части оказалось не повреждено, что несказанно радовало: разгерметизация группе высадки пока не грозила. Похоже, батарианцы быстро устранили утечки, но на ремонт двигателей и ядра эффекта массы ушла бы уйма времени. Если Кассия и остальные и встретят какое-нибудь сопротивление, то только на борту корабля. Впрочем, ВИ также сообщил, что экипаж не делает никаких попыток отправить сигналы бедствия на Харшан.

Когда "Кодьяк" зашел на посадку в шлюз батарианского корабля, показалось, что он провалился в черную дыру. Весь корабль выглядел так, будто вернулся из прошлого. Таких странных конструкций не видели со времен войны Первого контакта — массивный, угловатый, тяжелый, с кучей устаревших пушек и модификаций, корабль был похож на доисторическое чудовище. По сравнению с острокрылыми турианскими и круглыми кварианскими, он выглядел просто уродливым.

— Начинаем. Сначала стрелять, потом спрашивать, — Холден прикрыл глаза, дотронувшись рукой до виска.

Непонятно откуда взявшаяся боль в голове несколько минут назад начала пульсировать все сильнее, и он даже не заметил, как на мостик зашел Нильсен, который тихо подошел к месту капитана и молча остановился в нескольких шагах от него, так же направив взор на экраны с изображением десантной группы.

— Поняли вас, капитан, — отозвалась Кассия, которая вновь взяла на себя привычную роль заместителя командира. В конце концов, даже если у нее отобрали статус лейтенанта, она все равно была более опытной в подобных высадках, чем Лэнни или Дэвис. Те молча следовали за турианкой. — Головой вертим, враг может атаковать с любой стороны. Понятно?

— Так точно, — вяло пробубнил Джек, которому совсем не нравилась роль подчиненного. Впрочем, он знал, что очень скоро эта роль изменится. Его план по захвату корабля был неидеален, но другого шанса у него может и не быть. Избавиться от Холдена... да, это было бы приятно, черт возьми. Этот высокомерный засранец уже и так засиделся в капитанском кресле.

Но мысли Дэвиса сейчас метались в хаотичном предвкушении битвы. Как бы он ни страдал после использования биотики, его организм требовал, чтобы сила была выпущена на свободу. Дэвис долго учился ее контролировать, и в его жизни оказалось немало темных пятен из-за этого. Сейчас он направлял ее туда, куда укажет капитан... но это лишь временное неудобство.

С камер поступила нечеткая картинка: темные коридоры шлюзового отсека, кое-где были видны пробитые в обшивке дыры. Проводка была выворочена во многих местах, и яркие снопы искр то и дело освещали спину идущей впереди турианки. Пока что на корабле стояла мертвая тишина, и похоже, что почти все системы были выведены из строя. Остались лишь самые необходимые, обеспечивающие функционирование систем воздухоподачи и работы коммуникаций.

— Обойдите вторую палубу по техническим узлам — она не изолирована от внешней среды, — капитан сверился с картой внутренних помещений корабля.

Мотнув головой, он сжал зубы, кинув взгляд на обзорные экраны, за которыми висел батарианский крейсер.

— Не изолирована? Хорошо сказано, — нервно хохотнул Лэнни. — Не беспокойся, капитан, пока что все идет как надо.

Они наткнулись на несколько заблокированных проходов, но инженер быстро открыл им доступ, благо здешняя технология ни в какое сравнение не шла с тем, что было на Новерии или у Цербера. Корабль действительно был старым. Удивительно, как он еще сам не развалился. Правда, его вооружение внушало уважение — раньше умели делать внушительные пушки...

— Капитан, судя по твоей карте... где здесь грузовой отсек и как туда лучше всего пробраться?

— Через сто метров должны быть технические подъемники, которые скорей всего работать не будут. Но в них есть доступы в шахты на каждом уровне. Вам нужна “нулевая палуба”.

Отряд медленно продвигался вглубь подбитого корабля. Странно, но они так и не встретили ни одного живого существа, не нашли ни одного трупа. Неужели они успели эвакуироваться в спасательных капсулах? Нет, это заметили бы системы сканирования ВИ. Команда корабля все еще была здесь, но… где именно?

— Мне это не нравится, — прошептал Лэнни. — Кассия, пожалуйста, будь осторожна.

Та лишь кивнула. Головная боль, к ее огромной радости, прошла. Турианка уже успела забыть, каково это, чувствовать себя здоровым и полным сил. Ее переполнял энтузиазм и энергия, которых и в помине не было на борту «Звезды». Там она ощущала себя сломанной куклой… а здесь — будто снова ожила. Ей даже было жаль, что скоро придется покидать корабль. Резкие, размашистые шаги мерили гладкую металлическую плитку. Поворот, еще поворот… Вот и шахта лифта. Повесив винтовку на спину, Игнис вцепилась руками в полуоткрытые створки и с тихим шипением попыталась их раздвинуть — бесполезно, они застряли, и ее силенок было маловато.

— Позволь мне, — отозвался Дэвис, не слишком вежливо отодвигая в сторону Лэнни и выступая вперед. — Отойди, шипастая.

Она едва успела отскочить, когда с пальцев биотика сорвался мерцающий голубоватый шар и разнес двери лифта беззвучным, но живописным взрывом.

— С ума сошел?! — зашипела она, гневно сверкнув глазами. — Ты мог меня задеть.

— Ни за что на свете, — усмехнулся Джек и заглянул вниз, в шахту. — Он сказал, нулевой уровень? Это значит, что мы идем вниз?

— Угу, вниз, — вздохнул Вольф. — А я уж думал, сегодня обойдется без самоубийственных заданий. Зря.

Холден слабо ухмыльнулся очередной выходке Дэвиса и, отключив внешнюю связь, обернулся к наемнику:

— Много работал с… Этим?..

— Не особенно, — вздрогнул Нильсен, отводя глаза. — Если б не Ария… я бы не стал. Но на Омеге ты либо делаешь то, что говорит она, либо превращаешься в очередную кровавую историю, каких полно на станции. А Дэвис… он… — наемник потер рукой лоб. — Судя по тому, что я слышал, он тот еще псих. Наверное, это все последствия облучения нулевым элементом, но думаю я, что не в этом дело.

— Ты же в курсе, откуда появились мы с Игнис и Лэнни, и во что превратил колонию этот человек?

— Да, слышал об этом, — кивнул Нильсен, все еще избегая глядеть капитану в глаза. — И еще о десятке подобных «колоний». Вы были первыми, кому на самом деле удалось остановить его. Это порядком позабавило Арию, к слову. Именно это было причиной, по которой она наняла именно тебя. Будь обстоятельства другими… вы бы не вышли с Омеги живыми.

— Не сомневаюсь в этом, — кивнул Холден, краем взгляда заметив, что турианка уже спустилась на нижний уровень. — Будь осторожен с ним. Жизнь любого на этом корабле для него — пустышка.

Вновь вернувшись к созерцанию группы, он уже в полголоса добавил, усмехнувшись:
— Не удивлюсь, если эта падла еще и мысли читать умеет.

Щелкнув тумблерами, капитан вновь открыл внешнюю связь:

— Отлично, если все верно, грузовой метрах в двухстах от вас по направлению к корме.

Отряд направился в указанном направлении. Здесь было темно, хоть глаз выколи — хорошо, хоть были фонари в запасе. Стоял удушливый смрад плохо провентилированного воздуха, а еще чего-то паленого. Скорее всего, сгоревшие приборы все еще дымили. Лэнни чуть не наткнулся на кусок чего-то металлического, торчащий из стены, и выругался под нос. Игнис шикнула на него. В самом деле, не стоило нарушать такую идеальную тишину...

Дверь в грузовой отсек была открыта — и отряд безо всяких препятствий вошел внутрь. Одновременно с этим картинка на экранах перед капитаном начала сбоить.

Он отреагировал мгновенно:

— Касси, стоп. Изображение поплыло. Ты меня слышишь?

— Слышу, но плохо. Какие-то помехи, — поморщилась та, останавливаясь на пороге. Пляшущий свет фонарей метался по огромному грузовому отсеку, выхватывая из темноты какие-то ящики, наваленные друг на друга как попало. Безо всяких опознавательных знаков. Похоже, это и был искомый груз.

Ты ничего не добьешься. Хватит сопротивляться.

— Что ты сказал?! — турианка резко развернулась и посмотрела на стоящих позади нее Дэвиса и Лэнни. Те переглянулись и пожали плечами, но в глазах инженера мелькнула озабоченность и узнавание. — Капитан, ты что-то сказал?

Резкая боль в голове заставила турианку рухнуть на колени, выронив фонарь из рук и изо всех сил сжав виски.

— Что происходит? Лэнни! Докладывай!

— Касси, что с тобой?! — раздался обеспокоенный крик инженера, тут же заглушенный помехами. Связь портилась все сильнее с каждой секундой, будто что-то — или кто-то — специально ее глушил.

Перед тем, как связь окончательно отрубилась, Холден услышал какой-то шум, похожий на взрыв, и чей-то отдаленный женский смех. Картинка дергалась, плыла, а через несколько секунд окончательно погасла. Мортен лишь пожал плечами, потрясенно уставившись в экран. ВИ вежливо известил, что с корабля перестали поступать какие-либо сигналы.

Это была ловушка. Грамотно расставленная, идеальная ловушка.

***

— Кассия! — надрывно заорал Лэнни, едва успев отпрыгнуть, прежде чем ему на голову чуть не рухнул огромный металлический ящик. Свет погас, фонарь выпал из его руки и укатился в сторону, и инженер лишь успел броситься на пол и прикрыть голову руками. Перед глазами плясали разноцветные пятна, в воздухе запахло гарью и озоном, и еще чем-то, что сложно было описать, но этот запах был хорошо знаком каждому, кто имел дело с биотикой.

— Попались, попались, мелкие засранцы! — закричал кто-то, и голос, отразившись от стен, гулко вторил эхом. Этот неизвестный залился истерическим смехом на грани кашля, и помещение грузового отсека вновь осветила голубая вспышка.

— Блядь, коммандос, — яростно прорычал Джек, укрывшись за упавшим ящиком. Он выглядел побледневшим, белым, как полотно, и по его тону стало понятно, что ничего хорошего это не сулит.

Лэнни повертел головой, одновременно пытаясь изгнать из головы гул и туман и найти Кассию. Но турианки нигде не было видно. Секунду назад она стояла на коленях совсем рядом, а теперь просто исчезла.

— Коммандос? Азари? Ты уверен? — выдохнул он, удостоверившись, что его не задело. — Что азари делать здесь, на батарианском корабле?!

— Уверен, мать твою, более чем, — огрызнулся Джек, рывком скидывая с плеча штурмовую винтовку. Он вспотел, руки едва заметно дрожали, и по всему было видно, что он едва сдерживает страх. — Да забудь ты про турианку, если она еще не мертва, то скоро будет. Соберись!

— Да пошел ты, — четко проговорил Вольф и прежде, чем Дэвис успел что-то сделать, рванул вперед.

— Идиот, — вынес вердикт биотик и принялся прикручивать к винтовке инфракрасный прицел. Темно было, хоть глаз выколи, и наступила гнетущая, вязкая тишина. Закончив с прицелом, Джек принялся аккуратно обозревать окрестности — никого. Чертовы ящики были идеальным укрытием для любого, кто вздумает вести тут бой. Но разбрасываться взрывами и биотическими зарядами на борту и так дышащего на ладан корабля мог только психически ненормальный — одно неловкое движение и здравствуй, пробоина в борту. Впрочем, Дэвис не мог поручиться, что нападавший был нормальным. Про Кассию он почти не думал, хотя виной тому был скорее скачок адреналина. Ему как-то доводилось сталкиваться с азарийскими коммандос и он точно знал, что ничего хорошего от них не жди. Одной из таких в свое время была и сама Ария… прежде чем захватила Омегу силой. А тут еще и связь с капитаном пропала — как будто никто этого не ожидал. Джек фыркнул. Сейчас его занимала лишь одна мысль: как выбраться отсюда живым. Остальное его волновало мало. Пусть сдохнут все, главное, спасать свою шкуру. Это он впитал с кровью еще в детстве.

Откуда-то слева донесся тихий шорох, и биотик немедленно выпустил очередь в ту сторону. Но, кажется, не попал. Он стал медленно, осторожно, все время оставаясь в стороне от открытых пространств, пятиться назад к двери, к шахте лифта, к выходу. Нужно вернуться к челноку и сваливать отсюда. Нужно срочно…

Сзади раздался приглушенный смешок. Слишком поздно. Ударная волна такой силы, какой Дэвис прежде не видел, сотрясла металлический пол. Пластины выгнулись, словно мягкая глина, пошли пузырями, а самого его бросило вперед. Человек пролетел метров двадцать, прежде чем удариться об очередной ящик.

— Знаю, зачем вы пришли, — проговорила азари. — Только ничего у вас не выйдет. Он так сказал, слышите? А он никогда, никогда не ошибается. Он сказал, что вы придете за ним.

Стук чьих-то сапог по развороченному полу. Дэвис лежал на спине и бессмысленно моргал, пытаясь восстановить фокусировку зрения, но помогало плохо. Он подумал, а не сломал ли себе спину от удара. Винтовка улетела куда-то в сторону, и достать ее было невозможно. Решив пока не шевелиться, он медленно накапливал внутри себя силу для последнего отчаянного рывка и биотического удара. Капля в море, но могло сработать, если точно рассчитать момент.

Шаги приблизились и остановились, теперь азари стояла в двух метрах от Джека, словно чего-то ждала. В темноте было видно лишь легкое сияние, похожее на отражение солнечных лучей в лазурной воде, окружающее ее фигуру. Кинетический щит, усиленный биотикой. Пробить такой будет сложно, но, может, удастся хотя бы отбросить ее с дороги и успеть добежать до шахты… А дальше что?

— Эй, сучка, оставь его в покое, — прошипел до боли знакомый скрипучий голос, и Дэвис чуть не рассмеялся. А он-то уже записал Игнис в мертвецы! Поспешил, видать. — Вижу, ты окончательно сошла с ума. Тем приятнее будет тебя убить.

Прогремел выстрел, вспыхнул биотический щит. Вспыхнул и погас. Выстрел из «Стража» Кассии был не бог весть что — но смог пробить защиту. Особенно сделанный практически в упор. Турианка стояла неподалеку, расставив ноги и покачиваясь, ее трясло, по лицу и шее стекала струйка синей крови, а снайперская винтовка в руках ходила ходуном, но… она была жива. И даже в своем уме.

— Убить меня? — яростно фыркнула азари, но тут же снова расхохоталась. — Глупое дитя, ты ведь сама пришла сюда, услышав зов. Ты ведь слышишь музыку? Ты слышишь его музыку, его пение, я знаю.

— Заткнись. Я ничего не слышу, кроме твоей бессвязной болтовни.

— О, вот как мы заговорили! — коммандос язвительно подняла руки, словно сдаваясь в плен. Дэвис лежал тихо, как мышь, и ждал подходящего момента. — А ведь мы рассчитывали на тебя, Кассия. У тебя такой потенциал, такая… нерастраченная сила!

— Откуда ты знаешь, кто я? — голос турианки дрогнул в сомнении. Нет, нет, Игнис, не смей. Просто стреляй. Стреляй в эту суку. Джек сжал зубы, стараясь ничем не выдавать того, что он в сознании и все слышит.

— Не я, душечка, не я. А он знает. Он все-е-е знает, — ехидно протянула азари. — Даже сейчас ты слышишь музыку. Перестань сопротивляться, и боль пройдет. А будешь бороться, он научит тебя, что значит — слушать хозяина.

— Иди к черту, — выплюнула Игнис, прищурив глаза и резко поднимая винтовку на плечо. Ее палец медленно, плавно нажал на курок и…

— Касси! — это был Лэнни. Он подбежал к турианке и, увидев азари и валяющегося рядом Дэвиса, поперхнулся от ужаса. Но уже было поздно. Момент упущен. Азари резко подняла руку, и стены грузового отсека сотряслись от нового взрыва, еще более мощного, чем предыдущий. Металлические тяжелые ящики сыпались друг на друга и на пол, словно фишки домино. Дэвис едва успел откатиться в угол, чтобы его не придавило. Ослепленный, оглохший, с разрывающей от боли головой, он только и мог, что надеяться — и на этот раз удача будет на его стороне. Но надежды эти быстро таяли.

Лэнни подполз к турианке, которая ударилась лбом об угол ящика, и потряс ее за плечо. Кажется, она была без сознания, но еще дышала. Кровь заливала ее лицо, а глаза закатились, обнажая черные белки. Инженер не знал, что делать — нужно было как можно скорее убираться с корабля, но тащить на себе турианку и Дэвиса ему было не под силу. Растерянный и смятенный, он продолжал трясти Игнис в безуспешной попытке привести ее в чувство, но та, похоже, хорошо приложилась и никак не приходила в сознание. За спиной раздались медленные, нарочито медленные шаги азари. Этот звук, этот гулкий топот по металлу растянулся во времени, превратившись в неторопливый стук сердца.

«Она жива, еще жива… Мы еще можем спастись… Пожалуйста, очнись, Касси, пожалуйста, пожалуйста…»

— Ну вот видишь, как все оказалось просто, — доброжелательный тон сумасшедшей азари заставил Вольфа вздрогнуть и покрыться мурашками. — Теперь все будет гораздо лучше. Когда ты не сопротивляешься, ты счастлива. Преданна. Верна. Он поможет тебе обрести настоящую цель, — азари подняла руку с зажатым в ней пистолетом и усмехнулась. — Когда я помогу тебе избавиться от лишнего балласта.

Турианка внезапно открыла глаза. Лэнни облегченно выдохнул, но тут же отпрянул — расширенные зрачки делали ее глаза почти абсолютно черными. Игнис закашлялась, выплевывая попавшую в рот кровь, и медленно поднялась, ее движения были какими-то странными, неестественно скованными, будто невидимый кукловод дергал за ниточки. Азари улыбнулась еще шире и, крутанув пистолет в руке, протянула его рукоятью вперед. Трехпалая рука Кассии медленно взяла оружие из рук коммандос.

— Нет… Кассия, что ты делаешь? Прекрати, — потрясенно прошептал Вольф, который замер, оцепенел от шока и ужаса. Ему даже не пришло в голову самому вытащить оружие. Да и как он сможет выстрелить в… в нее? Как сможет убить ее, и самое главное — как сможет после такого жить дальше? Игнис бы смогла. Черт, да она так уже делала. Она была сильной. Куда сильнее его самого. Но он не мог этого сделать, как бы ни кричало его подсознание о том, что это — последние минуты его жизни.

А турианка развернулась, бессмысленно уставилась на паренька и подняла руку, целясь прямо в него. Почти в упор. С такого расстояния она разнесла бы ему грудную клетку, превратив ее в гуляш.

— Стреляй, — резко и как будто не своим голосом рявкнула азари, отходя на шаг и пристально-насмешливо глядя на застывшего в отчаянии Вольфа. — Стреляй!

Игнис мотнула головой, словно стараясь прогнать туман. И медленно надавила на курок.

Вместо изображения по экранам пробежала черно-белая рябь, сменившаяся чернотой.

— Десантная группа один, как слышите? Десантная группа один, отвечайте! — Мортен повернулся к капитану и покачал головой.

Каменное лицо Холдена не выразило ни одной эмоции, и лишь глаза выдавали сдерживаемое напряжение.

— Продолжай попытки. Полная боеготовность. Что на сканерах?

— Ничего, капитан. Полный ноль, — беспомощно проговорил пилот, пытаясь восстановить связь. Все индикаторы горели красным. — Погодите-ка... Ди, что там происходит? — он вдруг побледнел, а глаза загорелись странным огоньком.

Голос ВИ любезно подсказал:

— Сканеры показывают полное ручное отключение всех систем жизнеобеспечения крейсера. Время до перезапуска систем — десять минут тридцать две секунды.

Капитан медленно поднялся из кресла и подошел к пилоту.

— Био-сканеры что-нибудь фиксируют?

— Да, сэр. Хоть прямая связь и отрубилась, мы все еще можем отслеживать датчики нашей группы высадки. Судя по всему, они живы... больше ничего сказать нельзя. Био-сканеры фиксируют наличие на корабле выжившего экипажа. Но если они отключили системы жизнеобеспечения... — Мортен вздохнул. — Через десять минут у них начнет заканчиваться кислород. Перезапуск систем можно будет осуществить только вручную, а для этого нужны коды доступа офицерского состава корабля.

— Который, скорее всего, уже мертв, — кивнул Холден и подойдя к Нильсену, хлопнул его по плечу. — Остаешься за главного. Мортен, дай команду на прогрев двигателей второго челнока, я пошел к нему. Сбивайте любое судно, которое попытается взлететь с крейсера, если на нем нет меня или нашей десантной группы. Держим связь.

С этими словами Холден направился к выходу с мостика.

— Хорошо, капитан. Только учтите, что на корабле связь, скорее всего, работать не будет, — отозвался Мортен. — Берите запасной Кодьяк в доке челноков, он немного глючит, починить двигатели пока не успели… — в его голосе прозвучало плохо скрываемое чувство вины. — Но до батарианцев долететь должны. Погодите-ка… — его пальцы быстро пробежались по голографической клавиатуре. — Сканеры фиксируют сильный всплеск темной энергии на борту. Похоже, кто-то вовсю пользуется биотикой. Будьте осторожны. Связь может быть нарушена именно по этой причине…

— Спасибо. Увидимся через полчаса.

Двери на мостик закрылись.

Через восемь минут челнок уже влетел в ангар, где стоял точно такой же, на котором прилетела десантная группа. Невзирая на то, что двигатели во время полета действительно шалили, постоянно пытаясь сорвать челнок с намеченной траектории полета, Холден успешно справился с ручным управлением при посадке. Дождавшись окончания выравнивания давления, он вышел из корабля, держа наготове штурмовую винтовку, и оглянулся по сторонам. Никого. С каждой секундой времени оставалось все меньше, и немного постояв на месте и проверив боекомплект, капитан тенью нырнул в один из проходов, бесшумно побежав в сторону, где была потеряна связь с его людьми.

Дойдя до шахты лифта, через которую спускались Кассия и остальные, Холден услышал выстрелы. Затем они затихли, и наступила полная тишина. А еще через несколько секунд корпус корабля сотрясла дрожь, откуда-то издалека доносился механический голос: «До перезагрузки систем жизнеобеспечения осталось… пять… минут… тридцать… секунд…». В этой тишине, нарушаемой лишь голосом ВИ да гулом аппаратуры, можно было услышать, как бьется твое собственное сердце. В грузовом отсеке двери не было — похоже, ее снесли взрывом, края дверного проема оплавились, будто глина. Пол был неровным, кое-где куски металла были выворочены с мясом, повсюду валялись помятые и сброшенные ящики без опознавательных знаков. Неподалеку от входа тянулся темный, свежий кровавый след, ведущий куда-то в лабиринт обломков и ящиков.

Перехватив винтовку поудобнее, Холден выключил тактический фонарь и быстро двинулся вдоль стены вперед по следу, по пути заглядывая в боковые проходы, которые, впрочем, были пусты. Невзирая на боль от ран и вес оружия, двигался он абсолютно бесшумно, используя все возможные укрытия, попадавшиеся на пути. Времени было слишком мало… Нужно было либо убираться отсюда прямо сейчас, либо отыскать офицерские коды доступа к системам корабля. Последнее представлялось практически невозможным. Обогнув груду ящиков, Холден внезапно встретился взглядом с пустыми, широко раскрытыми глазами — перед ним валялся труп азари в форме коммандос. Она лежала на полу, широко раскинув руки, а лицо было залито кровью — прямо по центру лба темнела обуглившаяся дыра. Кто-то выстрелил ей в голову почти в упор, и она даже не успела ничего понять. Похоже, кровь, по следу которой шел Холден, принадлежала ей. Что-то с этой азари было определенно не так… Наклонившись, Венс закатал рукав правой руки мертвой десантницы и увидел, что в сгибе ее локтя поблескивает что-то металлическое. Как будто какие-то трубки, проводка, микросхемы… Их было почти не видно под одеждой. На глаз определить было сложно, но почему-то в голове сразу всплыли разговоры о таинственном батарианском грузе.

«Детали для сборки полноценного ИИ…»

Возможно, Вольф все-таки был прав. Но при чем тут азари? Как она оказалась на батарианском корабле и где весь остальной экипаж?

— Дэвис, прием, — прошипел Холден в коммуникатор, осматриваясь по сторонам — Лэнни, Кас, вы слышите меня?

— Брось оружие и медленно повернись, — раздался до боли знакомый хриплый голос откуда-то из-за ящиков слева от капитана. Из темноты выступил Дэвис собственной персоной. Выглядел он ужасно: потеки крови и пота, слипшиеся волосы торчали во все стороны, глаза покраснели и слезились, а руки дрожали так, что дуло пистолета ходило ходуном, но было направлено точно на Холдена. Джек держался из последних сил. Из уголка губ на подбородок стекала тонкая струйка крови. Взгляд его был взглядом безумца.

Капитан медленно поднялся и повернулся, впившись взглядом в Дэвиса и все еще держа оружие в руках

— Где остальные?

Биотик резко дернул головой в сторону выхода из грузового отсека к спасательным капсулам.

— Пришлось их вырубить. Кассия начала палить по нам, а Лэнни кинулся ее защищать. И еще эта... синерожая. — Он перевел взгляд на мертвую азари и скривился. Его сотряс приступ истерического хохота. — Еще бы секунду помедлил, и все — ни тебе турианки, ни долбанного инженера из Цербера. Ты мне должен спасибо сказать. — Он сглотнул и облизнул губы, чувствуя металлический и тошнотворный привкус крови. — А теперь бросай оружие и к стенке.

— С чего бы это, дружище? — даже слишком дружелюбно произнес Холден и улыбнулся — В конец надоело подчиняться?

— Вроде того. Оглянись вокруг, Холден, — холодная, змеиная улыбка растянула губы Джека. — Здесь нет никого из твоих "друзей". А если я пристрелю тебя прямо сейчас и прямо здесь, то всегда смогу рассказать им, как ты подвергся неизвестному пси-влиянию, как Кассия, и напал на меня. А я, конечно же, вынужден был защищаться, — он дернул пистолетом и вроде бы задумался. А потом рассмеялся. — Думаю, твоя команда будет чествовать меня как героя.

— Хорошо Дэвис, пусть будет так. Мне терять нечего, — Холдин вскинул винтовку.

Наступила тишина. Двое людей так и стояли, наставив друг на друга оружие. По лбу Джека стекали капли пота, хотя в грузовом отсеке было холодно... и душно. Уровень кислорода постепенно падал.

— До перезагрузки систем жизнеобеспечения осталось… две… минуты… десять… секунд…

— Решай, Холден, — прохрипел Дэвис. — Или я пристрелю тебя, или погибнем мы все. Мне терять нечего. А тебе?

— Я уже решил, — сдавленно прорычал Холден, готовый в любой момент нажать на спуск.

Он до сих пор не понял, зачем вступил в диалог с этим отморозком вместо того, что бы сразу убить на месте.

— Как пожелаешь, — усмехнулся Джек и спустил курок. Выстрел раздался в гулком помещении словно удар грома, больно ударив по ушам. Не теряя времени, Дэвис отпрыгнул назад, откатываясь за ящики.

Холден упал, открывая ответный огонь, заставивший Дэвиса искать укрытие. С трудом поднявшись и оставляя за собой кровавый след, капитан начал отходить к отсеку со спасательными капсулами, короткими очередями из винтовки поливая участок с ящиками, за которыми прятался пират.

— Тебе не уйти, Венс! — крикнул Дэвис, высунувшись из-за укрытия и стреляя почти наугад — в темноте трудно было разглядеть хоть что-то, кроме вспышек от выстрелов. Сейчас был самый подходящий момент, момент, которого Дэвис так долго ждал — момент, когда он сможет наконец стереть это надменное выражение с лица чертового капитана и вновь получить свой, по праву свой корабль. Сила бушевала и ревела внутри него, имплантат раскалился, жег кожу, грозя расплавиться и вместе с собой расплавить мозги биотика. Но сейчас ему было все равно. Он больше не мог сдерживать свою ярость. Слишком уж долго ему приходилось терпеть, что им командует какой-то неизвестный проходимец, заявившийся на Омегу и обманом заставивший Арию назначить себя капитаном. Это было ошибкой. Ария еще поймет это, а пока... пока Дэвис будет исправлять подобные ошибки сам.

А ведь правду говорят, нет человека — нет проблемы. От одной из своих наиболее досаждающих проблем он был решительно намерен избавиться прямо сейчас.

Во рту чувствовался отвратительный привкус собственной крови. Зажимая рану на боку одной рукой, и держа второй винтовку, Холден залетел в отсек со спасательными капсулами, жадно глотая ртом воздух. При каждом вдохе боль от раны была такая, что хотелось закричать. Наверное, он бы так и сделал, если бы не было отключения систем жизнедеятельности и не массовая потеря кислорода по всем секторам крейсера…

Теперь сил оставалось только убедиться, что этот ублюдок не врал насчет турианки и инженера. В отсеке оставалась одна спасательная капсула, чей шлюз был открыт. Подбежав ближе, он заглянул внутрь, увидев пристегнутые тела друзей, которые, впрочем, подавали признаки жизни.

Сделав несколько шагов от капсулы назад в глубину отсека, капитан прислонился спиной к стене и медленно осел на палубу, тяжело дыша и смотря в проход, откуда через несколько мгновений должен появиться Дэвис. На стене остались следы размазанной крови.

— Перезагрузка системы осуществляется. Чтобы восстановить работу систем жизнеобеспечения, пожалуйста, воспользуйтесь... — бубнил где-то над ухом монотонный голос. Джек потряс головой и постарался прогнать гул, заполняющий череп, словно вата. Его жгло невыносимое желание просто разнести чертов корабль на атомы. Сейчас он был почти уверен, что сможет это сделать. В конце концов, его Л2 давно уже сбоил — поставленный в какой-то полулегальной клинике в системах Термина, он еще долго продержался. Но рано или поздно этот день все равно наступил бы. Так почему бы не покончить с этим раз и навсегда? Почему бы не положить конец постоянным головным болям, галлюцинациям, параноидальному бреду и прочим милым вещицам, которые рано или поздно развивались у всех биотиков "старой закалки"? В конце концов, за любую силу надо платить. А человек, которому подчиняется темная энергия, платит сполна.

Дэвис прикрыл глаза и сжал рукоять пистолета. Возможно, он знал, что все закончится именно так... но до последнего пытался обмануть себя. Он больше не представлял ни интереса, ни угрозы для Арии. Его время прошло. Теперь он снова — никто и звать его никак. По крайней мере, он мог уйти красиво... Да, это было его отличительной чертой — он умел устроить красивый финал.

"Да чтоб вас всех, — мучительно подумал он, дрожащими пальцами включая инструметрон. — Чтоб вас всех... чертовы сукины дети... чертов Холден..."

Корабль сотрясло, словно в предсмертных судорогах. Уровень кислорода стремительно падал, а добраться до челноков Джек в любом случае не успеет. Может, прихватить с собой и всю команду высадки? Это было бы вполне в его духе.

Вздохнув и вытерев стекающую изо рта кровь, он с каким-то странным удивлением взглянул на ладонь. Будто видел собственную кровь впервые. А затем набрал на инструметроне код доступа к ошейнику Кассии. Лампочка на нем, извещавшая о готовности сдетонировать в любой момент по желанию владельца, мигнула и погасла. Этот кусок металла, начиненный взрывчаткой и принесший столько проблем команде "Звезды", отключился.

— Не летите на Хар'Шан, — сказал Дэвис, не надеясь, что Холден его услышит. — Поворачивайте назад и уебывайте отсюда. Как можно дальше. Не приближайтесь к этому дерьму. Иначе вы все погибнете.

Он никому никогда не говорил — и вряд ли бы признался в этом самому себе — но он хорошо понимал Кассию и то, о чем говорила азари-коммандос. Просто сначала не придавал этому никакого значения, списывал на барахлящий имплантат, на постоянные галлюцинации, на стресс... да на что угодно. Но еще с Яртара он начал видеть кошмары. Сначала только ночью, во сне, а потом уже и наяву. Кошмары, в которых он испытывал невыразимые мучения, а спасением казался лишь полет в темный космос, туда, откуда доносился голос. Или музыка. Трудно было сказать, что именно. Но Дэвис перестал бы быть Дэвисом, если бы позволил какой-то сраной машине засорить свои мозги.

Нет, уж лучше так. Капитан должен пойти ко дну вместе с кораблем... И пускай этот корабль ему не принадлежал, все равно лучше так. Его кошмару суждено было сбыться, но в другое время, в другом месте и с другими людьми.

— Перезапуск систем через двадцать… девятнадцать… — механический голос становился все тише и дальше, уходя куда-то за грань сознания и смешиваясь с другим, отдаленно знакомым, но умирающий капитан Холден уже не мог вспомнить, кому он принадлежит.

И не хотел вспоминать. Перед тем, как провалиться в темноту, он почувствовал, что кто-то его тащит в сторону спасательной капсулы.

***

…В квадратной, плохо освещенной тусклым светом люминесцентных ламп сидел молодой человек. Детектив Гарнер проверил все данные по датападу еще раз — нет, ошибки быть не могло, это точно был он. Все как один твердили, будто этот человек опаснейший преступник, но детектив с трудом мог поверить в это. Вот этот худой, если не сказать — костлявый, бледный, растрепанный паренек с таким лицом, будто он неделю пил, не просыхая, и есть знаменитый пират? Определенно, представлял он себе его иначе. Чуть ли не двухметровым качком, сыплющим из глаз биотическими молниями, затянутым в тяжелую броню, в одной руке — «Каин», в другой — уни-клинок, обагренный кровью несчастных порабощенных колонистов.

Джек Дэвис выглядел совсем иначе. Он был похож скорее на какого-нибудь прощелыгу, торгующего красным песком из-под полы где-нибудь в трущобах земного космопорта. Угрожающим на вид он точно не был. Гарнер даже несколько расслабился, но входить в комнату для допросов все равно не стал — выучка не позволяла, а еще знание, что этот хлыщ на деле биотик девятого уровня.

«Чего только не увидишь при такой работе», — рассеянно подумал детектив, проводя ладонью по и так гладкой и аккуратной прическе. Камеры были включены, микрофоны работали, на преступника в любой момент готова была наброситься охрана, но даже это редко когда надо было — обычно хватало банального душа из ледяной воды, и любой агрессивный убийца становился шелковым. Особенно если учесть, что одет он был в простую футболку и джинсы, порванные на коленке. Как и в любом уважающем себя участке, в камере для допросов был уродливый металлический стол с пепельницей, пачкой сигарет и стаканом воды. Заключенный сидел на стуле, руки его были скованы наручниками, позволявшими определенную свободу. Но по первому сигналу охраны эти наручники тут же стянут запястья так, что человек взвоет от боли. Кроме того, они еще и ослабляли воздействие темной энергии на имплантат и таким образом ограничивали биотическую силу, пусть и не в совершенстве. Вынести ударом сверхновой стены заключенный точно не мог, и этого было достаточно.

Перед поникшей головой парня медленно замерцал дрон связи, возвещая о входящем сигнале. Отвечать на него не было необходимости, да и предоставлять такой выбор преступнику никто и не думал. Канал открылся автоматически, дрон мигнул, перелетел в более удобное положение, и вокруг него, словно вокруг искусственного сердца, начала формироваться голографическая фигура. Беседовать с заключенными лично или даже через одностороннее зеркало считалось устаревшей и опасной практикой, и инструкция запрещала без приказа даже приближаться к нему. Это было вызвано не только возможностью применения биотики против уполномоченных лиц, но и распространенностью кибернетических имплантатов, которые можно было использовать для нападения, а полное их отключение почти всегда вызывало проблемы со здоровьем и даже смерть.

Фигура поначалу была почти прозрачной и расплывчатой, а затем начала обретать человеческие черты. Несколько секунд — и перед заключенным предстал детектив Гарнер собственной персоной, высокий, респектабельный человек с оливковой кожей и аккуратно прилизанными черными волосами.

— Если хотите курить, не стесняйтесь, — произнес детектив в динамик, и голографическая фигура сделала высокопарный жест рукой в сторону пачки сигарет и пластиковой пепельницы. — Думаю, разговор наш будет долгим. Не так ли, мистер Дэвис?

Заключенный сидел абсолютно неподвижно, положив руки на колени, будто прилежный ученик, и низко опустив голову так, что видны были лишь непослушные каштановые вихры. Он не отвечал, и Гарнер почти было подумал, что парень спит или потерял сознание, но биометрические датчики говорили об обратном. Джек не спит, он внимательно слушает и наблюдает, словно затаившийся зверь. Активность его мозга зашкаливала, словно он был на каком-нибудь профессиональном тесте. Но внешне это никак не отражалось.

— Что ж, как пожелаете. Позвольте, я начну разговор, а вы поправьте меня, если я где-то ошибаюсь. Итак, — Гарнер открыл датапад с биографией преступника, собранной по разрозненным кусочкам информации. Что и говорить, история его была довольно богатой. — Вы сами из семьи колонистов, по крайней мере, на Земле никогда не были. В раннем детстве лишились родителей, попали в плен к батарианцам и были увезены на работы в шахтах нулевого элемента. Позже каким-то образом вы оказались на Прагии, где проводились эксперименты над биотическими способностями. Как вы оттуда спаслись? Ведь вы были подростком… Впрочем, можете не отвечать. Это для дела неважно.

— Важно, — вдруг прохрипел заключенный и медленно поднял голову. На его, в общем-то, совсем не уродливом лице расплывался огромный кровоподтек. Кажется, кое-кто из задерживающих преступника не преминул воспользоваться шансом и поставить его на место. Неудивительно, ведь он сломал судьбы и жизни многим людям, чьи родные и близкие проживали в разграбленных колониях. — Это важно.

Гарнер был удивлен таким рвением сотрудничать, а потому сначала даже слегка опешил. Он замолчал, а затем принялся что-то искать в своем датападе.

— Уверены? Почему же, по-вашему, это так важно?

Дэвис закашлялся и поморщился: во рту все еще стоял железный привкус крови. Какой-то стервец саданул его прямо по зубам, хорошо, что зубы остались на месте. Рассказывать этим легавым все о своей жизни он все равно был не намерен, все, что ему требовалось — заговорить их так, чтобы потеряли бдительность. Рассказать какую-нибудь красивую сказку, навешать лапши на уши и дождаться нужного момента. Однако упоминание о родителях и Прагии заставило что-то отозваться дикой болью в его голове. Такое не забывается, но что еще хуже — такое никогда и никому не следует говорить, если не хочешь провести остаток жизни в подобных камерах на подобных допросах, один за другим, одинаковых, как дети с номерами на запястьях.

Поэтому он принялся цедить слово за словом, скупо и сухо, рассказывая о том, как родился на Иден Прайм, как родители умерли от загадочной болезни, что в те времена было далеко не редкостью — вакцины еще не успели разработать, и вирусы распространялись с чудовищной скоростью, кося ряды здоровых молодых колонистов эпидемиями, слабостью и смертью. О том, как мать в период беременности подверглась облучению нулевым элементом, что тоже было не редкостью. О том, как маленький мальчик попал в батарианский плен и несколько лет просто думал о том, как поесть и найти теплое место для сна, как выжить и прожить до следующего утра. О том, как его продали «Церберу» на опыты, как в лаборатории на Прагии прогремел взрыв («кажется, какое-то неисправное новое оборудование вышло из строя — я не помню, был ребенком»), и он, воспользовавшись моментом, как и многие другие дети, просто сбежал, куда глаза глядят. Мотался по Системам Термина, подрабатывал везде, где только мог, не чурался никакой, даже самой грязной работы, пока в один прекрасный день не очутился на Омеге. Конечно же, трудное детство и особенно пытки на Прагии оказали на него дурное влияние, отчего Джек и начал все ниже падать и все сильнее погружаться в мир преступности. Такая история вполне удовлетворила бы любого следователя.

И только сам Дэвис знал, насколько более ужасной и отвратительной была правда.

***

Он действительно родился на Иден Прайм, но на этом истина и оканчивалась. Планета была в то время почти не заселенной, но с самого начала колонизации было ясно, что она будет исключительно сельскохозяйственной — плодородная почва была в тысячи раз чище, чем на захламленной отходами и задыхающейся от перенаселения Земле. Горстка колонистов в городке под названием Новый Вашингтон (более идиотского названия для поселения терраморферов и придумать было нельзя, но вот догадался же кто-то) проживала свои короткие и наполненные болью жизни в борьбе за призрачное будущее человечества. Его мать, Лия Дэвис, работала на добыче полезных ископаемых для Земли, и особенно нулевого элемента, тяжкие последствия которого были до конца не изучены и проявлялись лишь спустя годы. Она не была ни красивой, ни особенно умной, но для правительства важны были другие качества — физическая выносливость и отсутствие любых врожденных и приобретенных пороков. Посему Лия была избрана покорять просторы новых планет, создавать пригодные условия для жизни и пополнять население будущих колоний. Мужа у нее никогда не водилось, а характер был настолько же тяжел, насколько и незамысловат. Проще говоря, она получала неплохие деньги за свою работу и возможность прыгать в кровать каждому встречному, поскольку выбора у мужского населения колонии было маловато — женщин, пригодных для таких работ, были считанные десятки. Новый Вашингтон никогда не страдал от недостатка алкоголя, а потому колонисты, устав от трудовых будней, направлялись прямиком в нехитрые заведения, где их и ждали гостеприимные объятия Лии. Надолго с ней никто не задерживался, и ее это вполне устраивало. Заводить семью в этой дыре никто не спешил, но судьба — и случайность — распорядились иначе.

Чип контроля рождаемости, вживленный каждому колонисту, вышел из строя именно у Лии Дэвис, и именно в тот день, когда она наконец-то получила свой заслуженный выходной и решила неплохо провести время с одним симпатичным молодым пареньком-биологом. В счастливом неведении они провели веселую ночь, после чего женщина, встав поутру, отправилась на работу, а когда закончила, почувствовала легкое недомогание. Недолго думая, мисс Дэвис обратилась в единственное медицинское заведение в Новом Вашингтоне, оборудованное старой, разваливающейся техникой уровня двадцатого-двадцать первого века, где прошла полное обследование. Вообще говоря, такое обследование все жители колонии проходили как минимум раз в месяц из-за риска заражения новыми болезнями, но Лия решила, что в этот раз можно и поторопиться. Врач, вызывавший у нее брезгливость своими сальными взглядами и намеками и мерзопакостной бородкой, словно у козла, сообщил ей, что она беременна.

С досады и отчаяния Лия потребовала немедленно прервать беременность, на что ей не без самодовольства ответили, что с ее высокими показателями облучения это с высокой долей вероятности невозможно.

— Как так — невозможно? Ты совсем офонарел? — вскричала Дэвис, с ненавистью глядя на доктора. — Немедленно убери из меня эту гадость, или я…

— Если это сделать, — спокойно ответил ей врач. — То, скорее всего, вы умрете. Вы видели свои показатели? Они в сотню раз превышают норму.

— Откуда, блин, такие цифры? Все ведь было нормально неделю назад, — фыркнула Лия с подозрением, что этот чертов костоправ ее просто дурачит. А она уже было почти решилась затащить его в постель. Ну и пусть теперь катится колбаской, если решил, что может играть самого умного. Она прекрасно была осведомлена о рисках облучения и всегда придерживалась пределов нормы. За неделю ее уровень облучения не мог подскочить до таких высот, это было просто невозможно. — Ты пьян, что ли?

— Отнюдь, — лицо врача выражало полнейшую серьезность. — Я уже отправил отчеты на Землю. Таких показателей я еще ни у кого не видел. Вы случайно не натыкались на какой-нибудь протеанский артефакт?

— Какие артефакты, все те же шахты и карьеры, — устало произнесла Лия, откидываясь на кушетку. Кажется, на этот раз она угодила в неприятности, и что-то ей подсказывало, что это как-то связано с вышедшим из строя чипом. Доктор строго-настрого запретил ей предпринимать какие-либо попытки избавиться от ребенка, и у нее возникли смутные подозрения, что этот хмырь просто хочет, чтобы она родила какого-нибудь мутанта, чтобы ставить на нем опыты. Законсервировать в спирту, отвезти на Землю и потом похваляться перед консилиумом таких же снобов в белых халатах своими «достижениями». А ведь выносить и родить это нечто предстоит ей, Лие! Где ее заслуженная награда за такие труды? Она была готова зуб дать, что не получит ни полпроцента с доходов этого придурка. Если, конечно, этот ребенок вообще не помрет еще в утробе от такой дозы облучения.

— Я буду ежедневно наблюдать за вашим состоянием, мисс Дэвис, — мягко произнес врач, что-то быстро набирая в датападе. — И попрошу не уклоняться от обследований.

— Ха, обследования, — хохотнула женщина. — Знаю я ваши обследования. Небось под юбку мне хочешь залезть, и все дела.

Доктор проигнорировал этот образчик юмора рабочего класса и продолжал спокойно давать рекомендации. Ей придется сидеть на строгой диете, избегать любого контакта с вредными материалами, а также полностью отказаться от алкоголя и случайных половых связей. На этом месте Лия взвыла, как раненый олень. И немудрено — развлечений в Новом Вашингтоне больше не было, разве что сутками читать электронные книги и коротать вечера за просмотром бейсбольных матчей, транслирующихся с Земли. Более ужасной ее жизнь сделало бы только одно…

— И еще, самое главное. Никаких антибиотиков и лекарственных препаратов, которые могут повредить плоду, — безжалостно закончил врач. Лия уронила голову на ладони. — Даже если вас будет тошнить, даже если вам будет больно — вы должны терпеть до последнего. Я постараюсь сделать все, что смогу, но рисковать нельзя. Ваш чип контроля рождаемости придется извлечь. Новый вам поставят после того, как все закончится, и ваша жизнь вернется в прежнее русло. Не бойтесь. Все будет хорошо.

Но врач солгал. Как и вся его братия, он лгал напропалую. Ничего не было хорошо в жизни Лии после этого несчастливого дня. Ее мутило, крутило, и к концу восьмого месяца она уже готова была на все, лишь бы закончились ее мучения. Так как от работы тяжелее перекладывания датападов ее отстранили, женщина изнывала не столько от боли, сколько от скуки. Даже пару раз пыталась тайком пробраться в бар, но, похоже, дотошный врач строго-настрого запретил продавать ей алкоголь и вообще гнать из таких заведений поганой метлой. В конце концов Дэвис смирилась с ролью инкубантора для неведомой зверюшки (а предположить, ЧТО может родиться после такого облучения, она даже в самых страшных своих кошмарах боялась) и просто считала дни и недели до завершения всего ада. К ее удивлению, роды прошли совершенно нормально, ребенок выглядел здоровым и совершенно человекоподобным. Уровень нулевого элемента в нем по-прежнему зашкаливал, но сама Лия избавилась от побочных эффектов всего за пару месяцев после рождения ребенка.

С именем она не стала заморачиваться и выбрала первое, пришедшее на ум — Джек.

Мальчишка оказался тихим и послушным, и следующие пять или шесть лет жил с матерью под строгим наблюдением дотошного врача. Тот не смог выявить в нем биотических способностей, хотя все предпосылки к этому были, и даже слишком пугающие. Лия очень скоро вновь вернулась к прежней жизни и внимания ребенку почти не уделяла, более того, она его возненавидела, ведь мальчик отнимал у нее и так много времени и сил, да еще и болтался по всей колонии, доставая других колонистов, и отпугивал потенциальных ухажеров. Когда никто не видел, Лия его поколачивала, а рука была у нее тяжелая, как и характер. Вскоре всем надоело спрашивать, откуда у ребенка синяки и ссадины («ну как же, малой ведь, лазает везде, падает… ребенка никогда не видели?»), и они оставили скромное семейство Дэвисов в покое. Что касается предполагаемого отца Джека, тот испарился в ту же секунду, как узнал о беременности Лии, и больше ноги его в Новом Вашингтоне не было — то ли вернулся на Землю с внезапным приступом аллергии на местную флору, то ли перевелся в другую колонию подальше от новоявленного потомства. Посему Джек рос в абсолютном беспризорном одиночестве, хотя кров и стол у него были.

А Лия, получив небольшую премию за «вклад в развитие колонии», быстро спустила ее на кутеж в барах и вернулась к полунищенскому существованию. На Иден Прайм все шло своим чередом, земля стала гораздо дружелюбнее и уже всходили обильные посевы. Но добыча полезных ископаемых не останавливалась ни на секунду. В один не слишком удачный день мисс Дэвис, работая в шахте, попала под внезапный обвал. Ее коллеги-рабочие искали ее три дня, но когда обнаружили, оказалось, что женщина умерла мгновенно — свалившаяся на нее скала раздавила голову Лии, словно орех. И Джек был теперь уже официально признанным круглым сиротой, сыном полка, которого воспитывала по чуть-чуть вся колония, по крайней мере, ее немногочисленная женская часть. Мальчишка интересовался оружием, что неудивительно для мальчишек вообще, но по-прежнему никаких способностей к управлению темной энергией не проявлял. За прошедшие годы его окончательно перестали бояться, обстоятельства его рождения стерлись из памяти простых рабочих людей, и никто, кроме врача с козлиной бородкой, больше не ожидал от него неприятностей.

Однако когда на Иден Прайм прилетел батарианский торговый корабль, стало уже не до шуток. Кое-кто даже говорил, что проклятый мальчишка принес им только неудачу — ведь самой первой погибла его мать. Кто-то охотно рассказывал, что погибла она не случайно, что на самом деле несчастный случай в шахте был подстроен неизвестными агентами, стремящимися стереть с лица земли всех, кто знал правду о Джеке. Как будто в подтверждение этой теории, во время первого же налета пиратов был убит и доктор, следящий за рождением и развитием ребенка. Но все-таки большинство не верило в эти глупые россказни и относилось к Джеку, как к обычному беспризорнику, кои рано или поздно появляются в любом человеческом обществе.

Когда же ему исполнилось семь, Иден Прайм в третий раз стал жертвой пиратов. Только после этого правительство озаботилось более вдумчивым обеспечением колонии системами ПВО и охраной, способной на нечто большее, чем шпынять нарушителей общественного порядка. Тех, кто прилетел после, уважали и боялись, но вот для маленького мальчика по имени Джек это не имело никакого значения. Страшные монстры, которые называли себя батарианцами, уже увозили его на борту своего торгового судна (которое, судя по обилию пушек, торговым считалось лишь по каким-то бумагам) туда, где последующие несколько лет он должен был работать на износ. По иронии судьбы, везли его в шахты, где он должен был помогать добывать нулевой элемент. Как и его ныне почившая в тех же шахтах мать.

Но семилетний ребенок этого всего, конечно же, не знал и с трудом понимал одно: теперь он один и единственное, что ему необходимо сделать, это выжить.

***

— Мы знали о налетах на Иден Прайм, но… — попытался было оправдаться Гарнер, даже до конца не понимая, почему он вообще должен оправдываться за такие вещи.

— Да бросьте. Я все знаю, — пожал плечами Дэвис и потер кровоподтек на виске. Его разбитые чьим-то кулаком губы скривились в горькой усмешке. — Кому интересна какая-то захудалая колония, когда на Земле происходит такое. Это я оставил в прошлом, как и все остальное.

— И подались в преступники, видимо, от отчаяния и отсутствия выбора? — детектив фыркнул. — Простите, но в это трудно поверить. Программа N7…

— Засуньте в жопу свою программу, — вдруг прошипел Джек. — Вы ни черта не знаете обо мне. И если вы думаете, что я делал все это от хорошей жизни и присутствия какого-то выбора, то вы, черт побери, просто дебил.

Гарнер снова опешил от такого напора. Да что же это такое, почему этому тощему засранцу удается постоянно подловить его? Каждый раз реакция преступника была неожиданной и заставляла детектива замолчать на несколько секунд. А это было смерти подобно, проявлять робость или неуверенность перед обвиняемыми строго запрещалось, ведь таким образом они перехватывали инициативу у допрашивающего. Правда, сегодняшний допрос с трудом можно было называть обыденным. Преступник попался далеко не из рядовых — на счету этого молодого человека с внешностью бродяги был десяток разграбленных колоний, во всех случаях — применение оружия против мирного населения, несколько особо жестоких убийств, и всегда, везде без исключения он забирал часть населения для последующей продажи в рабство. Его жестокость и безжалостность граничили с сумасшествием, и Гарнеру было невдомек, почему же именно Дэвис, переживший на своей шкуре все ужасы похищения, сам впоследствии начал заниматься этим. Все как-то не сходилось. Выбора у него, может быть, поначалу действительно не было, но потом… Почему он не помчался к Альянсу после освобождения с Прагии? Почему колесил на каких-то пиратских кораблях по Термину, не давая о себе знать? И его биотика — у Альянса было полно программ для юных биотиков, где Джеку могли бы помочь. То, что он выжил после батарианского плена, Прагии и Омеги, являлось настоящим чудом. Или просто невероятным везением. Если какие-то агенты из Альянса и приложили руку к судьбе Дэвиса, Гарнеру об этом было неизвестно. Более того, ему дали четкий приказ добыть железные доказательства и желательно чистосердечное признание обвиняемого, после чего тот отправился бы на пожизненное заключение, а то и на высшую меру.

— Продолжим, — кивнул наконец детектив после минутного раздумья. — Как вы попали на Прагию?

— Как-как, — усмехнулся Джек. — «Церберовцы» предложили неплохую сумму. Десять тысяч кредитов, цена хорошей пушки на черном рынке. Естественно, батарианцы сразу согласились. Ибо я сам не дал бы за оборванного мальчишку больше пятисот. Плюс ящик пива, может быть.

***

Он был очень, очень смышленым ребенком — буквально схватывал все на лету. Уже на первых годах своей жизни он усвоил, что в ответе только сам за себя, и другие никогда и ни за что не будут бескорыстно помогать ему. Инстинкт выживания заставлял его вести себя тихо, скромно и не вылезать, когда того не требуют. Когда мать, напившись, порывалась его поколотить, Джек прятался. Когда батарианцы колотили его уже гораздо сильнее, он молчал и изображал неодушевленный предмет обстановки. Именно этого хотели от него новые хозяева, и он только рад был подчиниться. Ведь у него не было ничего, что можно было бы противопоставить пиратам, кроме острого ума и смекалки. Он научился терпеть и игнорировать боль, голод, холод, любые мыслимые неудобства, твердо зная, что попытка от них избавиться повлечет за собой еще более суровое наказание. Долгий перелет на корабле он вынес довольно сносно, а прибыв на астероид, где и проходили работы по добыче ископаемых, оказался в тесном помещении, забитом такими же испуганными и растерянными, как и он сам, людьми.

Детей тоже было много, но пользы от них было как с козла молока — на шахтах работали в основном взрослые рабы, и Джек служил у них на побегушках. Но легче от этого его жизнь не становилась. Условия работы были ужасны и рассчитаны скорее на роботов, чем на живых людей. Сутками не видя неба, он порой засыпал прямо в шахте, в какой-нибудь подсобке, под звуки урчания собственного живота. Впрочем, его упорству могли позавидовать многие другие, те, кто сломался еще в самом начале. Уровень смертности на работах превышал все разумные пределы, но Джеку, конечно, все это было стало казаться рутиной. Каждый день кто-то из рабов умирал, а на его место привозили нового. Умирали от чего угодно — от истощения, удушья, сердечной и прочей недостаточности, разнообразных болезней, падали в ямы, погибали под завалами, умирали в драках за еду и медикаменты. Но чаще всего умирали от собственных рук. Никто не хотел бесславно закончить свои дни на забытом богом астероиде, но выбора не было — либо умрешь в мучениях после нескольких лет труда в скотских условиях, либо быстро и легко, избавившись от страданий.

Многие избирали этот путь. Но только не дети. И не Дэвис. Он оказался упорнее и цеплялся за жизнь, как выброшенный на улицу щенок. Подбирал объедки, когда мог — воровал. Он научился разбираться в лекарствах не хуже какого-нибудь заштатного доктора, знал, что и когда нужно принять при каких симптомах. Однажды он украл у какого-то мужчины целую упаковку микроампул-стимуляторов, а через неделю жертва его воровства нашла свою смерть, напав на охранника. Конечно же, таких буянов расстреливали без суда и следствия. Джек радовался: ведь теперь ему не придется прятаться и скрываться от праведного гнева того человека. Мертвецы не кусаются, они не страшные и не могут причинить вреда. Чем больше мертвецов, тем лучше ему, Джеку, ведь нехитрые пожитки умерших тоже можно было растащить на собственные нужды. Он перестал бояться трупов в первые полгода своей работы на шахтах и относился к ним, как к части пейзажа. О том, чтобы с кем-то подружиться или хотя бы завести знакомство, и речи не шло — каждый был за себя, и жестокость в обществе детей порой превышала даже ту, что проявляли по отношению друг к другу взрослые.

Через год, когда он уже почти превратился в какое-то подобие животного, крысы, живущей на объедках и том, что успела стащить, Джек заметил, что некоторые дети начали проявлять странные симптомы. Они перестали искать, чем бы перекусить, и вместо этого жались кучками по углам, внимательно наблюдая, не проходят ли мимо охранники или взрослые. Сам Дэвис никогда не принимал участие в таких вот стайках, они формировались совершенно произвольно, и теперь был этому рад, потому что, похоже, детей начала косить какая-то жуткая зараза. Многих постоянно рвало, у них случались припадки, некоторые вели себя, словно буйнопомешанные. У Дэвиса в его тайнике скопилось уже приличное количество медикаментов, которые он припрятал на случай чрезвычайной ситуации, но ему даже в голову не пришло поделиться ими с собратьями. Наоборот, он перепрятал свои сокровища в страхе, что обезумевшие дети найдут и отберут их. Но они знали, что Джек, словно сорока, тащит все, что плохо лежит, и начали назойливо преследовать его, требуя выдать местоположение тайника. Некоторые даже пытались его избить, навалившись толпой, но юркий мальчишка всегда находил способ убежать и спрятаться, благо в шахтах в изобилии водились темные и укромные места. Как-то вечером (он определял, что наступает вечер, по сигналу окончания работ от системы оповещения) Дэвис шел к одному из мест ночлега, которые он успел несколько раз поменять за последние недели, и увидел, как мальчик лет десяти в агонии бьется на полу. Постаравшись обойти его, Джек ускорил шаг, но умирающий схватил его за штанину и сжал так крепко, что вырваться не было никакой возможности. Он беспомощно отполз как можно дальше, стараясь не прикасаться к мальчику (мало ли, вдруг он заразный), и наблюдал, как тот умирает.

Мальчик не пытался позвать на помощь, не пытался уползти к своим — он просто лежал на земле, порою судорожно дергаясь, свиваясь всем телом в тугой комок и тут же, взвыв, распрямляясь, как стрела. Он валялся в луже чего-то темно-красного, выблеванного из собственного желудка, и Джеку показалось, что это его собственные внутренности. Но он не испытывал отвращения, лишь страх подцепить заразу и желание поскорее вернуться к своему одиночеству. Когда мальчик умер, было около двенадцати тридцати ночи. После нескольких часов молчаливой, звериной агонии, несчастный больной испустил дух и замер, накрепко вцепившись в штанину Джека. Тому даже пришлось оторвать кусок ткани, чтобы освободиться, но произошедшее заставило его задуматься не на шутку.

Если в шахтах среди детей распространяется инфекция, то ему следовало быть крайне осторожным и как можно меньше пересекаться с другими. В этот же день, ближе к утру, его впервые начала посещать мысль о побеге.

Конечно же, это было почти неосуществимо — покинуть шахту он мог бы попытаться, но что дальше? Ему понадобиться костюм, чтобы перемещаться по поверхности, на которой к тому же невозможно было дышать без респиратора. Ему потребовалось бы или выкрасть корабль, или пробраться на него так, чтобы его не засекли и увезли куда-нибудь на планету. А что потом? Точно такая же беспризорная жизнь с постоянным страхом погибнуть, полуживотное существование на задворках любого, мало-мальски успешного общества. В конце концов, Джек решил, что бежать смысла нет. Но вскоре произошло нечто такое, что перевернуло его представления о том, на что готов пойти человек ради малейшей надежды на жизнь и свободу.

Дэвис не особенно считал дни и месяцы своего пребывания в плену, ему казалось, что прошло, по меньшей мере, лет десять, но — все дети склонны преувеличивать. Всего три года спустя ему представился шанс улететь с астероида, хотя, как следовало ожидать, выбора ему никто не давал. Дети потихоньку вымирали, привозили все новых и новых, но оставались несколько десятков «стариков» — этих юных ветеранов ада, прошедших все испытания. Они были сломлены, но живы. Сомнительный успех, если спросить у Дэвиса, но он предпочитал не вмешиваться и быть диким одиночкой, чем сходить с ума со всеми за компанию. Он был белой вороной, паршивой овцой, которого сторонились и считали чем-то вроде призрака шахт. Три года он не подозревал, что за странная болезнь косила их ряды, но к концу своего пребывания в рабстве все же узнал правду, хотя теперь он сказал бы, что предпочел бы и вовсе ее не узнавать.

Он спокойно дремал в одной из ям, когда мимо него прошаркали несколько десятков шагов. Джек уже давно научился слышать любой шум и шорох издалека и даже определять, кто его издает — взрослые или дети, с какой скоростью они идут и даже предугадывать, зачем. Что-то в тот момент заставило его затаиться, превратиться в подобие пыли на камнях, почти перестать дышать и лишь отчаянно, до гула в ушах вслушиваться в приближающиеся шаги. Да, определенно это были дети. По шарканию и сбивчивому темпу он предположил, что это «старички». Они и внешне походили на стариков — ссутулившиеся, тощие, с осунувшимся лицом в морщинах. Глаза их были мертвы, в них лишь иногда проступал некий проблеск сознания и понимания, но даже у собак он бывал чаще, чем у этих детей. Они давно превратились в тоннельных крыс и смирились с этим. Возможно, именно поэтому маленький Дэвис и избегал их. В нем еще теплилась жизнь и разум, то, что подсознательно хочет уберечь любой человек.

Осторожно выглянув, когда шаги немного удалились, он посмотрел вокруг. Дети завернули за угол, они что-то тащили, что-то, завернутое в темную и грязную ткань. Вслед за ними и их ношей тянулся длинный мокрый след, поблескивающий в тусклом свете ламп. Джек подслеповато прищурил глаза — он привык жить в полумраке и слишком яркие пятна раздражали зрение. Принюхавшись, он сморщил нос. Даже привыкнув к запаху гниения, пота, крови и страха он был ошеломлен. Пахло застарелыми трупами, так, как пахнет в выгребной яме, куда сваливают тела. Заинтересовавшись, Дэвис выпрыгнул из ямы и бесшумно прокрался вслед за стайкой детей. Он и сам частенько обирал мертвых, но не мог понять, зачем детям тащить мертвеца с собой, да еще и порядочно подгнившего. Ответ на свой вопрос он нашел через несколько футов, в закутке, где когда-то хранил свой тайник. Сунувшись в крошечное помещение, больше похожее на импровизированную кладовку, он отшатнулся, когда в нос ударила уже настоящая вонь, от которой глаза слезились.

Дети, сгрудившись кучей над порванным мешком, разом дернулись и повернули к нему головы. Их глаза поблескивали какой-то фанатичной агрессией, напоминая потревоженных крыс, загнанных в угол. Джек стал медленно отступать, стараясь не сводить глаз с детей. А вдруг набросятся? Но те только смотрели на него, оскалившись, и издавали странный вибрирующий звук.

— Вы, — обвиняющий перст Дэвиса указал на одного из «старичков». — Вы психи.

Он отчетливо видел, как по подбородку у одного из них течет густая бордовая капля. Второй торопливо подбирал ртом что-то из ладони и жевал. При более внимательном рассмотрении это оказались крошечные белые червячки. Горстка личинок, похожая на рис, только копошащаяся и живая.

— Вы трупы жрете, — сказал Джек констатируя факт. — Психи. Психи!

— Пошел отсюда, — рявкнул самый большой «старичок», видимо, предводитель. Его лицо было вымазано в крови, в зубах застряли ошметки плоти. — Пшел! — и он кинулся вперед, угрожающе шипя. Дэвис отпрянул и бросился со всех ног в спасительную темноту шахт, а в голове его билась лишь одна мысль, мысль, которая все последующие дни занимала его целиком и полностью: «Я не хочу так. Я не хочу быть таким. Я человек…»

Его выкупили всего через неделю с небольшим. Еле вытащили из той дыры, в которую он забился. Мальчишка так вопил и отбивался, что потребовалось двое здоровенных охранников, чтобы его утихомирить. Но когда Дэвис был наконец извлечен на свет (в буквально смысле слова — в его лицо с беспощадной жестокостью ударил яркий луч фонаря), перед ним стояли несколько людей в бело-желтой броне, вооруженных тяжелыми пушками и с лицами, закрытыми шлемами. Их корабль сел на астероид совсем недавно и, как понял мальчишка, они покупали рабов, но не всех — искали каких-то особенных. Один из этих людей подошел к Джеку и, достав какой-то прибор, провел им перед лицом мальчика, а затем удивленно цокнул языком и принялся бешено набирать что-то на уни-инструменте. Потом он тихо переговорил по коммуникатору с кем-то еще и кивнул батарианцу, удерживающему Дэвиса.

— Плачу десятку за этого.

— Десять кредитов? — возмущенно проскрипел батарианец, но человек прервал его взмахом руки.

— Десять тысяч. Никаких вопросов, никакого торга. Забираю его прямо сейчас, а вы получаете деньги. На корабль мы его сами доставим.

Батарианец остолбенел было от удивления. Как, десять тысяч — за этого маленького пыжака? Но колебался он недолго и тут же принялся улыбаться своим уродливым многозубым ртом и жать руку покупателю. Дэвис только щурился, непонимающе оглядываясь вокруг и искренне желая вновь оказаться в шахтах, где было столько восхитительных закоулков для того, чтобы спрятаться от жестоких незнакомых людей. Но вернуться вниз ему уже было не суждено, батарианец отдал его бело-желтым людям и, довольный полученным барышом, спокойно направился к себе. Он не знал, что через два месяца после того, как увезли того странного мальчика, на астероид совершат рейд враждующие группировки пиратов-работорговцев и перестреляют почти всех своих конкурентов, а заодно с ними и почти всех рабов. Сам же батарианец, продавший мальчишку-раба, будет подвергнут народной забаве своей расы — пыткам и обезглавливанию, а его голова будет украшать приборную панель на корабле под названием «Моргам-Тар». Но всего этого он не знал, а посему купил у местного барыги кроганского ринкола и упился до блевоты, празднуя выгодную сделку и искренне полагая, что облапошил тупых человеков.

А Джек в это время летел на современном, дорогом, удобном и красивом корабле с буквой «С» на борту к отдаленной планете, покрытой джунглями, с поэтичным названием Прагия.

***

На Прагии поначалу было не так уж и плохо — по крайней мере, так казалось юному Дэвису. В первые годы его пребывания на станции, жизнь там казалась ему настоящим раем по сравнению с рабством у батарианцев. Ведь у него было безопасное место, чтобы спрятаться, его кормили три раза в день полноценной едой — уж точно ни в какое сравнение с той баландой, которую выдавали на астероиде и объедками, подбираемыми после пиршеств охранников. Правда, комната у него была крошечная и больше походила на камеру-одиночку, но зато не приходилось каждую секунду трястись за сохранность своей шкуры. В камере была спартанская обстановка, но Джек искренне радовался узкой койке с настоящей постелью, столу и стулу, крыше над головой. Несколько раз в день приходили милые, улыбчивые люди в бело-зеленой униформе с уже знакомой буквой на рукаве и вели его на обследования. Мальчишка молчал и не сопротивлялся, хорошо усвоив, что если делать все, что скажут взрослые, то и жизнь будет малиной. В первую неделю на Прагии его просто изучали, как интересный вид жука, мутировавший в нечто новое. Через какое-то время его отвели в страшную белую комнату с медицинским модулем. Джек немного боялся, но когда он лег в капсулу, то тут же отключился. Придя в себя, мальчик ощутил, что в его теле что-то изменилось. Если конкретно — сзади, на шее, у основания черепа, теперь отчетливо что-то проступало. Когда Дэвис попытался было ощупать это нечто, ему дали по рукам — не тереби, мол, а то отвалится. Он послушался.

Через несколько дней после операции его отвели к другим детям в большой зал и принялись объяснять о биотике — Джек слушал, затаив дыхание, и с каждой секундой все больше ощущал восторг и надежду, ведь ему объявили, что он обладает некой великой силой. Что-то говорили об облучении, о темной энергии, о нулевом элементе. Какие-то слова из этой лекции он уже слышал в глубоком детстве от матери и от бородатого доктора, но тогда не придавал им значения.

— Посмотрите на этот лазер, — тем временем говорила немолодая женщина с подтянутой фигурой и серыми, как сталь, глазами. — Если настроить его на широкую полосу, то его мощность падает. Если же луч будет узким, то может проплавить практически любую преграду. Ваша сила — как и этот лазер, нуждается в настройке, контроле и концентрации. Имплантат, вживленный в вашу шею, это как бы «рычаг», который помогает вам регулировать мощность и силу биотики. В нем также встроен предохранитель, который не позволяет темной энергии набрать слишком большую мощность. Такие случаи чреваты большими проблемами с вашей нервной системой и способы даже убить. Поэтому относитесь к имплантату, как к гарантии того, что ваш дар не обернется против вас самих. С этого дня я буду обучать вас различным психомнемотическим приемам, которые чаще всего используют биотики-азари. На данном этапе обучения мы выявим наиболее способных, а те, кто будет хорошо учиться и добиваться успехов, получат призы.

Кто бы сомневался! Дэвис с упорством и рвением настоящего трудоголика посещал занятия и старался изо всех сил. Поначалу у него не получалось даже поднять стакан воды, но со временем занятий с мисс Картер он осознал, что всегда боялся применить свою силу. Это создавало психологический барьер, от которого нужно было избавиться. За каждый успешно выполненный прием он получал дополнительный паек, или время, которое мог провести, гуляя по внутренним дворам комплекса. Жизнь просто не могла быть лучше, и мало-помалу мальчик начал понимать, что он отличается от других людей именно тем, что превосходит их. Это все объясняло. И неприятие собственной матерью, и враждебное отношение к нему обитателей астероида, и то, что он никогда и нигде не чувствовал себя своим. Здесь же, среди собратьев-биотиков, он впервые ощутил себя дома.

Но, как и всегда в жизни Дэвиса, идиллия продлилась недолго.

Вскоре на Прагии началось тотальное изменение порядков. Руководящий состав почти полностью был изменен, осталась лишь мисс Картер — инструктор, с которым у Дэвиса возникло даже некоторое взаимное уважение и доверие. Детей перестали выпускать без надзора из камер, требования повышались с каждым днем, и Дэвис уже с трудом поспевал за ними. Ему приходилось напрягаться изо всех сил, а порой, по ночам, у него начинались приступы мигрени. Через несколько лет Прагия перестала казаться ему таким уж хорошим местом. Он почти не виделся с другими учениками, а когда ему исполнилось пятнадцать, то уже и забыл их лица и имена. Да и менялись они часто. Ему не приходило в голову, что кто-то из них мог погибнуть, до того момента, как его самого вновь отвели в белую комнату с медицинским модулем.

— Субъект номер пятнадцать-три-ноль-три, — уставшим голосом объявил молодой человек, закрывая Дэвиса в капсуле. — Испытание препарата тридцать семь «Д». Что ж, будем надеяться, что это сработает. Мы и так уже слишком многих потеряли, нужно дорабатывать препарат, иначе Призрак с нас шкуру спустит…

— Да брось, — фыркнул его ассистент, что-то настраивая на панели капсулы. — Подохнет этот — привезут нового. Ты, главное, болтай поменьше и делай свою работу. Субъект Ноль привезут со дня на день, и я хочу быть уверен, что у нас все будет готово. Остальные, как сказал босс — расходный материал.

Услышав это, Джек вздрогнул. Похоже, его инстинкты не подводили. Прагия превратилась в гигантскую бойню, замаскированную под респектабельное учебное заведение для биотиков. Сам он был всего лишь рабом, купленным у батарианцев, а потому никто не станет задавать лишних вопросов, если его вдруг не станет. И спустят его тело через отстойник куда-нибудь в бескрайние джунгли планеты, где его останки превратятся в пыль. На астероиде он хотя бы мог убежать вглубь шахт и спрятаться, а здесь… здесь было некуда идти. Металлическая коробка, бывшая его комнатой, прослушивалась и просматривалась, каждый уголок комплекса мерцал красными огоньками камер слежения. Он был в клетке, и шансов вырваться не было — лишь терпеть и изо всех сил бороться за жизнь.

Когда подействовал препарат, он отключился и больше ничего не запомнил. Придя в себя в своей комнате, он несколько часов просто лежал, уставившись в серый потолок с флуоресцентными лампами. Голова болела неимоверно и Джек ощущал себя выжатым, как лимон. Имплантат, казалось, раскалился добела и жег кожу на шее. Это ощущение прошло лишь к ночи, и на смену ему пришла сонливость и галлюцинации. Дэвис тогда впервые испугался самого себя, того, чего нельзя избежать, нельзя укрыться. Он чувствовал себя отвратительно. Но судя по взглядам, которыми его одарила мисс Картер на следующем занятии, она была удивлена, что он все еще жив, и более того — его способности усилились. Но вот настроение у него ушло безвозвратно. Он просто механически повторял указания, не стремясь выделиться, не стремясь быть лучшим.

Через несколько месяцев бесполезных попыток мотивировать истощенных, измученных испытаниями препаратов на себе детей, руководство комплекса придумало гениальный план — стравливать их друг с другом. Ведь, как говорили они, желание выжить — это то, что заставит их действовать на грани собственных сил. И они не прогадали. Джек действительно показывал лучшие результаты по комплексу… за исключением еще одного ребенка.

Эту девочку Дэвис видел лишь несколько раз, но она поразила его до глубины души. Ей было лет тринадцать, короткие каштановые волосы растрепались, а лицо было покрыто следами от слез. Но что-то в ней привлекло внимание Джека, что-то такое, от чего невозможно было отвести взгляд. Они никогда не сталкивались на поединках, но несколько раз им удавалось вырваться на несколько минут и поговорить.

Ее звали Дженнифер. Дженни, как называл ее Дэвис. Малышка Дженни, которую все остальные называли просто — Субъект Ноль. Она была растеряна и постоянно плакала, а он пытался как мог утешить ее. Слабо получалось, учитывая его опыт общения с себе подобными, но Дженни была благодарна и за эти неловкие попытки побыть ей другом. Вдвоем они стали теми, с кем никто не хотел встречаться на поединках. Джек и Дженнифер были самыми сильными биотиками в комплексе, от рук которых погибло уже несколько других подростков, но Дэвису было на это наплевать. Он никогда не скорбел о чьей-либо смерти. Справедливо считая, что выживает сильнейший и хитрейший, мальчик в глубине души молился о том, чтобы ему никогда не довелось встретиться в бою с Дженни.

— Знаешь, — как-то сказала она, когда они вместе прятались в ванной комнате, в углу, который плохо просматривался с камеры. — Ты мой единственный друг.

Он промолчал, даже не улыбнулся, но сердце его дрогнуло. Друг? Он стал кому-то другом. Впервые в жизни кто-то выразил к нему чувства, и это было… чудесно. Он обнял свою подругу и зарылся лицом в ее великолепные, хоть и спутанные, каштановые волосы, и просто сидел, молча, не двигаясь, словно боясь спугнуть этот редкий момент искренней радости. В последнее время его ничего не волновало, кроме желания продержаться дольше остальных. Он не рассказывал ей, как его водили на новые операции, испытывали на нем какие-то новые био-усилители, как он третьего дня чуть не выблевал собственные внутренности после одного из таких «тестов». Как видел в углу своей комнаты мертвое, размозженное лицо матери, которое уже почти забыл.

Он не рассказывал ей ничего.

Джек знал, что и ей приходится несладко. Но она была бойцом от природы и держалась не хуже своего друга. Пару раз ему доводилось видеть ее в деле — и он совершенно точно знал, что никто больше в комплексе не годиться ей в подметки. У нее было большое будущее как у биотика. Поэтому он не уставал повторять ей, что они выкарабкаются. Вот еще год, и они обязательно выберутся отсюда, станут уважаемыми специалистами, станут богаты и счастливы и конечно же — никогда не покинут друг друга. Детская непосредственность. Она рассеялась через полгода, когда видеться с Дженнифер он почти перестал.

В последний раз он увидел ее, когда девчушку вели на ринг. Сгорбленная, дрожащая, с болезненно блестящими глазами, она, казалось, совсем не узнала Джека. Только скользнула по нему взглядом, как по предмету обстановки. Облизнув языком пересохшие губы, она юркнула в дверь, ведущую на арену, и Дэвис услышал ее нервное хихиканье. Это заставило мороз пробежаться по его спине. Сколько же может вынести человек — девочка! — прежде, чем превратиться в конченого психа? Нужно было бежать, и бежать немедленно, пока они не превратили ее в бездушный остов. Впрочем, сам Джек был ненамного лучше. Он перестал беспокоиться о выживании, хотелось лишь одного — отомстить этим подонкам, превратившим его не просто в рабочую силу, но в подопытного кролика во имя неведомой ему, но несомненно великой цели. А он все еще был человеком, хотели они того или нет. И Дженни была человеком. Она заслуживала лучшего, чем у нее было, она заслуживала сама решать, что ей делать.

Мысли о свободе казались ему чем-то недостижимым. Крамольным. Извращенным. Но чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что вся жизнь вела его к этому моменту просветления. Он имел право быть свободным. Эти мысли доставляли ему почти физическое наслаждение, какое испытывает любой подросток, делая нечто запрещенное. И через два года, когда он уже полностью составил план побега (который, к слову, просто обречен был на сокрушительный провал) — Дженни его опередила.

Первым, что он услышал, был чудовищный грохот. Как будто в центре комплекса взорвалась бомба. Все здание сотряслось, словно в предсмертных конвульсиях, и Дэвис быстро прильнул к единственному окну в двери собственной камеры. Завыла сирена, кто-то куда-то бежал, спотыкаясь и падая, но он никак не мог понять, что происходит. Он и помыслить не мог, что это было кем-то подстроено. Когда отключилась система безопасности, его дверь открылась, и несколько минут парень просто глазел на пустой коридор, вытаращив глаза. Но долго ждать ему не пришлось. Мимо пробежала стайка ребят из других камер, и, рассудив здраво, Дэвис кинулся за ними. Они бежали куда глаза глядят, а позади них как будто рычал огромный, неповоротливый зверь.

Системы отключались одна за другой. В большом зале, который превратили в ринг для детей, бушевал пожар — противопожарные системы выбивались из сил, но затушить ревущий огонь уже не могли. Плиты пола были вывернуты, стены — покрыты копотью и сажей. И еще чем-то красным, на что Джек предпочитал долго не смотреть.

— Субъект Ноль на свободе! — надрывались динамики. — Повторяю! «Красная» тревога! Субъект Ноль на свободе!

Эти слова заставили Джека замереть в ошеломлении. Дженни?! Это все… устроила она? Но как? И зачем? Однако долго размышлять не было времени, комплекс разваливался на части, и пока он не погребен под обломками, Дэвису следует поторопиться. Каким-то чудесным образом он нашел коридор, ведущий к платформе для шаттлов. Пробегая мимо очередного трупа, мальчик вскользь бросил на него взгляд — это была мисс Картер. Женщина выглядела, как сломанная фарфоровая кукла. Единственная взрослая, которая более-менее жалела детей.

Джек ничего не почувствовал. Ему не было жаль ее. Он хотел лишь одного: чтобы все они, все, кто принимал участие в этом чудовищном эксперименте с биотиками, были убиты. И он улыбался.

Дженнифер была на платформе, на крыше здания. Он выбежал наверх и увидел ее тонкую фигуру на фоне темного грозового неба. Струи проливного дождя завесой скрывали ее лицо, но одного они скрыть не могли: она больше не сутулилась. Девочка стояла, выпрямившись, как стрела, и подставляла лицо ударам порывистого ветра. Сначала Дэвис подумал, что этот странный звук издает ветер, но потом он понял — она хохотала.

В тот вечер он смеялся вместе с ней и ветром. Они наконец-то, впервые за всю свою короткую жизнь, были свободны, и были вместе. Мир расстилался перед ними темными, непроходимыми джунглями, холодный дождь полосовал руки и плечи, ветер сбивал с ног — но они уже ничего не боялись. Даже смерти.

***

Свобода оказалась для обоих тяжким бременем — уже после того, как первый шаттл отлетел, Джек и Дженнифер не проронили ни слова. Они расстались очень скоро, когда случайно их нашел пиратский корабль с Омеги. Дэвиса взял под крыло какой-то мутноватый тип по имени Видо Сантьяго, сказав, что со способностями, как у Дэвиса, можно зарабатывать кучу денег. Дженни же отправили в публичный дом, продавать собственное тело. Она даже не пискнула, и Джек знал почему.

Они оба с рождения были чьим-то инструментом, чьим-то способом зарабатывать деньги, и эту привычку было не вытравить одним кровавым бунтом на Прагии. Это было частью их собственных душ. И когда нашлись те, кто мог присвоить их себе, эти дети покорились без единого возражения. А что еще им было делать? Они забыли о данных друг другу обещаниях, забыли о том, как стали свободны, как выли от счастья вместе с ночным ветром. Они снова вернулись к привычной жизни, лишь поменяв хозяев.

Никто из них не догадывался, а что, собственно, делать с этой новообретенной свободой. Свобода была красивым идеалом, а оказалась бессмысленна и недостижима, а может, им и вовсе ее не хотелось никогда. Им хотелось делать то, что они сами сочтут нужным, но… добившись своей цели, они оказались потерянными, как сироты, в огромном и черном космосе. Дэвис пообещал себе, что как только заработает достаточно денег, найдет Дженнифер, и уж тогда-то они точно будут вместе бороздить бескрайние просторы вселенной. Он все еще цеплялся за свою наивную веру в то, что еще может что-то изменить.

Видо Сантьяго отвез паренька на Омегу, где тот научился владеть оружием и стал почти полноправным членом опергруппы «Синие светила». Эта банда в те времена была не слишком большой, но уже пользовалась благосклонностью местной мафиозной королевы, азари по имени Ария. Сам Дэвис видел ее от силы пару раз издалека, и уже тогда она казалась ему пугающей — молодое, красивое, хищное лицо, подтянутая фигура и глаза, как у столетней старухи. Азари всего его немного пугали. Они жили тысячелетиями, и Джек мог только догадываться, сколько всего повидала на своем веку Ария. И встречаться с ней он определенно не хотел. Пускай лучше с ней ведет переговоры Видо, у него опыта и смелости побольше.

Через пять или шесть лет Джек уже наголову превосходил других биотиков в «Светилах». А еще он стал известен как человек, не гнушающийся ничем — грязные методы его не отвращали. Он не боялся боли, смерти, и кое-кто даже считал его психом, но на самом деле Дэвис просто выполнял приказы и упивался собственной властью, пусть даже и такой крохотной ее частью. Сантьяго с каждым годом нервничал все больше и больше, словно кто-то шел по его следу.

— Точно тебе говорю, — сказал он как-то раз в баре Джеку, когда тот просто пил, изредка кивая и абсолютно не слушая. — Он идет за мной по пятам. Мне надо сваливать отсюда, и подальше.

— Ага, — безразлично процедил биотик, стараясь держать взгляд сфокусированным. Ему было плевать на Сантьяго. Пусть тот сдохнет в мусорной канаве, Джек и пальцем не пошевелит, чтоб его спасти.

— Ты ведь все еще должен мне, парень, — с нажимом проговорил глава «Светил». — Если б не я, что бы с тобой было, а? Дитя Прагии. Большую часть твоих сокамерников опять попродавали в рабство. Так что ты поедешь со мной. Понял?

— Понял, сэр, — неохотно ответил Дэвис, совершенно не намереваясь выполнять свое обещание.

— Если этот хрен явиться по мою душу, он будет оч-чень рад увидеть силу биотика девятого уровня в действии, — самодовольно протянул Видо, словно это он обладал способностью деформировать пространство и материю. — А если поможешь мне размазать этого гада Массани по стенке, я, так и быть, отпущу тебя на все четыре стороны. Лети куда хочешь, делай что хочешь, «Синим светилам» ты уже не будешь ничего должен.

Этот разговор Дэвис не запомнил, так как выпил слишком много батарианского эля и отключился в клубном сортире, свернувшись у толчка. Но это было неважно. Через год Видо залег на дно, а руководить «Светилами» стал какой-то другой, не менее самодовольный и мерзкий тип. Джеку выделили собственный отряд, с которым он мог делать все, что душе угодно, если это приносило доход Омеге. Именно тогда Дэвис нашел в себе талант к издевательствам над мирными людьми и передаче их в руки работорговцам. Он мстил этим людям за все, что довелось пережить ему самому, пусть даже и несознательно. Он считал, что те, кто не может постоять за себя, сами достойны своей судьбы.

О Дженнифер он вспомнил лишь после третьей разграбленной колонии, увидев похожую на нее девочку, которая плакала над телом убитого отца. Дэвис пристрелил ее. Чтоб не мучилась.

Поиски заняли у него почти полгода, но в конце концов он нашел ее — правда, под другим именем. Она моталась по Системам Термина то на одном корабле, то на другом. Промышляла контрабандой, грабежом, воровством, подделкой документов, чаще всего — убийствами. Наемница. Она стала наемницей так же, как и он, найдя свое призвание в том, чтобы причинять другим страдания и смерть, и ничуть об этом не жалела. Жаклин Нотт — так теперь ее звали. Красивое имя для смертоносного существа, коим она была.

Когда на борт корабля, на котором в данный момент находилась Дженнифер, поднялся Дэвис, он чувствовал себя так, как прежде на Прагии — словно они опять прячутся от всевидящих глаз-камер в ванных комнатах, чтобы перекинуться парой слов. Его сердце колотилось как бешеное, и он впервые за долгое время почувствовал сомнения и нечто вроде страха. А что, если она его не узнает? Что, если она злится на него за то, что бросил? Что, если…

А, к черту. Пора было уже разобраться с единственным нерешенным вопросом в своей жизни. Джек нашел ее в инженерном отсеке, где было слышно лишь гудение приборов, тихое потрескивание да тяжелое дыхание самого биотика. Переплетение труб создавало атмосферу гигантского организма какой-то чудовищной машины. Дженни сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и разглядывала свой пистолет. Она даже не подняла глаз, когда Дэвис вошел.

— Дженнифер? — наконец хрипло спросил он. — Или Жаклин? Как мне теперь тебя называть?

— Как хочешь, так и называй, — равнодушно ответила девушка. Боже! Он ее с трудом узнавал. Тощая, как жердь, покрытая татуировками, затянутая в черную кожу Дженнифер была обрита наголо, словно в знак протеста против… чего? Собственной женственности? Он не знал. На ее красивом, в общем-то, лице проступал отвратительный, яркий, безвкусный макияж. Она была похожа на гремучую смесь опасности, сексуальности и совершенно нешуточной агрессии. От малышки Дженни ничего не осталось. И она даже не глядела в его лицо, словно боясь чего-то. Лишь щелкала затвором пистолета. Щелк. Щелк.

— Ладно. Я думал… думал, это будет по-другому. Я скучал, — все слова казались ему лишенными смысла и чувства. Дэвис мысленно проклял себя за косноязычие. — Наверное, не стоит спрашивать, что с тобой было после того, как… мы расстались?

— Не стоит. — Щелк, щелк, щелк. Как-то даже нагло, будто вызывающе. Дэвис подавил желание взять девушку за плечи, встряхнуть, увидеть хоть одну эмоцию на ее лице. Да пускай даже ненависть, но — хоть что-то, чтобы увидеть, что она все еще живая, а не кукла, которой хочет казаться.

— Ладно. Тогда я просто посижу рядом с тобой.

Джек сел на пол, стараясь не обращать внимания на ритмичные, приводящие в ярость щелчки затвора. Гул приборов, тихое потрескивание и стук собственного сердца — вот и все, что осталось от когда-то теплого чувства дружбы. Он сидел несколько минут, не двигаясь, и просто глядя вдаль, пока его сознание не начало уплывать. Дэвис твердо решил, что никуда больше не уйдет. Так и будет сидеть здесь рядом с ней, если это понадобиться.

Но оказалось все гораздо прозаичнее. Дженнифер — или теперь уже Жаклин — заявила, что не желает втягивать его в свои темные дела, а потому Дэвису необходимо уехать. Конечно же, он отказался. Тогда Жаклин заявила, что отлупит его, коли такое потребуется. Дэвис с усмешкой сообщил ей, что не против немного «размяться». В итоге они чуть не разнесли корабль на куски прежде, чем их весь экипаж с трудом оттащил друг от друга. А ночью Жаклин послала ему сообщение на коммуникатор с приглашением посетить ее каюту.

Это Дэвиса ничуть не удивило. Но когда через несколько часов, измотанный и расцарапанный в кровь, он зажигал сигарету и смотрел на изрисованную татуировками, тощую спину своей подруги, то ощущал внутри давящую, гнетущую пустоту. Будто бы у него что-то отобрали и разрушили, как у ребенка отбирают последнюю любимую игрушку.

— Что означает этот рисунок? — наконец спросил он, едва прикоснувшись к одной татуировке на ее плече в виде стилизованной буквы “J”. — Твое имя?

Она промолчала. Он знал ответ и уже жалел, что задал такой глупый вопрос. Спрыгнув с кровати, она принялась одеваться. Затейливая серьга в ее ухе поблескивала в тусклом свете ночника. У нее была фигура мальчишки, нескладная и худая, с узкими бедрами и кубиками на животе. Что-то стремительно исчезало, растворялось в этой темноте, клочьями затаившейся в углах комнаты. Что-то очень хрупкое, но ценное для самого Дэвиса. Часть его души, которая все еще верила в счастливый конец.

— Тебе нужно уйти, — изменившимся голосом произнесла Жаклин. — Забудь про это глупое обещание. Мы были детьми.

— Я все еще хочу остаться с тобой.

— Блять, Дэвис, хоть раз побудь серьезным.

— Я серьезен, Дженни. И тогда тоже был серьезен. — Он поднялся и обнял девушку, ткнувшись лбом в ее плечо. Аккурат в изображение какой-то непонятной хрени, которое она называла татуировками.

Она развернулась, и Джек какую-то долю секунды был уверен, что девушка хочет его поцеловать. Напрасно. Скорчившись от удара в живот, он отступил назад и рухнул обратно на кровать, а Жаклин стояла над ним, уперев руки в бока и сверкая глазами, словно фурия.

— Я сказала, убирайся! Пошел вон из моей жизни! Ты получил, что хотел, так чего тебе еще надо от меня?! Я устала, понятно? Устала тебя ждать и надеяться на то, что смогу что-то изменить.

— Дженнифер, — прошипел он, потирая место удара. — Что же они с тобой сделали?..

— Ты прекрасно знаешь, что.

Она отвернулась и задрожала. Только через секунд пять до Дэвиса дошло, что она плачет. Беззвучно. И она была права — Джек и вправду все прекрасно понимал. Их искалечили. Лишили способности сопереживать, верить, надеяться на чудо, стремиться к цели, ощущать себя самостоятельными, целостными людьми. Дженнифер перестала быть Дженнифер. Единственное, что они оба умели — это убивать и причинять боль другим. Они делились с миром тем, что знали сами. И пусть даже они хотели бы быть другими, это уже невозможно — и сколь бы не была огромна галактика, они никогда не будут свободны. Цепи, сковывавшие их, были не снаружи, а внутри, в их собственном разуме. Цепи, не позволявшие им верить в то, что они достойны чего-то, кроме боли.

Он ушел утром, тихо, как призрак. Вернулся на Омегу и больше не искал Дженнифер. Ей и так было тяжело смотреть в глаза собственному прошлому, а ему — тяжело осознавать, что он никогда не сможет дать ей всего того, что обещал, потому что сам был покалечен не меньше, чем она. Всю следующую неделю он пил не просыхая, а потом улетел на очередной рейд, где перебил почти половину потенциальных рабов — просто потому, что ему казалось, что все люди вокруг виновны. Все были виновны в его личной неспособности любить кого-то, даже себя. Весь мир казался ему полным чудовищ.

И сам он был одним из них.

Дэвис забыл о Дженнифер, и ему так никогда и не суждено было узнать, что после той короткой встречи девушка стала называть себя Джек. Она попала в тюрьму, откуда вскоре была спасена командой «Нормандии» и закончила свои дни, сражаясь за будущее человечества, которое так ненавидела, и которое так и не приняло ее за свою. Если б он узнал об этом, то не поверил бы. Но Джек, Жаклин, Дженнифер — как бы ни звали эту девушку-биотика — нашла свое место и поборола пустоту, погибнув за то, во что верила. Она перестала быть марионеткой, инструментом, монстром, уродом и фриком, став человеком. Но Дэвис об этом так и не узнал, потому что ему суждено было погибнуть гораздо раньше.

***

— Это все?

Гарнер только сейчас заметил, что Джек молчит уже более нескольких минут. Очевидно, его исповедь была закончена. Детектив и сам не заметил, как пролетело два часа — заключенный все говорил и говорил, монотонно, словно под диктовку, но его история была… удивительной. Хоть она и не оправдывала всех тех преступлений, что он совершил против собственной расы, Гарнер вынужден был признать, что история его жизни была не похожей на все остальное, что ему доводилось слышать раньше. И возможно, обстоятельства послужат смягчающим фактором при вынесении приговора этому парню.

— Это все. Можете делать с этой записью, что хотите. Продать СМИ, засекретить, уничтожить. Мне все равно, — отозвался Дэвис, глядя куда-то за спину детектива. — Я уверен, вы уже и так решили, что со мной делать. Не правда ли, детектив?

— Я…

Он не успел продолжить — в затылок ему ткнулся холодный ствол пистолета. Новейшая разработка с глушителем. Один выстрел — и голова его разлетится, словно арбуз. Почему-то Гарнер не удивился этому.

— Ты опоздала, Найрин, — насмешливо протянул заключенный.

— Заткнись. На пол, чтобы я видела руки, — промурлыкал турианский голос за спиной детектива, и тот повиновался. Системы оповещения были отключены. Никто не придет на помощь, и почему-то это тоже не было удивительным. Турианка в капюшоне быстро стянула руки Гарнера за спиной наручниками и прошипела ему на ухо:

— Я оставляю тебя в живых только для одного. Скажи своим агентам и всему Альянсу, что не стоит ставить палки в колеса Арии. В следующий раз живых мы не оставим. А теперь… — она нашарила в его кармане карточку-ключ, провела ею по сенсору и открыла камеру. Джек встал, вальяжно прошелся к выходу и, пройдя через небольшой коридор, оказался в комнате, откуда вел допрос детектив. Он даже не посмотрел на того, распластанного по полу, только кивнул своей напарнице и заявил:

— Убираемся отсюда. Они не станут посылать за нами в погоню. Ведь не станете, правда, мистер Гарнер? — его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась скрытая угроза, словно когти в пушистой кошачьей лапе. Детектив прекрасно все понимал и не хотел, чтобы в один прекрасный день его машина взорвалась. Они запишут это как несчастный случай, а ему ведь еще семью кормить… С Арией и ее бандой шутки были плохи.

Когда Джек и Найрин вышли из здания, у черного входа их уже поджидал аэрокар с затененными стеклами. Никто не помешал им покинуть станцию, сесть на корабль без опознавательных знаков и улететь — всем, кому надо, уже была предложена кругленькая сумма за молчание. А когда пропажу преступника обнаружило начальство, Гарнер только пожимал плечами. Его, конечно, уволили, а через месяц он при загадочных обстоятельствах скончался от передоза красного песка.

Но до этого уже никому не было никакого дела.

***

Мир был полон чудовищ. А он? Кто он такой? Суждено ли ему оставаться чудовищем и подохнуть, как собаке, на этом проклятом корабле? Или стать марионеткой бездушных машин, лезущих в его голову, стать таким же, как та азари-коммандос, окончательно сойти с ума и потерять даже намек на человеческий облик?

Хорошенький выбор, ничего не скажешь. Именно об этом думал Дэвис, стреляя в своего нынешнего капитана. В любом случае, что так, что этак — все означало кануть в небытие. Вот только именно теперь ему больше всего хотелось послать все к чертовой матери и просто… быть. Быть свободным, таким, каким он всегда хотел, но находились причины этого не делать. Возможность доказать самому себе, что он еще может сделать что-то для человечества, и какая разница, что оно никогда не отплатит Джеку благодарностью? Смысл был не в том, чтобы получить выигрыш. Дэвис уже заведомо проиграл еще с самого своего рождения. Но проиграть можно было достойно, а можно было всю оставшуюся жизнь жалеть себя и находить причины оставаться животным.

И теперь, сидя в грузовом отсеке и чувствуя, как становится все труднее дышать, как перед глазами мелькают красные пятна, как во всем теле появляется легкость, и вместе с тем у него не хватает даже поднять руку с зажатым в ней пистолетом; несмотря на все, Дэвис улыбался. Надо же, потребовалось дойти до точки невозврата, чтобы понять простую вещь — у него всегда был выбор. И он его сделал, прождав целых двадцать девять лет.

«У тебя есть шанс. Останься с нами, и получишь свободу, о которой мечтал. Получишь силу, которую жаждал. Ты сможешь отомстить всем им, забрать все их жалкие жизни. Ты будешь служить великой цели, недоступной и непонятной ни одному другому человеку. Ты обретешь истину и познание. Останься».

Этот чертов голос в голове становился все громче, и Джеку было трудно перекричать его, но он сопротивлялся до конца. Задыхаясь, сходя с ума, на пороге смерти, он собрал все свои силы. Дождавшись, когда капсула с Холденом и остальными отлетит достаточно далеко, он поднял дрожащие руки и вцепился во вживленный биотический имплантат. Как там говорила мисс Картер? Предохранитель? К черту его! Рванув изо всех сил, он выдрал проклятую железку из собственной плоти. От боли помутилось сознание — но Дэвис не боялся боли. Сосредоточившись, он создал поле деформации в двигательном отсеке, находящемся совсем рядом с грузовым. Оно росло, росло, превращаясь в огромный фиолетовый пульсирующий шар, почти невидимый невооруженным глазом, росло, пока не заполнило собой все свободное пространство.

«ПОШЕЛ… ТЫ… НАХЕР!» мысленно рявкнул биотик, и через секунду корабль разорвало на мириады осколков. В темном, сияющем звездами космосе, на фоне приближающегося Хар'Шана, он беззвучно рассыпался вместе со всем своим содержимым и человеком, который в конце собственной жизни нашел в себе смелость быть свободным.

Холден шел почти на ощупь по отсекам “Золотой звезды”. Из его рта вырывались клубы пара при дыхании, но холода он не ощущал. Работало только аварийное освещение, а все обзорные окна и технические помещения были закрыты стальными щитами. Раздающееся эхо от шагов капитана быстро сходило на нет — создавалось впечатление, что воздух в корабле становиться чуть ли не осязаемым и поглощает любой звук, стараясь поддерживать вечное молчание мертвого корабля.

В этот момент капитан остановился и нахмурился. Не мертвого. Несколько часов назад у “Золотой Звезды” был экипаж. А сам Холден… Он не помнил, что произошло. Как он вернулся на судно? Неуверенно проследовав в следующий отсек, он подошел к коммуникатору и щелкнул переключателями:

— Мостик, на связь.

Ответом была полнейшая тишина, без всякого намека даже на статические помехи.

— Мортен, прием. Кто-нибудь меня слышит?.. — его собственный голос звучал так же неестественно глухо, как и звуки шагов по палубе.

Быть того не может. Кто-то должен быть здесь. Капитан не мог объяснить, откуда такая уверенность, но он чувствовал чье-то незримое присутствие, совсем рядом. И от этого ощущения волосы дыбом вставали. Положив руку на рукоятку табельного пистолета, он продолжил путь к мостику.

Поначалу он подумал, что с кораблем что-то не так, но нет — редкие работающие экраны сообщали о том, что с фрегатом все в порядке. В отсеках нет следов борьбы или применения оружия. Так и не встретив на своем пути ни единой живой души, Холден подошел к входу на мостик.

Поколебавшись доли секунды, он сделал шаг вперед и двери бесшумно отошли в сторону, открывая перед собой пустое помещение. Никого не было. Мортен, Игнис, Лэнни… Их как будто никогда здесь и не было. Несколько индикаторов у штурвала рядом с креслом пилота тускло светились зеленым светом и капитан, ощущая нарастающую из ниоткуда тревогу, сделал несколько шагов вперед, как давно забытый голос со спины произнес:

— Долго тебя ждать приходится.

Развернувшись, Холден сделал резкий шаг назад. Его прошиб холодный пот, а сердце забилось быстрее. Позади него в проходе стояла Флор в ее старой форме оперативника, и скрестив руки на груди, прищурившись, разглядывала капитана.

— Но… откуда?.. — все еще не веря глазам, прошептал он. — Я же видел собственными глазами как ты...

— Умерла? Да, я помню, — грустно улыбнулась она и сделала шаг вперед. — Но это было так давно и так далеко отсюда…

Капитан больше ничего не хотел знать. Все мысли и сомнения куда-то исчезли — подойдя к свой возлюбленной, Холден заключил Флор в объятия, чувствуя, как она не менее сильно прижимает его к себе. Все, что было после их разлуки — уже не имело никакого значения. Ничего и не было.

— Я скучала, — сквозь шум в ушах услышал Холден и почувствовал на своей щеке ее слезы.

— Думал, что никогда больше тебя не увижу, — ком в горле мешал говорить.

Он не знал, сколько они так простояли, но вскоре вспышки уже когда-то испытанной боли и воспоминаний заставили капитана нежно отстраниться. Держа Флор за плечи, он взглянул ей в глаза:

— Где мы?

— Пойдем, я тебе покажу, — слабо улыбнулась та.

Не выпуская руку Холдена из своей, она подвела капитана к креслу пилота и нажала несколько кнопок. Защитные экраны медленно опустились, открывая вид на темную пустошь. “Золотая Звезда” находилась на поверхности планеты, что само по себе было невозможно — фрегат не относился к классу атмосферных кораблей. Ничего не понимая, Холден смотрел на равнину и затянутое плотным слоем темных облаков небо, с которого падали хлопья темного снега. Видимость была почти нулевая.

Ничего не говоря, Флор повела Холдена к аварийному выходу с корабля.

— Ты хочешь выйти наружу? Но мы же черт знает где…

— На Земле, Венс. Мы на Земле.

Капитан всю дорогу до выхода с корабля молчал. Когда открылся внешний шлюз, ветер ударил в лицо Холдена, но он не был холодным. С неба падал не снег. Это были хлопья пепла.

— Ничего не понимаю, — нахмурившись, произнес он. — Если это Земля, то где мы?

Ничего не ответив, Флор кивнула в сторону просвета со стороны хвостовой части фрегата. И Холден увидел. Там пустошь заканчивалась обрывом, за которым были видны полуразрушенные и давно сгоревшие остатки некогда высоких башен и домов. Через мгновение они уже стояли на краю обрыва, глядя на выжженный дотла город, посреди которого зияло чрево огромного кратера. Капитану на какой-то момент стало плохо. Этого не могло быть.

— Что здесь случилось?

— Война, — тихо ответила Флор. — Земля мертва, это одно из немногих мест, где остались следы нашего пребывания.

— Я не понимаю… Если бы это случилось, то я бы… — Холден запнулся.

Флор молчала. Перед глазами Холдена пронеслись замыленные воспоминания. Какой-то корабль… Лицо. Выстрелы. Боль.

— Значит, я умер, — утверждающе и спокойно произнес капитан. — Или это все просто видения умирающего мозга.

— Я не видение, — прошептала спутница, крепче сжав руку Холдена. — Я такая же реальная, как и ты, здесь и сейчас.

— А остальные?..

— Больше жизни нет. Нигде. Жизнь покинула эту галактику.

— Как это случилось? И почему тогда ты… Мы здесь? — повернувшись к Флор, задал вопрос капитан.

— Потому что я решила быть с ними, — ответила та. — Ведь выбор небольшой — покориться Им или быть уничтоженным.

— Покориться? Кому? — Холден чувствовал, что у него голова идет кругом, а желудок сводит спазмом.

— Сейчас увидишь, — Флор закрыла глаза.

В этот момент перед глазами у капитана пронеслись картины Армагеддона: он стоит на мостике какого-то корабля или станции, висящей на нижней орбите Земли. Прямо впереди видео огромный корабль, похожий на кальмара или спрута, мимо которого проплывают как небольшие обломки боевых кораблей, так и более-менее целые остовы — все, что осталось от боеспособных кораблей Альянса. Земля в огне, это видно даже из космоса — все крупные города и космопорты разрушены. На поверхности с периодичностью раз в несколько секунд вспыхивают огненные шары, аннигилируя материю и создавая мощнейшие бури в атмосфере.

— Нет! Не может быть! — закричал Холден.

Видение исчезло. Прямо перед ним открывался вид на зеленую долину, за которой было видно голубое море и синее небо. Солнце склонялось к горизонту, нежно согревая своими лучами. Теперь он находился на склоне небольшой горы рядом с Флор.

Несколько минут он молчал, пытаясь отдышаться, затем повернулся к спутнице:

— То, что я видел — это будущее?

— Возможное будущее, — грустно улыбнувшись, та кивнула в ответ.

— Ты сказала, что решила быть с ними. Это Жнецы.

— Венс, ты всегда был проницательным, — дотронувшись ладонью до его щеки, произнесла Флор. — Это случится в любом случае. Вопрос, как мы распорядимся своими телами.

— Что ты имеешь в виду?

— Они всегда предлагают выбор. Или мы сливаемся с машинами, или умираем. Меня, мое тело и разум — восстановили. Ты видишь меня прежней, потому что ты такой меня запомнил.

— Мне плевать на это, Флор, — Холден попытался выразить словами то, что чувствовал. — Мне плевать на Жнецов. Плевать, на то, что я, быть может, погиб — у меня больше нет объяснений происходящему сейчас. Я молил небо, что бы мы встретились хотя бы на одно короткое мгновение. И меня услышали.

— Венс… Ты не погиб, хоть и потерял много крови. Ты до сих пор лежишь в медицинском отсеке “Золотой Звезды”. И пришло время возвращаться.

Эти слова окатили Холдена, как холодный душ.

— Нет. Только не это, — почувствовав все нарастающую боль, и пошатнувшись в сторону, прошипел капитан.

Теперь он лежал на земле в луже крови, держась за рану от пули. Рядом на коленях стояла Флор. Из ее глаз текли слезы.

— Любимая… Я не хочу... Тебя снова терять, — из последних сил произнес капитан, не чувствуя ничего, кроме агонии.

— Ты найдешь меня вновь, — проваливаясь во мрак беззвёздной ночи, услышал Холден. — Мы будем вместе…

***

В медицинском отсеке раздался тихий стон, перерастающий в вой, полный отчаяния. Если бы рядом кто-нибудь находился, он бы увидел, что по щеке лежащего на операционном столе капитана скатывается одинокая слеза.

— Пришел в себя?

Этот голос резанул по ушам своим низким, рычащим тоном. Это был тот самый голос, который на корабле в последние несколько недель не слышали. Кроган сидел неподвижно, как статуя, и совершенно бесшумно. Казалось невозможным, что такая громадина может вести себя столь тихо, но Холден только сейчас понял, что он в медотсеке не один. Правда, зачем крогану понадобилось караулить бредящего капитана, оставалось загадкой. Возможно, он просто убивал время. Или ему было что-то нужно.

— Что тебе... нужно? — прохрипел Холден, с трудом открывая глаза и пытаясь подняться.

Яркая вспышка боли во всем организме заставила его сжать зубы. Капитан не сразу понял, что помимо кучи трубок и зондов, подключенных к его телу, он был до кучи прикован к столу ограничительными ремнями.

Послышался тяжелый смешок. Будто гора хохотнула. Забавный звук, но Холдену сейчас было не до смеха. Еще свежо было воспоминание о Флор... настолько реальное, что становилось трудно отличить, где кончается сон и начинается явь. Он как будто все еще чувствовал удушающий запах гари и чего-то металлического, слышал эту густую, давящую тишину. Только сейчас он понял, что ему показалось странным во Флор, когда он увидел ее и обнял. Тишину она не разрушила.

Она не дышала. И сердце ее не билось.

— Что мне нужно? — наконец передразнил Харш. Его исполосованная шрамами морда выражала смесь легкого удивления, одобрения и абсолютной усталости, будто он разговаривал с ребенком. — Пришел тебя добить, чтоб не мучился. Компьютер сказал, что у тебя шансы выжить — как у безголового пыжака. Но смотри-ка, выжил. Разговариваешь даже.

Он хмыкнул и замолчал снова, сделав глоток из стоявшей на тумбе открытой бутылки ринкола.

— Выпьешь? От глотка этой дряни ты увидишь небо в алмазах.

Вместо ответа Холден только закрыл глаза, едва заметно мотнув головой. Он попытался вспомнить, что произошло на батарианском корабле, но воспоминания наплывали лишь отдельными, абсолютно нелинейными фрагментами.

— Я достаточно увидел, Харш, — на грани слышимости донесся подавленный голос.

— Не сомневаюсь.

Кроган сделал еще один глоток. Похоже, у него было в привычке делать большие паузы между своими репликами. Пожалуй, тем, кто живет столько лет, без нужды куда-то спешить. Казалось, что даже апокалипсис не встревожит эту огромную махину — он так и будет флегматично стоять и смотреть, попивая ринкол, как рушится мир на его глазах.

— Знаешь, я могу рассказать тебе одну историю. Думаю, она будет для тебя поучительна, а так как тебе все равно некуда убежать, то может, и развлечет тебя.

Холден издал что-то наподобие хрипа — как оказалось, это был тихий смешок.

— Пожалуй, не… откажусь, — болеутоляющее уже проникло в вены и вновь заглушило боль, хоть и ненамного.

— Хорошо. Я не шаман и не умею красиво говорить, но кое-что рассказать могу. Слушай. — Он откинулся на спинку стула и уставился куда-то в стену, будто погружаясь в воспоминания. — Давным-давно, когда вас, людей, еще даже не существовало, была одна планета. Ее населял гордый и величественный народ, который заботился о лесах и полях. Они были грозными и сильными воинами, но всегда возвращались домой после каждой войны, потому что знали — там их ждут жены и дети, там их семья и там место для последнего упокоения их душ. Мудрые знахари и жрицы направляли народ на путь развития и совершенствования, на путь истинного воина, знающего честь и верного своему народу. Тысячи и тысячи лет народ жил в мире с собой и планетой, ставшей их домом, пока однажды, когда вождем самого могущественного племени был избран Корлах Великий, на планете неожиданно не появились чужаки. Они не были страшны. Они были маленькими, тощими и слабыми, и потому их никто не испугался. Народ принял их, хоть и удивился их странному обличию. Чужаки не причиняли вреда, наоборот — с их помощью у народа появились вещи, которые казались чудесами, созданными самими духами и богами. Оружие, которое могло плеваться огнем и металлом, железные постройки, броня, выдерживающая попадание даже самым тяжелым молотом. Всего за несколько сотен лет народ достиг вершины своего воинского мастерства.

Кроган замолчал, глотнув своего ядреного пойла, и, кажется, обдумывал свои слова.

— Народ радовался и благодарил чужаков тогда. Особенно когда они принесли им магию, возможность двигать предметы одной только силой мысли. Они принесли вещи, которые могли перемещать за долю секунды на огромные расстояния. Они построили места, где можно было делать металл и много всего другого. Народ процветал. А когда чужаки пришли в последний раз, они дали им оружие, которое могло уничтожать целые города. Стирать с лица планеты целые поселения. Вождь Корлах не знал, что его нельзя было применять, — наконец продолжил кроган. — Но когда начал, останавливаться было уже поздно. Народ уничтожил свою планету. Город за городом пали, а жители, не зная, что им делать, обратились за помощью к чужакам. Тогда те сказали: вот, берите наши корабли, берите наше оружие и нашу броню и идите воевать за нас. И народ пошел. У них не было выбора. Они воевали с чудовищами за чужаков, вырвали для них победу, потеряв треть своих лучших воинов, но в конце концов вернулись домой. Чужаки построили машину, которая остановила смерть планеты, но вернуть былое величие уже было невозможно. Тогда народ понял, что нужно уходить искать новые дома. За пределами умирающей планеты. У них еще оставались корабли и заводы, они научились сами строить и производить предметы, которые раньше казались им магическими. Через много лет народ наконец смог вырваться в космос и полетел на поиски новых домов. Но они опоздали. Планеты, пригодные для проживания, были уже заняты чужаками и их друзьями. Нигде не были рады народу, везде они были врагами, везде их гнали и отказывались давать убежище. Тогда народ взял оружие и снова пошел на войну. Они достигли границы пространств турианцев и азари, они почти захватили миры, которые раньше смотрели на них, как на животных... но они недооценили коварства врага. Когда они вернулись на свою родную планету, оказалось, что на них пало проклятье галактики. Всего за несколько сотен лет народ почти вымер, — тихо сказал кроган, глядя на пустую бутылку такими же пустыми глазами. — Яд проник в их тела. Яд, окутавший их родину, тот самый, что принесли чужаки, ради которых когда-то сражался народ, которых народ спас от смерти, защитил от чудовищ, народ, которому воздвигли памятник в сердце космоса. Они умирали медленно. Это не была быстрая, милосердная смерть от выстрела или топора. Это была смерть, которая растянулась на столетия, став обыденностью, единственной реальностью. Не сном. Пустая земля была покрыта пылью, воздух был непригоден для дыхания, а солнце сжигало тех, кто не успевал приспособиться к его убивающим лучам. Но это было не самым страшным. Ты когда-нибудь видел, капитан людей, как горы детских трупов закрывают горизонт? Видел, как женщины твоего народа, обезумев от горя и отчаяния, уходят в пустыню, чтобы быть съеденными и получить освобождение от страданий? Видел ли ты своих собратьев, превратившихся в зверей, убивающих ради крошечной надежды, что удастся прожить еще один день? — кроган поднял взгляд на Холдена и уставился на него своими черными, как смоль, глазами. — Это был Век Скорбного Воя. И это не метафора, капитан. Каждый день был наполнен плачем. Все искали смерти, не от болезней, так от пули. Братья убивали братьев, сыновья — отцов. Чужаки обманули нас. Они обещали нам прогресс и процветание, они использовали нас, а затем бросили умирать посреди ядерной пустыни с медленно убивающим ядом в крови.

Харш снова замолчал, и на этот раз надолго. Он выглядел задумчивым, но не похоже было, что он грустит. Для него все это было уже давным-давно в истории. Когда он родился, Тучанка уже была такой. И другой жизни кроган не знал. Но это не мешало ему извлекать уроки из ошибок прошлого. А еще он знал, что мучает Холдена.

— Ладно, похоже, мой ринкол закончился, — наконец сказал он, вставая. — Я скажу остальным, что ты пришел в себя. Турианка и инженер захотят узнать об этом. И еще, капитан... — он остановился у двери и обернулся. — Не вздумай доверять чужакам. Особенно тем, кто предлагает решение всех проблем, могущество, силу... и спасение.

С этими словами он вышел, так и не сказав Холдену, что тоже видел кошмары. Но кроган не признался бы в этом даже самому себе. Впрочем, его вряд ли можно было испугать перспективой всемирного уничтожения — таким, как он, уже давно было наплевать.

Капитан слышал эту историю, но никогда до этого — в таких подробностях или из уст одного из кроганов. Холден еще некоторое время лежал, не двигаясь, затем его губы зашевелились.

— Даже самое долгое затмение не длится вечно, Харш. Государства и империи рушатся, но выжившие… закаленные болью… всегда поднимаются с колен. Пусть и через тысячелетия.

Но Харш уже ушел, и слова Холдена, скорее всего, не достигли его ушей. Капитану предстояло еще несколько дней провести в медблоке — рану быстро залечили, благо выстрел прошил его бок насквозь, но человек потерял много крови, и для полного восстановления требовалась реабилитация. ВИ даже предложил ему приобрести новейшую технологию удаления шрамов, которая стоила пятьдесят тысяч кредитов.

Конечно же, у команды "Золотой звезды" не было столько лишних денег. Они вообще опасались, что теперь денег не будет совсем, потому что никто в отсутствие Холдена не решался принять вызов от Арии. Азари, наверное, вся извелась в ожидании отчета о выполнении миссии. Учитывая, что ни корабля, ни Дэвиса, ни батарианцев спасти не удалось, каждый из команды корабля готовился к худшему. Ария предупреждала всего один раз, а потом наносила удар. Обычно после такого никто не оставался на плаву. И смерть тут была далеко не самой ужасной перспективой.

***

На третьи сутки капитан все же смог подняться с операционного стола и встать, хоть и с огромным трудом, на ноги. При попытке перенести вес на правую ногу, Холден сжал зубы. Кинув взгляд на кем-то заботливо оставленную трость, он только фыркнул:

— Обойдетесь.

Через несколько десятков минут и нескольких попыток пройти пару метров, капитан облачился в новую одежду, и покинул медотсек, неторопливо хромая в сторону своей каюты.

Его героическое путешествие сопровождалось притихшими голосами и внимательными взглядами. Похоже, что все чувствовали: в воздухе витает ощущение перемен. Корабль дрейфовал на почтительном расстоянии от Хар'Шана — видимо, Лэнни и Кассия очень доходчиво объяснили Мортену, что оставаться рядом с планетой и обломками батарианского корабля, все равно что нарисовать у себя на спине мишень и отправиться гулять по Омеге. Но куда лететь теперь, никто не знал, а в медблоке с Холдена сняли инструметрон и отключили коммуникатор.

Когда капитан проходил мимо кают-компании, вслед ему послышался смешок.

— Я рад, что ты жив, Холден.

Это был Лэнни. Выглядел он неважно, и дело было не в усталом виде. Скорее, он был напуган, но изо всех сил пытался это скрыть... Как и большая часть команды. Теперь уже не было смысла делать вид, что никто не знает, с чем они столкнулись. И насколько это опасно. Что касается турианки, то ее нигде не было видно.

“А я — не очень”, — пронеслась резкая мысль у Холдена. Нужно было составить отчет и обдумать дальнейшие действия.

— Где она? — остановившись и прислонившись к стене, произнес Холден, кидая взгляд в проем, за которым был виден инженер.

Его голос был абсолютно сухой и лишенный каких-либо эмоций. Лишь испарина на лбу говорила о том, что Холден сейчас испытывает боль.

Лэнни молча пожал плечами и не слишком охотно кивнул в сторону каюты турианской снайперши. Похоже, она не была серьезно ранена, иначе лежала бы в медблоке. Просто не хотела никого видеть. Странно — учитывая, что она испытывала определенные теплые чувства к Холдену и Лэнни. Для нее они стали друзьями впервые за все время с тех пор, как она потеряла свой отряд. И такое добровольное заключение в каюте было на нее совсем не похоже.

Слегка кивнув, капитан молча пошел дальше. Коридор резко повернул налево, и через несколько минут он стоял у входа в каюту турианки, тяжело дыша и упираясь одной рукой в стену. Нажав кнопку вызова, он для уверенности слегка пнул дверь с ноги.

— Это Холден, открывай.

— Открыто. Заходи.

Голос послышался как будто издалека, но Кассия совершенно точно была внутри, и она была собой. Холдену не довелось увидеть всего, что произошло на борту батарианского корабля между ней, Лэнни и Джеком, но кое-что он все-таки знал. И это не сулило ничего хорошего.

Войдя в каюту, капитан понял, что в ней не горит свет. Совсем. Стояла кромешная темнота, а самой турианки видно не было. Лишь когда глаза привыкли к отсутствию света, Холден увидел, что темная фигура Игнис скорчилась в углу, на полу, возле шкафа для брони. Что-то в ней было определенно не так.

Сделав несколько шагов вглубь помещения, капитан подошел ближе и с трудом наклонившись, дотронулся до ее плеча:

— Кас. Что с тобой?

Только приблизившись к ней вплотную, он заметил, что она рука турианки прикована наручниками к шкафчику. Она не смогла бы освободиться, даже если бы очень захотела. Винтовка ее стояла в противоположном углу, разряженная и разобранная.

— Сам не видишь, капитан? — она слабо усмехнулась, подняла руку и продемонстрировала тонкий плоский браслет.

Недолго думая, капитан опустился на пол и сел рядом с Игнис:

— Ну просто чудесно, — саркастически произнес тот. — Что произошло на крейсере? После того, как связь пропала?

Кассия отвернулась, вперив взгляд в стену. Она выглядела... не то чтобы подавленной, но какой-то напуганной. И отрешенной, будто ей не хотелось думать ни о чем вообще, и уж тем более — с кем-то разговаривать.

— Думаю, в общих чертах ты уже знаешь. А за подробностями лучше сходи к Лэнни, он был единственным, кто сохранил чертов рассудок.

— Он не сидит в своей каюте, прикованный к шкафу, — помолчав какое-то время, он задал еще один вопрос. — Тебе тоже снятся кошмары?

— Я вижу их наяву.

Турианка упорно не хотела смотреть капитану в глаза. Не хотела говорить, что сама себя приковала наручниками в ужасе. Она была напугана тем, что может причинить вред кому-нибудь из экипада, может убить людей, которые были ее единственными друзьями и которые защищали ее. Уж лучше потерпеть неудобства, чем рисковать жизнями друзей.

— Пожалуйста, забери мою винтовку, — попросила она.

— Если ты считаешь, что так будет лучше — я возьму ее на некоторое время. Скоро я буду говорить с Арией, и думаю, что эта стерва прикажет, что бы мы продолжили путь даже после всего, что произошло, — задумчиво произнес Холден и добавил: — Ты теперь свободна. Я могу высадить тебя и любого, кто не захочет лететь дальше в каком-нибудь космопорту.

— И куда мне идти? У меня нет дома, нет друзей, к тому же я опасная сумасшедшая, — горько усмехнулась Кассия, будто бы желая вжаться в стену и раствориться в ней. — Нет. Я не хочу. Позволь мне остаться на корабле, капитан. Если нужно, я буду сидеть здесь все оставшееся путешествие. А если... если все безнадежно, отправь меня в бой. Я хотя бы умру с достоинством, как и положено уроженцу Палавена, — ее слова были жестоки, но не лишены смысла. Оставлять ее без присмотра в порту или в колонии было слишком опасно — а здесь за ней хотя бы можно было присмотреть. Да и вряд ли Лэнни был бы в восторге от перспективы навсегда потерять турианку.

— Хорошо, — тяжело поднявшись, Холден поднял винтовку, и перекинув через плечо, вытащил свой пистолет из кобуры, направив в сторону Игнис. — Ты уж прости…

Рявкнул выстрел, перебивший цепь наручников.

— Ты совсем с ума сошел? — Кассия потрясенно посмотрела на человека. — Ты же знаешь, что это ошибка.

Снаружи каюты послышались торопливые шаги. Кто-то услышал звук выстрела. Лэнни вошел в комнату и уже почти готов был увидеть труп турианки. Он не удивился бы этому — Холден не был слишком сентиментальным и избавиться от угрозы на борту было его долгом, как командующего офицера. Застыв у порога, он переводил взгляд с Кассии на Холдена и обратно, не понимая, что происходит.

— Ошибкой было бы бросить тебя здесь подыхать как раненное животное, и позволить безумию завладеть твоим рассудком. Так что из двух зол я выберу меньшее. Прорвемся, — с этими словами Холден развернулся и поковылял к выходу, где стоял Лэнни.

Уже у порога он остановился и обернулся. От Игнис не ускользнуло странное выражение лица Холдена — казалось, что на мгновение с него слетела маска уверенного человека, показав истинное лицо. Уставшее, полное боли и отчаяния.

— Ты помнишь тот день в колонии, когда ты пришла и устроила мне взбучку за то, что я отсутствовал на посту?

— Еще бы такое забыть. Ты был жуткой занозой в заднице, — слабо улыбнулась турианка. Лэнни молча подошел к ней и протянул руку, помогая встать. Она, похоже, не ела и не пила несколько дней — ее хорошенько шатало, а от любой помощи Игнис отказывалась. Она говорила, что должна сначала увидеть капитана. Только теперь инженер понимал, что она ждала от него смертельного удара.

— Ты спасла меня в тот день. И теперь я не могу себе позволить потерять друга, — с этими словами он вышел за дверь, хромая в сторону своей каюты.

— Кассия... пойдем, — Лэнни осторожно потянул ее в сторону выхода, подождав, пока стихнут шаги капитана. — Тебе надо хотя бы немного поесть.

Она только кивнула, в который раз удивляясь, за что к ней относятся с таким уважением и заботой. Особенно люди, которые из-за нее подвергали свою жизнь опасности. А она... она никого не спасла. Она не смогла защитить жителей колонии, не смогла уберечь свою команду, из-за нее пострадал Холден и она своими руками чуть не застрелила Лэнни. Нет, Игнис не заслуживала такой доброты, но тем не менее, она ценила ее. В такие времена любое доброе слово было на вес золота.

Но об этом она думала все последние три дня, и теперь ей хотелось лишь одного: наконец нормально поесть и, может быть, даже поспать.

При мысли о последнем турианка почувствовала во рту медный привкус и как по спине пробежали мурашки. Сколько еще она сможет продержаться и не сойти с ума? Сколько еще времени пройдет, прежде чем ее кошмары все чаще и сильнее начнут проникать в реальность? Когда корабль отдалился от планеты и Джек взорвал груз, ей немного полегчало. Но каким-то шестым чувством она знала, что будет хуже. То, что было внутри нее — как заразная болезнь, она распространялась все быстрей, и лекарства от нее не было. Может быть, конец дней знаменитой лейтенанта Игнис наступит быстрее, чем до нее доберутся псы Арии.

Открытая бутылка алкоголя стояла на столе нетронутая, равно как и чистый стакан. Холден сидел в кресле и молча смотрел в одну точку, обдумывая произошедшее. Если говорить кратко, то все было очень плохо. Прямо-таки, хуже не бывает. Но, как всегда, был выбор. Между смертью от рук наемников Арии, и... Какой-нибудь другой смертью, которая, как чувствовал капитан, шагала за ними по пятам на протяжении всей последних двух недель и ровно дышала в затылок.

Моргнув, он перевел взгляд на терминал БК и в полголоса произнес:

— Компьютер, открыть канал связи. Вызывать Арию.

— Есть, капитан, — послушно отозвался ВИ, и на коммуникаторе Холдена замигал огонек вызова. Азари не отвечала долго. Очень долго. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем аппаратура вывела на голографический экран темную картинку. На ней практически ничего нельзя было рассмотреть, но кое-что Холден все же увидел. Кажется, чье-то обнаженное тело синего цвета, покрытое фиолетовыми узорами. Рядом была видна другая азари, но капитан не разглядел ее лица.
Ария, похоже, была недовольна, но не смущена.

— Надеюсь, ты отвлекаешь меня для того, чтобы сообщить об успешном завершении миссии, — проговорила она чуть хрипловатым голосом. На заднем плане послышался чей-то приглушенный смех.

— Дэвис мертв, — таким же тоном, которым он обращался к компьютеру, произнес Холден.

Не дожидаясь ответа азари, он выслал записи с последней высадки на батарианский крейсер.

Ария села прямо, расположившись на темно-синих шелковых простынях. Должно быть, они стоили целое состояние. Она нахмурилась, повернула голову и сказала куда-то в сторону:

— Шала. Уйди.

Азари рядом с ней тут же испарилась, словно ее тут и не было. Ария просмотрела записи, и с каждой секундой ее лицо становилось все мрачнее. Наконец, когда все закончилось, она задумчиво постучала костяшками пальцем по подбородку.

— Итак, вы уничтожили улики, потеряли моего человека, и улетели от Хар'Шана. Скажи мне, Холден, это удачная миссия?

— Конечно, более чем, — улыбнулся Холден, разводя руками. — Твой мозгоправ теперь не будет истреблять из жажды крови целые колонии, не сможет нас держать в узде, и докладывать тебе о каждом нашем шаге. Скажи мне, азари. Разве это не удачная миссия?

Похоже, это ее удивило. Однако Ария быстро справилась с этим, и ее лицо вновь стало непроницаемым, а в глазах лишь лениво поблескивали искорки презрения и превосходства.

— Ты бы придержал язык, Холден. Не забывай, кому ты обязан всем тем, что сейчас имеешь. И я очень легко могу забрать это у тебя. Ты этого хочешь?

— Забрать? У меня? — капитан разразился тихим хохотом, переходящим в хрип. — Ты ничего не сможешь забрать. Потому что мне ничего из этого уже не нужно. Даже обещанная тобой “свобода”. Потому что мертвецам она не нужна.

Ария увидела, что он, отведя взгляд чуть в сторону, словно кому-то улыбнулся. Только она собиралась ответить, как взгляд капитана вновь упал на нее. Теперь это был не даже не знакомый злой взгляд Холдена, в котором сверкали искры ярости. На азари смотрела настоящая черная бездна.

— Скажи мне. Ты же знала, что вся твоя миссия — билет в один конец для всех нас, — и это был не вопрос, а утверждение.

Ария долго молчала. Обычно она не лезла за словом в карман, но на этот раз тщательно подбирала слова. Она и сама не знала, зачем ей что-то доказывать Холдену, к тому же, оба они прекрасно понимали правду.

— Если никто не сделает то, что поручено вам, — медленно проговорила азари. — Билет в один конец можем получить все мы. А я хочу жить. И хочу, чтобы азари жили. И Омега. Ваша жертва... была необходима.

Она поднялась, не заботясь накинуть на плечи хотя бы что-нибудь из одежды, и начала что-то набирать на своем терминале. Она была красивой... но вместе с тем, в ней сквозила бесконечная усталость.

— Теперь команда "Золотой звезды" мне бесполезна. Более того, вы стали опасны. Безумие уже прокралось в твои крошечные мозги, капитан... или мне следует называть тебя преступником? Могу поклясться, что прокралось. Ты прав, Холден, ты уже мертв. Вы все уже мертвы. — Рядом с голографическим экраном Арии замерцал еще один. Она связывалась с кем-то параллельно Холдену. — Спускайте всех собак, "Золотая звезда" вышла из-под контроля.

— Безумие?.. О, нет! Это не безумие. Я видел будущее. Ты не будешь никого контролировать, как хотела. Все, ради чего ты живешь — умрет. Галактика станет безжизненной пустошью. А знаешь, что? Иногда какая-то часть меня хочет, что бы это произошло, — Холден подался вперед, впившись взглядом в азари. — Делай, что хочешь, Ария, а я направляю этот корабль в пекло на Хар'Шан. А потом найду способ отомстить за свой экипаж, и еще вернусь… За твоей головой!

Искривленное неестественной ухмылкой лицо Холдена исчезло.

А Королева Пиратов, вперив взгляд в потемневший экран, еще долго размышляла о чем-то. Подозвав своего телохранителя-батарианца, она приказала ему написать срочное сообщение советнице. Уже очень долго Ария не бывала на Цитадели... настало время это исправить. И коль скоро она туда направится, никто не должен был узнать об этом. Кроме, разумеется, советницы. Ирисса не любила Арию, но всегда прислушивалась, если та говорила, и ни разу еще не ошиблась в этом.

— Так значит, это уже началось... — пробормотала Т'Лоак, одеваясь. Ей казалось, что экипаж Холдена, и он сам, продержатся дольше. Ее опасения в основном касались Кассии Игнис, турианской изгнанницы, что уже подверглась серьезному вмешательству в разум. Но похоже, что на этот раз Королева ошиблась. Турианка оказалась сильнее, чем она предполагала. А вот Джек пожертвовал жизнью совершенно зря. Ей было жаль человека-биотика. Тот упорно цеплялся за жизнь и даже тогда, когда впервые попал на Омегу, доказал это. Ария и Найрин избили его до полусмерти, когда он посмел вмешиваться в дела Синих Светил, накачали его красным песком и оставили умирать на улице. Дэвис выжил. И это было достаточной причиной взять его в команду Омеги. С тех пор он ни разу не давал промаха, до той судьбоносной миссии на Уотсоне.

— Ты передал сообщение Ириссе?

— Да.

— Хорошо. Я вылетаю на Цитадель завтра же. Позаботься о том, чтобы меня ждали.

— Есть, Ария, — батарианец вышел. Предстояло долгое путешествие и не менее долгий разговор. Если Совет не будет готов... Да хранит их всех Богиня. Хотя даже она не сможет помочь, если придут те, кто имеет такую силу, как Жнецы.

***

Зайдя на мостик, Холден огляделся по сторонам.

— Мортен, вызови сюда Игнис, Лэнни, Харша и Нильсена. И разогревай движки, скоро отправляемся.
Пилот молча покосился на капитана, но ослушаться не посмел. Отправив срочные сообщения об общем сборе команды, он вывел корабль из дрейфа и приготовился лететь к ретранслятору. И правда, не к планете же им направляться? С самого начала высадка на Хар’Шан казалась безумной затеей, а уж после того, что случилось с батарианским кораблем и Джеком, это было просто самоубийством. Лэнни все рассказал: и о том, как они встретили на пустом корабле сумасшедшую коммандос, и как Кассия схватилась за оружие, чуть не убив члена экипажа, как Джек взорвал груз вместе с собой, подстрелив Холдена… Все катилось к чертям. Лучше бы они оставались на Омеге, подальше от всего этого ада. Судя по лицу капитана, разговор с боссом вышел не очень удачным. Когда команда собралась на мостике, они выглядели уставшими и потрепанными, но тем не менее готовыми драться за собственную жизнь до конца. Турианка больше не сутулилась, хотя отчаяния в ее взгляде ничуть не уменьшилось. Она, похоже, окончательно смирилась с тем, что жить ей осталось недолго, но этот оставшийся срок намерена была потратить с пользой, вместо того, чтобы сидеть в каюте и жалеть себя. Впрочем, оружия, как и брони, при ней не было. А вот у Лэнни — по настоянию все той же Игнис — на поясе висел крошечный, но убойный пистолет с глушителем. Просто на всякий случай, если турианка вдруг опять помутится рассудком и начнет бросаться на окружающих.

Все смотрели на Холдена, и у всех были вопросы, но они ждали его слов. Кроган, по своему обыкновению, застыл неподвижной горой у стены, прикинувшись мебелью. Но капитан знал, что слушает он очень и очень внимательно.

Обведя всех присутствующих тяжелым взглядом, Холден мрачно произнес:

— Я бы хотел, что бы вы услышали хорошие новости. К сожалению, их нет. То, зачем нас отправила Ария, обладает огромной разрушительной силой и может воздействовать на представителей любых рас… И сейчас если не весь экипаж, то половина точно находится под воздействием Жнецов. Возможно, что сами того не ведая, мы так или иначе выполняем их волю.

Со стороны турианки послышался приглушенный и нервный смешок, но она ничего не сказала. Лэнни лишь нахмурился, а Нильсен опасливо огляделся. Не удивительно — мало ли, кто из команды может в самый неподходящий момент сойти с ума и приставить пушку к затылку. Наемник невольно потянулся к винтовке, но отдернул руку. Пока еще рано впадать в приступ паранойи, хоть другого выбора и не оставалось на первый взгляд. Если все будут подозревать всех, кончится кровавой баней. А у Нильсена было сильное желание вернуться на Омегу вместе со своими людьми целыми и невредимыми.

— И ты тоже, капитан? — этот вопрос задал кроган, тихо, но с нажимом. — Если ты прав, то почему мы должны слушать тебя?

— Я тоже, Харш, — покачал головой Холден. — И если я прав, то в скором времени начнется война, которая сметет все разумную и не очень жизнь с лица этой галактики. А у нас есть теоретический шанс повлиять на исход. Быть может даже, найти средство, которое избавит нас от воздействия Жнецов.

— Правда? — Кассия подняла голову и посмотрела на капитана с проблеском надежды. — И, я так понимаю, ты знаешь, что это за средство?

— Даже если и так, у нас может попросту не хватить времени, чтобы его найти, — отозвался Лэнни. Вид у него был серьезный. — Действовать нужно быстро и без колебаний. Возможно, разумным выходом было бы сдаться Совету… может быть, они послушают наши предупреждения. Хотя год назад капитан Шепард пытался сделать то же самое, и теперь он мертв. Но то был всего один человек, доказательств у которого не было. У нас есть доказательства. Записи с корабля батарианцев, Яртар… У нас есть свидетели. Они должны послушать нас!

— Звучит логично, Лэнни. Другой момент заключается в том, что в этом случае нельзя исключать, что нас бросят за решетку без лишних разбирательств, — кивнул капитан и повернувшись к турианке, посмотрел ей в глаза. — Кас, я не знаю. Я не уверен, что оно существует. Но если не попытаемся найти, то на нас можно ставить крест.

— Может быть… может быть, у Цербера есть ответы, — последнюю часть фразы инженер сказал очень тихо, отведя глаза в сторону. Это было рискованно, настолько рискованно, что шансы добиться успеха практически равнялись нулю. Но выбирать теперь не приходилось. Если Совет предпочитал закрыть глаза на происходящее где-то в Системах Термина, но Цербер цеплялся за каждую возможность сделать открытие мирового масштаба. Знание — это сила, и Призрак понимал это, как никто другой. Если организация получит преимущество в информации, то сможет получить и власть над другими, а особенно — над расами Совета. Но Цербер не рисковал оставлять опасных свидетелей в живых. А к доктору Вольфу у них были личные счеты.

— Капитан прав, — вдруг сказал Харш, сделав шаг вперед и отлепившись наконец от стены. — Нужно рискнуть. Если полетим на Хар’Шан, то найдем такие доказательства, что ни один Совет не сможет выбросить нас за порог. А может быть, найдем и способ избавиться от Жнецов. Хотите струсить и сбежать под крылышко Альянса?

— Лично я просто хочу выжить, — рявкнул Нильсен, снова схватившись за винтовку. — И хочу вернуться на Омегу вместе со своими людьми. Пусть чертовы батарианцы дохнут, кому какое дело? Неужели вы правда верите во всю эту чушь про апокалипсис? Послушайте себя!

— На Омегу… — вздохнул Холден, и бросив взгляд на обзорные окна, в которых мерцали яркие звезды на фоне черного космоса, продолжил. — Нильсен, а ты знаешь, что Ария убьет тебя и твоих людей, как только вы ступите на палубу любого ангара Омеги?

— Что? Но… — он запнулся и отступил, в упор глядя на Холдена. — Но этого не может быть. Мы выполняли ее приказания. Мы сделали все, что могли. Она не может просто так бросить на смерть целый отряд лучших солдат «Синих Светил», мы ей нужны! Тем более теперь, когда в галактике все летит в пропасть, ей нужны бойцы, она не станет жертвовать нами только потому, что мы провалили парочку миссий. Это просто глупо.

— Я не думаю, что дело в проваленных миссиях, Нильсен, — мягко возразил Лэнни, — И это не твоя вина. Мы теперь все в одной лодке, ты же слышал капитана.

— Трусы, — фыркнул кроган. — Мягкие розовые создания, которые могут сражаться, только когда их задницы прикрывает азари. Я предлагаю избавиться от них. Все равно никакого толку.

— Извините, что прерываю ваше… собрание, — встрял Мортен, развернувшись в кресле пилота. — Но похоже, мы теперь никому не нужны. Лететь на Хар’Шан — самоубийство, наши челноки собьют еще на подлете. А даже если нет, никто не гарантирует, что мы вообще оттуда выйдем живыми. Вы же знаете батарианцев, а если они теперь еще и с ума посходили — то будут грызть глотки каждому встречному. А если мы сдадимся Альянсу, нас не посадят за решетку, нас просто расстреляют. Или отправят доживать свои дни где-нибудь на принудительных работах. Нет… нужно действовать самостоятельно и пока есть время. Капитан, последнее слово за вами. Куда проложить курс?

— Сейчас разберемся. Нильсен. Тебе это будет интересно послушать. Вам всем, — с этими словами Холден подошел к пульту, а ввел несколько команд в терминал. — Мортен, дай на громкую связь.

Пилот щелкнул у себя на пульте несколькими тумблерами, и на мостике послышался голос азари:

“Если никто не сделает то, что поручено вам… Билет в один конец можем получить все мы. А я хочу жить. И хочу, чтобы азари жили. И Омега. Ваша жертва... была необходима.”

После небольшой паузы она добавила:

“Теперь команда "Золотой звезды" мне бесполезна. Более того, вы стали опасны. Безумие уже прокралось в твои крошечные мозги, капитан... или мне следует называть тебя преступником? Могу поклясться, что прокралось. Ты прав, Холден, ты уже мертв. Вы все уже мертвы… Спускайте всех собак, "Золотая звезда" вышла из-под контроля.”

Послышался щелчок, остановив запись. Холден смотрел в упор на Нильсена.

— Мортен правильно сказал. Теперь мы сами за себя.

Нильсен молча отступил и опустил винтовку. Ему нечего было сказать… хотя поступок Арии его шокировал. Получается, что она изначально послала команду на смерть. Впрочем, судя по слухам, это был не первый и не последний раз. Вся информация о команде находилась в руках азари, и теперь, похоже, она натравила на них каждого, кто хотел поймать их. Альянс не станет разбираться с отбросами вроде них. В этом наемник был практически уверен. Им повезет еще, если корабль просто не разнесут из бортовых орудий, а в протоколе напишут: «оказали сопротивление при задержании». Никто не будет интересоваться, правда ли это — что с них взять, с наемников? Такое происходит постоянно, сплошь и рядом.

— Я всегда был сам за себя, — фыркнул Харш. — Поздно же вы поняли. Я бы предложил вам лететь на Тучанку, но вы такие слабаки, что не проживете там и недели.

— Нужны неопровержимые доказательства. Записей, хранящихся с наших миссий — недостаточно, что бы нас восприняли серьезно, — резюмировал Холден. — Нужно отправится к Хар’Шану. И не просто ради кого-то. Нужно понять, как бороться с воздействием Жнецов. Но я не могу заставить идти за мной. Кто хочет покинуть корабль — шаг вперед. Мы высадим вас на ближайшей транзитной станции.

— Что? Ты не можешь так поступить! — потрясенно воскликнул Лэнни, но его перебил Нильсен:

— Если капитан прав, то на Омеге нас ждет только смерть... — он помолчал, что-то обдумывая, а затем резко кивнул. — Я готов рискнуть. Капитан есть капитан. Мы перешли под ваше командование, ступив на борт "Золотой Звезды", и ваше решение окончательное. Мои люди... "Синие светила" прикроют вас на Хар'Шане.

— Оказывается, у маленьких человечков есть яйца, — буркнул Харш, подавляя смешок. — Какая неожиданность.

— Заткнись, кроган, — огрызнулся наемник.

А Кассия молчала, опустив голову. Она знала, что у нее нет выбора — бесславная смерть не прельщала ее. А там, на планете, она могла погибнуть, но восстановить свою честь. Вряд ли ее семья когда-нибудь узнает об этом, но она сможет спокойно отправиться в мир предков, зная, что сделала все ради их спасения.

Вот только тяжело было расставаться с друзьями. Этого она не учла.

***

Капитан проснулся посреди “ночи”, дернувшись и выхватив пистолет, лежащий рядом. В темной каюте никого не было. Это был всего лишь сон. Тяжело дыша, он медленно встал с койки, ругаясь про себя — рана заживала, но давала о себе знать при каждом резком движении. Доковыляв до рукомойника, он открыл воду и посмотрел на свое отражение в зеркале.

За последнее время под глазами появились синие мешки, а растрепанные седые волосы не добавляли красоты его внешнему виду. Нагнувшись и набрав в ладони прохладную воду, он ополоснул лицо.

— Венс, — тихий шепот на грани слышимости заставил Холдена вздрогнуть и поднять взгляд.

В отражении он увидел Флор, которая стояла у дальней стены и смотрела прямо ему в глаза. Пульс подскочил как сумасшедший, но развернувшись, он увидел лишь пустую каюту. Сжав зубы, он с размаху ударил кулаком по зеркалу, которое разлетелось в дребезги и осыпалось в рукомойник и на пол

Закрыв воду, он тряхнул головой:

— Это все у меня в голове...

Внезапно раздался тихий стук в дверь, но Холдену он показался громовым раскатом. В накрывшей корабль тишине даже такой тихий звук мог напугать кого угодно, к тому же, в такое время. Казалось, что все остальные уже спали, но на самом деле каждый из них лежал в своих каютах, не в силах сомкнуть глаза. Каждому казалось, что они стоят на пороге чего-то очень важного, важного настолько, что вся галактика, не дыша, наблюдает за ними. Что ждет их на родине батарианцев? Смерть… или нечто иное? Суждено ли им спастись или они были обречены с самого начала? Ответы на все вопросы ждали их там, внизу. И хоть не все соглашались с планом Холдена о высадке на планету, они уже давно знали, что пойдут за ним в огонь и воду. Ведь он был не только их капитаном, но и их другом.

Накинув на себя куртку, он вместо ответа подошел к двери и открыл ее.

Металлические створки бесшумно разъехались в стороны, явив перед капитаном бледное, осунувшееся лицо доктора Вольфа. Он выглядел, как покойник, и, похоже, что не спал за последние сутки ни минуты. Зеленые глаза болезненно блестели, видимо, он держался исключительно на огромных дозах кофеина.

— Могу я поговорить с тобой, Венс? — тихо спросил он, похоже, впервые назвав капитана по имени.

— Конечно, проходи, — кивнул Холден, пропуская его. — Присаживайся.

Чем ближе они становились к Хар’Шану, тем хуже становилось команде корабля. Долго это продолжаться не могло, и нужно было провести минимум времени в этой проклятой системе, если они не хотят превратиться в корабль-призрак с мертвецами на борту.

Вольф медленно прошел мимо капитана внутрь каюты. Тут было темновато, но разглядеть обстановку было можно — он сел в кресло у стола и опустил голову, будто бы хотел сознаться в чем-то ужасном, в преступлении, которое совершил. Инженер был не похож на того жизнерадостного паренька, который когда-то познакомился с Венсом на Уотсоне… Кажется, все они стали другими. Может быть, из-за Жнецов, а может быть, это было неизбежно. Галактика не располагала быть оптимистом, даже если ты убежишь на край света.

— Я… я хочу попросить тебя об одном, — наконец сказал Лэнни, не глядя на капитана. — Я говорил с Кассией. Просил ее передумать, но она, похоже, решительно настроена выбросить свою жизнь на помойку. Она полетит с тобой на Хар'Шан, и погибнет за тебя. — Он сделал паузу, сглотнув образовавшийся в горле ком. — Я не могу позволить ей умереть ни за что. А ты?

— Мы все смертны, дружище, — тяжело опускаясь в кресло и закуривая сигарету, устало произнес Холден. — Но я не собираюсь рисковать жизнями экипажа на Хар-Шане. И ее в частности. Хорошо, что ты зашел, потому что я тоже собирался попросить тебя об одной услуге.

Затянувшись и разглядывая так и нетронутую бутылку с алкоголем на столе, капитан продолжил:

— Через двадцать один час мы прибудем к пункту назначения. “Золотая Звезда” отойдет к краю системы и перейдет в тихий режим. Потом я возьму челнок и попробую добраться до Хар-Шана. Если получится — я передам коротким импульсом записи, которые сделаю на поверхности, и вы незамедлительно покинете систему. У вас будут на руках все необходимые доказательства… Мне нужно от тебя только одно. Сделать так, что бы у меня получилось долететь до планеты.

— Ты не понимаешь? — Лэнни нервно засмеялся. — Я видел, что станет с Кассией, когда мы приблизимся к планете. Там, на корабле, она… вдруг стала другой. Чудовищем. Я не хочу этого видеть больше никогда, и не хочу, чтобы что-то заставляло меня стрелять в друзей. — Он повернулся к Холдену и наклонился, заглядывая ему в глаза. — Ты сам сказал, что мы все теперь рискуем стать марионетками Жнецов. Нам нужно лететь отсюда подальше, Венс… полетим на Цитадель. Там мы хотя бы будем в безопасности. И ни тебе, ни Игнис, ни кому другому не придется рисковать собственным рассудком. Я пришел попросить тебя об этом… Потому что остальные не отпустят тебя на базу батарианцев одного. Кассия не отпустит. Нильсен. Харш. И все остальные. Они не слушают меня, не слушают доводов рассудка, так хоть ты послушай, ведь мы друзья!

— А они не должны об этом знать! Марионетками Жнецов станут только те, кто высадиться на поверхность. Вы же проведете всего несколько часов в системе, потом возьмете обратный курс на Цитадель. Пойми, без этих данных мы все погибнем. Или сойдем с ума за решеткой.

— То есть ты хочешь пожертвовать собой? — Лэнни откинулся на спинку кресла и потрясенно покачал головой. — Ради каких-то данных? Что с тобой, Венс? — он помолчал, а затем добавил почти неслышно: — Что они тебе пообещали?

Холден затушил сигарету.

— Не они. Она, — опустив глаза, тихо ответил Холден. — Хотя, это всего лишь иллюзия, ничего больше. Я не хочу жертвовать собой ради каких-то данных. Я сделаю это ради того, что бы вы жили.

— Она… — протянул Лэнни, взяв сигарету, и зажег ее дрожащими руками. Он в жизни никогда не курил. — Я не буду спрашивать, кто она. Наверное, кто-то, кто тебе очень дорог. Я… я видел свою сестру. Как живую. — Он сделал долгую затяжку и подавил приступ кашля, на глазах инженера выступили слезы, но он сдержался и медленно выпустил в воздух кольцо дыма. — Ты правда думаешь, что мы сможем остановить конец света?

— Не знаю... Но я уверен в одном — если не попытаемся это сделать, то будем жалеть до конца наших недолгих жизней, верно же? — улыбнулся Холден.

— Может, ты и прав. И как же нам обмануть весь экипаж, чтобы они не бросились за тобой следом в пасть зверя? — устало потер бровь Лэнни, делая очередную затяжку. Похоже, теперь ему стало немного легче.

— Подготовь челнок. Делай с ним что хочешь, но мне нужно проскочить батарианское ПВО. И чтобы быть уверенным в том, что никто не последует за мной следом, залезь в систему “Звезды”. Внедри кусок кода, который отключит двигатели по твоей команде. Врубишь обратно, когда получите мое сообщение или если произойдут какие-то неприятности, — Холден грустно улыбнулся. — С этим ты справишься без проблем, уж я-то знаю твой технический уровень.

— Это сделать я смогу, — кивнул Вольф. — Но что мне сказать остальным, когда они спросят, почему ты улетел один?

— Ты выполнял мой приказ. Так и скажешь остальным.

Лэнни усмехнулся.

— Кассия скажет, что я засранец, а ты всегда был идиотом. Впрочем, это я смогу пережить. Значит, так — ты должен быть в челноке за час до прибытия к орбите. Остальное я сделаю сам. Постарайся, чтобы тебя не увидели лишние глаза.

— Без проблем, — Холден достал из куртки небольшой электронный ключ — Держи. Это доступ ко всем системам и помещениям корабля. После того, как я достигну поверхности, ты станешь новым капитаном.

Парень в шоке уставился на ключ. Капитан? Он? Он никогда даже не служил в армии Альянса. Он был всего лишь научным сотрудником, а потом — инженером в колонии. Не самым умелым из всех, но чего-то он добился. А теперь…

— Спасибо, Венс.

Ключ исчез в кармане куртки Лэнни, и он поднялся с кресла, затушив сигарету.

— Я, пожалуй, пойду. Много работы… — он поколебался, а затем добавил неуверенно: — Пожалуй, я больше не буду курить эту дрянь. И тебе не стоит.

— Ты мне еще предложи от спиртного отказаться напоследок, — улыбнулся в ответ Холден.

— Может, это будет разумно. Тебе понадобится много сил, — Лэнни пожал плечами и вышел из каюты. Его ждала нелегкая работа, но он знал, что Мортен спит. А это означало, что он сможет влезть в корабельный код незамеченным.

Вольф не хотел думать о том, что скажет Игнис, и просто выбросил ее из головы.

***

Как бы вы провели последние двадцать часов своей жизни, зная, что грядет неминуемое? Пошли бы прощаться со всеми своими друзьями? Закатили бы вечеринку и напились бы до зеленых чертей, что бы было не страшно? Или, быть может, с пользой провели время, составляя завещание? В чем-то инженер был прав — Холдену потребуется много сил, поэтому тот, особо не раздумывая, вернулся на койку и почти мгновенно заснул. Что более удивительно — впервые без мучавших на протяжении нескольких недель кошмаров.

За полтора часа до прибытия капитан проснулся. Надев на себя броню, он кинул взгляд на штурмовую винтовку, прислоненную к стене. Там, куда он отправляется, такая огневая мощь не нужна — из оружия он взял только табельный пистолет. Направившись к выходу, он на секунду замер, затем снял со своей шеи цепочку, на которой болтались жетоны, полученные еще на службе Альянса, и отбросил их в сторону.

Каждый шаг на пути к ангару был все более тяжелым. Несколько встретившихся на пути техника поприветствовали капитана, и тот ответил им легким кивком.

— Мортен, — Холден включил коммуникатор. — Как только прибудем в систему, отводи корабль на нее границу и глуши двигатели, ожидая дальнейших распоряжений, ты понял?

— Так точно, босс! — раздался в ответ голос пилота.

На лице капитана появилась улыбка. Ему нравился этот пилот не только за свой профессионализм, но и за то, что не задает лишних вопросов там, где не нужно. Зайдя в ангар, Холден осмотрелся по сторонам. Никого.

Обернувшись и вздохнув, он дотронулся до стены ангара, склонив голову. Это были его последние минуты пребывания на “Золотой Звезде”, которая не на долгий срок стала им всем домом.

— Береги их всех… И спасибо тебе.

Ударив по кнопке ручной блокировки, Холден развернулся и пошел к ожидающему его челноку, не обернувшись на звук опускающихся створок, которые изолировали ангар от другой части корабля. Включив закрытый канал связи, капитан связался с инженером:

— Лэнни, прием. Я на месте.

— Отлично, — раздался из коммуникатора голос инженера, сосредоточенный и напряженный. — Блокирую вход в ангар.

Панель на двери мигнула и из зеленой превратилась в красную. Теперь никто без разрешения инженера не смог бы войти в ангар и остановить запуск.

— Запуск челнока через шестьдесят минут, — известил Холдена голос ВИ.

Этот последний час тянулся мучительно долго — казалось, что этот единственный час длился дольше, чем последние двадцать. Когда, наконец, корабль приблизился к планете, открылась дверь, ведущая к последней цели капитана — он увидел в обзорное окно челнока поверхность Хар'Шана. Он был чем-то похож на землю — такая же зелено-голубая планета, плывущая в окружении звезд. На миг ему показалось, что день, который он видел в своих снах, настал, и Земля превратилась в пустыню... но эта иллюзия длилась недолго.

— Группа высадки, приготовиться к десантированию, — сказал ВИ. — Внимание: капитан покинул корабль. Требуется назначение старшего офицера командования...

Двигатели челнока взревели. Голодная пасть космоса раскрылась, проглотив крошечный аппарат, устремившийся с орбиты к планете по заданным координатам. Там, куда летел Венс, находилась научная база батарианцев. Судя по информации, которую они обнаружили на корабле, именно там и проходили опыты над останками Жнеца.

— Порядок, Лэнни. Держусь заданного вектора. Перехожу в режим молчания.

Холден щелкнул несколькими переключателями над головой, обесточивая все не критические системы челнока. Теперь для радаров он больше бы походил на обломок мусора. Но устройства подавления, которые в беспорядке были смонтированы инженером и подключены к бортовой сети прямо позади кресла пилота, говорили о том, что, скорее всего, челнок сейчас вообще невидим для большинства средств слежения. Вскоре челнок коснулся верхних слоев атмосферы и начал вхождение. Это сделает автоматика и отключится только на высоте пяти километрах над поверхностью. Холдену оставалось только ждать.

Но опасения капитана не оправдались — он прошел в атмосферу планеты без проблем. Казалось, что его вообще не замечают, хотя по данным разведки, системы ПВО научной базы были в норме. Может быть, это было благодаря Лэнни, а может, его никто и не собирался сбивать. Когда челнок сел на поверхность, обзорное стекло было покрыто поднятой пылью и сквозь него почти ничего нельзя было разглядеть. Атмосфера на планете была пригодной для человека, правда, база находилась в пустыне, удаленной от населенных пунктов батарианцев. Дверь челнока с громким шипением поднялась, и перед глазами Венса предстала ровная, словно выглаженная пустыня темно-бурого цвета. Где-то вдалеке просматривались невысокие горы, но сильный ветер поднимал в воздух песок и пыль, закрывая обзор. Впереди маячило небольшое здание, которое, должно быть, обеспечивало проход в подземную базу. Никакой охраны не было видно, а дверь базы была приглашающее распахнута.

Он бросил взгляд на коммуникатор — тот показывал, что с Золотой Звездой держится стабильная связь. Включив запись, он уверенным шагом пошел вперед, прищуриваясь от бьющего ветра в лицо. Потом он отошлет все сделанные записи и данные анализатора одним коротким импульсом. Оставив челнок снаружи (все равно вряд ли он когда-нибудь к нему вернется), капитан пошел к наземному входу на базу. Это больше походило на помещение склада — какие-то бесконечные ряды ящиков, многие из которых были пусты, стеллажи с неизвестного назначения техникой… И ни одного человека. Ни живого, ни мертвого. Казалось, что база давно заброшена, но информация с корабля говорила об обратном, да и Ария была уверена, что база все еще функционирует. Возможно, сейчас весь персонал находился под землей… но почему они не выставили охрану? Дверь за Холденом закрылась, как только он сделал шаг внутрь. Сработал автоматический режим. Через несколько секунд, мигнув, включилось аварийное освещение — тусклый и неестественный свет ламп осветил наземную часть базы, выхватывая из полумрака пустые и пыльные углы. Впереди неуверенно мигала кнопка вызова лифта, который, судя по всему, должен был доставить капитана на нижние уровни.

В то же время в душе Холдена тревога уступила место безмятежности. Это было невероятно, но казалось, что он уже когда-то был в этом месте и видел эту подземную базу. Все вокруг казалось давно забытым сном. Лифт вез его глубоко под землю, издавая тихие скрипы, нарушавшие гробовую тишину. Вскоре спуск замедлился и двери распахнулись.

Впереди почти ничего не было видно — только какой-то узкий, похожий на кишку коридор с неровным полом и потолком. Ребристые стены были покрыты мерцающими огоньками, напоминая о древних подземных пещерах, вот только коридор был не каменным, а металлическим. При ближайшем рассмотрении можно было угадать проглядывающие сквозь металл компьютерные микросхемы. Все это было так не похоже на то, что Холден когда-либо видел, что он даже не понял, где оказался. Коридор петлял и извивался змеей, заводя капитана дальше под землю, становилось все темнее, и вскоре единственным источником света остались крошечные мерцающие огоньки. Они давали освещения достаточно для того, чтобы не спотыкаться, но не более. Сколько Холден плутал по этим коридорам — он уже и сам не помнил, казалось, прошел час, два, может, больше. Где-то на закоулках сознания, как в ледяной воде, плыли осколки воспоминаний. Что-то подобное уже происходило, но не с ним, а с другим человеком. Но, во всяком случае, это точно был не сон. Человек ощущал холод, забирающийся под броню, ощущал искусственно вентилированный воздух. Иногда ему казалось, что коридор движется. Шевелится, как огромный полый червь, но так медленно, что и заметить было нельзя. Он мог бы поклясться, что назад той же дорогой не выйдет.

Когда он окончательно потерял всякое ощущение пространства и времени, коридор наконец начал стремительно расширяться, выводя Венса в большое круглое помещение. Это был шарообразный зал с плоским металлическим полом и таким высоким потолком, что его было не разглядеть во тьме. Мерцающие огоньки стали ярче, словно отреагировав на внезапный визит нового существа. Но самое странное было то, что весь этот гигантский зал был покрыт длинными острыми шипами. Один из таких находился прямо перед Холденом — и когда человек подошел поближе, он понял, что шипы были механическими.

— Лэнни, ты меня слышишь? — почти шепотом произнес Холден.

Картинка на фрегат не передавалась, но голосовая связь до сих пор работала исправно — ретрансляцию осуществлял челнок на поверхности.

— Слышу, но с трудом. Попытаюсь почистить запись от помех, — голос инженера доносился как будто издалека, капитан еле-еле мог разобрать слова. Впрочем, если связь до сих пор работала, это означало, что не все еще потеряно.

— Если бы ты видел это своими глазами… — глядя во все глаза, Холден достал анализатор и направил его на помещение.

На небольшом экране прибора вспыхнула стока с цифрами и с огромной скоростью побежала вниз.
— Передаю первую порцию данных.

Пройдя несколько шагов вперед и стараясь обходить острые шипы, вздымавшиеся к потолку, капитан наткнулся на нечто, что заставило его застыть в ошеломлении. На одном из шипов был насажен труп батарианца. Острие проткнуло его точно в сердце, но, как ни странно, тот был еще жив. Его глаза были широко распахнуты и безумно вращались, ощупывая взглядом все вокруг. Наконец этот наполненный болью взгляд остановился на капитане. Батарианец беспомощно взмахнул руками, но он был слишком слаб.

— По…могите… — прохрипел он, и из его приоткрытого рта хлынул поток почерневшей, дымящейся крови. Запахло разложением и железом, воздух наполнился удушающим смрадом тлена. Кожа батарианца лопнула в нескольких местах, обнажая потемневшую плоть.

Медленно убрав анализатор, Холден достал пистолет. Помочь можно было только одним.

Выстрел прозвучал оглушающе громко, многократно отразившись от стен. Батарианец дернулся и затих, обмякнув тряпичной куклой на огромной игле. Несколько секунд единственным звуком, звучавшем в зале, было эхо от выстрела. А когда оно затихло, шип медленно, со скрипом, начал ввинчиваться в пол. Тело убитого батарианца неловко завалилось на бок и осталось лежать неприглядным зелено-коричневым комком на полу у ног Холдена.

Когда капитан поднял глаза, голубоватый свет огоньков на стенах усилился и осветил помещение. Впереди, на дальней стене зала, виднелся темный провал очередного коридора. Послышались отдаленные шаги, эхо отдавалось среди пологих стен, и уже невозможно было понять, сколько существ направлялось к капитану. Может быть, десять. Может быть, и сотня.

— Что там у тебя происходит, капитан? — проскрипел сквозь помехи голос Лэнни, и в нем прозвучал ужас. На его терминал посыпались пакеты данных, которые невозможно было расшифровать. В динамике слышались голоса, шепот, но слов понять было нельзя.

Резкая и внезапная боль в голове заставила капитана упасть на колени. Что-то чужое и невероятно древнее исследовало воспоминания и мысли Холдена. С трудом сдерживая рвотные позывы и дрожа всем телом, он сжал пистолет с такой силой, что в руке затрещали кости.

“Нет. Только не сейчас. Не здесь!” — пронеслась яростная мысль в него.

Почти ослепший от воздействия на разум, Холден собрал силы и, поднявшись, бросился к коридору. Из темного провала волной лились мутировавшие батарианцы, но ни один из них, хоть и нес в руках оружие, не стрелял в человека. Они выглядели сбитыми с толку, как осы, чей улей потревожили. Рассредоточившись, они отбежали к стенам и следили за капитаном своими светящимися, похожими на фонарики глазами. Откуда-то сверху, со стороны невидимого потолка, по стенам ползли и другие странные существа, такие, каких Холден еще ни разу не видел. Некоторые напоминали людей, некоторые — азари… Остальные были изуродованы и изменены настолько, что уже нельзя было определить, кем они были раньше. Их были не сотни — тысячи, и там, за черными воротами, их было еще больше. Капитан слышал их голоса, хоть их рты не издавали ни звука. Тысячи забытых голосов, стенания мертвецов, сливающееся в один протяжный, вибрирующий вой.

Сквозь боль, белоснежным комком разорвавшуюся в голове Венса, он услышал среди всего этого многоголосья один — он возвышался над остальными, подавлял их, заставлял звучать в такт самому себе. Этот голос успокаивал и усыплял, заставляя забыть о боли, о грядущей смерти, о собственной цели — обо всем. И когда прошла, казалось, целая вечность, этот голос обрел знакомые интонации.

Между высившихся, как когти огромного хищника, шипов, к нему медленно шла Флор. Она как будто плыла по воздуху, ее шаги были неслышны в огромном зале, поглощенном эхом от его собственных криков. Она была похожа на божество — плывущая над бренной землей в белом одеянии, окутанная голубоватым мерцающим светом.

Остановившись у скорчившегося на полу Холдена, она склонилась над ним и протянула руку.

— Вставай, Венс.

Он не верил своим глазам. Она действительно стояла перед ним, живая. Все ушло на задний план и забилось в самый темный угол сознания — его миссия, панический голос Лэнни, который до сих пор звучал в коммуникаторе и экипаж “Золотой Звезды”. Его экипаж… Сейчас не имел значения. Приняв руку, он поднялся, все еще дрожа.

— Господи… Как?.. Я думал, что это всего лишь сон и ты…

— Мертва? — уголки ее губ чуть приподнялись в легкой улыбке. — Ты все еще не понимаешь. Пойдем, я покажу тебе.

Мягко потянув человека за руку, Флор повела его вглубь темного коридора. Этот уже не был таким узким и запутанным, как предыдущий. Нет, скорее, он был похож на… шлюз. Или портал. Гладкие стены закруглялись вверху, образуя высокий купол. Тихое шуршание сменило эхо, и Венс понял, что некоторые из существ последовали за ними. Они молча шли по коридору — странная процессия, два человека и целый эскорт из мутантов, чье тело превратилось в дикую смесь органики и кибернетики. Но теперь капитан понимал, что они — нечто большее, чем просто оживленные мертвецы без воли и сознания. Их разум был объединен в одно целое силой, равной которой не встречал еще никто во всей галактике, той силой, которая могла дать Холдену то, что не смогло бы вернуть ничто.

Когда они вышли и свет на мгновение ослепил их, Венсу показалось, что он сходит с ума. Они стояли посреди огромной выжженной пустыни, той самой, что он видел тогда во сне, только вот… повсюду торчали колья, как две капли воды похожие на то, которым был проткнут батарианец в предыдущем зале. Этих странных шипов были тысячи — повсюду, куда ни кинешь взгляд, они пронзали землю и небо. И на каждом из них кричали от боли, дергались в бессильной попытке освободиться люди.

Земляне.

— Их называют зубы дракона, — тихо произнесла Флор, прижавшись дрожащим телом к Венсу. — Тогда ты не был готов увидеть это. А теперь… — она указала рукой куда-то наверх, и взгляд капитана проследил за этим жестом. Небо потемнело, тяжелые, свинцовые тучи низко нависли над планетой. Прямо над ним и девушкой сквозь разрыв в облаках медленно опускался исполинский черный корабль. Капитан никогда прежде не видел ничего подобного. Корабль походил на живое существо, и тем не менее, он точно живым не был. Нечто другое, то, чего все еще нельзя было полностью понять.

— Это они, — со странной радостью произнесла девушка. — Они вернули меня к жизни. И всех этих людей тоже, — она кивнула на умирающих землян, нанизанных на колья, словно бабочки на иглу.

Откуда-то издалека доносились обрывки голоса Лэнни. Кажется, он кричал:

— ...не надо! Венс! Остановись! Уходи оттуда, сейчас же! Ты меня слышишь?!

Но капитан уже не слышал его.

— Восхитительно, — не в силах отвести взгляда от картины, открывшейся перед ним, прошептал капитан. — Такая мощь и… Новое начало.

От увиденного хотелось кричать в ужасе и плакать от счастья одновременно. Мысли в его голове все еще шли кругом, но боль и страх постепенно отступали. Флор отошла на несколько шагов, повернулась к Венсу лицом и, неуверенно и как-то смущенно улыбнувшись, сбросила свое белое одеяние. В нем она была похожа на мессию. Когда ткань бесшумно соскользнула с ее плечей, Венс увидел — в ее груди зияла дыра. Вокруг ровных краев раны поблескивал металл, а внутри, там, где должно было быть человеческое сердце, тускло светилось и пульсировало что-то белое.

— Теперь мы все сможем быть вместе, — голос у нее вдруг стал каким-то механическим и неестественным. — Все мы. Все живущие на Земле и за ее пределами станут одним целым, великим и бессмертным.

Он слышал, как многоголосье шепотов и криков слилось в единый, протяжный звук, а затем он пронзил голову Холдена копьем боли. Но она быстро ушла, оставив после себя только пустоту. Его словно открыли, как шкатулку, в которую свободно проникали чужие сущности, складывающиеся в нечто цельное. Были ли это Жнецы? Он не знал. Он только понял, что Жнецы — это не просто машины, созданные для уничтожения человечества. Это были сущности миллионов и миллиардов существ, живущих за миллионы и миллиарды лет до этого дня. Они жили и они будут жить, когда цивилизации и звезды будут рождаться и умирать. Это было истинное бессмертие, которое не мог предложить ни один бог. Если боги и существовали… Жнецы были ими.

— Идем с нами, — сказали голоса устами Флор, хотя капитан знал, что она — всего лишь аватара, созданная для того, чтобы он мог понять, что его ждет. — Идем с нами, Венс. Мы так долго тебя ждали.

Флор протянула руку и крепко сжала в ней ладонь капитана. Приблизившись к нему, она встала на цыпочки и легко поцеловала его в щеку. Ее губы были ледяными. Резкий толчок заставил его опрокинуться назад, на спину, и он почувствовал, как между ребер вонзается стальной шип. Он прорезал его броню, как нож — масло, проник в глубину его плоти, в самую его суть. Его сердце билось с бешеной скоростью, а боль заставила все перед глазами поплыть, замерцать красными пятнами.

— Тебе будет больно совсем недолго, — печально сказала Флор голосами множеств, и она была права. Боль продлилась всего несколько секунд — как раз перед тем, как сердце Венса Холдена остановилось.

***

— Холден! Нет! — Лэнни в отчаянии ударил кулаком по приборной панели. Биометрические данные показывали, что капитан был мертв. Зетабайты данных наконец переполнили память бортового компьютера, и тот, как бы извиняясь, мигнул и отключился. Перегрузка системы. Потемневшие и мертвые голографические экраны отражали и преломляли лучи света. Инженер сидел неподвижно, не мигая глядя на коммуникатор. Он мог поклясться, что слышал чей-то голос — женский голос, который разговаривал с капитаном. Кажется, он звал ее Флор. Все это не имело никакого смысла, но Лэнни знал — капитан уже не вернется. Если ему удастся восстановить хотя бы часть полученных данных, это будут такие доказательства, которые не сможет опровергнуть никто. Вольф вздрогнул, вспомнив, что ему необходимо как можно быстрее вывести корабль из системы. Вытерев лоб, на котором выступили холодные капли пота, он дрожащими руками потянулся к кнопке включения аварийного канала связи с экипажем.

— Мортен, выводи корабль к ретранслятору, немедленно!

— Есть, — отозвался пилот из рубки. Но прошла минута, другая, а двигатели все так же молчали.

— Мортен, какого дьявола? Я сказал, вытаскивай нас отсюда! — голос Лэнни дрожал от ужаса. Единственное, чего он хотел больше всего на свете — это забыть обо всем, что увидел и услышал, и убраться куда-нибудь подальше отсюда.

— Я пытаюсь, — нервно ответил ему пилот. — Системы перегружены. Нужен перезапуск…

— Так перезапускай, черт тебя дери! — рявкнул Вольф.

— Включаю ядро, — коротко ответил Мортен, и инженер услышал, как в двигательном отсеке заработал «Тантал». Он никогда прежде не думал, что на «Золотой звезде» может быть так тихо, и был рад, что тишина наконец окончилась. Двигатели зашумели, и привычный, почти неслышный гул наполнил внутренние помещения корабля.

Медленно разгоняясь, «Золотая звезда» развернулась в пространстве и направилась к планете.
— Какого… — ошарашено прошептал в коммуникатор Мортен, бессильно глядя в обзорное окно на мостике. — Я… я не…

— Координаты автопилота заданы, — уведомил всех членов экипажа голос ВИ. — Входим в атмосферу планеты Хар'Шан через один час двадцать семь минут.

— Нет! Отключить автопилот! — взревел Мортен, а Лэнни кинулся к приборной панели, лихорадочно пытаясь отменить последнюю заданную команду. Но голографический интерфейс не реагировал ни на что.

«Золотая звезда», набрав скорость, мчалась к последней могиле погибшего Жнеца, к тому самому месту, где только что нашел свою смерть бывший капитан корабля, Венс Холден.

В просторной, но не слишком большой комнате играла тихая музыка. Молодая, стройная азари тихонько открыла дверь и, бесшумно ступая босыми ногами по гладкому плиточному полу, вошла в комнату. В руках у нее был серебряный поднос с двумя изящными бокалами, до краев наполненными игристой жидкостью нежно-бирюзового оттенка. Почему-то на Цитадели считалось традицией окрашивать спиртные напитки в голубые и синие оттенки, изредка попадались и ядовито-зеленые, но пить такие было себе дороже. Поставив поднос на низкий кофейный столик, вырезанный из черного дерева, азари так же тихо удалилась.

За столиком, удобно расположившись в мягких креслах, сидели две азари. Одна из них была одета в черные обтягивающие штаны, сапоги и белый короткий кожаный жилет. Вторая держалась чуть менее фамильярно — ровная, как стрела, спина, длинная шея и высоко поднятая голова. Ее руки были аккуратно сложены на коленях. Темно-синий цвет кожи выгодно оттеняло белое платье по последней азарийской моде — не слишком открытое, но и не скрывающее достоинств фигуры. Азари в платье кивнула на поднос и улыбнулась, но улыбка эта была совершенно неискренней. Глаза женщины не выражали ничего, кроме холодной сосредоточенности и небольшой доли сомнения.

— Прошу, Ария, угощайся, — произнесла она, и голос у нее оказался не слишком приятный. Низковатый и как будто с издевательскими нотками. Как эта азари умудрилась стать Советницей в Триумвирате — было для всех загадкой. Только приближенные к органам власти догадывались, что за этой маской скрывался острый ум и готовность пойти на все ради безопасности своего народа. Советница Ирисса, по словам некоторых недоброжелателей, походила на «пантеру». Они были недалеки от истины.

Вторая азари фыркнула и махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— У меня нет времени на эти формальности.

Советница внимательно следила за каждым движением своей собеседницы, будто в любой момент ожидала от той внезапного нападения. Хотя, конечно, это было немыслимо. Никто бы не осмелился напасть на Советницу в ее собственных покоях, к тому же, она была не так глупа, чтобы заводить лишних врагов. А Королева Пиратов была опасным врагом, поэтому с ней гораздо разумнее было заключить союз. В отличие от предыдущей Советницы, Тевос, Ирисса была гораздо более практичной и менее идеалистичной. Идеализм не помог Тевос избежать смерти на борту «Пути Предназначения», а вот разумный подход к делу и готовность идти на компромиссы могла бы спасти не только ее, но и остальной экипаж дредноута.

— Что ж… в таком случае, я готова выслушать тебя, — кивнула Ирисса, изящно обхватывая ножку бокала тремя пальцами и делая глоток восхитительного игристого азарийского вина. — Насколько я поняла из твоего сообщения, это нечто весьма важное. Но ты отказываешься информировать остальных членов Совета. Не буду спрашивать, почему…

— И правильно сделаешь. Не спрашивай, — резко прервала ее Ария, откинувшись на спинку кресла и развалившись в нем так, как будто была в своем ночном клубе, полном всякого отребья, преступников, наркоманов и алкоголиков. Ирисса едва заметно поморщилась. Ей претила подобная грубость, но она не могла не признавать, что в ее собеседнице присутствовал определенный шарм.

— Ты говорила, что отправила корабль к Хар’Шану с определенной миссией… — начала было Ирисса, не дождавшись объяснений от своей собеседницы, но та ее перебила:

— Отправила. «Золотая звезда» — тот самый корабль, который когда-то перекупил один волус-торговец, пойманный на Цитадели за финансовые махинации. Что ж, теперь он торгует на Омеге. А в качестве уплаты за постой отдал в мой флот свой лучший фрегат, — ядовитая улыбка зазмеилась на тонких губах Арии. — Ты же знаешь, что я не занимаюсь благотворительностью.

— Как и все мы, — очаровательно ответила на улыбку Советница, покачав в руках полупустой бокал и глядя на другую азари поверх его хрустальных ободков. — Могу предугадать, что команду ты набрала из преступников и изгоев, верно?

— Преступники и изгои редко предают меня, — пожала плечами Королева Пиратов. — Мало кто готов расстаться с теплым местечком на моей станции и оказаться под трибуналом, а то и нечто похуже.

— Но…? — с легким нажимом протянула Советница.

— Но все пошло не так, как я ожидала, — Ария снова фыркнула и скривилась, будто вместо вина ей подсунули помои. — Команда вышла из-под контроля у орбиты Хар’Шана. И я думаю, что они нашли там, внизу, нечто такое, что имеет колоссальное значение для всех нас.

— В это трудно поверить, Ария. Что они могли такого найти, чтобы извещать об этом Совет? Новые протеанские артефакты? Батарианская Гегемония не входит в нашу юрисдикцию. Мы не в силах наложить на них санкции, даже если они…

— Ты что, идиотка? — рявкнула Ария, вскакивая с места. Ирисса продолжала спокойно сидеть и мелкими глоточками попивать вино, будто и не заметила вспышки своей собеседницы. — Совет, законы, санкции… все это может не иметь значения, если то, что там находится — это то, что я думаю.

— И что же это? — задала наводящий вопрос Советница, выражая явную скуку.

— Технологии расы, которая уничтожила протеан, — наконец сдавленно произнесла Ария и села обратно на свое место. Схватив бокал, она осушила его одним глотком и со звоном поставила обратно на стол. — Жнецов.

Ирисса не сдержала улыбки. Ах да, Жнецы… о чем-то подобном она уже слышала год назад, когда некто капитан Шепард пытался убедить Совет в их существовании, основываясь на своих странных догадках и «видениях». Капитан героически оборонял Цитадель во время нападения на нее гетов под предводительством сумасшедшего Спектра по имени Сарен Артериус. По крайней мере, такова была официальная информация. Капитан Шепард пожертвовал азарийским дредноутом «Путь Предназначения», и тот был уничтожен силами гетов. Зато Цитадель была отбита, и дредноут Сарена разрушен в щепки. После той битвы пришлось восстанавливать почти весь Президиум и еще несколько районов станции, и до сих пор кое-где были видны следы разрушения.

— Не думала, что ты такая суеверная, — небрежно бросила Советница. Она никогда не верила никому на слово и не воспринимала всерьез самопровозглашенную «Королеву» Систем Термина, хоть и считалась с ее властью. Она не оценивала умственные способности Арии так же высоко, как свои, но была разумно осторожна, чтобы не переходить дорогу преступному синдикату. Впрочем, это не мешало Ириссе извлекать выгоду из любой непредвиденной ситуации, например такой, как эта.

— Это не суеверие. Те крупицы информации, которые я успела собрать до отправки команды на миссию, подтверждали слова Шепарда, — резко ответила Ария. — «Золотая звезда» не сумела добыть прямых доказательств, но кое-что они все-таки раскопали. Добавь к этому историю лейтенанта Игнис, и получишь цельную картинку.

— Я не занимаюсь подобными мелочами, — пожала плечами Советница. — Если твои подчиненные сорвались с поводка, это твои проблемы. Не Совета.

— Естественно, — промурлыкала Ария, медленно поднимаясь со своего кресла и, обойдя столик, приблизилась к Ириссе. Поставив колено на подлокотник кресла, она наклонилась к ней и обдала Советницу едва уловимым запахом духов. Слишком сладкие, как по вкусу Ириссы. Но тем не менее, приятные. — Я бы не стала делиться с тобой чем-то, что не могло бы заинтересовать тебя. Не как Советницу… но как азари.

А вот это был удар ниже пояса. Ирисса всегда пеклась почти исключительно об интересах только своей расы, спихивая все остальные вопросы и обязанности на других Советников. Ледяной взгляд встретился с горящими глазами Королевы Пиратов, и Советница кивнула.

— Говори.

— То, что они нашли на Яртаре и Хар’Шане, могло бы вывести азари на новую ступень развития.

— Мы уже самая развитая раса в галактике.

— Не самая, — усмехнулась Ария, склоняясь еще ниже и практически касаясь лица Советницы. — Мы все еще следуем за протеанами. Теми самыми протеанами, которые были сметены Жнецами. Если мы добудем технологию Жнецов… если мы получим такую власть, только подумай, Ирисса, какой силой будут обладать азари. Силой не только управлять темной энергией, но и контролировать разум.

— Это… весьма соблазнительная перспектива, — Советница перешла на шепот, как будто их могли услышать лишние уши. Хотя она прекрасно знала, что кабинет не прослушивается. Но глядя в лицо Арии, не могла поступить иначе. — Если ты права, я дам тебе все необходимое. Полномочия, финансы, корабли. Но доказательств у тебя нет.

Азари промолчала. Ее улыбка стала шире, и кончик языка пробежался по тонким темно-фиолетовым губам. Ирисса в который раз подумала, как Ария была похожа на хищницу, и невольно восхитилась ею. Не то, чтобы она преклонялась перед Т’Лоак, но не оценить ее красоты и грации не могла. В них было больше общего, чем могло бы показаться на первый взгляд, просто Советница лучше умела прятать свое истинное лицо и чувства, нося маску холодной невозмутимости и жестокой рациональности, ведь ей приходилось делать это каждый день.

Ирисса любила такие моменты, когда она могла наконец расслабиться и перестать притворяться кем-то другим.

Ее руки скользнули вверх и легли на плечи Арии, притягивая ее поближе.

— Хочешь доказательств? — усмехнулась та. — Обними вечность… Советница Ирисса.

Глаза азари распахнулись, и чернота поглотила их.

***

На мостике ударного крейсера “Тринити” полным ходом шла подготовка к прыжку через ретранслятор. Пилот, ни на кого не обращая внимания на капитана и его старшего помощника, изучал данные, высвечивающиеся на экранах, и проводил последние проверки систем корабля.

— …Я знаю не больше твоего, Джонс, — пожилой капитан, сидя в своем кресле, поднял взгляд на оперативника и протянул ему датапад — У меня есть четкие приказы командования перехватить их корабль и доставить на Цитадель для допроса.

Относительно молодой темноволосый оперативник с несколькими шрамами на левой части лица, был облачен в бронекостюм, на котором располагалась эмблема N7. Он улыбнулся, принимая датапад и бегло просматривая его содержимое.

— Ха! Да это же обычный пиратский корабль! Беглая турианка, кроган… — тут на лице отразилось удивление. — Бывший офицер ГОР? Ничего себе… Веселая компашка собралась. Честно говоря, не понимаю… Весь шум из-за подобных личностей, сэр?

— Почитай про нынешнего капитана фрегата. Его нельзя недооценивать, — седой капитан на мгновение закрыл глаза, словно вспоминая что-то. — Я его знал еще в те времена, когда он только пришел на службу Альянса. Это не боец, а сорвиголова. Один из лучших агентов, с которыми я был знаком.

— Убийство первой степени, убийство своего капитана… Он же преступник, — нахмурился оперативник.

— Я не знаю, что его подвигло на эти поступки, но мне бы хотелось с ним поговорить до того, как мы передадим его властям. Так что постарайся его не убивать. Ты понял, Кристофер?

— Так точно, капитан, — кивнул тот, возвращая планшет. — Ваши приказы?

— Бери своих лучших людей, готовьтесь к абордажу. Постарайся взять как можно больше пленных, но особо не лезь под пули, ты мне еще нужен живым, — повернувшись к обзорным окнам, тихо произнес капитан. — Через пять минут выходим к Хар-Шану.

Молча кивнув, оперативник покинул мостик.

***

— Лэнни, ну как, есть что-нибудь?.. Лэнни? Отвечай, черт возьми! — крикнул Мортен, наблюдая растущий шар планеты.

Впервые в жизни ему было так страшно. От звукового предупреждения о приближающемся судне он чуть не подпрыгнул в кресле. На мостике зазвучал тихий, но уверенный голос:

— “Золотая Звезда”, на связи боевой корабль Альянса “Тринити”. Приказываю вам заглушить двигатели и приготовиться к абордажу для передачи преступников, находящихся на борту. Любая попытка сопротивления будет пресечена огнем на поражение. Как поняли? Прием.

Инженер включил передатчик, который общими усилиями заработал, хотя и с горем пополам. Впрочем, сейчас использовалась только аварийная частота. Лэнни подумал, что ему и в голову не пришло запустить аварийный маяк и сообщение с сигналом о помощи… и выругал себя. Холден совершенно зря назначил его капитаном, он никогда никем не командовал и опыта у него не было совершенно. А в такие моменты, когда требуется решать проблему прямо сейчас и как можно быстрее, он просто терялся. Открыв канал, он принял сообщение и ответил в динамик:

— Вас поняли, «Тринити»! У нас вирус в системе навигации и управления, отключение двигателей невозможно.

— Вот как… — донесся ответ из громкоговорителей — Тогда советую за что-нибудь держаться. Открыть огонь!

Крейсер развернул орудия, и, сократив дистанцию, дал залп. Снаряды ударили через секунду. “Золотая Звезда” содрогнулась от взрыва, разнесшего внешнюю обшивку, чуть выше левого двигателя.

— Да они там что, озверели?! Они разносят мой корабль! — взвыл Мортен в приступе ярости и досады. Лэнни попытался успокоиться, но и его напугал внезапный толчок, сотрясший все судно. Если орудийный залп пробил обшивку, то возникала опасность утечки кислорода.

— Всем надеть бронекостюмы и шлемы, — рявкнул он, обращаясь ко всему экипажу через внутреннюю систему связи. — Возможно, у нас утечка. Приготовиться к удару!

Он не был уверен, что его услышали все. Инженер (теперь уже, правда, капитан) Вольф утер взмокший лоб и отбросил упавшие на глаза пряди светлых волос. Он вдруг подумал, что Кассия могла его и не услышать. Кто знает, в каком она сейчас состоянии? Перед высадкой он заблокировал дверь ее каюты, просто на всякий случай, удостоверившись, что все необходимое снаряжение было перенесено из арсенала внутрь ее комнаты. За исключением оружия, конечно же. Давать ей в руки винтовку или даже пистолет после всего, что он видел на борту батарианского крейсера, Вольф побаивался.

Скорректировав огонь, “Тринити” повторила залп, посылая поток снарядов, который один за другим, ударили по системам управления двигателями. По резко изменившему курс кораблю раздался стон разрывающегося металла. Подобные выходки не редко заканчивались взрывом реактора, но пилот крейсера справился с задачей на “отлично” — двигатели потухли, и фрегат потеряв управления, беспомощно накренился, продолжая по инерции двигаться в сторону Хар’Шана. Системы жизнеобеспечения все еще работали, и утечка кислорода была зафиксирована лишь на нескольких нижних палубах.

— “Золотая Звезда”, приготовиться к абордажу.

Огромный крейсер навис над беспомощным фрегатом, выпустив захваты и включив обратную тягу. “Звезду” еще раз сильно дернуло в то мгновение, когда “Тринити” рванул фрегат на себя и начал медленное сближение. Теперь оба корабля застыли на высокой орбите Хар’Шана.

Пока не нормализовалось давление в переходном шлюзе, Джонс в последний проверял штурмовую винтовку. По сторонам от старпома к высадке готовились еще два оперативника в бронекостюмах, чьи лица были закрыты шлемами. Уже за ними стояли около десяти обычных пехотинцев, вооруженных до зубов.

— Господа, надеюсь не надо напоминать, что лучше воздерживаться от боевых патронов на космических кораблях? — не поворачиваясь, произнес Джонс. — Зарядить транквилизаторами.

— Но босс, если они будут оказывать сопротивление…

— Не будут. Если они не самоубийцы.

“Давление в норме” — сообщил БК.

— Открыть, — скомандовал оперативник. — За мной.

Шлюз с шипением разъехался, и голос ВИ приветливо сообщил, что «идет процедура деконтаминации». Похоже, что ее отключить забыли. Впрочем, штатный техник в отряде Джонса быстро справился с этой проблемой, взломав панель управления шлюзом при помощи инструметрона. Короткий переход, характерный для мелких и быстрых фрегатов, рассчитанных на разведку и точечный бой, был пройден за несколько секунд, и когда открылась дверь на мостик, перед глазами отряда Альянса предстал почти не тронутый разрушениями коридор. В кресле пилота сидел, побледневший и напуганный, человек средних лет в шлеме. Неподалеку от него из кресла штурмана поднялся другой член экипажа и быстро приблизился к Джонсу.

— Инже… капитан Вольф, сэр, — поправился он быстро, но эта оговорка не прошла незамеченной. — Двигатели отключились, но у нас возгорание в отсеке ядра. Если не уберемся с этой посудины как можно быстрее, может рвануть.

Все знали, чем чревато повреждение ядра эффекта массы. Если его быстро не устранить, то ядро схлопнется, создавая миниатюрную черную дыру. Что при этом станет с экипажем, не хотелось даже думать.

— Тайлер, Харрисон, занять оборону у шлюза. Остальные — рассредоточиться по коридору эвакуации, — быстро отдал распоряжения оперативник, и ответил: — Помощник капитана Джонс. Ваш экипаж готов сдаться по-тихому?

Джонс пока что не стал уточнять, где Холден и почему капитаном представился кто-то другой.

— Сдаться? — нервно усмехнулся Вольф. На его поясе висел пистолет, но к нему человек даже не потянулся. — Мы были бы крайне благодарны, если бы вы помогли нам покинуть систему. Все остальное сейчас неважно. Необходимо как можно быстрее удалиться от Хар’Шана. И, сэр… — он дернул головой, указывая в обзорное окно, где виднелась мрачная планета. — Рекомендую не открывать каналов связи с планетой. На всякий случай.

О природе «вируса» он тактично умолчал, но даже если его спросят, сейчас было не время вдаваться в объяснения. Перед тем, как на борт проникли оперативники Альянса, Леонард предусмотрительно вынул модуль данных, на который записывались переговоры с Холденом прямо перед его смертью. Там была абсолютная каша, но Вольф надеялся, что при должном усердии и времени сумеет вытащить оттуда что-нибудь ценное. Иначе капитан погиб зря. Этого Вольф бы себе не простил.

— Очень хорошо, капитан. Сообщите по громкой связи, что бы экипаж подходил к шлюзу по одному. Без оружия. И будьте любезны ваше, — Джонс протянул руку, слабо улыбаясь.

Лэнни пробурчал что-то неодобрительное под нос, но оружие сдал. К мостику тем временем подтягивался экипаж — Нильсен с его людьми, кроган (который оружие сдал только под угрозой того, что его оставят на борту и он взорвется к чертовой матери), и даже Кассия, чью дверь разблокировал Вольф несколько минут назад. Он удивился, но турианка держалась хорошо, даже очень. Она была полностью облачена в свою броню «Терминус» с абсолютно непрозрачным шлемом. Вытянувшись во весь свой немалый рост, она отсалютовала Вольфу, кивнула Джонсу и без лишних вопросов направилась к шлюзу. Лэнни немного нервничал по поводу эксклюзивной брони наемников — их сложно было с кем-то перепутать, так как у каждого на груди гордо просматривался символ синего солнца. А уж о наемнической банде с Омеги «Синие Светила» не слышал только глухой, слепой, слабоумный инвалид.

Каждого из членов экипажа проводили по шлюзу к “Тринити” и передавали вооруженным солдатам, которые провожали их на нижние палубы крейсера, в изолированные камеры. Для Харша солдаты на всякий случай сделали исключение — его провожали шесть хорошо вооруженных человек.

— Том, скопируй полетные данные “Золотой Звезды”.

Так называемая эвакуация подходила к концу, и Джонс наконец-то спросил у Вольфа:

— У меня есть данные, что капитаном этого корабля является Венс Холден. Где он?

— Он погиб, — коротко ответил Вольф. — Может быть, приступим к допросам, когда окажемся на безопасном расстоянии отсюда? Мне бы хотелось еще немного пожить.

Похоже, этот молодой человек был куда больше напуган перспективой оказаться на Хар’Шане, чем под трибуналом, и это было удивительно. До того, как «Тринити» начала палить по их кораблю, команда мирно летела к планете на автопилоте. Все их системы работали нормально… ну, если не брать в расчет какой-то вирус, о котором говорил Вольф. Так что же их так напугало?..

— Аманда. Проверь каюты, живо.

Оперативница бегом кинулась вглубь корабля, спустившись на уровень ниже. Светя в открытые каюты тактическим фонарем, она добралась до последней, и с ноги вышибла приоткрытую дверь. Пусто. Через минуту она вернулась к шлюзу, снимая шлем и мотнув головой, пытаясь отдышаться.

— Никого.

— Том, данные?

— Уже готово.

— Порядок, уходим отсюда! — группа захвата в полном составе покинула “Золотую Звезду”. Джонс кивнул Вольфу, пропуская его вперед и уходя с фрегата последним.

Через две минуты “Тринити” отстрелил абордажные тросы от фрегата, и, развернувшись, начал отдаляться от “Золотой Звезды”.

***

Потерять корабль, который стал тебе домом пусть и ненадолго — всегда печально. В галактике, где наивысшим техническим достижением считались поле эффекта массы и ретрансляторы, позволяющие почти мгновенно путешествовать из одной точки в другую, стало слишком много скитальцев. Тех, чей образ жизни прочно и навсегда оказался связан со способностью выдерживать долгие перелеты, перегрузки, перебои систем, высадки на планетах с враждебным климатом и тихий, монотонный, вечный гул двигателей и легкую вибрацию ядра.

Сейчас Кассия стояла внизу, в отсеке ядра, и, не мигая, смотрела на него, завороженная красотой переливов светло-голубого сияния, окутавшего саркофаг. На том, старом корабле ядро было побольше и помощнее, но все равно она иногда ловила себя на мысли, что возвратилась обратно на «Звезду». Или на «Верикан». Сколько кораблей, так же, как «Звезда», нашли свою смерть где-то в глубоком космосе? Сколько развалилось на крошечные осколки, как батарианский крейсер? Сколько рухнуло в атмосферу, не успев скоординироваться и устранить боевые повреждения? И сколько человек, служащих на них, погибли на борту, навеки канув в небытие вместе с их новым домом?..

Иногда турианка думала, что ей следовало бы остаться на Палавене. Родственники прочили ее в охранники, мать желала видеть в СБЦ, отец — вообще полагал, что ей самое место в какой-нибудь захолустной колонии. И все-таки она с самого детства знала, что пойдет служить в космическую пехоту. Согласно законам Иерархии, она должна была начать свой путь с самых низов, несмотря на любые заслуги своих предков, и пробиться до той ступени, до которой сможет дойти. Многие останавливались, многие ломались, но турианцы были гордой расой, воспитанной в бесконечной дисциплине, воинской чести и готовности к самопожертвованию.

Похоже, время, когда Кассия должна будет принести свою жертву, неуклонно приближалось. Но это ее не пугало. Если уж духи определят ей провести остаток жизни в тюрьме, то пусть так и будет. В любом случае она хотела напоследок сделать все, чтобы ее смерть не оказалась напрасной.

Ядро мигнуло, и его сияние на какую-то долю секунды стало ярче — корабль перешел через ретранслятор. Игнис давно привыкла к этому ощущению, но все равно каждый раз она чувствовала, как немного закладывает уши и какой-то противный, высокий отдаленный писк пронзает мозг. Это ощущение длилось меньше секунды, но было ярким, словно погружение в ледяную воду. Видимо, именно так чувствуют себя настоящие духи — поле эффекта массы влияло на материальные объекты так, чтобы их масса на этот короткий промежуток времени, необходимый для прыжка, была бесконечной малой. Фактически на эту долю секунды ни корабля, ни Кассии, ни чего бы то ни было «здесь и сейчас» не стало — они исчезли, а после появились уже по другую сторону «канала». Это было похоже на то, как если бы каждый космопех переживал собственную смерть снова и снова.

Жнецы обладали технологией эффекта массы в совершенстве. Возможно, именно поэтому они были бессмертны. Существа, обманувшие смерть, время, законы физики и биологии и ставшие наивысшей развитой расой в галактике… И все же было кое-что еще. То, что ненадолго приоткрылось перед разумом Кассии там, на Неарре. Это были определенно не Жнецы, хоть перепутать их было легко. Но то, что пыталось вырваться наружу при помощи шарообразного артефакта, было другим.

Оно было живым. А Жнецы — бессмертные машины, объединившие в своем общем разуме целые цивилизации — все-таки были мертвецами, жаждущими умертвить все, что хоть как-либо отличалось от них, и превратить в часть своей совершенной и упорядоченной схемы.

Это было… отталкивающе. Пугающе. И вызывало в турианке гнев. Она не могла позволить, чтобы еще хоть кто-то погиб зря.

***

“Тринити” был не тюремным кораблем, поэтому отсек с КПЗ на нижних палубах был небольшим, но его хватило на небольшой экипаж “Золотой Звезды”, который разместили по камерам сразу после прыжка. И все же, условия содержания были на порядок выше, чем на старом фрегате. От главного коридора с единственным тщательно охраняемым выходом, камеры разделяло только защитное поле.

— …Полетные данные сняли? — капитан, облаченный в боевую броню, шел к закрытым дверям, по обе стороны которых стояли вооруженные солдаты.

Прямо за ним следовали Кристофер и Аманда. Последняя присоединилась к экипажу “Тринити” относительно недавно, и капитан настоял на том, что бы старпом лично приглядывал за ней, так как, судя по всему, у нее были все задатки, что бы пройти обучение на последнюю ступень квалификации — оперативника N7.

— Так точно, я уже приступил к их анализу и дешифровке, — кивнул Джонс.

— Очень хорошо. Открыть! — приказал он вытянувшимся по струнке солдатам.

Те поспешно ввели код доступа, и дверь с шипением отошла в сторону, пропуская гостей в КПЗ. Пройдя до середины коридора, капитан остановился и обернулся к камерам. Глубоко посаженные глаза внимательно осмотрели каждого члена экипажа бывшего фрегата.

— Меня зовут Роберт Сеймор. Я капитан этого крейсера и вы все живы и здоровы только потому что мне приказано вас доставить в Цитадель, — прозвучал тихий, но властный голос — Что произойдет после того, как мы там окажемся, меня не интересует. Но судя по всему, многие из вас пойдут под трибунал. Меня интересует лишь один вопрос... Где ваш бывший капитан?

— Пожалуй, я должен ответить на этот вопрос, — невесело усмехнулся Лэнни. Он еще помнил, как их везли с колонии в похожей камере, но тогда они были рабами, набитыми в тесное помещение без всяких удобств, как сельди в бочку. Раненые и ослабевшие, они молились только о том, чтобы капитан Дэвис отпустил их. Сейчас все было по-другому. Кассия была рядом, на ней не было никаких взрывающихся устройств, и Альянс была куда более воспитан и гуманен, чем работорговцы и пираты с Омеги.

Однако, за всей этой внешней выхолощенностью проглядывалась не меньшая суровость. К преступникам отношение было не слишком доброжелательным, а все они были в глазах Альянса преступниками.

— Бывший капитан... Холден, — твердо произнес инженер. — Совершил высадку на Хар'Шан и был убит. Перед вылетом он передал все полномочия по руководству мне.

— Очень любопытно, — покачал головой Сеймор и кивнул на свою подчиненную. — Она нашла в одной из кают его жетоны. Там царил сущий бардак, что наводит на мысль, что на корабле мог произойти бунт, и капитана просто “сместили”… Мистер Вольф, верно? Допустим, вы говорите правду. Потрудитесь объяснить, ради чего Холдену было совершать высадку там, и кем конкретно он был убит?

— Я полагаю, его убили батарианцы, — пожал плечам Лэнни. — А по поводу причин... У нас был приказ. От Арии Т'Лоак. Нам было поручено произвести разведку на научной базе батарианцев, изучающих создание новых форм ИИ.

Он говорил чистую правду, но не до конца — незачем пока было упоминать о Жнецах. В лучшем случае их сочтут суеверными или сумасшедшими, в худшем — заподозрят в заговоре с какой-нибудь террористической организацией вроде Цербера, которые хватались за любые мало-мальски ценные слухи в надежде добыть уникальные технологии или информацию.

Кассия, сидевшая рядом, внезапно подняла голову и кивнула.

— Это правда, капитан Сеймор. Он настоял, что должен лететь один. Мне кажется, он знал, что погибнет.

По всей видимости, ответ капитана устроил.

— А вот это очень странно. Он был не тем человеком, который пошел бы на такой необдуманный шаг, — Сеймор перевел взгляд на турианку, и уже добавил уже другим тоном, в котором чувствовались нотки угрозы — Я не люблю, когда мне лгут. До пункта назначения у нас есть несколько дней, и как только мой помощник разберется с полетными записями, я, возможно, еще вернусь к этой теме. А пока что будем считать, что я вам поверил.

— Любой другой турианец счел бы такое оскорблением, — сухо ответила Игнис. — Но, как вы, наверное, знаете, я не похожа на других. Поэтому я просто пропущу это мимо ушей.

— Если найдете что-то полезное в полетных записях, дайте мне знать, — усмехнулся Вольф. Он ничего не слышал о Харше — похоже, что крогана, даром что без оружия, перевели в карцер повышенной безопасности. И не без причины. В этом он не мог винить оперативников Альянса, ведь когда-то и сам служил там. До того, как Цербер запустил свои когти в его жизнь. После смерти Джека среди команды "Звезды" не осталось ни одного биотика, и без оружия они не представляли угрозы Альянсу. Лэнни пытался уговорить капитана позволить им выйти из КПЗ, но тот не слишком-то поверил в благие намерения разыскиваемых преступников. А потом в голову Вольфа пришла иная, более разумная мысль.

— Послушайте, я знаю, за что меня разыскивают, — сказал он. — И не отрицаю своей вины. Я действительно работал на Цербер... не по злому умыслу, но разве этого кого-то волнует? Цербер такой же враг мне, как и Альянсу. И я могу предложить кое-что весьма ценное, что церберовцы очень не хотели бы отдавать своим врагам.

Это было рискованное предложение, но у Лэнни не оставалось выбора — ему необходимо было, чтобы ему поверили.

Он заметил, что оба оперативника бросили на него заинтересованный взгляд, и один из них ему был знаком. Лэнни уже видел ее на Новерии. С виду показалось, что капитан не разделяет интереса своих подчиненных:

— Ценное? Я не ослышался, мне предлагают сделку? — хмыкнул Сеймор.

— Да. Твоя подчиненная в курсе, что Цербер меня разыскивает, — он кивнул на Аманду. — Я сразу ее узнал. Виделись на Новерии... — он неловко пожал плечом, вспоминая тот выстрел, который чуть не снес ему руку. — То, что они искали, все еще у меня. И я охотно этим поделюсь с вами, если пообещаете, что поможете нам. — Он выдержал паузу, а затем взглянул на Сеймора в упор. — Нам нужно переговорить с капитаном Андерсоном. Я слышал, он часто бывает на Цитадели.

Тайлер беспомощно посмотрела на капитана Сеймора и кивнула — мол, парень говорит правду. Ее работа под прикрытием в штабе охраны Новерии приносила огромную пользу, но та миссия с захватом Цербера пошла сплошь кувырком. После такого оглушительного провала, да еще и после того, как Аманда устроила перестрелку в переулках космопорта, Альянс отозвал ее на корабль. Женщина была известна в определенных кругах тем, что слишком уж часто бросалась в омут головой, а ее методы едва-едва умещались в рамках полномочий. Но обычно работу свою она делала хорошо, хоть начальство и не гладило ее по голове.

Джонс нахмурился, принимая информацию к сведению, а Сеймор перевел взгляд с оперативницы на бывшего капитана. Он был в курсе ее предыдущего задания и его результатов, но то, что она пересекалась с этим преступником, не было простым совпадением. В совпадения капитан “Тринити” не верил.

— И что же конкретно они искали у вас, мистер Вольф? — прозвучал очередной вопрос, но судя по всему, капитана все же заинтересовало его предложение.

Лэнни выдержал театральную паузу, а затем заговорщически улыбнулся и сказал:

— Проект "Властелин".

Уточнять не было смысла, он знал, что Альянс в курсе разработок Цербера. Только вот, кроме слухов, им не было ничего известно. А у Вольфа было все, что успел наработать доктор Арчер, все, вплоть до последнего байта. На восстановление работ по проекту у Призрака уйдет не один год, если, конечно, он не найдет альтернатив. Но такой дорогостоящий проект в любом случае влетит ему в копеечку, а если у Альянса будут доказательства, имена, координаты, даты — словом, все, включая созданные Арчером программы и оборудование... Церберу придется совсем несладко.

Джонс только тихо присвистнул, и пробормотал себе под нос:

— Кто бы мог подумать…

Прищурившись и недолго помолчав, капитан связался с пилотом:

— Мостик, перевести корабль на повышенную боевую готовность. Пересчитать курс до Цитадели. Я хочу, что бы наши перемещения никто не смог отследить.

— Но сэр, тогда вместо нескольких дней мы будем добираться до нее почти неделю…

— Я в курсе! Выполняйте! — отрезал капитан, и, выключив связь, вновь поднял взгляд. — Думаю, все обсуждаемо. Мы еще обязательно поговорим с вами, мистер Вольф. А пока что отдыхайте, скоро вам всем принесут пищу.

С этими словами Сеймор развернулся и зашагал к выходу. Джонс бросил еще один задумчивый взгляд на Вольфа и вместе с Амандой пошел вслед за капитаном.

— Обязательно поговорим, — эхом отозвался Лэнни и растянулся на своей кушетке. Здесь определенно было гораздо удобнее, чем на "Звезде" — по крайней мере, в качестве пленника. Кассия только удивленно покосилась на Вольфа и покачала головой. И с каких пор он вдруг стал таким... циничным? Она помнила добродушного, открытого юношу, которого знала на колонии. Возможно, назначение капитаном уже несуществующего корабля заставило Лэнни вспомнить то, что он давно похоронил в себе. А именно — церберовца. И сейчас турианка видела именно его. Не своего друга. Не друга Холдена и остальных. Не умелого инженера, который любил кофе, итальянскую оперу и болтать по пустякам. Церберовца.

И это ей совершенно не нравилось.

***

— Сэр, можно вас на несколько слов? — Джонс поравнялся с капитаном и уже шепотом продолжил. — С каких это пор мы заключаем сделки с преступниками?

— С этих самых пор. Информация, которой он обладает, будет весьма ценна Альянсу, — раздраженно ответил капитан. — Или это не ясно?

— Мне все ясно, за исключением того, что у нас приказ доставить на Цитадель как можно быстрее.

— Джонс, не начинай мне только сейчас читать кодексы, хорошо? Я капитан и я принял решение. Займитесь расшифровкой прямо сейчас, мне нужны эти данные.

— Есть, сэр.

Это было совсем не похоже на капитана. Джонс замедлил шаг и остановился в коридоре. Тайлер поравнялась с ним, заметив, что на короткий миг он изменился в лице — оперативник был растерян.
Аманда прошла мимо, сохранив бесстрастное выражение лица. Она была наслышана об оперативнике Джонсе, но оказалась с ним на одном корабле только сейчас. Женщина не могла не отметить, что он был достаточно красив, чтобы половина женской части команды, думая, что никто не видит, жадно смотрели ему вслед, но Тайлер полагала себя выше всех этих внеуставных глупостей. Она была намерена получить звание N7, и это было единственной ее целью. Однако...

Ее заинтересовали эти преступники. Такая разношерстная команда, вдруг оказавшаяся в одной лодке, не могла не заинтересовать. И новоиспеченный капитан Вольф, который не пробыл капитаном и дня до того, как потерял свой корабль, не внушал ей доверия. Он казался отличным и милым парнем, но где-то в глубине его глаз угадывался холодный расчет. Было ли это его настоящей сутью, или Аманда просто страдает от приступа паранойи — покажет время. Пока что Тайлер старалась держаться от них подальше. Турианка была совершенно не похожа на преступницу, а кроган... был кроганом. Не хуже и не лучше других. Остальные — обычные наемники, трусливые и жадные до кредитов. Скучно.

Через несколько секунд Джонс вновь поравнялся с Тайлер, молча шагая вперед. Его прежде всего интересовал не человек из Цербера, а вопрос почему Сеймор интересовался погибшим капитаном. Проследовав на следующий уровень, Джонс подал голос:

— Когда-нибудь занималась дешифровкой полетных данных?

— Я что, похожа на шифровальщика? — огрызнулась Аманда, в тот же момент пожалев о своем тоне. Не то, чтобы ей не нравился Джонс, просто ее раздражало, что он повсюду сует свой нос. Оперативники N7 были любопытны донельзя и, похоже, думали, что их статус ставит их выше обычных космопехов. — Обычно я занимаюсь стрельбой.

Она попыталась смягчить свою фразу, но получилось не очень. Когда-то ее тоже пытались завербовать в "Цербер", но их идеология показалась Аманде слишком уж... радикальной. Конечно, они занимались и чем-то хорошим, пока Альянс разгребал бюрократические завалы и пытался пробиться через дипломатические барьеры, но все равно церберовцы были слишком фанатичны. К тому же, они заботились только о собственном благе, плюя на интересы других рас. Тайлер не преклонялась перед азари, турианцами и остальными, но вынуждена была признать, что без поддержки Совета человечеству нечего делать в космосе.

— За одну стрельбу повышения по службе просто так не дают, — ледяным тоном отозвался Джонс, все еще прокручивая в голове мозаику из фактов, которые упорно не хотели складываться в общую картину. — За мной.

Дойдя до своей каюты, Джонс ввел код, и дверь отошла в сторону, пропуская их в когда-то просторную гостиную. Стол был завален датападами и электронными схемами неизвестного предназначения. В дальнем углу, рядом с несколькими терминалами, стояло наваленное друг на друга оборудование, напрямую подключенное к бортовой сети крейсера. Даже у инженерной команды на нижних палубах не было такого нагромождения разношерстной техники.

— И чем я смогу помочь тебе? — Аманда приподняла бровь в немом вопросе, глядя на все это технологическое разнообразие. Она, конечно, уже была наслышана о странных привычках старпома, но в его каюте ни разу не была. И слава богу. Здесь был такой бардак, что все в ней возмутилось против подобного нарушения устава.Она всегда была слишком большой аккуратисткой, и это пару раз становилось помехой в службе Тайлер. Нестандартные решения ситуаций, смелая тактика в обход инструкций — это было не про нее. Впрочем, на Новерии она попыталась проломить стену лбом, не вышло. Это было сокрушительное поражение и не менее стыдный провал.

Джонс указал на одно из рабочих мест.

— Садись. Я тебе объясню основные понятия, дальше врубишься сама в процессе. Тебе не нужно быть шифровальщиком, что бы прочесть полетные данные. На самом деле, почти везде данные прогнаны и закодированы несколькими стандартными алгоритмами, которые есть вот тут, — оперативник постучал по одному из металлических ящиков, подключенных к сети. — БК сам произведет дешифровку, нам надо лишь задать ему ее параметры, и тут начинается самое интересное. Полетные данные разбиты по частям, их полную структуру воссоздает БК корабля, откуда они были сняты. Так как их корабля уже нет… Придется эту работу сделать нам, и собирать паззл в одно целое, используя в качестве подсказок координаты систем, в которых они побывали.

Около часа оперативник потратил, что бы обучить Тайлер всем основным командам, применяющимся для работы с бортовым компьютером “Тринити”, а затем выделил приличный кусок данных для обработки. К удовлетворению Джонса, уже через десять минут Тайлер показывала неплохие результаты, сортируя куски данных по координатам и временным штампам.

Оперативник сел за свое рабочее место рядом и присоединился к работе, параллельно делая запросы по экипажу “Золотой Звезды” в архив флота. Его интересовало, почему Сеймора так волновала судьба Холдена, и почему его данные… Отсутствуют в архиве. Через два часа работы и поисков можно было сказать точно — такого человека не существовало. Он вообще не появлялся на свет.

Что касалось остальных, то на первый взгляд они были обычными преступниками, сбежавшими из пространства Совета на край галактики, рискнув собственной шкурой в обмен на относительную свободу. Турианку звали Кассия Игнис, и она, судя по данным Иерархии, разыскивавшей ее уже несколько лет, когда-то была лейтенантом десятого ранга. Довольно высокий статус для жителя Палавена, такие редко предавали идеалы своей родины. Судя по всему, она нарушила субординацию на одном из разведывательных вылетов и, когда команда высадки спустилась на планету, вернулась в челнок в одиночку. А после своего возвращения на корабль по неизвестным причинам шарахнула по координатам высадки ядерной боеголовкой. Угнав корабль, она рванула когти на Омегу, видимо, прекрасно понимая, что за такое на Палавене ее по головке не погладят. Что самое странное, Игнис позаботилась о том, чтобы оставшийся экипаж благополучно вернулся на Палавен и доложил о ее действиях Примарху.

Нильсен, Мортен и остальные наемники принадлежали к одной из самых богатых и многочисленных бандитских группировок Систем Термина. Появившись на Омеге как отряд безопасности станции, "Синие Светила" вскоре разрослись до такой степени, что почти захватили власть. Впрочем, долго они у власти не пробыли — на Омегу прибыла некая азари, которая устроила там такой кавардак, что после этого пришлось с месяц отмывать всю станцию от ошметков и крови. Теперь "Светила" подчинялись только Королеве Пиратов и никому больше, наводя страх на колонии и случайные корабли в Траверсе. Номинально главой ОПГ являлся некто Видо Сантьяго, который, судя по данным разведки, основал "Светила" вместе со своим подельником по имени Заид Массани. Сейчас о местонахождении Массани было неизвестно, а Сантьяго скрывался, видимо, окончательно рехнувшись от собственной паранойи. Временно руководство ОПГ на себя взяла Ария, хотя, если быть точным, один из ее личных телохранителей — батарианец по имени Брэй.

О крогане, который назвался Харшем, было неизвестно вообще ничего — кроганы никогда не любили болтать, поэтому его немногочисленные знакомые на Омеге даже не знали его настоящего имени, а связаться с Тучанкой и перепроверить данные никто не решался. Он казался спокойным и добродушным, однако Джонс уже встречался с ему подобными и знал, что подпускать к себе близко такую махину не стоит. В один момент кроган может мило болтать с тобой об оружии, а в следующий — проломить тебе череп одним ударом, если это покажется ему хорошей идеей. Сканирование показывало, что Харш перенес огромные дозы облучения, даже большие, чем было принято для обитателей Тучанки, а также операцию по замене имплантатами некоторых органов. Самым интересным был глазной имплантат, который периодически барахлил, но кроган наотрез отказывался его менять. Похоже, что он воспринимал эти кибернетические органы чем-то вроде боевых талисманов. На вопросы он, по крайней мере, всегда с усмешкой отвечал, что и слепым сможет убить каждого, кто находится на "Тринити", не перезарядив своей винтовки. Юмор у него был довольно странный.

Ну и, наконец, человек, представившийся новым капитаном, Леонард Вольф. Это был довольно известный молодой ученый, которого в свое время пытались переманить и Альянс, и Новерия. Кажется, после трагической случайности, когда погибла его сестра, Вольф отклонил все предложения и тайно стал работать на Цербер. Впрочем, довольно скоро он и оттуда умудрился сбежать, а поскольку бывшим церберовцам дорога была только в тринубал, ему ничего не оставалось, кроме как дать деру за границы влияния Совета. Чем конкретно он занимался для Призрака было неизвестно, но если он говорил правду о проекте "Властелин" и если слухи об этом проекте были верны хотя бы наполовину, информация, которой он обладает, могла бы склонить чашу весов в противостоянии Альянса и Призрака. Хотя Джонсу все равно казалось, что Вольф чего-то недоговаривает. Откуда он узнал о капитане Андерсоне и зачем, черт побери, ему так захотелось с ним переговорить?..

Уже ближе к вечеру, когда Тайлер скинула очередной кусок обработанных данных, Джонс его просмотрел, и потянувшись, осушил стакан с водой.

— Так. Уотсон, ага. Так значит, вот переломный момент… Взяли на борт кучу людей, среди которых оказался наемник, турианка и инженер…

Джонс ввел новый поиск, используя найденный номер счета наемника.

— Кстати, он сказал, что вы виделись на Новерии. Что они там делали?

— Кажется, что-то искали в одном из научно-исследовательских центров, — Аманда пожала плечами. — Не думаю, что это совпадение. И то, что практически одновременно с ними на Новерию прилетел корабль "Цербера". И те, и другие искали что-то, что знали в одной из компаний... а затем начали стрелять друг в друга.

— Абсолютно верно. Совпадений не бывает, — кивнул Джонс, принимая еще один блок данных и просматривая его.

Дойдя до конца, он добавил свои части, но все равно что-то было не так.

— Это все, что было?.. — нахмурившись, задумчиво произнес он.

— Да. Похоже, у нас чего-то не хватает, не так ли, мистер Джонс? — с некоторой издевкой спросила Тайлер. Очевидно, что записи из системы Хар'Шан отсутствовали. Либо их намеренно стерли, либо... они находились где-то еще. Только зачем? Скрыть обстоятельства смерти предыдущего капитана? Вольф был ужасным лжецом, по его лицу было видно, что он что-то скрывает.

— Этот Вольф говорил о том, что их корабль был… Заражен. У меня почему-то есть чувство, что ответы на многие вопросы мы бы смогли получить на Хар'Шане… А капитан даже не отдал приказ просканировать пространство системы послу выхода из ретранслятора. Есть еще кое-что… — Джонс развернул один из экранов к напарнице, на котором был показан список экипажа боевого корабля “Дракенфельс”. — Обрати внимание, где он был потерян.

Данные говорили о том, что связь с прибывшим на сигнал бедствия в систему “Дис” крейсером была потеряна. Позже его останки нашли на поверхности планеты Гремар. В официальном отчете было сказано, что небольшому количеству людей удалось выжить, и среди них был Венс Холден, тогда еще оперативник ГОР.

— А теперь посмотри, в системе с какими координатами произошел “инцидент” с турианкой, которая сейчас сидит у нас в КПЗ. Круто, да? Через несколько недель после потери “Дракенфельса”, Холден становится преступником, а спустя многие годы, “Золотая Звезда” вновь летит в ту же систему.

— Я слышала, что батарианцы что-то нашли в системе Дис, но очень быстро улетели оттуда. Альянс не имеет никаких рычагов давления на Хар'Шан, а вступать в открытую войну с батарианцами глупо, — Аманда нахмурилась. — Но в системе Дис ничего нет. Альянс уже посылал туда разведывательные корабли. То, что случилось с "Дракенфельсом" — было чистой случайностью. Возможность диверсии давно исключили... — она замолчала, поняв, что оперировать официальными данными — значит, признавать, что им говорили только правду. Тайлер была достаточно умна, чтобы понимать, что на лжи стоится почти вся политика и Совета, и Альянса. А поскольку Альянс уже очень давно претендовал на место в Совете, они сделают все, что им скажут, чтобы выглядеть достойными. Даже если это "все" подразумевает закрывать глаза на определенные вещи.

Помолчав, переваривая информацию, Джонс вызвал капитана. На одном из экранов появилось лицо Сеймора.

— Капитан, мы закончили обработку полетных данных “Золотой Звезды”, но не хватает куска на “Хар'Шане”…

— Отлично. Передайте данные мне и уничтожьте все остальные копии.

— Сэр, согласно директивам, мы должны предоставить их…

— Я в курсе директив Альянса! — тон капитана говорил о том, что он не потерпит возражений. — Выполняйте приказ, Джонс. Жду копию в течение часа.

Связь отключилась. Оперативник переглянулся с Тайлер и потянулся к консоли управления, намереваясь подготовить отчет капитану.

— Мне это все не нравится, — в полголоса произнес он.

— Подожди, — Аманда ухватила Джонса за руку. — Сделай одну копию и оставь себе. Просто на всякий случай.

Она нечасто противилась приказам начальства, но после операции на Новерии поняла, что слепо следуя инструкциям, должности оперативника N7 ей не видать. А у Джонса хватало полномочий, чтобы в случае чего снять с себя все обвинения.

— Да, так и сделаю, — кивнул тот.

Она также искренне надеялась, что, работая с Кристофером, докажет свою полезность и он будет рекомендовать ее на повышение. Сейчас по программе у Аманды был рейтинг не выше четверки, да и то с натяжкой. После Новерии она боялась, что и это небольшое достижение сможет потерять, а вот если кому-то вдруг понадобятся отчеты...

— Как думаешь, отсутствующие данные у Вольфа? — вполголоса спросила она, уже догадываясь об ответе. Если он их не уничтожил (что маловероятно, учитывая обстоятельства), то, скорее всего переписал на свой инструметрон.

— Скорей всего, — кивнул Джонс, бросив усталый взгляд на Тайлер. — Завтра надо будет с ним поговорить… Лететь еще долго, так что думаю, что успеем разобраться с загадкой “Золотой Звезды”.

И в этом он очень сильно заблуждался.

***

Когда наконец представители Альянса ушли, Кассия осталась один на один с Лэнни. Им так и не удалось обсудить произошедшее, и турианка сомневалась, что вообще хочет что-то обсуждать с инженером. То, что теперь он был капитаном, тоже выглядело довольно сомнительно. Она не до конца верила в то, что Холден добровольно назначил единственного человека, знавшего о плане высадки на Хар’Шан, своим преемником. Вольф тоже молчал, видимо, ему нелегко было вспоминать обо всем этом, но молчание становилось давящим, и вскоре Игнис не выдержала.

— Ты мог бы рассказать мне. Я бы поняла.

Человек усмехнулся и потер подбородок. Давненько он не брился, и теперь зарос недельной щетиной. Сейчас, сидя в КПЗ, об этом было довольно странно беспокоиться, но это лучше, чем постоянно прокручивать в голове смерть капитана.

— Это был приказ, Кассия. Я не мог его нарушить.

— Херня все это, — прорычала турианка. — Ты прекрасно знаешь, что мы могли это предотвратить. Если бы я была там, внизу… я могла бы спасти нас обоих.

— Нет, — Лэнни поднял голову и взглянул в глаза Игнис, и в его зрачках сверкнула сталь. — Не могла бы. Ты просто погибла бы вместе с ним. А я не мог этого допустить.

— Это ты убил капитана, — бесцветным голосом отозвалась она, отвернувшись к стене. Ей уже не хотелось слушать инженера… то есть, капитана Вольфа. И пусть турианка знала, что не может уже доверять самой себе, она не перестала рассуждать здраво. Лэнни хотел спасти ее, и ради этой сомнительной цели пожертвовал Венсом. Уроженец Палавена бы никогда не допустил, чтобы цель миссии ставилась под сомнение в пользу привязанности одного члена команды к другому, это было не просто порицаемым, но и вообще запрещенным. И теперь из-за Вольфа она тоже чувствовала себя виноватой, как будто ценой жизни Холдена была выкуплена ее собственная жизнь. Но отплатить ему турианка уже не могла — вряд ли мертвецам есть дело до чести и долга.

— Странно слышать это от тебя, — холодно ответил ей человек. — Ведь, насколько я помню, ты сама убила свою команду на Неарре.

— Это было… совсем другое дело, — отчаянно возразила Кассия. — Они сошли с ума и хотели убить меня. Если бы я не сделала этого, кто знает, что они вывезли бы на борту с планеты?

— Неужели? Холден знал, на что идет, и доверился мне именно потому, что я был единственным, кто понял бы это. Или ты думаешь, что я послал бы на верную смерть весь экипаж?

— Это был мой единственный шанс умереть достойно! — рявкнула турианка, вскочив на ноги и глядя на инженера сверху вниз пылающими глазами. — И Холден все еще был бы жив! Ты же видел, какой я стала на крейсере батарианцев, ты же видел, что меня ждет… и ты обрекаешь меня на мучительное безумие, на медленное умирание по кускам? Да Холдену, по сравнению со мной, повезло куда больше! Он хотя бы умер быстро!

— Заткнись, — бросил Вольф, тоже поднимаясь на ноги, но даже стоя в полный рост, он все равно вынужден был задирать голову, чтобы взглянуть в глаза Кассии. — Я верю, что тебя можно спасти. И Холден верил в это. Так почему же ты так упорно не желаешь дать себе хотя бы один шанс? Ты так хочешь умереть?

— Я… я не хочу… — она запнулась и сделала шаг назад, растерянно взмахнув рукой, будто пытаясь подобрать правильные слова. — Просто я…

— Сожалеешь о том, что сделала? — безжалостно продолжил Лэнни, не давая ей отвести взгляд. — Все еще считаешь себя виноватой в том, что убила Фадеуса? Ты думаешь, что только за это заслуживаешь смерти? Если так, то ты действительно недостойна называться истинной турианкой. Ты просто сумасшедшая дура, Кассия Игнис.

Он едва успел договорить, когда жесткая трехпалая рука врезалась в его челюсть и отбросила к стене. Благо, в камере было не так много места, так что удар оказался не настолько сильным, чтобы вышибить из парня дух. Кассия смотрела на него так, будто он только что на ее глазах самолично убил сотню невинных людей. Она не желала признавать, что доля правды в его словах все же есть. Как же просто было до этой идиотской миссии… Как же она хотела никогда не встречать Джека Дэвиса, никогда не попадать на Омегу, никогда не лететь на Неарр. Но что сделано, то сделано, и никакие истерики не вернут погибших. Даже она могла это понять.

А вот смириться было трудно.

Лэнни, кряхтя, медленно поднялся и с каким-то детским удивлением и обидой потер челюсть, на которой расплывался огромный синяк. Хорошо еще, что зубы не выбила, а ведь у турианки был отлично поставленный апперкот. Кассия смотрела на него с яростью, но в глубине души уже сожалела о том, что сделала. В конце концов, что толку избивать Лэнни, если это все равно не поможет в текущей ситуации.

— Хороший удар, Кас, — усмехнулся инженер, тут же болезненно поморщившись. — Ты еще можешь принести пользу. У тебя еще есть время исправить все ошибки, отпустить свое прошлое… Я смог это сделать, значит, и ты тоже сможешь. Хотя бы ради Холдена.

Он не сказал это вслух, но его глаза выражали немой вопрос. Он давно подозревал, что турианка испытывает нечто большее, чем просто дружескую привязанность, к погибшему капитану. Она никогда не давала поводов это подозревать, но сейчас он видел, что Игнис по-настоящему разбита. Смерть Венса почти подкосила ее. Вольфу было больно видеть ее в таком состоянии, даже случай на борту батарианского крейсера не пугал его так, как эти механические движения, надломленный голос и потухшие глаза.

— Холдену уже все равно, что будет с нами, — тихо сказала турианка, рухнув на пол и подобрав ноги под себя. — Он мертв.

— Да. А мы — все еще живы. Так, может, стоит воспользоваться этим и попытаться изменить все к лучшему? Не думай, что мне плевать на его смерть. Я бы с радостью поменялся с ним местами, если бы это хоть что-нибудь меняло.

— Как же меня достали все эти смерти, — вдруг горько и с какой-то злобой сказала турианка. — Как меня достали эти гребаные Жнецы, которые так и норовят влезть в голову. Когда я шла в космопехоту, я верила, что моей работой будет устранять несправедливость и нести мир в галактику. Я никогда и подумать бы не могла, что мне придется убивать собственных друзей.

— Таковы правила игры, — ответил Вольф, осторожно положив руку на плечо своей подруги. — И я не собираюсь сдаваться только потому, что остальные не смогли играть по правилам. И тебе не позволю, слышишь? Поэтому соберись и будь той Кассией Игнис, лейтенантом Иерархии десятого ранга, которую я знал на Уотсоне.

Она кивнула, будто послушно соглашаясь с каждым словом, но Вольф знал, что достучался до упрямой турианки. Самым верным и безотказным способом — воззвав к ее воинской чести. Каждый турианец с детства был солдатом, и даже у тех, кто подался в наемники, оставались верность идеалам, пусть даже и искаженным.

— Извини… за это, — она посмотрела на след от удара по челюсти, и Лэнни пожал плечами.

— Пустое. Это того стоило. В конце концов, меня еще никогда не избивала девушка, — Кассия усмехнулась, хоть шутка и вышла немного неловкой. Если уж кто и не был похож на человеческую девушку, так это Кассия. Со своим внушительным даже для турианцев ростом и характером. — Похоже, это путешествие открывает прямо-таки прорву новых горизонтов и ощущений.

Кассия улыбнулась. И именно в этот момент между ней и инженером рухнула, рассыпавшись в пыль, стена непонимания. Почему-то турианка была уверена, что теперь уж точно навсегда.

***

Весь следующий день Джонс нес вахту на мостике, отвлекшись только на прием пищи в кают-компании, где пересекся с Тайлер, договорившись вечером пересечься на нижних уровнях и поговорить с Вольфом о пропавших данных с Хар’Шана. Через двадцать секунд после прохождения через очередной ретранслятор, послышался голос.

— Капитан на мостике!

Оперативник и дежурные офицеры развернулись в сторону входа и отсалютовали вошедшему Сеймору, который в сопровождении двух охранников проследовал к своему месту.

— За время вашего отсутствия происшествий не было, корабль идет заданным курсом, — кратко доложил Джонс, передавая Сеймору датапад.

— Замечательно, — кивнул тот, быстро пробежав глазами по сводке работы критических систем. — У нас небольшие изменения в планах.

Старшие офицеры с интересом подняли головы от пультов управления, оперативник же никак не отреагировал, ожидая деталей. Рухнув в свое кресло, капитан повысил голос:

— Два часа назад я связался с командованием и запросил дополнительные инструкции. Нам приказано лечь в дрейф у второй планеты этой системы и принять на борт оперативников ГОР, которые заберут одно из заключенных для допроса на Земле. Проложить курс.

— Изменение курса на ноль-семь-девять, угол сближения двадцать четыре! Сбалансировать нагрузку на двигатели, — рявкнул Джонс пилоту.

— Ноль-семь-девять, двадцать четыре, понял — отозвался тот, начав вводить новые данные бортовому компьютеру.

— Это по поводу Вольфа? — шепнул Джонс капитану.

Тот кивнул:

— Пусть вопросами “Цербера” занимаются более компетентные лица.

Оперативник выругался про себя, сжав зубы. Единственный источник информации скоро покинет борт крейсера, хотя… Может еще кто-то из экипажа сможет пролить свет на события у Хар’Шана...

Как только “Тринити” закончила маневр выхода на орбиту, на мостике прозвучало предупреждение о сближении с неопознанным судном и запрос на связь. Джонс коротко кивнул одному из офицеров, и тот включил громкоговорители, из которых донесся голос:

— …Повторяю, “Белизариус” вызывает “Тринити”. Мы на подходе, приготовьтесь встретить челнок, как поняли, прием?

— Подтверждаю, боевой корабль Альянса класса фрегат входит в радиус действия наших сканнеров.

— “Тринити” на связи, принято. Ждем вас, — ответил капитан и, отключив связь, кивнул Джонсу. — После передачи сразу продолжим полет к Цитадели.

— Так точно, сэр, — скрестив руки на груди, ответил оперативник, вглядываясь в обзорные окна, за которыми виднелись всполохи тормозных двигателей вышедшего на орбиту фрегата, от которого отделилась маленькая точка и пошла на сближение с крейсером.

Менее чем через полчаса небольшой челнок залетел в один из ангаров крейсера, и на мостик поднялся темноволосый человек в боевой броне без опознавательных знаков. Джонс отметил, что он был вооружен до зубов. Будь это кто-либо другой, его бы заставили оставить оружие за порогом, но сотрудники ГОР обладали особыми полномочиями, позволявшими им оставаться при оружии даже там, где стрелять — опасно для своего же здоровья.

— Роберт Сеймор, рад встрече, — слегка улыбнулся гость, подойдя к капитану. — Полковник Тревор Уильямс. Мой капитан приносит извинения, что не может встретиться лично с вами.

— Конечно, — тот встал из своего кресла, пожав руку гостю, и обратился к Джонсу. — Кристофер, прикажите своим людям проводить мистера Вольфа к челноку, я отойду побеседовать с полковником.

С этими словами капитан с гостем покинули мостик, и Джонс открыл канал связи с Тайлер:

— Аманда, прием. Возьми несколько солдат и проведи Вольфа во второй ангар к челноку группы особого реагирования.

— Я думала, у нас был четкий приказ сопроводить всех пленников для допроса на Цитадель, — мрачно ответила та. — А адмирал Хакетт в курсе ситуации?

Это был глупый вопрос — вряд ли капитан Сеймор вообще связывался с адмиралом, Хакеттом или каким-нибудь другим. Но Тайлер все равно было невдомек, почему вдруг ГОР решили вмешаться. И почему они хотят забрать только одного преступника, который, по счастливому стечению обстоятельств, являлся важной шишкой в «Цербере». Аманда направилась в сторону КПЗ, захватив с собой двух солдат-охранников, но канал с Джонсом не закрыла.

Как ей когда-то говорили в начале тренировок в программе N7, ты никогда не станешь хорошим оперативником, если не будешь совать нос не в свое дело. Аманда поняла это напутствие буквально, кое-кто даже сказал бы, что слишком буквально.

Джонс перешел на закрытый канал связи с Тайлер:

— Капитан запрашивал инструкции по Вольфу у командования, — ответил он, разглядывая силуэт фрегата. — Похоже, что там решили доставить наш кладезь знаний прямо на Землю.

Тут он нахмурился и провел рукой по щетине, будто что-то вспомнив:

— Скажи, ты что-нибудь слышала о корабле под названием “Белизариус”?

— Нет, никогда. Впрочем, не могу сказать, что знаю все корабли ГОР поименно, — Аманда вошла в КПЗ и посмотрела на пленников. Леонард Вольф ну никак не ассоциировался у нее с опасным преступником — он скорее был похож на потерянного щенка. Хотя, судя по всему, строить глазки и прикидываться беспомощным он умел, как и любой церберовец. — Попробую пробить по базам данных… — наступила пауза, во время которой Тайлер сосредоточенно просканировала списки кораблей Альянса и их сигнатуры. — Ничего подобного. Такого корабля не существует.

— Почему мы остановились? — напряженно спросил Лэнни, оглядываясь на Кассию, но та погрузилась в молчание, как только солдаты вошли в КПЗ. — Мы не летим на Цитадель?

— Мы — летим, а ты — нет, — резко бросила Аманда. — Полетишь на Землю для допроса. Тебя заберут оперативники ГОР.

— Дай мне данные корабля, — обратился Джонс к пилоту.

На одном из экранов появилась подробная информация о судне. Все было в порядке — индикационный код был верным и принадлежал Альянсу, а сканнеры показывали, что орудия на корабле были неактивны.

— Оставайся на связи, — тихо произнес он в коммуникатор, оборачиваясь к вернувшемуся оперативнику с капитаном.

— Все в порядке? — поинтересовался Сеймор.

— Так точно, Тайлер в КПЗ, выводит пленного к ангару, — утвердительно кивнул Джонс, переводя взгляда на оперативника ГОР.

— У челнока их встретят мои люди, — произнес тот, держа оружие в руках и не выражая никаких эмоций.

Тем временем Аманда приказала солдатам достать оружие и открыла дверь в камеру. Турианка смотрела на нее с неприкрытой неприязнью, но Тайлер не было до нее никакого дела. Скорее всего, после допроса на Цитадели бывшего лейтенанта Игнис передадут в руки Иерархии. Аманда не слишком разбиралась в военной традиции турианцев, но прекрасно знала, что ничего хорошего тому, что убил своего капитана, не светит. Кассия — не проблема Альянса, пускай с ней разбирается Примарх или кто там главный на Палавене. А вот Вольф…

— Выходи. Медленно, — кивнула женщина инженеру, и тот, сжав зубы, подчинился. — Даже не пытайся сбежать. Выстрелить тебе в спину я успею.

Ему захотелось схватить эту стерву за волосы и долго, методично бить ее лицом о стену, но Вольф сдержался. Сейчас его волновало не это, а тот факт, что Кассия остается на борту. А это значит, что он больше не увидит турианку.

— Полковник, скажите, вы давно служите на “Белизариусе”? — как бы невзначай спросил Джонс, рассматривая далекий фрегат.

— Достаточно давно, — безразлично отозвался оперативник, внутренне напрягшись.

— Вы не могли бы подсказать индикационный код фрегата? — развернувшись к полковнику и заглянув ему в глаза, задал очередной вопрос старпом.

Тот холодно улыбнулся, но ответить не успел.

— Что-то не так, Джонс? — донесся голос капитана, который метнул раздраженный взгляд на своего помощника.

— Все в порядке, сэр. Просто наша система распознавания “свой-чужой” не может найти корабль в базе данных.

— Идем к ангару, — отрапортовала Аманда в переговорное устройство. — У вас там все в порядке?

Лэнни оглянулся, попытавшись хотя бы в последний раз бросить взгляд на Кассию, но не получилось — за ним с сосредоточенными и хмурыми лицами топали двое солдат Альянса, и за их широкими спинами разглядеть камеру уже было невозможно. Правда, Вольф почему-то догадался, что турианка смотрит им вслед.

Она была слишком гордой для того, чтобы просто сказать «прощай». Да и не любила прощаний. Испытывать личную приязнь к членам команды считалось плохой чертой у турианцев, учитывая, как часто гибли бойцы в постоянных стычках. Лэнни помотал головой, пытаясь изгнать из нее образ Игнис, которая предстанет перед трибуналом Иерархии, что по праву считался одним из самых суровых в пространстве Совета. Скорее всего, ее казнят. Или, что еще хуже, сошлют навсегда в какой-нибудь штрафбат в качестве пушечного мяса. Тогда ее жизнь продлится на год-другой мучительной борьбы за еще один вздох. Это было бы еще хуже, чем смерть, особенно учитывая последние события и перспективу быть пристреленной своими же, как только у Игнис наступит очередной психоз.

— Принято. В полном порядке, — отозвался Джонс и, оставив канал связи открытым, чтобы Тайлер слышала все, что происходит на мостике, кинул взгляд на полковника. — Идут к ангару. Так что насчет кода, Уильямс?

Тот внимательно осмотрел старпома с ног до головы и, сжав зубы, процедил:

— Данные нашего корабля — это не ваше собачье дело. Если вы не забыли, кому он принадлежит, то должны понимать, что я не вправе распространять такие данные.

— Не вправе… Или не в курсе! — повысил тон Джонс, бросая взгляд на поднимающегося из кресла Сеймора, который хотел что-то сказать, но оперативник не дал ему такой возможности, указав на экран с высветившимися данными. — Еще в Академии у меня была склонность изучать историю судостроения. Я знал каждый корабль, который был построен человеческими руками и был запущен в космос. Транспортный корабль “Белизариус”, с сигнатурой, соответствующей вашему фрегату, отслужил свой срок и был разобран в сухом доке двадцать пять лет назад! Как вы это объясните, полковник?

Аманда внимательно слушала разговор Кристофера с Уильямсом, и как раз сейчас входила в ангар. У челнока без опознавательных знаков стояли трое солдат. Форма их тоже не вызывала никаких ассоциаций. Но лица у них были, что ни говори, суровые — и у каждого в руках по винтовке. Кивнув Тайлер, они открыли дверь челнока, мол, погружай пленника.

— Сейчас-сейчас, — торопливо произнесла женщина, толкнув Лэнни вперед так, что он едва не споткнулся.

— Аккуратней нельзя? — пробубнил он раздраженно, но ослушаться не посмел. Шагнув в сторону челнока, он растерянно обернулся, все еще надеясь, что это какая-то ошибка.

— Забирайся внутрь и сиди тихо, — сказала Аманда и, к великому удивлению инженера, улыбнулась и кивнула ему. Когда паренек, кряхтя и спотыкаясь из-за скованных за спиной рук, все же сумел забраться внутрь транспортера (солдаты даже не пытались ему помочь, лишь с интересом наблюдали за ним), Аманда посмотрела на солдат Альянса, стоявших по обе стороны от нее. Едва уловимым движением она приподняла свой пистолет, что означало «готовьтесь к бою».

Полковник изменился в лице, и прикоснулся к своему коммуникатору. Судя по всему, он тоже был на постоянной связи с носителем.

— Понял, — проронил он, и резким движением подняв винтовку, открыл шквальный огонь.

Джонс едва успел упасть на пол и откатиться за одну из панелей управления — очередь прошла прямо над его головой, ударив в пилота и изрешетив капитана, который упал ничком рядом со старпомом. Развернувшись, полковник точными выстрелами убил офицера связи и навигатора. На обзорные окна брызнула кровь. Старпом, тряхнув головой, достал свою штурмовую винтовку, начав отстреливаться из-за укрытия короткими очередями. Враг не замедлил ответить, и, пятясь к выходу, направил лавину огня, которая разрывала в клочья оборудование. Казалось, что его абсолютно не волновал тот факт, что если хотя бы один снаряд попадет в обзорные экраны… Хотя, его в действительности это не волновало. Дождавшись, пока у врага не закончатся патроны, Джонс рванул с места и выпустил очередь по врагу. Тот нажал курок пистолета в тот момент, когда две пули из штурмовой винтовки Джонса ударили в его броню и сбили прицел. С глухим ударом, пуля поразила одно из окон, которое пошло трещинами. Не медля ни секунды, оперативник сократил дистанцию, прыгнув вперед, оттолкнувшись от порога и выстрелив один раз. Голова полковника Уильямса взорвалась, оставив следы кровавый след на стене.

Из коммуникатора Джонса слышались звуки стрельбы — похоже, что Аманда и сопровождавшие ее солдаты открыли огонь. К счастью, Лэнни к тому моменту уже был в челноке и, услышав первый выстрел, ничком рухнул на пол. Вовремя — через несколько секунд его окатило волной осколков стекла. Один из снарядов разбил окно транспортника. Инженер попытался отползти подальше, чувствуя, как осколки больно впиваются в спину и бок, но не издал ни звука. Снаружи были слышны крики, кажется, кого-то ранили. Вольф вздрогнул от удара, пришедшегося на боковую сторону челнока — чье-то массивное тело врезалось в дверцу, оставив небольшую вмятину. Однако через несколько минут все было кончено — дверца со скрипом отворилась, и перед свернувшимся клубком перепуганным инженером явилась Аманда Тайлер, покрытая кровью и держащаяся за левое бедро.

— Вылезай, — приказала она, и когда парень только моргнул, глядя на женщину с явным недопониманием, прорычала сквозь зубы какое-то ругательство и вытащила Вольфа буквально за шкирку. Развернув спиной к себе, Тайлер отомкнула наручники и отступила на шаг, оглядывая пленника на предмет повреждений. Ничего серьезного, пара порезов стеклом, но жить будет. А вот она пропустила один выстрел, который пробил ей бедро практически насквозь — хорошо, что в кость не попало. Кровь, однако, лилась водопадом, и сев на пол, Аманда вытащила из кармана формы ампулу панацелина и резким движением всадила иглу рядом с раной.

— Джонс! Джонс, отвечайте. Что там у вас? — проговорила она в коммуникатор, отбросив иглу и зажимая рану одной рукой.

Бросив взгляд на треснутое стекло, оперативник согнулся, пытаясь отдышаться. Мостик заливало аварийное освещение, половина приборов была разрушена или повреждена, а за окнами фрегат несколько раз вспыхнул — это заработали его основные двигатели.

— Весь офицерский состав погиб, на нас вектором атаки идет “Белизариус”, — бросив в коммуникатор, Джонс добрался до кресла пилота, и осторожно вытащив тело из кресла, положил руки на пульт управления, судорожно вспоминая те немногие навыки, которыми он обладал. — Как ты, Аманда?

Щелкнув переключателями, он поднял защитные экраны на обзорные окна, и, активировав тактический интерфейс, привел корабль в полную боевую готовность. Без пилота они не смогут двигаться, лишь ответить на залпы врагов, да и то, если у него получится убедить систему “свой-чужой”, что “Белизариус” — именно “чужой”. Сконцентрировавшись, он на пределе скорости начал вводить команды, пытаясь перевести орудия на приближающийся фрегат, который к этому моменту дал первый залп и “Тринити” заметно тряхнуло.

— Жить буду. У вас там разгерметизация небольшая, — отдышавшись и пытаясь подняться, ответила Тайлер. Она хотела было спросить, кто из экипажа еще жив и смогут ли они дотянуть до ретранслятора на максимальном ускорении, как вдруг ее перебил Вольф:

— Откройте камеры в КПЗ, у нас есть квалифицированный пилот и навигатор. А я могу решить проблему с разгерметизацией и перенастройкой систем распознавания корабля.

— Доступ к наведению. Изменить… Блядь! — Крейсер содрогнулся от прямого попадания, и Джонс ввел последнюю команду. Ничего не произошло.

— И.о. капитана Кристофер Джонс на связи! Ремонтную и медицинские бригады на мостик, срочно! — включив громкую связь, крикнул он, и добавил в коммуникатор. — Тайлер, давай на мостик с ним!

Подбежав к соседнему пульту управления, он попытался подключиться к системе ведения огня вручную.

Аманда отключила коммуникатор и, оперевшись на плечо Лэнни, поковыляла к мостику как можно быстрее. Один из солдат Альянса остался лежать в ангаре — он умер от кровопотери слишком быстро, панацелин бы ему уже не помог. Второй побежал вперед, с винтовкой наперевес. Когда Тайлер и Вольф достигли мостика, там уже было битком народу — кто-то занимался устранением разгерметизации, кто-то помогал раненым. Протиснувшись к креслу пилота, Лэнни посмотрел на вражеский фрегат и нахмурился. А затем взгляд его упал на лежащего ничком убитого Уильямса. На лице инженера отразился шок, а сразу после него — презрение. Сев в кресло второго пилота, он включил голографический интерфейс и подключил его к собственному инструметрону.

— Спокойно, сейчас перепрограммирую системы распознавания... — его пальцы забегали по голографической клавиатуре, вводя новые данные и загружая с инструметрона программы взлома. — Кажется, убивать своих капитанов уже вошло в традицию, — попытался пошутить он, заметив, что Сеймор тоже убит.

— Включаю системы подавления, нельзя, что бы эти падлы позвали на помощь, — сквозь зубы процедил Джонс.

Через несколько минут после вмешательства Вольфа, бортовой компьютер “Тринити” отреагировал на сканеры слежения фрегата, и, нацелив основные батареи, дал залп по вражескому судну. Небольшой фрегат выплеснул в космос тысячи заостренных осколков обшивки. Тут же к делу подключились орудия ближнего боя, которые, обстреляв “Белизариус”, поразили его силовую установку, которая, вспыхнув, развалила фрегат на две части. Тяжело дыша, Джонс отошел в сторону, пропуская техников и кинув взгляд на Тайлер, кивнул ей:

— Отлично справилась, молодец.

Та не снизошла до ответа и просто кивнула, опершись рукой о стену. Кровь уже перестала идти, но нога все еще работала плохо, и каждое движение доставляло острую боль.

***

Пока техники работали над тем, что бы вернуть экипажу возможность управлять кораблем, а медики выносили тела убитых, Тайлер и Вольф отошли в пустую кают-компанию, ожидая Джонса. Крейсер остался висеть на орбите в боевом состоянии, готовый при малейшей угрозе отреагировать всеми доступными средствами.

Вскоре в коридоре послышались шаги, и через секунду дверь открылась от мощного пинка с ноги, в который Джонс вложил всю ярость. Молча подойдя к столику, оперативник бросил на него датапад.
— Цербер. Я использовал ключ капитана и выяснил, с кем он связывался. Командование Альянса вообще не в курсе про него, — кивнул он в сторону Вольфа.

— То-то мне показалось знакомым его лицо, — пробормотал Лэнни, даже не глядя на датапад. — Кажется, я один раз его видел. Мельком. Тогда его называли Джексон… служил в разведке «Цербера», занимался работой под прикрытием. Кажется, ваш капитан спутался не с теми людьми… извините, — поспешно добавил он, покосившись на Тайлер. Та только отмахнулась.

— То, что наш капитан спутался с «Цербером», еще ничего не меняет, — жестко сказала она. — Вы все еще преступники, и приказ командования не изменился. Вернитесь в КПЗ и мы доставим вас на Цитадель, как и было предписано.

— Я, конечно, смогу снять корабль с орбиты… Но на этом мои возможности приходят к концу, — наливая себе полную кружку кофе, произнес Джонс. — Это не фрегат и не шаттл. Для управления крейсером нужен минимум пилот третьего класса и навигатор.

— Только не говори мне, что ты доверишь управление кораблем преступникам из «Синих Светил», — Аманда, кажется, была в ярости. — То, что мы пустили Вольфа в наши системы, еще можно оправдать экстренной ситуацией, но черт побери! Мы же должны отвезти их на Цитадель, чтобы отдать под трибунал. Или ты думаешь, что они не попытаются сбежать? Это убийцы, контрабандисты и работорговцы. А этот — вообще церберовец! — она сурово глянула на сжавшегося от такого напора Леонарда, но он не мог не признать, что толика здравого смысла в ее словах есть. На ее месте, Лэнни тоже не стал бы доверять преступникам.

Вместо ответа Джонс отхлебнул из кружки, поморщился, и, поставив ее на стол, опустился на свободное место, скрестив руки на груди.

— Твое предложение, Аманда. Я слушаю.

— Послать сообщение и запрос подкрепления ближайшим кораблям Альянса, — она высоко вздернула подбородок и сложила руки на груди, как будто копируя манеру общения Кристофера. Лэнни вдруг отчетливо почувствовал, что между этими двумя возникло некоторое напряжение, но не вражда, скорее… этакое соревнование. Тайлер жизненно необходимо было что-то доказать Джонсу. — Пусть пришлют недостающие кадры, а мы пока ляжем в дрейф, сойдя с орбиты.

— А я предлагаю перестать заниматься ерундой и выпустить мою команду из КПЗ, — вдруг встрял Леонард. — По-моему, я уже говорил вам, что на данный момент наши цели совпадают. Нам надо попасть на Цитадель, надо встретиться с Андерсоном, а потом — делайте с нами, что хотите.

— Только вот ваша команда может с этим не согласиться, — парировала Аманда, и инженер пожал плечами.

— Мы находимся далеко от пространства, контролируемого Альянсом. Пытаться связаться с ним или отправлять сигнал бедствия — все равно, что нарисовать на корабле мишень и отключить орудийные системы. Мы должны сохранять молчание до прибытия на Цитадель. Особенно после того, что произошло. Или я не прав? — подняв бровь, Джонс вопросительно посмотрел на девушку.

— Прав, если мы вообще прибудем на Цитадель, — она пожала плечами и нахмурилась, явно не желая признавать свою неправоту. — Ладно, ты оперативник N7 и ты теперь капитан. Но если крейсер угонят, то отвечать за это тоже будешь ты.

— Если вам нужен пилот и навигатор, то у меня есть условие, — добавил Лэнни. — Вы выпустите всех из КПЗ. Всех или никого.

— Ты с ума сошел? — тут же сорвалась на шипение Тайлер. — Кроган останется в камере.

— Кроган будет освобожден, — спокойно парировал Вольф. — Я за него ручаюсь. А не хотите отпускать его — значит, и пилота не получите.

Переведя взгляд на церберовца, Джонс медленно сделал большой глоток и вновь поставил кружку на стол.

— Плохое условие. Никто не выйдет из КПЗ, пока я не получу ответы на вопросы и не сложу всю мозаику в единую картину. Зачем вам нужна встреча с капитаном Андерсоном? — прищурившись как кот, произнес оперативник. — Где полетные данные с Хар’Шана?

Вместо ответа Лэнни включил инструметрон и, загрузив данные, скачанные с блока «Золотой Звезды», повернул голографический экран к Кристоферу.

— Все здесь. Но на расшифровку мне потребуется не одна неделя. Вирус, который пролез в наши системы через канал связи с планетой, превратил данные в кашу. Вряд ли вы сможете извлечь из них хоть какую-то пользу до того, как мы прибудем на Цитадель, но… — он выдержал паузу и усмехнулся. — Я мог бы рассказать вам, что случилось, но только если мы будем работать вместе. Хотя бы до трибунала.

Джонс кинул взгляд на напарницу. Казалось, прошла вечность, пока он сидел молча, обдумывая вероятности и последствия, затем подал голос.

— Вот мое условие, мистер Вольф. Навигатора и пилота я привлекаю к работе. Ты мне рассказываешь все, что произошло, без утайки, и мы работаем над остатками данных. Как ты и хотел, по прибытии к Цитадели, я устрою вам встречу с капитаном Андерсоном до того, как чрезвычайная комиссия займется мною… и вами всеми, — тон Джонса стал жестким. — Но все остальные остаются в КПЗ. Я исполняю обязанности капитана крейсера до прилета на Цитадель и не допущу ни малейшей возможности его захвата.

— Не слишком выгодная сделка, капитан, — Лэнни скрестил руки на груди и исподлобья посмотрел на Кристофера. — Я хочу обсудить это с моей командой. Решать за всех не могу и не хочу, да и… — он махнул рукой и отвернулся. На самом деле ему больше всего сейчас хотелось поговорить с Кассией, успокоить ее и убедить, что он никуда не улетает. В конце концов, внезапное нападение «Цербера» оказалось ему только на руку. Но он никогда не был капитаном, никогда не имел права принимать решения за всех, и поэтому вполне разумно хотел сначала услышать мнение лейтенанта Игнис. — Если вы не против, я навещу своих в КПЗ.

Вместо ответа, Джонс произнес в коммуникатор:

— Охрана. Проводить мистера Вольфа в КПЗ.

Не прошло и минуты, как на пороге кают-компании появились двое вооруженных солдат. Как только они с церберовцем покинули помещение, оперативник поднял тяжелый взгляд на напарницу.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Крис, — тихо сказала Аманда. Кажется, она впервые обратилась к нему именно так. Нельзя было сказать, что оперативник Джонс доставлял ей какие-то неудобства, но… его смелые решения порой вызывали в Тайлер бурю негодования. Например, решение сотрудничать с опасными преступниками, которых разыскивал Альянс. Впрочем, после предательства бывшего капитана Сеймора, она уже ничему не удивлялась. Да, странные настали времена. Времена, когда действительно стало почти нормой идти против всех устоявшихся законов и традиций. Времена, когда люди грызут друг другу глотки, азари занимаются своими делами, наплевав на все остальное, а батарианцы захватывают уникальные технологии.

Наверное, именно так когда-то думал некий старпом Шепард, в одночасье ставший первым Спектром-человеком, капитаном собственного корабля — и погибший глупейшей смертью, вывалившись в открытый космос на обычной миссии по зачистке галактики от гетов. По крайней мере, Аманде хотелось в это верить, потому что именно благодаря таким людям, как покойный Шепард, держалась вся галактика. Таким людям, которые готовы рискнуть всем, чтобы спасти других.

…Еще один скачок через ретранслятор — Кассия почувствовала его так же, как и все предыдущие. И каким-то образом она знала, что этот — последний. Они прилетели в Туманность Змея, где одиноко и гордо парила в вакууме огромная станция, похожая на монструозный цветок тюльпана. Раньше турианка не бывала на Цитадели, только видела ее в роликах в экстранете. Не то чтобы она не хотела попасть туда, просто ни разу возможности и времени не выдавалось. Слишком жесткий график турианского космопеха не давал расслабиться ни на минуту, а во времена редких отпусков она предпочитала отправляться на Палавен. Правда, в последнее время службы, когда ее отношения с семьей стали приобретать оттенок напряженности, Игнис проводила свободные часы на орбитальных станциях в компании сослуживцев. И только теперь осознала, что до сих пор ни разу не видела собственными глазами сердце галактики, построенное протеанами за пятьдесят тысяч лет до появления на ней нынешних рас. Кто знает, возможно, что Цитадель существовала и до этого — никто не мог дать точного ответа, сколько на самом деле ей лет. Но это было не так уж и важно. Цитадель была точкой отсчета космической эпохи, началом истинного пути. Даже люди, одна из самых молодых разумных рас галактики, вырвались в глубокий космос лишь благодаря Цитадели и системе ретрансляторов.

Окон в КПЗ не было, а потому турианке только и оставалось, что дать волю воображению. Интересно, как выглядит станция отсюда? Так же, как на видео, или все-таки совсем иначе? Закрыв глаза и прислонившись к стене, она вздохнула. «Надеюсь, что Лэнни знает, что делает…» — подумала Игнис. Вряд ли он собирается сдаваться вот так просто. Он что-то знает об этом человеке по имени Андерсон, и, возможно, знает о том, кто сможет им помочь. Воспоминания о Неарре почти не беспокоили ее в последнее время, но она часто вспоминала о Холдене.

Холден… этот нагловатый человек, каким он показался Кассии на Уотсоне, в конце концов, стал для нее лучшим другом. И пусть он не был похож на образцового турианца, его своеволие и какая-то то отчаянная смелость ей импонировали.

А в это же время, прильнув взглядом к обзорному окну, Леонард Вольф с затаенным дыханием наблюдал, как по мере приближения крейсера, Цитадель все растет и растет, превращаясь из крошечной точки в пространстве в огромную металлическую конструкцию. Почему-то отсюда, из космоса, она казалась живой. Ее «лепестки» медленно двигались, расширяясь и пропуская сотни кораблей самых различных рас и цивилизаций. На их краях находились космопорты, а дальше, в глубине, сверкали желтыми и синими огнями жилые кварталы, посольства, гигантские торговые центры и офисы. Леонард был когда-то на Цитадели, но не задержался там надолго — вскоре его завербовали в «Цербер», и он стал изгоем для пространства Совета. Когда-то ему казалось, что такая цена стоит того, чтобы помогать человечеству.

Вот только тогда он не понимал, что иногда цена превышает все разумные пределы, и в стремлении помочь человечеству многие забывают о человечности.

В наушниках играла итальянская опера, на столе перед терминалом остывала большая кружка кофе. Через несколько часов крейсер уже будет стоять в доках, а после… Лэнни не знал, что будет после. Он только знал, что единственный человек, бывший свидетелем событий прошлого года и оставшийся в живых, человек, который поверил показаниям Шепарда и пытался достучаться до Совета по поводу опасности Жнецов, был здесь. И он, возможно, выслушает команду «Золотой Звезды». Это был единственный шанс, ведь тем, кто считается преступниками, никто не поверит на слово. Разве что «Цербер», но платит им слишком высокую цену снова Лэнни не хотел. Это могла оказаться и его собственная жизнь.

Мортен связался с доками и запросил разрешение на стыковку. Инженер искоса посмотрел на него, внутренне сожалея, что вынужден был оставить почти всю остальную команду в КПЗ. Но выбора другого не было.

На мостике появился Джонс, устало потирая рукой щеку. Двухдневная щетина и мешки под глазами говорили о том, что за последнее время спал он крайне мало. После вахт, когда его подменяла Тайлер, он отправлялся в свою каюту и пытался восстановить недостающие данные с “Золотой Звезды”, которые Вольф передал ему. Как тот и говорил, эти данные представляли собой бессмысленную кашу, которую зачем-то еще знатно разбавили дерьмом. И пока что Джонсу не удавалось избавиться от этого дерьма, точнее кусков вируса, который якобы и сумел перехватить управление фрегатом. Подтвердить это не было возможности — с “Золотой Звезды” не скопировали логические блоки БК, да и никто бы и не стал заморачиваться: слишком большой объем данных.
И с каждой минутой время поджимало все сильнее — Вольф поведал о событиях, произошедших начиная с Уотсона: о биотике, который взял в плен половину колонии, о задании Арии и… О Жнецах. Когда он с Тайлер слушал рассказ Вольфа, несколько раз его напарница пыталась выйти из каюты, говоря, что “больше не в силах слушать эту херню”. Но ранее восстановленные полетные данные с записью переговоров десантных групп частично подтверждали версию церберовца. Основные доказательства как раз были в испорченных данных с Хар’Шана, которые могли пролить свет на действительно значительную угрозу для всех рас в галактике.

— Сколько еще до доков? — задал вопрос Джонс, оглядывая людей из «Синих Светил» и останавливая взгляд на Вольфе.

— Выдали разрешение на стыковку, через час с небольшим будем на месте, — отозвался вместо него Мортен, исполняющий обязанности пилота. Вторым пилотом, необходимым в управлении крейсером, ненадолго согласился стать Лэнни. Он почти ничего не смыслил в этом, но с помощью Мортена дела у него шли неплохо. Цитадель приближалась, а вместе с ней возрастало внутреннее напряжение. Впереди лежал путь в неизвестность — и чем все это закончится, сейчас предугадать не мог никто.

Что ж, по крайней мере, им выдастся первый за последнее время выходной. Лэнни даже подумал было о том, что хотел бы сходить в местное казино под названием «Сверхновая» или в бар… но тут же одернул себя. Вряд ли Джонс позволит им безнаказанно расхаживать по станции. Все-таки они были арестованными, а не туристами. Но ему очень хотелось, чтобы команда — и в особенности Кассия — хотя бы немного времени провели, просто развлекаясь и отдыхая. Лэнни нахмурился и бросил взгляд на Кристофера.

— Я так понимаю, что данные вы не расшифровали, — это был не вопрос, а утверждение. Он прекрасно знал, что для дешифровки им потребуется оборудование помощнее всего того, что находится на крейсере. Сложить из крошечных кусочков цельную картинку было невероятно сложно, а учитывая, что их корабельная система выдала сбой еще на «Золотой Звезде», часть данных была просто-напросто потеряна. Теперь записи выглядели, как дырявый сыр.

— Все верно понимаешь, — усмехнулся Джонс, подходя к обзорным окнам и направляя взгляд на приближающуюся Цитадель. — Я еще не связывался с командованием и не запрашивал капитана Андерсона. Пришлось бы сообщить об инциденте на борту крейсера. Не то, что я не горю желанием об этом рассказывать… Но без восстановленных данных и тебе не о чем будет говорить с капитаном, верно?

— Я думаю, что будет. В конце концов, у меня есть все причины полагать, что он знает кое-что о Жнецах… — ответил Лэнни, отвернувшись и глядя, как приближается один из нижних «лепестков» станции. Уже практически невооруженным глазом можно было разглядеть зоны доков, разделенные на полосы стыковки прозрачным непробиваемым стеклом. Станция вращалась, но так медленно, что чем ближе подлетал крейсер, тем труднее становилось это заметить. — Возможно, даже больше, чем мы.

— Тогда придется обойтись без запроса. Найдем его лично, не привлекая лишнего внимания, но времени впритык. Согласно директивам, капитан или его заместитель должен рапортовать в штаб по прибытии на Цитадель в течение двенадцати часов. После этого на борт может подняться СБ, выяснить причины отсутствия рапорта, и тогда… — оперативник развел руками. — Мною и твоим экипажем начинает заниматься трибунал или Совет. По обстановке, как говорится…

— Я знаю. Но вы дали обещание, мистер Джонс, — пожал плечами Лэнни и погрузился в молчание. Он все еще не мог смириться с тем, что все время полета его команде (теперь он уже не мог воспринимать экипаж «Звезды» по-другому) пришлось отсиживаться в КПЗ. Правда, условия там были не в пример лучше, чем после вылета с Уотсона. Никто не угрожал смертью, по крайней мере. Но Вольфу все равно казалось, что рано или поздно смерть, от которой они чудом сумели сбежать несколько раз, настигнет их. Цитадель казалась безопасным местом, но прошлогодняя атака гетов во главе с Сареном показали, что это далеко не так. Иллюзия безопасности тщательно оберегалась властями, никому было невдомек, что от Жнецов не будет спасения.

И инженер чувствовал, буквально кожей ощущал их приближение. Через год, другой, может, даже больше, если повезет — но они обязательно проявят себя, и тогда уже будет поздно. Тогда кроганские восстания, война с рахни, война первого контакта — все покажется возней детей в песочнице. И он хотел бы в этот момент оказаться подальше от линии фронта. Подготовкой к войне сейчас не занимался никто, кроме, пожалуй, «Цербера» и батарианцев, но судя по тому, что было на Хар’Шане, батарианцы были уже потеряны для галактики. На их родной планете обосновалось древнее зло, которое уже проникло в их сердца и умы, и очень скоро их раса лишится не только родного дома, но и большей части жителей. Лэнни не было жаль батарианцев, они были агрессивны, глупы и к тому же выглядели, как помесь бульдога с носорогом. Но все-таки потерять целую цивилизацию… это казалось кощунственным. Никто такого не заслуживает, даже пираты и преступники.

— Я держу свое слово, мистер Вольф, — кивнул Джонс и повернулся к церберовцу. — И надеюсь, что вы сдержите свое относительно информации по проекту «Властелин».

***

Как и говорил пилот “Золотой Звезды”, тормозные двигатели “Тринити” в последний раз вспыхнули и остановили громаду крейсера в доке через час с небольшим. Охрана проводила Мортена обратно в КПЗ, и оперативник открыл канал связи с единственным человеком, которому он доверял на этом корабле. Пусть у Аманды и был местами скверный характер, за который временами хотелось надрать ей задницу, Джонс ценил ее в первую очередь за способность высказывать то, о чем она думает прямо в лицо собеседнику. С ней было просто найти общий язык.

“Временами”, — пронеслось в голове у оперативника, и он невольно улыбнулся.

— Тайлер, на связь. Ты сейчас где находишься?

— У стыковочного шлюза, — отозвалась девушка. — Жду команды на дальнейшие действия. Пока что о наличии на борту пленников СБЦ не предупреждали. Мне отослать сообщение? — ему показалось, или в голосе Тайлер прозвучал легкий сарказм?

СБЦ, или служба безопасности Цитадели, являлась самой финансируемой и самой разношерстной организацией Совета, исполняющей обязанности охраны правопорядка на станции. Сюда брали всех, кто мог пройти отборочные испытания, невзирая на расовую принадлежность, но и требовалось с такого человека обычно многое. Несколько самых известных Спектров когда-то проходили службу в СБЦ — и, как можно было предположить, большая часть их являлась турианцами. Они мало где могли пригодиться так же хорошо, как в военизированных структурах. Именно благодаря им на станции почти исчезли все криминальные элементы, за исключением тех, кто бывал тут проездом и хорошо скрывался. Правда, ходили слухи, что на нижних уровнях жилых секторов, особенно в баре "Логово Коры", все еще можно было встретить бывших наемников — тех, кому с молчаливого согласия СБЦ позволил остаться. После того, как самую крупную шишку криминального мира Цитадели, некоего Фиста, убили прямо в его квартире, наемники, контрабандисты и воры старались держаться тише воды, ниже травы. Но вытравить их всех не получалось — они каждый раз возвращались. "Прямо как тараканы", подумала Аманда и фыркнула. Сейчас в доках было тихо, кораблей было не так много — хотя тут постоянно царила толкотня и давка. Вдалеке, у выхода к космопорту, маячила голографиеская фигура-гид с дурацким названием "Авина".

— Пока что не надо. Еще около двенадцати часов я могу побыть капитаном, не лишай уж такой возможности, — в голосе Джонса были слышны веселые нотки, которые лишь маскировали гигантское напряжение и ответственность перед экипажем крейсера.

Громкая связь ожила, и капитана услышали по всему кораблю:

— Внимание, экипаж. Всем оставаться на своих местах согласно боевому дежурству и ожидать дальнейших указаний от меня.

Через несколько минут послышались шаги, и к стыковочному шлюзу вышел Вольф, сопровождаемый оперативником.

Аманда только вопросительно приподняла бровь. Ей Вольф совершенно не нравился. Он вел себя так, будто был чуть ли не самым ценным человеком не борту, да еще и пытался выставлять какие-то свои требования. Для заключенного под стражу весьма наглое поведение. Впрочем, если вспомнить о его биографии, это было вполне понятно. Такие люди обычно не понимают, что ведут себя высокомерно. Из Тайлер высокомерие и тщеславие успели выбить еще в самом начале программы N7 — очень действенное средство, если спросить ее.

— И что теперь? — меланхолично спросила она, когда двери шлюза за Крисом закрылись. — Поведем его под наблюдением половины Цитадели прямо в Президиум? Судя по спискам находящихся на станции, капитан Андерсон сейчас находится именно там. — Она хотела было добавить, что он совсем недавно публично передал полномочия Советника Доннелу Удине, но Крис об этом и так должен был знать. Такие люди, как Дэвид Андерсон, просто не могли просиживать дни напролет на заседаниях Совета или протирать штаны в офисе. Он был уже далеко не так молод, как хотелось бы, но все еще рвался на передовую. Глупо. Его убьют так же, как убили Шепарда.

Джонс только пожал плечами на вопрос Тайлер и перевел взгляд на парня:

— Ну что, мистер Вольф. Если все, что вы мне рассказали — правда, то лишний раз на публике нам задницы оголять не желательно, хотя… — сделав шаг в сторону, он пропустил инженера вперед, предоставляя возможность выбрать, каким путем они пойдут. — Мне все равно, какой дорогой мы пойдем. Просто не забывайте, что время коротко.

— Я знаю, — буркнул Лэнни, оглядываясь и отмечая, что все пути к Президиуму так или иначе ведут через космопорт. Один из лифтов находился неподалеку от импровизированного парка, второй — совсем рядом с входом в штаб-квартиру СБЦ. И то и другое было не слишком удобным, но в конце концов он выбрал парк. Здесь его почти никто не вспомнит в лицо — да и вряд ли обыкновенные туристы вообще знают о том, кто такой Леонард Вольф.

— Встреч с сотрудниками СБЦ лучше избегать, — добавила Аманда, следя за направлением взгляда Лэнни. — Если вдруг подойдут, говорить будет Кристофер. Не так ли? — с нажимом спросила она, всем своим видом будто провозглашая об обреченности всей этой затеи.

Идущий за Вольфом оперативник улыбнулся.

— Разумеется, — и уже тише добавил, обращаясь к напарнице. — У тебя всегда такой пессимистичный настрой, или мне показалось?

— Не всегда. Я просто не позавтракала, — с совершенно серьезной миной ответила Аманда. У нее было своеобразное чувство юмора, и иногда ее в шутку называли кроганшей. Ее это ничуть не задевало, ибо в отличие от кроганов, она-то всегда могла контролировать свои эмоции.

Тем временем они, войдя в космопорт и пройдя через экран с табличкой "оружие запрещено", вышли к раскинувшемуся посреди центральной части Цитадели парку. Голографическое небо над головой всегда, днем и ночью, изображало теплый весенний полдень. Растения и деревья, рассаженные по бокам извилистых аллей, были, как ни странно, настоящими — привезенные из самых разных уголков галактики, некоторые из них выглядели необычно, но не выбивались из общего стиля. Какой бы ландшафтный дизайнер не поработал над парком, дело свое он знал: на мгновение, если отвлечься от несущихся неподалеку аэрокаров, идеально ровных мощеных дорожек, перетекающих одна в другую, и разношерстной компании прогуливающихся здесь существ, можно было бы подумать, что ты вдруг попал в какой-нибудь крупный земной космопорт. Вольф шел быстро, стараясь не слишком выдавать своего волнения, сунув руки в карманы и низко натянув бейсболку на лоб.

Навстречу им шли двое патрульных турианцев в форме СБЦ, но пока что они не особенно обращали внимание на троих людей, куда-то спешащих по своим делам.

Невзирая на отсутствующее выражение лица и расслабленную походку, Джонс ловил взглядом всех, кто оказывался рядом: если Вольф говорил правду, то наверняка за ним ведут охоту не только Церберовцы. Ожидать можно было чего угодно от кого угодно даже на Цитадели — Джонс давно перестал верить в непогрешимость Альянса, и заинтересовавший его случай с “Дракенфельсом” и предательство собственного капитана только укрепило его позиции. Если бы спросили его мнение, то он бы ответил, что часть Альянса был поражена раковой опухолью под названием “упадок”. И на первый взгляд отличить нормальные клетки от пораженных не представлялось возможным. Размышляя об этом, он внутренне удивлялся, как до сих пор не стал параноиком и не подскакивает от малейшего шороха в темной комнате. Метнув короткий взгляд на напарницу, он невольно улыбнулся своим мыслям. Альянсу нужны такие оперативники, как она. Пусть и слишком прямолинейная, Тайлер была преданным солдатом.

Вольф несколько напрягся, когда СБЦшники прошли мимо, но они не остановились, чтобы проверить документы новоприбывших. Поддельный ID Леонарда сработал без проблем еще в доке, и теперь он считался очередным туристом с Земли, решившим отдохнуть недельку-другую на Цитадели. Однако кое-что все-таки показалось ему странным: удалявшиеся турианцы, обрывок разговора которых он невольно услышал, обсуждали некое нетипичное решение Совета. Кажется, Советница Ирисса сказала или сделала что-то, расстроившее и огорчившее остальных. Сначала это показалось малозначительным — в дела Совета Вольф лезть совершенно не хотел — но эта мысль застряла на подкорке, не желая покидать и так забитой лишними страхами головы.

— В Президиуме охраны будет куда больше, — как бы между прочим заметила Тайлер. — Нам туда.

Свернув в небольшой переулок, они остановились перед лифтом. Откуда-то доносилась невыносимо надоедливая, веселая мелодия.

— Да и тут ее больше, чем обычно, — согласно кивнул Джонс, бросая взгляд по сторонам — Интересно, с чем связано усиление…

Дождавшись, пока створки лифта откроются, Аманда шагнула вперед и нажала на кнопку сектора "Президиум". Несмотря на то, что лифт был скоростным, станция была слишком огромна, чтобы добираться до точки назначения меньше пяти-десяти минут. На аэрокаре было бы быстрее, но тогда пришлось бы платить за аренду.

— Власти все еще бояться нового нападения после гетов, — пожала она плечами, прислонившись к стене и пытаясь не слушать навязчивую музыку. — Видел кордоны на входе? Раньше такого не было.

— Возможно. Но что-то мне не дает покоя — пятой точкой чую, что за нашими спинами что-то происходит. Быть может, это лишь моя паранойя в зачаточной стадии, но учитывая то, о чем поведал он, — Джонс кивнул на Вольфа. — Дела могут обстоять гораздо серьезнее.

— "Цербер" сюда не сунется — в прошлый раз они уже получили по шее, — отозвалась Тайлер, внимательно следя краем глаза за притихшим Вольфом. — Так что расслабь свою пятую точку, Крис, и делай вид, что просто решил насладиться видами. Кстати, мы приехали.

— Как скажешь, дорогуша, — усмехнулся Джонс, подходя ближе к дверям и заслоняя собой Вольфа на всякий случай.

Однако таких мер не потребовалось — Президиум был сегодня на редкость спокойным. Правда, Аманда оказалась права насчет охраны. Квартал кишел сотрудниками СБЦ, и они лишь на вид выглядели спокойными, на деле следя за передвижениями каждого, кто представлял хоть сколько-нибудь значительную фигуру. А других здесь и не водилось. Президиум был красив — когда-то, теперь же налицо был медленно продвигающийся капитальный ремонт. Именно сюда год назад рухнули обломки «Властелина», дредноута, на котором прилетел Спектр-отступник со своей армией гетов. Именно здесь решалась судьба Цитадели, и именно здесь стояли несколько памятников самым значительным событиям в истории галактики. В центре импровизированного озера, опутанного мостами, словно гигантской паутиной, возвышался памятник ретранслятору — важнейшему изобретению протеан. По крайней мере, такова была официальная версия. Бриллиант науки, высшая точка развития технологии эффекта массы, ретранслятор, точнее, его уменьшенная в тысячи раз копия, был напоминанием о том, что без протеан жизнь во вселенной была бы сейчас совсем другой. Даже азари не смогли бы выбиться так далеко в космос. Что уж говорить о человечестве, все заслуги которого лежали на нескольких ученых, нашедших информационный диск при исследовании поверхности Марса. Чуть в стороне высился высеченный из гранита Тучанки кроган, гордо поднявший голову. Аманда всегда полагала эту статую своего рода насмешкой над народом кроганов, ведь возвели ее тогда, когда вся галактика с благодарностью смогла вздохнуть свободно после того, как грозные ящеролюди уничтожили угрозу рахни. Много воды утекло с тех пор, кроганы превратились в изгоев, ненавидимых почти повсюду, а памятник все так же стоял здесь, в Президиуме, где было принято решение о генофаге. Всего лишь дань прошлому, которая так и не смогла ничего изменить.

— Капитан Андерсон должен ждать нас где-то здесь, — Тайлер указала в сторону небольшого пятачка земли посреди озера, совсем рядом с миниатюрным ретранслятором. — Я передала ему сообщение по прибытии. Он не хотел, чтобы мы засветились в Башне Совета.

— Хорошо, пойдем, — Джонс поставил в уме галочку, пообещав себе сделать хорошие рекомендации своей напарнице, вне зависимости от того, как сложится его судьба после расследования его действий на “Тринити”.

Обойдя Вольфа, оперативник пошел впереди, бросая незаметные взгляды на сотрудников СБ, которые, впрочем, не проявляли особого интереса к группе. Андерсона они увидели не сразу — лишь приблизившись к островку, покрытому высокими, аккуратно подстриженными розовыми кустами, явно привезенными каким-то земным энтузиастов, Вольф наконец разглядел человека, стоявшего спиной к ним. Тот облокотился о низкую ограду и задумчиво, отстраненно разглядывал воду, изредка колышущуюся от почти неощущаемого ветерка. Лэнни всегда было интересно, почему в озеро никто не догадался напустить рыб. Было бы красиво. И напоминало бы о родной планете.
— Капитан?

Аманда приблизилась к мужчине и неуверенно позвала его, все еще надеясь, что этой встречи не состоится. Ей совершенно не хотелось давать преступнику и церберовцу Вольфу вести переговоры с одним из самых уважаемых людей в Альянсе, который недолгое время даже побыл Советником. Но вопреки ее надеждам, человек вздрогнул, словно его резко вырвали из собственных раздумий, и обернулся. Время его не пощадило — когда Джонс в последний раз мельком видел Дэвида, тот выглядел гораздо моложе, пусть это было и всего несколько лет назад.

— Кристофер Джонс, — он кивнул оперативнику N7, а затем посмотрел на Аманду. — А ваша фамилия Тайлер, если я правильно понял данные с «Тринити»? — на его губах играла почти незаметная улыбка.

— Так точно, сэр, — девушка вытянулась по струнке, но Дэвид махнул рукой и оборвал ее.

— Не стоит. У нас неофициальная встреча. Так что у вас было за срочное дело?

— Сэр, наш корабль перехватил пиратское судно “Золотая Звезда” и принял на борт его экипаж, который сейчас находится на крейсере. Полетные данные корабля говорят о том, что экипаж столкнулся с некой силой, которая вывела из строя их корабль. В процессе полета к Цитадели мы потеряли капитана “Тринити”, и к сожалению, у меня не хватило доступов и ресурсов, что бы собрать полную картину произошедшего с “Золотой Звездой”, но я уверен, что часть разгадки кроется за инцидентом c “Дракенфельсом”. Этот человек, — он указал на Вольфа, — утверждает, что в нерасшифрованных данных у него есть информация… доказательства существования расы под названием Жнецы.

На лице Андерсона не отразилось ни одной эмоции — этот человек в совершенстве умел владеть собой. Впрочем, сказанное Кристофером его не так уж сильно удивило. После того, что он уже успел повидать, вопрос был не в том, существуют ли Жнецы, а в том, насколько скоро они снова дадут о себе знать. Он ни на минуту не сомневался в том, что Шепард был прав с самого начала, но… теперь Шепард мертв, только ходят неприятные слухи о том, что он будто бы выжил и находится в плену у Цербера. Дэвид находил эти слухи не только лживыми, но к тому же и оскорбительными к памяти о герое, защитившем Цитадель. Он устало потер бровь и легко улыбнулся, кивнув.

— Я не ошибся, когда рекомендовал вашу кандидатуру на это задание, Джонс. А твое имя, сынок? Кажется, я его не расслышал.

— А я его и не называл, — буркнул Лэнни, но получил тычок в бок от Аманды и выдавил: — Вольф. Леонард Вольф.

— А, Вольф… припоминаю. Вы ведь работали на Цербер, да?

— Верно. Работал, — с нажимом ответил инженер и метнул уничтожающий взгляд на Тайлер. Та, казалось, любовалась розовыми кустами и не обращала внимания ни на что. — После того, как Призрак перешел все разумные границы, сбежал. Как видите, это никого ни в чем не убедило.

— Капитан Андерсон, вычислительной мощности “Тринити” не хватает, что бы восстановить и дешифровать критически важные данные, — произнес Джонс, метнув взгляд в сторону. — Кроме того, времени заниматься этим на борту корабля уже не остается. Скоро туда нагрянет комиссия по расследованию инцидента с капитаном, и как только они узнают о его связи с “Цербером”, им не составит труда найти Вольфа здесь.

— Понимаю, — кивнул Дэвид, тяжело вздохнув. — Я надеялся, что до этого не дойдет. У меня остались кое-какие связи… я могу переслать ваши данные Кали Сандерс, — им показалось, что его глаза несколько потеплели в этот момент. — Она работает в данный момент в Академии Гриссома и сможет помочь с расшифровкой. Десятки самых светлых умов человечества работают в этой академии. Насчет этого можете не беспокоиться.

— А что насчет моих друзей? — вмешался Лэнни, справедливо возмущенный тем, что никого не интересовала судьба остальных пленных. — Они рисковали жизнью, чтобы достать эту информацию. Черт, мы потеряли нашего капитана! За это не полагается амнистия?

Немного поколебавшись, Джонс добавил:

— …И у каждого довольно много темных пятен, особенно у их погибшего капитана — в прошлом он был оперативником ГОР. Его корабль погиб при загадочных обстоятельствах, и я уверен, что это как-то связано с тем, о чем мы сейчас говорим. Если это действительно так — это означает, что о Жнецах кому-то было известно почти десятилетие назад. Как бы там не было, все работали на Арию и с точки зрения закона они все — преступники, — без особого удовольствия сухим тоном констатировал факт оперативник.

— Я не знал капитана Холдена лично, — кивнул Андерсон, облокотившись спиной об оградку и глядя на искусственное небо. — Но слышал о нем. Он был… хорошим человеком. — Пауза несколько затянулась, и Аманда удивленно переглянулась с Крисом. Наконец, Дэвид продолжил: — С точки зрения закона преступником можно было бы считать и меня. В конце концов, это ведь я помог Шепарду угнать «Нормандию» из сухого дока, — мужчина широко улыбнулся. — Но нестандартные ситуации порой требуют нестандартных решений. Я постараюсь надавить на Удину и снять с ваших друзей обвинения, — обратился он к Вольфу. — Правда, мои полномочия распространяются только на людей. Если в вашей команде есть инопланетяне, все, чем я могу помочь — это не выдавать их прибытие на Цитадель. Не хочу вас торопить, но было бы хорошо, если бы вы могли побыстрее закончить свои дела здесь и покинуть станцию. Назревает что-то весьма нехорошее в Совете, — тихо закончил он, явно не желая пока вдаваться в подробности. — После гибели капитана Шепарда, об угрозе Жнецов забыли. А тем временем при загадочных обстоятельствах мы потеряли уже десяток отдаленных колоний… человеческих колоний. Вы что-нибудь об этом слышали?

— Нет, сэр. Насколько я понимаю, экипаж “Золотой Звезды” встретился с чем-то на Хар-Шане… Точнее можно будет сказать после обработки данных… — Джонс кинул взгляд на Вольфа. — Я произвел сканирование планеты, пока “Тринити” обстреливала фрегат. Пусто. Не было зафиксировано даже радаров слежения.

— Я понял, — кивнул Андерсон и похлопал Лэнни по плечу, отчего тот немного растерялся. — Давайте решим проблему разом. Недавно мы перестали получать какие-либо сигналы с одной из наших самых перспективных колоний в Системах Термина. Активности пиратских кораблей в системе тоже зафиксировано не было. Вы, Кристофер, как оперативник N7, можете взять на себя задачу расследовать это дело, поскольку Совет, — тут он скривился, словно проглотил лимон. — Ни в какую не хочет признавать, что нам требуется помощь. Альянс тоже сидит сложа руки, а отговорка одна — Термин не в нашей юрисдикции. Но ведь там пропадают люди, Джонс. Те самые люди, которых мы когда-то клялись защищать. Найдите ответ — а Кали Сандерс пока займется вашими данными. Не стоит ворошить осиное гнездо раньше времени. Да и убраться подальше от пространства Совета вам не повредит, учитывая, кто у вас на борту. По возвращении мы обсудим результаты, и если… когда, — поправился он. — Появится новая информация, решим, что делать дальше.

— Мистер Вольф, передайте все данные, которые у нас есть капитану Андерсону, — тихо произнес Джонс и после секундной задержки добавил — Сэр, мне потребуется несколько часов для проведения предполетной подготовки, а чрезвычайная комиссия должна прибыть на борт в любой момент для расследования… У вас должно хватить полномочий ее задержать, капитан.

— Постараюсь, — ответил Андерсон и отвернулся, вновь вернув взгляд к тихой спокойной и неестественно чистой воде озера. За его спиной возвышалась гигантская Башня совета, будто издевательство над скромной попыткой воссоздать природу у своего подножия. — И вы постарайтесь, Кристофер. Человечеству больше не стоит надеяться на помощь Совета. Да и никогда не стоило, если быть честным.

Какая-то часть его души надеялась на то, что кто-то развеет его сомнения относительно видения ситуации. Этого не произошло. На какое-то мгновение на лице Джонса отразилась растерянность, но ему удалось совладать с эмоциями, и коротко кивнув, он промолвил:

— Принято.

Развернувшись, группа отправилась обратно к подъемнику. Все дорогу назад Джонс молчал, смотря куда-то себе под ноги.

— Не так я себе все это представляла, — наконец вымученно сказала Тайлер, когда они подошли к стыковочному шлюзу "Тринити". Дэвид не обманул их — никакой проверки все еще не было, только пара охранников с дежурными улыбками махнули им рукой. — Совсем не так.

Лэнни тоже хранил молчание — он все еще не мог привыкнуть к тому, что Холден оставил всю команду его корабля на попечение паренька, который в жизни не отвечал за такое количество людей. За машины, технику — пожалуйста. Но не за людей. Казалось, у него через секунду взорвется мозг от попыток думать о стольких вещах одновременно, но этого все не происходило. Вольфу вдруг пришло в голову, что он понимает причину, по которой Холден частенько просиживал штаны в баре еще на Уотсоне, что уж говорить о Кассии... Какие, должно быть, муки она испытывала, осознавая, что подвела не только свой отряд, свое командование, но и тех, кто ей безгранично доверял. Это было бы невыносимо для инженера. Да и сейчас казалось невыносимым.

Когда они вошли в шлюз, начался процесс деконтаминации — обычная процедура, которая сейчас, казалось, длилась годами. Лэнни хотелось вновь увидеть свою команду и убедиться в том, что с ними все в порядке. И сообщить хорошие новости.

— Мистер Вольф, — впервые за полчаса раздался голос Джонса за спиной инженера. — Вы ничего не забываете?

Тот вздрогнул, но не обернулся. Казалось, некий невидимый груз тянет его плечи к земле, как дополнительная гравитация.

— Нет. Все наработки по проекту "Властелин", которые у меня есть, будут переданы капитану Андерсону вместе с блоком данных с "Золотой звезды". Вы ведь это хотели услышать, верно?

— Верно. И еще. Идите к своим людям и обсудите с ними дальнейшие действия. Андерсон сказал, что постарается снять с ваших людей обвинения, а это значит, что они могут покинуть корабль. Или присоединиться к моему экипажу. В любом случае, мне нужен пилот и навигатор.

— Слушаюсь, — выплюнул Лэнни, когда процедура наконец была закончена, и двери в длинный коридор, ведущий на средний уровень крейсера, открылись. Не прощаясь и не глядя на Криса, он быстро зашагал в сторону лифта, намереваясь не терять ни секунды по дороге к КПЗ. Аманда проводила его взглядом, и на ее лице застыло задумчивое выражение. "А он не такая тряпка, какой казался", подумала она и тут же одернула себя.

— Проект "Властелин"? — вместо этого она повернула голову к Джонсу и, сунув руки в карманы, последовала за ним на мостик. — Что это еще такое?

— Судя по слухам, Цербер пытается объединить человеческий мозг с искусственным интеллектом, разработанным на основе технологий гетов, и мистер Вольф обладает какими-то данными по этому поводу. О самом проекте даже не спрашивай, я даже не уверен, что это действительно то, о чем говорят, — покачал головой Джонс, поднимаясь по лестнице на следующий уровень и кивая проходящим мимо техникам и обслуживающему персоналу.

— Но это невозможно, — начала было Тайлер и тут же заткнулась. Цербер уже не раз доказывал, что в своем упорстве и желании мог наплевать на все запреты. В том числе и на то, что кто-то считал невозможным. Но если они действительно достигли каких-то значимых результатов, то такая информация может перевернуть ход истории. Пожав плечами и скептически фыркнув, она спросила: — Похоже, капитан Андерсон не зря покинул пост Советника. С его идеями ему было бы самое место в Цербере.

Она понимала, что зря так отзывается о Дэвиде, но ничего поделать с собой не могла — идея отказаться от интеграции в общегалактическое сообщество казалась крамольной сама по себе. Но если он был прав — и если капитан Шепард был прав — Совет скорее дождется дождичка в четверг, чем пошевелит хоть пальцем для помощи людям. Даже учитывая бывшие заслуги Земли, человечество все еще считалось кем-то вроде детей среди старших рас. А на болтовню детей редко обращают серьезное внимание. Колонии за пределами пространства Совета считались изгоями, добровольно вышедшими из-под протекции Цитадели, и на их судьбу было плевать — всем, кроме, очевидно, самих колонистов.

— Иногда мне кажется, что я не удивлен появлению “Цербера”. Особенно после того, когда насмотришься на дипломатов и продажных скотов, как с инопланетной, так и с нашей стороны, — заходя на мостик и оглядываясь по сторонам, произнес Джонс.

— Может быть, ты и прав. Но все-таки я не понимаю, почему Альянс ничего не делает для спасения собственных колоний. В конце концов, мы же из программы N7. Могли бы хотя бы сообщить.

Аманда понимала, что Альянс скорее всего просто списал это на обычные и набившие оскомину налеты рейдеров или, в крайнем случае, на гетов — хотя последние исчезли за Вуалью Персея сразу после нападения на Цитадель и почти нигде не появлялись. Но ведь не зря Андерсон говорил им, что дело далеко не так просто, как кажется на первый взгляд. Если бы людей похитили или убили, о них всплыла бы хоть какая-то информация. Но колонии просто... исчезли. Исчезли бесследно, как будто их стерли с лица планеты.

— Нужна помощь с подготовкой взлета? — буднично поинтересовалась она, не совсем понимая, зачем вообще пошла за Джонсом. — И что с нашими пленниками? Выпускаем на свободу, значит?

— Скажем прямо, от твоей помощи не откажусь, — слабо улыбнулся Джонс, включая панели управления, на которых загорелась подсветка. — По поводу пленников сейчас разберемся… Мистер Вольф, вы на связи?

Ему ответили не сразу.

— Да, я здесь, — устало отозвался Лэнни. — Отправляю пакет данных Андерсону по защищенному каналу. Это займет некоторое время, данных... довольно много. — Он выдержал паузу, а затем продолжил: — Надеюсь, он не сдаст нас властям, как только получит желаемое. Очень надеюсь.

— Замечательно. Обсудили дальнейшие действия со своими людьми? Они работают с нами или их высаживать где-нибудь по пути?

— Я, Кассия Игнис, Харш, Нильсен, Мортен — остаемся, — отозвался инженер. — Остальные просят высадки на Новерии. — Ему не слишком хотелось возвращаться в этот кишащий муравейник, но теперь это был единственный шанс бывшим наемникам Арии найти хоть какой-нибудь шанс избежать справедливого наказания и получить новую работу.

— Очень хорошо, — Джонс подошел к пульту управления и найдя нужную консоль, ввел необходимые команды — Охрану на связь. Открыть камеры четыре, семь и девять. Пилота провести на мостик, конец связи.

Отключив связь, он активировал предполетную проверку крейсера и отойдя на шаг от пульта управления, повернул голову в сторону Тайлер.

— Вот и разобрались.

***

«Логово Коры» — стриптиз-бар, ресторан и клуб в одном флаконе — сегодня было заполнено почти полностью. Поэтому одну-единственную неприметную турианку в гражданской одежде никто не заметил, когда та прошла через единственную стеклянную дверь, отделяющую нижние этажи жилых кварталов, которые больше были похожи на кишкообразные темные коридоры, от места, где каждый при наличии хотя бы пары сотен кредитов мог отдохнуть от службы. Турианка быстро огляделась, удостоверившись, что никто не обратил на нее внимания, и прищурилась, пытаясь привыкнуть к полумраку, то и дело освещаемому красными, голубыми и белыми вспышками света. Прямо-таки ад для эпилептиков, если в нынешние дни такие еще оставались, подумала турианка, приближаясь к стойке бара, за которой дежурил бармен-саларианец. В центре помещения клуба, похожего как две капли воды на сотни и тысячи таких же злачных мест, вокруг шестов танцевали азари в провокационных одеждах, но турианка на них даже не взглянула. Сев у стойки, она махнула саларианцу.

— Что сегодня пьем, сестренка? — проговорил он своим высоким, почти детским голосом, который всегда казался Кассии смешным. Саларианцы только выглядели нелепыми и беспомощными, на деле же их ГОР был не хуже любого элитного отряда турианской Иерархии.

— Шнапсу мне, — усмехнулась турианка, складывая руки на стойке и пытаясь игнорировать удушающий смрад табака, алкоголя и пота, витающий в воздухе. Вентиляция просто не справлялась с такими трудностями, а установить более дорогое и качественное оборудование у бара не хватало средств. Саларианец улыбнулся и достал из-под стойки бутылочку с синей искрящейся жидкостью — турианский шнапс был известен по всей Цитадели как аналог ринкола, только немного слабее и не обладающий галлюциногенными свойствами.

Игнис пододвинула к себе стакан и уставилась на него, будто решая, пить ей сегодня или все же не стоит. Хотелось хоть на один вечер, хоть на пару часов забыть обо всем, что произошло в последнее время. И единственный способ, который она знала еще со времен военных лагерей, был на дне стакана с алкоголем. Выдохнув, она выпила залпом пощипывающую язык жидкость и подавила желание закашляться. Вкус отвратительный. Палавен никогда не славился своими способностями к изобретению хорошей еды и напитков. Зато шнапс мог сделать главное: заставить Игнис хоть немного расслабиться. Кивнув бармену, она подождала, пока он нальет ей вторую порцию, и протянула руку:

— Оставь бутылку, я допью.

Тот пожал плечами и отвернулся, отойдя от немногословной турианки и занявшись своими делами. Ее поддельный ID не вызвал никаких вопросов, и второй мысленный тост Кассия произнесла в честь Лэнни. Похоже, теперь это был единственный друг, бывший рядом с ней с самого Уотсона. Погрузившись в алкогольный туман, она позволила себе немного улыбнуться. Тот день, когда турианка впервые увидела Вольфа, до сих пор вызывал у нее смех. Казалось, прошли столетия с тех времен, как они вместе работали на благо развития колонии, и не помышляя ни о каких Жнецах, пиратах и прочих проблемах. Самой серьезной проблемой для них тогда была лишь поломка старого оборудования. И скука.

***

— Эй, ты! Да, да, ты, в кепке!

Лэнни вздрогнул и подумал, а стоит ли оборачиваться. Он сидел в жутко неудобной позе в ангаре транспортников, ремонтируя вышедший из строя МАКО — опять. Нет, не опять, а снова. Военная разработка, видимо, решила свести с ума всех инженеров в галактике, когда создавала этот импровизированный танк. Стоило лишь немного расслабиться, потерять контроль, и гравитационное ядро начинало выплясывать твист. Вот и сегодня Рик вернулся с патруля с крайне виноватым выражением лица, а МАКО дымил, как заправский мафиози. Лэнни пришлось побегать по колонии в поисках нужных деталей, которых всегда не хватало, и сейчас, перевернув транспортник на бок, он пытался заменить выгоревшую электронику. Ему очень не хотелось отвлекаться от такой кропотливой работы, тем более, что голос был нагловатым, низким и скрипучим. Неприятным, в общем.

— Я что, должна подойти и пнуть тебя, чтоб ты ответил? — рассердился голос, и инженер медленно сосчитал до трех. Его уже подвергали административным взысканиям за нарушения внутреннего порядка. Если быть точным, он как-то раз заехал в живот технику, вздумавшему считать его молокососом, ничего не смыслящим в квантовой механике. Техник написал жалобу в высшие инстанции, и Лэнни пришлось платить немалый штраф из собственной и так небольшой зарплаты. Повторения не хотелось. Вздохнув и натянув на лицо улыбку, он поднялся и развернулся — только чтобы тут же застыть в изумлении.

Перед ним на пороге ангара стоял турианец. Вернее, турианка — парень нечасто видел представителей этой расы и с трудом мог отличить одного от другого, считая крайне удобным то, что они обычно раскрашивали свои лица какой-то стойкой краской. У этой турианки колониальные метки отсутствовали, что означало одно из двух: либо она их стерла при изгнании, либо была родом с Палавена. Инженер поправил свой головной убор и ответил:

— Это не кепка. Это бейсболка. И меня зовут Лэнни, кстати говоря. А вы…?

— Мне нужно, чтобы этот МАКО был готов к сегодняшнему вечеру, — заявила турианка, пропустив слова паренька мимо ушей. Она на него даже не посмотрела, все ее внимание было приковано к транспортнику. — Сделаешь? Тут поговаривают, что ты лучший инженер на Уотсоне. Если это хотя бы наполовину правда, то сделаешь.

— Постараюсь, — Лэнни скрестил руки на груди и исподлобья уставился на незваную гостью. — И все-таки, вы откуда? Тут вроде бы человеческое поселение. И кто дал вам право распоряжаться?

— Иерархия прислала, — пожала плечами турианка. — Для… оказания военной помощи колонии дружественной расы. Это что, так важно? Обращайся ко мне лейтенант Игнис. К вечеру я приду проверить результат.

И прежде, чем он успел хоть что-нибудь ответить или придумать достаточно остроумную шутку, это странное создание, похожее одновременно на насекомое, ящерицу и птицу, развернулось и вышло из ангара. Лейтенант Игнис с этого момента заняла первое место в списке тех, кому паренек хотел бы при случае насыпать соли в пиво. Что-то бормоча под нос, он вернулся к работе, но почему-то теперь инструметрон начал неистово сбоить, детали — выпадать из рук, а перед глазами все стояла самодовольная рожа этой турианки. Решив, что лучше лишний раз не нарываться на штрафы, Лэнни вдарил кулаком по панели, которая все никак не хотела открываться. Посыпались искры, и МАКО, мигнув датчиками, окончательно сдох.

— Ну просто замечательно, — пробубнил инженер и вздохнул. Его ждал долгий день.

Турианка оказалась чрезвычайно пунктуальной, и на закате заглянула в ангар еще раз. Увидев, что МАКО полностью готов к работе, удовлетворенно кивнула Лэнни.

— Молодец, — снисходительно похвалила она. — В следующий раз работай быстрее. Я в курсе, что ты полдня маялся херней. Ну ничего, найдем тебе занятие, где ты сможешь показать, на что способен.
Ударить турианку инженеру захотелось еще сильнее, и он едва сдержался.

— У меня смена закончилась. Я домой пойду, — попытался выкрутиться он, но лейтенант Игнис поймала его за локоть.

— Эй, куда это ты собрался? Тут что, все сотрудники только и думают о том, чтобы отлынивать от работы? Надо съездить откалибровать главные орудия ПВО и периферийные турели. К тому же, ваш метеозонд показывает неточные данные. Где он находится?

— На западной башне связи, — неохотно ответил Лэнни и тут же замахал руками. — Эй, что за дела? Я не подписывался работать сегодня сверхурочно!

Турианка улыбнулась — ну, если можно было назвать улыбкой это пугающее движение, при котором ее жвалы разошлись в стороны, и стали видны острые, как гвозди, зубы. Если такая тварь укусит, то будет больно. Все равно что сунуть руку в работающий лазерный станок. Лэнни подавил желание потрогать ее зубы пальцем, проверить, насколько они острые.

— А я тебя только что подписала. Поедешь со мной, парень, а если вздумаешь перечить — заставлю отбегать тридцать кругов вокруг колонии. Мы друг друга хорошо поняли?

Ему захотелось спросить, как же она заставит, но он смолчал. Если турианка и вправду лейтенант, да еще и посланный Иерархией Палавена, то имеет все права тут командовать. И даже если нет, то с нее станется попросту набить ему морду на спарринге в случае неповиновения. Оштрафуют, как всегда, Лэнни — ему просто сказочно везло в последнее время на подобные случаи. Медленно кивнув, он со страдальческим лицом полез в МАКО и открыл противоположную дверь. Турианка ловко запрыгнула на сиденье и пристегнулась. Проверив показания датчиков, уровень топлива и термозарядов, она вдруг хлопнула инженера по плечу. Тот попытался не скривиться — ее хлопок был больше похож на боксерский удар.

— Ну, поехали. Учти, что если будешь лихачить — ремонтировать старую колымагу опять придется тебе.

«Раз, два, три…» Мысленно считал Лэнни, аккуратно выводя транспортник из ангара. Вечерело. Нестерпимо хотелось лечь, накрыться с головой одеялами и заснуть часов на восемь. А еще — заставить лейтенанта на спор выпить три стакана ринкола. Он с радостью будет смотреть, как та блюет на пол и считает витающих в воздухе розовых слоников. Ухмыльнувшись своим мыслям, инженер поехал к западной башне — поправлять настройки метеозонда.

— Если хочешь ударить мне в рожу — по возвращении сможешь это сделать, — вдруг, тихо смеясь, произнесла Игнис, глядя сквозь мутное обзорное стекло. — С этого дня мы будем проводить спарринги. Ежедневно. Со мной.

В этот момент Лэнни наконец понял, что его спокойной и размеренной жизни на Уотсоне пришел конец.

***

Бутылка подходила к концу, и перед глазами Кассии уже плясали разноцветные круги. Все двоилось, троилось и даже четверилось, и она прекрасно понимала, что если не протрезвеет к концу предполетной подготовки крейсера «Тринити», то попросту до него не дойдет. В голове бродили странные мысли. Та жизнь, когда она пыталась строить лентяев и раздолбаев на Уотсоне, давно закончилась. Сейчас впереди расстилалась только тьма — тьма глубокого космоса, места, где никогда не бывает светло. Там нет звезд, нет планет, нет туманностей и систем. Там никто и никогда не был. И именно оттуда придут те, кто уничтожит все, что дорого турианке.

Она вздрогнула. Ладно, еще один стаканчик, а потом в клинику. Там вроде бы сейчас работает доктор Мишель, она сможет быстренько вывести алкоголь из организма. О ней ходило множество слухов, в том числе и о знакомстве с такими известными персонами, как капитан Шепард, Гаррус Вакариан и ныне покойный криминальный авторитет Фист. Клиника нижних уровней была крошечной, но зато дешевой — поэтому турианка не беспокоилась насчет финансов. Деньги, которые дала Ария, подходили к концу, и теперь этот источник доходов был для экипажа «Звезды» навсегда отрезан. Да и самого корабля уже давно не было. Что с ним стало — дрейфует ли он все еще на орбите Хар’Шана, или рухнул на поверхность? А может быть, его подобрали батарианцы и теперь он снова служит своей изначальной цели — пиратству и грабежу? А каюта капитана — там все еще так же, как было при Холдене, или даже этот призрачный след навсегда растворился во тьме? Турианка вздохнула и опрокинула последний стакан шнапса. Солдаты умирают, говорили ей с самого детства. Даже самые опытные, умелые, находчивые. Это банальная истина, которую никто и никогда еще не смог опровергнуть. Нет в галактике бессмертных. Даже азари, живущие тысячи лет, все равно могут погибнуть или умереть от старости. Поэтому бояться или ненавидеть смерть нет никакого смысла, нужно научиться жить дальше.

Только вот Кассия думала, что слишком много раз видела смерть друзей. Слишком много даже для турианца. И ей было бы немного легче, если б она могла забрать тело Венса и вернуть его Земле. Поставить ему памятник или хотя бы вбить его имя в списки героически отдавших жизнь на благо галактики. Но этому не суждено сбыться. Венс Холден навсегда останется еще одним из тысяч безымянных солдат, погибших при исполнении и не удостоенных даже минимальных почестей. Космос станет ему братской могилой, вместе с множеством других — таких, как Шепард. Что ж, по крайней мере, у Венса на том свете будет хорошая компания.

— Да хранят тебя духи, Холден, — пробормотала она, допивая последний глоток прямо из горла бутылки. Неловко задев локтем стакан, она выругалась и едва успела поймать его прежде, чем тот рухнет на пол и разлетится на куски. Ну, хоть что-то ей удалось спасти, для разнообразия. Поднявшись и махнув рукой бармену, она, пошатываясь и хватаясь за стены, направилась к выходу. Путь до клиники предстоял долгий и тяжелый, но, проклятие, разве она не заслужила своих боевых наград? Разве она перестала быть той самой Кассией Игнис, которую капитан Фадеус обещал по прибытии с Неарра рекомендовать в Спектры? Разве она не была известна своей стойкостью, упрямством и умением всегда достигать поставленных целей? Вот и до клиники дойти она сможет. Надо только следить за полом и стенами, которые так и норовили ударить ее побольней.

Правда, на полпути через бесконечные коридоры, шлюзы и спальные районы турианка поняла, что без неприятностей не обойтись. Она еще минут десять назад заметила за собой хвост — ничего серьезного, местная шпана. Мелкие бандиты, промышляющие грабежом пьяных в стельку честных граждан. Их было человек пять, но Кассия не полагала, что они представляют угрозу — такие отбросы могли разве что крыс напугать. Остановившись в освещенном красными аварийными лампами переулке, она повернула голову и помахала рукой. Ее преследователи уже даже не пытались скрывать, что идут за ней от самого бара. Видимо, количество выпитого ею шнапса уверило их, что им ничего не грозит. Наивные. Турианцев специально обучали быстро координировать действия в тяжелых условиях — будь то отравление, наркотическое или алкогольное опьянение или недостаток кислорода. На ней все еще была гражданская одежда, а значит, рассчитывать на хорошую защиту не приходилось. Генератор базовых кинетических щитов был встроен в церебральный имплантат, но он обеспечивал защиту исключительно на короткое время и имел крайне ограниченный запас аккумулятора. Игнис никогда прежде его не использовала, справедливо опасаясь, что если имплантат коротнет — ее мозги превратятся в праздничный пирог.

Пятерка мелких рэкетиров приближалась, и в глазах Кассии тут же превращалась в десятку. Надо сосредоточиться на инстинктах. Основы рукопашного боя, ухода с линии огня, захваты. В голове турианки все это проносилось со скорость ретранслятора. Но на лице ее не дрогнул ни один мускул. Приветливо подняв руку, она громко спросила, внутренне надеясь, что в жилых секторах присутствует хоть какая-то система безопасности:

— Приветствую. Вам что-то нужно? Хотели дорогу спросить? — нет, слишком нагло. Игнис тут же пожалела о своем саркастичном тоне. Бандиты это явно не пропустили мимо ушей, а у одного из них на поясе висел дешевый, но вполне эффективный пистолет — из старых моделей, которые использовали один термозаряд с автоматической калибровкой. Что ж, если он превысит порог допустимости перегрева, то у турианки будет секунд десять, чтобы обезвредить наглеца, пока пистолет откалибрует температуру.

— Хватит болтать, — сказал тот, с пистолетом, который явно был у них главным. — Гони кредитную карту, шипозадая.

«Шипозадая, да? Дэвису это сходило с рук, но не вам, шпана мелкая», — подумала турианка. В темном коридоре было достаточно укромных уголков, где можно было укрыться на случай перестрелки. Ей было невдомек, что именно на этом самом месте когда-то произошла стычка наемников Фиста с кварианкой Тали’Зорой нар Райа, той, которая первая раздобыла доказательства предательства Сарена. Но сейчас Игнис не думала о темной истории жилых секторов. Сейчас она была больше занята мыслями о том, как самой спастись. Рука инстинктивно потянулась к поясу, где обычно висел «Палач», но нащупала лишь пустоту.

— Что, без оружия и брони? Зря, — цокнул языком парень с пистолетом и медленно, словно рисуясь, вытащил оружие и направил его на турианку. — Давай, не тормози. У нас нет времени с тобой возиться до вечера. Кредитку!

— Да, да, сейчас достану, — промямлила она и неловко полезла в карманы, весьма достоверно изображая вусмерть пьяную. — Проклятье, да где же она… может, в баре забыла?

— Решила со мной в игры играть?! — разозлился парень и ткнул дулом пистолета в грудь турианки. А вот подошел так близко он совершенно зря. И про шипозадую зря сказал. Доля секунды, расчет движения — и мощный пинок в развороте выбил из руки бандита оружие, описавшее широкую дугу и рухнувшее куда-то за ящики. На несколько мгновений пятеро воришек растерялись, кое-кто даже дал стрекача обратно в бар, но остальные, проводив взглядом отлетевший пистолет, тут же кинулись всем скопом на турианку. Та только и успевала, что уклоняться от сыплющихся на нее со всех сторон ударов и пинков. Протянув руки, она схватила главаря за локоть и вывернула в захвате, тот громко вскрикнул и рухнул на колени. Но сильный удар, прилетевший в затылок, заставил Игнис выпустить этого ублюдка и огромным усилием удержать равновесие. Перед глазами зажглись искры, голову пронзила резкая боль, но она сжала зубы и, развернувшись и схватив наглеца за грудки, отвесила ему пару оплеух. Отбросив обмякшее и безвольное тело, она пнула скорчившегося на земле парня, держащегося за вывихнутую руку.

— Хватит! Ааа! Хватит! Психованная! — вопил он, пока Кассия наблюдала за двумя оставшимися парнями, которые переглянулись и негласно бросились врассыпную, исчезая под покровом полумрака. Ну и пусть себе бегут. В следующий раз подумают дважды, прежде чем тыкать своими пукалками в турианцев. Даже пьяных.

— А ты — со мной пойдешь, — рявкнула она, заехав непутевому грабителю по лицу и подняв его на ноги рывком. — Сдашься в СБЦ, пусть они тебя как следует обработают. Понял, свинья?

— Да пошла ты, — сквозь слезы, выступившие от боли, выдавил паренек и схватился за запястье Касси, намереваясь оторвать ее от своей шеи.

— Неправильный ответ.

Подтащив упирающегося, орущего и брыкающегося человека к стене, турианка один раз как следует приложила его лбом о металлическую переборку. Тот захлебнулся кровью, хлынувшей из разбитого носа, и взмахнул руками. Жалкое зрелище. Жалкие человеческие подростки, возомнившие себя духи знают кем. Жалкие существа, заслуживавшие участь червей, раздавленных сапогом галактики. Лицо Кассии исказилось от ярости и отвращения, и она ударила паренька снова — на этот раз гораздо сильнее. Послышался хруст, и человек вдруг замолчал. Только дергался немного, как лягушка под током. Еще один удар последовал за предыдущим, а затем еще один, и еще… Турианка изо всех сил колотила человека головой о переборку, которая поблескивала чем-то черным и маслянистым, отражающим мигающий свет аварийных ламп. Парень уже давно перестал дышать, а она все била и била, пока ее рука не начала гореть от боли и перенапряжения. С трудом разжав сведенные судорогой пальцы, турианка отошла на несколько шагов и окинула взглядом коридор.

Никого. Ни единой живой души, кроме нее. Только распластанный лицом вниз молодой человек, который всего лишь хотел сегодня снять девочек в баре и погулять от души на награбленные кредиты. Он заслужил своей смерти. Его лицо, превратившееся в кровавое месиво, было тому наилучшим доказательством. Под ним расплывалась чернеющая кровавая лужа, брызги крови расцветили ровные металлические стены. Хрустнув шеей, Кассия усмехнулась и направилась к докам. От опьянения не осталось и следа. Мысли были как никогда чистыми, логичными и ясными. Чужими.

***

"Личный журнал Кристофера Джонса, временно исполняющего обязанности капитана боевого судна альянса “Тринити”.

После предательства капитана Сеймора, я принял на себя командование кораблем, не сообщим об этом руководству или Совету. Уточнение для комиссии по расследованиям: я целенаправленно не сдал отчет об инциденте в виду возникших обстоятельств, требующих немедленного расследования.

Корабль получил разрешение на старт с Цитадели и держит курс на Новерию. Там мы высадим людей Вольфа, которые получили официальную амнистию и решили покинуть “Тринити”. Пока что я приказал удвоить охрану на всех палубах во избежание инцидентов. Так же мне удалось пообщаться с остальными: пилот “Золотой Звезды” без лишних слов взялся за работу, и сейчас ведет крейсер совместно со старшими офицерами “Тринити”. Согласно директивам Альянса, Аманда Тайлер повышена до старпома и имеет право следить за действиями экипажа на мостике и принимать руководящие решения в мое отсутствие на корабле. Касательно других… Кроган вряд ли будет слушаться кого-то, кроме мистера Вольфа. Бывший лидер “Синих Светил” вызывает уважение своим боевым опытом, и думаю, он нам еще пригодится в будущем. Что же касательно турианки… С ней что-то не так, и не нужно быть специалистом по инопланетным цивилизациям, что бы это понять. При разговоре с ней напряжение буквально чувствовалась в воздухе. Не знаю, в чем причина, но создается впечатление, что это как-то связано с пережитыми событиями незадолго до того, как наш крейсер подобрал экипаж “Золотой Звезды”.

На момент завершения вторых суток полета, я продолжаю анализировать испорченные данные с Хар’Шана и пытаться собрать факты воедино. Даже если полученная картина окажется лишь частью правды — она нам потребуется для того, что бы понять, кто такие Жнецы… И к чему готовиться Альянсу."

***

Пока они держали путь на Новерию, Джонс стал реже появляться на мостике, исследуя данные архивов Альянса в своей каюте, пытаясь найти хоть какие-нибудь зацепки в огромных объемах информации и отчетах различных судов по встрече с любыми аномальными явлениями. Параллельно он занялся изучениями отчетов о колониях в Системах Термина — их численность, род занятий и оборудование, которое было в их распоряжении.

Под конец третьих суток полета, Джонс принял зашифрованное сообщение от анонимного источника. Потерев красные от усталости глаза, и сделав большой глоток воды из кружки, оперативник вернулся к своему рабочему месту. Использовав свой ключ, он вывел сообщение на экран, на котором отобразилась всего одна фраза:

“Пока все, что удалось достать; будут дополнения по мере прогресса.”

Джонс несколько мгновений сидел неподвижно, затем включил запись. Каюта потонула в треске помех и свисте статики. Сквозь шумы донесся незнакомый голос:

— Флор, как… …всего лишь сон и ты…

— …не понимаешь. Пойдем, я покажу… — на грани слышимости ответил женский голос.

Все вновь потонуло в статике, в которой прозвучали оглушающе громкие щелчки.

— …ты не был готов… — целые фразы на записи тонули в шуме, от которого избавиться сейчас было невозможно, и Джонс прикусил нижнюю губу, вслушиваясь в отдельные слова — вернули меня к жизни… будет больно совсем недолго…

— Холден! Нет! — крикнул знакомый голос, который раздался как раскат грома на фоне шепота.

Запись прервалась. Джонс молча сидел перед экраном, пытаясь осмыслить то, что сейчас услышал.

— Повторить. — Джонс выскочил из кресла, вновь прослушивая запись и меряя каюту шагами.

“Вольф говорил, что корабль оказался… заражен?” — он остановился на полушаге и покачал головой. Как бы ни погиб бывший капитан “Золотой Звезды”, с ним в этот момент кто-то был рядом. Вернувшись к столу и еще раз просмотрев списки экипажа фрегата, он ни нашел никого с именем или фамилией “Флор”.

— С кем же ты говорил там внизу… — Джонс был почти уверен, что даже Вольф не сможет ответить на этот вопрос.

Его взгляд случайно упал на один из датападов, на котором светился список выживших с “Дракенфельса”. Схватив его и быстро пробежав глазами по списку, он метнулся к терминалу и задал поиск по архиву флота. Через несколько минут ответ появился на экране.

— Твою мать… — растерянно прошептал оперативник, смотря то на датапад, то на экран терминала, на котором среди кучи текста, описывающего биографию солдата, внизу значилась дата смерти и место захоронения.

Аманда тихонько постучалась в каюту Джонса и, не дождавшись ответа, зашла внутрь. Была у нее такая дурацкая привычка, да и то, что теперь Кристофер из оперативника стал капитаном все еще плохо укладывалось в голове. Как и собственное назначение старшим помощником. Ей повезло: дверь оказалась не заперта. Через несколько часов и прыжков по ретрансляторам они достигнут Новерии. Тайлер любила эту планету. По большей части потому, что в одной из корпораций работал ее собственный старший брат — специалист-ксенопсихолог с двумя наградами за достижения в области психологии и психиатрии. Чем он занимался в данный момент, женщина была не в курсе. В последнем письме тот извинялся за долгое отсутствие связи и с восторгом отзывался об условиях научных исследований в корпорации и каких-то сверхзасекреченных миссиях. Судя по всему, таких, как он, Новерии страшно не хватало. Аманда не испытывала, в отличие от многих, благоговейного ужаса перед странными и порой действительно пугающими открытиями, и поэтому Новерия была для нее всего лишь еще одним форпостом науки и производства, коих было миллион по всей галактике. Разве что самым большим и богатым из всех. Слава новерианских корпораций как уклоняющихся от строго следования букве закона, скорее всего, была сильно преувеличена. Но охранники там всегда были нужны, и если люди Вольфа получили амнистию — в тамошней СБ им самое место. Пускай хоть раз послужат обществу.

— Занят? — как бы между делом спросила Тайлер, подходя поближе и с интересом заглядывая в экран, перед которым сидел Джонс.

Бросив усталый взгляд на напарницу, и слегка улыбнувшись, Джонс кивнул в сторону экрана:

— Пришли первые восстановленные данные с Хар’Шана, я пытался понять, с кем Холден перед смертью… Хотя… — дотронувшись до консоли, он еще раз включил запись. — Вот, сама послушай.

Вслушиваясь в ужасный треск, Аманда поначалу ничего не смогла разобрать. Но напрягая слух до предела, наконец различила чьи-то отдаленные голоса, будто доносящиеся из-за границ галактики — мужской и женский. Они то и дело прерывались, и услышать можно было лишь отдельные слова, куски брошенных фраз.

— Это запись с поверхности Хар’Шана? — тихо осведомилась она, когда короткий фрагмент окончился. Неосознанно ее руки вцепились в края жилетки, которую она носила на борту. — Больше ничего не удалось спасти?

Поднявшись из кресла и утверждающе кивнув, оперативник осушил кружку с кофе.

— Над данными еще работают, так что вполне возможно, мы вскоре получим что-нибудь еще. Я, кажется, понял, с кем разговаривал капитан “Золотой Звезды” там внизу, — подойдя к кофе машине, когда-то давно спертой со склада с контрабандой, Джонс вновь наполнил свою кружку горячим напитком. — Прости, я не спал черт знает сколько, и уже притормаживаю. Ты что-нибудь хочешь выпить?

Девушка покачала головой.

— Нет. Хочу иметь ясную голову во время полета... особенно с учетом того, кто у нас на борту. Андерсон, может, и доверяет им, но мне кажется, что бывший сотрудник Цербера, глава отряда "Синих Светил", кроган неизвестной профессии и турианка, которая разнесла по кусочкам собственного капитана — не лучшие кандидаты на место в списке людей, которым можно доверять.

— Я согласен, но у нас общие цели. Если с их помощью мы быстрее выясним причины проблем в колониях — то это оправдывает временное сотрудничество, не так ли? — потерев рукой щеку, на которой уже виднелась щетина, произнес Джонс.

Он прекрасно понимал, что Тайлер не по душе те, с кем пришлось лететь на задание, но особого выбора у них не было. К тому же, было неплохо иметь свидетелей, которые столкнулись со Жнецами. Хотя бы до тех пор, пока ему не удастся восстановить всю хронологию событий для детального отчета.

— Хотел тебе показать это, — Джонс указал на экран со списком экипажа “Дракенфельса”. — Видишь знакомые фамилии?

— Нет, — Тайлер покачала головой. — Хотя… Холден — это ведь тот самый, который был капитаном «Золотой Звезды»? Погибший в тот день, когда мы нашли их корабль? — она вздохнула и приложила руку ко лбу. Сколько она уже не спала? Два дня? Нужно было отдохнуть как следует перед прибытием в колонию. Шестое чувство подсказывало, что проблем потом будет — не оберешься.

— Именно. Если ты внимательно слушала запись, то могла отметить, что он разговаривает с девушкой, которую называет Флор, — Джонс указал на экран. — Флор Стентон. Оперативник ГОР, в подчинении у Венса Холдена. Как и Холден, числится в небольшом списке выживших при взрыве “Дракенфельса”.

Взяв в руки один из датападов, он протянул его Тайлер:

— Была убита неделю спустя на Цитадели при невыясненных обстоятельствах. Остальных выживших, за исключением Холдена, постигла та же участь. Все погибли в разных местах при разных обстоятельствах, напоминающих несчастные случаи.

Аманда пожала плечами.

— Мало ли, с кем он мог разговаривать. Флор — не такое уж редкое имя. К тому же, он мог называть этим именем другого человека. Неужели ты и вправду веришь в призраков? Не думала, что ты так суеверен. Даже если это та самая Флор... — она пожевала нижнюю губу. — Ее смерть могла быть инсценирована. Уже бывали такие случаи.

— Я проник в архив. Там есть отчеты о вскрытии, я очень сомневаюсь, что это инсценировка. Так же я выяснил, за какое преступление разыскивался Холден. Он убил капитана “Несущего Ночь”, оставив в его покоях записку “смерть предателям”. И это произошло ровно через день после того, как погибла его напарница. Совпадение? Я так не думаю. — Джонс ненадолго замолчал в задумчивости, затем добавил. — Кто бы ни разговаривал с Холденом на Хар’Шане, капитан “Золотой Звезды” был уверен, что перед ним стоит близкий человек, которого уже давно нет в живых. И почему-то этот факт его не смущал.

— Давай пока не будем спешить с выводами и подождем расшифровки остальной части данных, — устало проговорила Аманда, привалившись спиной к стене и глядя куда-то в стену. — У нас есть задание. Четкое задание — выяснить, что случилось с колонией. Играть в угадайку у меня нет никакого желания. Идет?

Оперативник кивнул:

— Идет. Мы прибудем к Новерии через сутки. Я приму вахту, а ты отдохни, — отставив кружку и подняв взгляд на Тайлер, Джонс добавил: — И все же мне немного не по себе от того, что я услышал на записи. Задницей чую, что-то тут не так. А уж кому, а своей пятой точке я привык доверять — пока что не подводила. Сама подумай, если что-то способно внушить подготовленному человеку что погибший товарищ жив-здоров и стоит перед тобой, наверняка это “что-то” без проблем сможет управлять тобой… Как захочет.

— Я даже думать об этом не хочу, — сумрачно отозвалась девушка и пошла к двери. — Разбуди меня, когда прибудем к ретранслятору, — добавила она, а затем вышла, бесшумно закрыв за собой дверь каюты. Ее ждали столь желанные восемь-девять часов беспробудного сна, и она очень надеялась, что ее никто не потревожит.

Правда, она не знала, что в это же самое время некая турианка неподвижно сидела на койке в собственной каюте, глядя в стену и почти не моргая. В руках у нее был пистолет, а рядом на простынях лежала полуразобранная снайперская винтовка.

Полет к Новерии занял недолго — по крайней мере, для Лэнни. Он изучал корабль. Крейсер был гораздо более новым и технически оснащенным, чем «Звезда», являющаяся по сути сборной солянкой из наворованных технологий пиратов. Альянс Систем изо всех сил старался вырваться вперед в гонке вооружений, но его по-прежнему на шаг впереди обходили азари и турианская Иерархия, имеющая самый большой и мощный флот в галактике. Для инженера Альянса побывать на одном из турианских кораблей всегда было потаенной мечтой, но шанса для этого пока не выдавалось. Поэтому Вольф ждал.

А еще его очень волновало, что же происходит с Кассией.

В последнее время они с турианкой общались мало, да она вообще редко покидала свою каюту. На вопросы о ее состоянии Игнис неизменно отвечала, что «все в порядке». Но Лэнни было не провести. Он своими глазами видел, как она терзалась после смерти Венса, и всегда была искренней в своих эмоциях, пусть и периодически пыталась их подавлять. А сейчас ее словно подменили. Она была спокойна, слишком спокойна, будто знала, что делает, что произойдет наперед. Ждала чего-то, с той уверенностью, которая не присуща существам, не умеющим заглядывать в будущее. Парня это немного пугало, поэтому он вскоре оставил попытки вывести Кассию на чистую воду и просто время от времени проверял, как она. Сейчас турианка, как всегда, была у себя, а инженер с некоторым страхом ждал возвращения на Новерию.

После предыдущей высадки на планету, занесенную снегом, Вольф не слишком хотел туда возвращаться, но выбора у него не было. Нужно было всего лишь высадить остаток экипажа, который не желал переходить в Альянс — а для некоторых это было попросту опасно. Мало кто в Альянсе горел желанием объявлять амнистию людям, которые совсем недавно грабили колонии и подбивали военные корабли. А зная законы турианцев, Кассии амнистия не грозила вообще — за исключением посмертной, если та отдаст жизнь за то, чтобы исправить свои преступления. Довольно жестоко, если спросить Лэнни, но турианцы никогда и не были слишком добродетельны. Про кроганов он вообще знал довольно мало, но боевых кораблей у них не было, а значит, преследовать Харша могут разве что наемники Арии.

Как ни крути, положение было бедственным. Оставалось надеяться лишь на Андерсона и на то, что он сумеет развязать этот узел. Но все же даже он был единственным человеком, пусть и адмиралом, против отработанной и бесчеловечной системы. Вздохнув, парень выключил терминал и откинулся на спинку стула. До ретранслятора в туманности Конская Голова оставалось пятнадцать минут, и все, наверное, уже собрались в кают-компании. Поднявшись, он хрустнул затекшей шеей и направился к лифту.

— Говорит исполняющий обязанности капитана Кристофер Джонс. Экипажу на вахтах доложить о состоянии критических систем, — раздался голос по интеркому корабля.

Мостик, можно сказать, пустовал — кроме Джонса и Мортена на нем никого не было.

Пилот следил за автопилотами “Тринити”, изредка бросая взгляд на сенсорную решетку и считывая с нее показания. Челнок, который должен будет спустить почти весь экипаж “Золотой Звезды” на Новерию, проходил предстартовую подготовку и дозаправку во втором ангаре. С отбытием большинства наемников из Синих Светил и экипажа фрегата, капитан наконец-то сможет снять усиленную охрану со всех ключевых точек корабля.

— Четырнадцать минут до ретранслятора. Пилот челнока “Дельта” докладывает о готовности начать прием пассажиров.

— Хорошо… — отстраненно произнес Джонс, сидя в кресле капитана и устремив взгляд в обзорные окна, за которыми раскинулась туманность.

Это была часть области звездообразования — колыбели, где формировались новые звезды. Сама туманность была относительно небольшой — всего около четырех световых лет в диаметре. С Земли она казалась туманным пятном в созвездии Ориона, и долгое время в полной красоте проявлялась только на снимках орбитальных телескопов. Прошли столетия, и человек смог увидеть газопылевые облака и слои пыли, подсвечиваемые молодыми звездами вблизи.

Лэнни бесшумно приблизился к мостику, глядя в обзорный экран и размышляя, стоит ли вообще что-то говорить. Он за прошедшее время, даже под командованием Холдена, так и не смог подружиться с наемниками, памятуя о том, что случилось с Уотсоном. И если Дэвис искупил свою вину хотя бы частично, то эти люди просто перешли из-под власти одной преступной организации в другую, пусть даже и менее… склонную к насилию. Они никогда бы не смогли вернуться к жизни добропорядочных граждан, просто потому, что не умели делать ничего, кроме как убивать. Какая-то часть Вольфа надеялась, что на Новерии им придется несладко, и скорее всего, так и будет. Мортен и Нильсен остались на борту, и пожалуй, были единственными, кто хоть как-то пытался помочь с того знаменательного дня атаки на Уотсон. Остальные лишь выполняли приказы. Что ж, хотя бы они не вернутся под крылышко Арии — это уже небольшая, но победа. Однако Лэнни вдруг осознал, что чувствует облегчение, что на крейсере больше не останется «Синих Светил», кроме Нильсена и Мортена.

Когда корабль вышел на орбиту Новерии, он вздрогнул и отвел глаза. А ведь могло бы выйти и так, что доктор Леонард Вольф работал бы в одной из корпораций там, внизу, и не было бы этого позорного пятна на биографии в виде стилизованной буквы «С». Отмыться от сотрудничества с «Цербером» после того, как вскрылись их ужасные преступления, их эксперименты на людях, стало почти невозможно. Черт, да ведь он и сам помогал доктору Арчеру создавать новый «вид» — тогда Лэнни думал, что все это на благо. Что цель оправдывает средства. Что результаты эксперимента можно использовать ради улучшения жизни всего человечества. Тогда он был еще зеленым юнцом с талантами, которые использовал Призрак во благо чему угодно, но только не человечеству.
Челнок вылетел из дока и направился к планете, и Вольф едва слышно выдохнул.

— Не жалеешь? — спросил он тихо у пилота, и тот только улыбнулся и покачал головой.

— Я никогда не хотел работать на «Светил», — отозвался тот и пожал плечами. — Просто выбора другого не было. Ты удивишься, сколько на самом деле людей могло бы сказать то же самое.

— Я не удивляюсь. — Лэнни подумал, что он-то такой отговорки придумать не сможет. Работа на Арчера была его собственным выбором, тем, что делаешь один раз в жизни и потом всю оставшуюся жизнь за него расплачиваешься.

Джонс все это время хранил молчание, но тут повернул голову в сторону Вольфа и задумчиво произнес:

— Вы же уже посещали Новерию, верно? Что вы тут разнюхивали?

Лэнни взглянул на него исподлобья и сложил руки на груди.

— Искали доказательства. Батарианцы закупили здесь оборудование, которое они вывезли на Хар’Шан, и, судя по всему, этого бы им хватило, чтобы произвести полностью рабочий ИИ… или починить такой. — Парень помолчал несколько секунд, а затем продолжил уже тише: — Я узнал его только потому, что уже работал с такими вещами в проекте «Властелин». Я знаю, о чем говорю. Что бы произошло на орбите Хар’Шана, в этом замешан искусственный интеллект. Правда, если они создали ИИ, это никак не объясняет Яртара… — он понял, что сказал лишнее, и прикусил язык.

— А что с Яртаром? — нарочито беззаботным тоном спросил Джонс, прищурив глаза. — «Звезда» и там успела побывать?

— Ария послала нас туда на разведку, — неохотно ответил парень, взъерошив волосы на затылке. — На поверхности разбился крейсер батарианцев. Мы… никого не нашли. — Он слегка запнулся, но решил, что пока что не настолько доверяет Джонсу, чтобы раскрывать ему все неприглядные детали. Особенно о мутировавших батарианцах, которые напали на экипаж «Звезды», и о том странном излучении, идущем откуда-то из-под земли. В той же системе когда-то погибли и товарищи Кассии, но это Кристофер, скорее всего, знал из ее досье. А вот о том, что именно с ними произошло между высадкой и возвращением турианки на корабль, знал только Лэнни и покойный ныне Венс, не считая самой Игнис.

Кивнув, капитан вновь устремил взгляд в обзорные окна.

— Однажды я видел последствия падения корабля, который не был предназначен для атмосферных полетов. Жутковатое и одновременно печальное зрелище. На флоте вообще периодически ходят слухи о целых планетах-кладбищах… — задумавшись на мгновение, Джонс обратился к пилоту. — Сколько до возвращения челнока?

— Полчаса, не больше.

Лэнни хмыкнул, любуясь видом, открывающимся через обзорное окно. Виртуальные экраны, которые обычно вешали на подобные корабли, не передавали и тысячной доли той красоты, которую можно наблюдать, находясь в открытом космосе. Раньше люди боялись бездонной черноты, полной неизведанных звезд и планет, а теперь это казалось чем-то самим собой разумеющимся. Ведь космос на самом деле был живым — он менялся, создавая и уничтожая жизнь каждую долю секунды. Ничего не было статичным и пустым, ничего не исчезало бесследно и не появлялось из ниоткуда. Правда, существовала и другая сторона этой красоты. Ее темная часть. Но пока что никто не смог добраться до нее и увидеть своими глазами. Геты, обитающие на границе галактики у Вуали Персея, были единственными, кто подобрался так близко к тьме глубокого космоса, но даже они не были органической расой и попросту не могли воспринимать все с точки зрения нормального разума. И, похоже, сами не осмеливались покинуть галактику. Может, что-то знали, а может, просто боялись. Если это слово к ним применимо.

На мостик стали возвращаться старшие офицеры — ночная смена капитана подошла к концу.

— Начинайте рассчитывать курс на следующую цель, — распорядился Джонс, обращаясь к пилоту и офицеру навигации. — Дайте знать, как челнок вернется, и готовьтесь сниматься с орбиты по моей команде.

Поднявшись, Джонс потянулся, хрустнув руками, и неспешно побрел к выходу.

— На Цитадели как-то не успел пожрать, так хоть здесь это сделаю.

Лэнни улыбнулся, хотя и немного устало, и понял, что и сам уже давно не ел. За всеми этими проблемами не доходили руки. Он подумал, что давненько не видел в столовке Кассию — та, похоже, вообще обходилась минимум еды, и парень ее не винил. Есть искусственную пасту, лежавшую на складе на всякий случай для оказавшихся на борту турианцев и кварианцев, по словам Игнис, было все равно что жевать старый башмак. Не говоря уже о выпивке.

Впереди их ждала колония, и шестое чувство подсказывало инженеру, что как и с Яртаром, ничего хорошего их там не ожидает. Он лишь надеялся, что никто не пострадает и не умрет, даже если и там окопаются мутанты-батарианцы. А во время перелетов Вольф потихоньку обучался меткой стрельбе, благо помещение для этого на крейсере было. Просто на всякий случай.

Навстречу Джонсу по коридору первой палубы в сторону мостика направлялся его старпом.

— Доброе утро, Аманда, — приближаясь, весело произнес капитан, подмигнув напарнице — Как спалось?

— Неплохо, — та остановилась на полпути и склонила голову, всматриваясь в капитана. — Эти наемники, я так понимаю, не слишком любят долгие прощания. Собственно, не то, чтобы я об этом жалею. Будь моя воля, я бы сама их отправила в тюрьму, но... — она пожала плечами, ясно выражая свое мнение о присутствии преступников на борту «Тринити».

Остановившись напротив девушки, Джонс усмехнулся:

— Ты только пилота нашего нового особо не прессуй, он хорошо делает свою работу и еще ни разу не превысил разрешенную скорость в “зеленых зонах”, — перейдя на шепот, он добавил. — По крайней мере, пока что…

— Я попытаюсь, но обещать ничего не могу, — Тайлер сощурила глаза и опасно улыбнулась. — Если этот Вольф еще раз попытается хакнуть наши системы, я лично прослежу, чтобы его посадили под домашний арест и кормили исключительно овсянкой. Неужели этот парень не может держать свои загребущие руки при себе и не лезть в калибровку ядра? Кстати, — она вдруг вспомнила что-то и встряхнулась. — Хотела тебе сообщить, что наш новый кроган, похоже, жестко подсел на нейростимуляторы. По крайней мере, с тех пор как он на борту, они стремительно заканчиваются.

— Серьезно? — Джонс фыркнул. — Такой взрослый, а все еще наркоман.

— Ага. Ну, то есть, я думаю, что это кроган, — осторожно произнесла девушка, оглядываясь. — Только им может понадобиться такая доза нейростимуляторов без побочных эффектов в виде комы. А может, просто наши преступные друзья решили прикарманить для продажи. Но я займусь этим позже, пока что у нас есть дела и поважнее. Та колония... Андерсон вообще про нее хоть что-нибудь рассказывал?

— Связь потеряна. Колония очень резко перестала отвечать на запросы сети. Такое впечатление, что все колонисты внезапно решили устроить выезд на природу и шашлыки, — тон Джонса изменился. — Не знаю, с чем там придется столкнуться, но настоятельно советую тебе перед высадкой или вздремнуть, или сходить в тренажерный зал.

— Как насчет устроить спарринг? — прищурилась Аманда, которая сегодня явно пребывала в хорошем настроении. Для нее хорошее настроение обычно означало отсутствие желания немедленно всех расстрелять или как минимум арестовать. — Так сказать, отточить умения. Работа на Новерии меня многому научила — в том числе и пяти разным способам расквасить кому-нибудь нос.

— Признайся, ты всегда хотела надрать мне задницу, да? — рассмеялся Джонс и слегка склонил голову. — Через час я весь в твоем распоряжении, дай только перекусить вымотанному происходящей вокруг хренью человеку.

— Окей. Тогда жду в тренажерном зале, — бросила Аманда и без лишних прощаний развернулась, зашагав в сторону, противоположную мостику. Все равно ей там теперь больше ничего не понадобится. Крис не видел, но на ее лице играла хитрая ухмылка. У этой девушки явно был запасной план... и даже не один.

***

— М-да… Знал бы, что быть капитаном это такой геморрой — остался бы на Цитадели, — пробурчал себе под нос Джонс, наблюдая за бригадой техников, которые копались в одном из щитов на инженерной палубе.

Несколько часов назад, когда оперативник пошел выполнять плановую инспекцию корабля, выключилось освещение в главном ангаре и каютах экипажа. Ко всему прочему, сработали несколько противопожарных датчиков, заблокировав два из трех коридоров, ведущих в грузовые отсеки крейсера. Обрыв цепи питания техники нашли быстро, это были последствия недавней атаки “Белизариуса”, но до кучи выгорел целый контур с предохранителями и управляющими платами.

— Ну и долго еще?.. — скептическим тоном произнес Джонс, скрестив руки и прислонившись плечом к стене.

— Еще двадцать минут, сэр… — не отрываясь от работы, пропыхтел один из техников, неуверенно добавив — Если Клайд найдет замену этим блокам…

— У нас нет запаса? — театрально закатив глаза, вздохнул Джонс.

— Должен быть. Если заявка с перечнем необходимого оборудования не осталась без внимания нашего руководителя…

— По жопе получит, если профакапил, — беззлобно произнес оперативник, вызвав ехидные смешки у техников.

Вскоре послышались приближающиеся шаги нескольких человек — из-за угла вышел Клайд, тащивший с собой несколько объемных коробок.

— Есть! — торжественно произнес он, скидывая груз на пол рядом со своими товарищами. — Только это последние.

— Справитесь за час?

— Я бы сказал, за пятнадцать минут, сэр, — отозвался старший смены, распаковывая коробки и доставая из них новые платы управления.

Удовлетворенно кивнув, Джонс отправился назад к мостику, по пути заглянув в кают-компанию, где прохлаждались свободные от смены солдаты. Поздоровавшись, он быстро перекусил, и, обменявшись парой дежурных фраз с экипажем, продолжил путь. С первого взгляда, Джонс был из тех людей, которые легко шли на контакт и были легки в общении. Мало кто знал, что на самом деле он был немногословен, и, предпочитая уединение, поддерживал контакт только с близкими ему людьми. Но ситуация сложилась так, что теперь все, находящиеся на борту, в той или иной степени стали ему близки, и за каждого он теперь отвечал. А экипаж всегда гораздо лучше выполняет свои обязанности, если видит, что капитан — не просто чей-то голос, отдающий приказы по общей связи, а вполне реальная личность, готовая перегрызть глотку за своих людей. Недолго думая, часть свободного времени он стал посвящать общению со всеми без исключения и уже через сутки знал по именам большую часть экипажа “Тринити”.

— Капитан на мостике! — раздался голос офицера связи.

Ухмыльнувшись, Джонс отмахнулся:

— Пока что всего лишь “выполняющий обязанности”, Стоун.

Подойдя ближе к обзорным окнам и креслам пилота и навигатора, устремил взгляд вперед.
— Сколько до ретранслятора?

— Расчетное время… один час, — отозвался Мортен.

— Вот и отлично, — улыбаясь, Джонс включил канал связи с Тайлер и рявкнул в коммуникатор. — Подъем! Проснись и пой, Аманда!

— Иду, иду... то есть, есть, сэр, — сонно отозвалась девушка, которая в этот момент как раз направлялась к лифту. Пояс привычно оттягивал тяжелый многозарядный пистолет с увеличенным термозапасом. Растрепанные волосы она поспешно собрала в хвост, и даже толком не успела позавтракать... если конечно, можно было в космосе точно сказать, когда завтрак, а когда ужин. Зевая и поправляя форму, Аманда нажала кнопку вызова лифта и прислонилась к стене, ожидая, пока он прибудет.

— Всех уже подняли, командир? — буднично поинтересовалась она по интеркому, глядя на створки лифта, которые упорно не хотели разъезжаться. Да что там, в конце концов, застрял кто-то?

— Разумеется. Инженеры, кстати, всю вахту провозились с поврежденной техникой. И — да, все отладили. “Тринити” урчит как котенок, — донесся ответ Джонса. — У нас около часа до ретранслятора.

— Понятно.

Створки лифта наконец-то разъехались, и Аманда, задумчиво опустив голову и просматривая что-то на голографическом экране инструметрона. Шагнув в лифт, она чуть не наткнулась на стоящую там турианку. Кажется, Кассия Игнис? Да, именно так ее звали. Девушка ойкнула и неохотно извинилась, отступая в сторону и прислонившись спиной к стене. Турианка стояла неподвижно, только бросила на человека странный взгляд. Нажав на кнопку нужного этажа, она вновь отвернулась. Почему-то турианка была облачена в полную броню, на поясе висел пистолет с длинным дулом, а за спиной — внушительная тяжелая снайперская винтовка.

— Ты что, на войну собралась? — попыталась разрядить напряженную обстановку Аманда, но турианка не отреагировала на ее слова никак. Даже не посмотрела. — Ладно, дело твое. Но вряд ли на мостике будут вражеские солдаты.

— Проверка двигателей с первого по восьмой. Двадцать пять влево и погасить, — Джонс проводил с экипажем последние проверки работоспособности систем — Хорошо. Мортен, задействовать резервные схемы и проверить наведение.

— Есть.

— Навигация?

— Показания идут.

— Теперь симуляция падения мощности в реакторе. Начинаем.

На другой стороне мостика открылись двери лифта, но, за исключением двух охранников, никто не отреагировал на вновь прибывших.

— Резервные системы реагируют на падение мощности, — доложил Мортен, вглядываясь в экран.
— Превосходно. Буквально секунду и можно будет… — Джонс повернулся и замолк, разглядев свою помощницу и турианку, которые вышли из лифта на другой стороне мостика. — Лейтенант Игнис? Могу быть чем-то полезен?

— Нет, капитан, — отозвалась та спокойным голосом и просто встала в сторонке. — Все в порядке.
— Э... да, — попыталась улыбнуться Аманда, решив, что у турианки, видимо, не слишком уживчивый характер. — Какой у нас план? Высадимся в колонии и будем искать выживших?

— Я пойду с вами, — встряла Кассия, словно это было само собой разумеющимся. — Вам пригодится огневая мощь.

— Ага. А что насчет крогана? Берем его с собой? — с некоторой опаской произнесла Тайлер. — Вроде бы Лэнни... Я хотела сказать, Леонард Вольф ему доверяет.

— Я отдал приказ третьему взводу готовиться к высадке. Я бы захватил его на случай, если внизу потребуется грубая сила, — пожал плечами Джонс. — Лишним не будет.

За оставшийся час экипаж проверил все системы — никаких сбоев не наблюдалось, корабль был абсолютно работоспособен. В случае срочной эвакуации была предусмотрена возможность сбросить на поверхность планеты дополнительный шаттл со встроенными ускорителями и стелс-системой. Команда высадки — Кассия, Аманда, Кристофер и Харш — готовилась к миссии. Судя по тому, чем был забит арсенал, «Тринити» был далеко не из бедных крейсеров. Правда, турианка почему-то наотрез отказывалась брать что-то из вооружения, кроме своей собственной брони и оружия. Аманда как-то ради любопытства и, что греха таить, попытки немного узнать Игнис получше, попросила посмотреть ее винтовку «Страж». Турианка недовольно нахмурилась, но в конце концов согласилась, но Тайлер, едва взяв снайперку в руки, тут же почувствовала, что стрелять из нее не сможет. Слишком большой вес, слишком сильная отдача. Турианка же объяснила, что броня «Терминус» обладает встроенными поглощающими отдачу элементами. Оперативница решила, что как-нибудь после проверит это утверждение, а заодно вызовет Кассию на армреслинг. Если уж она умудряется стрелять из такой махины, то и силы у нее должно быть, как у крогана.

Вспомнив о крогане, Аманда попробовала было с ним заговорить, но тот только морщил шрамированную морду и фыркал, бормоча что-то о «мягких человеках» и не отрывая взгляда от своего дробовика. Такое оружие люди могли держать разве что с огромным усилием и двумя руками, а кроган-наемник управлялся и одной, словно это был вовсе не легендарный «Клеймор», а какой-нибудь облегченный вариант пистолета, из тех, что продаются на Цитадели каждому встречному. Покрутившись возле Харша, девушка поняла, что общаться тот не намерен, и, вздохнув, направилась в док челноков. Все было готово к высадке.

Когда в пределах видимости показалась поверхность планеты — какая-то серо-бурая, неприметная, будто покрытая толстым слоем пыли — Мортен вывел корабль на орбиту и заглушил двигатели.
— Андерсон говорил что-то о потере связи? — мрачно вспомнил он, до боли в глазах вглядываясь в предполагаемое место сброса «Кодьяка». — Что-то подобное мы уже видели. — Он не стал распространяться о предыдущих миссиях, но на всякий случай уговорил Лэнни отыскать в глубинах склада несколько коротковолновых передатчиков, не использующих квантовые узлы для установки связи. Технология была древней, как станция «Арктурус», но зато позволяла сохранять подобие связи хотя бы в пределах колонии.

Лэнни, который очень хотел пойти вместе с группой высадки, но был убежден в обратном Амандой (слишком опасно, говорила она, тем более, для человека, который не имеет военной выучки), с несчастным видом смотрел в обзорное окно и растерянно чесал затылок.

— Ладно, допустим, передатчики сработают, — медленно произнес он. — Если у них там стоит такая же глушилка, которую мы видели на Яртаре, то связь с кораблем будет потеряна. А если нет… буду поддерживать связь из рубки и координировать ваши действия. Я записал в ваш инструметрон основные программы для взлома, все, какие только смог найти, — слегка виновато кивнул парень в сторону Кристофера. — Обычно в колониях наподобие этой все оборудование старое, новейшие разработки до них просто не доходят. Надеюсь, закрытая дверь не станет непреодолимым препятствием для выполнения миссии.

«И черт бы побрал этого Андерсона, — мстительно подумал он. — Не мог он послать нормальный разведывательный отряд Альянса, надо было обязательно приплести сюда нас…»

— Хорошо, — Джонс кивнул Лэнни, принимая слова Мортена к сведению. Надо будет как-нибудь поболтать о давно минувших днях с экипажем «Золотой Звезды». — Мистер Вольф, будьте любезны, записывайте все на регистраторы “Тринити”, если сигнал будет устойчивым. Мы туда и обратно, не успеете соскучиться.

С этими словами оперативник покинул мостик и спустился к докам, подходя к челноку, который дожидался только его — вся команда была уже на борту. Молча кивнув турианке и крогану, проходя мимо них, Джонс сел в кресло напротив Тайлер, и включив коммуникатор, отдал пилоту короткую команду на вылет.

— Второй челнок, готовиться к старту по моей команде. Если внизу будет жарко — доставите третий взвод к нам.

— Принято, капитан, — прозвучал голос по общему каналу.

— Все, мы поехали.

***

Через несколько минут, летящий с огромной скоростью челнок начал маневры входа в атмосферу планеты, на поверхности которой располагалась колония, которая в один момент перестала выходить на связь. Оперативник молча сидел в своем кресле, уставившись в одну точку и раздумывая над словами Андерсона. Не могли все колонисты внезапно исчезнуть. Даже если бы это был глобальный катаклизм — они бы успели отправить сигнал бедствия, но Альянс не зафиксировал даже этого.
Когда «Кодьяк» плавно опустился на посадочную площадку перед входом в колонию, Аманде сразу стало ясно — здесь никого не осталось. Не то чтобы она увидела какие-то доказательства, но инстинкты подсказывали, что искать выживших смысла нет. Впрочем, это еще ничего не значило. Андерсон велел найти доказательства и улики, а уж этого должно было остаться в избытке. Даже если некто или нечто вырубило доступ к маяку и системам планетарной связи, оставался еще аварийный канал, защищенный от перепадов энергии и взлома и питающийся от запасного генератора на нулевом элементе. Дверь челнока с шипением поднялась, и группа высадки вдохнула разреженный, холодный воздух, не пахнущий абсолютно ничем. Планета была пустынной и только-только начинала проходить основные процессы терраформирования.

Она была абсолютно не похожа на Уотсон.

Турианка вздрогнула и взглянула на небо. Что с того, что колония была совсем другой? У нее с Уотсоном была одна общая черта. Кассия знала это ощущение, знала, как выглядит мертвый город. Независимо от того, растут ли кругом густые леса или расстилается коричневая пустыня, мертвые города все выглядят одинаково. Почему-то она почувствовала легкий укол совести, будто причастна к тому, что здесь случилось, но это чувство быстро исчезло. Сняв с пояса пистолет с прикрученным день назад к нему глушителем, она двинулась вперед, не обращая внимания на остальных. Оперативница Тайлер удивленно покосилась на Криса, но лишь пожала плечами. Турианка вообще была довольно странной, но к этому уже почти привыкли обитатели «Тринити» — к ее молчаливости и раздражительности, к неожиданным поступкам, идущим вразрез с приказами командования. Вообще-то Аманда всегда думала, что для турианцев послушание и дисциплина на первом месте, но… похоже, эту Игнис не зря объявили преступницей на Палавене. Выполнять команды она явно не рвалась.

— Пока все чисто, — коротко бросила Кассия, прищурившись и глядя на неподвижные турели по периметру колонии. Подобравшись к одной из них, она открыла терминал инструметрона и провела быструю диагностику. — Лэнни, что можешь сказать?

— Данные не повреждены, — отозвался инженер через коммуникатор. — Связь работает стабильно. Глушилка тут явно ни при чем… что бы тут ни произошло, колонисты по какой-то причине не успели отправить сигнал. Что касается защитных систем, то никаких подозрительных сбоев я тоже не заметил. Турели в полной боевой готовности.

— Значит, прибытие вражеских кораблей и шаттлов исключено, — подытожила Аманда, догнав турианку и, не сводя взгляда с окружающих зданий, сжала в руках штурмовую винтовку. — Их бы засекли еще на подлете и либо подбили, либо сообщили об этом в штаб.

— Возможно, что враг использовал стелс-систему, — возразила Кассия и отошла от турели, закрывая инструметрон. — Хотя визуальный контакт еще никто не отменял. Идем дальше.

«С каких это пор ты стала командиром?» — с легким раздражением подумала оперативница, глядя на уверенную в себе турианку. Обернувшись на остальных, она заметила, что кроган, который назвался Харшем (это вообще имя?), пристально рассматривает ангар. Ворота в нем были распахнуты, словно кто-то спешно собирался эвакуироваться на бронетранспортере. Или спрятаться.
Все время с начала высадки Джонс не проронил ни слова, пристально наблюдая за турианкой. Сейчас же его взгляд был обращен в ту же сторону, что и у крогана.

— Что-нибудь видишь? — в полголоса произнес Джонс, приближаясь к Харшу вглядываясь в ангар.
Тот хмыкнул и махнул дробовиком в сторону открытых ворот. Пока что не было заметно никаких следов вражеского присутствия, да и системы безопасности не засекли движения крупных объектов. Аманда и Кассия тем временем вошли внутрь, за стены, и принялись прочесывать здания. Судя по всему, здесь произошло что-то крайне странное. Не было видно ни следов борьбы, ни использованных термозарядов, ни крови, ни тел, ничего. Как будто все колонисты просто разом исчезли, оставив после себя валяющиеся на столе раскрытые журналы. Турианка подцепила один из них когтем и подняла, разглядывая разворот с полуобнаженной азари. «Ваэнья». Довольно популярное издание. Интересно, колонистам их тоже завозят как предмет первой необходимости, или же кто-то здесь промышляет контрабандой?

— Эй, — позвала Тайлер, и Кассия оторвалась от журнала, бросив его на пол. Голографический экран был включен на каком-то развлекательном канале, показывавшем ситкомы и спортивные матчи. На столе перед телевизором стояла пепельница, набитая окурками, и несколько бутылок батарианского осколочного пива. — Здесь ничего. Но почему у меня такое ощущение, что на них напали внезапно? — пробормотала оперативница, внимательно окидывая взглядом помещение.

Кассия пожала плечами и, убрав пистолет на пояс, вышла на улицу. Они осмотрели все, но не нашли ни одного выжившего, ни одного подозрительного следа, ничего, что можно было бы использовать как зацепку. Оставались только помещения складов, центр связи и ангар.

— Идем дальше, — Джонс оглядывался по сторонам в надежде найти хотя бы какие-то следы, указывающие на то, куда делись колонисты, но безуспешно. — “Тринити”, прием. Датчики корабля фиксируют какие-либо источники излучения с колонии и в радиусе десяти километров от нее?

— Ничего, командир, — отозвался Лэнни, который в это время напряженно просматривал исходящие от группы высадки сигналы, данные с их инструметронов и зондов. — Абсолютно ничего подозрительного. Продолжайте искать, вдруг что-то пропустили?

Разделившись на несколько поисковых групп, оперативники отправились осматривать оставшуюся часть небольшой колонии. Судя по всему, здесь жили от пятисот до семисот человек — и ни одного они так и не нашли. Арсенал, запертый на замок, оказался полон оружия и брони, а также разнообразной экипировки, которая обычно требовалась для работы в агрессивной среде. Установки терраформирования, разбросанные вокруг колонии, были в полной рабочей готовности. В конце концов, так и не найдя доказательств, группа высадки собралась у ангара — последнего здания, которое они еще не успели осмотреть. Распахнутые ворота свидетельствовали о том, что кто-то из колонистов все же пытался добраться до транспорта и эвакуироваться.

Внутри было темно. Аманда зажгла фонарь в подствольнике штурмовой винтовки и медленно пошла вперед, дав знак остальным следовать за собой на безопасном расстоянии. Холодный искусственный свет выхватывал из полумрака неподвижно стоявшие челноки и бронетранспортеры. Половина из них была давно списана с производства, другая же половина находилась в аварийном состоянии. Похоже, что колонистов почти не заботило, как они будут спасаться в случае чрезвычайных происшествий. Кассия недовольно покачала головой.

— Прекрасный образчик человеческой неорганизованности, — прошептала она, стараясь не нарушать тишину. Только эхом отдавались шаги по ровному металлическому полу. Попытавшись щелкнуть выключателем, Харш задумчиво посмотрел на заискрившиеся лампы.

— Кажется, проводка погорела, — буркнул он, словно не удивленный этой деталью. — Кто бы сюда ни проник, выбраться они не успели. Думаю, даже до машины не добежали.

— Эй, гляньте-ка сюда, — вдруг позвала Аманда громко, посветив на дальнюю стену, испещренную потемневшими следами от стрельбы.

— Кое-кто пытался защититься, — протянула турианка, приблизившись к девушке и снимая пистолет с пояса. — Думаю, охранники колонии. В отличие от остальных, они носят табельное оружие при себе, и им не нужно было добираться до арсенала. Вот только в кого они стреляли?

— Крови нет, — Тайлер быстро окинула взглядом стену и пол. — Мне одной кажется, что до нашего прилета здесь хорошенько прибрались?

— Так и есть. Ни одного следа. Ни тел, ни оружия, — Джонс кивнул своим мыслям и добавил. — “Тринити”, зафиксируйте: весь персонал колонии был захвачен не идентифицированными силами. На лицо факт проведения спецоперации с заметанием следов деятельности опер-группы.

Аманда нахмурилась и крепче сжала рукоять винтовки. Если Андерсон подозревал что-то неладное, то явно не такое. Батарианские пираты? Наемники из многочисленной и хаотичной армии Т’Лоак? Все они оставляли после себя кучу трупов и дымящуюся выжженную землю, кроме того, забирали все, что плохо лежит. Здесь же ничего не тронули. Дорогостоящее оборудование, оружие, деньги — даже чертов журнал с полуголыми азари, и тот остался на своем месте. Пропали только люди, и похоже, что они даже не успели понять, что произошло. Вздохнув, девушка неосознанно вытерла тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. Все-таки здесь было довольно жарко. Повернувшись к входу, она прислонилась спиной к одному из транспортеров — вроде это была старая модель «Мако», из тех, у которых гравитационное ядро постоянно выходит из строя, — и следила за воротами, на случай, если нападающие вернутся или произойдет что-нибудь, хоть что-нибудь подозрительное. Кассия придвинулась к стене почти вплотную и провела по ней сканнером инструметрона, чтобы зафиксировать модель оружия и расстояние, с которого стреляли. По всему выходило, что некто, вооруженный табельным пистолетом, направлялся к машине, но в последний момент развернулся и принялся палить в стену, хаотично и без всякой системы. «Как будто увидел призрака», — мрачно подумала турианка и сама вздрогнула от этой мысли. Игнорируя навязчивый гул в голове, преследующий ее уже несколько дней, она присела на корточки и подобрала один из отколовшихся от стены кусочков металла. Сунув его в герметичную упаковку, куда обычно помещались улики, Игнис обернулась и взглянула на Аманду. Оперативница ей не особенно нравилась, да и после Холдена все люди казались ей ужасно рассеянными и наглыми. Жаль, что Лэнни остался на борту. Он был единственным, кому здесь можно было доверять.

— Ой! — вдруг вскрикнула Тайлер и дернулась вперед. — Меня что-то укусило!.. — она подняла руку и судорожно ощупала шею сзади.

— Не двигайся, — внезапно оказавшийся рядом кроган выбросил вперед руку и, взяв Тайлер за плечо, развернул спиной к себе. Между лопаток девушки, лениво шевеля крыльями, сидело большое насекомое, похожее на толстого жука-переростка, с длинным жалом. Сбив его ударом кулака, Харш наступил на него и размазал по полу.

— Местная фауна? — поинтересовалась Кассия, подходя поближе и глядя на мокрое пятно, оставшееся от насекомого. — Что-то я в отчетах об этой планете ни о чем таком не читала.

— Я возьму образец, пусть медики на борту крейсера разберутся, — подойдя ближе и склонившись над останками жука, произнес оперативник.

Упаковав в небольшой контейнер образцы, Джонс поднял взгляд на Тайлер:

— Как сама? Живая?

Девушка ему не ответила, да и вообще выглядела как-то странно — после того, как кроган велел ей не шевелиться, она так и замерла в одной позе. Харшу надоело ждать, пока глупая человеческая баба не поймет, что уже можно двигаться, и кроган с силой хлопнул ее по плечу.

— Давай, шевели задницей уже, — прорычал он, но тут же захлопнул зубастую пасть, глядя, как тело Аманды, застывшее восковой скульптурой, медленно и со стуком падает на пол. — Оп-па… — протянул он, впервые за все время знакомства явно не находя подходящих слов. Кассия, собирающая в это время все, что мало-мальски могло сгодиться для биохимического анализа, подошла к Кристоферу и с интересом посмотрела на Тайлер.

Та лежала на полу абсолютно неподвижно, можно было заметить разве что крошечные движения глаз да едва заметно приподнимающуюся в дыхании грудную клетку. Она была жива, но абсолютно и полностью парализована.

— Ну это просто охуеть… — перекинув винтовку через плечо, Джонс потряс напарницу и отвесил ей пощечину. — Давай, очнись!

Тщетно — Тайлер не реагировала ни на какие раздражители. Кидая взгляд по сторонам, оперативник быстро поднял девушку с пола.

— “Тринити”, готовьте бригаду медиков. Харш, Игнис, уходим. Смотреть по сторонам. Тут могут быть еще подобные твари.

— Э… командир, — Харш приподнял дробовик и принялся медленно отступать назад, пристально глядя куда-то вглубь ангара. — Советую не делать резких движений.

Кассия осторожно повернула голову, скосив глаза, и увидела, как из-за стоящих вдоль стен транспортников и шаттлов выползают жуки, как две капли воды похожие на того, раздавленного. Они не издавали ни звука, даже шороха маленьких лапок по металлической поверхности не было слышно. Турианка насчитала несколько десятков, но судя по всему, по углам и в зазорах между стеной и машинами их было много. Слишком много. Она сжала пистолет, понимая, что стрелять в насекомых почти бесполезно. Видимо, именно их заметил тот человек, который последним пытался сесть в транспортер и уехать. Он не успел. Только зря термозаряды потратил и изрешетил стенку.
— Назад, — в полголоса произнес Джонс, медленно и плавно пятясь к выходу.

“Только этого не хватало. Вот сейчас бы от лишней пары рук я бы не отказался, — пронеслась мысль у капитана, держащего на руках напарницу. — Если они набросятся все разом… Что ж, можно будет попробовать унести ноги. Или потом вынесут… вперед ногами”.

Джонс начал понимать, почему из колонии не последовало сигнала бедствия, но это все рано не давало ответ на вопрос, кто забрал колонистов.

— Если меня одолеет кучка задрипанных жуков, считайте меня пыжаком, — прорычал Харш, но в его голосе была скорее злость, чем страх.

— Думаю, они идут на звук, — пробормотала Кассия, не обращая внимания на остальных. — Постарайтесь вести себя тихо и не шуметь.

Однако ее предупреждение запоздало — насекомые, которые словно ждали какого-то сигнала, в следующую секунду синхронно расправили крылья и взмыли в воздух, издавая тихий, низкий и вибрирующий гул. Вырубив фонарь, все еще горящий под стволом пистолета, турианка развернулась и побежала. Выбора уже не было, позади хлопали бесчисленные тонкие крылышки, а свой шлем Игнис оставила у челнока, поняв, что в атмосфере планеты нет никаких отравляющих веществ и воздух здесь просто девственно чист… что ж, за глупость порой приходится расплачиваться втридорога.

«Можно ли убежать от смерти?» — подумала она, осознавая, что с этой планеты им, возможно, выбраться уже не суждено. Андерсон не виноват, что отправил их на верную смерть. Но парой слов перекинуться с адмиралом все же стоило, если, конечно, ей удастся выжить. По броне ползали жуки, и турианка едва успевала их стряхивать, отчаянно мотая головой и молясь Духам, чтобы ее не ужалили, как Тайлер. За спиной раздался громкий грохот — это, видимо, упал кроган. Даже такому здоровяку, которому и радиация, и яд, и пара-тройка очередей в упор по плечу, не удалось устоять перед маленькими и безобидными на вид насекомыми. До шаттла было недалеко, всего минут пять неспешной ходьбы, но в данный момент это расстояние оказалось фатальным. Обернувшись и ища взглядом Кристофера, Игнис не заметила подвернувшийся под ноги камень и полетела головой вперед. От удара о землю у нее на мгновение вспыхнули яркие пятна перед глазами, а в затылке разгорелась резкая боль, но, игнорируя ее, турианка поднялась на ноги и увидела лежащих на земле людей. Чуть поодаль валялся кроган, все еще сжимающий в руках свой «Клеймор».

Она осталась одна.

Над ангаром взвилась туча насекомых, их было не меньше сотни — скорее всего жалкие остатки того, что творилось здесь раньше. Один из жуков приземлился на ее плечо, и турианка вздрогнула, замерев и почти не дыша. Может, он решит, что ее уже укусили?.. Это была слабая надежда, но другой у Кассии не было. Если и ее парализует, то все они будут обречены. Сколько длится стазис, никто не знал — может, час, а может, неделю. С трудом сглотнув вставший в пересохшем горле комок, турианка скосила глаза и наблюдала, как насекомое как будто неуверенно ползет по ее броне, все ближе подбираясь к шее. На секунду остановившись, оно протянуло хоботок и едва заметно прикоснулось к плотной шкуре в том месте, где она не была защищена природной хитиновой броней. А затем, помедлив, расправило крылья и взмыло в воздух.

«Что за…» — пронеслось в голове Кассии, когда она почувствовала дрожь во всем теле, будто бежала без передышки несколько километров. Бессильно опустившись на землю, она дрожащими руками сжала пистолет и, прицелившись, принялась отстреливать ближайших жуков. Те бесшумно падали, дергая лапками, усеивая землю собственными телами, и вскоре оставшиеся, покружив немного над зданием ангара, полетели куда-то в противоположную от колонии сторону.

Наступила тишина, прерываемая лишь бешеным стуком сердца и тяжелым дыханием бывшего лейтенанта Игнис. Не время сейчас раздумывать о том, почему жуки не тронули ее — нужно было немедленно убираться отсюда и спасать товарищей, если, конечно, у них еще была надежда на спасение. Поднявшись на ноги и постаравшись выбросить из головы ненужные мысли, она побежала назад к зданию. Отволочь всех парализованных к шаттлу и отвести его обратно на «Тринити» займет около получаса.

— Лэнни, прием, — хрипло выдохнула она, вспомнив о коммуникаторе.

— Что у вас там происходит? Ты в порядке? — послышался его взволнованный голос.

— Да, но остальным пришлось худо, — мрачно отозвалась турианка, взвалив на плечи Аманду. Нести ее было жутко неудобно, ее тело как будто окаменело. — Я доставлю их в медотсек на челноке, расчетное время — полчаса.

— Принято, — быстро ответил ей инженер, взяв себя в руки. — Андерсона вызывать?

— Пока не надо. Я сама с ним переговорю, когда удостоверюсь, что жизнь экипажа в безопасности, — быстро дойдя до челнока, турианка попыталась впихнуть в него Тайлер и выругалась сквозь зубы. — Иногда я думаю, что лучше бы мы остались на Омеге…

***

— Очухались, людишки? — донесся издалека голос крогана.

Несмотря на то, что Джонс уже мог двигаться, зрение и точная моторика все еще не восстановились до конца. Харш пришел в себя раньше оперативников — его организм смог быстрее избавится от парализующего токсина, который хоть был и чрезвычайно сильным, действовал небольшой промежуток времени.

Джонс, сидя на краю операционного стола в медицинском отсеке, метнул взгляд на крогана, дрожа всем телом. Тот стоял у входа в изолятор. В этот раз им повезло.

— Сколько… Были в отключке? — скосив взгляд на Тайлер, произнес оперативник.

Напарница тоже отошла от воздействия токсина и судя по внешнему виду, чувствовала себя гораздо лучше капитана.

— Часа три, — та поморщилась и с легким беспокойством взглянула на Джонса. — Ужасное ощущение. Я видела, как над ангаром поднялся этот огромный рой... И как на тебя насело сразу три этих твари. Кстати, — она отвела глаза и, как ему показалось, даже слегка покраснела. — Спасибо, что пытался мне помочь. Не то, чтобы это сработало, но за попытку — спасибо.

— Три? — фыркнул кроган и поковырялся когтем в зубах. — Меня укусило целых пять тварей! Но пришел в себя через полтора часа. Никогда не понимал, почему вы такие неженки.

Рядом с Крисом, на столе, лежал герметичный пакет с останками жука, которые он успел забрать перед нападением — правда, "останками" это сложно было назвать. Горстка черно-серого пепла, вот и все, что осталось от доказательств. Судя по всему, насекомые обладали неким защитным механизмом, наподобие гетов, и после смерти структура их ДНК разрушалась, делая невозможным любой анализ, который мог бы помочь в установлении природы этих созданий.

— Не бросать же тебя там было, в самом деле, — пробормотал Джонс, вставая на ноги — Теперь еще костюмы латать… Лишних дырок еще в нем не хватало.

Тут же сильный спазм в грудной клетке заставил его замолчать почти на минуту. Голова раскалывалась, как будто в нее медленно загоняли гвозди. Подошедший медик проверил данные анализов крови и удовлетворенно кивнул:

— Полностью придете в себя через часов десять. Видимо, токсин имеет свойство распадаться со временем, не оставляя никаких следов в организме.

— Сейчас отгадаю. Что это были за твари, мы понять не сможем.

— К сожалению да, сэр. Анализ невозможен.

— А что с Игнис? Где она? — переведя взгляд на Харша, спросил Джонс.

Тот пожал плечами (в исполнении крогана этот жест был особенно восхитительным) и указал куда-то назад.

— Побежала к своему инженерику. Жаловаться, наверное, что ей пришлось тащить мою тушу аж до самого челнока, — он усмехнулся, вспоминая лицо турианки, когда она тщетно пыталась взвалить замершего в стазисе Харша на свои плечи. Поняв, что это бесполезно, и поднять такую тушу для нее невозможно, Игнис просто поволокла его по земле, ухватив за руку. — Кстати, странно, что она оказалась единственной не укушенной этими тварями. Им что, турианская кровь не по вкусу?

— Меня тоже очень интересует этот вопрос, — нахмурившись, произнес оперативник, сделав пару шагов по медотсеку.

Получилось неплохо. “Как будто после недельного запоя,” — пронеслась мысль в его голове. Определенно, сегодня он доберется до бара в кают-компании.

— Хочу с ней поболтать перед тем, как начать систематизировать данные с поверхности и готовить отчет Андерсону, — Джонс медленным движением руки, как во сне, включил коммуникатор. — Мистер Вольф, вы на мостике?

— Нет, командир, — отозвался немного неуверенно голос Лэнни. — Я... эээ... в своей каюте. Мне подняться на мостик?

Ему показалось, что где-то на заднем фоне он слышит тихое бормотание турианки, которая явно была недовольна тем, что Крис так резко вмешался в ее беседу с инженером.

— Я сейчас к вам сам доползу, — произнес Джонс и отключив связь, обратился к Харшу и Аманде. — Все. Можете смело отдыхать — как минимум до “вечера” мы припаркованы на орбите. Я в жилые отсеки, поинтересуюсь, какие добавки к жратве надо употреблять, что бы это отпугивало навозных жуков.

— И кстати... — капитан улыбнулся напарнице, направляясь к выходу. — у тебя есть куча времени, что бы нормально позавтракать. Воспользуйся возможностью.

— А... ага, — только и успела сказал сбитая с толку Тайлер, а в следующий момент кроган, стоявший неподалеку, разразился хохотом. — Что смешного? — сварливо поинтересовалась она, резко обернувшись и меряя взглядом наемника, но тот только покачал головой и вышел вслед за Крисом. Кажется, он пробормотал что-то насчет пыжаков — опять. Иногда Аманде казалось, что на родной планете Харша водились только два вида существ — некие пыжаки, которые, судя по всему, были мелкими, наглыми и вороватыми, и молотильщики. Последних кроган упоминал только в серьезных ситуациях, а это означало, что с молотильщиками лучше не связываться. Как выглядят те и другие, девушка не знала, да и не особо хотела знать.

Оставшись в одиночестве в медблоке, она еще некоторое время раздумывала о случившемся, но вскоре ощутила, что Крис был прав — в животе урчало от голода. Спрыгнув с койки, она направилась в кают-компанию в надежде перехватить немного белковой еды и полагая, что Андерсону будет достаточно отчета Джонса для составления полной картины произошедшего.

***

Лэнни открыл дверь за секунду до того, как Крис успел в нее постучать, и чуть не столкнулся с ним на выходе.

— Я уж думал, что ты не придешь, — сказал инженер и сделал шаг назад. — Если ты хотел поговорить с ней наедине, я пока проверю полученные со сканеров данные, — обреченно прошептал он, зная, что ничего нового все равно не найдет, но хотелось заняться чем-то действительно полезным. Турианка после возвращения на корабль вела себя подозрительно тихо, и рассказала слишком мало, чтобы можно было строить догадки о случившемся. В медблоке уже проводили анализ крови, надеясь выявить состав токсина, который подействовал на группу высадки, и оставалось лишь ждать результатов.

— Хорошо. Проверь и все, что покажется хоть немного подозрительным — направь ко мне на терминал, пожалуйста, — хлопнув инженера по плечу, Джонс пропустил его в коридор и зашел в каюту.

В последнее время турианка предпочитала находиться в темных, закрытых местах, хотя не совсем осознавала этой перемены в своих предпочтениях, ведь на Палавене всегда было довольно ярко и сухо. По сути, планета являлась огромной пустыней с редкой растительностью, и чем-то отдаленно напоминала Тучанку. Но теперь Кассия любила больше корабли. Она заметила за собой появившуюся привычку засыпать по гул работающих систем жизнеобеспечения и отдаленный низкий вибрирующий звук, который издавало ядро масс-ускорителя. Иногда, перед тем, как заснуть, она подолгу слушала его, и ей казалось, что постепенно время замедляется, а вокруг сгущается воздух, словно турианка парит в пустоте. Бесконечной черной пустоте космоса, в котором нет ничего — ни звезд, ни планет, ни черных дыр. Только этот тихий и навязчивый гул, означающий, что ты еще не умер.

Вздрогнув, она подняла голову и посмотрела на Джонса. Турианка сидела на стуле у голографического экрана, однако тот был выключен, и ее руки были сложены на коленях, словно у отличника в школе.

— Я могу чем-то помочь? — вежливо, но как-то сухо спросила она.

Капитан осторожным медленно прошел вглубь каюты и осторожным движением опустился в кресло рядом с Игнис.

— Не против если я украду пару минут твоего времени? — тихо, но уверенно начал говорить Джонс. Его голосовые связки все еще не работали как следует, и что бы разговаривать нормальным голосом, приходилось напрягаться.

— Я хотел поблагодарить тебя за то, что вытащила нас. Уверен, что имею право говорить и от Харша с Амандой.

В полумраке каюты на секунду блеснули острые зубы, когда турианка улыбнулась, чуть шевельнув жвалами. Для неподготовленного человека, который редко видит турианцев, их "улыбка" могла показаться пугающим оскалом.

— Не за что. Это было наименьшим, что я могла для вас сделать, — она замолчала, вспомнив о том, что в прошлом не раз теряла командиров. Фадеус, погибший по ее вине, уже начинал потихоньку забываться. А вот смерть Холдена все еще была свежей раной. К тому же, Венс был ей другом, из таких, которые появляются лишь однажды и на всю жизнь. Без него Кассия чувствовала себя одинокой, даже несмотря на то, что Лэнни делал все, чтобы немного развеселить ее.

— Я очень ценю твою помощь. Как ты думаешь… — капитан на пару мгновений замолчал. — Что это были за твари внизу? Ты встречала таких раньше где-нибудь?

— Нет, никогда не слышала о подобном, — быстро ответила турианка. — Правда, это все равно не объясняет, куда пропали колонисты, даже если предположить, что их всех погрузили в стазис. Они должны были придти в себя через несколько часов, но... Мне кажется, что жуки — не главная наша проблема. Турианцы используют подобную тактику, правда, с помощью отравляющих газов и биологического оружия. Если быть точным, использовали раньше, до того, как это было запрещено конвенцией. Очень удобный способ захватить в плен вражеские укрепления без единого выстрела.

— Вот и я считаю, что кто-то использовал их как средство для временного отключения колонистов. Есть идеи, кто за этим может стоять? Кому нужно так много людей… — судя по виду, Джонс был не в восторге от предположений — живьем. И для чего. Это не пираты, очевидно же. Ни одной зацепки в колонии. Какие-то жуки, от которых ничего не остается для анализа. С таким Альянс еще не сталкивался, во всяком случае я не припомню отчетов о подобных случаях.

— Альянс не сталкивался, — кивнула Кассия и протянула человеку свой датапад. — А вот Лэнни нашел несколько упоминаний о подобных случаях в разных отдаленных уголках галактики. Все они проходят под грифом "секретно", но Лэнни удалось взломать программу защиты и проникнуть в архив Совета. Несколько колоний таким же образом пропало в течение последних десяти лет. Никаких доказательств, никаких улик. Несколько раз расследование получали оперативникам СПЕКТР, но они также ничего не нашли. Колонии просто исчезали за один день, и никаких следов пропавших людей обнаружить не удалось. Правда, до сего момента колонии землян оставались в безопасности.

Приняв датапад, капитан молча пролистал отчеты. Вот это нехорошо. Во что они вляпались…

— Не против, если я сделаю себе копию? — после минутного молчания Джонс поднял взгляд на Игнис.

— Как угодно, — Игнис пожала плечами и вновь ссутулилась, глядя куда-то под ноги. — Я сомневаюсь, что те колонисты до сих пор живы. А они единственные свидетели того, кто все это провернул. Галактика достаточно велика, чтобы затеряться где-нибудь на отшибе... но я не думаю, что если бы они выжили, то не попытались бы как-то связаться с Советом. Знаешь, Крис, Лэнни мне тут рассказывал одну легенду — ваш народ до открытия межзвездных коммуникаций верил в то, что инопланетяне похищают людей для собственных научных исследований. Это, конечно, полный бред, но почему-то его слова не выходят у меня из головы.

— Я читал об этом, — кивнул Джонс с тенью улыбки. — У нас на Земле даже было место под названием “Бермудский треугольник”, зона, в которой пропадали целые суда и самолеты. Иногда корабли находили спустя время без признаков экипажа, но столы были накрыты к ужину, а вещи экипажа лежали на своих местах…

Поежившись от судороги в месте одного из укусов на спине, капитан протянул датапад обратно турианке, скопировав данные на свой.

— Отлично, теперь мне тоже не по себе.

Кассия горько усмехнулась и положила ногу на ногу, откинувшись в кресле.

— В общем-то, теперь мы знаем кое-какие детали. Андерсон среагировал быстро, послав нас сразу после исчезновения колонистов, но тот, кто организовал нападение, все еще неизвестен. Выживших мы не нашли, поэтому и допросить некого.

Внезапно в коммуникаторе Джонса раздался сигнал вызова. Судя по всему, вызывал Лэнни — и мигающая красная лампочка говорила о том, что сообщение очень срочное.

— Извини, — произнес капитан, принимая вызов. — Да, что такое?

— Простите, что прерываю, командир, — голос у Лэнни был взволнованный. — Но пришло срочное закодированное сообщение с Цитадели. Думаю, это адмирал Андерсон.

Над коммуникатором вспыхнул голографический интерфейс, и перед глазами Джонса возникло лицо Дэвида — тот был явно чем-то взволнован.

— "Тринити", если получите это сообщение — знайте, что возвращаться на Цитадель вам сейчас нельзя. Не знаю, как и кто это провернул, но только что Совет повесил на вас серьезное обвинение в контрабанде красного песка на станции. Как только вы зайдете в док, ваш корабль будет арестован. Я посылаю это сообщение по закрытому каналу Альянса, надеюсь, что Совет об этом не прознает... Попытаюсь вылететь со станции в ближайшее время и вернусь на Землю. Буду координировать действия "Тринити" оттуда. Повторяю: ни в коем случае не возвращайтесь на Цитадель. Конец связи.
Джонс устало потер глаза и кивнул своим мыслям.

— Спасибо, мистер Вольф. Переведите корабль в режим минимального излучения на всякий случай, — отключив связь, капитан повернулся к турианке и слегка улыбнулся. — Интересно получается. Зачем кому-то вешать обвинение на экипаж боевого крейсера Альянса?

— Кажется, я догадываюсь, кто это сделал, — мрачно отозвалась турианка. — Правда, не совсем понимаю, как... Я думала, что власть Арии Т'Лоак ничего не значит за пределами Систем Термина. Либо я ошибалась, либо кто-то еще очень хочет заполучить те данные, которые мы отправили на анализ в Академию Гриссома. В любом случае, не думаю, что теперь мы можем считать себя в безопасности даже в пределах Пространства Совета.

Джонс устало потер глаза и кивнул своим мыслям.

— О, я думаю, что причина на самом деле скрыта более глубоко, — покачал головой Джонс, проводя рукой по растрепанным волосам — Скажи… Ты знаешь, что произошло на Хар’Шане?

Кассия несколько секунд молчала, внимательно глядя в глаза Кристоферу, а затем медленно покачала головой.

— Не знаю. Все, что я знаю — это что мы потеряли нашего капитана и заполучили врага в лице одной очень властной азари. Для меня это уже слишком. А почему ты спрашиваешь?

— Ты слышала запись с поверхности? — не дожидаясь ответа, Джонс продолжил. — На записи слышан женский голос. Я выяснил, кому он принадлежит: это его подчиненная с “Дракенфельса”, которая была убита более пяти лет назад.

— И что ты хочешь этим сказать, Джонс? — Игнис пожала плечами и уткнулась в свой датапад. — Я об этом ничего не знаю. Ни о том, что это была за женщина, ни о том, почему ее голос оказался на записи. Я не высаживалась на Хар’Шане... хотя, клянусь Духами, я хотела бы быть там. Может, тогда Холдену не пришлось бы умирать.

На последних ее словах отчетливо слышалось сожаление и некоторая злоба. Но не на Криса, а скорее на саму себя.

— Я хочу сказать, что обычно мертвецы не разговаривают с живыми. Такое случается, когда тебе либо снится кошмар… Либо, если кто-то внушает тебе, что перед тобой давно потерянный человек… — помолчав несколько мгновений, капитан вздохнул. — Знаешь, на какие мысли наводит обвинение контрабанде? Кто-то из экипажа “Золотой Звезды” либо знает что-то очень важное, либо имеет при себе это “что-то”. А может, правда мрачна настолько, что…

Тяжело поднявшись на ноги, Джонс опустил взгляд на сидящую в кресле турианку.

— …Хотя, это всего лишь мои домыслы. Задавала себе вопрос, почему именно ты избежала стазиса?
— Мне кажется, или под "кем-то" ты подразумеваешь меня? — спокойно спросила турианка, глядя на человека снизу вверх из-под нахмуренных бровей. Ну, или пластин. — Мое досье ты уже читал. Думаю, о причинах моей судимости тоже знаешь. — Она помолчала немного, вспоминая о том, как бросила остатки своего экипажа на Омеге, а сама удрала, словно трусливая тварь, на Уотсон. Сейчас этот поступок казался отвратительным, но тогда это был единственный выход и способ выжить. — Что касается жуков, то, может, они не кусают декстро-аминокислотные формы белковой жизни. Любой школьник расскажет тебе, чем чревато будет для таких, как ты, откусить от меня кусок, — она усмехнулась и взмахнула рукой. — Похоже, я единственная на борту, кому посчастливилось быть ядовитой.

— Под “кем-то” я подразумеваю весь экипаж “Золотой Звезды”. Большая часть данных с Хар’Шана утеряна, а разговоры экипажа с фрегата находятся в стадии восстановления, и я не могу сложить общую картину. Пойми — не зная всех деталей, капитан может принять неверные решения, которые могут сказаться на экипаже. Андерсон сказал, что теперь вы — члены экипажа крейсера, которым я пока что командую. И ответственность за ваши жизни теперь висит на мне. — зашагав к выходу из каюты, Джонс открыл дверь и замерев в проходе, добавил. — Если ты вспомнишь что-то, о чем я должен знать — сообщи мне, пожалуйста. Доброй ночи.

— Конечно, — кивнула турианка, провожая взглядом выходящего из каюты Джонса. Как только дверь за ним закрылась, она повернулась к терминалу и включила его. Пробежав глазами по списку файлов и подключив к терминалу свой инструметрон, Игнис протянула руку к голографической клавиатуре и принялась быстро что-то набирать.

***

Вернувшись в беспорядок своей каюты, Джонс обвел ее взглядом и тяжело вздохнул.

“Определенно, небольшая уборка тут не повредит”.

Пройдя мимо дивана, заваленного датападами и оборудования, подключить которое к системам корабля руки еще не дошли, он рухнул в свое кресло у рабочего стола. Хоть головная боль и поутихла, общее состояние организма было еще далеко не идеальным. Аппетит так и не пришел, и Джонс мысленно позавидовал Аманде, которая пришла в себя гораздо быстрее его. Повернув голову налево, где на стене висело небольшое зеркало, оперативник некоторое время смотрел в него. Круги под глазами явно намекали на то, что пора бы уже и вздремнуть хотя бы несколько часов.

“Сначала — отчет”.

Джонс знал, сочетание каких вещей отлично отгоняет сон на часок-другой.

На столе появился бокал с несколькими кусками льда, на треть наполненный каким-то крепким алкогольным напитком, а в каюте раздался звук одного из экстремальных направлений в музыке, которые пользовались спросом почти два столетия назад. Под звуки ревущих гитар и вокала, от которого, как думал Джонс, добрую половину экипажа бы вывернуло наизнанку, оперативник начал подготавливать послание Андерсону, описывая события в колонии, разбавляя их прикрепленными фотографиями и данными с бортовых регистраторов “Тринити”. Данные из медблоков не утешали: химический состав токсина, следы которого обнаружили у крогана, капитана и его заместительницы, не совпадал ни с одним ранее известным соединением, но его структура наводила на мысли, что он искусственного происхождения. Это точно было не продуктом экосистемы любой из известных планет.

На доклад ушло более часа. Зашифровав его и отправив по закрытому каналу в сеть, оперативник отключился, заснув прямо в кресле.

Если раньше ему и снились сны, то они были короткими и лишенными какого-либо смысла, но в этот раз на смену им пришло что-то новое.

Холодный яростный ветер и проливной дождь заставили капитана с трудом открыть глаза. Он лежал среди обломков того, что когда-то было мостиком крейсера. Поднявшись на ноги и застонав от нестерпимой боли во всем теле, Джонс поднял взгляд в темное небо, затянутое грозовыми тучами, изредка освещаемое раскатами молний, в которых был виден только бескрайний океан, на поверхности которого лежали останки кораблей. Он узнавал профили судов батарианцев, азари и… людей. Не веря своим глазам, капитан сделал шаг вперед, не замечая, что из многочисленных ран на металлическую палубу стекает кровь, мгновенно исчезая в потоках дождя. Подойдя к тому, что раньше было обзорными окнами и придерживаясь за искореженную балку, Джонс с ужасом понял, что весь его экипаж погиб — многочисленные тела плавали рядом с останками “Тринити”, окрасив воды океана в красный цвет. Умирая, он без сил рухнул на колени, едва различив в вое ветра одинокий голос, который как казалось, исходил отовсюду. Теряя сознание, капитан увидел, как в небе зажглись огни… Нет, это были глаза. Глаза чудовища, которое взывало по имени последнего оставшегося в живых, с интересом изучая, врываясь в воспоминания и мечты, и вселяя надежду на избавление от мук.

Джонс из последних сил закричал, когда сила, неподвластная времени, начала изменять его изнутри, вселяя ложные мысли и убивать все, что делало Кристофера Джонса человеком.

— Крис?..

Тихий голос доносился из-за закрытой двери, и он с трудом его узнал. Похоже, Аманде тоже не спалось. Особенно после всего, что случилось, девушка вела себя тише воды, ниже травы, что на нее вообще было не похоже. Судя по всему, ей нечасто приходилось чувствовать себя столь... беспомощной. Тайлер помнила это жуткое ощущение, когда ты чувствуешь все, видишь все и слышишь, но как будто находишься не в своем теле, а где-то над ним. Ты — всего лишь бессильный наблюдатель. Она вздрогнула и судорожно провела рукой по шее, на которой не осталось ни следа укуса тех насекомых. Если бы не Кассия, вытащившая их всех с поверхности планеты, быть бы им сейчас мертвыми. А то и похуже что.

— Можно войти? Ты не спишь?

Вместо того, что бы прерваться, сон уходил волнами. Мотнув головой, отгоняя останки кошмара, Джонс поднялся и дохромав до двери, открыл ее.

— Надеюсь, что не сплю, — слегка улыбнувшись напарнице, произнес капитан, пропуская ее в каюту. — Конечно, заходи.

Та молча вошла и рухнула в кресло, протирая глаза. Да что же это творится? Она всегда была человеком, разбудить которого нельзя даже из пушки. А теперь с трудом закрывает глаза, и ее тут же начинают мучить кошмары.

— Какой у нас план? — устало спросила Тайлер, растрепанная и едва успевшая перехватить волосы в хвост. — Я слышала про сообщение Андерсона. Черт, похоже, все пути отрезаны. Знаешь что я думаю? Мы зря взяли этих, — она поморщилась, — с "Золотой Звезды". Мне сразу подумалось, что от них будут одни проблемы.

С задумчивым видом опускаясь в кресло напротив, и пододвинувшись ближе, Джонс задумчиво произнес:

— Возможно… Время покажет, но у меня такое ощущение что сейчас их хотят устранить за то, что они что-то знают… Быть может, и сами не догадываются, что именно. Я отправил сообщение Андерсону, нам остается лишь сидеть и ждать от него ответа, — протянув руку, он взял со стола бутылку и потряс ее. — Будешь?

— Вообще-то я не должна, — Аманда тряхнула головой и улыбнулась. — Но давай. В конце концов, мы выбрались оттуда живыми, и заслужили хоть чего-нибудь в награду.

Достав два простых стеклянных стакана из шкафа, Тайлер пододвинула один к Джонсу.

— Захватил из дому полгода назад, перед отбытием с Земли. Односолодовый, выдержка двадцать пять лет, — наполнив стаканы, он протянул один напарнице — То пойло, которое находится в нашем баре я не перевариваю.

Аманда фыркнула, но ничего не ответила, сделав огромный глоток из своего стакана и тут же закашлявшись.

— Извини, — она вытерла выступившие на глаза слезы и криво улыбнулась. — С тех пор, как присоединилась к Альянсу, я отвыкла пить такое. Ха, учитывая, что на нашем борту отродясь не бывало декстро-аминовой выпивки, представляю, как зла сейчас Игнис. Ей-то приходится питаться той жуткой искусственной бурдой, которая у нас на складах лежала... год, наверное.

Внезапно девушка посерьезнела и наклонилась, опершись локтями о столешницу.

— Слушай, мне одной кажется, что с ней что-то не так?

Сделав большой глоток, и задумчиво повертев стакан в руке, капитан медленно кивнул.

— Тебе не кажется. Я не знаю, что с ней не так, но я видел растерянность на лице Вольфа, когда зашел побеседовать к ним в каюту. Такое выражение лица может быть только у человека, который не понимает, что происходит с собеседником. Быть может, это все из-за того, что они потеряли капитана, Игнис сказала, что для нее это было большим ударом.

— Да, ты прав, — задумчиво кивнула Тайлер. — Но все-таки не забывай, в чем ее обвиняют. Она собственноручно прикончила своего капитана и его отряд. А этот Вольф вообще работал на «Цербер». Нельзя им доверять. — Помрачнев, она взяла стакан и залпом выпила плещущуюся там жидкость. — Впрочем, я же не поэтому к тебе зашла. Когда мы подлетали к Новерии, я думала связаться с братом, но… он не отвечает. Все каналы связи, включая личные, закрыты. Не хочу думать о плохом, но после того, как все закончится, мне нужно будет вернуться и проверить. Если хотя бы половина того, что говорят о корпорациях и их политике — правда, то мне нужно вытаскивать Генри оттуда, и как можно быстрее. Если ты меня отпустишь, — она слабо улыбнулась, чувствуя, что выпитый алкоголь ударил в голову, и внутри разливается тепло.

— Дай-ка подумаю, — серьезным тоном фыркнул Джонс, поднимаясь из кресла и подходя к своему столу. — Если ты уйдешь, кого мне ставить на твое место?.. Я, конечно, не против того, чтобы тебя отправить отдохнуть на некоторое время…

Поставив на стол свой стакан, и наливая в него напиток, капитан задумчиво провел рукой по двухдневной щетине.

— Я многое слышал про эти корпорации, и мне не понравилось, что они распоряжаются своими сотрудниками, как им вздумается. Могут возникнуть проблемы, когда заявишься к ним. Давай сделаем так. После выполнения задания я свяжусь с Андерсоном… — отставив бутылку и ухмыльнувшись, произнес он —…и предупрежу, что “Тринити” заглянет на Новерию еще разок, спустимся на поверхность вместе. Вытащим твоего брата, и я тебе оформлю отдых. Недельки на три, устроит?.. Ох, прости. Еще будешь?

Джонс легким движением пнул бутылку, и та проскользила по столу в сторону напарницы. Девушка едва успела ее поймать прежде, чем та рухнула на пол, и медленно выдохнула.

— Ты издеваешься так, что ли? — с напускной обидой произнесла она. — Между прочим, я не пью на работе. Обычно, по крайней мере. — Она посмотрела на бутылку, задумчиво пожевав нижнюю губу, и со вздохом отставила ее в сторонку. — Пока что я в здравом уме, и хочу оставаться такой как можно дольше… И, Джонс, еще раз спасибо. Ну, ты знаешь за что. — Она улыбнулась, на этот раз достаточно искренне, хотя обычно Тайлер ходила как мешком стукнутая. Она слишком серьезно относилась к работе на Альянс и втайне хотела попасть в программу N7, а потому старалась выполнять свои обязанности с таким рвением, будто от этого зависела вся жизнь. Аманда никогда раньше об этом не говорила, но она перестала заниматься чем бы то ни было, кроме работы, уже с того дня, как записалась в космическую пехоту. Не хватало ни времени, ни сил. Первое время она пыталась переписываться с Генри, но тот тоже был занят, и вскоре это общение сошло на нет. А друзей у Аманды так и не появилось — был ли тому виной жесткий характер или маниакальная преданность делу, но обычно сослуживцы старались держаться от нее подальше. Ее уважали, некоторые боялись, некоторые ненавидели, но никто не любил.

Поэтому сейчас, глядя слегка затуманенными от алкоголя глазами на Джонса, Аманда старательно изгоняла из головы неуместные мысли и желания. Получалось плохо.

— Да не за что, — не менее искренней улыбкой ответил Джонс, встретившись с ней взглядом. — Между прочим. Раз уж заговорили об отпусках, увольнительных и времяпрепровождении вне крейсера… Хотел отложить этот момент до твоего дня рождения, но к тому времени ты бы сама все разузнала.

Сделав глоток и отставив стакан в сторону, Джонс взял один из датападов со стола, и, подойдя к Тайлер, вручил ей в руки.

— Мои поздравления.

На экране высветилось короткое письмо:

#Передача зарегистрирована БК Тринити A/2-7123
#Получатель: И.О. Капитана Кристофер Джонс

Ваше обращение и рекомендации рассмотрены. Служба безопасности претензий не имеет, решение директората Арктурской академии положительное. Аманда Тайлер, идентификатор личный номер 129657, внесена в список специальной программы на следующий год. Дата явки будет сообщена дополнительно. Желаем хорошего дня.

— Это… то, что я думаю? — предельно спокойно просмотрев письмо, Аманда вернула Крису датапад. — Ты порекомендовал меня в программу N7? — если девушка говорила таким тоном, то это означало только одно — она просто не хочет выдавать своих истинных эмоций, особенно, когда они были слишком сильными. Все же не пристало космопеху скакать от радости. Как-то это было бы недостойно. По крайней мере, она так думала всегда — потому и старалась казаться грозной и серьезной.

Кивнув, капитан грустно улыбнулся:

— Боюсь, что да. Ты же сама мне как-то пожаловалась на то, что тебе нужна карьера? Ну и нефиг растрачивать свои способности впустую, — указав на небольшой синяк на скуле, полученный от напарницы на недавнем спарринге и вздохнув, Джонс уже серьезней добавил. — Не знаю, что скажут другие, но лично мне будет тебя не хватать.

Аманда пожала плечами, внезапно подумав, что вот именно теперь-то ей приспичило остаться на «Тринити». Как раз когда в перспективе замаячила возможность построить военную карьеру и приносить реальную пользу Альянсу, вместо того, чтобы бегать по колониям и распивать спиртные напитки в каюте капитана. Но, черт возьми! Тайлер не могла отрицать, что какой-то ее части нравилось то, где она и что делает. Да тут еще и Крис, который стоял рядом и смотрел на нее, видимо, не собираясь отходить и возвращаться на свое место.

— А может, ты… — начала было девушка и осеклась, когда поняла, что чуть было не сказала то, что думала.

Джонс лишь слегка склонил голову:

— Да, Аманда?..

Почти полгода назад, когда она появилась на борту и познакомилась с экипажем, Джонс бросал на нее заинтересованные взгляды, и не более того. Она была превосходным солдатом, но ее абсолютно не интересовало ничего более, да и у Джонса тогда было достаточно своих забот, что бы еще засматриваться на женскую часть экипажа “Тринити”. Но как ни крути, его напарница давала всем большую фору, невзирая на свой характер, который, как был убежден оперативник, был всего лишь маской “крутой девчонки”. Что ж, в эти времена каждый имеет право на скрытие своих истинных чувств.

— А… к черту карьеру, — после минутного напряженного молчания произнесла девушка хриплым голосом, сделала большой глоток прямо из бутылки и встала, пошатнувшись. Упрямо тряхнув головой, она сделала шаг вперед и, неожиданно сильно обвив руками Джонса за шею, приподнялась на цыпочках и поцеловала его в губы.

Не то, что бы это было неожиданностью, но он все же вздрогнул от прикосновения ее губ. Секундное замешательство исчезло так же быстро, как появилось. Обняв ее за талию и прижав к себе, Джонс ответил на поцелуй, ощущая на лице горячее дыхание Аманды.

"Что я здесь делаю?"

Девушка чувствовала, как ее прижали к себе, но не пыталась даже намекнуть на сопротивление. Да и не хотелось ей. Но мерзкий голосок здравого смысла подсказывал, что крутить шашни с вышестоящим офицером — это значит подписать себе приговор и нажить кучу ненужных проблем.
Но этот тихий голосок в голове тут же заглушился отчаянным желанием получить хотя бы немного тепла. В конце концов, Аманда ведь человек, а не робот, пусть и военный. Подняв руку, она принялась судорожно расстегивать пуговицы на форме Джонса, при этом на ее лице отражалось одновременно смущение и желание.

Светло-синие глаза Джонса сверкнули страстью, и неожиданно нежно проведя рукой по волосам девушки, он медленно потянул вниз замок на молнии куртки Аманды, открывая взору ее стройное тело.

— Я тебе говорил, что ты самая красивая девушка на этом корабле? — девушка почувствовала горячее дыхание капитана рядом со своим ухом.

Его руки прикоснулись к телу Аманды, медленно проникнув за спину и резко скинув куртку на пол.

— Придумай... что-нибудь получше, — усмехнулась Тайлер, тяжело дыша и чувствуя, что у нее начинают подгибаться колени. Черт возьми. Она не ощущала себя столь уязвимой даже тогда, когда оказалась один на один против банды наркодилеров с Новерии, а ее пистолет заклинило. Следовало бы немедленно бежать отсюда со всех ног и плевать, что скажут остальные.

Но Аманда понимала, что никуда не побежит. Не сможет.

Положив руку на плечо Джонса, она осторожно потянула за ткань, и его форменная Альянсовская рубашка присоединилась к ее куртке на полу. Закусив губу, девушка провела ладонью по горячей коже, наслаждаясь ощущением живого тепла под собственными пальцами.

— Уже придумал, — вновь прижав к себе горячее тело Аманды, Джонс обнял ее и, сделав несколько шагов вперед, осторожно опустил ее на диван.

Опустив руку и целуя ее тело, он расстегнул ремень и пуговицы на ее штанах, и осторожно сняв их, перевернул девушку на спину. Его взгляд изменился: теперь на нее смотрел дикий и голодный зверь, который едва сдерживался от жгущего желания овладеть добычей. Все эти чувства были похоронены глубоко под долгими неделями бессонных ночей и завалов в работе и теперь в один момент, все барьеры рухнули, а его рука скользнула по телу девушки, опустившись ниже пояса.

Тайлер прикрыла глаза, чуть ли не урча от удовольствия, словно кот, нализавшийся сметаны. "Самой красивой девушкой на корабле" ее можно было бы назвать с большой натяжкой и то потому, что других девушек тут было мало, а Кассия вообще не была человеческим существом. Но думать о том, что кто-то счел ее красивой, тем не менее, было приятно.

Хотя тянуло ее к Джонсу вовсе не поэтому. Трудно было объяснить подобное притяжение, а еще труднее его побороть, тем более, когда девушка уже почти разделась. Приподнявшись, Тайлер избавилась от остатков одежды и резко притянула к себе Криса, довольно грубо вцепившись в его плечи ногтями.

В следующий момент она почувствовала, как дыхание Джонса опалило ее плечи и по телу разлилось тепло, когда он, так же быстро избавившись от одежды и обхватив девушку, подался вперед, медленно проникая в нее раз за разом все глубже, не обращая никакого внимания на впивающиеся в спину и оставляющие полосы ногти.

Тайлер вскрикнула только один раз, а затем сжала зубы и обожгла дыханием шею Криса. Выгнув спину, девушка крепко обвила его за талию коленями и не отпускала, как будто боясь, что стоит ей немного расслабиться — как все исчезнет и окажется, что она просто спит пьяным сном где-нибудь в кают-компании. Зарывшись пальцами в волосы Джонса, она впилась в его губы страстным поцелуем, закрыв глаза и прогоняя из своего сознания все остатки здравого смысла.

К черту карьеру, к черту эту миссию, к черту все. Она слишком устала, чтобы беспокоиться за всех, как всю жизнь пыталась делать. И просто хотела пожить для себя. Немного...

"Пожалуйста, не уходи", — подумала она, давя в груди низкий стон и закусывая губу до крови. Ее сердце готово было вот-вот выпрыгнуть из груди, в ушах шумело от алкоголя и возбуждения, и ей показалось, что по ее телу проходят крошечные электрические разряды.

Страстно целуя Аманду, Джонс впился рукой в ее плечо, ощущая, как уже мокрое от пота тело извивается под ним, дрожью отзываясь на каждое прикосновение его рук к нежной коже. Впервые за долгое время пребывания на корабле, ему было наплевать, что происходит вокруг. Был только он и она, слившиеся в экстазе высшего наслаждения и полного доверия. Протянув руку к ее голове, он распустил ее светлые волосы, сняв удерживающую их резинку. На глазах, строгая девушка, бывшая с десяток минут назад образцом прагматичности, встряхнула головой, и кинула на Джонса взгляд изголодавшейся тигрицы.

В полумраке комнаты было почти не видно ничего, кроме теней. А густую тишину нарушало лишь прерывистое дыхание. Аманда, вцепившись одной рукой в плечо Криса, а другой сгребая тонкую простынь в кулак, что было сил сжала зубы, почувствовав, как все ее тело судорожно дрожит от удовольствия. Но… но что-то было не так. Казалось невероятным, но девушка отчетливо ощутила, будто кто-то пристально смотрит на нее, невидимый, нечеловеческий взгляд липко полз по спине. Но это ощущение пропало так же быстро, как и появилось. И Тайлер вскоре забыла о нем, благо все ее внимание сейчас было приковано к человеку рядом с ней.

Через некоторое время, прислонившись обнаженной спиной к холодной спинке кровати и совершенно не стараясь прикрыться простыней, оперативница задумчиво смотрела прямо перед собой, вслушиваясь в тишину. Кожа покрылась мурашками — здесь было достаточно прохладно, чтобы разгуливать без одежды, но Аманда не обращала на это внимания. Хотелось что-то спросить у Джонса, но слова никак не приходили в голову. А может, и вовсе лучше было молчать и ничего не говорить.

— Мне пора возвращаться, — наконец прошептала она, глядя на разбросанную по полу одежду.

— Возвращаться куда? — тихо ответил Джонс, повернув голову и нежно улыбнувшись. — У тебя смена только через восемь часов.

Девушка слабо улыбнулась. Ее никто раньше не видел такой — растрепанной, слегка запыхавшейся и порозовевшей, словно школьница после выпускного бала. А без своей формы и оружия она и вовсе казалась лет на десять моложе. Только боевые шрамы, рассыпанные по телу, выдавали солдата. Но чувствовала она себя немного неуютно, словно что-то забыла сделать или сказать.

— Ты вообще в курсе, что нас теперь можно смело отдавать под трибунал? — усмехнулась она, дабы разрядить обстановку. — За… неуставные отношения.

— Даже не мечтай об этом. Слишком много чести, — промурлыкал Джонс, нежно обняв девушку рукой, и та положила голову ему на плечо.

Впервые за долгое время все его мысли вертелись рядом с одним конкретным человеком, а в глубине души проснулось давно забытое чувство радости. Тайлер невольно улыбнулась, прикрыв глаза и медленно погружаясь в сон, но поспать этой ночью ей, как назло, опять было не суждено. Раздался тихий писк вызова по внутреннему коммуникатору. Если Мортен или Лэнни решили разбудить капитана в такое время, это означало только, что дело неотложное. Аманда недовольно поморщилась, но все же протянула руку и включила громкую связь.

— Прошу прощения, капитан, — раздался голос пилота, тоже сонный и не слишком довольный. — Системы засекли сообщение по закрытым каналам. Судя по координатам, из Вуали Персея. Фрегат «Кастус-SR7», числится во владении Совета Цитадели.

— Что еще за сообщение?..— проворчал Джонс, нахмурившись, но не открывая глаз — Если оно не адресовано нам, даже знать не хочу что они... Ладно, ладно... — Вздохнув, он добавил: — Транслируй сообщение.

Послышался шум помех, сквозь которые вскоре пробился чей-то голос. Трудно было сказать, кому он принадлежал, из-за плохой связи. Было широко известно, что в Вуали Персея повсюду разбросаны глушилки гетов, и выйти на связь вне системы было возможно только лишь находясь в непосредственной близости от ретранслятора. Если продвигаться вглубь системы, каналы просто забивались помехами и статикой, и геты отстреливали неприятеля из планетарных орудий или с помощью своих разведчиков.

«…говорит капитан фрегата Цитадели «Кастус— SR7», Тибериан Лекс. Мой корабль прижали у ретранслятора гетов. Вражеский стелс-истребитель пытается проникнуть за пределы системы. Прошу подкрепления, так как он вывел из строя систему наведения главного бортового орудия».

— Капитан, сообщение было получено вместе с авторизационными кодами СПЕКТР, — добавил Мортен, когда сообщение закончилось. — И координатами системы. Похоже, его послали на разведку к гетам, вот он и попал в ловушку. Если выпустит стелс-истребитель через ретранслятор… в общем, Совет очень и очень не хочет повторения атаки на Цитадель.

Промолчав почти с минуту, оперативник открыл глаза:

— От Андерсона что-нибудь есть?

— Никак нет, сэр, — ответил пилот с небольшой задержкой.

— Рассчитывай курс, скоро буду, — отключив связь, Джонс повернулся к Тайлер и виновато улыбнувшись, провел ладонью по ее щеке. — Похоже, придется помогать этому идиоту с Кастуса… Кто бы он ни был, я его уже ненавижу.

— Ну, если он и правда СПЕКТР, то не ответить на запрос мы не имеем права, — пожала плечами Аманда и принялась быстро одеваться. — А что касается нашей беседы… мы всегда можем продолжить ее позже, — позволила она себе легкую подколку и ухмыльнулась Крису. — Долг превыше всего, так ведь, капитан Джонс?

— О, да-да, конечно же, мэм. Вы абсолютно правы, — фыркнул Джонс и подмигнув напарнице, нехотя натягивая на себя штаны.

Пока Мортен рассчитывал курс, Джонс и Аманда успели по пути на мостик забежать в кают-компанию и захватить с собой горячего кофе.

— Как оно? — подойдя к пилоту и бросив взгляд через плечо, поинтересовался капитан.

— Все, закончили, — оторвавшись от терминала и кивнув в знак благодарности навигатору, произнес Мортен.

— Тогда — доброй охоты. Включить двигатели, снять корабль с орбиты!

На правом борту “Тринити” вспыхнули маневровые двигатели, слегка наклонив крейсер. Через мгновение зажглись основные, и боевой корабль, медленно разворачиваясь, взял курс на ретранслятор.

«Проклятый Дариус».

Это было единственный мыслью, которая преследовала молодого турианца, шагающего в сторону столовой — что довольно странно, учитывая, что он не ел почти целый день. Но юношеский максимализм так и бурлил в его сердце, призывая как-нибудь отплатить сопернику. Подлить в воду слабительное? Это быстро сбило бы с Дариуса спесь, к тому же было довольно весело. Но как-то неспортивно. В военном лагере «Планар» учащимся прививали совсем другие ценности и понятия, но молодые турианцы частенько их нарушали. Наказанием за подобные выходки были внеочередные наряды и иногда гауптвахта. Реже, в случае серьезных проступков вроде попытки сбежать из лагеря, ссылали в штрафбат на очень, очень долгий срок.

Тибериану совсем не хотелось дослужить оставшиеся годы среди рецидивистов, воров и убийц. А поэтому от своей идеи он решил отказаться. Единственным законным способом поквитаться с обидчиком был еженедельный спарринг, но турианец прекрасно понимал, что в рукопашке не силен, по крайней мере, не сильнее одного из самых многообещающих и перспективных будущих офицеров Палавена. Вздумай Тибериан Лекс вызвать Дариуса на бой, то сам бы и оказался посмешищем, да еще и на глазах у всех.

Вздохнув, турианец хлопнул дверью и зашел в столовую, отстраненно наваливая в миску неприглядно выглядевшую бурду, которую здесь именовали едой. Краем глаза он заметил, что за соседним столиком сидит небольшая компания из четырех учеников, среди которых Лекс с неудовольствием отметил и объект своей сегодняшней неприязни. А заодно и причину этой неприязни, которая весело смеялась и оживленно обсуждала с Дариусом завоз новых штурмовых винтовок.

Кассия Игнис тоже была одной из лучших в лагере. По крайней мере, стреляла из снайперки она точно лучше остальных. А еще была красивой, умной и смелой не по годам. Тибериан потряс головой, пытаясь выгнать оттуда непрошеные мысли, и уселся как можно дальше от шумной компании, стараясь не смотреть в их сторону. Мажоры. Высокомерные мажоры, которые так и крутились вокруг Игнис, а особенно этот проклятый Дариус. Ходили слухи, будто они уже полгода как встречаются. Конечно, повода верить им не было — за неуставные отношения в лагере карали довольно жестко, но это не мешало юным турианцам обжиматься в темных углах и бегать от охраны. Начальство закрывало на это глаза, справедливо считая, что слишком ограничивать молодежь в любовных похождениях плохо скажется на их эмоциональном состоянии, за которым следили так же неусыпно, как и за их боевой и гражданской подготовкой. Но мысль о том, что Дариус и Кассия действительно вместе — и это несмотря на то, что Тибериан считался ее лучшим другом! — бесила не хуже бесконечных проверок и прогонов по разнообразным тестам.

«И что она в нем нашла?» — раздраженно подумал турианец, потягивая из трубочки густой коктейль в стакане, похожий на болотную жижу. На этот вопрос он мог бы ответить, и даже очень развернуто, но не хотел. Он понимал, что испытывает банальную зависть к более одаренному товарищу, но внутренне протестовал против такой несправедливости. Дариусу доставалось все — первые места в соревнованиях, любовь и дружба окружающих, уважение преподавателей и офицеров. Даже удача, казалось, была на его стороне. Его прочили в офицерскую школу уже тогда, когда он был зеленым новичком. А вот теперь ему досталась одна из лучших девушек в лагере, хотя он не прилагал к этому никаких особенных усилий.

Через полчаса объявили общее построение, и Тибериан, оставив свой обед недоеденным и все еще размышляя о способах мести, отправился на плац. Уже почти целую неделю он не мог выбросить из головы мысли о том, как несправедливо все вышло. Когда-нибудь он докажет, что может быть лучше, чем есть, и тогда… тогда, наверное, Кассия поймет, как ошибалась, выбрав другого.

Ночью чей-то камешек звонко стукнулся в окно спальни Лекса, которую он делил еще с пятерыми учащимися. Сначала он не придал значения — подумаешь, ветка в стекло стукнула, — но звук повторился, настойчиво и громко. Недовольно повернувшись, турианец открыл глаза и подождал третьего раза, который не преминул произойти. Кто-то бросал гальку в окно, совершенно не опасаясь того, что его могут заметить охранники. Выругавшись про себя, Лекс быстро спрыгнул с кровати и подбежал к подоконнику, заглядывая на улицу. Внизу, улыбаясь во все жвалы, стояла Игнис и призывно махала ему рукой.

— С ума сошла? — прошипел театрально-громким шепотом Тибериан, открывая окно и свешиваясь из него. — Хочешь, чтобы тебя замели?

Он старательно изображал раздражение, но внутри него все ликовало. Она уже давно не приходила к нему вот так, как в детстве, под покровом ночи и скрываясь от надзора родителей. Тогда они, бывало, вдвоем бегали на пляж, где болтались до самого утра, а потом получали заслуженные розги. Теперь это казалось гротескным и глупым, но он все равно радовался, что Касси пришла. Значит, еще не забыла про него, значит, поняла, что ошибалась в нем.

— Давай лезь, — донесся до него ответный шепот, в котором слышался едва сдерживаемый смех. — Пока никто не видит. Я жду три минуты, отсчет пошел.

Она даже говорить стала, как Дариус. Поморщившись, Лекс выкарабкался на карниз и осторожно принялся спускаться по водосточной трубе. Когда он наконец достиг земли, его грубо схватили за плечо и потянули куда-то в сторону. Касси всегда была слишком высокой для своего возраста и, казалось, не переставала расти, пока не стала выше почти всех в лагере, и ее страшно веселило то, что сослуживцы и многие офицеры, разговаривая с ней, вынуждены были смотреть внизу вверх. Вяло сопротивляясь, Тибериан следовал за своей подругой детства, пока его не вывели к пустому в это время года полю, на котором обычно учащиеся занимались разнообразными спортивными играми. Череда лун в небе освещала поле с аккуратно подстриженной травой, выхватывая торчащие по периметру серебристые кусты. Деловито пошарив в сумке, перекинутой через плечо, девушка достала оттуда бутылку легкого газированного напитка с примесью алкоголя и два одноразовых стакана.

— Полагаю, на запреты тебе плевать? — устало, но довольно улыбнулся Лекс, садясь прямо на траву у края поля и глядя на расстилающееся над головой звездное небо. — Как обычно.

— Угадал, — ухмыльнулась Касси, плюхнувшись рядом и протягивая другу стакан.

Где-то там, за пеленой редких рваных облаков, располагался ретранслятор системы Требия, что в Апийском Кресте. Самая крупная луна Палавена, Менае, плыла по сине-черному небу во всем своем величии. Тибериан никогда не был на военной базе Менае, но слышал, что отправляют туда львиную долю выпускников «Планара». Только лучшие из лучших удостаивались чести служить на военных кораблях или лететь на Цитадель для службы Совету. Шестеро из бывших бойцов «Планара» были избраны на должность СПЕКТРов, но такая перспектива была открыта не для Тибериана. Скорее, в СПЕКТР возьмут кого-нибудь вроде Дариуса… или Кассии. Они были лучшими в своем деле, а главное — преданными и верными долгу.

— О чем думаешь? — спросила вдруг девушка, внимательно глядя на мрачного Лекса.

— О том, зачем ты пришла. — Ответ прозвучал более резко, чем того бы хотелось, но слова назад не возьмешь. — Нам уже не по двенадцать лет, чтобы вот так дурака валять. У нас есть задача, и мы должны ее выполнять, беспрекословно и старательно. Или ты забыла клятву?

«О духи, ну ты и дурак, Лекс. Что ты несешь?»

Лицо Игнис немного помрачнело, но она тут же согнала с него выражение тоски и хлопнула друга по плечу, сделав большой глоток из собственного стакана.

— А ты все такой же зануда, как я погляжу. Мало что меняется.

— Так зачем?..

— Я видела, как ты смотрел на нашу компанию в столовой. — Турианка вмиг посерьезнела и наклонилась поближе, заглядывая в глаза Тибериана. — Мне показалось, что ты был расстроен. Это из-за меня и Дариуса, да? Ты слышал слухи… ну конечно, слышал. Все слышали. — Она горько усмехнулась, и Лекс почувствовал некое подобие стыда. Он осуждал их, даже не подумав, насколько трудно было самой Кассии. Но эгоизм и зависть все-таки взяли свое.

— Не подумал бы, что ты что-то такое заметишь. Сама догадалась или подсказал кто? — язвительно ответил он, забирая из рук подруги бутылку и прикладываясь к горлышку.

— В твоем профиле значится «депрессия», — Игнис смущенно отвела глаза и принялась ковырять когтем землю. — Я переживаю за тебя. В последнее время мы почти не общаемся. Да ты вообще мало с кем общаешься.

— Не уверен, что шпионить за мной и лезть в мой психологический профиль — лучшая идея доказать, что мы все еще друзья, Касси, — горько ответил ей Тибериан и поднялся. — Мне нужно возвращаться. Если охрана заметит, что меня нет во время отбоя, у меня будут неприятности.

— Конечно, — эхом отозвалась его подруга, глядя на него на этот раз, для разнообразия, снизу вверх. Она все еще сидела на земле, какая-то растерянная и будто оглушенная этим его проявлением холодности и равнодушия. Лекс хотел сказать ей все, что накопилось, хотел сказать, что вовсе не считает ее своим врагом. Что она для него давно куда больше, чем друг. Но слова застряли в глотке, как рыбья кость, причиняя неизвестную доселе боль и не давая выдавить даже дежурной улыбки.

— Допивай и возвращайся в корпус. Скоро обход, — сказал он необычно низким, вибрирующим голосом и развернулся, быстрым шагом направляясь обратно. Лекс знал, что Игнис так и осталась сидеть там, растерянная и несправедливо им обиженная, и готов был остановиться по одному ее слову.

Если бы только она сказала: «Не уходи», он немедленно вернулся бы и просидел на поле хоть до самого утра. И плевать хотел бы на охрану, правила и наказания.

Но она промолчала. Разговор ночью на поле с бутылкой дешевого кварианского пива был последним для Лекса и Кассии — по крайней мере, на долгие годы после. Когда в конце обучения ее отправили служить на боевой корабль под командованием капитана Дариуса, никто особенно не удивился. В открытую говорили, что после завершения задания на Импере эти двое намерены вернуться на Палавен и официально зарегистрировать брак. Никто не удивился и тогда, когда пришла весточка с Имперы и останки Дариуса в герметичном гробу. Такое случалось. Особенно часто такое случалось с излишне рьяными молодыми офицерами, которые любым способом хотели доказать свою полезность для Палавена. Палавен оценил, похоронив Дариуса под сопровождение целой процессии бывших сослуживцев и просто друзей и родственников под боевой марш Иерархии.

Что дальше случилось с Кассией, Лекс тогда не знал и не особенно интересовался. Вроде бы она перешла под командование другого офицера на корабль «Верикан», но уверен в этом он не был. Это тоже было обычным делом. Игнис даже не прилетела на похороны — в тот момент она валялась в госпитале без сознания с ранениями и ожогами после налета на Имперу.

Зато когда Тибериану Лексу пришло письмо с предложением пройти обучение и сдать необходимые тесты на звание СПЕКТРа, никто не удивился больше, чем он сам. Терять ему было уже нечего — Кассия Игнис была далеко, родители погибли, а других родственников, которым бы можно было помочь, у Лекса не было. Поэтому он согласился и полетел на Цитадель. Через полгода его официально приняли в подразделение СПЕКТР, выдали значок и освободили от соблюдения почти всех правил и законов, отослав в самые горячие точки галактики. Он стал одним из лучших, работал с Телой Вазир и Найлусом Крайком, и уже начал постепенно забывать о той детской идее стать лучшим, чтобы быть достойным великолепной Кассии Игнис.

Лишь год назад, когда Иерархия разослала СПЕКТРам и служащим на турианских кораблях информацию об опасной преступнице, уничтожившей свой взвод и угнавшей корабль, где-то на задворках сознания Лекса прозвенели тревожные звоночки. Он готов был уже удалить письмо, но что-то заставило его этого не делать. Наткнувшись глазами на имя подозреваемой, турианец чуть не опрокинул стоящую рядом с ним бутылку кварианского пива.

Никто не был большим патриотом Палавена, чем Игнис. Никто не отдал больше военной службе во благо Иерархии, чем Игнис. Никто не потерял больше ради мира в галактике и безопасности Апийского Креста. А теперь Игнис — предательница, дезертир и убийца, разыскиваемая за ужасное преступление против всего, что свято для любого турианца. Это не могло быть правдой, просто не могло — Лекс отказывался в это верить. Но все улики и показания свидетелей говорили об обратном. Игнис была виновна.

Тогда он пытался поверить в то, что кто-то допустил ошибку. Что он допустил ошибку, что мог бы что-то изменить. Он пытался обвинить себя в том, что Касси совершила это по его вине. Но в конце концов он понял, что все это ложь, как ложью было и вера в то, что Тибериан имеет хоть какие-то шансы быть в ее глазах лучше Дариуса. Он ошибся в ней. И если когда-нибудь ему повезет найти ее быстрее, чем остальные, то Лекс сделает все, чтобы преступница предстала перед законом и понесла справедливое наказание за то, что совершила.

Где-то в глубине души СПЕКТР надеялся, что она сумеет оправдаться, но с каждым днем эта надежда таяла все больше, оставляя лишь горечь разочарования и растущую в сердце ненависть к турианке, которую когда-то считал лучшим другом и которую любил почти всю сознательную жизнь.

А когда пришел приказ от Совета расчистить область от гетов и проконтролировать «спящий режим» ретранслятора в Вуали Персея, СПЕКТР Тибериан Лекс, капитан собственного корабля серии «Кастус», никак не мог представить, что до встречи с призраком прошлого оставались считанные недели.

***

«Тринити» вышла из подпространства почти точно под дрейфующим над ним крейсером. «Кастус» был чуть больше по размерам, хищно вытянутые крылья придавали ему схожесть с дикой птицей, а изломанные формы в дизайне должны были, судя по всему, внушать страх и уважение врагов. Но сейчас никакого страха корабль не внушал. Главное бортовое орудие замерло, выведенное из строя парой метких выстрелов истребителя, кружащего в отдалении и не первый день норовящего проскользнуть к ретранслятору и отправиться на одному ему ведомую миссию. После налета на «Цитадель» против гетов развернули настоящую военную кампанию, пока не загнали остатки их армии за Вуаль Персея, но отдельные диверсанты все еще встречались по всей галактике, особенно в Системах Термина. Почему именно этот истребитель был так важен для «Кастуса», было с одной стороны понятно — ведь через ретранслятор он мог пробиться хоть к самой Цитадели, — а с другой стороны странно. Стелс-истребители гетов обладали довольно ограниченной огневой мощью и вряд ли могли нанести значительный ущерб даже бедно оснащенной колонии.

Что-то тут было не так.

— Что-то тут не так, — первым озвучил свои мысли Лэнни, который бросил попытки разговорить упорно молчащую Кассию и сейчас стоял на мостике вместе с капитаном Джонсом, Амандой и сидящим в кресле пилота Мортеном. В руке у него была остывающая чашка кофе, а на лице — задумчиво-обеспокоенное выражение. Голубые глаза инженера внимательно изучали проплывающий в обзорном экране крейсер турианцев, подмечая хоть какие-то значимые детали. Выстрелов было всего два. Но ведь на бортовом компьютере должны были остаться бэкапы, чтобы аварийно восстановить систему наведения. Либо турианец наврал, либо проблема была глубже, чем казалось.

— Полный стоп, дай с ними направленную связь, — неторопливо меряя шагами мостик, произнес капитан, прищуриваясь и изучая крейсер. — И переведи «Тринити» в тихий режим!

Пилот молча выполнил распоряжения и коротко кивнул, ударив ладонью по кнопкам активации громкой связи.

— «Тринити» вызывает «Кастус», как слышите нас, прием?

Лэнни не заметил, как на мостик неслышно вошла турианка и замерла в небольшом отдалении. Инженер был занят разглядыванием возможных повреждений крейсера и вслушивался в тишину из коммуникатора. Гетские глушилки были мерзейшей вещью на свете, но с такого близкого расстояния и через коротковолновый передатчик (технологии прошлого века, но все еще работающие в экстренных ситуациях, в отличие от новинок квантовой механики) можно было связываться друг с другом. Эту же технологию они использовали у разбившегося корабля батарианцев, наполненного мутантами. «Старый конь борозды не испортит», — удовлетворенно подумал парень и отхлебнул из чашки остывший кофе. Это было страшной тайной, но он когда-то увлекался такими реликвиями. Подумать только, еще в двадцатом и двадцать первом веке делали то, что сохраняло работоспособность даже сейчас.

После нескольких попыток вызвать команду «Кастуса», Мортен уже хотел было отключать открытый канал связи, но внезапно им ответили:

— «Кастус» на связи. Говорит капитан корабля, СПЕКТР Тибериан Лекс, — усталый голос турианца слегка подрагивал. Возможно, от волнения, или просто от искажения при передаче. — У нас ситуация… — остаток его фразы потонул во вспышке помех.

— Я знаю этот голос, — сказала Кассия так внезапно, что Лэнни чуть не подпрыгнул от неожиданности и пролил кофе.

— Черт, хотя бы предупреждай, — сварливо ответил он и тут же устыдился своей реакции.
— Ты в порядке?

— В полном, — турианка слегка кивнула и скрестила руки на груди. — И мне не нравится то, что здесь происходит. Тибериан Лекс… это имя мне знакомо.

Переводя взгляд с турианки на дрейфующий крейсер, капитан ответил:

— Кристофер Джонс, крейсер Альянса Систем «Тринити». Капитан Лекс, проясните обстановку. Что у вас произошло?

Пока не пришло ответа, Джонс подошел к Мортену и дотронулся до тумблера, отключая микрофоны.

— С кем мы говорим, лейтенант?

— Мы были знакомы в военном лагере «Планар», капитан, — спокойно ответила Игнис, и Лэнни начала беспокоить ее отстраненность. Он знал турианку довольно давно и достаточно хорошо, чтобы понимать, что такое поведение ей не свойственно. Создавалось ощущение, будто она под каким-то седативом, что не могло быть хорошо. К тому же, вроде бы Харш говорил, что из медблока на днях пропали несколько ампул лекарств. Каких — он не уточнял. — Не лучший кандидат в СПЕКТР из тех, что я видела. Неудивительно, что Лекса заслали в самую задницу галактики… Но он достаточно умен и верен Иерархии, чтобы довести задание до конца. Альянс гарантировал оказание содействия Совету и СПЕКТРу в любой ситуации, — напомнила она, чуть улыбнувшись.

— Мы в курсе, спасибо, — кисло произнесла Аманда и заметила сигнал входящего сообщения, потянулась и включила громкую связь.

— …ситуация сложная, капитан, — продолжил Тибериан. — Мы привязаны к ретранслятору и не можем совершить маневр, не открыв истребителю путь и не открывшись самим. Мы тут торчим уже несколько дней, но ситуация не меняется. Если сможете, спуститесь на борт «Кастуса». Есть еще кое-что, что вы должны увидеть. Кажется, истребитель шлет какой-то сигнал, но открывать прямую связь с гетами… я еще не настолько сошел с ума. Если сможете сбить его из ваших бортовых орудий, буду премного благодарен.

— Понятно, сейчас что-нибудь придумаем, — Джонс отключил внешнюю связь, и наклонив голову, устремил взгляд на «Кастус». — Мортен, истребитель передает в широковещательном диапазоне?

— Так точно, — кивнул пилот, пробежав руками по клавиатуре. — Наш БК блокирует этот сигнал.

Задумчиво отхлебнув из своей кружки, капитан неспешно прошелся по мостику, бросая хмурые взгляды в обзорные окна. Мысли метались из стороны в сторону, сомнения и догадки заглушали друг друга. Зачем они шлют сигнал? Кастус висит уже вторые сутки беззащитный, а истребитель даже не попытался его уничтожить? Когда в последний раз было замечено такое поведение?..

Мгновения нерешительности отошли в сторону, решение было принято, осталось выяснить, возможно ли это технически. Твердым шагом подойдя к одному из пустующих мест техника в левой части рубки, Джонс поставил кружку на консоль управления, двумя щелчками активируя консоль и мониторы состояния корабля.

Введя несколько команд и вставив в разъем ключ капитана, он активировал управление бортовым компьютером и логическими блоками «Тринити».

— И какие наши действия? — раздался позади голос Аманды.

— Сбор данных. Надо понимать, что это за сигна-а-ал... — протянул Джонс, вглядываясь в монитор и утвердительно кивая, вводя одну команду за другой. — Ага, вот оно...

— А в чем будет заключаться сбор данных? — нахмурившись, произнес пилот, развернувшись в кресле.

— Теоретически, я смогу сделать так, что бы мы смогли принять сигнал... — Джонс не отрываясь смотрел в монитор, изредка кидая взгляд на схематическое изображение корабля. — Без ущерба для Тринити. Его нужно всего лишь изолировать в нескольких когитаторах...

— ...фактически отключив остальные функции БК! — догадавшись, воскликнул Мортен. — Но тогда мы останемся практически беззащитными! Щиты, оружие, двигатели... Даже системы жизнеобеспечения! Все так или иначе связано с логическими блоками бортового!

— Все будет в порядке, — отозвался Джонс, входя в управление системами наведения и защиты — Резервные контуры если что поддержат. Самое худшее, чего мы лишимся — это щитов и систем наведения оружия, причем максимум — на минуту. Или ты раньше видел, что бы геты стремились поговорить?

— Я скажу тебе, что я раньше видела, — ответила Кассия, опередив Мортена и нахмурившись. — Как за несколько секунд лазерная пушка гетов разрезает корабль напополам. Если останемся без щитов, нас мигом превратят в кучу обломков. Сигнал вполне может быть ловушкой. Об этом ты не подумал, о гений тактики стратегии? «Кастус» все еще держится только потому, что у него толстая броня и хорошие кинетические щиты. Истребителю их не пробить... если только он не ждет подкреплений, — добавила она с сомнением в голосе.

— Слушайте, можно тут хоть до хрипоты спорить, — встрял Лэнни и посмотрел в обзорный экран, — но мне кажется, что этот гет чего-то от нас хочет. Подумайте сами. За двое с лишним суток он мог привести хоть дредноут и разбомбить «Кастус» к чертям собачьим. — Словно в ответ на его слова, похожий на гигантскую металлическую осу истребитель гетов взмахнул «крыльями» и совершил маневр, который можно было даже назвать грациозным... если бы он не был прочно ассоциирован со смертью. Корабль кружил вокруг них, точно выжидающий хищник возле раненой добычи. Однако никаких активных действий он пока не совершал, хотя, впрочем, и не отступал. Этому истребителю, очевидно, очень нужно было попасть к ретранслятору, что не могло не настораживать.

— Лейтенант, я рассмотрел возможность ловушки в первые секунды, — прекратив набор на клавиатуре, капитан повернул кресло, встретившись взглядом с турианкой. — Сбор данных показал, что по крайней мере, за нами никто не следит, и у нас есть запас времени для изучения сигнала.

На мгновение замолчав, капитан перевел взгляд на своего старпома.

— Тайлер? Твое мнение.

— Мое мнение? Я не доверяю гетам... и этому СПЕКТРу тоже, — отозвалась оперативница, наклоняясь к панели и следя за действиями капитана. — Он явно чего-то не договаривает. Леонард прав, двумя выстрелами невозможно вывести из строя систему наведения бортового орудия. Даже гетам, которые попадают в космическую пыль с расстояния ста километров, — шутка вышла не слишком радостной, но Кассия в эту секунду издала короткий, сухой смешок.

— Давненько меня не называли Леонардом, — пробубнил под нос инженер и наконец кивнул. — Ладно, капитан, это наш шанс. На всякий случай хочу сказать, что работать с вами было... не так уж и весело, — он подмигнул и отхлебнул из чашки с холодным кофе, который остался на донышке.

— Тогда продолжим, — кивнув, Джонс продолжил вводить команды. На мониторах состояния корабля подсистемы начали окрашиваться в оранжевый цвет одна за другой — БК переставал их контролировать.

— Отключаю основные системы от логических блоков БК. Навигация отключена. Наведение орудийных систем отключено. Жизнеобеспечение перешло на резервное управление. Управление щитами отключено. Даю команду БК подключиться к резервным когитаторам два и семь для последующей обработки сигнала и его изоляции... — капитан набрал последнюю команду и нажал «ввод».

Экипаж не заметил никаких изменений в работе корабля — двигатели продолжали работать, на палубах не исчезло освещение, а сканеры дальнего действия продолжали отслеживать окружающее пространство. Но в случае, если потребуется открыть огонь, распределить нагрузку на щиты или даже произвести какой-либо маневр, они не смогут этого сделать, пока Джонс не снимет изоляцию блоков БК.

— Мортен… Убедись, что мы отключены от Кастуса и прими сигнал гетов, я снял блокировку.

— Отключаю канал связи... — пробормотал пилот и вырубил голос Лекса, который вещал сквозь динамики: «Тринити, вы что творите? Тринити, ответьте!» На мостике наступила тишина, которой здесь давно не бывало — и хотя все еще можно было различить идущий со стороны ядра низкий вибрирующий гул, стало не по себе.

Кассия придвинулась ближе к Лэнни, что он, поглощенный изучением экранов на приборной доске, совершенно не заметил. В такой тишине в голове турианки вновь начал пробиваться чей-то раздражающий шепот, но она попыталась не обращать на него внимания. В последние несколько дней она чувствовала себя, мягко говоря, странно. Про участившиеся провалы в памяти, наученная предыдущим горьким опытом, Игнис никому не сообщала. Как и о том, что иногда ей приходило в голову, что ее эмоции кто-то просто стер, превратив их в тонкий слой видимости жизни. Это все из-за Венса, твердила себе турианка, из-за его смерти и всего, что произошло потом... но уже и сама не могла верить в это.

— Сигнал пошел, — напряженный голос Мортена прозвучал натянутой струной в ставшей тихой, как могила, рубке. По экранам поползла информация о дешифровке, но — странное дело — судя по всему, истребитель не пытался внедрить в БК какой-то вирус. Более того, он слал максимально упрощенные и сжатые пакеты данных, которые можно было бы расшифровать на любом, даже самом старом корабле Совета.

Наконец, после нескольких секунд напряженного ожидания, Мортен тихонько присвистнул и откинулся на спинку кресла, разворачивая экран так, чтобы было видно всем. После дешифровки в строке появилась информация о «Тринити», снятая с помощью сканеров истребителя, а затем — название, модель и технические характеристики гета.

— Кажется, это значит, что он хочет поговорить, — сказал Лэнни, не веря своим глазам. И тут же в памяти всплыла сцена из прошлого — лаборатория доктора Арчера, закрепленный в кресле с подсоединенными проводами Дэвид, и его жизнерадостный, спокойный голос.

«Робот говорит «Привет!»

— Вы видели когда-нибудь нечто подобное? — в полголоса произнес капитан, медленно поднимаясь из кресла, и подходя к пилоту, устремляя взгляд на экран, где отображались характеристики гета. — Передай им наши опознавательные коды. Покажем, что мы тоже хотим диалога.

По экрану пробежали строки с данными, БК произвел компрессию пакетов, аналогичную принятым и отправил сигнал. На темном экране высветились строки:

>Бортовой интерфейс связи «Тринити»
>Опознавательные коды отправлены, двусторонняя связь установлена
>_

— Только мне до сих пор кажется, что это ошибка? — тихо спросила Аманда. Все вели себя тихо, хотя разговор происходил бесшумно, но им казалось, что слишком громкий голос может спугнуть гета. Первого гета за более чем триста лет, который выразил желание поговорить, а не стрелять во враждебных органиков. Пожалуй, этот момент можно было бы назвать историческим... если бы тут была пышная церемония с присутствием Совета где-нибудь на Цитадели, а не у черта на рогах на краю галактики, возле включенного ретранслятора.

— Не только тебе, — сумрачно отозвалась Кассия.

Экран мерцал, как будто в ожидании, и вскоре в строке появились новые символы. Они загорались медленно и по одному, проходя процедуру дешифровки — сигнал гетов не был рассчитан на интерфейс органических БК. Роботы общались на языке чистейшей информации, не используя для этого буквы и слова.

>ИСТЕБИТЕЛЬ ГЕТ 7800-С64: ЗАПРОС.
>ТРЕБУЕТСЯ ПРОПУСК К РЕТРАНСЛЯТОРУ ДЛЯ ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ МИССИИ.
>КРЕЙСЕР АЛЬЯНС ТРИНИТИ ОСВОБОДИТЕ ТРАЕКТОРИЮ. ИСТРЕБИТЕЛЬ ГЕТ НЕ ЖЕЛАЕТ КОНФЛИКТА.

Капитан нахмурившись, вчитывался в строки. Подойдя к консоли, он набрал ответ:

>Тринити не желает конфликта. Ретранслятор закрыт для флотилий гетов. Уточните миссию.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы геты делали «запрос»? — фыркнул Мортен, все еще пялясь на экран и не веря своим глазам. — Обычно они просто приводят флот и разносят все к чертям.

— Странно, что до сих пор сюда не налетело их, как ос из разворошенного гнезда, — отозвалась Аманда. Ответа они ждали очень долго.

>ИСТРЕБИТЕЛЬ ГЕТ 7800-С64: ДАННЫЕ О МИССИИ ЗАБЛОКИРОВАНЫ. ОПАСНОСТЬ РАСКРЫТИЯ ОРГАНИКАМИ ИЛИ ЕРЕТИКАМИ.
>КРЕЙСЕР АЛЬЯНС ТРИНИТИ ПРЕДЛАГАЕМ СДЕЛКУ ВАМ НУЖНА ИНФОРМАЦИЯ О СТАРОЙ МАШИНЕ

Несколько секунд курсор мерцал после последней буквы в строке, а затем добавил еще один символ.

>?

— Сделка? Он смеется над нами? — вдруг зарычала Аманда и ударила кулаком по раскрытой ладони. — Я, конечно, доверяю тебе и все такое, но вспомни, что они сотворили с Иден Прайм. Это были безоружные колонисты, Крис! Ученые, биологи, археологи... Все видели отчет капитана Шепарда. 98% населения колонии было хладнокровно уничтожено. И мы еще будем заключать с ними сделки?

— Турианцы и земляне тоже воевали в прошлом, — холодно отметила Кассия, глядя на девушку без особой приязни. — Вспомни Шаньси.

— В жопу Шаньси, — рявкнула ей в ответ Тайлер и отвернулась, явно разозленная и расстроенная происходящим.

— Прошу тебя, Аманда, остынь. Пока что мы просто пытаемся понять, почему этот гет вышел на связь. Кто-нибудь из вас слышал о еретиках? Или старой машине? — Джонс обвел взглядом присутствующих.

— Ничего подобного нет ни в одном отчете Альянса, — Лэнни сел за соседний терминал и вышел в экстранет по защищенному каналу, быстренько пробежавшись в поиске. — Возможно, в засекреченных архивах СПЕКТР есть что-то подобное, но кодов доступа у меня нет. Можем, конечно, вежливо попросить нашего друга Лекса сделать это, но что-то мне подсказывает, что это будет не слишком удачная идея.

— У гетов свои обозначения, — кивнула Кассия. — Кто знает, что они могут иметь в виду. Но, исходя из построения фразы, я могу сделать вывод, что «еретики» не относятся к органикам. Информационное мышление не предполагает двусмысленности.

«Интересно, с каких пор она стала говорить, как компьютер?» — пронеслось в голове у Лэнни, но сейчас его мозг был забит другим, а поэтому он позволил сей мысли ускользнуть.

>Необходимо детализированное описание “старой машины”.

Немного подумав, Джонс добавил:

>Запрос: цель нападения гетов на Иден Прайм.

На этот раз ответ последовал куда быстрее, чем раньше. Похоже, этот гет быстро учился общаться посредством семантических знаков, куда быстрее, чем человеческий ребенок. Что было вполне ожидаемо, но удивительным было другое — само желание гета пытаться общаться с органиками. Тем более сообщать им какую-либо информацию.

>СТАРАЯ МАШИНА КОДОВОЕ НАЗВАНИЕ ДАННОЕ ОРГАНИКАМИ ЖНЕЦЫ
>НАПАДЕНИЕ НА ИДЕН ПРАЙМ БЫЛО СОВЕРШЕНО ЕРЕТИКАМИ ПО ЗАПРОСУ СТАРОЙ МАШИНЫ

Через минуту, пока находящиеся в рубке переваливали полученную информацию, добавилась еще одна строчка, будто гет, посылавший сигнал, долго раздумывал перед тем, отправлять ли ее.

>ЗАПРОС СТАРОЙ МАШИНЫ БЫЛ ПЕРЕДАН ЧЕРЕЗ ПЛАТФОРМУ КОДОВОЕ НАЗВАНИЕ НАЗАРА И ПОСРЕДНИКА КОДОВОЕ НАЗВАНИЕ САРЕН АРТЕРИУС

Джонс устремил взгляд вперед, на турианский крейсер.

— Неужели это… Значит, геты не работают как единое целое?.. — замолкнув, капитан покачал головой. — слишком много вопросов и слишком мало времени, что бы получить ответы. — Судя по всему, в отчете Шепарда указано далеко не все. Если допустить, что это правда — то получается, что ответственность за нападение несет отдельная фракция гетов… — капитан повернулся и встретился взглядом с Амандой — …которая работает на Жнецов.

— Если этот гет говорит правду, — напомнила она, все еще отказываясь доверять роботу. — Это мы никак не можем доказать. Как и то, что Жнецы вообще существуют. Серьезно, Джонс, веских доказательств как не было, так и нет. Все это может быть, на самом деле, одной большой схемой, разработанной гетами по вторжению в пространство органиков. Им не нужна наша дружба. Им вообще ничего не нужно, кроме площади, где они могли бы строить новые платформы и станции. Неужели ты всерьез полагаешь, что с ними можно договориться?

— Как только Кали Сандерс закончит работать над данными, полученными от Вольфа и с «черных ящиков» Золотой Звезды, у нас появятся доказательства. Аманда, что-то мне подсказывает… Что все это правда и вскоре мы увидим, как будут гореть целые миры. Почему тебе сложно поверить в то, что это правда? Андерсон даже не повел бровью, когда я произнес при нем это слово. Он знает, причем давно. — капитан замолчал на мгновение, словно прислуживаясь к чему-то, и продолжил — Договорится… Быть может, если мы сейчас откажемся от разговора и займем официальные железные позиции, мы упустим единственный шанс вступить в полноценный контакт с гетами навсегда.

— Капитан прав, — вступился Лэнни. — Мы должны рискнуть. У меня давно уже подозрения насчет того, что Совет Цитадели что-то скрывает. Если этот гет может дать нам то, что будет действительно вескими доказательствами... — он не договорил и покачал головой. — Черт, если Шепард был прав и нас впрямь очень скоро ожидает армагеддон, то я хотел бы быть к нему готовым. И сделать все, чтобы предотвратить его.

Кассия хмыкнула, но инженер не обратил на это внимания. Казалось, со времен на Уотсоне прошла целая вечность — нападение пиратов, Дэвис, Омега, путешествие к Яртару и в конце концов Хар'Шан... Всего этого могло бы хватить на несколько жизней. Для бывшего церберовца, который хотел уйти от политических интриг и раскапывания неудобных тайн, этого было более чем достаточно. Но иногда наступает время, когда нужно прекратить убегать и встретиться с реальностью лицом к лицу. Эксперименты Арчера теперь казались незначительными. Они были чудовищны, как и все, к чему имел отношение Цербер, но и они будут всего лишь статистической погрешностью, когда начнется резня. А в том, что она начнется, Лэнни готов был поклястся. Ощущение наступления чего-то важного, чего-то космического витало в воздухе еще после трагической смерти Шепарда, а теперь лишь усиливалось. Все это чувствовали. Это чувствовал Совет, Ария Т'Лоак на своей пиратской станции, и даже геты. Возможно, им тоже не слишком нравится идея быть уничтоженными или превратиться в вечных рабов у Старой Машины. По крайней мере, какой-то их части, которая все еще не являлась рабами.

Джонс склонился над консолью и ввел очередной запрос:

>Ожидаемые потери среди гражданских лиц в ходе выполнения миссии/вероятность осложнения конфликта между Альянсом и Гетами.

На этот раз ответа ждать пришлось долго. То ли гет раздумывал о том, давать ли подобную информацию предполагаемому противнику, то ли рассчитывал вероятность, а может, и то и другое. Стало уже казаться, что истребитель не ответит, и Аманда приготовилась разразиться очередной тирадой о том, что нельзя доверять роботам, как экран мигнул и высветил надпись:

>ВЕРОЯТНОСТЬ ПОТЕРЬ СРЕДИ ОРГАНИКОВ: 0,0078% (ОКРУГЛЕНО)
>ОЖИДАЕТСЯ СОПРОТИВЛЕНИЕ СО СТОРОНЫ ГРУППЫ ОРГАНИКОВ "СЕРЫЙ ПОСРЕДНИК"
>ВЕРОЯТНОСТЬ ОТКРЫТОГО КОНФЛИКТА С ГРУППОЙ ОРГАНИКОВ "АЛЬЯНС" И "СОВЕТ": МЕНЕЕ 0,0000001% (ОКРУГЛЕНО)

Джонс затаив дыхание ждал сообщения, и когда на экране появился текст, он шумно выдохнув напечатал ответ:

>«Тринити» готов заключить сделку.

— Я беру ответственность на себя, — в его тоне уже не было привычных веселых ноток — Я не хочу видеть галактику в огне и осознавать, что этого можно было бы избежать… Но гордость не позволила договориться с машиной, а страх — услышать правду. С Андерсоном я поговорю сразу же, как восстановим основную связь.

С этими словами он отправил сообщение.

— У меня такое ощущение, что только что захлопнулась крышка нашего гроба, — тихонько добавил до сих пор молчавший Мортен. Кассия заметила, как он побледнел за последние полчаса, хотя казалось, что прошло как минимум полдня. «Кастус» все так же маячил в обзорных экранах, закрывая своей огромной тушей подходы к ретранслятору. Сдвинуть его с места могло бы только очень убедительное слово. К тому же СПЕКТРы не подчинялись другим военизированным и разведывательным частям Совета, не говоря уже об Альянсе. Если Лекс подумает, что капитан Джонс подвергает угрозе галактическое сообщество, то сможет разнести «Тринити» из бортовых орудий, и плевать, что система наведения не работает. Попасть по юркому и быстрому гетскому истребителю вручную было невозможно — но кто сказал, что нельзя попасть по крейсеру Альянса?..

Как будто в ожидании, на безопасном расстоянии в черной пустоте космоса неподвижно видел истребитель-оса. Обзорных окон в нем не было — для гетов окна представляли собой конструкционный просчет. Неизвестно было даже, что на борту у корабля — он мог бы оказаться абсолютно пустым.

И все же на борту кое-что было. Чьи-то железные пальцы протянулись к гладкому сенсорному терминалу и принялись быстро что-то набирать. Открывать прямой канал связи, подключенный к программному обеспечению — сердцу и душе гета — было опрометчиво, поэтому приходилось пользоваться программами-посредниками.

>ПЕРЕДАЧА ФАЙЛА: РАССЛЕДОВАНИЕ НАЙДЕННЫХ АРТЕФАКТОВ. СТАТУС: ЗАСЕКРЕЧЕНО. ПЕРЕДАЧА КООРДИНАТ: ПОСЛЕДНЯЯ ТОЧКА ПРИБЫТИЯ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО КОРАБЛЯ «ГАРМ». РЕКОМЕНДАЦИЯ: ВОЗМОЖНО ЗАРАЖЕНИЕ КОДОМ СТАРОЙ МАШИНЫ.

Курсор замер на мгновение, а затем быстро рванулся вперед, образуя последнее, судя по всему, послание гета.

>УДАЧИ.
>КРЕЙСЕР АЛЬЯНС ТРИНИТИ — ИСТРЕБИТЕЛЬ ГЕТ 7800-С64: КОНЕЦ СВЯЗИ.

— Все, я поднимаю отключенные системы, — пробормотал Джонс, вводя команды в терминал.

Закончив процедуры включения, он встал из кресла, обведя всех присутствующих отстраненным взглядом. Дальше все будет зависеть от слова Андерсона. Оставалось решить, что делать с «Кастусом». СПЕКТР на борту крейсера означает потерю контроля за ситуацией, особенно если это — турианец. Оставлять его тут без помощи… Проще было сразу сдаваться трибуналу. Ни то, ни другое в планы Джонса не входило.

— Открыть связь с «Кастусом». Отключить протоколирование.

— Так точно, — Мортен кивнул, возобновляя подключение.

— Какого хрена вы творите?! — сразу же раздался голос Лекса, и звучал он куда холоднее, чем прежде. — Только что истребитель гетов прошел мимо нас прямиком к ретранслятору. Я торчал здесь несколько дней не для того, чтобы пропускать врага прямо в пространство Совета!

Кассия усмехнулась, но ничего не сказала. Зато Мортен, нажав на отключение исходящего звука, пробурчал:

— Кажется, он не слишком доволен. Если мы ничего не сделаем, он через полчаса уже будет на прямой связи с Советом.

— Это мы еще посмотрим, — неопределенно кивнув и бросив взгляд на панель управления огнем, произнес Джонс, махнув рукой пилоту.

— Этого требовала ситуация, капитан. Я сомневаюсь, что этот истребитель причинит кому-то вред, — облокотившись о спинку кресла он задумался на мгновение и добавил: — По второму пункту. Вы обмолвились что есть «кое-что, что мы должны увидеть».

— Он запрашивает разрешения взойти на борт, — отрапортовал Мортен. Остальные почтительно молчали, не желая ввязываться в стремительно выходящую из-под контроля ситуацию. По лицу Кассии ничего нельзя было прочитать, а Аманда явно нервничала. Она никогда бы и представить себе не могла, что придется пойти наперекор Спектрам, правой руке закона в пространстве Цитадели. И все же что-то было не так. Бросив косой взгляд на турианку, девушка заметила, что та все еще расхаживает на борту корабля с пистолетом на поясе. Сейчас же Игнис как будто между прочим положила одну трехпалую руку на рукоять.
Это не могло кончиться хорошо.

— Кассия, — вдруг произнесла Аманда непривычно стальным голосом. — Будь так добра, сходи и приведи сюда Харша. Я хочу быть уверена в том, что этот твой дружок Спектр не откроет по нам огонь, как только поднимется на борт.

— Что...? — турианка повернулась к ней, но Аманда ее прервала.

— Выполняй. Или хочешь, чтобы тебя опять заперли?

Несколько долгих мгновений Игнис сверлила ее взглядом, и Аманда уже начала было думать, что сейчас турианка выстрелит в нее, но та развернулась и молча направилась к лифту. Руку с пистолета она убрала.

— Даю разрешение. В главном ангаре, передай опознавательные коды доступа, — капитан кивнул Мортену. — Будь на связи, мы скоро вернемся. Аманда, пошли.

Выйдя с мостика, Джонс включил коммуникатор, связавшись с третьей палубой, на которой располагались десантные силы, готовые в любой момент начать наземную операцию:

— Сержант, первое подразделение привести в боевую готовность. Отправьте двух людей к мостику, остальные ждут от меня распоряжений. На все про все — пять минут.

До слуха Аманды донесся голос Фроста, подтверждающего получение команды.

— Этот Лекс точно добавит нам проблем, — сказала девушка. — Что он вообще тут делает? Я думала, Совет давным-давно забросил попытки исследовать пространство гетов. Все это слишком подозрительно. Да и турианец-СПЕКТР у нас на борту... Что, если он попытается перехватить командование?

— Ты права, он может, — в голосе Джонса уже не было привычных веселых ноток. — Я уже почти жалею, что мы откликнулись на зов «Кастуса».

— Вообще-то меня больше волнует турианка.

Аманда подстроилась под шаг Джонса, как обычно, и в своей манере сунула руки в карманы. Ее волосы растрепались, придавая ей вид взъерошенной птицы, но в этом было и что-то милое. Если им удастся выкрутиться из этой ситуации с Лексом, еще не факт, что гет не послал их на верную смерть. Очень удобно — сделать так, чтобы все свидетели его проникновения в пространство Совета были стерты с лица галактики. Тибериан не доложит Совету о случившемся, об этом позаботится Крис. А о них самих позаботится то, что, возможно, поджидает корабль по присланным координатам.

Сейчас она прокручивала в голове все материалы, которые были хоть как-то связаны с исчезновением «Гарма», и с каждой секундой все это выглядело все более подозрительно. Несколько кораблей Альянса пропали где-то в той системе, и их так и не нашли. Ни следа экипажа, ни одного сигнала, даже внутренние источники среди пиратских флотилий ничего не докладывали. Эти люди просто… исчезли. Расследования ни к чему не привели. Даже СПЕКТРы ничего не нашли. Этим делом, кажется, занималась некая Тела Вазир — а ее методы были более чем жесткими, но приводили к результату. В отличие от ленивых задниц в ОВР Альянса.

Сейчас нужно было разобраться с Лексом, а уж потом Аманда выскажет капитану все свои подозрения, и по поводу турианки тоже. Заодно нужно было переговорить с Лэнни. Он знал Игнис больше, чем остальные, и мог рассказать что-то полезное. Тайлер знала только, что та находится в галактическом розыске за убийство своего отряда во время какой-то миссии. Мелочь, такое случается с дезертирами сплошь и рядом. Но турианцы подобного не прощают.

— Что ты ему скажешь? — поинтересовалась девушка, поворачивая к лифту и молясь, чтобы турианка и кроган в этот момент не попались на пути. Лучше держать их подальше от СПЕКТРа.

— Что бы я ему ни сказал, он останется при своем мнении. Но попытаться стоит, — дойдя до лифта, он ударил кулаком по кнопке и скрестив руки на груди, поднял взгляд на информационный экран, где отображалось состояние крейсера. — Постараюсь узнать, что у него за миссия и совпадают ли наши цели и взгляды на вещи. Если это так, то мы сможем сотрудничать.

— А если нет? — с нажимом произнесла девушка, заправляя прядь волос за ухо. Лифт открылся, и двое молча вошли внутрь. До ангара оставалось все меньше времени для обсуждений. — Если он решит доложить обо всем? Ты понимаешь, что заключение сделок с врагом грозит тебе… нам… трибуналом?

— Мы занимаемся заданием, которое вообще нигде и никак не проходит — даже как секретная операция. Экипаж «Тринити» на Цитадели и не принимает участие в этой авантюре. Я лишь знаю, что от нас ждут ответы на вопросы, и мы их предоставим. Если СПЕКТР не собирается вести с нами диалог… — капитан пожал плечами. — Командовать кораблем я ему не позволю.

— И что, просто пристрелишь его? Убийство СПЕКТРа, равно как и попытки помешать ему проводить расследование, приравниваются к галактической измене, и ты это знаешь. Мы в дерьме по уши, Крис, и я не знаю, какая муха тебя за жопу укусила, что ты вдруг решил отпустить того гета.

Хоть ее слова и были резки, Аманда все же понимала капитана. Но это не был вопрос доверия. Даже будь гет на самом деле мирным и не желающим вреда Альянсу, его следовало уничтожить. Ни к чему хорошему до сего дня попытки завязать переговоры с синтетиками не приводили. Кварианцы уже поплатились за это, лишившись родной планеты и почти девяноста процентов своего населения, а следующими могут стать земляне. В конце концов, геты уже один раз пытались напасть на людей на Иден Прайм, и ничего не указывало на то, что они были не связаны с остальными. «Еретики», как же…

— Что-то происходит, Аманда. И это что-то гораздо выше моего понимания, по крайней мере, пока что. Я знаю, что нельзя было его отпускать, но я чувствую, что это решение было верным: мы с ним заключили сделку, получили информацию в обмен на проход. Информацию, которая возможно, будет критически важной в поисках ответа для Андерсона. Или ты думаешь, лучше бить в спину всем, кто для тебя перестает иметь ценность?.. — Покачав головой, Джонс зажмурился провел рукой по лицу — глаза горели от усталости.

— Я не… не это имела в виду, — девушка вдруг запнулась и резко опустила глаза. Лифт остановился на последнем этаже, где находился ангар. Время вышло. Крейсер уже приблизился к «Тринити» на расстояние стыковки, и через несколько минут через шлюз войдет турианец со своей охраной или без нее, зависит от того, боится ли он неприятностей.

Как оказалось, не боится. Лекс оказался еще более тощим и высоким, чем большинство виденных ранее турианцев, и от этого было немного смешно. Впрочем, его движения были уверенными и отточенными, он явно легко управлялся с противниками на спарринге. Как только дверь шлюза за ним закрылась, он оглядел темное помещение ангара и приближающихся к нему людей. По периметру выстроились еще несколько, но то была лишь мера предосторожности.

— Тибериан Лекс, — турианец сделал несколько шагов вперед и протянул руку Джонсу. — Наконец-то мы можем познакомиться во плоти. Это ведь с вами я говорил по коммуникатору?

— Именно так, — пожав руку, произнес капитан — Кристофер Джонс, я командую «Тринити». Это Аманда Тейлор, мой старпом.

— Всегда рад новым знакомствам со служащими флота Альянса, — сухой тон и проницательно-презрительный взгляд, которым наградил капитана турианец, слабо вязались с его словами. Оглядевшись, он поежился. Выглядел этот жест странно. — Мы будем проводить переговоры здесь? — резко осведомился он, заметив молчаливые силуэты охраны. Пожалуй, в этом Аманда его могла понять. Но не могла справиться с мстительным удовольствием от осознания того, что этот напыщенный попугай почувствовал себя оскорбленным таким приемом. СПЕКТРы уж слишком много себе позволяли, на ее взгляд, и слишком редко расплачивались за собственные ошибки.

— Думаю, комната брифингов будет более подходящим местом. В эту сторону. — Капитан указал на ближайших охранников, которые двинулись вперед к проходу на уровень выше.

Остальные пошли следом за Джонсом и Амандой. Встречавшиеся по пути члены экипажа и рабочие крейсера расступались, пропуская процессию и бросая недоуменные взгляды то на нового гостя, то друг на друга, обмениваясь репликами в полголоса. Небольшой зал, предназначенный для инструктажа наземных команд, встретил их приглушенным освещением и рядами пустующих кресел.

— Ждите снаружи. — Бросил Джонс охране. — Аманда, останься.

Входные двери закрылись и капитан перевел взгляд на турианца:

— Итак, мистер Лекс. Я слушаю.

— Я прошу прощения, капитан, — сказал Лекс. — Но это я вас слушаю. Я требую объяснений по поводу ваших действий с гетским истребителем, прошу заметить, несанкционированных с нашей стороны. Вы нарушили действующий приказ о немедленном уничтожении любых военных сил гетов, замеченных на расстоянии действия оружейных систем кораблей Альянса. И кроме того, целенаправленно нарушили данный со стороны сотрудника СПЕКТР приказ об открытии огня. Вы понимаете, что я немедленно должен доложить об этом… — его глаза мигнули и сощурились. — Или провести военно-полевой суд на месте?

Капитан молчал, казалось, беспечно разглядывая турианца, но на самом деле в нем пробуждался вулкан, который в любой момент мог взорваться. Через минуту он ответил неторопливо и неестественно тихо:

— С подобными тебе всегда были проблемы. Слушай меня очень внимательно. Тибериан Лекс, — последние два слова прозвучали, как оскорбление. — Пока ты находишься на «Тринити», ты делаешь то, что я скажу. Мне трижды наплевать, дипломат ты, посол, или СПЕКТР. Я скажу молчать — и ты захлопнешь свою пасть. Я скажу «слушаю» — и ты будешь говорить. Это судно находится под прямым подчинением Андерсона. Я — выполняю его задание. Забудь о своем неуважительном тоне, своих уникальных правах и твоем самомнении. Ты здесь — никто, пока я не скажу обратное. Ты усек?..

Глаза Джонса налились блеском ярости, в любой момент грозящей вырваться наружу уже в виде физического насилия. Он сделал несколько медленных шагов в сторону турианца:

— «Что-то, что мы должны увидеть». У тебя есть целых тридцать секунд, что бы вдолбить это себе в голову и попытаться еще раз начать нормальный диалог, в котором мы обсудим все детали. Потому что в противном случае… «Военно-полевой» суд произойдет над тобой даже в том случае, если я умру. Мой экипаж, — оскалившись и кивнув в сторону двери, Джонс сделал еще шаг. — Выбросит тебя из шлюза, а твой корабль разберет за запчасти без всяких для него последствий. Ты хорошо меня понял, СПЕКТР?..

Последнее слово он уже прошипел, приготовившись к тому, что сейчас сойдется в схватке с турианцем не на жизнь, а на смерть.

Лекс долго молчал, словно переваривая сказанное. Он явно не ожидал подобной прыти от какого-то человека, тем более, обычного капитана. Имя Андерсона ему ничего не говорило. Вроде был такой адмирал в ВКС Альянса, славившийся своими скандальными заявлениями и личным знакомством с покойным капитаном Шепардом. Но Тибериан никогда бы и не предположил, что все обернется именно так. Его глаза были неподвижны, и казалось, что он застыл, будто вырезанная из темного камня статуя.

«Интересно... а почему он пришел без охраны?» — подумала Аманда, потянувшись и приготовившись нажать на тревожную кнопку. Что-то тут явно было нечисто. И поведение Криса ее беспокоило. Хоть она и не знала его слишком долго, он раньше никогда так не дерзил начальству. Как бы ни хотелось думать иначе, но правая рука Совета была выше закона. Она и была законом.

— То, что вы должны были увидеть, — наконец медленно произнес турианец, подняв руку с коммуникатором и включив что-то своими когтистыми пальцами, — более не предназначается для вашего ознакомления. Как предатели интересов Совета, вы будете казнены... прямо сейчас.

Девушка среагировала мгновенно. Вдавив кнопку под столешницей так, словно хотела вбить ее с мясом, Аманда перевернула стол и бросилась на пол. Вовремя. Из омни-инструмента Лекса вылетел боевой дрон, а в следующее мгновение он выхватил «Клык», и над ее ухом просвистела выпущенная в стену очередь. Мелкие пули впились в металлические переборки, а в воздухе запахло горелым. Термозаряд в оружии Лекса разрядился почти мгновенно.

У Джонса были доли секунды, и он бросился вперед, успев выхватить пистолет, который выстрелил короткой очередью: пули попали в броню турианца, заставив его сделать шаг назад и в следующий момент Лекс получил увесистый удар прикладом прямо в челюсть, падая на пол вместе с рычащим капитаном, который вцепившись в броню, продолжал бить турианца. Позади послышались крики и рев нескольких штурмовых винтовок ворвавшихся в помещение охранников, за которым последовал взрыв дрона.

— Крис! — закричала Аманда, но капитан понял уже, о чем та хотела предупредить. Понял, увы, слишком поздно. Ввязаться в ближний бой со СПЕКТРом, тем более с таким, было смерти подобно, да и Тибериан не хотел помирать. Быстрое движение, быстрее, чем мог уследить взгляд, казалось совершенно нехарактерным для такого тощего и неловкого на вид существа, как этот турианец. Но капитан Джонс тут же задохнулся от боли, когда острое и твердое колено с силой ударило его поддых. А потом мелькнуло что-то золотисто-оранжевое, и лезвие омни-клинка прижалось к горлу человека.

— Не подходить! Оружие на землю! — рявкнул Лекс, поднимаясь и таща за собой Джонса, словно он весил не больше ребенка. Охранники растерянно переглянулись и медленно выполнили просьбу. Аманда хотела было потянуться к собственному оружию, но зоркие глаза турианца уже впились в ее двумя холодными бритвенными лезвиями. — Ты тоже. Замри.

— Делай как он говорит, — крякнув от боли и попятившись вслед за турианцем к выходу, произнес Джонс, все еще не способный отдышаться.

Выведя его в коридор, Лекс начал двигаться в сторону шлюза, не спуская взглядов с нахмуренных охранников и Тейлор. В этот момент лицо Джонса преобразилось, что не мог видеть турианец: он заговорчески подмигнул Аманде и дал едва заметный знак кистью: «Есть взрвчатка».

Охранники и Аманда не посмели последовать за Лексом, когда тот рявкнул им оставаться на местах, оглядываясь в поисках возможного подкрепления. Но его не было. И помощи ждать от заключенных, которых подобрали на «Тринити», было так же глупо, как надеяться на внезапный приступ филантропии у Арии, Королевы Пиратов. Джонс понял, что ситуация начинает выходить из-под контроля. Горячий омни-клинок прижег кожу на его шее, повреждения несерьезные, но неприятные, и он невольно вздрогнул.

— Я забираю этого пленника на борт своего корабля, — жестко бросил турианец, когда наконец достиг шлюза и вслепую нажал на кнопку открытия. Двери за ним тихонько зашипели, едва заметно перекрывая гул работы ядра. Те, кто еще был тут, почтительно отступили. Никому не хотелось, чтобы одним резким движением Лекс лишил их капитана головы, да и тот мало что мог сделать. Впрочем, когда он услышал чьи-то шаги, то почти не поверил в такую удачу.

— Ты никого не заберешь.

— Кас?.. — турианец-СПЕКТР ошарашенно начал поворачиваться, вместе с собой разворачивая и Криса, и тот увидел стоявших в дальнем конце шлюза Игнис, Лэнни и Харша. Оружие всей троицы было направлено аккурат на Лекса. — Вы не посмеете, — прошипел он, едва не брызгая слюной. — Только дернитесь, и я...

— Тебе нужно было остаться на Палавене, — Лэнни показалось, что в жестком, холодном голосе турианки проскользнуло сожаление. Она нажала на курок, и короткая, почти неслышная очередь из пистолета с глушителем прошила шею и голову турианца. Тот отшатнулся, словно его сильно толкнули. Омни-клинок дрогнул, скользнув по горлу Джонса и оставив длинный, но не кровоточащий след — рана прижигалась прямо на ходу. Сделав пару шатких шагов назад, Лекс завалился на спину и выронил оружие. Клинок мигнул и погас.

— Это было... довольно рискованно, — заметил кроган, опуская винтовку. — Ты могла попасть в Джонса. Ты могла...

— Не вижу смысла обсуждать. Я могла, и я сделала то, что нужно было сделать, — ответила Кассия, подходя к Крису. — Все нормально? — ее жвалы дрогнули в улыбке. — Кажется, теперь мы в одной лодке, капитан. Отступники в межгалактическом розыске. Лэнни?

— Она права, — отозвался белобрысый инженер, уже копаясь в омни-инструменте павшего турианца. — Он успел отправить сигнал. Скоро сюда прибудут военные корабли Совета. Нам лучше сматываться.

— Похоже, что так… — Джонс, держась за горло, сделал попытку ухмыльнуться, хотя мысли сейчас были не самые радужные — ему было жаль турианца, но изначально было ясно, что тот не даст возможность объясниться и сразу же арестует весь экипаж Тринити. — Спасибо.
Звук приближающихся многочисленных шагов по другую сторону шлюза не дали ему времени на размышления: скорей всего приближалась охрана Лекса, а может, что и похуже.

— Мортен!

— На месте. — Донесся голос пилота.

— Полный вперед, максимальный импульс на двигатели по команде!

— Но сэр… Мы до сих пор при…

— Знаю, — отстегнув от пояса небольшой взрывкомплект, который он собирался использовать в туже секунду, если бы очутился на Кастусе, Джонс выставил на нем задержку в три секунды и бросил в шлюз, ударяя рукой по кнопке закрытия. — ДАВАЙ!!!

Тринити тряхнуло, когда главные двигатели заработали на полную мощность, разрушая переходный шлюз на корабль турианца. Мгновением позже на борту Кастуса произошел взрыв, испепеливший всех находящихся рядом с шлюзом членов экипажа и нанеся серьезный урон электронной системе корабля.

— А эта падаль кому нужна, что ли? — осведомился Харш, подойдя к телу турианца.

Все еще придерживая шею рукой и опустившись на палубу рядом со шлюзом, Джонс сквозь зубы процедил:

— Осмотрите тело. Надо выяснить, что такое важное он хотел нас поведать. Если эта была правда, конечно. — Он перевел взгляд на появившуюся в ангаре Тейлор в сопровождении охранников, которые подобрали свое оружие.

— Ага. Будет сделано, капитан, — отозвался Лэнни, с трудом отцепляя омни-инструмент от шипастой руки и морщась так, словно лимон проглотил. — Сейчас просмо... оп-па, тут коды СПЕКТР. Ребята. У нас коды СПЕКТР, — во внезапно наступившей тишине произнес его голос. Кассия пожала плечами.

— И что такого?

— Как что? Ты не понимаешь? Мы теперь можем проникнуть во все их секретные базы данных. Пройти через любые двери. Коды СПЕКТР открывают все. Они выше закона, — словно оглушенный, инженер все еще пялился на маленький экран, открывшийся перед ним. — Правда, тут небольшая защита, но я думаю, что смогу ее обойти, если будет время.

— Значит... ключ от всех дверей? — ухмыльнулся Харш. Для такой громадины он был, пожалуй, даже слишком умен, что нервировало подчиненных Криса, но к этому им еще предстоит привыкнуть. А еще к виду крогана с винтовкой в руках. От такой картинки солдатня в Цитадели уписалась бы кипятком, и трудно сказать, от восторга или от ужаса.
Капитан смотрел перевел взгляд на тело Лекса:

— От Андерсона до сих пор никаких известий, ждать больше нельзя. Мортен, сколько до системы, координаты которой были получены от Гета?

— Если по прямой, то часов тридцать… В обход порядка двух-трех суток, капитан.

— В обход, полный вперед к ретранслятору. Немедленно.

— Принято, выполняю.

— Харш. Избавься от тела. В шлюз сейчас или в холодильник… — Подняв взгляд на турианку, Джонс добавил: — Как она скажет.

— Выбросите его в шлюз, — бросила она, убирая оружие и разворачиваясь, чтобы вернуться в свою каюту. Разговаривать ей явно не хотелось, и Лэнни тревожно проследил за тем, как Кассия скрылась в лифте, ведущем в жилой отсек. Нужно будет позже заглянуть к ней, когда он разберется с дешифровкой. Работа была плевой, ДНК-код турианца можно было добыть и сохранить в виде файла для доступа. Харш, хмыкнув, подхватил безжизненное тело и потащил его в отсек для переработки мусора, после того, как инженер отстегнул уни-инструмент от его руки и скачал все необходимые данные. Оставалось только ждать.

«Война — это не сражения и выживание, — подумал он, пока тащил тело к рабочему отсеку. — Война — это ожидание. Всегда так было. Ты ждешь, когда наступит следующая битва. Ждешь, когда придут в себя раненые. Ждешь следующего утра. Следующего ретранслятора. Следующего прыжка. Звонка, который положит всему конец. Чего угодно».

Если бы кто-нибудь мог влезть в голову этому громадному чудовищу, то удивился бы тому, что увидел. Но чтобы ощутить это болезненное ожидание, не нужно было уметь читать мысли — все и так понимали, чувствовали вдруг наступившую атмосферу. Что-то должно было произойти. После всех этих событий — на Яртаре, Хар’Шане, на Омеге и Уотсоне. Все это должно было вести к чему-то грандиозному, что даст ответы на все накопившиеся вопросы и положит конец ожиданию. Так должно было быть, или бога нет, космос — пустое место, а они — лишь пыль давно умерших звезд.

— Капитан… на пару слов? — спросила тихо Аманда, которая хранила молчание все это время, осторожно прикоснувшись к локтю Кристофера и кивнув. — Желательно наедине. Если вы не против.

Джонс, не моргая глядя на удаляющегося Харша, коротко кивнул, тут же пожалев об этом: боль от раны была весьма ощутимой. Поднявшись на ноги, он окинул взглядом ангар, задержав взор на проходе, который вел в комнату брифингов.

— Не против. Пойдем. — Отпихнув ногой валяющийся на пути пустой контейнер, оставленный ремонтной бригадой, Джонс в полголоса произнес, не обращаясь ни к кому конкретно: — За мусор на палубе будут отвечать головой.

Только привычных веселых ноток в его тоне уже не было слышно.

Вернувшись в комнату брифингов, он пропустил Тайлер и закрыл за собой дверь.

Окинув взглядом перевернутый стол, валяющиеся на полу стулья и темные, потрескавшиеся крошечные отверстия в металлической стене от выпущенной Лексом очереди, девушка только едва слышно вздохнула. Сев на уцелевший стол, она взглянула на капитана и сказала то, что должна была сказать. То, что никак не выходило у нее из головы с того самого момента, как все они поняли истинные намерения турианцы.

— Я не могу вступить в программу N7, — голос неслышным эхом отразился в комнате с низким потолком. Мертвый, холодный свет ламп освещал лицо Аманды, делая его похожим на маску. — Спасибо за услугу, которую вы мне оказали, но… — она попыталась взять себя в руки и объяснить свое неожиданное решение. — Программа готовит людей, которые в любой момент могут выполнить приказ, без оглядки на остальных, без сомнений и страха. Я — не смогла. В тот момент… когда он вытащил пистолет, когда приставил лезвие к вашему горлу, я растерялась. Испугалась. Не смогла сделать то, что нужно было сделать. Она — смогла, а я — нет, — горько закончила девушка, имея в виду Игнис. Тот выстрел должен был принадлежать ей, Аманде, а не турианке-преступнице, предательнице, которая бросила свой отряд. Ей было место в программе. Такая никогда бы не стала колебаться, даже если ее действия ставят команду в рискованное положение или даже грозят смертью. А Тайлер действительно испугалась тогда и почувствовала себя беспомощной. Выпрямившись, она спрыгнула со стола и посмотрела на Криса. Ее лицо было непроницаемым. — Это больше не повторится, капитан. Я больше не поставлю миссию под угрозу из-за… из-за всякой ерунды.

Джонс сверкнул глазами:

— Мой инструктор однажды обмолвился, что программа N7 в первую очередь была создана для тех, кто способен думать и принимать решения самостоятельно, а не слепо следовать приказам. И тут я склоняюсь к его мнению. Когда ты становишься агентом, ты остаешься одиноким. От каждого твоего решения будет зависеть чья-то жизнь, чья-то судьба. И ты будешь всеми силами стараться выполнить приказ, или… Задание — называй, как хочешь — с минимальным риском для своих людей. В тебе есть то, что не хватает обычным солдатам и дуболомам: ты способна анализировать ситуацию не совершая поспешных действий. Если тебя интересует мое мнение: ты все сделала правильно. И кровь СПЕКТРА не на твоих руках. И вообще… Думаешь, мне не было страшно?..

Капитан слабо улыбнулся.

— Куда ты пойдешь, если откажешься от карьеры в N7?

Сухой смешок прорезал тишину, как нож уни-инструмента с легкостью прорезает плоть. Аманда подумала, что это не очень удачная аналогия, но именно она всплыла в первую очередь.

— Сомневаюсь, что программа вообще еще будет существовать, когда все это закончится. Вы ведь тоже это чувствуете, да? Что-то назревает. Может быть, война. И по сравнению с этой новой войной, конфликт Первого Контакта покажется детской шалостью. — Она помолчала, отчего-то крайне задумчиво рассматривая прижженный порез на горле капитана. Чувствовала свою вину за это, или просто не хотела, чтобы ему было больно. — Но теперь, как сказали эти наши бывшие пленники, мы все в одной лодке. Я вот и подумала, а что они такого сделали, чтобы оказаться там, где теперь и мы? В межзвездном розыске? Может, все не так уж плохо, как мне казалось поначалу. С хорошими людьми тоже иногда случаются плохие вещи. Лэнни выглядит неплохим парнем, хоть он и церберовец. Харш — просто наемник, каких полно на Омеге, но внутри него боль, это видно по глазам, когда он думает, что я не смотрю. А Кассия… кажется, что она держится из последних сил. Кстати, — Аманда вдруг тряхнула головой, словно вынырнув из своих размышлений вслух, и поинтересовалась: — Как ты сам, Крис? Держишься?

— Едва ли, — неопределенно взмахнув рукой, Джонс скорчил кислую мину. — Как только Лэнни закончит взлом, мы узнаем много нового. Я только сейчас понял, что не имею ни малейшего желания совать нос в эту информацию. Но что сделано — то сделано. Гет сказал, что в той системе, куда мы летим, есть Жнецы. Да-да, я знаю, что ты об этом думаешь… Но если это действительно не ложь, и их угроза реальна... Тогда, быть может, мы что-нибудь успеем придумать до того, как это «что-то» назреет.

— С одним кораблем против такого противника? Это безумие. Но мне нравится, — усмехнулся она, подходя к капитану и заглянув в его глаза. — Главное, чтобы больше никаких турианцев с лезвиями у твоего горла. Понятно?

Джонс ответить не успел. Коммуникатор вдруг ожил, и голос Мортена с легким волнением сообщил:

— Капитан, поступило сообщение от Андерсона. Говорит, это срочно. Они что-то выкопали в черном ящике «Звезды» после Хар’Шана, и… в общем, вам лучше самому на это взглянуть.

— Спасибо, сейчас буду. — Отключив связь, Джонс протянул руку, нежно дотронувшись до ее щеки и убрав растрепанную прядь волос: — Предельно понятно.

Он улыбнулся, не отрывая взгляд от Аманды.

— Ну что, пойдем посмотрим, что они там раскопали?..

***

На мостике снова было собрание. Вот только на этот раз Кассии не было — она все еще сидела в одиночестве в своей каюте, зато Лэнни с Мортеном о чем-то взволнованно переговаривались вполголоса. Показалось, что полученное сообщение было чем-то вроде той взрывной волны, которая отбросила покореженный шлюз, соединявший «Тринити» с «Кастусом», настолько оно всех взбудоражило. Едва заметив появление капитана, инженер махнул ему рукой. Аманда скромно держалась чуть позади, в тени.

— Это просто нечто, капитан, — Лэнни протянул ему отчет. — Андерсон прислал вот это. Взгляните сами. — Он замолчал, с нетерпением притоптывая ногой, словно увидел в этом сухом скоплении цифр и букв нечто невероятное. Джонс хмыкнул и погрузился в чтение, постепенно осознавая, что именно видит перед собой.

Детальный отчет Кали Сандерс по «черному ящику» корабля Венса Холдена и вправду содержал крайне любопытные факты. К примеру, кусок кода, который удалось записать перед информационной вирусной атакой на бортовой компьютер, получилось вытащить из потоков пустых файлов и преобразовать в нечто вроде списка команд. Приписки, сделанные Андерсоном, здорово помогли разобраться. «Биотехнология, основанная на эффекте, подобном эффекту массы. В известной части галактики это известно как биотическая энергия, которой могут пользоваться облученные на ранней стадии развития живые существа». Получается, что то странное воздействие, которое оказывали на Холдена и остальных жертв, включая Кассию, было… что, всего лишь более сложным биотическим механизмом? Но это еще не все, как понял Крис. В конце отчета доктор Сандерс сделала вывод о том, что использовавший эту биотическую силу «пользователь» не является живым существом. То, что удалось поймать среди обломков информации, напоминало бортовые компьютеры гетов после программы самоуничтожения. Сохранять такие данные умели только лучшие кварианские техники, но и они никогда не видели ничего подобного. Сложность этого существа, если оно было существом, превосходила искусственный интеллект гетов в сотни, если не в тысячи раз.

— Дорожка над которой я работал. Тоже с черных ящиков «Золотой Звезды»… — Оторвавшись от экрана, он медленно обошел кресло Мортена, глядя себе под ноги. — Теперь я думаю, почти уверен в том, что произошло с вашим капитаном, Холденом. Если эта «биотическая энергия» может инфицировать БК любого корабля, то получается, что с живыми существами она может проделать точно такой же фокус. Это подобно вирусу… Который внедряется везде и в кого, куда только возможно. Собирает информацию, прощупывает и подготавливает почву перед массированным вторжением... Сколько существ и механизмов сейчас действуют не по своей воле? Помните, тот Гет упомянул «еретиков»…

Джонс закрыл глаза и шумно вздохнул.

— Лэнни. Сколько тебе нужно времени, чтобы добить коды турианца? Я хочу знать, известно ли это Совету.

— Меньше суток, — отозвался инженер, взъерошивая волосы. Он всегда делал так, когда нервничал или волновался. Теперь же его шевелюра напоминала рассерженного ежа. — Капитан, если это правда и это известно Совету… — он моргнул, не зная, как и что сказать. Что делал тут на самом деле Тибериан Лекс? И почему адмирала Андерсена так грубо выставили, когда после пропажи Шепарда он настаивал на том, чтобы проверить его отчеты? И, в конце концов — что нужно было гетам от Серого Посредника?

— Тогда мы все в дерьме, — мрачно и негромко прозвучал в наступившей тишине хриплый голос крогана.

— Я не мог бы сказать лучше, — кивнул Лэнни, обессилено опустив руки. — Я попробую посмотреть в закрытых частях архивов Цитадели. Какая-то информация о нападении гетов у них должна была сохраниться. В официальных отчетах сказано, что корабль «Предвестник» был дредноутом гетов, но…

— Шепард утверждал, что это Жнец. И вовсе не геты управляли им. А наоборот. Эту историю уже на все лады пересказали в экстранете, — пожала плечами вдруг выступившая вперед Аманда. — Гет говорил про Сарена Артериуса, помните? Якобы он был «посредником» между Жнецом и гетами. Или Жнецом и… остальным миром. Со смертью Бенезии тоже не все ясно. Не могла матриарх азари вот так разом перейти на сторону синтетиков, это бред.

— Если Совет в курсе, то получается, что Альянс уже брошен на произвол судьбы. И, да. Мы все в по ноздри в дерьме, — высказал очевидную мысль Джонс, встретившись взглядом с Тайлер. — Но не будем торопиться с выводами. Раз Андерсон прислал нам эту информацию, логично предположить, что он до сих пор собирает информацию по Жнецам. И нам нужно исследовать ту систему, куда мы направляемся, и передать ему данные. Сейчас любая крупица информации может представлять ценность.

К Джонсу вернулся командный голос:

— Лэнни, как только получишь доступ, я хочу что бы ты нашел всю информацию относительно биотического воздействия Жнецов на живые организмы. Любые зацепки, любые упоминания. Мне без разницы, как это будет выглядеть: научный доклад или записка безумца на салфетке. Если они научились воздействовать на разум, то у этого процесса должен быть обратный ход. Мортен, следи за курсом и уходи от любого корабля, понятно? Абсолютно любого. «Тринити» сейчас вне закона.

— Осталась одна проблема…

— Да, — капитан нахмурился — Кассия Игнис.

— Что вы имеете в виду под «проблемой»? — напрягся Лэнни. Харш тут же хохотнул под нос в своей манере и пихнул его локтем в бок. Инженер поморщился, потирая место, где наверняка останется синяк — даже легкие пинки от крогана были похожи на настоящие удары. — То есть... я с ней поговорю, если надо. Знаю, что ведет себя странно, но после всего, что произошло, я удивлен, что она вообще разговаривает. Венс... был ей очень дорог.

— «Странно»?.. — покачал головой Джонс. — Не задумывался, что она может находится под частичным воздействием Жнецов?

— Нет, — ответил парень слишком поспешно, и тут же осекся под испытующими взглядами, направленными на него. — Даже если и так, она сильная. Сильнее воли я не видел. Она сможет сопротивляться. Не предлагаете же вы убить ее? — тихо продолжил он, словно страшась услышать ответ.

— Я вижу. Так что нет, никто ее не убьет, — твердо произнес капитан. — Поэтому я жду от тебя информации. Должен быть способ избавиться от этого дерьма. Давай-ка доломай эту хрень и я помогу в поисках, идет?.. Кстати.

Он сложил руки на груди, и подумав, кивнул своим мыслям:

— Она же сама может не понимать того, что с ней происходит, я прав?..

Тот неуверенно пожал плечами.

— Я не знаю. На самом деле... мне кажется, что понимает. Потому и держится от всех подальше. Не хочет, чтобы из-за нее кто-то пострадал. Нас осталось не так уж много после гибели «Золотой звезды»... ладно, пойду работать, — он хлопнул себя по колену и направился к лифту, слегка сутулясь. Видимо, тема разговора Лэнни не слишком нравилась.

— Хорошо, — провожая его взглядом, произнес Джонс и в полголоса, что бы тот не мог слышать, обратился к стоящему за спиной крогану: — Харш?.. Я хочу знать твое мнение.

Кроган хмыкнул. По его испещренной шрамами морде трудно было сказать, что именно она выражает, но последовавшие за этим слова были понятны и просты.

— Недобитый враг — смерть за спиной, капитан, — в голосе проскользнула тень насмешки, но вполне может быть, что это только показалось Аманде.

— Это как раз я и осознаю… Но хотел узнать другое, — Джонс развернулся к крогану. — Ты знаешь ее дольше, видел ее в деле и сложил мнение о ней. Лэнни говорит, что у нее сильная воля: ты тоже так думаешь?

На этот раз Харш думал дольше. Когда же он наконец заговорил, стало казаться, что он и вовсе не скажет ни слова, но в отличие от остальных — Лэнни, Аманды, даже Джонса — кроган никогда не бросал слов на ветер.

— Да, — осторожно протянул он, и добавил спустя несколько секунд: — Но их воля сильнее.

— Значит, у нас еще есть время, — капитан повернулся к Тайлер: — Удвоить охрану на первой палубе. Дать понять им и смене, что о любых подозрительных действиях Игнис они должны докладывать лично мне, и ни в коем случае не предпринимать никаких действий без моего ведома.

— Есть, капитан, — отозвалась девушка, которой вдруг стало трудно дышать. Она живо представила себе, каково это — бороться каждый день, каждую минуту с тем... чужим в собственном разуме. Если доклад Сандерс правдив, это чудовищно трудно. Как остаться собой, когда тебя ломают, словно истончившийся металлический корпус старого военного корабля под обстрелом? Каково было бы ей самой, на месте турианки?.. Развернувшись, она вышла, чтобы передать приказ охране. Мортен молчал, он чувствовал, что сказать что-нибудь сейчас будет равносильно богохульству.

***

Пожелтевшие листья падали вниз, с тихим шелестом касаясь лесной тропы. Далекие звуки, доносившие крики птиц и гул ветра, заставляли поверить в реальность происходящего. Стоило всего лишь закрыть глаза, и ты оказывался на Земле, и на какое-то время забывал о том, что на самом деле от бесконечного вакуума и смерти тебя отделяет лишь пара сантиметров металла.

Джонс, сидя в одном из кресел, бросил краткий взгляд на часы, которое показывали бортовое время. Уже давно перевалило за полночь. Глубоко вздохнув, пытаясь уловить знакомые запахи, Джонс устремил взгляд в никуда. Все же это было хорошей иллюзией, и не более того. Поверить в нее было тяжело, во всяком случае, для большинства экипажа. Но используя воображение, можно было переместиться назад, к тем временам, когда он жил, а не существовал. Тихий шелест открывающихся за спиной дверей заставил его отвлечься от воспоминаний.

— Все в порядке?.. — он задал вопрос на автомате, даже не подумав о том, что если что-то было бы не так, то Аманда нашла бы его гораздо быстрее с помощью интеркома. Ну, или вбежала, сразу начав доклад о проблеме.

— Да. Я просто... — девушка застыла на пороге, не зная, стоит ли ей высказывать свои сомнения Джонсу, тем более — сейчас, когда он урвал хоть немного времени на отдых. В конце концов, в последнее время всем им пришлось нелегко. — Мортен провел небольшое полевое исследование той планеты, куда мы летим. Деспойны. Там нет ничего, кроме океана. И еще сканеры уловили... что-то вроде силового поля вокруг планеты. Мне это не нравится. Тот гет мог попытаться заманить нас в ловушку, ты так не думаешь?

Несмотря на все свое недоверие к инопланетным расам, Аманда не была настроена против них — просто осторожна по натуре. Но вот что касалось синтетиков, то тут уже двоякого мнения у нее быть не могло. Им нельзя было доверять. Кварианцы уже погорели на этом, и такая ошибка стоила им родной планеты.

— Я допускаю такую возможность. — немного помолчав и обдумав сказанное, ответил он. — Думаю, даже если это не так, то ничего хорошего… Постой.

От оторвал взгляд от проекции, слегка наклонив голову.

— Ты сказала, океан?..

— Да. А что? — Аманда мгновенно напряглась, приподняв голову и глядя на капитана с прищуром. — Ты об этом что-то знаешь?

Джонс взмахнул рукой, и проекция исчезла, уступив место привычному звездному полю.

— Пару дней назад мне снился сон. — усмехнувшись своим мыслям, неуверенно произнес он. — Волны разбивались о мостик «Тринити». Вокруг был только темный океан, из которого возвышались останки других судов. И еще этот голос. Всепроникающий… Древний.

Замолчав, он поднялся из кресла, отряхнув рукав от сигаретной пыли.

— Всего лишь сон.

***

Где-то в этот момент Кассия смотрела в панорамное окно. На нем можно было включить отображение любой картины — природы, города, даже Палавена. Но турианка этого не сделала. Она просто смотрела сквозь невидимое стекло туда, где в бесконечной черноте, расцвеченной тусклыми и одновременно близкими звездами, где-то в невообразимой для такого крошечного существа дали, медленно плыла по своей орбите планета Деспойна. Планета, которая должна была стать отправной точкой ее новой жизни. Кассия это знала, знала так же, как и то, что на Палавен она уже не вернется. Ее разум стал колыбелью для рождения чего-то нового, что должно было вот-вот пробудиться, и турианка уже не боялась этого. Она ждала, даже с каким-то нетерпением, как когда-то много лет назад ждала своего первого настоящего боевого вылета. Слишком давно. В другой жизни.

— Кас?..

Тихое шипение, раздавшееся, когда дверь ее каюты открылась, не заставило ее даже вздрогнуть или повернуть голову. Казалось, она полностью погружена в себя — застывшая статуя из брони и жесткого хитина. Лэнни остановился, точно так же, как в это время стояла на пороге Аманда, и сложил руки за спиной, будто школьник, пойманный за курением в туалете. Он действительно хотел помочь Кассии, но не знал, как. А перемены, которые превратили ее в нечто иное, уже почти достигли своего апогея. Внутренний голос подсказывал, что времени у них может уже не быть. Не после прибытия. Не дождавшись ответа, инженер подошел и сел напротив в кресло, проследив направление взгляда турианки.

— Тоже ждешь прибытия, да? — тихо спросил он. — Я так понимаю, не у меня одного странное предчувствие. Как думаешь, что мы там найдем?

Турианка долго не отвечала. Когда же она, наконец, повернула голову, то Лэнни не смог удержаться от того, чтобы отвести взгляд. Он просто не мог смотреть в эти черные глубины, в которые превратились глаза Кассии Игнис. Темные и незнакомые, как море Деспойны. Тихий, скрежещущий смех донесся до ушей парня только через несколько секунд.

— Вы? Не знаю. Может быть, и ничего. Это зависит… не от вас.

— Что ты имеешь в виду? — он ощутил, как по спине пробежали мурашки.

Турианка встала и приблизилась к окну, сложив руки за спиной и выпрямившись, как будто на параде. Лэнни в который раз подумал, насколько же много в ней странной, суровой красоты. Она была похожа на оружие — смертоносное, созданное для того, чтобы выживать и убивать. Под палящим, радиоактивным солнцем Палавена по-другому было и нельзя. Слабый телом или характером не мог выжить там, где не спасают даже защитные скафандры. Война Первого Контакта, развязанная людьми и турианцами, теперь казалась несусветной глупостью. Как и давно канувшая в Лету война людей между собой.

— Я попытаюсь… попытаюсь сделать так, чтобы вы смогли уйти от них, — тихо произнесла турианка, не поворачиваясь. — И если я скажу тебе бежать, ты не должен задавать вопросов. Ты не должен пытаться помочь мне. Ты должен повернуться и бежать к челноку. Ты понял?

— О чем ты говоришь, черт подери? От кого «от них»? От тех существ, которых мы видели на Яртаре? Которые убили Венса? — Лэнни понял, что еще немного, и он сорвется. С него хватило загадок и недомолвок, хватило странностей в приказах Андерсона и ауры мистики, окутавшей исчезновение Шепарда. — От Жнецов?

— Нет. Они… другие. Не хотят войны. Не хотели… ничего из этого… — внезапно Кассия обессиленно рухнула на колени, сжимая руками виски. — Я не могу тебе сказать, не могу! Они…

— Кассия! — Лэнни кинулся к ней, пытаясь помочь подняться, и только тут увидел, что она дрожит. Словно от сильнейшей боли, пронзившей все тело. Жвалы беспомощно подрагивали, как тогда, когда на нее упал челнок и раздробил ногу. — Кассия… ты в порядке? Давай, возьми меня за руку. Я помогу тебе.

— За что ты любишь меня? — вопрос, едва слышно прозвучавший в наступившей тишине, заставил инженера опустить плечи и уставиться в пол.

— Пошли, тебе надо прилечь. — С каменным лицом он поднял турианку и уложил на кровать. Та продолжала молча смотреть на него. Как будто все еще ожидая ответа. — Не уходи, — через несколько мучительных секунд произнес Лэнни, сам не зная, зачем это сказал. Но турианка поняла. Улыбнулась — по-своему, по-туриански, — и протянула когтистую руку, которая на первый взгляд никогда не могла бы быть настолько нежной. Она была создана для того, чтобы рвать, чтобы нажимать на курок, чтобы причинять боль. И все же…

— Не сегодня.

Ее рука обхватила его за шею и потянула вниз, пока Лэнни, оглушенный то ли нахлынувшим отчаянием, то ли желанием (а может, и тем и другим) расстегивал элементы на броне Кассии. С этим пришлось повозиться, но вскоре рядом с кроватью была небрежно брошена вся одежда. Инженер никогда раньше не видел Кас без брони, но казалось, что она и не нужна ей. Жесткие пластины покрывали почти все тело, оставляя мягкие, теплые на ощупь участки темной кожи на животе, шее, внутренней стороне бедра… Кассия зашипела и вздрогнула. Глаза ее расширились, и она вдруг подумала, что люди не так уж плохи. По крайней мере, некоторые из них. И не такие уж хрупкие.

Когда короткие, но острые когти впились в обнаженную спину, Лэнни уже не обратил на это никакого внимания. До ретранслятора в систему Колыбель Сигурда оставалось десять часов полета.

— Что с тобой? — спрашивает М, глядя на меня поверх заплесневелой чашки кофе. — Что-то не так?
— Нет. Все нормально. Я меняюсь.
— Как ты можешь измениться? Мы все начинаем с чистого листа, чем ты отличаешься от остальных?
— Может, все-таки не с чистого листа. Может, нас формируют обломки прежней жизни.
— Но мы их не помним. Наши дневники навсегда потеряны.
— Не важно. Так или иначе, мы то, что мы есть. И гораздо важнее, что мы с этим сделаем.
— Разве нам дано выбирать?
— Не знаю.
— Мы мертвые. Как мы можем что-то выбирать?
— Может, и можем. Если очень захотим.

- "Warm Bodies"

Дардаса шла сквозь густую порченую траву Чумных земель, стараясь не нарушать хрупкий покой обычно мертвенно-тихого места. Берег озера невинно поблескивал под бледным солнцем. На мутной воде разливалось что-то неестественное, темное, багровыми пятнами покрывая усталый берег. Эльфийка торопливо наклонилась, пошарила руками в сероватой, холодной воде и, наткнувшись на что-то твердое, но мягкое и теплое, вытащила это на берег. Птица. Уже сложно сказать, какой она была изначально: изогнутый клюв, четыре крохотных глазка, раздвоенные крылья и длинный, как у ящера, хвост. Порча не щадила никого, особенно более мелких и уязвимых существ. Жрица долго глядела в пустые глаза мертвой птицы, на вытекающую из ее горла холодную кровь. Она думала о том, что, быть может, могла родиться этой птицей, жить ею, а потом вот так погибнуть, просто от того, что злая, равнодушная воля Судьбы указала своим иссохшим перстом на тебя…

Под копытами лошади хрустели мелкие кости, похожие на высохшие ветви. Темный рыцарь посмотрел на усеянную ими землю. Похоже, когда-то здесь было озеро, а теперь вместо него - только растрескавшаяся мертвая земля и останки тех, кто когда-то жил здесь. Он направил коня к высохшему дереву и спешился. Над головой, крича в безотчетном ужасе перед неведомым, вспорхнула птица, отчаянно ударив по воздуху крыльями. Рыцарь посмотрел вверх, и на его щеку упало потерянное птицей перо.
Ничего, подумал рыцарь внезапно, отстраненно разглядывая его. Она зря боится смерти. Скоро она освободится...

Осторожно проведя по редким перьям тонкой ладонью, эльфийка будто провалилась внутрь этого маленького тельца, почувствовала потерянное биение ее сердца, мелкое дыхание, силу длинных, узких крыльев...
Они умели летать. Они обе. Раствориться в вечном потоке Жизни, Света, всем, что было свято и неприкосновенно... она почувствовала внутри знакомое тепло, тепло жизни, тепло кожи, тепло текущей по телу крови... Она хотела поделиться им. Мягкое золотистое сияние прошло сквозь ее тело, как удар молнии, она выгнулась назад и всем своим существом направила таинственное тепло в это маленькое, тщедушное тельце...

Голод подгонял его, заставляя ускорять шаг. Где-то здесь, здесь... Рыцарь смерти мгновенно остановился, замер, как статуя - ни дыхания, ни звука, ни движения. Человек проходил по этой дороге несколько минут назад. Двинувшись по следу, Освальд, словно хищник, выслеживал свою добычу. А когда на человека обрушился черный вихрь стали и ненависти, он уже ничего не смог сделать.
Только закричать. Но крик этот быстро захлебнулся кровью. А рыцарь, упав на колени, впился железными когтями в землю, чувствуя беспощадное и жестокое наслаждение чужой агонией.

Слабый, бледный Свет потух. Птица, вздрогнув, расправила раздвоенные крылья с острыми крепкими когтями и взвилась в воздух, издав печальный, полный боли пророческий крик. Сколько она еще продержится на этой истерзанной земле? Но это уже не важно, так не важно... Стоило ли давать ей шанс на поиски и страдание? Стоило ли поворачивать колесо Жизни и Смерти назад? Уже не важно, так не важно... В этом ее Предназначение, данное свыше, и не стоит сворачивать с намеченного пути.

"Вся жизнь должна исчезнуть", мысленно повторял себе эти слова рыцарь, пошатываясь. Он брел по осенней дороге, усыпанной опавшими листьями, но почему-то они казались ему кроваво-красными. Судорожно прикоснувшись к болтам, которыми маска была привинчена к его лицу, он посмотрел на затянутое тучами небо. "Вся жизнь... а я?"
Он никогда прежде не задавался этим вопросом. Что будет с ним, когда жизнь и Свет исчезнут из этого мира? Что он будет искать, кого он будет убивать и кому завидовать с той неиссякаемой силой? Мертвый и серый мир, такой же, как он сам - в этом ли был смысл его пути? Или же его предназначением теперь и всегда была только дорога в никуда... Дорога, с которой ему уже не свернуть.
Но никто не ответил на его вопрос, потому что вокруг не было ни единого живого существа.

Дардаса устало откинулась на холодный мокрый берег, глядя в покрытое облаками голубое небо. Так разительно контрастирующее с мертвой землей, оно было будто бы напоминанием о чем-то высоком, чистом... и недосягаемом. Скользкая трава понесла эльфийку по своей красновато-бурой дорожке, аккуратно опустила в тухлую воду. Жрица рассеянно посмотрела на ее поверхность. Сотни рыб, больших и маленьких, бились на ее поверхности в предсмертной агонии, и жители этих земель боялись их есть. Ужас обуял ее. Ужас недосягаемой выси, ужас невыполнимого задания... Когда-нибудь и она будет биться по земле умирающим зверьком, и душа ее, слившись со Светом, оставит пустую скорлупу, которая, быть может, поможет еще живым, станцует с ними вечный, непрекращающийся танец, отданная Тьме и хаосу... Такие разные, такие близкие, Свет и Тьма, Жизнь и Смерть заключат над ней единый контракт, чтобы никогда не забылись движения вселенского танца ... Это тоже Предназначение. Ее последняя жертва, которую она принесет на алтарь своей веры.

Освальд не думал о том, куда он идет. Он просто шел по дороге, слыша, как разбегаются лесные твари, пораженные чумой, но все еще цепляющиеся за жизнь. Им повезло больше. Они еще помнили, что значить жить.
А он мог только отбирать жизни, и их страх - их боль и ужас - были единственным, что теперь могло напомнить ему об этом. Может быть, действительно гораздо милосерднее было просто убить их. Но был и другой вариант. Подарить им собственное проклятие. Пусть все они поймут, что такое посмертие. Может быть, тогда он, Андерфелс, уже не будет один на этом пути.
"Когда-нибудь я найду того, кто будет достоин", решил он, наблюдая, как ветер подхватил охапку листьев и закружил в воздухе. "Того, для кого жизнь будет таким же бременем, того, кто сможет понять, зачем все это. Понять назначение и нашу суть."
Рука, закованная в латы, сжала сухой падающий лист, сминая и уничтожая его.

"Я не отступлюсь!" - вырвалось из врат бледных влажных губ. - "Что бы ни случилось, я знаю, что буду продолжать, пытаться, сделаю столько, сколько смогу, столько, на сколько хватит сил! И когда-нибудь - когда-нибудь, когда они закончатся, я принесу эту жертву, свою последнюю жертву на пути к Свету!" Серая вода качнулась, поглотив тонкое, бледное тело. Она не думала, что может забиться на поверхности так же, как и эти рыбы - она думала только о том, что должна. Должна верить в силу Жизни. Должна попытаться сделать все, что может. И не было других мыслей в ее голове, когда она, охваченная праведным безумием, выплыла на середину озера. Багровый закат ярко освещал Чумные земли, разливая по воде кроваво-красные пятна умирающего дня. Дардаса смотрела на солнце, пока не заслезились глаза, и вновь наполнилась теплотой воплощенной надежды, подарила ее этому месту...
А листья слезами падали на поверхность серой воды, падали, равнодушные, падали, нетронутые величием жизни, падали, будто зная все наперед, будто шелестом своим смеясь над тщетными попытками прервать ход Судьбы.

Освальд даже не предполагал, что здесь, в Чумных Землях, кто-то так же, как и он, смотрит сейчас на багрянец, заливший горизонт, на повисшие как будто в раздумьях свинцовые тучи, на танцующие в порыве ветра золотисто-красные листья. Он искал свое предназначение, чтобы пройти путь, который ему уготовила Судьба, но не знал, что именно сейчас предназначение само искало его.
Подгоняемый непонятным желанием, он вскочил на коня, материализовавшегося по желанию своего господина, и бросился вперед. Через мгновение над головой его прогремел гром, как отдаленный рев голодного зверя, и скоро все скрыла пелена хлынувшего дождя.

***

...Высокий вызов не может быть простым. Кто тебе сказал, что он может быть простым? Ты идешь вперед. Что-то рассыпается в дым. Что-то рассыпается в прах. Что-то расступается перед тобой.
Кто тебе сказал, что дорога имеет конец? Кто сказал, что никто не дойдет? Все просто. Ты идешь туда, куда знаешь, что нужно идти. Но тебя мир сбивает с пути, чтобы показать истинность твоего намерения. Ты, разрывая нити свои, не видишь того, что за ними. А за ними - сплетается имя, и кто-то ведет тебя за руку в лес, и звезды над нами, и страх твой исчез. Так преступают круга конец.
Дальше - новая жизнь.
(с) Сигрид. Нордика. Высокий вызов

…Морддис почувствовал присутствие чего-то знакомого. Это было похоже на то, когда смотришь в помутневшее зеркало и видишь, всего лишь на секунду, вместо своего отражения — другого человека, которого не знаешь, но в глубине души понимаешь, что это не так. Лич задумчиво смотрел в магический шар, давно потеряв счет времени. Рядом с ним беззвучно и неподвижно, как статуя, стоял маленький упырь, изредка издавая мягкий шелест обрывками ткани, заменяющими ему одежду.
Мало кто знал, кем был этот упырь при жизни и почему он постоянно сопровождал лича даже в его собственные покои, и маг никогда не предпринимал попыток прогнать мертвеца. Они уже давно воспринимались как одно существо, разделенное на две части. И этому были причины.
Но сейчас лича занимали совершенно другие мысли. В магическом шаре он видел — или, скорее чувствовал, слышал всем своим существом — присутствие того, кого когда-то создал. По приказу Короля он создавал десятки рыцарей смерти, но этот, вернувшийся в такой странный для Плети момент, был одним из первых. И это беспокоило лича больше всего. Первые экземпляры выходили не слишком хорошими… они были дефектными. В каком-то смысле.
— Запись одна тысяча восемьсот шестьдесят первая, — произнес Морддис, осторожно касаясь шара длинной костлявой рукой. Упырь подошел к одному из столов и принялся аккуратным, необычно каллиграфическим почерком записывать под диктовку. — Обнаружил присутствие в Чумных Землях созданного много лет назад рыцаря смерти старого образца. Я обеспокоен состоянием этого немертвого. Известно, что рыцари из начальной партии, изготовленные в лаборатории лично мной, позже обнаруживали признаки дефектности. Неудачные эксперименты привели к тому, что они были не полностью лишены своих человеческих чувств и воспоминаний. Духовная ткань их сущности была изменена слишком грубо, что привело к ускоренному восстановлению души и конечному безумию, ведущему к уничтожению. Но этот экземпляр сумел выжить и сохранить остатки разума, насколько я могу чувствовать. Однако мои наблюдения показали, что экземпляр находится в критическом состоянии. Сильный голод привел к тому, что он провел последние несколько месяцев в глубокой летаргии с короткими вспышками сознания, замутненного начавшимся безумием. Восстановление души, насколько я могу судить, уже началось. Возможно, оно началось даже быстрее, чем должно было, из-за некого катализатора. — Морддис замолчал, и перо в руках упыря замерло. — Нет, не может быть. Такое могло бы произойти лишь под действием очень мощного артефакта Света, да и то только в том случае, если экземпляр выживет от такого воздействия. Тирион Фордринг и Испепелитель? Нет, тогда рыцарь смерти был бы уже уничтожен или полностью восстановился. А данный экземпляр показывает лишь ускоренное развитие атрофированных или полностью вырезанных участков души. Должно быть другое объяснение. Но я не могу делать иные выводы, пока не осмотрю экземпляр лично. Все это чрезвычайно интересно, но главная цель в данный момент — получить подопытный объект для исследования в лаборатории.
Морддис остановился и мысленно отдал приказ упырю закрыть книгу и прочно защелкнуть на замки. После этого лич повесил книгу на пояс, туда, где было ее обычное место, и принялся парить из стороны в сторону по комнате.
Он отдал совершенно четкий приказ Илтари — она должна найти пропавшего рыцаря смерти и привести его сюда. В крайнем случае принести его тело — восстановить физическую оболочку не представляло никакого труда для опытного некроманта. А вот с душой придется поработать. Если улучшение экземпляра окажется возможным, то имеет смысл внести некоторые изменения в его организацию. А если нет… что ж, в таком случае он пойдет на части для поганищ. Ничего в лаборатории Морддиса никогда не пропадало даром.

Я знаю это место.
Андерфелс огляделся вокруг. Темные сводчатые потолки, испещренные неведомыми ему рунами и надписями, освещались лишь тусклым светом зеленоватых ламп, висящих то тут, то там на округлых стенах. В некрополе не было углов — он представлял собой круглые залы и коридоры, мягко загибающиеся и опоясывающие внешнее кольцо строения. Где-то в тени прошмыгнула тонкая фигура и тут же исчезла. Вурдалаки и упыри… Да, со времен Короля здесь мало что изменилось. Разве что некрополь сильно опустел. Тогда здесь было не протолкнуться от нежити, а теперь Освальд стоял посреди коридора, ведущего от портала, и только растерянно оглядывался, не ведая, зачем он здесь и куда ему следует идти.
Морддис?
Он не надеялся, что лич ответит на его мысленный зов. В конце концов, прошло так много времени, и лич вполне мог давно кануть в небытие или измениться навсегда, погрузившись в пучину отчаяния и безумия. Ответом рыцарю послужил отдаленный низкий гул, напоминающий работающую кузницу. Нет, здесь определенно была нежить. Андерфелс подошел к одной из стен и прикоснулся рукой к неровной кладке.
Некрополь словно дышал.
Он был живым существом, и каждый мертвец, живущий здесь, знал это. Как можно заставить огромное здание воспарить в воздух, подчиняясь любой мысленной команде? Как можно заставить его стать тем, что тебе нужно? Морддис это знал, поэтому у него получилось создать эту махину. Всего лишь нужно было подарить ей часть своей души. Слиться с ней в одно целое, заставить некрополь стать частью своего хозяина. Поэтому он откликнулся на прикосновение Освальда легкой вибрацией, едва заметной, покалывающей пальцы сотней маленьких иголок.
Морддис.
Он позвал снова, и на этот раз получил ответ. Откуда-то сверху до него донесся тихий шорох, постепенно обретающий все более отчетливые очертания. Шорох превратился в шепот, неразборчивый и тихий, но в конце концов этот шепот стал голосом, звучащим прямо в голове рыцаря смерти.
Я здесь, творение.
Андерфелс, как будто во сне, кивнул и направился на этот зов. Он не был похож на зов Короля, нет. Это было совсем другое. Король не оставлял воли, он полностью подавлял душу, заставляя твое тело двигаться, а мысли становиться медленными и неторопливыми, меняя их и искажая. Но это было прекрасно, потому что лишало всех страстей, эмоций, волнений и сомнений. Освальд помнил, как спокойно было ему под контролем Повелителя мертвых, и какой ужасной, неотвратимой волной, сметающей все на своем пути, обрушились на него свобода и растерянность после смерти Короля. Но он сумел выжить, сумел сохранить рассудок — хотя и не до конца. А теперь этот голос. Голос того, кто говорил с ним в те бесконечно тянущиеся недели, когда его мертвое тело лежало на каменном столе, испытывая муки перерождения, неведомые живым.
Это было бы издевательством, если бы не обещало спасение.
Иди ко мне, творение. И я помогу тебе. Я спасу тебя. Я сделаю тебя лучше.
О да, он прекрасно помнил эти слова. Ободряющие и убаюкивающие обещания нового существования, лишенного мук выбора. Морддис сделал его лучше… не так ли? Когда-то он верил в это.
Но тогда почему случилось все то, что случилось? Так не должно было быть.
Я иду к тебе. У меня есть вопросы.
Андерфелс отозвался на зов лича и направился к порталу, ведущему на второй этаж, в лаборатории. Мысленные указания Морддиса отпечатались в его мозгу четкой картой некрополя, и теперь он больше не был здесь словно потерянный ребенок посреди незнакомого города. К тому же, часть его сознания помнила эти коридоры. Он смутно помнил темноту и запах крови, окружающий его, когда он проснулся наконец от сна смерти. Новорожденный бессмертный рыцарь, еще не понимающий, чем он стал, не знающий ничего о себе и о том, кто создал его, но уже жаждущий убивать. На заре своего посмертия он был всего лишь кровожадным животным.
А начало, как известно, предвещает и конец.
Ступив в портал, рыцарь смерти закрыл глаза и попытался вспомнить те ощущения. Ему не пришлось долго напрягать память. Эта дикая жажда, незамутненная проявлениями рассудка, была с ним всегда.

— Я полагал, что это ты, — тихо прошелестел голос лича, когда темные круги перед глазами Андерфелса рассеялись, и он открыл глаза, слегка пошатнувшись после телепортации. — Догадывался. Ты не мог не вернуться домой, верно?
Это не мой дом.
Морддис сухо рассмеялся, представая перед Андерфелсом в облике черноволосого эльфийского мага. В лаборатории горел яркий бело-голубой свет, освещая бесконечные стеллажи и полки с инструментами, книгами, банками и чем-то, что вообще не поддавалось какому-либо описанию. Шкафы и полки кругом опоясывали небольшой зал, заставленный каменными столами, над которыми и горели магические светильники. В руках у эльфа был длинный и тонкий нож со следами засохшей крови и мелкими зазубринами.
— Ты ошибаешся. Ведь ты пришел сюда сам, по своей воле. Ты знал, что только я могу спасти тебя от безумия, что поджидает тебя уже совсем скоро. — Морддис подошел к Андерфелсу, не обращая внимания на то, как он отшатнулся. — И как тебе прикосновение жизни? — тихо спросил маг, прикоснувшись двумя пальцами ко лбу Андерфелса рядом с дырой от пули. — Как тебе снова почувствовать, насколько ты отличаешься от них? Почувствовать биение сердца, что мертво и никогда не должно вновь ожить? Ты ведь понимаешь, что ты болен, Освальд. И никакой Свет не излечит тебя. Только я.
Она… она пыталась.
Это была совсем маленькая, робкая мысль, возникшая где-то на краю сознания и тут же исчезнувшая, но не ускользнувшая от лича.
— Пыталась? — лич нахмурился и отступил, сложив руки на груди. — И что бы она сделала, как ты думаешь? Она смогла бы сделать тебя живым? Или, может быть, ты решил, что она сможет принять тебя таким, каким ты стал?
Нет.
— Ты потерял осторожность. И чуть не позволил уничтожить тебя. Ты забыл приказ, данный тебе Королем. Ты не можешь исчезнуть, не выполнив его, и я тебе не позволю. Забудь о ней, она ничего не сможет для тебя сделать. А ты для нее мог сделать лишь одно — лишить ее жизни и взять с собой в небытие.
Я знаю.
Морддис притворно вздохнул. Повернулся к столу и сделал приглашающий жест, как будто звал Андерфелса прогуляться по парку.
— Что ж, раз ты это понял, то, полагаю, пришел ко мне именно за этим. То, что случилось, не только твоя вина. Я допустил несколько грубых ошибок при создании тебя, но теперь все изменилось, и я могу улучшить твое состояние. Прошу.
Андерфелс послушно подошел к столу и снял саронитовые доспехи. Затем он лег на каменную плиту, потемневшую от застарелой крови и слизи, и уставился невидящим взглядом в потолок, краем уха слушая слова Морддиса.
— …Итак, приступим. Запись номер одна тысяча восемьсот шестьдесят вторая. Подопытный объект прибыл в некрополь для ремонта и усовершенствования. Код объекта — Андерфелс. Номер объекта — триста пятьдесят три. Начнем.
Вурдалак, повинуясь мысленному приказу господина, включил свет рядом со столом и неподвижно замер возле своего хозяина. Тот некоторое время смотрел на рыцаря смерти, что-то бормоча себе под нос, а затем взял с соседней тумбы тонкие щипцы.
— Объект пострадал в бою. Несущественные повреждения покрывают тело, их можно проигнорировать. Однако сильное ранение в голову из огнестрельного оружия может нарушить условную целостность головного мозга. Пулю необходимо извлечь. — Морддис наклонился и, обдавая холодом мертвого человека, вставил щипцы в дыру на лбу. Андерфелс дернулся, но скорее это был рефлекс, нежели чем от боли. Он не чувствовал боли, только как лич копается в его голове.
Ощущение было не из приятных.
— Пуля прошла сквозь лобные кости черепа и висок, застряв в обломках и повредив часть мозга, — продолжал лич, водя щипцами в дыре, пытаясь отыскать пулю и зацепиться за нее. — Шанс такого исхода при почти прямом попадании стремится к нулю, однако этому объекту сильно повезло. Разум остался неповрежденным, но пуля задела часть мозга, отвечающую за речевую деятельность. Я мог бы это исправить, но потребуется много времени. Считаю данное исправление нецелесообразным. Повреждение можно проигнорировать. — Щипцы наконец наткнулись на сплющенный край пули, застрявший в осколках костей, и лич вытащил кусочек металла, с отвратительным хлюпанием. Из дырки вывалилось несколько белых кусочков и потекла какая-то серовато-зеленая слизь.
Освальд почувствовал, как давление из виска исчезло, и облегченно закрыл глаза. Лич знал свое дело. Он решил, что исправлять речь не имеет смысла — что ж, значит, это было действительно так. Да и зачем ему разговаривать? Он не хотел этого. Все равно ему больше нечего было сказать жрице Каэтане.
— Удаляю осколки, — продолжал бормотать лич, в то время как вурдалак, когда-то бывший его женой, кропотливо записывал весь его монолог в книгу. — Готово, — Морддис выпрямился и отложил щипцы. — Ремонт тела почти завершен. Но главная стадия — это устранение дефектов души, допущенных на момент первоначальной трансформации. Кишкожуй, приготовь артефакты для Ритуала.
Вурдалак бросился к шкафам, отыскивая на пыльных полках фиалы с темной, мутновато-зеленой жидкостью, кристаллы, красный мел и большую черную свечу. Расставив все это на полу вокруг стола в нужном порядке, он зажег свечу и принялся чертить мелом на полу знак Превращения, Иранден. Кристаллы медленно наполнились светом, разливая вокруг стола, на котором лежал Андерфелс, фиолетовый свет. Зеленая жидкость в фиалах принялась бурлить и испускать зловоние, которое ни один живой не вынес бы. Но мертвым было плевать на запах. У Освальда закружилась голова, и перед глазами поплыли круги, а в ушах послышался неразборчивый шепот. В груди что-то защемило, и он мог бы поклясться, что снова слышит удары собственного сердца.
— Плохо, — бормотал лич, водя руками и делая магические пассы над телом рыцаря. — Очень плохо. Почему его не удалили? Времени не было? Исправить.
Рыцарь смерти все больше погружался в темный омут ритуала. Его будто качало на волнах моря, и он вспомнил бурю, положившую конец его существованию. По крайней мере, он надеялся, что это будет конец. Но для мертвых никогда ничего не бывает так просто, как для живых. И даже после своей окончательной смерти они какое-то время вынуждены бродить по земле, без разума, без чувств, бессмысленный остов, ищущий только крови. А потом кто-нибудь убивает их ради золота или просто потому, что такая нежить оскверняет мир живых. Да и мертвых тоже. Никому не нужен робот, не понимающий даже мысленных приказов.
Прошел час, а может, день. Освальд уже потерял ощущение времени. Он лежал вверх лицом и видел только черный сводчатый потолок лаборатории, освещенный загадочным светом кристаллов. Морддис бормотал свои заклинания не переставая, вводя Освальда в подобие транса.
По потолку поползли тени, обретая все более значимые формы, обретая лица и глаза, которые вперили свой взор в рыцаря, осуждающе и с упреком шепча ему что-то на непонятном языке. Или это был шепот Морддиса? Он уже не знал.
Зачем ты оставил меня? — стонала Рене, заламывая руки. Ее доспехи были в крови, со следами мечей и стрел, а половина лица отсутствовала. Просто голый череп.
Зачем ты бросил меня? — плакала маленькая Майри, размазывая слезы по щекам кулачком. Ее голубое платье он помнил — именно так выглядела его дочь, когда Освальд Андерфелс отправился в свой последний бой. Теперь оно было опалено огнем. Обгоревший остов, не более.
Зачем ты ушел от меня? — звала Каэтана, с присущим ей смирением и покорностью. Она была прикована к стене, тяжелый железный ошейник клонил ее голову вниз, завешивая волосами ее лицо. Одежды на ней не было, и рыцарь мог видеть многочисленные порезы и синяки, покрывающие ее тело.
Их голоса слились в один, странный, страшный голос, и к нему примешивался холодный речитатив Морддиса. Эти голоса все усиливались, и в конце концов взорвались огромным белым шаром боли в голове Освальда, заставив его тело изогнуться под немыслимым углом, из открытого, как у рыбы, рта не вырвалось ни звука, хотя внутри все его существо кричало от боли. Глаз его закатился, покрывшись сеткой голубых прожилок, и превратился в такой же белый и безжизненный, как и второй, незрячий глаз. Через несколько секунд бесчувственное тело Андерфелса рухнуло на стол. А над ним Морддис, подняв руки над головой, смотрел куда-то в стену, поверх рыцаря.
Прямо над телом в густом, дрожащем смраде танцевало что-то бело-серое, похожее на обрывки тончайшего шелка, покрытое черными масляными пятнами. Эфемерная масса раскачивалась, стремясь унестись и раствориться в воздухе, но магия лича не давала ей этого сделать.
— Душа была извлечена, — несколько устало произнес Морддис, не опуская рук. Его пальцы продолжали шевелиться, как будто он плел невидимую нить. И так оно и было — нематериальная бело-серая с черными пятнами субстанция плыла и двигалась в такт движениям его пальцев. — Начинаю перестройку проблемных участков. Засеки время.
Вурдалак почтительно отошел подальше, держа в тоненьких и на первый взгляд бессильных лапах толстенную книгу. После приказа хозяина он посмотрел на висящие у полки с книгами часы. Ритуал обычно занимал до недели, но сейчас Морддису не нужно было проводить его с нуля, поэтому подготовка заняла всего два дня. Теперь на небольшие исправление ткани души должно было уйти не более суток.
— Теперь ты станешь идеален, — проскрипел Морддис, и на его эльфийском лице, являющемся лишь маской, промелькнула улыбка. А душа, в последней своей надежде метнувшись в сторону, пытаясь избежать калечащих, рвущих пальцев мага, наконец смирилась со своей участью. И очень скоро обрывки белого эфира, сотканные в новую, потемневшую материю, обрели свои окончательные черты. Морддис вернул изрядно изрезанную и переделанную душу в тело Андерфелса, хотя вряд ли теперь рыцаря смерти можно было назвать тем именем.
— Твое имя — Потрошитель, — ласково, почти нежно сказал Морддис, когда рыцарь смерти открыл глаза. Пустые, белые, бессмысленные глаза. — Освальд Потрошитель. Забудь свое прошлое. Забудь все, что было с тобой до этого момента. Ты знаешь, зачем ты был создан?
Рыцарь смерти попытался моргнуть, но получилось у него это не с первого раза. Все тело покрывало одеяло усталости и бессилия, которое медленно таяло. Он поднял руку и принялся рассматривать свою ладонь. Как это было странно — вновь чувствовать себя в физическом теле…
— Ты знаешь, зачем ты был создан? — повторил свой вопрос лич, гладя по голове вурдалака, что бесшумно приблизился и сел у ног своего господина. — Отвечай.
Рыцарь открыл рот, но не смог произнести ни звука. Тогда он просто кивнул, глядя на Морддиса. Тускло светящиеся белые шары, заменяющие ему глаза, смотрели куда-то в пространство, спокойно и бессмысленно.
— Хорошо, — удовлетворенно кивнул лич, знаком подзывая вурдалака. — Тогда осталось несколько мелких деталей, и ты будешь идеален. Кишкожуй, циркулярную пилу, — приказал Морддис, и вурдалак, слегка шатаясь, передал ему проржавевший, покрытый темными слизкими пятнами инструмент. Воздух наполнился еще более невыносимым запахом гниения, когда пила, взвизгнув как-то отчаянно и протестующе, вгрызлась в грудную клетку Освальда.
Брызги темной, дымящейся жидкости, лишь отдаленно напоминающей кровь, окропили мантии Морддиса и безразлично-безликую морду вурдалака. Черный обрывок плоти, когда-то бывший сердцем рыцаря смерти, теперь выглядел сухим и рассыпающимся. Только живая кровь могла заставить его биться… и еще Каэтана. Но теперь оно было не нужно. Как и жрица.
— Сердце удалено, — констатировал лич, откладывая кусок прогнившего насквозь мяса на тумбу рядом с инструментами. — Зашиваем, — ловкие руки Морддиса свели вместе края зияющей раны на груди Освальда, а вурдалак, подбежав с толстой иглой и проволокой, принялся сшивать кожу и мышцы. Огромный, уродливый и длинный шрам пересекал тело рыцаря смерти от шеи до живота, но он только изредка моргал и таращился в потолок, не чувствуя ничего, кроме вдруг возникшей пустоты там, где раньше было его сердце. Или то, что от него осталось.
— Почти готово, — кивнул лич, забирая из рук Кишкожуя проволоку и иглу. — Думаю, ты будешь в норме. Но одно меня беспокоит, — он наклонился над Освальдом и присмотрелся к его лицу. — Такие повреждения лица весьма заметные и запоминающиеся, не так ли? Мы не можем допустить, чтобы тебя узнали. Или подумали, что ты работаешь на Плеть. Поэтому мы тебя замаскируем, — он мысленно послал приказ Кишкожую, и тот, уже шатаясь от усталости, принялся что-то искать на дальней полке. — Мне понадобятся железные скобы и четыре болта.
Доставив все необходимое Морддису, вурдалак сел на пол, тряся головой и беспомощно скребя когтями по каменному полу.
— Скоро ты получишь свой обед, — непонятно к кому обращаясь, пообещал лич. — А теперь… осталось совсем немного. Давай маску, — лапа вурдалака протянула Морддису белую маску с прорезями для глаз. Словно насмешка над самой идеей, маска была разрисована черными полосками, придавая нарисованному лицу гротескное подобие улыбки.
— Итак, — продолжил менторским тоном Морддис, доставая длинное острое лезвие, похожее на шило. — Для надежности я прикреплю ее к твоему лицу. Не двигайся, я не хочу повредить твой мозг еще больше, Потрошитель, — с этими словами шило вонзилось в висок рыцаря, и тот только тихо захрипел, но, повинуясь приказу, лежал смирно. Из дырок принялась вытекать та же самая слизь, что и из пулевой раны. Проделав неглубокую дыру, лич повторил всю процедуру с другой стороны черепа. Приложив металлическую маску к лицу Освальда, он вкрутил в дыры два болта, надежно закрепив их в кости. Рыцарь смерти дернулся, когда болты задели мозг.
— Скобы, — велел Морддис, прибивая железными полосками маску к лицу Освальда до самого подбородка. Когда, наконец, все было закончено, он отошел на несколько шагов и принялся рассматривать свое творение. — Кажется, все готово. Не пытайся снять маску, иначе останешься без лица, и тебя тут же убьют, — посоветовал лич, — Она не должна тебе помешать. Говорить ты все равно не можешь. По-моему, получилось даже красиво, — хохотнул маг, поворачиваясь к вурдалаку. — Что думаешь, Кишкожуй?
Мертвец только качал головой и издавал странные булькающие звуки. Он уже проголодался, впрочем, как и Освальд.
— Вот теперь ты идеален, — вкрадчивый голос Морддиса эхом отдавался в голове рыцаря смерти. — Полагаю, ты должен восстановить силы. Твой клинок был потерян, и я поручу другим выковать для тебя новый. Пока что придется обойтись без него. Но у меня для тебя есть подарок, — хихикая, Морддис поднял рыцаря со стола. По краям каменной плиты собралась в небольшие лужицы зловонная жидкость, напоминающая протухшую кровь. — Идем со мной.
Одев свои старые латы, Освальд последовал за Морддисом. Мысли вяло и лениво текли в сознании, как темные, толстые черви, пронизывая мозг, такие же примитивные и простые.
Я слаб и голоден.
— Да, знаю, — ответил Морддис, с легкостью читая мысли своего создания. — Сюда.
Дверь тихо скрипнула, нарушив тишину некрополя и отворяясь в тесное помещение, похожее на камеру. Здесь не было никакой мебели, только вбитое в стену стальное кольцо с цепью и ошейником на конце. На стене висели инструменты, похожие на хирургический набор лича. Это была комната пыток.
А на конце цепи, закованная в железный ошейник, была девушка. Одежда с нее была снята, и она, похоже, была без сознания. Свернувшись в клубок, она лежала на полу в луже крови, явно доставленная сюда уже полуживой. В колене ее нога была изогнута под неестественным углом, и Освальд почувствовал, что существо это уже сильно ослабло.
— Пожалуй, я оставлю вас наедине, — ухмыляясь, заметил Морддис, подталкивая рыцаря смерти к входу в комнату. — Когда закончишь с ней, найди меня наверху. У меня для тебя будет задание.
Рыцарь смерти послушно шагнул в комнату, и дверь за ним захлопнулась. Словно по команде, девушка подняла голову, очнувшись и открыв покрасневшие глаза. Увидев высокую фигуру в маске, заляпанной кровью и слизью, она метнулась к стене, пытаясь отползти подальше, но бежать было некуда.
— Н-нет… — прошептала девушка, облизнув пересохшие губы. Во рту стоял явный привкус крови, а лоб был рассечен. — Убейте меня, — взмолилась она, прекрасно понимая, что быстрой смерти ей не видать.

Кровь. Жизнь. Я чувствовал, как они пульсируют внутри этого существа. Я хотел получить их, но оно продолжало издавать эти странные звуки. Они меня раздражали. Поэтому мне пришлось отрезать существу язык.
Оно недолго продержалось. Я хотел добраться до сути этой энергии, что хранилась в хрупком теле, но странно — чем больше я пил, тем слабее становилось существо. В конце концов я понял, что жизни в нем было слишком мало. Но даже этого хватило, чтобы насытиться. Пока что.
Странное это было существо. Хрупкое, теплое, живое. Интересно, каково это? Быть живым. Иметь внутри запас энергии, бесконечной и сладостной. Когда-то, наверное, я был таким же. Каково, должно быть, тем, кто так хрупок. Стоит отрезать от них кусок, как жизнь начинает покидать их тела. Но существо прожило еще долго. Я постарался сделать так, чтобы оно отдало мне как можно больше. Когда же поток жизни иссяк, оно превратилось в кусок плоти, прибитый к стене несколькими ножами. Глаза существа лежали на полу, вместе с его внутренностями и сердцем, которые я извлек из любопытства. Мне казалось, что внутри у существа где-то кроется источник энергии, но я так его и не нашел. Надо спросить Морддиса, где он, потому что внутри существа была только плоть. Она быстро остыла.
Теперь я чувствую, что существо все еще живо. Его энергия жизни осталась во мне, питая мои силы. Но скоро она иссякнет, и придется искать другое живое, чтобы выпить его. Наверное, в этом и есть смысл моего существования. Я не чувствую ничего, кроме жажды вновь испытать это ощущение, когда чужая жизнь покидает тело живого и переходит в мое.
Лишь одна мысль осталась во мне. Лишь одно желание. Всего одно.
Я хочу еще.

Новый меч был словно создан специально для него — да так оно и было, впрочем. Идеально подогнанный по руке, он ощущался как новая часть тела взамен когда-то утраченной. Большой двуручный меч из темного саронита, обагренный кровью живых, тихо мерцал в темноте, похожий как две капли воды на давно утерянный, покоящийся на дне Великого моря.
И все же в нем было что-то чужое.
Как в самом рыцаре смерти, что должен был утонуть вместе со своим оружием, но вопреки всем законам живого мира сумел выбраться, выплыть из этой темноты, в которой была только тишина. Нерушимая, вечная тишина. Неутолимый переродился, точно так же, как и его хозяин, пройдя новое крещение в кузнице некрополя под наблюдением лучших кузнецов. Родившись, он уже нес в себе семя тьмы, ибо при создании поглотил не одну душу невинно замученного человека. Рождение в смерти… Это было бы поэтично, если бы не было так страшно.
Освальд молча разглядывал свое новое оружие, примеряя его по руке и делая несколько пробных взмахов. Нечеловеческая сила мертвого рыцаря позволяла ему без особых усилий управляться с тяжелым клинком, который для обычного человека был бы почти неподъемным. В душе рыцаря тоже было слишком много тьмы, которую не вынес бы ни один человек, но он — смог. Надолго ли? Об этом можно будет судить тогда, когда неизбежная судьба заставить его окончательно потерять разум и превратиться в безумное чудовище, пожирающее все на своем пути, что обладает живой кровью.
А пока — его предназначение все еще не было до конца исполнено. И хоть теперь он служил некроманту Морддису, в глубине своей изрезанной души он все еще был верен приказу, данному Королем много лет назад. Приказ был прост и ясен, и даже в моменты своего наиглубочайшего безумия Освальд никогда не забывал эти слова.
Все живое должно исчезнуть.
Так говорил тот, кто создал мир рыцаря. Мир, наполненный бесконечными страданиями, что не заканчивались после смерти, как это было для живых. О нет, они не заканчивались никогда, ибо душа была бессмертна. А тело… это всего лишь оболочка для бессмертной души, искалеченной заклинаниями некромантии Короля-Лича. Живым никогда не понять, насколько сильно страдания души отличаются от страдания тела. И насколько они страшнее, потому что их невозможно прекратить одной лишь смертью. Как можно умереть тому, кто сам является смертью? Говорят, что лишь Свет спасает души.
После того, что произошло, Освальд уже не верил в это. Он вообще не верил больше ни во что, кроме того последнего, что удерживало его на грани реальности. В свое предназначение.
Повесив меч за спину в ножны, он направился к Морддису. Некромант звал его, его голос вибрировал и отражался от стен некрополя, исходя откуда-то сверху и одновременно со стороны. Старый лич любил таким образом показывать, кто здесь хозяин, хотя Андерфелс никогда и не ставил под сомнение его авторитет. Но это было только здесь, где лич действительно был всемогущ.
Там, на земле, далеко за границей его владений, лич был никем. Просто голосом в голове. А если уехать еще дальше, то и вовсе одним лишь воспоминанием.
Больше всего сейчас Андерфелс мечтал остаться один. Наедине со своими мыслями, ведь ему — без голоса, без лица, без сердца и души — только это и оставалось. Мысли да воспоминания.

«Мне нужны твои знания. Ответь на мой вопрос, лич».
— Знания? — рассмеялся суховатым смехом старый маг, взмахнув костлявой рукой. — Ты понимаешь, о чем просишь? Да и зачем тебе это? Тебе не нужны помощники. Одиночество не может поглотить твой разум.
Освальд прислонился к стене, и стало ясно, что уходить он не собирается, пока не получит интересующие его ответы. Это было единственное условие, которое он поставил перед тем, как лич собирался послать его с разведывательной миссией в долину, где обретался Черный Клинок. Рыцарь уже был там, однажды, когда его прибило волной к берегу и где он встретил странного, молчаливого и совсем на него не похожего инструктора Искария. Впрочем, инструктор был верен Плети, а посему заслуживал доверия, если таковое слово можно было применить по отношению к мертвецам.
«Мне нужен помощник. Слуга. Создание. Бессмертное, как и я. Вспомни о том, почему я здесь…»
— Ладно, — внезапно согласился Морддис, превращаясь в свою обычную эльфийскую оболочку и садясь за стол. — Это имеет смысл. Я не хочу вновь вытаскивать пули у тебя из башки, когда тебя пристрелит какой-нибудь живой. Заниматься этим будешь сам. А до того, как выполнишь задание, не возвращайся.
«Согласен.»
Лич притворно вздохнул. Освальда ужасно раздражала эта привычка строить из себя все еще живого мага, но колдун, похоже, находил в этом какую-то свою, особенную иронию. Он принялся шарить в многочисленных ящиках и полках вокруг себя, вытаскивая на свет какие-то свитки, колбы, коробочки и шкатулки, пока, наконец, не выудил запыленную так, что не было видно стекла, бутыль.
— Возьми вот это, — повелел он, протягивая бутыль рыцарю. — А так же этот свиток. Здесь все необходимые инструкции. Список нужных вещей найдешь здесь же, они есть в лаборатории. Поищи там по шкафам. И, Потрошитель…
Освальд собрался уже было уходить, но обернулся, смеривая невидимым взглядом своего временного хозяина.
— Не слишком увлекайся, — усмехнулся лич, откинувшись на спинку стула и складывая иллюзорные руки на животе. — Нельзя, чтобы Орден заметил тебя.
Отвечать рыцарь смерти не стал. Он просто вышел, хлопнув дверью. Не нужно было слов, чтобы понять, что Морддис вызывает у него не слишком много уважения. Он был никем по сравнению с Королем, но сейчас это не имело значения. Лич помог ему снова обрести цель своего существования, новое оружие, дал ему еще один шанс выполнить приказ. И пока это будет продолжаться, рыцарь будет служить ему. Пока их цели совпадают.
А потом… Потом он пойдет своей дорогой. Если придется, он будет выполнять последнюю волю Короля один. И уже неважно, ожидает ли его успех — Освальд понимал, что в конце концов, при любом варианте исхода, его ожидает уничтожение. Но это было известно с самого начала.
Интересно, каково было бы живому человеку, размышлял он по пути в лабораторию, жить, зная, какова его цель? Ведь единственный вопрос, который так занимал людей, был вопрос о смысле жизни. Некоторые уверяли, что нашли на него ответ, другие признавались, что это в принципе невозможно. И только они, живые мертвецы, на самом деле знали. Знали — но никогда не рассказали бы об этом, потому что им не поверили бы.
А Освальд знал, что смысл его существования очень прост. Он исходит из самой его немертвой природы. Смысл жизни и смерти, переплетающихся одна с другой, создающих гармонию. Смысл хаоса и порядка, добра и зла, темного и светлого, которые всегда идут одной дорогой, но никогда не станут одним целым. И пока это продолжается, его предназначение все еще имеет значение.
Уничтожение одного из этих двух понятий. Недостижимая цель, какой и должна быть настоящая, незамутненная сущность. Идеал, который невозможно достигнуть никогда. Эфемерный мираж, за который боролись и умирали миллионы и миллиарды лет и будут бороться и впредь. Всегда. Это было смешно, но таковой была правда, которую никогда не признают живые.
И когда Освальд наконец отправился в путь, оставив позади долгие дни и ночи, проведенные им в библиотеке и лаборатории, он прекрасно знал, каким будет его следующий шаг. Морддис ничего не понимал. Этот безумец окончательно выжил из ума в своем некрополе, он не понимал, что вокруг его оплота теперь нет тьмы, нет Короля, нет ничего, что составляло для него смысл. Свет победил в этих землях, пусть не окончательно, но это был лишь вопрос времени.
Нужно было уходить отсюда, и немедленно.

Наступала ночь. Долгая дорога тянулась вперед, в затянутые пеленой марева дали, но конь бессмертного рыцаря не знал усталости. Его мерный шаг поглощал километр за километром, и лишь прихотью судьбы ему на пути пока не попадались служители Света. Но Освальд не думал об этом. Он все равно найдет их, рано или поздно, или они найдут его. Он свершит то, что должно было свершиться, и либо упокоится наконец в этих землях, где все и началось, либо продолжит свою дорогу. Третьего просто не было дано.
А путь назад навсегда был для него закрыт, ибо этот путь был ложным. Ложное обещание могущества, ложная надежда на возвращение Короля… Все было обманом. Морддис верил в это, поскольку он, сам того не понимая, давно перешел из мира материального, мира реального, в мир иллюзии и теней, частью которых он стал. Но Освальд не принял его обмана. Он принял действительность, в которой ему не было места. Сердцем, которого у него уже не было, он понимал, что путешествие это для него последнее, и чувствовал нечто странное. Это было похоже на облегчение, когда долго-долго идешь и наконец достигаешь места, где можно прилечь и отдохнуть. Давно забытое ощущение того времени, когда он еще был жив. Рыцарь знал, что он будет бороться за то, что составляло смысл его существования, но борьбу эту проиграет. Что ж… Это тоже результат. Все лучше, чем скитаться, словно брошенная собака, по миру, где тебя никто не ждет.
И даже она…
Он вздрогнул, когда мысль о ней внезапно вторглась в его сознание. В одном Морддис был прав — теперь ему нет смысла возвращаться к ней. Она не могла исправить то, что он сотворил — то, что сотворили с ним. А он мог дать ей только смерть, это было единственное, чем он обладал, кроме никому не нужных обломков давно забытой души. А кому она нужна теперь, эта душа? Только Королю, который давно исчез. Только прошлому.
Тень, у которой нет будущего… это звучит, как в каком-нибудь дешевом романе, подумал рыцарь смерти и сам ощутил всю бессмысленность происходящего.
И сам не заметил, как вокруг, за пеленой дождя, показались очертания мертвого города. Анклав Алого Ордена… Здесь уже несколько лет не ступала нога человека. Даже мертвецы покинули это место.
И одинокий рыцарь, въезжающий в город, был похож на еще одного неприкаянного призрака этих земель.

Дождь. С темного неба лилась вода — не та свежая и чистая, как это бывает в других местах, а мутная и сероватая, как рыбья слизь. Она пахла пеплом, а на вкус была уж совсем отвратительной.

Дождь. Тяжелые капли падали в раскисшую грязь с противным хлюпаньем, будто засасывались внутрь каким-то гигантским слизнюком. Розовато-бурые потоки лениво ползли вниз по склону гор, в мрачную долину, пока не обрушивались на нее мощью оползня.
Сквозь холодный мокрый ад торопливо, с упорством машины пробиралась темная, закутанная в плащ женская фигура. Кажется, она всеми силами пыталась не замечать потоков кислой грязи, в которой увязла почти по колено — и только тускло мерцающий посох был поднят над ее головой, точно она предпочитала скорее утонуть в земляном потоке, чем замарать драгоценную вещицу.
Выбравшись на относительную возвышенность — торчащий из земли кусок скалы — женщина забралась на него с ногами, поджала их под себя и попыталась хоть как-то согреться, дыша на ладони и прижимая их к замерзшим ушам. Длинные черные волосы, мокрые насквозь, роняли капли слизкой влаги на шею, но эльфийку сейчас заботило только две вещи — куда положить драгоценный посох и как спуститься вниз, в долину.
Син’дорейка обвела глазами крутой спуск, потрогала пальцем густую грязь и решила, что пока стоит подождать. Вряд ли она сейчас сможет спуститься с горы и не разбиться, не утонуть — хоть и всех своей душой жрица рвалась вниз, но какое-то внутреннее чутье говорило ей: надо подождать.
Дардаса тяжело откинулась спиной на мокрый камень, стараясь подобрать ноги под себя, но чудеса акробатики были явно не для нее. Тогда эльфийка села, обхватив ладонями голые ступни, посиневшие настолько, что это было видно сквозь слой покрывавшей их грязи. Жрица подняла голову, тупо уставившись в покрытое мрачной пеленой небо, и закрыла глаза. Вскоре скользкие капли испариной покрыли ее лицо.
Дардаса попыталась вспомнить, почему она оказалась здесь, почему так страстно жаждала спуститься вниз несмотря на холод, дождь и, как она слышала, обитающих в этих местах мертвецов. Детали уже почти стерлись из опустевшего мозга, начали забываться и основы, но все же син’дорейка попыталась хоть что-то вспомнить.
Она лучше запомнила свои ощущения, и именно с ними попыталась связать образы, возникающие лениво, точно выползающая из кожи змея. Страх. Да, был страх. Были холодные, серые стены… Связать их со страхом. Стены города, которого она не знала, пульсирующие под ее пальцами, точно внутренности чудовища, они дышали и смотрели, слушали и шептали… шептали… Что? Дардаса не могла разобрать. Ее ноги медленно погружались в камень, пол жадно втягивал их, хотел съесть и ее саму, но жрица, едва не парализованная страхом, вовремя вспомнила о могуществе Света. Тепло пробежало по всему ее телу, слабое, но ощутимое, и зияющая внизу муть попыталась поглотить и его, но не смогло. Смолянистый пол разинул свою круглую пасть, отступая, и девушка заскользила вниз, по образовавшемуся на земле тоннелю.
Другая комната. Недоумение. Ее ноги подкашиваются — даже такое слабое прикосновение Света забирало много сил. Здесь шепот еще громче, еще отчетливей, слышны стоны, вздохи, скрежет… На стене тихо позвякивает какой-то металл. Холод… Кусочек света рядом. Жрица обернулась — за ее спиной висела в воздухе толпа каких-то аморфных светящихся масс. Любопытство. Эльфийка с опаской подошла к одному из них, присмотрелась. Затем, повинуясь внезапно возникнувшему порыву, дотронулась. Ничего не произошло.
Крик. Настолько жуткий, полный боли крик жрица еще никогда не слышала. Казалось, что кого-то живьем рвут на части, снимают кожу, разрезают суставы, вставляют раскаленные иглы под ногти… Все утонуло в призрачном голубом свете, холодном и ярком, Дардасу обуял дикий, первобытный ужас, и вокруг остался только этот хриплый, надрывной, потусторониий крик… Она тоже закричала.
В тот день Дардаса проснулась в холодном поту, едва не плача. Чуть придя в себя, она побрела куда-то, где жили умеющие говорить. Жрица уже не помнила, куда, слишком лениво выползали из памяти голоса и совсем утонули в бездне времени лица. Неохотные тихие голоса, не желающие помочь, пока кто-то, наконец, не бросил равнодушно, что идти нужно сюда…
Она была в пути уже несколько дней, она не помнила точно, сколько. Почти не замечая холода, голода, жажды, шла. Это было видение. Сам Свет послал ее сюда, чтобы она смогла помочь. Она не может не выполнить ожидания Света.
Дардаса открыла глаза и резко опустила голову.

Тело эльфийки не выдержало такой резкой смены положения. В глазах потемнело, син’дорейка безвольно завалилась назад и покатилась по твердому глиняному склону, пока больно не ударилось спиной в следующий камень. Жрица, отлежавшись, медленно, пошатываясь, поднялась на колени, проползла немного, цепляясь за землю, а затем встала на ноги. Похоже, в ее глазах не темнит, и на долину действительно опустились сумерки. Наверху остался ее посох, и Дардаса, взобравшись на высоту падения, попыталась вытереть грязные руки о камень, затем посмотрела на них и, не удовлетворившись результатом, отряхнула ладони о робу, после аккуратно взяла посох, подняла его над головой и стала осторожно ступать вниз.
Дождь закончился, и теперь над долиной повис густой удушающий чад, наплывающий из-за моря. Земля еще не начала высыхать, и эльфийке пришлось все так же грудью прорезать густую холодную грязь. Но понемногу она все же пробиралась вниз.
Земля. Если бы Дардаса была шаманкой, она бы поцеловала щекочущую оголенные ступни пожухлую траву. Она почти у цели. Почти нашла место, которое неизвестная добрая душа, дай Свет ему здоровья, назвала Черным Оплотом. Возможно, там она выполнит свое… Предназначение. Да, не просто миссию, а именно Предназначение.
Дардаса упоенно прижалась щекой к мокрой земле и тихо шепнула.
— Куда мне идти, как думаешь? Наверное, стоит поговорить с братьями, а? Они помогут, они должны помочь… Да, стоит явиться в Анклав Алого Ордена, я думаю…
Эльфийка резко, пошатываясь, встала и легкой трусцой побежала по долине. Бесшумной птицей опускалась сверху ночь, простирая свои угольно-черные крылья, она обжигала своим ледяным дыханием, но жрице было все равно.

Холод. Смертельный холод обвевал эльфийку костлявыми руками, а жрица в ответ отчаянно вырывалась из могучих объятий Ночи. Он примораживал ноги к полу — она шла быстрее; он дышал Дардасе в глаза, надеясь закрыть их — она только внимательней глядела вдаль; он затекал в легкие, поражая их ледяными кинжалами — она старалась дышать ровно и размеренно. Вот он... вот он, Анклав! Пожалуйста, покажись мне, не оказывайся всего лишь миражом, навеянным усталым телом и тяжелым туманом!
Дардаса ускорила бег. Темное небо, покрытое рваными тучами, сияло вдалеке точками звезд, далекими и равнодушными. Луна, этот слепой глаз забытой Богини, не показывалась на иссиня-черном рваном полотне вверху. Пусть! Пусть Луна не увидит ничего, пусть потухнет ее искусственный, лживый свет! Дардаса знала свой путь.
Синдорейка упала. Ударилась грудью о холодную, мягкую землю, точно пораженная стрелой, точно в стремлении отдать себя земле разбитой надежды... Вставай! Вставай, Дардаса, ты можешь! Но почему так изгибаются и дрожат руки, почему они будто ломаются вместо того, чтобы нести ее сосуд дальше? Вот же он... вот он, Анклав! Темный, пустой, даже стражи нет... Наверное, все спят. Как же сладко спать под величием Света, зная, что ни один Темный не посмеет тебя тронуть, зная, что все хорошо...
Но город не отвечал ей. Город был мертв, и мертв уже слишком давно, и даже бессмысленно-пустые глазницы разбитых окон опустевших домов теперь не выражали ничего, кроме обессиленной и обескровленной пустоты. Предназначение ли вело эльфийку сюда? Жестокие боги привели в мертвый город единственное существо, в котором еще теплилась, еще струилась живая кровь.
И конечно, он сразу почувствовал ее.
Его словно ударило невидимой плетью, заставив лошадь встать на дыбы и пронзительно заржать. Она тоже поняла, ибо была частью самого рыцаря. Раздувая ноздри и выкатив белые, ничего не выражающие глаза-шары, мертвая лошадь понесла его туда, откуда исходило это сияние. Освальд натянул поводья, заставляя скакуна замедлить бег. Это мог быть служитель Света, и тогда следовало быть осторожнее. Но… один? Один человек в этом забытом всеми богами месте? Это было похоже на мираж. На игры воспаленного сознания. Оголодавшее тело рыцаря смерти заставляло его броситься вперед, но холодный разум быстро осадил рвущиеся вскачь инстинкты.
Эхо разносилось по тесной улице, где дорога была усеяна осколками стекла, помутневшими и оплавившимися от прошедших по этой земле пожаров. Он прекрасно помнил это время, время, когда ничего и никто не могли остановить могучую волю Короля Мертвых. Это время прошло, и теперь никто не смел ступать на эти улицы, навсегда запечатлевшие последние предсмертные крики тех, кто сражался и умирать за этот жалкий клочок сухой, неприветливой земли.
На секунду Освальду показалось, что это было совсем недавно. Но тянущая пустота в груди снова напомнила ему о том, что произошло. Тогда у него еще было какое-то подобие сердца. Пусть даже мертвое, бьющееся лишь в те секунды, когда его наполняла чужая кровь. Но оно было, а теперь вместо него остался только холодный осколок стали и льда.
Неторопливо, бесшумно всадник двинулся к своей цели. Чувство голода подсказывало направление, но оно давно уже было лишь прирученным зверем, не имеющим своей власти над рыцарем смерти.
Эльфийка выгнулась дугой к небу и низко застонала, затем впилась длинными окоченевшими пальцами в свое бледное, сероватое лицо. Волосы ударились о землю смолянистой волной.
— Вставай, вставай! — закричала она и каким-то отчаянным рывком встала но колени, затем медленно поднялась, покачиваясь, точно восстающий из могилы мертвец. Медленно, приволакивая ноги, она двинулась в сторону разрушенного города. Он казался таким спокойным, убаюканным... отголоски войны еще не покинули его.
Мокрые, шершавые, потрескавшиеся стены стали ей опорой. Цепляясь за них, как хамелеон, жрица выпрямилась. Хоть кто-нибудь... кто-нибудь, распахните двери, откройте сердца, возьмите и скажите: "Все правильно, Дардаса". Пусть хоть один дом озарится огнем Святого Света, пусть хоть одна опора этого дома стоит, нерушимая, всегда...
Синдорейка устало толкнула грудью дверь ближайшего дома — та безучастно поддалась. Эльфийка тяжело вошла, покачиваясь, и, обессиленная, присела на пол.
— Эй! Э-э-эй! — она не кричала, но все еще могла говорить достаточно громко. — Здесь есть кто-нибудь?! — дом был пуст, холод свободно гулял в нем, опустился над Дардасой, обнял ее своими туманными крыльями и прижался своей оголенной челюстью к ее губам.
Жрица отпрянула. Согрев ладони дыханием, она шепнула короткую молитву Свету, обратилась внутрь себя, мысленно сосредоточилась, превратилась в единый со Светом поток и направила его в окоченевшие руки. Крохотный огонек зажегся в руках, давая тепло и надежду, но без подпитки не продержался и минуты, потухнув.
В нем уже не было надобности. Комнату заливал тусклый, холодный голубой свет, идущий откуда-то сзади. Дардаса, не сразу сообразив, что произошли какие-то изменения, медленно, оглушенно, удивленно и испуганно обернулась.
Всадник резко остановился, и уши коня напряженно и взволнованно дернулись. Свет… Этот обжигающе-холодный, проникающий в самую душу огонь был так близко. Рыцарь отпрянул от него, не напуганный, но скорее отвращенный от того, что давало живым радость и покой.
Он стоял там, прямо за выбитым окном, на котором, поскрипывая, качались полусорванные с петель ставни. На них причудливая рука вычертила странные узоры из гари и пепла, и, словно призраки здешних мест, они тихонько пели, подчиняясь воле гуляющего по улицам ветра. В наступившей тишине лишь этот звук был живым. Скрип старых петель, да отдаленный гул ветра в трубах домов.
Всадник стоял, не шевелясь, не издавая ни звука, не совершая даже малейшего движения, как застывшая черная статуя. Но вот подул ветер — и полы его плаща шевельнулись. Он ничего не сказал. Просто стоял и смотрел в окно, на полуобернувшуюся эльфийку, а огромные глаза лошади освещали ее лицо призрачно-синеватым светом. Под наброшенным на лицо рыцаря капюшоном не было видно лица, но поблескивало что-то такое же холодно-синее, похожее на блеклый огонек. Он смотрел прямо на нее, и, казалось, мог бы смотреть целую вечность.
В конце концов, ему некуда было спешить.
Синдорейка медленно развернулась. Она уже когда-то видела этот холодный, бездушный огонь, этот мертвый свет и напряженное ожидание. Попыталась встать — ноги не слушались, поэтому она просто сделала пару шагов на четвереньках, пока не добралась до дверного косяка и не помогла себе встать. А затем удивленно, с детским любопытством уставилась на незнакомца.
Он не был живым — она уже знала, что означает этот пронзительно-голубой свет, рвущийся из-под капюшона, эта застывшая, точно статуя, лошадь, прекрасная в своей жути и беззаветно преданная хозяину. Акерит. Что она чувствовала, она чье Предназначение — идти в его полный плача, воя и скрежета зубов дом? Трепет, страх... и слабый, задушенный холодом огонек надежды. Она здесь. Здесь, куда привел ее Свет.
Она сделала несмелый шаг вперед, опираясь на посох. Ветер голодно облизнул ее худое тело с выпирающими из-под кожи костями, на лицо легли ночные тени. Посеревшая кожа под звездным светом казалась мраморной, а глаза сияли ярче.
Девушка подошла еще ближе, протянула тонкую, грязную ладонь. Осторожно, не без страха коснулась холодной конской морды — он не пошевелился. Дардаса немного осмелела, рассеянно коснулась твердой костлявой шеи лбом, будто ища опоры, пялясь вниз широко раскрытыми глазами.
— Ты акерит, — глухо простонала она, точно в лихорадке. — Ты акерит, тебя послал ко мне сам Свет. Или ты все же призрак? Призрак, который должен указать мне дорогу? — девушка зарылась носом в конскую гриву, надеясь согреться. Ее широко раскрытые, будто застекленевшие, глаза освещали лошадь зловещим зеленоватым светом. — Тогда ты знаешь. Ты знаешь все, призрак. Помоги мне. Помоги мне выполнить свое Предназначение... — она перешла на лихорадочный шепот.
«Она говорит о предназначении? Но как она может знать — она, живая, светлая и… безумная», мысли в голове Освальда путались. Неожиданно из-под спутанной гривы мертвой лошади выползла, перебирая множеством маленьких ножек, огромная сороконожка. Проползла совсем рядом с холодной от дождя и ветра щекой эльфийки. Он хотел было сказать ей, что она ошиблась, назвав его акеритом, но не смог. Он совершенно забыл, что живые не слышат его голоса, только мертвецы, связанные с его душой и сознанием. Лошадь ударила копытом, отражая раздражение своего хозяина, и резко встала на дыбы, ударив копытами воздух.
Нет, это было неправдой. Она ошиблась, уже придя сюда, в этот город, где он надеялся отыскать свое одиночество, чтобы слиться с ним в единое целое и уже никогда не отпускать. Истинное одиночество, которое он заслуживал, отгородило бы его от Света навсегда, позволив наконец обрести в нем свободу и следовать цели, предназначенной ему судьбой. Отгородило бы его от воспоминаний, которые поселились в его мозгу, как плотоядные черви, и с каждым днем выедали его все больше. А теперь она пришла сюда, прямо к нему в руки, и это ошарашило рыцаря. Она совсем не боялась его. Совсем… как она.
Темная, пропитанная чем-то зловонным ткань капюшона медленно сползла с его лица, и перед глазами эльфийки появилось нечто, лишь отдаленно напоминающее человека. Только спустя мгновение она поняла, что это всего лишь маска. Черно-белая маска, напоминающая театральную, в обрамлении редких седых волос, похожих на проволоку, развевающихся на ветру, бессмысленно и безэмоционально смотрела на девушку, и только один-единственный глаз, мерцающий бело-голубым светом, означал, что перед ней не манекен, а рыцарь смерти. Чья-то злая, извращенная воля лишила его лица, оставив только эту маску как насмешку над всем, что он собою представлял.
В его виски были вкручены железные болты и забиты скобы, и из-под них струились темные полосы, испещрявшие его скулы и шею.
Дардаса испуганно отпрянула от взволновавшейся лошади. Слишком быстро, слишком сильно. Она вновь упала, больно ударившись коленями о твердую землю, порывисто всхлипнула и села на пятки. Ее худая грудь тяжело вздымалась, волосы, едва шевелимые ветром, паклей падали на сухие губы. Она застыла, глядя в лицо Рыцаря Смерти широко раскрытыми глазами со смесью ужаса и удивления, глядела, не моргая, как рыба, вытащенная из воды, хватала воздух губами.
Она любопытно, рывками склонила набок голову, словно ее тело было ей чужое, позволила себе сглотнуть и снова шепнула бледными, серебристыми от голубого света губами:
— Ты точно дух. Но мой ли дух? Или страж потерянного города, его безмолвной тишины? Тишины? Почему тишины? Молю тебя, полуночный страж, укажи путь туда, где мертвое становится живым, а живое мертвым, укажи путь туда, где томятся потерянные души, укажи путь к Свету мне, и может быть, Свет тебя для этого и привел сюда. Не хочешь ли ты вновь раствориться в нем?

Она уже даже не пыталась встать, а только распушила тонкий разодранный плащ и зарылась носом в палевый мех. Впервые эльфийка позволила себе отвести взгляд. Свет, как же холодно... Она вся закрылась, свернулась, скукожилась на холодной земле, чувствуя, как хрустят от напряжения ее тонкие кости. Дрожащие ладони прижались к губам. Ее колотило, пока не сильно, но уже ощутимо. Из-под грязного темного одеяния показалась маленькая обнаженная ступня — и тут же скрылась под куполом тонкого плаща.
«Ты ошибаешься, маленькая эльфийка, — подумал Освальд, успокоив свой гнев, а вместе с ним и лошадь. — Не Свет привел меня сюда. Не Свет, а всего лишь долг перед тем, кто давно уже канул в небытие. Но его слова все еще звучат в моей голове. Они все еще что-то значат… возможно, только для меня одного.»
В конце концов, разве не за этим он приехал? Он же искал кого-то живого, подходящего, и теперь вот совершенно случайно встретил эту эльфийку. Она была явно не в себе, но это было и хорошо — не нужно будет бороться с ее страхом. Страх нужен был тогда, когда он убивал. Страх и агония питали его душу, наполняли его силами продолжать свой путь, но не этого он искал и не ради этого пришел в мертвый город служителей Света.
Последняя фраза эльфийки резанула его, как холодная сталь. Она болтала о том, чего никогда не смогла бы понять, но откуда она знала его мысли? Ведь совсем недавно Андерфелс думал о предназначении, о том, что он должен искать. Раствориться в Свете? Это означало бы смерть, ибо Свет был для него так же смертелен, как воздух для вытащенной на берег рыбы. Но ведь ему не обязательно слушать ее речи. Ему просто нужна была ее душа, даже такая, даже покалеченная не меньше, чем его собственная.
Лошадь медленно повернулась, взрыв копытом черную землю, и сделала несколько шагов вперед. Рыцарь смерти посмотрел на сидящую на земле девушку, и внезапно наклонился к ней, свесившись с седла, и протянул руку, закованную в темно-красную, почти черную латную перчатку. Он не сводил с нее взгляда, и хотя не мог говорить, он знал, что она поймет этот жест правильно.
Девушка не сразу поняла, что от нее хотят. Она просто тупо уставилась на незнакомца, затем медленно протянула свою колотящуюся ладошку и, схватившись за холодную руку Рыцаря Смерти, оперлась на нее. Она повисла на ней, как на канате, подогнувшимися ногами пытаясь встать и сдирая о холодную твердую землю посиневшие подошвы. Шатаясь, попыталась взобраться на лошадь — но едва не потеряла и без того хрупкое равновесие. Тогда эльфийка, схватившись за поводья, медленно подтянулась на руках, издавая полный боли и какой-то тихой, усталой ярости стон и в последнем рывке бросила все свои остатки силы, чтобы взобраться на немертвую лошадь. Синдорейка повисла на животе, подтянулась еще раз, издав повторный стон, более слабый, чем первый. Уцепилась за гриву коня Смерти так сильно, что грозилась оторвать, перебросила ногу, как лягушка, и послушно уселась перед седлом. Она уже не могла держать спину прямо, и оперлась на закованную в саронит грудь Рыцаря Смерти, выгнулась назад дугой и скрюченными пальцами вонзилась в свою грудь, все так же широко раскрывая глаза, будто в ее груди поселился страшный паразит, уже готовый вылупиться. Ее мышцы как-то лениво, хаотично сокращались, будто от боли — это было заметно даже под плащом.
Воздух с холодным хрипящим стоном вошел в легкие, точно кинжал в ножны, и Дардаса тихо, пока еще были силы, прошептала:
— Вези меня. Вези... домой...
Лошадь не обратила внимания на попытки девушки сесть нормально и даже на то, что она с легкостью выдрала кусок гривы. Под отделившимся клоком шерсти белела оголенная кость позвоночника, но конь только тихонько фыркнул, как бы в нетерпении ударив копытом и затанцевав на месте. Всадник, не произнесший ни звука, понял, что еще немного — и эльфийка просто упадет, разожмет и так побледневшие руки и рухнет вниз, в мокрую после дождя осеннюю грязь.
Он до сих пор гадал, что же заставило его выбрать именно эту девушку? Почему она? Неужели лишь потому, что она оказалась единственной настолько безумной, чтобы придти сюда наравне с ним? Или просто ее почти безрассудное поведение перед лицом самой смерти напомнило Освальду о той, давно ушедшей из его жизни живой девушке, которая теперь превратилась в воспоминания…
Освальд заметил ее посох. Он не мог не заметить его, и прекрасно понимал, что это значит. И огонек Света в ее руке за секунду до того, как она обернулась, чтобы сквозь разбитое окно увидеть рыцаря. Она была жрицей Света. И это было почти забавно — осознавать, что его жизнь, похоже, намертво связана именно со жрицами, как бы иронично это ни звучало. Может быть, ему удастся сделать для нее то, чего он так никогда и не смог сделать для той, другой, которая не боялась его. Но Освальд очень хорошо понимал, что бесстрашие эльфийки вызвано вовсе не верой. Она просто не понимала, с чем столкнулась. Она была безумна, а безумие всегда бесстрашно, невинно и вечно. Этим она напомнила рыцарю его самого. Он тоже не ведал страха и сомнений и точно так же сражался с чудовищами, порожденными умирающим разумом.
Обхватив ее одной рукой и крепко прижав к себе, Андерфелс направил коня в сторону гор, туда, где его не нашли бы ни акериты, ни паладины Авангарда. Он не был настолько безрассуден, чтобы ехать к Акерусу, где его неминуемо ждала бы смерть от бывших братьев. А Длань Тира поблизости была заселена служителями Света, которые тем более уничтожили бы его, как только бы увидели.
Но там, в горах… Там можно было еще отыскать пещеры, в которых не была нога человека, живого или мертвого. Идеальное место, за исключением ледяных пустынь Нордскола. Но Нордскол был слишком далеко, и ехать туда сейчас было невозможно. Да и удерживать эльфийку слишком долго он не сможет, рано или поздно она захочет уйти.
«Только не после того, что я сделаю с тобой», подумал он отстраненно, но с некоторой долей мрачной радости.
Немертвая лошадь плавно двинулась с места, точно плыла по воздуху, и синдорейка расслабленно повисла в руках Рыцаря Смерти. Дардаса положила голову ему на грудь, рассеянно посмотрела вверх и улыбнулась — слабо, точно мышцы ее лица свела холодная судорога, но искренне, какой-то детской светлой печалью... и надеждой. Она безмятежно закрыла глаза, зажмурилась, глядя снизу вверх на освещенную звездами маску, которая заменяла незнакомцу лицо. Отпустила лошадиную гриву и сильнее сжала ногами бока лошади, но этого было мало — жрица опасно закачалась туда-сюда на костлявом крупе. Девушка вытянула вверх дрожащую руку и провела ею по основанию челюсти не-мертвого. Холодная. Кожа, точно глыба льда, точно дыхание бури, точно текущий между пальцами песок в ночной пустыне. Эльфийка как-то растерянно отпрянула, вновь покачнулась и, испугавшись, вцепилась обеими руками обратно в гриву коня Смерти, даже той, в которой был зажат посох. Чуть успокоившись и найдя равновесие, она завертела головой туда-сюда, с любопытством осматривая саронитовые доспехи Рыцаря Смерти, как маленькая сова. Уткнулась носом в обжигающий льдом темный металл и, будто понюхав его, прикоснулась губами к не-мертвой руке, слегка закусила холодную пластину и положила щеку Рыцарю на запястье. Дардаса застыла, раскрыв глаза и удивленно приоткрыв губы, будто уснула, будто замерзла и уплыла в небытие, и только ее слабое, прерывистое дыхание обещало, что нет, она здесь, живая и теплая, ее сердце размеренно бьется, трепещет, как пойманная в клетку птичка... Грудная клетка... Сердце заперто, ключ потерян, сломать бы эту выбеленную до серебряного блеска темницу и выпустить маленького горячего феникса, выпустить его с криком новорожденного птенца, вырванного из бледных покусанных губ — пусть летит туда, где находится его призрачное, игрушечное Предназначение.
Рыцарь не пошевелился, стерпев все ее прикосновения, хотя первой его мыслью было — поскорее отдернуться от нее, от этих теплых рук, которые будили далекие воспоминания, похожие на покрытую пылью бутыль. Они не были такими уж отдаленными, но казались очень и очень давними, потому что он изо всех сил гнал их от себя. А она напомнила. Вот так непосредственно и без всякого страха. У нее не было предубеждений, не было морали, не было ничего, что делало бы ее похожей на обычного человека. У нее было только живое сердце, и внезапно рыцаря смерти как будто обдало холодной водой. Именно она лучше всего подходила на ту роль, которую он ей уготовил. От небытия ее отделяла только крохотная, тоненькая ниточка пульса, которую так легко было оборвать.
Да… оборвать ее жизнь. Это было бы так просто. Ему даже не понадобилось бы доставать меч. Просто сжать ее горло, выдавить из нее все тепло, превратив в холодный и мертвый остов. Но не сейчас. Сейчас было не время и не место. Он не мог просто убить ее, хотя желание было огромным. Возможно, она, сама того не ведая, пробудила его своим поведением. Она была похожа на потерявшегося котенка, который льнет к любому человеку в надежде на то, что хоть кто-нибудь возьмет его и обогреет. Она выбрала не того.
Сжав зубы, Освальд заставил лошадь резко перейти на галоп, и эльфийка чуть не упала от этого рывка, но железная рука крепко удерживала ее, мотающуюся как тряпичная кукла.
Скоро показались горы, отделяющие долину от остальной части Чумных Земель. Еще по пути сюда Освальд приметил пещеру, находившуюся в глубине скал, у подножия горы, созданную силами природы. Здесь очень давно не бывали живые, он не чувствовал и следа их запаха, поэтому именно сюда он и направился, на некоторое время забыв о своей пленнице.
Спрыгнув с лошади, Освальд отпустил призрачное создание, и оно медленно растворилось в наступившей темноте, освещенной только мерцанием глаза рыцаря смерти. Толкнув девушку вперед себя, он вошел в пещеру и огляделся. По-прежнему никого. Эльфийка выглядела довольно усталой и какой-то больной, и он подумал, что она, возможно, и так находится на грани смерти, и то, что он сделает с ней, будет для нее в какой-то мере одолжением. Впрочем, ирония заключалась в том, что ей предстоит пройти через гораздо большие страдания, прежде чем она получит свое второе рождение. Но его не волновало это. Это было даже хорошо — боль подготовит ее к тому, что ожидает в будущем. Ее собственная боль заглушит чужую, которую ей придется причинять другим, чтобы продлить свое существование. А потом, когда душа обретет окончательную силу в посмертии, он расскажет ей о Цели. О той великой Цели, которая существовала для всех, чье сердце никогда больше не будет биться.
Сев у входа в пещеру, словно сторожевой пес, Освальд поднял голову к небу, вглядываясь в звезды. Это было единственное, что ему нравилось в мире живых. Они были такими же далекими и холодными, такими же неизвестными и вечными, как смерть. И их чужая красота согревала разум Андерфелса, напоминая ему, что даже на самом краю земли он никогда не будет один. Ведь звезды — они навсегда. И когда он погибнет на пути к Цели, они примут его, как своего брата.

Дардаса рассеянно осмотрелась, несмело и осторожно, нетвердыми шагами пробираясь вглубь пещеры и мягко касаясь каменных стен окоченевшими пальцами, затем медленно обернулась, все так же озаряя камень бледным неверным светом зеленых глаз.
— Это здесь? — прошептала она одними губами, но, услышав, что потеряла голос, тихо откашлялась и повторила. — Это здесь? Вход в Черный Оплот? Здесь твой дом, призрак прошлого?
Она резко мотнула головой, будто ее дернул невидимый кукловод, оперлась на стену, отдышалась и медленно, все так же опираясь на холодный шершавый камень, побрела вглубь, ощупывая стены всем телом. Кажется, она слишком сильно прижималась к камню — сероватая кожа сдиралась с худого плеча, оставляя небольшие царапины на теле и едва заметные капли крови на стене. Жрица прижалась лбом к холодному камню, точно пытаясь успокоить, заморозить воспаленный разум, точно вдруг осознав свою обреченность, точно пытаясь втянуться в камень, стать его холодным, мертвым и спокойным продолжением, очиститься от всего и слиться со Светом... Свобода. Смерть — свобода от всего: от чувств, от разума, от тела, от души, от самой жизни... и только от самой Смерти нет свободы.
Дардаса развернулась, опершись спиной о шершавый камень, вцепилась в стену обеими руками и безвольно поползла вниз, как игрушка. Зеленые с оттенком бирюзы глаза на мгновение потухли, скрывшись под призрачно-бледными веками, и по пещере прокатился тихий, тягучий, как нуга, слабый голос:
— Помоги мне, призрак, дух вечности. Я не могу... сама... ноги... где вход? Где, где... Они же шепчут, шепчут в моей голове, им же больно, они просят о помощи... Помоги мне, пришедший из внешнего мира... Только ты, только ты можешь помочь мне... остан-новить...
Последнее слово сорвалось с ее губ зубодробительным стуком, она задрала голову, полуприкрыв глаза, и рухнула вниз, ударившись затылком о стену. Даже уже не пыталась подняться, только тупо уставилась в потолок, тяжело дыша. Жрица сползла ниже, свернулась калачиком на земле, попыталась подползти к выходу, но уже не смогла. Слабо извиваясь на земле, как червь, она закрутилась в тонких драный плащ, который уже не мог сдержать рвущегося наружу маленького птенчика...
Дардаса вытянула в сторону Рыцаря Смерти костлявую руку и голосом, полным боли, прошептала:
— Пом-моги... мне... Прош... шу, пом-мо... ги...
Жрица уткнулась носом в холодную землю, слабая, безвольная... Она смотрела, но больше не могла ничего разглядеть, слушала, но не сумела отличить голоса от шума ветра, вдыхала затхлый воздух пещеры и больше не чувствовала ни холода, ни жары, ни голода, ни боли, ни печали... Сонные волны уносили ее прочь, размеренно качали туда-сюда, и серебристые блики звезд казались эльфийке пугающе знакомыми, все еще стенающими, но уже не такими беспокойными. Она здесь, она пришла, она всего в шаге от того, чтобы выполнить свое Предназначение...
Сонные волны поглотили синдорейку, еще не оторвав от холодного тела земли, но уже обещая исполнение надежды...
Последней надежды.

Змея. Мокрой шершавой змеей расползался в пещере дым, сверкая в тусклом свете матовыми переливами бесчисленных темных чешуек. Дымная змея высунула длинный скользкий язык, коснулась им твердого камня и медленно, но уверенно поползла вглубь пещеры. Остановилась над свернувшимся телом юной жрицы, с любопытством склонила голову и обвернулась вокруг нее горячими удушающими кольцами, едкими и тяжелыми, как смола. Дым чуть замешкался, как бы гадая, что бы ему такое сделать, а затем открыл призрачно-серую пасть, облизнул узким языком угольно-черные волосы, грязные и спутанные, и, будто осмелев, сжал свои пепельные кольца. Широкая вонючая пасть жадно раскрылась, и дымная змея медленно, будто наслаждаясь каждым мгновением, проглотила тонкое, тщедушное тело эльфийки. Дымные ребра широко, с голодным треском раскрылись, позволяя проскользнуть жертве внутрь...
Дардаса резко, прерывисто взвизгнула и, широко раскрыв глаза, проснулась. На ее аквамариново-зеленых глазах показались мелкие бусины слез, мешающие смотреть. Кажется, это все та же пещера - только легкий дымный чад лениво растянулся в ней, как огромный довольный жизнью кот.
Снова треск. Синдорейка вздрогнула, вновь взвизгнула и мгновенно села, ошарашено уставившись на источник звука. Ее шея жалобно заныла, будто протестуя.
Свет и тепло. В пещере горел огонь, а сквозь тяжелый дымный чад пробивался аппетитный запах жареного мяса. Только сейчас Дардаса почувствовала, как же она замерзла и голодна. Вся вытянувшись в струнку, она удивленно, почти не веря, уставилась на весело пылающий костер, а затем медленно, насколько позволяло теперешнее состояние, попыталась встать. Ей не удалось этого сделать. Изгибаясь назад и жалобно постанывая, она цеплялась за шершавые стены пещеры, но ноги отказывались работать и нести ее тонкое тело. Тогда эльфийка, всхлипнув, опустилась на колени и так, на четвереньках, поползла к огню. Тяжело бросила свое тело на теплый камень, свернувшись, села возле костра, поджимая под себя ноги и едва не касаясь язычков пламени тонкими длинными пальцами и грязными растрепанными волосами. Едва ее зубы перестали так сильно стучать, Дардаса нерешительно осмотрелась.
Дух Света, принявший облик Рыцаря Смерти, все так же сидел у входа, точно странная вылепленая из плоти статуя. Он ждал ее. Он знал, знал лучше ее, что она не выдержит, не исполнит своего Предназначения, и взял ее под свое крыло. Дардаса осторожно подползла к выходу, но так и остановилась где-то посреди пещеры, широко раскрыв глаза и распахнув бледные губы. Она внимательно, как-то удивленно осматривала своего Посланника, неподвижно застыв, как и он.
“Ты, видно, голодна», дружелюбно произнес Андерфелс и тут же выругал себя, вспомнив, что она, в отличие от мертвецов, не может слышать его голоса. Но ничего, очень скоро это изменится. Если Морддис был прав, то ритуал и алхимия лича помогут сделать так, что эта маленькая жрица навсегда будет привязана к рыцарю смерти. Она будет слышать его голос, его мысли и чувства, и навсегда останется преданной ему. По крайней мере до того момента, как душа рыцаря не отделится от тела.
Но для этого нужно было сделать еще очень многое.
Мясо, насаженное на ошкуренную дубовую ветку, приветственно шипело и капало жиром на тлеющие угли костра. Он успел сделать небольшую вылазку, пока она спала. Приказ Морддиса все еще был выжжен в разуме Освальда, и он не забыл, что должен сделать в Чумных Землях. Но Черный Клинок пока не проявлял никакой активности, и разведка рыцаря ничего не показала. Акерус как будто вымер – ни одного грифона, ни одного рыцаря не показывалось из-за стен некрополя. Покружив немного рядом, рыцарь решил заняться более срочными проблемами. Длань Тира была самым крупным поселением Авангарда на многие мили вокруг, но они тоже не слишком-то заботились о том, чтобы следить за происходящим. Поэтому никто не заметил, когда одинокого часового на южной границе Длани вдруг не стало. Освальд утолил свою жажду смерти – рунический клинок сыто поблескивал кроваво-красным светом.
Но ведь не пропадать же трупу жреца Света просто так? Вот и Освальд думал так же.
Встав со своего привычного места у выхода из пещеры, он подошел к костру и, присев, пошевелил угли длинной веткой. Доспехи его были сложены аккуратной стопкой у дальней стены, и теперь он оставался только в матерчатой рубашке, штанах и высоких латных сапогах. Длинные волосы рыцаря свесились с плеч, и кончики их затлели и свернулись крошечными змейками от жара костра. Взяв мясо, рыцарь протянул его эльфийке, слегка склонив голову набок и внимательно следя за ее реакцией.
А жрица сидела, раскачиваясь туда-сюда, как игрушка, вытянувшись в струнку и как-то по-детски доверчиво глядя на Рыцаря Смерти. Резко отпрянула, когда мертвяк предложил ей свое угощение, будто опасалась, что ее могут ударить. Затем синдорейка глухо застонала, будто чувствуя себя виноватой, подползла ближе. Понюхала еду и вновь робко подняла глаза на человека. Осторожно протянула свои длинные пальцы и коснулась немертвой руки. Длинные, обломанные ногти впились в холодную кожу, как воробьиные коготки.
Жрица еще раз принюхалась к мясу, а затем осторожно впилась в кусок прямо с рук Рыцаря Смерти. Замотала головой, когда кровь потекла по ее губам, стекая по подбородку и шее и заляпывая обветшалое одеяние. С голодным, звериным воем девушка оторвала кусок и проглотила его. Из ее груди вновь вырвался жалобный стон, она крепче вцепилась в руку Рыцаря Смерти и уже гораздо более уверенно продолжила есть, больше похожая на зверя, чем на разумное существо.
Съев все до последнего кусочка, эльфийка жадно наклонила к себе мертвую руку и слабо коснулась ее влажным язычком. Застонала и вновь провела языком по холодной, прелой коже, коснулась ее мокрыми от жира губами. Жрица встряхнула головой и подсела ближе, обняла человека за ногу и с какой-то наивной, радостной улыбкой прижалась к ней, потершись щекой о саронитовый сапог. Наконец, Дардаса разлепила светящиеся глаза и, подняв голову, уставилась наверх, на маску, заменяющую мертвецу лицо.
- Пойдем, - тихо промурлыкала она. - Скоро пойдем дальше, подожди немного... Не уходи!
Она крепче сжала ногу Рыцаря Смерти в своих слабых, тонких руках.
Освальд отстраненно наблюдал за тем, как эльфийка пожирает плоть убитого им этой ночью человека. По ее щекам текла кровь недожаренного мяса вперемешку с жиром, и она вдруг стала похожа на дикого зверя. Ее жажда, ее голод и стремление выжить заставили горло рыцаря сжаться, словно в нем застрял невидимый комок.
Она была такой чудесной в своем желании жить во что бы то ни стало.
Его тело бросило вперед, вопреки его воле, и он прижал эльфийку к земле, сдавив ее запястья так, что могли остаться синяки. Глаз рыцаря оказался прямо перед ее лицом, сияющий холодно и жестко, как отблески лунного света на идеально отполированной стали. И в них было отражение ее голода, но только усиленное в много тысяч раз.
Из груди человека послышалось низкое, утробное рычание, и это окончательно сделало его не похожим ни на человека, ни на призрака. Он медленно наклонил голову, и холодная сталь маски коснулась ее лба, а острые когти впились в ее плечо, оставляя длинные кровавые царапины.
Кровь... запах крови вскружил его голову, заставляя позабыть о своей задаче, о том, что он хотел с нею сделать, обо всем. В его сером, покрытом пеплом мире осталась лишь она. И ее бьющееся сердце. Он слышал, как оно пропустило удар, а затем забилось сильнее и чаще - от страха ли? Освальду было все равно. Когти впились в плечо жрицы, погрузившись в податливую плоть, как нож в масло.
Дардаса дико завизжала, точно от удара ножом. Ее глаза удивленно расширились, а после она будто опомнилась, и, замотав головой, закричала, задергалась под ним, стала извиваться, как полудохлая, но еще не до конца потерявшая силы змея. Но не могла. Не могла, потому что объятия мертвого были слишком сильны. Она ошарашено, с нескрываемым ужасом в глазах впилась взглядом в единственное, ярко сияющее око и вдруг резко, как удар плетью, к ней пришло понимание. Она находилась в холодных, сильных объятиях самой Смерти.
Дардаса закричала снова, до хрипоты, до боли в горле, зажмурилась, провалилась внутрь себя, замолчала и обмякла. Прорываясь сквозь лес собственной души, она искала тот единственный огонек, последнюю надежду, последнюю силу, которая способна была спасти ее.
Она открыла глаза, прерывисто, глубоко задышала, высоко поднимая грудь и, опять зажмурившись, собрала всю себя в кулак воли и веры, выгнувшись назад, закричала от напряжения, бросая все свои остатки веры наружу...
Все ее тело разом полыхнуло священным огнем, Свет рвался изнутри, освещая мягким багрянцем межреберья, шею, под челюстью... В глазах жрицы потемнело, ей точно вырвали сердце, и только где-то глубоко внутри вместе с обезумившим от страха сердцем рвалась наружу единственная мысль, возникшая в воспаленном и парализованном разуме: "Пожалуйста, помоги.."
Ее страх пронзил Освальда, словно стрела, попав в сердце, которого уже давно не было, и заставив судорожно выдохнуть, хотя он уже давно не испытывал потребности в дыхании. Бедная маленькая эльфийка... Она даже не догадывалась, что чем больше боялась, чем громче кричала и чем отчаяннее вырывалась, тем сильнее рыцарю хотелось отобрать ее жизнь. И ее крики в ушах Андерфелса звучали, как неведомая доселе и прекраснейшая музыка на земле.
Но внезапно все его тело охватила страшная боль, и его отбросило назад, легко, как будто он ничего не весил. Зашипев от ярости, он закрыл глаза, которые обожгло тем самым золотом, которое он слишком хорошо помнил со времен встречи с Каэтаной. Она тоже пыталась сбежать. Но не смогла.
Меч немедленно оказался в его руках, и лезвие, со свистом перечеркнув воздух красной нитью, остановилось у сердца жрицы.
"Вспомни, зачем тебе она", лихорадочно билось в разуме обезумевшего от боли и ярости рыцаря. "Ты не должен убивать ее сейчас. Не должен..."
Отведя лезвие меча, которое словно бы разочарованно потеряло свой красноватый отблеск, Освальд резко сделал шаг к жрице и, подняв руку, направил на нее поток нечестивой энергии. Тело жрицы поднялось в воздух и резко опустилось на землю, ударив ее так, что из нее вышибло дыхание. Но этого рыцарю показалось мало.
Он обязан был показать ей, что будет с эльфийкой, если она посмеет ослушаться.
Тяжелый латный сапог врезался в ее ребра, заставив согнуться от боли. А потом еще раз и еще, пока в голове Освальда не забилась отчаянная мысль: "Хватит. Ты ее убьешь. Остановись".
А Дардаса, свернувшись в клубок, вцепилась в сапог, будто хотела оторвать его от своего тела, будто она еще могла что-то сделать. Едва непомерная тяжесть перестала давить на ее ребра, как она с жалобным воем отползла на спине назад, так резко и отчаянно, что содрала кожу с предплечий, затем обратно свернулась в клубок и с воем схватилась за голову, которая раскалывалась от нестерпимой боли. Она повалилась обратно на спину, закрутилась туда-сюда, пронзительно визжа, будто горела заживо, а потом бессильно растянулась на камне, снова погрузившись в пучину своей души... Ответа не было. Свет сделал все, что мог, и она была пуста, как выеденное яйцо, не в силах даже зажечь крохотный огонек в ладонях. Жрица снова взвизгнула, на этот раз скорее от отчаяния, чем от боли, уперлась спиной в стену, свернулась, пряча грудь и живот и, тяжело, прерывисто дыша, зарычала, показывая зубы. Получилось неубедительно, скорее жалко, а тихие всхлипы, иногда прорывающиеся из груди, только усиливали впечатление ее беззащитности.
Рыцарь некоторое время разглядывал ее, словно решая, что еще с нею сделать. Но скоро вибрирующее рычание, исходящее откуда-то из груди, сошло на нет, и он снова взял себя в руки.
Она должна была привыкнуть к нему. Не доверять... Это было бы слишком много. Просто привыкнуть и научиться слушаться. Очень скоро это станет для нее таким же естественным и самим собой разумеющимся, как дыхание. Но пока он даже не мог разговаривать с ней. Проклятый Морддис! Этого лич не предусмотрел, и приходилось искать иные пути.
Подойдя к забившейся в угол эльфийке, рыцарь наклонился и, подхватив ее на руки, легко, как пушинку, поднял и отнес поближе к костру. Сел у огня, подбросив поленьев в костер. Облако искр взметнулось к потолку, осветив стены пещеры в потеках грязи и неизвестной слизи. Сев на землю, Освальд посадил эльфийку на колено и прижал к себе, крепко, но не причиняя ей боли.
"Она безумна, но должна понимать, что сопротивление не в ее интересах", подумал он, рассеянно запуская руку в копну черных блестящих волос. "Если она будет вести себя послушно, то все будет намного легче. Если нет, придется доставить ей еще больше страданий, чем ей и без того предстоит. Думаю, она выберет правильный путь. Хотя... с ее безумием, ни на что нельзя рассчитывать..."
Эти размышления не приводили ни к чему конкретному, поэтому Андерфелс на время отбросил их. Подтянув к себе седельную сумку, которую он еще ночью занес под полог пещеры, он достал оттуда старую переплетенную кожаными ремешками флягу.

Дардаса стонала, когда мертвые руки касались ее тела. Почти не осталось сил сопротивляться, и она просто обмякла, закрутившись в плащ и спрятавшись в нем настолько, насколько это было возможно. Спрятала лицо, скрылась за решеткой длинных спутанных волос, свернулась так, что заболела спина. Из-под купола плаща послышался всхлип, слабый, но отчетливый. Она всеми силами пыталась подавить слезы, крупными жемчужинами наворачивающиеся на длинных угольно-черных ресницах. Ей удалось это сделать, но взамен эльфийку начала сотрясать крупная дрожь. Она попыталась пошевелиться, но не смогла, и только тонкими, воробьиными пальцами вцепилась в руку Рыцаря Смерти, будто силясь ее оторвать. Вот она, змея... Слишком поздно она поняла предупреждение высших сил, и ее Предназначение так и останется далекой, недосягаемой звездой...
Она раскрылась, выгнулась назад, запрокинув голову, и опершись на грудь мертвеца, громко, отчаянно взвыла, зажмурив глаза, но понемногу сошла на нет, зайдясь сухими рыданиями. Опять опустила голову, спрятала лицо в ладони, замотала головой туда-сюда. Из-под плаща послышался слабый, но отчетливый шепот, жалобный, умоляющий:
- Не хочу... Отпусти, не хочу... Пусти, пусти!
Она еще раз дернулась, силясь выползти, но это было абсолютно бесполезно. Скаля зубы, эльфийка задергалась, мотая головой и тихо постанывая, пока, совершенно не обессилев, не обмякла, уставившись в потолок. Все те же широко распахнутые глаза, полураскрытые губы, и только дрожь, прерывистое, мелкое дыхание и сердце, всеми силами силящееся вырваться из груди, вылететь из своей белоснежно-серебряной клетки, напоминало об опасности...
Подождав, пока эльфийка успокоится, Андерфелс открутил крышку с фляги, и воздух тут же наполнился удушающим запахом немного протухшей крови. Сняв с пояса тонкий изящный кинжал, который он не так давно обнаружил в лаборатории Морддиса, рыцарь вытащил его из ножен. Отполированная сталь отражала блики костра, переливаясь оранжево-красными оттенками. На лезвии были выгравированы руны, которые были известны, разве что, самым искушенным некромантам Азерота. Сам Освальд не понимал ни одной, но лич наказал ему взять с собой именно этот ритуальный нож. Придерживая одной рукой эльфийку, рыцарь закатал рукав на руке, обнажив предплечье по локоть. Примерившись, он приложил лезвие ножа к коже чуть ниже локтя и медленно погрузил оружие в плоть. Из пореза закапала мутная полупрозрачная жидкость, заменяющая рыцарю кровь. Он быстро подставил горлышко фляги к порезу, смешивая кровь жреца, убитого им недавно, и собственную, создавая нечестивую смесь, от которой тут же начал исходить зеленоватый дым. Немного подождав, немертвый прижал горлышко к губам эльфийки и принялся вливать в нее получившийся экстракт.
Дардаса взвизгнула, когда Рыцарь вонзил в себя кинжал, точно это было ее собственное тело. Она заворожено, широко раскрытыми глазами глядела на оружие и вновь забилась, на этот раз гораздо слабее. Хотела спрятать лицо, но не успела. Отвратительная, нечестивая жидкость наполнила ей рот, выжигая изнутри, жрица поперхнулась, закашлялась, замотала головой, но Рыцарь был неумолим. Она сжалась в комок, надеясь выскользнуть из мертвой хватки, куда угодно, как угодно, хотя бы в огонь... даже в огонь. Она не могла выплюнуть густой, как слизь, раствор и только послушно глотала, извиваясь как змея и обжигая горло. Вновь впилась ногтями в запястье мертвеца, в руку, столь неумолимо держащую ее тщедушное тельце, впилась так сильно, как смогла, вонзая сломанные ногти в немертвую плоть... Яростный крик вырвался из ее груди, полный боли и какой-то звериной злобы, она, ударившись затылком о грудь Рыцаря Смерти, резко дернулась, точно пущенная из баллисты стрела, изогнулась под невероятным углом, так, что затрещали тонкие кости и, задрав голову, вонзилась острыми зубками в шею мертвеца. Белесая жидкость, заменяющая кровь, наполнила ей рот, но она продолжала, все сжимала и сжимала челюсти, так сильно, как только могла, зажмурившись от нестерпимой вони, еще и еще...
Он замер, склонив голову и прижав эльфийку к себе, к порванной шее, из которой лениво, по каплям, выдавливалась странная жидкость, пахнущая разложением и смертью. Жрица, сама того не сознавая, делала именно то, что нужно было рыцарю. Его не слишком заботила разорванная кожа на шее – зашить ее было делом нескольких минут. Но гораздо важнее было то, чтобы эльфийка пила его кровь. Это сделает ее тело более готовым к тому, что с ним произойдет, а ее разум – к тому, что скоро он сольется в одно целое с разумом рыцаря.
В голове эльфийки помутилось, когда ее горло заполнила эта вязкая слизь. Тяжелый, свинцовый туман уводил ее сознание за собой, а из его глубин доносились тихие, неразборчивые звуки. Поначалу они походили на белый шум, а затем, с каждой новой минутой, приобретали все более разительные черты – это был тянущийся, долгий, непрекращающийся крик. Она слышала, как кто-то кричал – кричал отчаянно, хрипло, в безрезультатной попытке докричаться хоть до кого-нибудь. Он хотел, чтобы его услышали и помогли, а возможно, убили, но ответа ему не было.
Этот крик продолжался уже много лет. Животный вопль ужаса, доносившийся из подсознания Освальда, проник в эльфийку и разорвал ее душу на части концентрацией безумия, ударившей по ней, как недавно ударил ее сапогом сам рыцарь. А затем все стихло, осталось только эхо, рассыпавшееся на мелкие хрустальные осколки, осыпавшиеся на дно ее души и замершие, как маленькие, острые льдинки.
«Пей мою сущность, жрица», думал Андерфелс, осторожно отпуская тело эльфийки, но она не отстранилась, только мелко подергивалась. Он чувствовал это движение сквозь тонкую ткань рубашки, которая давно потеряла свой изначальный цвет и превратилась в серое, изорванное рубище, сквозь прорехи которого был виден огромный уродливый шрам, пересекающий грудь рыцаря ровно в том месте, где когда-то было его сердце. Он чувствовал, как ее губы касаются обрывков кожи на его шее и оголенных мышц, на которых остались следы ее зубов, и почему-то ему хотелось, чтобы она продолжала. Чтобы вгрызлась в его шею, не останавливаясь, пока не доберется до позвоночника.
Он хотел, чтобы она убила его.
Но это желание зародилось и умерло, не успев оформиться окончательно, и он грубо оттолкнул ее тельце от себя, зажав шею рукой и глядя на эльфийку со смесью вожделения, жалости и угрозы.
Она больше не сопротивлялась. Словно бездушная кукла, обмякла на земле, раскрыв губы и полузакрыв глаза... Страх исчез, стек с ее лица, и только какое-то немое удивление застыло восковой маской на посеревших щеках. Никогда еще Дардаса не была такой бледной, слабой, оглушенной... как игрушка. Как безвольная игрушка в равнодушных руках Смерти, которая вот так пришла к ней, резко и неумолимо...
Она прислушивалась к голосам у себя внутри, погрузилась в мысленный кокон, утонула в нем... она не знала, что делать, внутри ее как будто стало две Дардасы, две души, два разума...
- Что мне делать? - птицей пронеслось в ее голове. - Почему ты кричишь? Почему? Уйди, уйди! Перестань, я не знаю, как тебе помочь... Больше не могу… Не могу…
Она не замечала, что на самом деле шептала это вслух. Воздух резкими толчками входил в ее легкие, запутывался в них, как бабочка в паутине... Она опять задергалась, выгибаясь назад, заскребла подушечками пальцев каменный пол пещеры, поджимая ноги, откинула голову назад и застонала...
«Успокойся. Я здесь. Я буду с тобой. Отныне и навеки. Ты станешь частью меня, частью чего-то большего. Прими свою судьбу и предназначение», мысленно повторял снова и снова Освальд, преклонив колена перед свернувшейся на земле эльфийкой и размеренными, механическими движениями проводя рукой по ее плечу, животу, бедру. Она все еще боялась его, но в данный момент он не мог сполна насладиться ее страхом. Ему нужно было от нее совсем другое – совсем не то, что обычно ему хотелось получить от людей. Не страх, боль и агония. Скорее, смирение и доверие, которое казалось бы диким и невероятным для тех, кто не прошел через посмертие.
Пытаясь вспомнить что-то о том, как он раньше обращался с девушками, еще при жизни, Освальд помедлил несколько секунд и наклонился к лицу эльфийки, как будто в гротескном подобии поцелуя, и прижался к ее щеке, выдыхая морозный воздух. На коже девушки остались маленькие, неестественные снежинки, которые не растаяли. Они были похожи на россыпь бриллиантов, сверкая в отражении глаза рыцаря смерти сине-голубыми искрами.
Оглушенная и ослабленная, Дардаса не сопротивлялась. Только скользнула глазами по коже мертвеца, развернулась, изогнулась назад, приоткрыла губы, как умирающий от жажды ребенок. Жрица с трудом подняла вверх руки и слабо ударила ладонями в мощную грудь Рыцаря Смерти, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли совсем наоборот... Эльфийка мотнула головой, рассыпав копну длинных волос цвета воронова крыла, струящихся между пальцами Рыцаря Смерти и касающихся холодной, твердой земли. Она ударила еще раз, так же слабо, дернулась, встрепенулась, крепко зажмурила врата отравленных магией глаз и издала какой-то умоляющий, высокий стон. Затем резко распрямилась, согнулась, едва не проскользнув под телом Рыцаря, ударилась лбом в его плечо и поджала под себя ноги. Ее руки поползли к шее мертвеца, одеревенели на ней, так и не впившись ногтями в холодную прелую кожу, застыли в подобие звериных когтей.
Уткнувшись носом в чужое плечо, Дардаса опять замотала головой, гораздо слабее и неуверенней, отчаянно застонала, а затем лихорадочно зашептала:
- Пожалуйста... пожалуйста...
Ее вновь забила дрожь, эльфийка спрятала лицо в кулаках, как-то странно, напряженно прижимая плечи к груди...
Он уже не помнил, сколько времени прошло. Может, минута, может, час. Он все так же стоял над ней, опустившись на колени и прижавшись своим искусственным лицом к ее коже, пока она, наконец, не успокоилась. Только бесконечно повторяла одно это слово – «пожалуйста». Он не знал, чего просила смертная, но каким-то шестым чувством осознавал, что понимание этого проскользнуло в его разуме подобно маленькой блестящей рыбке и тут же исчезло где-то в его глубинах. Наконец Освальд поднялся, оставив эльфийку лежать на земле, как раздавленное копытами лошади животное, и, нашарив в седельной сумке нитки и толстую сапожную иглу, сел у стены и принялся вслепую зашивать порванную шею. Игла то и дело попадала не туда, но рыцарь с присущим ему спокойствием начинал сначала бесчисленное множество раз, пока, наконец, не сумел сделать все так, как надо.
Все ее тело было покрыто мутной слизью, по щекам темными дорожками стекали смешанные с грязью слезы. В широко раскрытых ее глазах он читал безумие, но страха в них уже было меньше. Она поняла, с кем имеет дело, и уже это одно было хорошо. Оставалось лишь ей осознать, что назад пути нет, и она уже не выйдет отсюда такой, какой была.
Дардаса слабо пошевелилась. Больше не подавала голос, только резко, судорожно выдохнула. Заскользила по камню - на ее тело налипла сухая, холодная, шершавая пыль и каменные крошки. Эльфийка медленно, осторожно ползла на животе, подтягиваясь на тонких руках, взобралась на возвышающийся в глубине пещеры большой камень и повалилась на него, переводя дух. Теперь ее грудь и живот были покрыты мелкими, едва заметными царапинами и ссадинами, не кровоточащими, но неприятно покалывающими. Жрица глубоко дышала, приподнимаясь на груди, обхватила руками вершину острого осколка скалы, вновь подтянулась, уперлась грудиной в острие камня, резко, болезненно выдохнула и бросила свое тело вниз. С глухим стуком она свалилась вниз, больно ударившись спиной о каменный пол, из ее груди вырвался тихий крик боли, но она удержалась. Свернулась под камнем, будто в тщетной попытке спрятаться, сложила руки на груди, обхватила ладонями плечи, поджала ноги и, опустив голову, глухо, молчаливо зарыдала. Слезы капали с ее щек, размазывая пыль по лицу, шее, плечам, груди, но эльфийка старалась сидеть тихо. Только тихие, приглушенные всхлипы, будто невидимая рука сжимала горло синдорейки, осторожно бились о каменные стены пещеры...
Поглядывая на эльфийку, Освальд ничего не предпринял, чтобы ее успокоить. Поплачет и успокоится. Она все-таки совсем не была похожа на Каэтану. Та была сильнее… но и ее удалось заставить кричать и молить о пощаде. Не было ни одного человека, который остался бы тверд духом при встрече с рыцарем смерти. А если и был, то Андерфелс его еще не встречал. Склонившись над землей, где недавно лежала эльфийка, он принялся отмерять что-то, прочертив когтем длинную глубокую борозду в земле. Затем отошел на несколько шагов и снова вычертил линию. Встал, оглядел результат, стер несколько линий сапогом и начертил заново. Скоро пентаграмма была готова. Сверившись с книгой, рыцарь добавил несколько рун по бокам от основных граней пентаграммы, а затем еще две, поменьше, над двумя «рогами» образовавшейся пятиконечной звезды. Обвел все это еще одной линией по кругу и, отступив, сложил руки на груди.
Вышло почти точно так же, как в книге Морддиса. Оставалось только правильно расположить девушку.
Приблизившись к рыдающей эльфийке, Освальд осторожно, чтобы лишний раз не напугать ее, положил руку на ее худое, костлявое плечико и потянул ткань ее одежды вниз.

Дардаса замолчала, будто подавившись собственными слезами, и спешно вытерла щеки рукавом запыленных одеяний. Она замерла, как будто надеялась, что ее не заметят, что она станет невидимой, превратится в призрак, облачко дыма... Вся напряглась, задервенела, все ее мышцы были напряглись до предела, но этого, конечно, было мало для того, чтобы защититься. Эльфийка обернулась, почти без эмоций, только какая-то тихая печаль застыла на ее губах... Она устала. Уже почти все равно, что будет потом, что с ней станет - ее будто носили туда-сюда проклятые волны, лишающие эмоций, мыслей... Только сердце, все еще бешено стучащее о ребра, напоминало, что она все еще здесь, что это правда, а не опустошающий, затянувшийся кошмар... Теперь ее можно было мять как угодно, делать все, что захочется - она послушно выполнит, склонится, позволит...
Дардаса нерешительно, как будто в последнем порыве прижалась к камню всем телом, невзирая на его смертельный холод, невзирая на то, что это было бесполезно... Она подняла голову, чуть разлепила глаза, устремила взгляд в неровный, темный потолок... В голове вспыхнуло ночное небо, усеянное бусинками звезд, точно слезами... Дардаса с шумом втянула в себя воздух, приподняла к потолку дрожащие ладони и тихо простонала:
- Возьмите меня... Прошу, возьмите меня с собой... навсегда...
Последняя, сухая слеза прокатилась по ее щеке. Больше эльфийка не могла плакать.
Рыцарь смерти ей не ответил. Он был молчалив, холоден и далек, совсем как звезды, которые сквозь проем в скале взирали на Дардасу миллионами своих острых, режущих глаз. Луны не было видно... Сегодня было новолуние, и именно в эту ночь Морддис велел провести основную часть ритуала. Позже, через много дней, он будет закончен, но именно сейчас он должен был начаться.
Ткань с легким шорохом упала на землю, когда Освальд просто перерезал ее, не считая нужным расправляться с шнуровкой. Пинком откинув изуродованную одежду в сторону, он замер на миг, рассматривая эльфийку и наклонив голову вперед так, что волосы упали на его лицо, как темные потеки. Худая, болезненно худая и вся дрожит, как кролик перед удавом. Ее посеревшая то ли от холода, то ли от болезни кожа казалась почти такой же бледной, как у самого Освальда, а проступавшие сквозь кожу ребра подрагивали, поднимаясь и опуская в такт ее дыханию.
Он снова почувствовал, как по голове словно ударил огромный молот, заставляя его тело броситься вперед, вцепиться, перегрызть, разорвать, убить ее... Но он сдерживал этот голод. Поэтому глаза эльфийки увидели лишь, как он пошатнулся, как сжались в кулаки его руки, как впились в ладони обломанные ногти, как по всему его телу будто прошла волна судорог. Сияние его глаза на миг вспыхнуло, но почти тут же померкло. Со времен Каэтаны он долго учился подавлять свой инстинкт снова, и теперь не собирался давать ему волю и рушить весь свой план.
Кажется, эльфийка уже не собиралась сопротивляться. Подняв ее на руки, Андерфелс отнес ее к центру пентаграммы, старательно обходя линии, и положил на импровизированное ложе. Осторожно взял ее за руки и развел их в стороны так, чтобы ее ладони легли на две главные руны. А затем он вытащил из ножен на поясе кинжал и посмотрел в глаза эльфийки.
"Не сопротивляйся", попытался он сказать ей одним лишь взглядом. "Иначе будет хуже. Ты все равно не сможешь ничего изменить".
Она внимательно смотрела ему в единственный глаз с молчаливым, напряженным ожиданием в глазах, с проблеском все той же безумной, необъяснимой надежды... Она приподняла голову, почти коснувшись носом его маски, широко распахнула тонкие сероватые веки, и тихо шепнула прямо в лицо мертвеца:
- Почему?
Она перестала держать голову на весу, точно она была игрушечной, чужой, со звонким стуком ударилась о камень затылком, приподняла грудь и стала мелко извиваться, словно пытаясь провалиться в камень и песок. Волосы сбились еще сильнее, в них застряла каменная крошка, ладони сжались в кулаки, царапая ногтями собственные запястья, ноги опять согнулись. Дардаса вновь выгнулась дугой, со свистом выдохнула - ее ребра заходили ходуном, а опустившийся живот натянул кожу на костях таза, и без того выпирающих в стороны. Жрица прижалась щекой к каменному полу, закрыв глаза, словно хотела уснуть, уснуть навсегда, и тихо повторила:
- Почему?
Освальд молча склонился над нею, положив ладонь на ее обнаженный живот, словно давая понять, что ей лучше не шевелиться. И принялся вычерчивать ножом на ее теле руны. Сначала на предплечье, затем перешел на плечо, шею, голени и бедра. Коснулся лезвием живота, отметив, как тот дрогнул от холодного прикосновения металла, и прорезал ее кожу легким, но точным движением. Порезы медленно наливались красновато-багровым оттенком, и через секунду с них по коже девушки потекли бесчисленные красные дорожки крови, орошая землю. Но кровь, вместо того, чтобы впитываться, растекалась по бороздкам и желобам, образующим пентаграмму, придающим ей зловещий, почти черный цвет, пульсирующий и светящийся под телом извивающейся эльфийки. Пентаграмма вспыхнула, отвечая на мысленный речитатив Освальда, на заклинание, которое он повторял снова и снова, пока оно не слилось в один поток неизвестных живым существам слов.
И, как завершающий этап ритуала, оставалась одна последняя руна, связывающая разум. Пальцы рыцаря крепко схватили эльфийку за шею, чуть приподняв ее над землей и сдавливая сильно, но осторожно, так, чтобы не задушить. Острие ножа коснулось ее лба, вырезая на ней замысловатый знак, и кровь закапала на глаза девушки, заливая их темной багровой пеленой, разделяя ее лицо тонкими полосками, затекая в ее приоткрытый рот. Ритуальная пентаграмма вспыхнула особенно ярко, почти ослепив Дардасу и освещая высокий неровный потолок.
«Шемхамфораш», прошептало нечто прямо в ее ухо. «Шемхамфораш», раздался чей-то высокий, надрывный крик. Следом за ним, повторяя незнакомое слово, несущее какой-то мрачный, таинственный оттенок, сотни голосов засмеялась, эхом отдаваясь в гулких стенах пещеры.
Жрицу приподняло над землей, как на невидимой веревке, и только руки намертво приросли к рунам, не давая слишком высоко подняться. Холод, могильный, ледяной холод разливался по всему ее телу, точно цепкие, невидимые руки самой Смерти схватили ее за ладони и крепко сжали их в замок. Руны на теле синдорейки засветились ярче, на ее глаза наплыла удушающая, спокойная тьма... такая сладкая, такая приветливая, она будто обещала конец, конец страданий, конец желаний, конец всего... Мягкий, вкрадчивый шепот обволок душу Дардасы, успокаивая и убаюкивая... Тьма не спрашивала, она брала, брала мягко, но настойчиво, и эльфийка позволила, впустила в себя это сладкое, абсолютное Ничто...
А затем Тьма предательски взорвалась на тысячу осколков, острых, как льдинки, пронзившие Дардасу все разом, точно она упала в яму, полную тонких, острых игл, точно каждую клеточку ее тела поразили раскаленные кинжалы... Она не могла этого выдержать, и, изогнувшись вниз, дико, непрерывно закричала, как могла, без остановки, без надежды на избавление... Она сама превратилась в боль, точно все страдания мира сконцентрировались в ней одной, точно она впитала в свой разум агонию каждого, каждого умершего существа во вселенной... Ее душа взорвалась, раскололась на миллиард кусочков, и Дардаса чувствовала это, чувствовала, как голодный зверь отрывает от нее куски, еще и еще, рвет их на все более мелкие части, а она все еще чувствует, чувствует каждый кусочек своей души, будто он жив, будто он еще с ней...
На мгновение все прекратилась, только тупой, ноющий отголосок боли остался в теле. Дардасу бросило вниз, как куклу, она замолчала, потеряв голос. Это мгновение покоя было для нее дороже жизни, дороже мира, дороже Света... Она вновь начала терять зрение.
- Нет... - шепнула она одними губами - голос был потерян, пока она кричала, забилась в безысходной, отчаянной агонии. - Нет... Нет!
Она вновь закричала, еще громче предыдущего, пока не захлебнулась кровью, вытекающей из горла, из глаз, из каждой ярко вспыхнувшей руны на теле, забилась, как от удара молнией, как будто ее сжигали заживо, медленно, растягивая пытку... Кровь разливалась по ней, покрывая все тело алой сетью, капая на руки, на волосы, на острую, рвущуюся к небу грудь, а взамен ее тело наполняли ядом, жидкой магмой, чистой кислотой, разъедающей тело, душу, разум, не оставляющей ничего...
Еще одно мгновение. Дардаса тяжело, прерывисто дышала, ее била крупная дрожь, но за это мгновение она успела посмотреть, посмотреть широко раскрытыми от ужаса глазами в лицо Рыцаря Смерти, и в этих желто-зеленых, мутных глазах читалась мольба, будто он был единственным, кто мог остановить это...
И он ответил на ее мольбы. Кинжал резко погрузился в ее плоть, впившись огромной, жалящей осой в живот. А потом еще раз. И еще, и еще, пока вся она не превратилась в один сплошной комок боли, крови и трепещущей, еще живой плоти. Агония охватила ее тело, и Освальд, отшатнувшись, закрыл глаза, сглотнув сухой комок, вставший в горле. Нет, нельзя, пока нельзя… Нельзя поглощать ее душу, нельзя пить ее жизнь, которая сейчас казалась ему самым желанным нектаром на свете, той невидимой жидкостью, испив которую, он мог бы стать богом. Несколько секунд он просто стоял, покачиваясь вперед и назад, тряся головой и издавая низкий, протяжный звук, напоминающий «Рррррммм…», а затем открыл глаза и вонзил лезвие кинжала в сердце Дардасы.
Пространство и время вокруг него свилось в тугой узел, и одно короткое мгновение, показавшееся обоим им вечностью, оно дрожало, затягивало их в свой водоворот, грозя навсегда утопить в безбрежном ничто, бесконечном никогда. А потом все закончилось. Резко, как удар грома, вибрирующий воздух, наполненный резким, металлическим запахом крови, вырывался из горла Дардасы, когда она пыталась в последний раз вдохнуть.
Освальд опустился на колени, наклонился к ней и ласково провел ладонью по ее побледневшей, покрытой потеками крови и слез щеке, словно благодаря ее за ту жертву, что она приносила во имя его великой Идеи. Он впился взглядом в ее глаза, ловя каждое мгновение ее агонии, словно хотел запомнить этот момент навсегда. Этот момент, когда он почувствовал то, что люди называли словом «любовь», но немертвые воспринимали его совсем иначе.
Родство. Желание. Наслаждение. Сплетение жизни и смерти в их прекрасном и первобытном танце. Люди с их глупыми предрассудками и верой в небесную справедливость никогда не могли бы почувствовать нечто подобное. И только он знал… а теперь и она.
Дардаса медленно закрывала глаза, лишенная всех мыслей, желаний, чувств... Просто остов, соломенное чучело, она стала не больше, чем телом, израненным и порванным на куски. Вокруг нее вились тени, принимая формы уродливых, жадных, жестоких чудовищ, касающихся ее окровавленного тела. Она уже почти ничего не чувствовала, кроме бившегося из груди шепота боли, обволакивающего, пожирающего... В голове проносился поток беспорядочных, несвязанных мыслей, смешивающихся с настоящим в причудливый коктейль, обрывки фраз, лиц, имен... Она тихо шептала эти имена, возникающие и тут же пропадающие в памяти, будто звала их хозяев, будто что-то просила у них...
Она больше не была Дардасой, не была синдорейкой, не была жрицей, даже не могла назвать себя "она". Просто концентрированное Ничто, холод, пустота, боль, агония и страдание... Просто миг. Не больше, чем миг, сейчас, никогда.
Дардаса оторвала ладонь от руны, зашевелилась, все еще роняя с пальцев кровь - каждое ее движение, казалось, совершалось в тесной коробке, наполненной лезвиями. Эльфийка вцепилась окровавленной ладонью в рубашку мертвеца, сжала ее, как утопающий ребенок, а затем тяжело вздрогнула и бессильно опустила голову вниз. Ее глаза и губы остались широко раскрытыми, на лице застыла какая-то невычувствованная печаль. Ребра эльфийки неестественно задрожали, будто рвались удерживающие их мышцы и связки, а ладонь, сведенная судорогой, так и осталась намертво вцепившейся Рыцарю в рубашку.
Она уже не знала - не могла знать, что ей предстоит долгий, бесконечный путь сквозь то, чем она сама стала - сквозь пустоту, сквозь смертельный холод, сквозь вселенское ничто. Сквозь Вечность. Не знала она и то, что этот путь будет проходить не одна - с ней всегда будет голос, который она никогда не слышала, но, тем, не менее, родной... голос, который приведет ее к себе, себе внешней, свободной, уверенной...
К новому рождению.

…Фулгрим стоял перед одной из камер в некрополе, который заменил дом всем верным сынам и дочерям Плети. Эльф, как и обычно, не расставался со своим саронитовым доспехом, разве что шлем был снят и прикреплен к его поясу. Длинные седые волосы мягкой волной спускались за спину немертвому рыцарю. Громадный двуручный меч был прислонен к стене, совсем недалеко от своего хозяина.
До рыцаря донесся голос Морддиса, раздававшийся будто отовсюду. Он вибрировал, отражаясь от стен некрополя, живых, темных, дышащих. Голос того, кто был хозяином этого места. Он был этим некрополем, его душой и сердцем.
«Дитя мое...» сказал голос, гулко отдаваясь в разуме эльфа.
Будто в ответ ему, по зданию пронеслась дрожь, и послышался легкий вздох.
Эльф не вздрогнул, он уже давно привык к этому голосу в своей голове.
А голос продолжал, обретая крепость.
«Мне нужно, чтобы ты отправился вниз и встретился с братом твоим в посмертии. Он скажет тебе остальное.»
Немертвый лишь слабо дернул плечами, понимая, что Морддис все равно этого не увидит, и взял свой меч. Убрав его в ножны за спиной, он зашагал вниз, рассуждая, кого же из братьев он там встретит.
Внизу на первом ярусе некрополя его ожидал открытый портал. Ярко-пурпурные вспышки пробегали по овальному провалу в пространстве, будто приглашая войти. Любой нормальный человек побоялся бы нырнуть в хищную пасть нечестивого портала. Но немертвые не были людьми.
Фулгрим остановился перед порталом, ожидая того, кто объяснит ему, что от него требовалось.
В ответ на колебания рыцаря стены некрополя как будто потемнели и сжались. А портал полыхнул, ярче вспыхнув зелеными болезненными прожилками, напомнив Фулгриму отсветы меча Патрисии.
Немертвый опять пожал плечами и шагнул вперед, спокойно проходя сквозь портал.
Его окружила темнота на краткую долю секунды. Тело пронзила тысяча иголок, а голову сдавило невидимым обручем
Кто-то прочел его. Прочел его сущность, мысли, желания. Прочел его голод и остроту меча. Портал был частью души лича и точно знал, кто проходит сквозь него. Морддис мысленно улыбнулся своему рыцарю, перемещая его вниз. Любой посторонний, осмелившийся шагнуть в портал, будет расщеплен на мириады частиц и уничтожен.
Эльф вышел у горного озера где-то недалеко от чумных земель. Власть Морддиса простиралась лишь на сто километров вокруг. И это озеро находилось на самой ее границе.
Будь эльф живым он,несомненно, оценил бы красоту ландшафта, пока не затронутую чумой. Живые деревья покрывали горные склоны, ветер едва заметно шевелил ветви и поднимал крошечные облачка пыли с земли. Солнечный свет бликами отражался в поверхности воды, ослепляя глаза.
Фулгрим передернулся всем телом, едва вышел из портала. Ему не нравилось, что лич копается в его сознании, только истинный король мог делать это с эльфом, и никто другой. Однако лицо немертвого рыцаря оставалось невозмутимым и спокойным.
Ничто не нарушало тишины и спокойствия природы. Хотя... Было даже слишком тихо. Не было слышно птиц, мертвый ветер приносил запах смерти. Через минуту красота озера навевала грусть и тоску, словно старое кладбище. Ветер пронес мимо эльфа ощущение чьего то невидимого присутствия. Спокойный взгляд, наполненный ожиданием.
Немертвому было все равно на окружающий мир, он уже давно утратил чувство прекрасного, и его измученная душа жаждала лишь крови и смерти. Он неспешно направился к озеру, по обыкновению глядя прямо перед собой, не обращая внимания на все остальное.
Пологий берег спускался к самой воде, темной, недвижной, лишь ветер изредка гонял по ее поверхности маленькие волны. Под слоем воды неспешно колыхались водоросли, похожие на внутренности. Странное это было место. Странное для живых и мертвых. Будто переход из одного состояния в другое, полная апатичность, прорезанная редкими прожилками отчаяния.
Совсем как он.
Он сидел на берегу спиной к Фулгриму и, казалось, совершенно его не замечал, но ощущение взгляда усилилось. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать -Фулгрим здесь. Он чувствовал его так же, как и остальных обитателей некрополя.
«Фулгрим…»
Голос прозвучал прямо у эльфа в голове. Ветер трепал длинные седые волосы рыцаря смерти, сидящего к нему спиной, и было видно, что их добрая часть отвалилась от разложения и долгого пребывания на дне морском. В этом рыцаре смерти чувствовалась сила. Но не та сила короля-лича, которая была обыденной и привычной, но скорее сила, купленная за годы существования. Такие, как он, продолжали свою нечестивую жизнь очень недолго. И у этого конкретного рыцаря время подходило к концу.
Немертвый эльф остановился позади Освальда и замер, спокойно глядя на него. В отличие от своего брата,Фулгрим оставался почти таким же, как при жизни. Его длинные седые волосы слабо ласкал легкий ветерок, а бледное лицо рыцаря смерти не выражало никаких эмоций.
— Я здесь, — негромко произнес он, уставившись в спину Освальда.
На рыцаре у воды были новые доспехи, те самые, которые сковала для него Патрисия взамен старых, пробитых. Меч за спиной тоже был создан в кузне некрополя. Патрисия им особенно гордилась и никогда не могла заткнуться на тему того, какой шедевр у нее удался. Хотя Освальду, похоже, было все равно.
Он обернулся, холодно и неестественно блеснула в лучах тусклого солнца черно-белая маска. Совершенно обезличенный, обездушенный, он все равно оставался пугающим. Фулгрим почти видел цепи, крепко стягивавшие его разум и остатки души, которые и душой-то нельзя было назвать. Морддис контролировать Освальда так, как никого более. И он боялся его. Да… эта мысль теперь стала кристально-чистой, понятной, как вода в озере в горах.
Единственный глаз тускло сверкал сквозь прорезь маски, уставившись на эльфа.
«Морддис сказал тебе о задании?»
— Нет, не говорил, — Фулгрим нисколько не испугался Освальда, просто потому, что давно не испытывал это чувство. Даже, когда его везли на казнь рыцари Черного клинка, он чувствовал лишь неудовольствие, что его хотят лишить возможности жить так, как ему хочется, лишить его службы Падшему Принцу.
«Хорошо.»
Большего от Освальда услышать не удалось — похоже, утратив возможность говорить физически, он и в душе перестал испытывать нужду в общении. Рука его в латной перчатке поднялась к лицу и неосознанно потерла скулу. Точнее, то место, где когда-то была скула. Пальцы наткнулись на холодный и острый край маски и тут же отдернулись. Вот к этому он не привык. Просто старался не замечать ее. Просто…
Его размышления прервал шорох в кустах неподалеку, и через минуту на берег выбралась тонкая и какая-то угловатая, неправильная фигурка. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это эльфийка. Мертвая эльфийка. Но не превращенная в вурдалака, скорее она была чем-то похожа на Отрекшихся.
Приблизившись к рыцарю смерти, эльфийка улыбнулась и, сев на колени на землю, быстро ткнулась лбом в руку Освальда. Тот рассеянно погладил ее по волосам, на которых были заметны следы крови. Лицо в маске медленно обратилось к ней, и несколько минут они молчали. Просто смотрели друг на друга, будто разговаривая, но ни единого слова не было произнесено. Даже мысленно -Фулгрим ничего не услышал. Им не нужно было слов.
— Если ты позвал меня посмотреть на мертвую соотечественницу, то мне это не интересно, — Фулгрим уже явно скучал, это было видно по его глазам, которые немного потускнели. Он оперся на свой меч и скучающе посмотрел на Освальда, ожидая, вдруг тот скажет что-то интересное и заслуживающее внимания?
Эльфийка резко повернула голову к эльфу, разорвав эту странную связь взглядами, которая происходила у нее и Освальда, и нахмурилась. Бледная кожа была похожа на бумагу, тени залегли глубоко под глазами, но она все еще была красива… как будто это что-то значило. Поднявшись на ноги, она сжала руки в кулаки и тихонько зашипела, будто гремучая змея, которую потревожили, когда она грелась на солнышке.
Рука Освальда стальными тисками сжалась на ее плече так, что у живой хрустнули бы кости.
«Дара, назад. Он пойдет с нами. Так распорядился Похититель Душ.»
Показалось, или в единственном глазу рыцаря промелькнула насмешка?
«У нас есть задание. Если ты готов, то пойдем. Вниз по горе спускаться будем пешком. На равнине можно вызвать лошадей. Есть вопросы?»
— Да. С чего ты взял, что я стану слушаться ТЕБЯ? И что за задание? — Фулгрим по-прежнему не сводил с Освальда усталый взгляд, опираясь на свой чудовищный, во всех смыслах этого слова, двуручник. Эльф не улыбался, тонкие губы были сжаты в тонкую линию, а голубые глаза полыхали мертвым огнем.
«Можешь не слушаться. В таком случае возвращайся в некрополь и оставь задание мне. Один справлюсь».
Освальд теперь смотрел, немигая, на Фулгрима своим единственным глазом, и можно было поклясться, что с насмешкой. Рука неспешно сдавливала плечо Дары, эльфийки, но та даже не пискнула. А что ей, мертвой, сделается…
Казалось, что по доспехам и мечу рыцаря смерти ползут темно-красные, почти черные блики. Как будто свет цвета крови, излучаемый откуда-то изнутри.
«Задание очень простое. Кое-кто из паладинов пролетал слишком близко к некрополю и что-то заметил. Морддис приказал тлеющему покорителю сбить его. Нужно найти его тело и доставить в некрополь, для ритуала. Искатель Душ нуждается в новых солдатах, а вурдалаков всегда хватает».
— Не интересно, — Фулгрим пожал плечами и развернулся, — Удачно порезвиться с твоей красоткой, — он махнул рукой и неспеша зашагал обратно. Он закинул меч на плечо и с наслаждением вслушался в глухой скрежет металла.
Не успел эльф отойти и на десяток шагов, как голову резко пронзила боль, и в ушах зазвенел сталью голос самого Морддиса. Все это время он следил за разговором двух рыцарей смерти, и стало понятно, почему Освальд так немногословен. Однако лич был далеко, он едва мог дотянуться до этого места, а потому тратил на это вторжение в разум слишком много сил. Он был разозлен.
«Фулгрим! Ты должен пойти с ним. Он что-то задумал, я это чувствую. Что-то против нас… против Плети. Иди и сделай то, что должно!»
«Ну и что? Не думаю, что один старик сможет что-то сделать Плети, а если попытается, то я его убью,» спокойно отозвался Фулгрим, но все же остановился.
«Может, мне прямо сейчас его и убить? Чтобы не тратить время попусту, у меня еще есть планы на вечер.»
Голос Морддиса замолчал. Постепенно стало казаться, что он уже убрался из головы Фулгрима, но через несколько минут заговорил снова — и на этот раз голос был уставшим.
«Не знаю, в чем дело. Никогда раньше не видел таких дефектов в созданиях. Я думал, что все исправил, но, похоже, из-за сильной деформации души его стало сложнее контролировать. Потому что и контролировать там больше нечего. Какие-то странные новообразования в… впрочем, тебе это знать не нужно, все равно не поймешь. Не некромант. Исправлять его уже нет никакого смысла, ему осталось недолго. Если хочешь, можешь прервать его страдания. Если нет, проследи за ним. Я не хочу, чтобы наша армия развалилась, так и не начав действовать.»
На этом голос резво покинул разум эльфа, оставив после себя тянущую пустоту и отзвуки предыдущей боли. Морддис больше не мог говорить с ним, он и так истратил слишком много сил на эту беседу. Рыцари находились на границе его ментального взора, и очень скоро пересекут ее, и тогда… тогда невозможно будет узнать, что задумал Освальд и его «дитя».
Фулгрим лишь кивнул, хотя прекрасно знал, что Морддис его не увидит. Меч со свистом рассек воздух, и эльф резко развернулся к Освальду:
— Впервые в жизни буду убивать прокаженного и всеми брошенного человека, — он усмехнулся, полыхнув глазами. — Какая радость, — после чего быстро помчался прямо на мужчину, взмахивая мечом и опуская его на голову рыцаря смерти. Из груди рвался звериный рык, который означал лишь то, что эльф проголодался или соскучился по охоте на разумных существ.
Без единого звука — впрочем, издавать их у Освальда все равно не получалось, за исключением низкого рычания, — рыцарь смерти поднялся на ноги и одним движением толкнул Дару за свою спину. Меч был нацелен точно в его грудь, но он видел траекторию движения оружия так же ясно, как отсветы солнечных лучей на поверхности воды. Так предсказуемо и так… Он не закончил свою мысль, лениво ползущую в остатках мозга немертвого, и легко уклонился от удара, отбив лезвие рукой в латном доспехе. Его глаз вновь уставился на Фулгрима, на этот раз — с состраданием. Или с чем-то вроде него.
«Ты все еще следуешь ЕГО приказам…»
В разуме эльфа послышался глухой смешок, словно эхо.
«Раб».
Однако эльф не прожил бы так долго, если бы надеялся победить опытного врага одним мощным ударом. Тело немертвого изогнулось, и клинок взмыл вверх. Острие целилось точно в грудь Освальда и летело туда с жадностью, и желанием пробить человека насквозь.
«И в смерти я буду служить истинному королю».

Клинок с хрустом вонзился прямо в грудь Освальда, пробивая саронитовые доспехи, как нож прорезает масло. Меч эльфа прошил его тело насквозь и вышел из спины, покрытый чем-то вроде полупрозрачной слизи.
«Ты слышишь голос фальшивого короля. Время Плети…»
Освальд стоял так, будто прирос к земле, будто он был частью этой земли. Он даже не пошатнулся, подняв руку и положив ее на клинок Фулгрима. Этот удар был ему не страшен. Ведь его сердце давно вырезали из груди.
«…прошло.»
Стальная хватка на лезвии меча усилилась, и одним рывком вытащила меч из груди Освальда. Он сделал шаг назад, и только тогда потянулся к собственному оружию, медленно вытаскивая его из ножен. Меч хищно блеснул чернотой и кровью, и руны на нем вспыхнули красным.
Дардаса резво отбежала назад, подальше от опасности двух схватившихся рыцарей смерти, присела на землю и внимательно наблюдала за поединком, что-то тихонько шепча себе под нос и шевеля пальцами в сплетении заклинания.
«Ты просто трус, если говоришь это, Оззи,» эльф хищно облизнулся, после того как отпрыгнул назад, взмахивая клинком. Темные капли крови наполнили воздух и с тихим звуком оросили землю.
«Иди сюда и докажи мне, что я не прав,» глаза длинноухого мертвеца полыхнули огнем, а лезвие его меча принялось покрываться тонким слоем льда.
Снова тихий смешок в голове эльфа.
«Я вернулся к Искателю Душ лишь для того, чтобы меня исправили. Он не смог этого сделать. И ты все еще веришь ему. Веришь, что ему удастся то, что не удалось Королю. Ты глупец, Фулгрим. Прочь с дороги.»
Со свистом меч рассек воздух и остановился. Освальд стоял перед эльфом, слишком высокий для человека, и спокойно смотрел на своего собрата в посмертии. Тот заметил, что рана на груди рыцаря смерти затягивается, и его тело окутывает едва заметная дымка. Дара… Дара была целительницей. Вот зачем он таскал ее повсюду с собой. С нею вместе он был непобедим.
Меч Освальда покрылся крошечными искрами, а затем занялся пламенем. Будучи при жизни огненным магом, он не забыл своих навыков и теперь. Цепи, опутывающие сознание и душу его, ослабели, а затем в один пронзительно-оглушающий момент лопнули. Он был свободен. Он всегда был свободен, но только сейчас окончательно порвал связь со своим создателем.
«Он сможет вернуть Короля, и тогда мы увидим, кто из нас глупец. Но ты этого уже не увидишь, Оззи,»Фулгриму было абсолютно плевать, есть у Освальда личный целитель или нет, фанатичная вера с успехом заменяла эльфу все на свете. Он медленно двинулся навстречу Освальду, однако подходить к нему вплотную явно не собирался, сохраняя дистанцию.
Только тишина была ему ответом. Освальд шагнул вперед, поднимая огромный двуручный меч, охваченный огнем, и опустил его на эльфа. Ледяной и пламенный мечи со звоном столкнулись, порождая волну искр и осколков льда, разлетевшихся во все стороны, и грохот, напоминающий отзвуки грома. Спокойствие горного озера отступило, оставив после себя место лишь для холодной ненависти и равнодушия, презрения и неутолимого голода, терзающего обоих рыцарей смерти. Только голод этот был для них общим. Жажда насилия, крови, власти, жажда убить, выдавить жизнь из другого. Вот только жизни не было в них, а потому их сражение было таким же яростным и бессмысленным, как бой ветра и воды на поверхности озера.
При очередном замахе Фулгрим внезапно сорвался с места, нырнул под руку Освальда и с размаху врезался наплечником в его грудь. После этого Фулгрим рванул к Даре, хищно скаля зубы и быстро делая длинный выпад прямо в голову девушки.
С таким же успехом он мог бы врезаться в скалу. Доспех от такого удара вмялся в грудь, но Освальд даже не покачнулся. Мгновенно поняв, что задумал ледяной эльф, он развернулся и бросился за ним, одним прыжком достигнув Дардасы и отшвырнув ее не слишком вежливо в сторону. Эльфийка отлетела на несколько метров и приземлилась с глухим стоном, подняв тучи пыли и песка. Освальд же, оказавшись прямо перед Фулгримом, опустил голову и низко зарычал. Это был единственный звук, который он мог издать физически. Словно древний дикий зверь, который поселился где-то у него внутри, горловой рык вибрировал и отдавался эхом в горной долине.
Только теперь во взгляде Андерфелса вспыхнула ненависть.
Этот эльф покусился на единственное существо, которое было ему так или иначе дорого.
Меч эльфа вновь вонзился в плоть Освальда, на этот раз в плечо, скользнул по кости и связкам, разрубив их напополам. Но боли рыцарь не чувствовал. Только то, как левая рука неожиданно обмякла и стала плохо слушаться. Но это его не особенно волновало. Он мог действовать и одной рукой – меч для него казался легким, словно был частью его тела. Пламя лизнуло доспехи Фулгрима, и безымянный клинок, выкованный на замену Неутолимому, с тихим хрустом погрузился в живот эльфа.
«И это все, что может великий Андерфелс?» смешок эльфа проник в разум Освальда. Меч человека мгновенно покрылся толстым слоем льда, и вытащить его из тела Фулгрим не представлялось возможным.
«Никто не помешает мне вернуть Короля, никто, даже ты,»Фулгрим выронил свой меч и схватил Андерфелса за плечи, притягивая его к себе, чтобы жадно вцепиться в его горло. Острые зубы вонзились в податливое мясо, с громким хрустом вырывая из него порядочный кусок, чтобы потом опять вцепиться в нежную шею. Эльф не чувствовал боли, только мимолетное ощущение опасности, однако такие раны не были для него новостью. Руны на его теле полыхали голубым светом, и лед, который стал частью рыцаря смерти, надежно защищал своего хозяина от повторной смерти.
Освальд не отреагировал на то, как зубы эльфа рвали его горло. Такое уже бывало… он никак не мог вспомнить, где и когда. Совсем недавно. Что-то острое, длинное, пронзающее его шею до самого подбородка. Он помнил испуганные глаза загнанной крысы на лице молодой девушки. Она лишь защищала свою жизнь. А Фулгрим… что защищал он? Почему он сопротивляется?
Рука рыцаря крепче сжала рукоятку клинка, и тот вспыхнул кровью и огнем, растапливая охвативший его лед. Резко провернув клинок, Андерфелс рывком вытащил его из тела эльфа, занятого отрыванием кусков кожи и плоти от его шеи, а затем отпихнул его от себя сапогом, взмахнув мечом и воткнув лезвие в землю.
«Эта битва бессмысленна.»
Ветер коснулся его кожи там, где она не была прикрыта маской, и обнаженной плоти на шее. Теперь сквозь раны можно было легко разглядеть горло и сухие, пустые вены. Слизь капала на землю, отдаваясь запахом земли и железа.
Раны на теле Освальда начали схватываться. Работа Дары была видна невооруженным глазом, но исправить его почти перерубленное плечо было делом гораздо более сложным и требующим времени.
«Даже с одной рукой я все равно сильнее тебя.»
Он говорил спокойно, равнодушно, без тени иронии или высокомерия. Просто констатировал факт. Приближение к смерти действительно давало ему новые силы, будто насмехаясь над его существованием. Будто дразня его могуществом, которое скоро отнимет разум и превратит его в непреодолимую машину смерти, слишком тупую и безмозглую, чтобы думать. В конце концов, он будет уничтожен. Но не сейчас.
Не сейчас…
«Это ты так думаешь, Оззи, но так ли считает она?» Эльф рухнул на землю и облизнул губы. Одна его рука была направленна в сторону Дары и, когда Освальд наконец-то обратил на это внимание, она сжалась в кулак. Десятки ледяных игл вонзились в тело девушки, прошивая ее, словно горячий нож масло. Кровь медленно вытекала из тела длинноухого немертвого, но это могло подождать. Дикий смех вырывался из горла Фулгрима, когда он смотрел в глаза Андерфелса.
Она упала. Конечно, она упала, и ее мертвое тело пронзила холодная невыносимая боль. Дардаса пыталась бороться с ней. Целую секунду она боролась, даже не удивляясь, откуда в ней вдруг появились силы, ради чего она должна сдерживать так отчаянно рвущийся из горла крик, что позволило ей всего на миг поднять голову и посмотреть на обидчика с рвущей все ее существо звериной яростью? Но причина была, причина только что сжимала ее холодное белое плечо, но миг прошел — и эльфийка проиграла. Она закричала так, будто была еще живой, будто кровь, теперь заливающая землю, еще двигалась по слипшимся венам, будто это нервы по-прежнему давали ей способность думать и чувствовать, а не бездушная магия. Будто то, что она кусала и царапала землю, как-то облегчит ее муки, будто то, что она извивалась, достанет иглы из каждой клеточки ее тела. Мертвая не знала, как делать правильно. Поэтому она кричала.
«Дара...»
Легкий полу-шепот, полу-вздох прозвучал в ее сознании, пронесся тихим шорохом опадающих листьев. В нем не было жалости, только разочарование. Она была так слаба — после перерождения прошло так мало времени, и если сейчас ее существование оборвется, хозяин будет недоволен. Она не может умереть. Она не может подвести его.
А эльф все хохотал, лежа на земле и глядя на Освальда. Тот молча, впрочем, говорить что-либо даже с помощью телепатии ему не хотелось, подошел к своему противнику и одним резким движением вырвал меч из его руки. Единственный глаз его вперился в лицо Фулгрима, холодный и ничего не выражающий. Ни боли. Ни сожалений. Ничего.
Фулгрим не сопротивлялся Освальду, он свое дело сделал. Меч покинул его руку, но эльф так же не собирался умирать. Живот был пробит насквозь, но руны надежно хранили хозяина от повторной смерти, хотя их сияние стало немного слабее.
— Ты проиграл, Оззи, как и любой, кто против возвращения Короля, — глаза мертвого рыцаря полыхали голубым огнем, а тонкие губы были изогнуты в дикой ухмылке.
Тот только смотрел на него, не произнося ни слова. Он не намеревался больше говорить с эльфом. Фулгрим выполнял приказы Морддиса, того, кто разговаривал голосом фальшивого Короля и не мог вернуть настоящего. Теперь Андерфелс это понимал. Но какоедело до Плети тому, кто слишком мертв, чтобы задумываться? Слишком пуст, чтобы чувствовать хоть что-то, кроме безотчетного, непобедимого, несоизмеримого ни с чем желания вновь найти то, что потерял когда-то давно?
Меч Фулгрима несколько секунд покоился в руках человека, а затем тот крутанул его в воздухе, и острие остановилось в нескольких сантиметрах от хозяина.
"Не ходи за мной."
А потом опустилось. Острое лезвие пронзило доспехи и тело Фулгрима, с хирургической точностью прибив его к земле, словно огромным гвоздем. Широкая кромка меча впилась в землю с такой силой, что вытащить ее снова было делом весьма и весьма нелегким. Близость к смерти давала свои преимущества, и чем ближе к ней подступал Освальд, чем ближе подбиралось кровавое бешенство и безумие, тем больше переполняла его сила.
Нет. Иглы, пронзающие ее тело, не могли нанести столько боли. Но один единственный удар что-то оборвал внутри мертвой. Удар звука. Удар слова. Ни один крик не может нанести столько боли. Ни одна слеза не жгла Дардасу так сильно, даже при жизни. Но только это разочарование. На миг эльфийке показалось, что она могла бы вынести боль даже сильнее, если бы знала, что она тогда не услышит этого разочарования в его голосе.
Поэтому она тут же замолчала. Не полностью, правда, хрипы до сих пор вырывались из ее спавшихся легких, а тело сводили судороги. Но она не хотела. Не хотела больше слышать этого разочарования.
Она двигалась очень медленно, она ползла вперед, хрипя и негромко воя, сотрясаемая дрожью.
— Я... тебя... Это ты... ты виноват... ТЫ! — завопила она, подпрыгнув к Фулгриму и, приземлившись на ломаные конечности, упала, потом снова поднялась. Медленно, очень медленно встала на ноги и вонзила в эльфа дикий взгляд желтых глаз. Ее все еще колотящиеся руки потянулись к обидчику.
— ЭТО ТЫ ВИНОВАТ!
Эльф захрипел, однако не так, как если бы Освальд проткнул его своим мечом. У эльфа и Оскверненного, так он назвал свой клинок, была своя, особенная связь, которая была у любого рыцаря смерти со своим мечом. Фулгрим осторожно обхватил рукоять меча и потянул его вверх. Чужой меч вряд ли так легко покинул бы тело немертвого, но его собственный меч, казалось, жил своей жизнью. Темно-синим вспыхнули руны на его лезвии, и он с необыкновенной легкостью потянулся вслед за рукой своего хозяина.
— Виноват твой дружок, принцесса, только он, — прошептал эльф, бросив взгляд на Дару.
«Мы уходим, Дара. Оставь его.»
Освальд уже стоял позади них, держа немертвого коня за уздечку и глядя на освободившегося Фулгрима. Конечно, он и не рассчитывал, что меч удержит его надолго. Но эльф был ранен и слаб, и теперь вряд ли бросится в бой на свою верную смерть. Андерфелс не хотел убивать его, но если Фулгрим встанет на пути, то умрет.
Вскочив на коня, рыцарь подъехал к эльфийке и протянул ей руку, словно приглашая уйти отсюда вместе с ним. Уйти навсегда, и никогда больше не возвращаться.
Объяснять что-то эльфийке сейчас было бесполезно, она как будто сошла с ума. Пухлые губы приоткрылись, обнажив зубы и сделав лицо Дардасы уродливой гримасой, белые пальцы рванули вперед, обхватив руки Фулгрима и попытавшись толкнуть меч обратно, но, конечно же, абсолютно тщетно. Но его приказ заставил разжаться мертвые ладони и отскочить эльфийку назад. Она пятилась, смотря на эльфа с нескрываемой злостью, пятилась, пока не нащупала его руку и не сжала ее очень крепко.
Меч покинул тело Фулгрима, и эльф поднялся на ноги. Темная кровь стекала вниз, капая на мертвую землю.
— Вернись назад, — спокойно произнес немертвый. Не дожидаясь реакции Освальда, он шагнул вперед, поднимая меч. Его глаза полыхали фанатичным огнем. Он не такой, как остальные рыцари смерти, он всегда был готов расстаться с жизнью ради своего Короля и уж точно был готов сделать это, если видел угрозу его возвращению. Однако Андерфелс недооценивал силу своего противника, и это могло дорого ему стоить.
Стальная, покрытая черно-белой эмалью маска ничего не выражала. Ни радости, ни раздражения, ни ненависти. Можно было подумать, что Андерфелс давно перестал быть чем-то хоть сколько-нибудь разумным, превратившись в механический остов. Но это было не так. Дара это знала — и, кроме нее, не знал никто. Им не нужно было знать, насколько жива еще его душа. И она перерождалась — так же, как когда-то переродилась эльфийка, испустив последний вздох под ритуальным ножом. Осторожно подняв эльфийку за руку, он посадил ее впереди себя. Ей не было больно. Мертвые не испытывают боль. А для рыцаря она весила не больше пушинки — или старой тряпичной куклы.
«Нет.»
Темно-фиолетовая рука возникла позади Освальда и Дардасы, после чего молниеносно устремилась к Андерфелсу и сомкнулась на его шее. Резко дернув назад, она сбросила его на землю и потащила к Фулгриму, который уже поднимал свой меч одной рукой, другой управляя заклинанием. Это было трудно, особенно с раной, но он справился, его вера была сильнее, чем любая рана.
«Я сказал, вернись!»
Резкий удар о землю мог бы вышибить дух из кого угодно, но Освальд не издал ни звука. Его протащило по земле, словно труп, пожухлые травинки запутывались в волосах и застревали в острых выступающих частях доспеха. На какое-то мгновение показалось, что хватка смерти убила его — настолько безжизненным и недвижным казался рыцарь смерти. Но в следующую же секунду он с неожиданной быстротой поднялся на ноги. Меч оказался в его руке, вспыхнув красным. Красные же блики поползли вверх, сначала на ладонь, а потом и по всей руке. Кровь наполнила рыцаря новой силой, кровь тех, кого он убил — и новой жизнью. Кровь лилась по мертвым венам, заставляя его тело содрогаться, алые капли побежали по подбородку, вытекая из-под маски, стекая из прорезей для глаз. Если бы это увидел кто-то живой, то почувствовал бы подкатывающую к горлу тошноту.
Но живых здесь не было.
Меч Освальда медленно поднялся, и, опустив голову и орошая брызгами живой крови желтую траву и землю под ногами, рыцарь двинулся к Фулгриму.
— Давай же, иди сюда, — тихо шептал эльф, который теперь мог держать меч двумя руками. Его глаза были устремлены к Освальду, но сам он не двигался, поджидая удобного момента, чтобы закончить то, что он начал.
Дара вскрикнула, в тот же момент спрыгнула с мертвого жеребца и приземлилась на ноги, едва их не вывхнув. Мертвая рванула назад изо всех сил, она чувствовала, что нужно делать, нужно только представить... сконцентрироваться...
Всю свою ярость и боль она направила на обидчика, надеясь, что это сработает. Но кто бы мог подумать, что Свет, всю жизнь оберегавший ее, обернется против нее самой? Золотистые искры заплясали на руках Дардасы, обжигая их так, будто кисти сунули в пылающий горн, но эльфийка терпела. Поток Света направился в Фулгрима, точно таран, и ударил эльфа в живот.
Этого эльф не ожидал, золотистый поток света отбросил его назад, но меч он не выронил, продолжая сжимать его. Сил подняться не было, он лежал на земле, в луже собственной крови, и готовился умереть.
А высокая фигура Освальда все приближалась. Неотвратимо и медленно, как лавина, неостановимая, всесокрушающая. Меч поднялся, на мгновение повиснув в ставшем вдруг густым и удушающим воздухе, а затем опустился. Ровно и точно на шею Фулгрима.
Где-то внизу рванулась ввысь с ветвей стая птиц, напуганная тем, что невозможно объяснись, колотя крыльями по воздуху и устремляясь подальше от этого места в горах. Поверхность горного озера пошла рябью, искажая отражения солнечных лучей и тени подводных водорослей.
«Идем.»

Освальд посадил Дардасу на коня, снова направляясь к обрыву. Фулгрим больше не представлял опасности... пока. Конечно, Морддис сможет воскресить его. У старого лича всегда были пути отхода, и для каждого из своих самых ценных солдат он создавал филактерии, дабы вернуть душу погибшего в этот мир. Но поиски нового тела или восстановление старого займут у него слишком много времени. Слишком долго, чтобы успеть вновь найти Андерфелса и послать за ним.
Резко развернув коня, Освальд галопом помчался к краю скал, туда, где долина с одной стороны обрывалась вниз, в Чумные Земли. Мгновение ока — взвилась черная тень, редкая грива лошади обнажила протершуюся шкуру и проступающие сквозь нее кости вперемешку со сгнившими внутренностями, и всадник исчез. Провалился в туман, покрывающий Чумные Земли, скрывающий от взгляда любого, посмевшего вторгнуться сюда. Лошадь камнем упала с обрыва, не издавая ни звука. Молчаливая... как и ее повелитель.
Они летели сквозь туман целую вечность. Будто повисли в воздухе, а ветер развевал волосы Андерфелса, редкие и наполовину выпавшие. Лошадь с громким хрустом приземлилась на землю, упав на колени, но тут же поднялась. Падение даже с такой высоты было для нее не страшнее прыжка с невысокого холма. Вокруг простирались редкие леса Чумных Земель. И, что самое странное — они больше не ощущали присутствия Морддиса. Здесь кончались его владения. Они были свободы.
Дардасе до сих пор было больно, но она не произносила ни звука, только сопела тихо. Мертвая сжала обожженными руками гриву скакуна. Эльфийка повернула голову, заглядывая под его маску, в единственный глаз. Правая рука легла на его закованный в металл локоть и, как ни странно, болеть стала меньше.
— Куда мы? — спросила девчонка. В сущности, ей было все равно. Но холодный голос захотелось услышать еще раз.Эльфийке начинала нравиться эта поездка — так быстро лошадь не несла ее еще никогда. Впервые в смерти ее губы тронула улыбка, а, когда скакун совершил свой отчаянный прыжок, Дара даже хихикнула. Мертвая оглядывалась по сторонам, цепляясь за его руку, ей даже хотелось, чтобы эти скачки не закончились никогда.
Но ожидания ее не оправдались. Освальд не хотел разговаривать. Не сейчас – когда за спиной остался холодный обезглавленный труп того, кто когда-то был ему братом в посмертии. Тем, кто служил истинному Королю Мертвых, но был слишком слеп, чтобы отличить подделку от настоящего. Андерфелсу было жаль его… если он еще мог испытывать жалость. Эльф напоминал самого Освальда, тогда, когда он был счастлив, служа Королю и не задумываясь ни о целях, ни о способах, ни о смысле. Да, слышать голос в своем разуме, направляющий, поддерживающий и указующий, было величайшим счастьем, которое только мог испытать любой немертвый. А теперь он был один.
Один… навсегда.
И смерть на мягких лапах подкрадывалась все ближе и ближе, и он уже слышал за спиной ее тяжелое дыхание.
Тонкие руки Дары обняли его, выдернув из этого мрачного транса, в который рыцарь впадал все чаще и чаще. Тусклый светящийся глаз посмотрел на нее, устало и безразлично.
«Искать.»
Она посмотрела на рыцаря со страхом и озабоченностью, склонила набок голову, приоткрыла в немом удивлении губы. Мертвячка сильнее вцепилась в его руку, чуть развернулась и таки смогла приобнять его вокруг груди, прижалась очень крепко, почти отчаянно, зажмурилась в страхе. Эльфийка не произнесла ни слова, но предчувствие внутри нее подсказывало, что впереди ее ждет что-то очень плохое. Дардаса попыталась отогнать от себя эту мысль, приподняла голову и посмотрела в единственный его глаз устало и смиренно, почти жалобно. Затем девчонка отпустила создателя, снова отвернулась и крепко вцепилась пальцами в гриву коня смерти, опустив голову и глядя в землю. Словно размышляла о чем-то.
Остаток пути они ехали молча. Мертвая лошадь ступала размеренно и плавно, не издавая ни звука, только ковер из опавших листьев и пожелтевшей травы тихонько шелестел под копытами коня. Солнце клонилось к закату. Скоро им придется ехать сквозь темноту ночи, которая в этих краях была опасной для любого живого, осмелившегося ступить сюда. Но не для них. Они были здесь своими – двое существ, таких же высохших и пожухших душ, медленно превращающихся в ничто.
Наконец конь остановился, и Освальд медленно спустился на землю, без лишних слов стаскивая эльфийку вниз. Они оказались в небольшом лесу, а вниз по склону холма поблескивало в вечерних сумерках небольшое мутное озеро, заросшее осокой и камышом. Откуда-то со стороны воды подул ветер, донося до мертвецов отдаленный, едва различимый запах крови.
«Уже близко…»
Андерфелс прислонился к стволу огромной ели, не отрывая взгляда от озера. Через несколько минут у берега замерцал слабый огонек – кто-то развел костер. Такая беспечность… но им, живым, позволительно было наслаждаться своей маленькой победой сегодня. Они были счастливы – и пусть. Пусть последние часы их жизни будут такими, каких никогда не будет у рыцаря смерти.
— Что это там? — с любопытством протянула Дардаса, осторожно выглядывая из-за ели. — Огонек... — промурлыкала она и закачалась из стороны в сторону, будто слыша только ей одной понятную музыку. — Там кто-то е-е-есть... — девчонка почему-то хихикнула, продолжая раскачиваться, как морская водоросль. — Наверное, им сейчас так горячо у этого огня... Как ты думаешь? Горячо? — мертвячка снова захихикала. — А вокруг, может быть, та-а-ак холодно... А им горячо! Горячо! — Дардаса капризно топнула ножкой.
Освальд не слушал этот бесконечный поток сознания. Дардасе не обязательно было говорить вслух – ведь ее создатель без труда читал ее мысли. Но они были бессмысленны, плыли медленным потоком по реке безумия, пронзавшей все существо ее. Рука рыцаря медленно, неосознанно поднялась к груди и прижалась к тому месту, где когда-то было его мертвое сердце. А теперь на тонкой бледной коже проступал ужасный, отвратительный шрам, зашитый кое-как простой сапожной дратвой. В конце концов, мертвым не нужна красота. И им не больно.
Ведь так?
Кто-то из этих людей, отдыхающих у костра, излучал слабый, едва заметный свет. По крайней мере, Андерфелс его чувствовал – огонек свечи посреди нескончаемого холодного мрака. Рыцаря тянуло к нему, он жаждал прикоснуться к этому огоньку, почувствовать, как он обжигает ледяную плоть и обрывки умирающей души. Может быть, тьма Андерфелса поглотит этот жалкий отблеск, растворит в себе без остатка, а может…
Мысль оборвалась, как и многое другое. Как жизнь, которую он собирался отобрать.
«Будь осторожна. Нельзя допустить, чтобы тебя снова ранили. Служители Света сильны, мы должны убить их по одному».
— М-м? — Дардаса снова повернулась к создателю и любопытно склонила набок голову. — Как? — мурлыкнула она, все еще раскачиваясь, как травинка на ветру, потом попрыгала на месте от нетерпения, опустив голову и с любопытством разглядывая свои белые ступни. Налюбовавшись на ноги, она села на землю, совершенно забыв и про костер, и про живых вокруг него, и начала разглядывать свои руки, ощупала уши, личико, шею и плечи, будто первый раз в жизни видела свое тело. Так продолжалось до тех пор, пока неосторожный палец не вошел в рану на ее груди.
— Ой... — удивленно обронила Дардаса, поднесла окровавленный палец к губам и внимательно осмотрела его, потом прикусила и стала посасывать. — Невкусно... — все так же удивленно заключила она.
Послышался тяжелый вздох, и рядом с ней сел создатель. Взяв ее за руку, он заставил мертвую посмотреть на Освальда.
«Дара. Залечи свои раны. А когда закончишь, я скажу тебе, что делать…»
Порыв ветра отбросил упавшие на белую маску волосы. Было холодно и сыро, но мертвым было все равно. Ночная роса оседала на доспехах рыцаря смерти, туман крошечными каплями поблескивал на металлической поверхности маски. Лицо Освальда приблизилось к эльфийке, и теперь он смотрел прямо ей в глаза. Она не смела не повиноваться его приказам. Да и не хотела.
Эльфийка склонила набок голову, внимательно рассматривая единственный глаз создателя. Ее губы, казалось, тронула едва заметная улыбка, но тут же погасла. Белые пальцы мертвячки потянулась к рыцарю, осторожно схватили прядь его волос, любопытно пощупали их, затем скользнули на маску и потрогали росу, выступившую на ней, как капли пота. Мервячка и ее на вкус попробовала.
— Тоже невкусно, — разочарованно протянула она, явно не совсем понимая, что для нее теперь все должно быть пресным. — Мне больно будет, — спокойно сказала она, прикрыла глаза и расслабилась, пытаясь, как и прежде, при жизни, найти Свет внутри себя, дотянуться до него. В последнее время это стало труднее, но через некоторое время жрица призвала целительную силу. По лицу Дардасы пробежали болезненные морщины, она засопела от обжигающей боли, пронзившей все ее тело, напряглась и стиснула воробьиными пальчиками руку рыцаря смерти. Каждый укол на ее теле запылал изнури, засветился, постепенно затягиваясь. Чтобы исцелиться, девчонке понадобилось не больше минуты, но, даже когда все осталось позади, она морщилась, сопела и цеплялась за холодную мертвую ладонь.
— Так? — она приоткрыла глаза.
Рука Освальда, пусть и в доспехах, осторожно скользнула по щеке эльфийки. Будто проверяла, все ли раны зажили. Или просто хотела коснуться ее.
«Тебе всегда будет больно.»
Он поднялся, оглядевшись, огромная, почти двухметровая фигура высилась посреди леса, недвижная и спокойная, как дерево. Запах живой крови дразнил, но нужно было выжидать. Рано или поздно один из них забредет подальше от остальных, и тогда…
Он потряс головой. Холод пробирался цепкими пальцами под доспехи, но не находил живого тепла. Если бы кто-то сейчас прикоснулся к коже рыцаря смерти, то ощутил бы, что она почти заледенела. Должно быть, там, у костра, было тепло. До его ушей донесся отдаленный смех, и Освальд напряженно сжал кулаки. Инстинкт побуждал его броситься вперед, голод болью резанул по сознанию, но он давно уже научился терпеть. Раньше голод был плетью, подстегивавшей его к новым и новым убийствам, но теперь превратился всего лишь в рутину. В то, к чему привыкаешь, как человек привыкает дышать. А вот Дара… она была другой. Ей еще предстоит увидеть все то, что принесло для нее посмертие. Но Андерфелсу не было жаль ее. Эльфийка была полезна, и поэтому он не возражал против того, что она все время ходила за ним по пятам. Когда же окончательная смерть заберет его душу, она будет свободна. Она заслуживала свободы, которой никогда не было у него.
Она останется одна. И может быть, найдет то, чего не сможет отыскать Освальд. Найдет то, чему он не может дать объяснения, то, что он забыл — это воспоминание было вырвано из его памяти, безжалостно и грубо, но именно поэтому тени этого воспоминания все еще жили. Воспоминания о глухом стуке сердца, навеки погребенного в мертвой плоти.
Дардаса сидела, с интересом смотря на него сверху вниз, склоняла голову так и эдак, будто видела своего создателя первый раз в жизни. Безумная улыбка тронула губы мертвячки, она снова закрыла глаза и наклонилась вперед, уткнувшись лбом в ноги рыцаря смерти, посидела так немного, будто успокаивала прикосновением холодного металла головную боль, а потом еще и обняла его колени руками. Ей удалось подавить свои тревоги, заглушить их лживой надеждой, и на личике эльфийки застыло очень редкое для мертвых чувство — безмятежность. Глупая, она так и не захотела понять и принять правду.
Где-то за горизонтом в очередной раз умерло солнце, и победившая тьма опустилась на лес, затягивая его белым саваном тумана. Вечерней росы, похожей на слезы, стало больше, деревья вокруг застыли то ли в молитве, то ли в минуте молчания, слушая далекий вой ветра, затянувшего свой привычный реквием.
Ведь именно эта полумертвая природа знала лучше всех: когда-то всему наступит конец.

Поздний вечер в Чумных Землях — время тумана, мрака и тишины. Время, когда даже ветер стихает, а на поверхности воды можно разглядеть отражение серого, затянутого тучами неба. Время, когда тихая ночь приближается осторожно, как кошка, ступая мягкими лапами по жесткой, потрескавшейся земле. Время приходящей тоски и отступающего света. Когда даже сам воздух наполняется тяжелым, удушающим запахом земли и пожухшей травы.
Но сейчас, здесь, у берега крошечного озера на границе с горной цепью тишина и мрак отступили, сдавшись перед яркими бликами костра. Искры россыпью огоньков брызгали в стороны от потрескивающих поленьев, огонь освещал молодые, радостные лица. Новобранцы Серебряного Авангарда, вышедшие в свой первый патруль, знали о том, что недавно произошло у деревушки Дарроушир. Целый отряд вырезали несколько дней назад, и убийц до сих пор не нашли. Они-то считали, что во всем виноваты стаи чумных псов да нетопырей, но начальство зачем-то послало в разведку опытных ветеранов Третьей Войны да каких-то рыцарей смерти из Акеруса, прибывших со стороны Длани Тира. Но настроение вечернего привала не могло испортить даже это — новобранцы все как один считали, что уж кто-кто, а они точно не падут жертвой каких-то оскверненных животных. Не для того учились, не для того семь потов с них сошло во время тренировок, не для того проводили они долгие часы и дни в часовне, молясь о благословении света.
— Эй, Шери, подай-ка фляжку. Да поживей, что ты там копаешься, как будто первый раз? — гаркнул, ничуть не стесняясь, молодой парень. Пацан еще, молоко на губах не обсохло, н уже горел желанием доказать всем и вся, что он готов сражаться с тьмой. Блестящие доспехи, светлая шевелюра да горящие мальчишеским азартом глаза выдавали в нем это желание. Его меч должен был покрыться кровью врагов — и ему даже удалось вступить в бой сегодня, порубив несколько безмозглых зомби на куски. А сейчас он и его друзья наслаждались заслуженным отдыхом у теплого пламени костра. В Землях было прохладно, но не так морозно, как в Нордсколе. И все равно ночью ветер стихал, и становилось зябко. Солнце уже почти закатилось за вершины гор, покрытых редколесьем и жесткими, острыми колючками кустарников. Где-то за облаками, как огромный провал, похожий на пустую глазницу, парил некрополь. Но об этом не знал никто, кроме тех, кто сейчас рыскал в округе в поисках легкой жертвы. И уж тем более об этом не знали зеленые новобранцы, которым от дешевого вина уже ударило в голову.
— Да вот твой самогон, подавись, Марк, — фыркнула девушка-эльфийка, сунув пареньку под нос фляжку с дурно пахнущей, вязкой, полупрозрачной жидкостью. Сама она не слишком одобряла всю эту затею с привалом у озера, но другого выбора не было, да и ее сотоварищи все как один согласились на это, проигнорировав протест хрупкой на вид, тонкой, как тростинка, эльфийки-жрицы.
Темнело быстро. В этой части Чумных Земель ночь подкрадывалась незаметно, но быстро, и теперь совершила свой решающий прыжок, накрыв своих жертв непроглядной темнотой, и лишь тусклые оранжевые лучи от костра выхватывали из тьмы отдаленные силуэты редких деревьев. Слева от Марка сидел еще один парень, чуть постарше, с коротко подстриженными черными волосами и пронзительно-серыми глазами. Он молчал, только изредка издавал резкие, взлаивающие звуки, когда смеялся. За эту особенность его прозвали Шакалом, а его настоящее имя уже все давно позабыли.
— Эй, а ты чего молчишь? — привычно подшутил Марк над черноволосым, протягивая ему фляжку после того, как сделал из нее пару больших глотков и утер губы рукавом. Паладины уже успели снять доспехи и сложить их рядом с воткнутыми в землю мечами. Оружие они держали поближе, чтобы в случае чего сразу успеть дотянуться и отразить атаку. Спать в доспехах ни один человек в здравом уме не стал бы. А что касалось зомби и диких животных — огонь держал их на расстоянии, да и вряд ли они стали бы приближаться к тесной компании воинов. Все ж какие-никакие, а мозги у них были, пусть и изрядно подпорченные чумой.
Черноволосый паладин молча кивнул и принял самогон из рук своего товарища, но пить не стал, а только вертел фляжку в руках, задумчиво разглядывая ее, словно диковинку. Девушка-жрица взяла длинную ветку и пошевелила угли. Еще одна россыпь искр осветила ее лицо, и несколько горячих частиц попали на ее руку.
— Ой, — тихонько вскрикнула она, отдергивая руку, скорее чтобы немножко покрасоваться перед парнями, нежели чем от боли. Привычка терпеть боль и не обращать на нее внимания, черпать из нее силы сражаться еще яростнее была вложена в каждого служителя Авангарда еще в начальных тренировках. Эльфийка картинно поднесла запястье к губам и, подув на него, сделала недовольное лицо. — Ну почему все время я? Бездельники. Только и знаете, что самогон дешевый пить.
— Ладно тебе, Лиэн, — примиряющий голос Марка звучал громче всех, и стало понятно, что и выпил он тоже больше всех. Все-таки был повод отпраздновать — целый десяток зомби за сегодня упокоил, и кому какая разница, что те сами на меч бросались? Просто куски вонючего тухнущего мяса. Теперь на его коленях лежал заляпанный чем-то дурно пахнущим и черным, и Марк старательно оттирал промасленной тряпкой лезвие от остатков зомби.
— Не ладно. Надоели уже, — надула губы эльфийка по имени Лиэн и отвернулась, кутаясь в плащ. Она всем своим видом показывала, что разговор продолжать не имеет никакого желания. Ее посох лежал в опасной близости к огню, но она прекрасно знала, что никакого вреда оружию Света от костра не будет. Поэтому она, развернувшись, принялась искать в рюкзаке что-нибудь съестное помимо солонины, яблок да черствого хлеба. Найдя кусок сыра, Лиэн удовлетворенно хмыкнула и принялась резать его складным ножом.
— А вообще, я думаю, зря мы сюда пришли, — внезапно подал голос Шакал, который по праву считался самым опытным, старшим, а значит, и умным. В отряде он выполнял роль щитоносца, хотя его каплевидный щит сейчас валялся там же, где и доспехи, и парень остался в одной рубахе и штанах, заправленных в высокие подбитые кованным железом сапоги.
— И с чего это ты вдруг струсил? — подначил его Марк, метнув на сотоварища взгляд, полный задора и пьяного веселья.
— С того, что тебе хватит уже пить, — пробурчал черноволосый и сунул полупустую флягу в карман, подальше от блондина. Тот с неудовольствием поморщился, но спорить не стал, все-таки не так давно он на своей шкуре испытал, как хорошо у Шакала поставлен удар в челюсть. На скуле до сих пор был виден пожелтевший, старый, но не менее внушительный синяк. Крякнув, Марк поднялся, едва не свалившись в костер, но успел схватиться за плечо своего товарища и удержать равновесие. Тот фыркнул и отпихнул от себя пьянчугу, предусмотрительно подальше от костра.
— Схожу, проветрюсь, — пробормотал блондин, проводя пятерней по волосам и растрепывая их так, что стал походить на болотное чудовище. Этот факт не укрылся от гордо молчавшейЛиэн, и та прыснула со смеху. Смех был веселый, задорный, заразительный, и через мгновение своим резким взлаивающим смехом разразился и Шакал. Марк же, обиженный на весь мир и на то, что его после сегодняшнего подвига не уважают и не уделяют должного внимания, развернулся и нетвердой походкой направился к ближайшему лесу.
— Эй, герой, меч-то возьми. Твое пьяное тело никому не охота потом по лесам искать да по кускам собирать.
Одними губами произнеся пару ласковых в адрес друзей, блондин вытащил из земли воткнутый в нее полуторный меч, отряхнул от комков грязи и желтой травы и, сунув в ножны, направился своей дорогой.

Настроение вечера было подпорчено. Марк удалился в сторону зарослей кривобоких ёлок под дружеские смешки и мрачный хруст собственных армейских сапог. Только когда огонёк костра почти перестал маячить через густой подлесок, он нашёл удобное место и, отодвинув за спину меч, расстегнул ширинку.
Тишина тут была еще более заметной и давящей, когда ее уже не сглаживали тихие разговоры в крошечном лагере, разбитом у гор. Со стороны озера подул легкий ветерок, как ни странно, свежий и прохладный, пошевеливший раскинувшиеся, словно лапки паука, еловые ветки. Пахло хвоей, водой и почему-то гарью. Не поленьями в костре, а именно гарью — будто недалеко разразился пожар, и теперь остались только угли, да и те давно перестали тлеть.
Шелест ветвей навевал странные ассоциации. Казалось, что огромный, невидимый зверь осторожно пробирается через чащу, поближе к людям, идет на свет и на запах крови, неловко задевая вершины деревьев и едва слышно шелестя осыпавшейся хвоей.
Чувство чьего-то присутствия здесь было куда заметнее, чем у костра. Ночь была живой — и сегодня она как будто обрела собственную волю, с интересом, граничащим с равнодушием, следя за вторгшимися в ее владения чужаками. Небо было затянуто темными облаками, сквозь которые не было видно ни луны, ни звезд. Огромный серо-черный простор, так и грозивший разразиться громом и молнией, рухнуть на головы живых разъяренной бурей, но пока что было тихо.
Марк уже успел пожалеть, что забрался так далеко по естественной надобности. Что-то нехорошее было рядом, совсем близко. Буравило спину тяжёлым взглядом, невольно заставляя тревожно оглядываться по сторонам. Уродливые стволы казались замершими во мраке чудищами, и воин Света вдруг почувствовал себя сопливым пацаном, будто не было долгих лет упорных тренировок, походов и битв, прощаний с друзьями, танцев на острие смерти... Только маленький одинокий ребёнок. И ночь.
— Ну что, ссать будем или глазки строить? — Марк попробовал пошутить вслух, чтобы разогнать наваждение.
Как только его голос затих, странно громкий в этом царстве тишины и едва слышных звуков, как до ушей паладина донесся отдаленный голос. Будто кто-то звал его. Он не мог разобрать слов, но голос был высокий, вроде даже походил на женский, но очень, очень тихий и слабый. Напрягая слух, он сумел разобрать лишь одно слово.
«Помогите…»
И снова тишина. Не послышалось ли ему? В голове стоят туман и звон, но теперь опьянение отошло на второй план, давая дорогу отточенным навыкам и инстинктам. Кто-то звал на помощь — там, в глубине чащи, за хищно оскалившимися иголками лапами елей. Кто-то шептал на последнем издыхании, возможно, умирал, но еще с надеждой продолжал повторять одно и то же, снова и снова. Помогите. Помогите…
Рывок ветра растрепал волосы блондина, заглушив отдаленный шепот. Почему-то по коже прошелся мороз. Захотелось вернуться к костру, снова достать флягу и сделать пару глотков самогона, забыть о том, что он только что слышал и никогда, никому не рассказывать.
Ломясь через кусты как сбесившийся медведь, Марк кинулся обратно к костру. Когда он всего-то через минуту вырвался в пятно света, то на нём лица не было.
— Ребята, скорее. Там... Кто-то есть. Нужна помощь.
И, выхватив клинок, ринулся обратно. Как бы ни было страшно, но он не мог бросить в этой ночи никого. Иначе к чему клятвы и присяги? Чему и зачем молиться после? Зачем жить?
Он бежал по собственным следам, слыша только бешеный стук крови в ушах и, отголоском в памяти, задыхающийся шёпот, зовущий его. Где это место? Ни беса ни разобрать.
— Эй, кто здесь?! — голос звучал до того глухо и непривычно, что сердце воина невольно сжалось. Он и сам не заметил, как лес затопил озёрный туман. — Держитесь! Я иду!
— Эй, эй, постой! — крикнул Шакал, вскакивая на ноги и поспешно хватая щит и меч. Он выглядел абсолютно сбитым с толку. Будучи опытнее своих товарищей, он чувствовал ответственность за них, а еще за то, что они делали. Ну, если Марк допился до такой степени, что ему уже голоса мерещатся… Выругавшись, паладин бросился за ним, тяжело и громко топая по ковру из примятой пожухшей травы. Эльфийка снова фыркнула. Мальчишки. Им лишь бы чем-нибудь себя занять. Но оставаться одной у костра она не хотела, а поэтому, лениво потянувшись, пошла за ними. Посох она оставила в лагере — все равно вряд ли там что-то серьезное. Шакал просто слишком много слухов слышал о последних убийствах в Чумных Землях да придал им слишком уж большое значение. Смерть была тут настолько обыденной, настолько впиталась в землю, в воздух и в воду, что уже никого не удивляла. К ней относились, как к чему-то самому собой разумеющемуся, как к каждодневной рутине. Кто-то погибал на полевых заданиях, кто-то приходил, новобранцев всегда хватало. Лиэн вспомнила, как сама впервые пришла в Авангард — молодая, совсем еще зеленая эльфийка, которую и всерьез-то никто не воспринимал. Самодовольная улыбка тронула ее тонкие губы. Уже через пару недель ее уважали — пусть она была жрицей, но жрицей своевольной, суровой, капризной и себе на уме. Друзей у нее почти и не завелось, за исключением Марка и Шакала, да и те, похоже, клюнули только на ее внешность и навыки целителя, пропустив мимо ушей рассказы о ее скверном характере. Впрочем, это было уже кое-что. Парни нравились ей, хотя жрица всеми силами старалась этого не показывать. Солнце, да она сама с трудом в это верила. Людишки. Всегда такие беспечные, всегда такие поспешные и глупые.
Ее шаги были почти неслышными, в отличие от топота Шакала.
— Марк! Куда ты рванул, чтоб тебя…
Резко остановившись, черноволосый паладин огляделся. Кажется, что крики, шум, топот и возня трех авангардовцев спугнули наползающую со всех сторон тишину. Даже ветер поутих. Туман полз по земле, словно эфемерные щупальца озерного чудовища, холодя кожу и заставляя зябко поеживаться. Куда делся этот малец?
Только что позади топал и ломал ветки Шакал. А теперь — тишина. Туман спрятал все звуки под сырым тяжёлым одеялом, а теперь тянул призрачные пальцы, пробираясь под стёганку. Стало зябко. Но Марк только крепче сжал рукоять. "Свет, всеблагой и всесильный, разгони тьму, зажги душу негасимым пламенем,"— губы привычно шептали молитву, но сомнение уже пустило ростки. В этом царстве промозглого мрака неоткуда взяться огню и свету, и он, жалкий человечишка, тут лишний. "Лишшшшшний,"— зашелестели вдруг еловые лапы. Они покачивались сами собой, без единого дуновения ветерка. Парня прошиб холодный пот. "...десницей твоею став, отрину ложное во имя благих деяний..." — гимн оборвался, дальнейшие слова утратили всякий смысл, как детская считалка, которую от скуки повторяешь сто раз. Затем Марк снова услышал тонкий срывающийся крик: "Помогите!" И не сразу понял, что кричит он сам.
Шакал резко остановился, завертел головой. Лиэн чуть не врезалась ему в спину, отпрыгнув за долю секунды до столкновения и неловко покачнувшись — под ногу подвернулся выпирающий из земли корень. Зашипев от злости, девушка пнула несчастное дерево.

— Ты ничего вот только что не слышала? Вроде кто-то кричал.
— Тебе послышалось. Вы что, сговорились все? — недовольно пробормотала Лиэн, отряхивая мантию от осыпавшихся на нее сухих иголок. — Марк просто пьян, белочку поймал, вот и бегает тут, кричит о каких-то голосах…
— Я видел Марка пьяным. И сейчас он был трезв. — Резкий и низкий голос Шакала заставил жрицу замолчать. Он нечасто так разговаривал с ней. Он вообще не слишком разговорчив был, но сейчас он был напуган. Это чувствовалось так же ясно, как и холодные прикосновения тумана на щиколотках эльфийки.
— Пойдем поищем его? — предложила она уже куда менее ядовитым тоном, озираясь в поисках хоть чего-то, что можно было бы истолковать как ориентир. Но ели и сосны обступали со всех сторон, как мрачные кривые тени, тянущие к ней пальцы-ветви, сухие и мертвые. Как здесь вообще еще что-то могло расти? Друиды постарались или… дело было совсем в другом? Жуткое место. А ведь на закате им казалось, что лучше для лагеря места не найти — озеро, горы, лесок поблизости. Словно заманивало их, одурманивало, усыпляло это место. И только ночью показало свои зубы.
— Держись рядом. Если ты права, наткнемся на него, не успев и глазом моргнуть. А если нет…
— Наткнемся на его труп. Пошли.
Лиэн деловито подтянула поясок на мантии, уже жалея, что не взяла посоха. Впрочем, читать заклинания она могла и без него. Шакал постарался идти потише, но его массивная фигура все равно задевала ветки, недовольно шелестящие в ответ на присутствие живых. Возвращаться и облачаться в доспехи времени не было — если Марк и правда в беде, то драгоценные секунды могли стоить ему жизни.
А в это время лицо Марка, белое от ужаса, с расширенными глазами, казалось, вот-вот готово было превратиться в маску смерти. Перед ним на небольшой прогалине, на упавшем гнилом дереве, перекинувшемся через небольшой ручей, сидела тонкая фигурка. Эльфийка. Похожая на Лиэн, но слишком худая. Кожа да кости, будто не кормили с окончания Третьей войны. Бледная, как смерть, только глаза зияют черными провалами на пергаментной коже. Длинные ресницы, пухлые губы делали ее почти что красивой, но в остальном зрелище было пугающее.
— Помоги мне, пожалуйста, — она протянула руку к Марку, и ее пальцы задрожали, готовые рассыпаться пылью от малейшего дуновения ветерка. На глазах выступили слезы. Черные провалы глаз неподвижно уставились на паладина, не отрываясь, затягивая в себя.
Как зачарованный, воин сделал шаг. Ещё один. Липкий ужас, казалось, отступил прочь, даже стало чуточку теплее. "Вот она, живая. Должно быть, подвернула ногу и очень напугана. И какая красивая... А я-то, дурак, меч достал", — правая рука разжалась, выпуская оружие, и потянулась к эльфийке. Освящённый клинок без стука упал на толстый ковёр жухлой хвои и тут же ушёл в землю по самоенавершие. Будто его и не было.
На губах эльфийки появилась улыбка. Добрая, почти что ласковая улыбка. Ее руки обвили паладина за шею и притянули к себе, обнимая, прижимая к хрупкому, почти невесомому телу. Тонкие пальцы нежно поглаживали растрепанные светлые волосы с запутавшимися в них иголками. Потусторонний шепот сорвался с этих бледных, синюшных губ, змеей вползая в разум Марка.
— Спасибо… Останься со мной… Останься с нами… Навсегда. Мой милый… хороший… живой…
От нее дохнуло холодом. Могильным холодом, вползавшим под одежду и цепко впивавшимся в кожу мириадами крошечных иголок. Тихий смех послышался над ухом парня, разносясь эхом меж деревьев. И что-то еще. Что-то жуткое, ужасное, настолько чуждое, что оно казалось совсем не принадлежащим ни к одному из известных миров, казалось, смотрело прямо ему в спину. Смотрело голодными глазами.
Туман поднимался над землей. Белесая дымка глотала тени и фигуры, превращая их в размытые бледные подобия самих себя и оседая росой на волосах паладина.
— Только... мне надо друзей предупредить. Они волнуются, — пробормотал он, прижимаясь к этим ледяным губам в отчаянном, умоляющем поцелуе. Марка обдало замогильным тленом, но воин не чуял его, готовый совершить любое безумство, лишь бы не оглянуться назад, туда, где его караулило что-то жуткое, бесформенное и безымянное.
Улыбка померкла так же быстро и неуловимо, как и появилась. Тонкие руки с неожиданной силой оттолкнули паладина от эльфийки, так, что он упал в неглубокий ручей. Воды в нем было разве что по колено, и негромкий всплеск порвал странную иллюзию, гипноз, заклинание, туманящее разум Марка. Эльфийка встала, покачнулась, будто на сильном ветру, и посмотрела на парня сверху вниз. Лицо ее выражало отчаяние.
— Предатель… — прошелестело в ветвях темных елей, зашумело в листве осин. Предатель. Недостойный. Лжец. Обвиняющий перст мертвеца указывал на него, как острие меча, ранил до крови сердце и душу. Эльфийка медленно перевела взгляд бездонных черных глаз куда-то за спину растерянному человеку, и губы ее приоткрылись.
— Ты…
В тот же миг Марк ясно почувствовал, что за ним стоит нечто. То самое нечто, что медленно подкрадывалось к нему из чащи, пока он смотрел, как зачарованный, на этот призрак красоты и нежности. То чужое существо, одно присутствие которого, словно вышедшее из берегов озеро, заполняло все вокруг неизмеримой, нечеловеческой болью, страхом, отчаянием, холодом, сковывало по рукам и ногам незримыми цепями безразличия и апатии.
Боком воин начал выползать из воды. Руки проваливались в ил, и, казалось, подземные корни сами хватают его за пальцы. Чёрный ленивый поток мгновенно выпил все силы до капли, Марк уже не пытался встать, только тщетно нашаривал обронённый меч. Ручей стал для него той рекой, что души переходят вброд на пути к царству теней.
Вдруг он ясно и отчётливо понял, что это конец. Отчаяние предало ему сил, и, поднимаясь навстречу древнему страху, он закричал что было сил:
— Шакал, Ли! Бегите! — и прохрипел на выдохе, стискивая зубы: — Я задер-...
Последнее слово договорить он не успел. Только поднявшись на ноги, он почувствовал, как голову его сдавливает ледяными пальцами. Холодные руки, закованные в саронит с острыми краями, впивающимися в кожу. Нечеловеческая сила, которая могла раздавить его череп, но вместо этого только медленно сжимала. Марк увидел красное. Красная пелена застилала глаза, мутила взор, и фигура мертвой эльфийки расплывалась, будто она и вправду была призраком. Тот, кто стоял за его спиной, не дышал. Он вообще не издавал никаких звуков. От него не исходило холода. Только это странное давящее ощущение пустоты. А еще боль. Что-то отвратительно хрустнуло, осколок черепа прорезал кожу, и по шее побежали горячие капли крови.
Улыбка снова появилась на лице эльфийки, и она прикрыла глаза, сцепив руки перед собой и запрокинув голову к небу. Резкий высокий смех пронзил тишину, резанув по ушам болью. Она смеялась — она, чудовище, мертвое порождение кошмара. Но она не шла ни в какое сравнение с тем, который медленно сжимал череп Марка.
— Я хочу его, — прошелестела эльфийка, медленно подбираясь к умирающему паладину. Облизнула губы, протянула к нему руку, коснулась окровавленной щеки. Чуть склонила голову к плечу, с любопытством глядя в его наполненные агонией глаза. Она будто не шла, а плыла в этом тумане, бесплотная и прекрасная.
— Нет, пожалуйста... — уже умирая, Марк видел темнеющим взором, сейчас произойдёт нечто отвратительное. Это не он шептал, его душа умоляла о смерти, не в силах вынести чудовищного надругательства над самой сутью любви.
Что-то сильно толкнуло его вперед, и он бессильно рухнул лицом в грязь на берегу ручейка. Кровь быстро вытекала из пробитого черепа, впитывалась в землю, бежала тоненькими струйками в воду, окрашивая ее в темно-красный, кружась замысловатыми узорами в густой воде и уносясь вместе с потоком в сторону озера. Эльфийка присела рядом с умирающим и заботливо откинула окровавленные волосы с лица, прикасаясь к нему холодными пальцами. Улыбка ее становилась все шире и шире, так, что уже походила на оскал. Острые зубы сверкнули в темноте, она наклонилась к шее человека, замерла на секунду, а потом впилась в податливую плоть.
Зубы-иглы вошли под кожу легко, почти неощутимо. А потом мертвая рванула, отрывая от шеи длинный, влажный кусок. Ей нужно было питаться. А ведь паладин был с ней так добр, он обнял ее, он поцеловал ее мертвые губы. Дара хотела его, хотела полностью и целиком. Хотела поглотить его, урча и мурлыкая от удовольствия, закрыв красивые черные глаза. Окровавленные губы, окровавленный подбородок. Кровь и сгустки чего-то черного стекали по ее лицу и падали на землю.
Алая жидкость толчками выходила из разорванной шеи, заливала лесной покров, жёлтый, в седых проплешинах лишайника. Стекала и смешивалась с водой, устремляясь к гостеприимному озеру вместе с жизнью Марка. Он медленно завалился на бок.
Тишина вновь воцарилась на земле, когда-то принадлежащей Плети. Эльфийка и существо из другого мира растворились в тумане. Больше здесь ничего не было. Вода смывала кровь, унося ее дальше, растворяя в себе, чуть шевеля мертвое тело паладина. Скоро и его не будет. Придут те, кто лакомиться объедками, оставшимися от убийц. Обглодают до костей, а кости растащат стервятники да чумные псы. Смерть была здесь обыденной. Сегодня и всегда.

— Я точно что-то слышал, — сплюнул Шакал, хмуря кустистые брови. Они плутали в тумане уже битых полчаса, и никаких следов Марка. Он просто растворился, пропал, сгинул в ночи. Ох, правильно он не хотел разбивать тут лагерь, надо было идти дальше, дойти до лагеря Авангарда, там побезопаснее…
— Я тоже, — голос Лиэн дрогнул. Она уже не была такой самоуверенной и теперь нервно сжимала в руке один конец пояса на своей мантии, чем жутко раздражала и так разозленного и напуганного паладина. — Кажется, он звал нас. Я плохо расслышала.
Шакал даже спорить не стал — чуткие уши эльфийки куда лучше слышали, чем его собственные. Он в ярости пнул торчавший из земли трухлявый пень и сел на землю.
— Если будем продолжать плутать, только еще больше заблудимся. Нам нужен план.
— Знаешь, Йорлейф, — жрица впервые назвала его по имени, — у меня такое чувство, что с Марком случилось что-то очень нехорошее. И мы уже ничем не сможем ему помочь. Нам надо вернуться на дорогу и бежать в сторону лагеря без остановки, пока не достигнем спасительных стен. За снаряжением вернёмся на рассвете, — подрастеряв остатки высокомерия, она была необыкновенно серьёзна.
Черноволосый паладин провел пятерней по волосам, подстриженным ежиком, и повернул голову к своей напарнице. Глаза его полыхнули сталью.
— Ты что, правда, предлагаешь просто уйти? Бросить его тут? А если Марк еще жив? Ты сможешь жить, зная, что бросила его умирать? Я — нет. И Свет нам этого не простит.
За спорами с Лиэн он забыл, что нужно следить за окрестностями. Да и немудрено — все тут выглядело таким одинаково-бледным, покрытым дымкой, пахнущей стоячей водой и илом. Со стороны леса вышла одинокая белая фигурка девушки. Замерла, глядя на двух живых, чуть склонив голову набок, будто с любопытством. Ее лицо было вымазано чем-то красным, красное пропитывало верхнюю часть ее белого, изорванного платья. Руки ее были сложены за спиной. Сама невинность… если бы не россыпь красных брызг, пятнающая ее белое, призрачное существо. Если бы не эти глаза, похожие на ямы для трупов.
— Э… смотри, Лиэн, — Шакал внезапно замер и повернул голову, глядя куда-то за спину эльфийки расширенными от удивления глазами, но страха в них не было. Скорее, он не мог понять, что видит. Откуда она тут взялась? Она — та, кого побежал спасать Марк? Тогда где он сам… и чья это кровь?!
У Шакала в этот момент был взгляд безумца. А то, что отражалось в его глазах...
— Не смотри на неё! — горло сдавила невидимая рука, Лиэн сорвалась на визг. Тяжело, невыносимо медленно, будто против воли, она подняла тоненькую руку и хлестнула командира по щеке, разбивая наваждение.
Тот потряс головой, будто прогоняя туман. Странно, но раньше с ним такого не случалось. Эльфийка на вершине небольшого холма, у кромки чащи, захихикала высоким голоском и вынула что-то из-за спины, положила на землю и аккуратно пнула изящной ножкой. Что-то, похожее на камень, быстро скатилось по склону, чуть подпрыгивая на вывороченных корнях, и остановилось в пяти метрах от Лиэн. Оторванная голова.
— Марк… — неверящим, охрипшим голосом прошептал Шакал, с трудом различив знакомые светлые волосы, слипшиеся от крови, и открытые в немом вопросе глаза. — Ты… тварь!
Меч и щит мгновенно оказались в его руках, и откуда-то из глубины груди вырвалось почти звериное рычание. Ярость исказила лицо паладина, ярость и ненависть, несвойственные его обычно спокойной, апатичной, молчаливой натуре. Он готов был броситься вперед в слепую атаку, резать, рубить, кромсать это существо.
А эльфийка только улыбалась, прикрывая рот окровавленной рукой. Словно смеялась над ними.
Яркое сияние между ладоней Лиэн озарило поляну во всем её поражающем уродстве. Нежить не страшшила её, эльфийку и служительницу Света. -— Прочь, мерзость! -— сияющее копьё пронзило вампиршу навылет в то самое место, где под окровавленным саваном скрывалось небьющееся сердце.
Огонь пронзил душу Дардасы, но боль эта была сладка. Она раскинула руки и дико, безумно засмеялась, встала на цыпочки, будто вот-вот взлетит.
— А я тоже так умею! — весело выкрикнула она и закружилась, будто в бесплотном, безумном танце. Всполохи Света затанцевали на ее ладонях, возвращая страдание и наслаждение одновременно, однако отвечать той же монетой мертвая не спешила, а только с любопытной улыбкой смотрела в лица чужаков.
Шакал тем временем на месте не стоял. Заорав, что есть силы, он бросился вперед, к этому... существу, которое теперь ясно представало перед глазами. Уродливая, неестественная внешность, острые зубы, провалы глаз, длинные волосы, напоминающие об утопленницах. Пелена и морок спали с глаз, и теперь всем было ясно, что эльфийка эта не имеет никакого отношения к миру живых.
А крик паладина звенел в ушах. Это был отчаянный, яростный вопль, не боевой клич, а звериный вой. Протест против окружившего их безумия. Последняя попытка удержать рассудок на грани пропасти.
— Ну давай! Давай поиграем! — хихикала эльфийка, все еще танцуя на месте, не убегая и не приближаясь. — Давай поиграем в жизнь! Теперь ты видишь, что вся твоя жизнь — такая же пелена, как и мое очарование? О, да, иди ко мне, вой, как зверь, потому что ты и есть зверь под маской человека! Как и вы все! — Волны Света ощупывали ее истощенное тело и, когда человек оказался совсем близко, она направила их на него, громко, безумно хохоча.
Теперь он ясно видел глаза. Они были желтыми, не черными — и горели потусторонним огнем, обжигая раскаленным безумием. Шакал отступил, закрывшись щитом, но удар эльфийки все-таки настиг его — и заставил пошатнуться. Но не для того были все тренировки, не для того он годами учился не отступать в сражении со злом, чтобы трусливо сбежать сейчас. Не для того он вызвался сопроводить Лиэн и Марка в этом патруле, чтобы бросить их на смерть. Ярость выплеснулась из глаз паладина, заставляя идти вперед, шатаясь, словно против сильного ветра, но все-таки вперед. Выставив щит и меч, словно он шел в одиночку против армии умертвий.
— Осторожно! — крикнула эльфийка-жрица, поднимая руки и готовясь прочитать заклинание, защищающее ее товарища от ударов невидимым щитом. Ее губы приоткрылись, и первые слова молитвы к Свету уже сорвались с них, когда мощный удар откуда-то сзади выбил из нее дух. Ли задохнулась, когда твердая непоколебимость земли врезалась в ее правый бок, пронзив его болью. Что-то хрустнуло — сломалось несколько ребер, но девушка подавила в себе крик.
Мертвячка это увидела, и громкий, торжествующий, почти радостный хохот разорвал запылавший Светом лес. Эльфийка отходила назад, все еще поддерживая поток и глядя ядовито-желтыми глазами в глаза паладина.
— Вы слепы. Вы не умеете видеть, — продолжала разглагольствовать она. — За своей спиной вы видите лишь смерть. Именно поэтому вы и найдете ее сегодня, — поток Света прервался. Девчонка вытянула к человеку руки, будто хотела его обнять, такого дорогого и желанного. — Ну, давай же. Иди ко мне. Позволь мне в последний раз утешить тебя. Видишь, какая я хорошая? — громкий, визгливый хохот снова пронзил все вокруг, отражаясь от деревьев жутким потусторонним эхом.
— Ли?.. — паладин обернулся, услышав приглушенный стон. Жрица лежала на земле, пытаясь подняться, а сквозь тонкую ткань мантии проступало и расплывалось кровавое пятно. Дрожащей рукой она прижималась к сломанным ребрам, и Шакал понял, что это было наказание. Наказание за попытку сопротивления силам, которые ни он, ни кто-либо другой не могли понять.
А за скорчившейся на земле фигуркой Лиэн он увидел другую — высокую и темную. Оно стояло в тени, и только отблески почти угасшего костра выхватывали ползущие по доспехам тени. Сначала Шакалу показалось, что это статуя — ожившая статуя, пробужденная злой магией и присланная по их души. Потому что у статуи не было лица.
А потом оно двинулось. Медленно, как будто нехотя. Паладин почти услышал скрип, с каким двигаются старые механизмы, давно не смазанные и не пущенные в работу. Нет, это была вовсе не статуя, это был рыцарь смерти, пусть даже совсем не похожий ни на что, виденное Шакалом раньше. В тех, кто жил в Акерусе, оставалось хоть что-то человеческое.
Лиэн всхлипнула, когда неловко пошевелилась и осколки сломанных ребер вонзились в ее плоть. Упав обратно на землю, она перевернулась на спину и посмотрела в небо. Ни луны, ни звезд… одна сплошная черно-серая пелена. И что-то голубовато-белое, сияющее, холодное приближалось к ее лицу.

Протяжный вопль пронзил тишину, заставив паладина отпрянуть в ужасе. Нет, он не мог отдать Ли на растерзание этому чудовищу, просто не мог! Страх терзал его сердце, но желание отомстить за Марка и спасти эльфийку оказалось сильнее. Повернувшись спиной к мертвячке, он бросился на рыцаря смерти, уже в прыжке замахиваясь мечом.
Неестественное, металлическое лицо дернулось вверх, и глаз существа уставился на Йорлейфа, разом выбивая из него желание приближаться. Но слишком поздно. Мгновение ока — и в руках монстра оказался огромный, чудовищный двуручный меч, приглашающее сверкнувший кровавым светом.
Когда лезвие меча вошло в живот человека, он уже знал, что проиграл.
А Дардаса все хихикала и улыбалась, наблюдая за происходящим. В ее глазах читался восторг и, едва оба противника были повержены, она запрыгала на месте, захлопала в ладоши и бегом направилась к создателю.
— Видишь, я же предупреждала! — ее полное безумного озорства лицо выросло рядом с лицом паладина, костлявые руки с белой пергаментной кожей почти ласково обняли его вокруг груди и потянулись к ране, мертвые пальцы вошли внутрь, ощупали разорванную плоть. Ладони эльфийки наполнились кровью, поднялись выше, оставляя на груди и шее человека кровавые разводы и остановившись только у его подбородка. — А теперь пей.
Никого не спрашивая, наполненные кровью руки намертво прижались к губам паладина.
Тот хотел было закричать, но не смог. Лишь вытаращенные в выражении животного ужаса глаза, не отрываясь, глядели на свою мучительницу.
— Йорлейф… — простонала Лиэн, снова пытаясь подняться, чтобы хоть как-то помочь своему другу. Она знала, что ослабела. Кровь толчками вытекала из раны на боку, а острый обломок ребра, прорезавший кожу, больно царапал пальцы руки, которой жрица пыталась зажать рану. Она слабела с каждой минутой, теряя кровь, теряя силы. Но Свет… он не мог покинуть своих детей. Просто не мог. Разлепив пересохшие бледные губы, Ли попыталась прочитать исцеляющее заклинание.
Только для того, чтобы еще один мощный удар не заставил ее замолчать. На этот раз удар пришелся прямо в лицо — разбивая губы в кровавое месиво. Жрица захлебнулась собственной кровью, собственным криком. Из прекрасных изумрудных глаз покатились крупные горячие капли слез. Неужели это конец? Неужели они умрут вот так, вдали от родных и близких, в месте, забытом самим Солнцем? Несправедливо.
А меч над ней уже поднимался, медленно, мучительно медленно. Лиэн покорно ждала последнего удара холодной стали, что должно было прервать ее жизнь и вместе с ней невыносимую боль. Но меч все не опускался.
Черно-белое искусственное лицо не выражало ничего. Рыцарь смерти чуть склонил голову, будто в немом вопросе, и посмотрел на свою жертву. Он колебался.
Эльфийка в последнем отчаянном жесте защиты закрыла лицо руками, тихо всхлипывая. Кричать уже не было сил. Горло саднило, будто в него насыпали песка, все лицо горело от боли, бок пронзала тысяча иголок, сердце неслось вскачь в бешеном ритме.
Дардаса яростно зарычала, мигом позабыв о человеке, и прыжком рыси приблизилась к жрице. Мертвячка села на живот эльфийки, прижав ногами ее руки, своим весом вдавила сломанные ребра в нежные легкие, схватила с земли ближайший камень и с диким, полным ненависти криком ударила им женщину по лицу. А потом еще раз. И еще. Сумасшедшая не пыталась убить жертву, но каждый ее удар уродовал лицо Лиэн, а Дара все била и била, превращая кожу в лоскуты, обнажая мышцы и покрывая землю мокрыми пятнами. Саван эльфийки довольно быстро пропитался брызгами теплой крови, но она никак не останавливалась.
— Получи! Получи! Получи! — выкрикивала жрица, другой рукой пытаясь выдрать волосы поверженной или разорвать ее одежду.
Когда ее рука с окровавленным, покрытым чем-то черным камнем поднялась вверх для очередного удара по умирающей жертве, запястье перехватила чья-то цепкая хватка. Освальд посмотрел на Дардасу и покачал головой. А затем легко, будто тряпичную куклу отшвырнул в сторону, склонившись над кроваво-красным месивом, когда-то бывшим лицом Лиэн.
Пальцы осторожно прикоснулись к ее лбу, словно что-то ища. Догорающая искорка жизни еще теплилась в хрупком, пусть и изуродованном, но прекрасном теле. Один глаз несчастной вытек, а второй был затянут сеткой красных прожилок и затуманен приближающейся агонией. Она смотрела прямо на Освальда, но страха больше не было. Была лишь мольба.
Не она…
Рыцарь смерти резко выпрямился, даже не взглянув в сторону Дардасы, чье сознание хлестко и больно пронзил приказ не приближаться, и снова сжал рукоять меча. Обида. Ярость. Непонимание. Жрица попыталась было отползти, но клинок просвистел в воздухе, и она упала набок, мешком заваливаясь на спину. Ее руки остались лежать на земле, пропитанной алой кровью.
А меч все свистел в воздухе, все опускался на ее измученное тело, снова и снова, рассекая плоть, кости и жилы, словно не встречал на своем пути никакого сопротивления. Наконец рыцарь убрал меч за спину и наклонился к мертвой Лиэн, почти ласково убирая волосы с ее лица. Пусть. Он найдет то, что ищет, даже если придется потратить на это все оставшееся у него время. Рука в латной перчатке резко воткнулась в грудь эльфийки и вытащила наружу ее мертвое сердце. А затем швырнула его в сторону Дары.
Ее глаза расширились в изумлении и страхе, Дара снова превратилась в животное, медленно ползая на четвереньках вокруг создателя и его жертвы. Попытка последней уползти была встречена агрессивным рычанием, но первый же взмах меча все вернул на свои места. Эльфийка захохотала, запрокидывая голову вверх, упала на спину, сопровождая каждый удар металла об агонизирующее тело радостным возгласом и громкими хлопками в ладоши. Мертвячка медленно встала, когда уже остановившееся сердце упало к ее ногам, посмотрела на орган, яростно завопила и ударила по нему ногой, втаптывая в хвою, устилающую землю. После девчонка наклонилась, подняла с земли исколотое еловыми иголками сердце и жадно вцепилась в него зубами, отрывая куски и глотая их так, будто впервые в жизни видела еду. Еще не запекшаяся кровь текла по бумажно-белому телу Дардасы, окончательно превращая белый саван в пурпурное одеяние.
Он смотрел, как она пожирает плоть живых, смотрел, не отрывая взгляда. Сам он не мог сделать этого — маска надежно закрывала его лицо. Никто не видел ухмылки, змеящейся по его губам при виде этого чудовищного зрелища. Но никому и не нужно было видеть. Для внешнего мира он перестал быть даже отдаленно похожим на человека.
Когда эльфийка закончила, рыцарь смерти приблизился к ней и резко поднял ее лицо вверх, схватив за окровавленный подбородок.
«Никогда не вмешивайся, если тебе не приказывают. Поняла?»
Слова прозвучали жестко и холодно, но всего через мгновение рука рыцаря смерти, та самая, которая вырвала сердце несчастной живой, медленно провела по волосам Дары. Будто погладила.
Мертвячка чуть склонила голову набок, со знакомым любопытством и беспечностью глядя в прорези на маске рыцаря смерти, сыто прикрыла глаза и едва заметно улыбнулась, когда его рука коснулась ее волос. Девчонка кивнула, показывая, что поняла, схватила воробьиными пальчиками запястье создателя и стала слизывать с его перчатки кровь, блаженно закрыв глаза и урча. Эльфийка очистила его руку очень тщательно, не оставив ни единой алой капли, а потом крепко вцепилась в запястье мертвеца, гладя своей белой щекой его ладонь.
Йорлейф был еще жив. Он смотрел, беспомощный и слабый, как они убивают Лиэн, и ничего не мог сделать. Кровь вытекала из раны в животе, но он все еще мог отомстить за убийство своих друзей. Свет не покинул его. Медленно, стараясь не шуметь, он взял меч, который выронил в ходе битвы, крепко сжал рукоять и, подобравшись к рыцарю смерти сзади, резко взмахнул оружием.
— Сдохни, тварь! — выкрикнул он из последних сил, вонзая лезвие в спину убийцы.
Освальд пошатнулся. Из-под края маски, с подбородка стекала полупрозрачная слизь. Меч пробил доспехи и воткнулся глубоко в его плоть, заставляя рухнуть вперед, прямо на Дардасу, сбивая ее с ног и пригвождая к земле. Ни единого звука не издал рыцарь, а Йорлейф тяжело рухнул на колени, тщетно пытаясь зажать рану в животе руками. Но он уже знал, что побежден. И это был его последний удар.
Дардаса вскрикнула от неожиданности, когда тело рыцаря смерти навалилось на нее, выставила вперед руки, но тяжелый металл пригвоздил ее к земле, заставив каждую косточку жалобно молить о пощаде. Эльфийка пыталась было выползти, но Андерфелс действительно был слишком тяжел. В конце концов, ей удалось высвободить одну руку и нащупать рану.
— Бо-о-ольно будет... — жалобно проныла она, вцепившись пальцами в клинок и с силой толкнув его. Острые лезвия глубоко вонзились в ладонь, коснулись костей, девчонка заорала от напряжения, но все же смогла вытянуть меч, попутно сделав рану Андерфелса еще ужаснее. Впервые в смерти ей было страшно, едва ли не так же, как при жизни, и это мешало сосредоточтиться. Эльфийка зажмурилась, сконцентрировалась и... ничего. Она взвыла от отчаяния и вцепилась пальцами в рану создателя, пачкая их в вязкой полупрозрачной субстанции. Отдышалась, чуть успокоилась... и попробовала еще раз.
На этот раз Свет пришел на ее зов, чистый и ослепительно яркий, как при жизни. Запылала вся рука, будто заживо погруженная в кипяток, Дара не удержалась и глухо застонала. Но ее старания принесли свои плоды: раны, в том числе и ее собственные, быстро затягивались. Наконец, все закончилось, и эльфийка прижала обожженную руку к своей груди, шипя и морщась от боли.
— Пожалуйста... пожалуйста, дай мне его разорвать! — умоляла девчонка, слабо постукивая пальцами по маске Андерфелса, там, где находилась его щека, будто приводила в чувство.
Тот некоторое время лежал без движения, а затем пошевелился, чуть приподнявшись и освободив Дару от своего веса. Он посмотрел на нее сверху вниз, опираясь руками о землю, и кивнул. Маска его была запачкана в крови, земле и вязкой слизи, текущей по венам немертвого. Встав, он, пошатываясь, отошел в сторону и привалился к стволу дерева. Меч валялся рядом на земле, покрытый все той же слизью, но уже не представлявший никакой угрозы.
Глаза Шакала расширились, когда он услышал последнюю фразу мертвой эльфийки. И тогда он пожалел, что до меча уже не дотянуться — тогда он сам прервал бы свою жизнь, только бы не видеть эти хищные нечеловеческие желтые глаза.
Она подвигала плечом, ставя вывихнутый сустав на место, и, едва убедилась, что больше ничто ей не мешает, тут же, с места, рванула на обидчика и прыгнула ему на грудь. Весила Дардаса немного, но вкупе с яростью и бешеной мертвецкой скоростью она смогла повалить паладина на спину. Ее ноги безжалостно сжались на его плечах, парализуя руки человека, а мертвые холодные пальцы уперлись в шею человека, запрокидывая его голову вверх. Дичайший крик ярости разорвал на куски весь лес, и к ним прибавились вопли боли, потому что Дара заживо пыталась оторвать паладину голову. Сила проклятых помогла ей и здесь: кожа на горле мужчины натянулась до белого, затем белый перешел в красный и горло порвалось, исторгнув предсмертный хрип. Мертвячка уже не кричала, но все еще запрокидывала ему голову, пока не сокрушила позвоночник, последнюю мышцу и последнюю связку. Только тогда она поднялась, подобрала с земли оторванную голову, на которой застыла гримаса боли и ужаса, подошла к создателю, упала на колени перед ним и прижалась к земле, все еще держа за волосы ненавистную голову. По лесу пронесся ее тихий вой.
Сильные руки обняли ее за плечи и прижали ее тельце к себе. Рыцарь смерти стоял, все еще не придя в себя окончательно после ранения, и не обращал внимания, что сжимает эльфийку слишком крепко. Но прошло мгновение — и он отпустил ее, оттолкнул от себя, повернув голову туда, где змеилась дорога. Дорога, по которой они должны были пройти до конца, чтобы найти то, что ищут.
Взяв эльфийку за руку, рыцарь смерти медленно пошел прочь от проклятого озера. За спиной его осталась только смерть. Так было всегда. Он сам и был смертью, в своей бесконечной жажде пытающейся утолить неутолимый голод. Смерть следовала за ним, забирая всех, кто становился на пути.
А потом пришел рассвет, и вместе с ним — теплые лучи скупого солнца Чумных Земель, обогревшие пропитанную кровью землю. И отражение лучей, пляшущее на воде, окрасило ее красным.

Странное это было место, Дом Мистических гаджетов. Место, ставшее прибежищем для существ, не вполне «нормальных» с точки зрения большинства: вместо того, чтобы сажать деревья, строить дома, растить сыновей, ну, или, на худой конец, воевать, эти «чокнутые» дни и ночи напролет трудились над своими изобретениями, довольно часто — опасными, и почти всегда — бесполезными.
Как раз одна из таких «ненормальных» в данный момент пыталась решить для себя непростую задачу, из разряда «и хочется, и колется». Захлопнув очередной пыльный фолиант, немертвая отложила его в сторону с тяжким вздохом, напоследок стукнув кулаком по ни в чем не повинной книге. Снова ничего интересного, можно было и не смотреть! Она знала, она прекрасно знала, где может находиться та информация, что была ей необходима… Акерус. Его библиотека хранила тайные, запретные знания Плети, редчайшие книги из коллекции Кел’Тузеда были доставлены сюда после падения Наксрамаса — об этом позаботились те из рыцарей Черного Клинка, кто, как и сама Риканда, не только махали мечами, но и занимались наукой.
Но была одна маленькая проблема. Она больше не была рыцарем Черного Клинка, и если она явится в Акерус, ее, скорее всего, убьют. Благо, есть за что. Эксперименты, которые она проводила, обретя свободу воли, были весьма сомнительными с моральной точки зрения, как для живых, так и для немертвых, добровольно с живыми сотрудничающих.
Вся надежда была на то, что ее попросту не узнают. В ней не осталось почти ничего от прежней Риканды Абервилль, ничего, делающего ее похожей на человека не только внутренне, но и внешне. После неудачного эксперимента с Чумой она стала подобна Отрекшимся, с их болезненно-бледной кожей и обнажившимися в некоторых местах костями; за представителей этого народа она себя обычно и выдавала, пряча глаза рыцаря смерти под инженерскими очками. Да и волосы ее, некогда черные, после манавзрыва в лаборатории стали совершенно седыми, из-за чего она стала похожа на старуху много старше своих реальных лет.
Риканда повертела в руке изрядно помятый жетон — эмблему рыцаря Черного Клинка. Ее губы скривились в презрительной улыбке. Эти тупые вояки ни о чем не догадаются, она расскажет им тысячу и одну трогательную историю о несчастной рыцаре-нежити, пытающейся найти свое место в мире, где «они больше не братья», и решившейся в итоге вернуться в Орден. Если вообще кому-то захочется ее о чем-то расспрашивать.
Риканда прикрепила эмблему поверх своего черного, с красным орнаментом, плаща. Очки, скрывающие глаза рыцаря смерти, на сей раз одевать она не стала, напротив, спрятала их в небольшой рюкзак, единственную вещь, которую она взяла с собой, помимо оружия — двух рунных сабель и нескольких гранат. Эти гранаты, ее собственная разработка, должны были стать особым «сюрпризом» для немертвых собратьев в случае, если бы они все же решились на нее напасть. А при мысли о том, что подобная граната может сделать с живым существом, она и вовсе мечтательно улыбнулась.
Наконец, все приготовления были закончены, и она сделала то, что умел любой рыцарь смерти, даже стоящий «вне закона»: открыла портал в Черный Оплот.

Место, ставшее «вторым домом» для немертвых рыцарей, не вызывало у Риканды никаких эмоций. Обычная архитектура Плети, такая же, как была в Мрачном своде, где произошло ее перерождение. И такая же, как в Подгороде, обитателям которого Риканда поклялась служить, как некогда служила Плети, и куда не имела ни малейшего желания возвращаться теперь, когда ее считали погибшей.
Пока все складывалось удачно. Стражники — две мрачные фигуры на мрачных конях, патрулирующие большой коридор, удостоили ее лишь мимолетным взглядом. Спокойно и уверенно, как существо, имеющее полное право находиться там, где находится, и делать то, что делает, Риканда направилась в библиотеку.
Большая комната, заставленная книжными стеллажами, была пустынна — обитающие в Акерусе рыцари смерти не были охочи до чтения книжек. Не испытывая неудобств, связанных с потребностями живых, Риканда могла уделить своим поискам столько времени, сколько понадобится. Ее интересовала любая информация о магической аномалии, находящейся где-то глубоко под землей в районе Тирисфальских лесов, и она надеялась ее отыскать среди записей Кел’Тузеда.
Однако час проходил за часом, а она ни на йоту не приблизилась к своей цели. Неужели ее надежды были напрасны, и великий некромант знал об аномалии не больше нее самой? А может, не стал доверять свои знания бумаге? Либо его записи о данном предмете попросту были уничтожены, как и многое другое, что эти лицемерные святоши сочли «опасным» и подлежащим уничтожению? Жечь книги — вот что было истинным преступлением в глазах Риканды. Она бы сама с удовольствием сожгла тех, кто поступает подобным образом с источником бесценного знания…
Внезапно за ее спиной раздались тяжелые шаги, и хриплый, немного лающий голос произнес:
— Какая приятная встреча!
Риканда, стоявшая у стеллажа, выронила книгу, которую держала в руках, и развернулась резко, рывком, машинально выхватив из ножен сабли. Этот голос был знаком ей, даже слишком хорошо знаком.

Тяжелая дубовая дверь, наконец, рухнула под ударами, и пытавшийся защищаться вурдалак был буквально втоптан в землю толпой ворвавшихся стражников и инквизиторов в белых с красным одеяниях. К Риканде потянулись руки, чтобы схватить ее, и голос, тот же самый голос донесся с лестницы:
— Уходит! Держите ее! Держите! Не дайте ей уйти через портал!
Лютый холод, призванный Рикандой из самых глубин своей сущности, моментально понизил температуру в помещении до состояния межзвездной пустоты. Окаменели и покрылись толстым слоем льда протянутые к ней руки стражников, хрустнули и разлетелись на множество осколков бутылочки со всем своим содержимым, собранные в ее сумке. Они всегда хранились в домашней лаборатории и потому не были защищены дорогим зачарованным стеклом.
Риканда прыгнула в портал… и упала на каменные плиты пола в Черном Оплоте. Ей удалось спастись, но все ее труды погибли. И у нее больше не было лекарства.

А сейчас он стоял, глядя на нее, и щерил свои клыки, сверкая ледяными глазами. Ворген. Тогда, в Штормгарде, он не демонстрировал так явно свою звериную природу, изображая из себя добропорядочного человека, всецело преданного живым, готовый выдать им своего бывшего собрата — только бы заслужить их расположение. Но надо признать, что вражда их началась задолго до этого, еще во времена владычества Плети, когда первую партию оборотней из Серебряного бора доставили в некрополь, собираясь в качестве эксперимента сделать из них новый, элитный отряд рыцарей смерти. Этот рыцарь-ворген был создан тем же самым некромантом, что и Риканда, и стал его вторым учеником.
— Крофорд. Я могла бы и догадаться. Ты один из тех немногих в этой конторе, чей мозг еще не выели окончательно могильные черви. Хочешь отведать, каковы мои клинки на вкус? — плавным, танцующим шагом Риканда приближалась к воргену, заходя ему за спину, и ее рунные сабли слабо светились голубым в полумраке библиотеки.
— Драться с тобой? Ну уж нет! — ворген фыркнул, стоя на прежнем месте, и даже не повернув головы в ее сторону. — Братья позаботятся о тебе. Я рассказал им все про твои опыты, даже не сомневайся. Приговор тебе давно уже вынесен, и желающих привести его в исполнение найдется с избытком.
Как бы подтверждая его слова, в дверном проеме возникли две темные фигуры стражей. Риканда замерла.
Крофорд рассмеялся резким, лающим смехом.
— Прийти сюда было верхом глупости с твоей стороны! Отрекшаяся сестра, пожелавшая посетить библиотеку Акеруса. Неужели ты думала, что я не догадаюсь? Я был уверен, почти наверняка уверен, что рано или поздно ты явишься сюда, и рад, что ты не обманула моих ожиданий.
Риканда не стала больше тратить время на болтовню. Где двое охранников — там и десяток набежит, затевать бой в самом Акерусе — означает заранее обречь себя на поражение. Подцепив одной из сабель свой мешок, валявшийся здесь же, на полу, и закинув его на плечо, она вложила все силы в стремительный прыжок, в мгновение ока оказавшись за спиной не ждавших подобного охранников, и пустилась бежать по коридору. Топот латных сапог за спиной известил ее о погоне.
— Тебе все равно некуда бежать! Не думаешь же ты, что портал из некрополя пропустит тебя? — ворген хохотал прямо в ее удаляющуюся спину. Риканда выбежала на широкий балкон Черного оплота, откуда открывалась великолепная панорама на унылые, истерзанные войной земли внизу и башенки полуразрушенного Анклава Алого Ордена неподалеку. Нежить запрыгнула на ограждающие балкон перила и в последний раз бросила взгляд на своих преследователей.
— Ну-ка догони меня, если сможешь! — рассмеявшись каким-то безумным смехом, она прыгнула прямо вниз, в разверзшуюся под ногами пустоту. Ее плащ встопорщился и вывернулся наизнанку, расцветая над головой черно-красным куполом парашюта.
Ветер, дувший с моря, сносил ее чуть в сторону и в направлении полуразрушенного поселения, некогда служившего прибежищем алым фанатикам. Минуты полета… Наконец-то твердая земля ударила ее по ногам, и не удержав равновесия, Риканда упала прямо в раскисшую жижу дорожной грязи.
Риканда встала, отряхивая с плаща налипшую на него землю. Ей в очередной раз удалось сбежать, перехитрив своих преследователей, однако они должны были быть где-то неподалеку, воспользовавшись путем, который для нее — отверженной — был закрыт. Порталом, ведущим из Акеруса вниз. Немертвая настороженно оглядывалась вокруг, пытаясь определить направление, в котором сможет двигаться, не рискуя напороться на преследующих ее акеритов.
Не то, чтобы она боялась открытой схватки, но она предпочла бы ее избежать. Во всяком случае, в такой близости от Черного оплота, где ее преследователям ничего не стоило получить подкрепление. Заметив неподалеку чахлую рощицу деревьев, Риканда направилась в том направлении, надеясь под их сенью обрести укрытие.
Впереди дорога разветвлялась. Одна тропа вела на восток, к побережью, где когда-то располагался город Алого Ордена, опустошенный Плетью под руководством Артаса. Другая, более широкая и облагороженная, — к Длани Тира, занятой Серебряным Авангардом. Даже членов Клинка не слишком жаловали в обители Света, хотя, конечно, это никогда не афишировалось. Суровые стражники придирчиво проверяли каждого въезжающего рыцаря смерти, и если у него не было при себе знаков различия Ордена, то судьба его была незавидной.
С моря подул холодный ветер, принося пробирающий до костей мороз. Если забраться на скалы у склона холма и взглянуть на воду, то можно было разглядеть белые буруны, разбивающиеся о прибрежные камни, и темные тени на воде. Солнце зашло за тяжелые тучи, приближался вечер, наполненный ожиданием темноты и мрака ночи. Скорее всего, ночью будет дождь. Хотя в Чумных Землях всегда кажется, что будет дождь. Сырость и мгла покрывали холмы и редколесье, а выжженная земля Нового Авалона источала уныние и пустоту смерти. Здесь никто не отваживался поселиться вновь — живые обходили это место стороной. И только мертвые могли найти здесь покой.
Она почти достигла своей цели, когда из окутывающей все вокруг мутновато-болезненной дымки показались фигуры трех всадников. Ее преследователи, опытные воины, легко предсказали ее маршрут — ибо подходящее укрытие среди этой голой, изрезанной язвами прошедшей войны земли, здесь было только одно. Риканда поняла, что схватка неизбежна, и развернулась к своим преследователям лицом к лицу.
Откуда-то с востока налетел порыв леденящего ветра, ветра, развевающего полы ее плаща, ветра, поющего радостную песню смерти. Ветра, бывшего ее другом.
Нежить хрипло рассмеялась в лицо своим врагам. Те, в свою очередь, действовали медленно, методично, не спеша. С чувством охотников, загнавших свою добычу. Вот только кто здесь был охотником, это был еще вопрос.
У подножия холма, отделяющего побережье от высокой земли, неподвижно стояла чья-то фигура. Всадник на лошади. Откуда он взялся? Был ли он из Акеруса, преследовал ли Риканду? Ответа на эти вопросы не было. Он просто стоял и наблюдал. Рядом с ним, у ног лошади прямо на земле сидела тонкая фигурка эльфийки. Они казались частью ландшафта — такие же неподвижные и застывшие, как полуразрушенные здания Нового Авалона. Издалека невозможно было разглядеть их лица, если у них вообще были лица. Безо всякого интереса они наблюдали за тем, как из Акеруса выпрыгнула Риканда, как приземлилась, как искала убежища в сени редких скорченных деревьев. Там, дальше, она могла бы укрыться в зданиях. Но ее все равно бы отыскали. Клинок никогда не допускал ошибок.
Ворген, обнаруживший ее в библиотеке и теперь возглавивший погоню, спешился первым и произнес:
— Тебе не уйти от нас снова, труп. Готовься к неизбежному.
Два его напарника, человека, казалось, были лишены собственных эмоций и собственного мнения. Они были всего лишь исполнителями, ранее выполнявшими приказы Короля Лича, а теперь — Дариона Могрейна и его офицеров. Риканда презирала подобных "собратьев по проклятию", так и оставшихся рабами. А этого воргена, преследующего ее — вдобавок и ненавидела.
— Хочешь поиграть со мной, собака Аругала? Что ж, это можно. Но не так быстро и один на один! — с этими словами Риканда сорвала с пояса две гранаты и запустила их в направлении спутников воргена. Впрочем, гранатами эти устройства, похожие на металлические шары, можно было назвать весьма условно, ибо они не должны были взорваться. Они были предназначены для другого — кромсать плоть, с равным успехом и живую, и мертвую. Шары плавно, как бы нехотя полетели по воздуху, преследуя свои цели, ощетинившись множеством зловеще поблескивающих лезвий и издавая тихое гудение.
Человек на лошади, стоявший в отдалении, чуть склонил голову набок, будто бы заинтересованный происходящим. Похоже, что эта немертвая враждовала с членами Клинка. Ему было все равно, но он испытывал некое отдаленное чувство родства к этой нежити. Она пыталась уйти от контроля точно так же, как когда ушел он. Правда, на этом пути приходилось убивать. И убивать много — включая своих братьев по нежизни.
Шары настигли свои цели в тот самый момент, когда ворген прыгнул прямо на Риканду, на лету выхватывая из перевязи за спиной огромный двуручник, переливающийся омерзительно-зеленоватыми рунами. Он был рыцарем нечестивости, и его меч был отнюдь не самым страшным из его арсенала, того, чего ей стоило опасаться. Легким, танцующим движением немертвая ушла от чудовищного замаха, стараясь разорвать дистанцию. Слишком хорошо она знала, что вблизи его оружием станет не меч, а та отрава, которая и была его сутью и его оружием. Отрава, опасная даже для нее.
Все ее внимание было направлено на поединок с воргеном, и она не могла видеть эффект, произведенный ее гранатами, однако была уверена в их действенности — ибо провела немало испытаний, прежде чем рискнуть положиться на них в реальном бою. Вонзившись в немертвую плоть, они буквально вгрызлись в свои жертвы, терзая и разрывая их изнутри своими лезвиями, прокладывая внутри немертвой плоти маршрут, подобно тому, как черви-древоточцы прокладывают свои пути в старой яблоне.
«Рыцари Клинка. Рабы. Они не заслуживают существования.»
Монотонный голос достиг разума эльфийки, сообщая о том, что она уже и так поняла, когда волна отвращения хлынула на нее холодным ледяным обвалом. Меч за спиной рыцаря засветился темно-красным, а единственный глаз в прорези маски вспыхнул и погас. Обычно это означало, что он испытывает какую-либо эмоцию, что случалось с ним довольно редко.
Та, как ни странно, не пропиталась его отвращением, а наоборот, осталась спокойной, даже отрешенной, будто они — хозяин и питомец — поменялись местами. В сущности, мертвячке было все равно. Несколько рыцарей собираются сцепиться в схватке... жрица определенно видела вещи куда более кровавые. Она бы осталась здесь и просто смотрела, будто все происходящее внизу — только картинка в голове, но эльфийка уже знала, что так не получится. Сейчас они вмешаются.
Риканда и ворген остались "один-на-один", как и предсказывала немертвая. Впрочем, ненадолго. Тщетно пытаясь догнать быструю, как ветер, Риканду, он решился использовать прием, который обычно приберегал для крайних случаев. Благо, местность вокруг благоприятствовала подобным маневрам. Прекратив атаковать, вонзив свой нечестивый меч в землю, ворген раскинул руки, и от них во все стороны начали распространяться потоки нечестивой энергии, побуждая все, что лежало в земле и гнило, всех воинов, сложивших здесь головы, воинов плети, воинов длани Тира, восстать и покарать его врага. Там и тут из-под земли полезли руки с частично (или полностью) облезшей плотью, раздался жуткий вой насильственно возвращенных к нежизни существ, ненавидящих того, кто это с ними сделал, но готовых обрушить свою ненависть на Риканду, повинуясь приказу рыцаря-некроманта.
Это было сигналом к действию. Фигура в плаще и доспехах на лошади, до этого бессловесно наблюдавшая за сражением, молчаливо ринулась к месту побоища. Меч сверкнул в воздухе, хотя казалось, что блики света он просто поглощает, превращая в темную энергию. Будто сгусток тьмы приблизился к Риканде и воргену. Протянулись пальцы хватки смерти, сжимаясь на горле воргена и притягивая его к всаднику. Ворген рухнул на землю с такой силой, что будь он живым — у него не осталось бы целых костей. Всадник же не остановился. Мертвая лошадь, издав пронзительное ржание, пронеслась, давя копытами рыцаря Клинка.
Дардаса медленно приближалась. Она чувствовала: ее помощь здесь не нужна, поэтому почти не утруждала себя. Разве что для вида. Расправа над воргеном заставила ее с интересом поднять голову и даже принюхаться, будто пробуя воздух и наслаждаясь ароматом смерти. Ее губы тронула легкая улыбка, и эльфийка облизнулась, вскинула руки, готовясь в любой момент применить свою силу, если что-то пойдет не так.
Когда ворген начал призыв армии мертвых, Риканда поняла, что шутки кончились. Она надеялась, что его сил не хватит на подобные трюки, во всяком случае, в момент их предыдущей встречи он был на это неспособен. Что ж, вероятно не только она одна изучала книжки и совершенствовала свое мастерство все это время. Против целой армии нежити были бесполезны даже ее гранаты, да и своими клинками она не смогла бы уничтожить всех умертвий. Она приготовилась к прыжку, стремясь вложить все силы в последний, решающий, смертельный удар — и будь что будет. Однако ее опередили. Невесть откуда налетевшая черная молния, всадник и конь, как одно целое, буквально смяли некроманта, притянув его к себе. Кто это? Внезапная помощь или новая опасность? Риканда не знала... И настороженно смотрела на явившегося невесть откуда рыцаря и его странную спутницу, приблизившуюся следом.
Рыцарь же медленно развернулся и, вновь подстегнув лошадь, ринулся вперед, превращая и так раздавленного копытами воргена в неприглядную черную массу, отчетливо и гулко хлюпавшую каждый раз, когда копыта погружались в останки. Еще несколько минут этот странный всадник молча топтал воргена, превращая его в темнеющее пятно на земле, а затем остановился и развернулся к Риканде. На нем был плащ с капюшоном, но из-под него было видно не лицо, а что-то неестественно-белое. Маска? Похоже на то.

На Риканду смотрел светящийся тускло-белым светом глаз. Ее неожиданный помощник молчал, не издавая ни звука, и только испытующе глядел на нее, будто ожидал ответов. Он и сам не совсем понимал, зачем кинулся на помощь, но скорее всего, ему просто хотелось убить. И пускай даже жертвой на этот раз стала нежить, само осознание того, что он раздавил другое существо, превратил его в прах, превратил в ничто — успокаивало и дарило странное ощущение собственного бытия. Когда он убивал, он мог хотя бы почувствовать себя существующим в этом мире, а не просто тенью чьих-то воспоминаний.
Эльфийка все так же медленно, лениво приближалась, ступила на поле брани. Подошла к воргену, взглянула на него, любопытно склонив набок голову, ткнула носком босой ноги и тихо хихикнула. Мертвячка перепрыгнула через раздавленный труп и ее ядовито-желтые глаза, вспыхнувшие затаенной злостью, направились на незнакомку. Девчонка стала медленно, точно крадущийся зверь, кружить вокруг немертвой, сжав руки в кулаки и раздувая ноздри.
Нежить с удовольствием смотрела, как ее врага втаптывают в грязь копыта темного рыцаря. Вся армия воргена, лишенная подпитки некротической энергии в тот момент, когда на него налетел всадник, вновь вернулась в состояние мертвой материи, живописно разбросав свои останки по «полю боя». Картину довершали вопли двух немертвых рыцарей, катающихся по земле от невыносимой боли, вызванной терзающими их изнутри «гранатами». Живые существа на их месте были бы уже мертвы, однако для того, чтобы уничтожить рыцаря смерти, нужно порвать его на мелкие клочки, что и было предусмотрено хитроумными конструктами Риканды.
На вурдалака, за которого приняла эльфийку немертвая, она не обращала ни малейшего внимания. Безмозглое создание, раб своего господина. Все свое внимание Риканда сосредоточила именно на нем, пытаясь с помощью техники теневого сканирования, изученной ею у Восходящих к тени, понять, что он за существо такое и чего от него можно ждать. Для него это могло бы быть похоже на легкое дуновение сумрачного ветра, тихий вопрошающий шепот, не несущий в себе ни малейшего признака болезненной для нежизни энергии Света, скорее наоборот, родственный той тьме, в которой пребывают все Проклятые.
— Кто ты? Что ты? Зачем ты здесь?..
Рыцарь ей не ответил, только продолжал смотреть на Риканду. Он мог бы уйти прямо сейчас — ведь врагов больше не осталось, а значит, можно двинуться дальше в своем поиске. Но что-то заставило его застыть на месте, разглядывая эту новую нежить. Она не была похожа на раба Плети. И совершенно определенно не служила Клинку. Так кто она? Может быть, она знает, где ему искать то, что он ищет?
Он пошевелился, а затем спрыгнул с седла и отпустил лошадь в теневую реальность. Та растворилась в воздухе, оставив после себя лишь потрескивающий мороз. Помедлив, рыцарь снял капюшон и поднес руку к лицу, почти неосознанно касаясь холодного белого металла. Длинные волосы развевались на ветру, доносившемся с моря, и Риканда увидела, что маска была прибита к черепу немертвого железными скобами, а два стальных болта вонзились в виски.
— Давай убьем и ее, — очень тихо шепнула Дардаса, глядя на незнакомку со смесью злобы и... страха? — Давай убьем. Ведь для нас это почти ничего не стоит, — мертвячка прекратила нарезать круги, остановившись где-то за спиной немертвой. Ее пальцы с обломанными ногтями смыкались и размыкались, будто прямо сейчас готова была атаковать.
Незнакомец по-прежнему не издавал ни звука, ни голосом, ни мыслью, он просто стоял и смотрел на нее, сняв капюшон. Его лицо скрывала белая маска, его седые — как и у нее самой — волосы, теребил стылый ветер. Но она, она почувствовала на какой-то миг то же самое, что чувствовал и он — бесконечную Пустоту и невыносимую тоску. Бессмысленность. Безнадежность. Возможность лишь на краткий миг ощутить, что существуешь — тем единственным способом, который был доступен ему, точно так же, как и ей. Разрушать. Убивать. Превращать в ничто, самому при этом становясь чем-то. Ей показалось, что она смотрит в зеркало. На шепот "вурдалака" она по-прежнему не обращала внимания.
Наконец рыцарь покачнулся вперед, как будто сомневаясь, стоит ли сделать шаг. Но через какую-то долю секунды он все же решился и медленно, покачиваясь, словно дерево на ветру, приблизился к Риканде. Он не знал, может ли она слышать его мысли, но все-таки попытался. Не словами, нет — он попытался передать ей некий спектр эмоций, которые были ему доступны. Обрывочные воспоминания о боли. О той боли, которая когда-то терзала его душу, пробуждая забытые, отдаленные картины прошлого. О том глухом звуке, когда его сердце, наполнившись кровью, гулко билось в клетке из ребер. О том невыносимом чувстве ничтожности и желания постичь нечто, сокрытое внутри смертного существа. И о разочаровании, постигавшем его раз за разом после, когда он потерял то, что было для него маяком, светом, ведущим корабли в тумане отчаяния. Это были лишь ошметки личности, изуродованной чьим-то злым разумом, но в конце концов превратившейся в нечто большее, чем просто немертвое создание.
Поток мыслей был настолько силен, что ударил и в эльфийку, заставив ее тело напрячься, а глаза зажмуриться. Мертвячка приподняла голову, будто подставляла ее каплям невидимого дождя, приоткрыла губы, сделала шаг. Очертив полукруг, эльфийка встала рядом с хозяином. Хотела протянуть руку и коснуться его плаща, но почему-то побоялась.
Риканду, открывшую свой разум во время сканирования, внезапно захлестнул шквал эмоций незнакомца, ощутимый почти физически, плотной волной едва не сбивая с ног. Боль! О, как эта боль была ей знакома, ведь она была отражением ее собственной боли, не только и не столько боли голода, утоляемого муками живых существ, нет, это была боль раненой, искалеченной, истерзанной души, запертой в клетку не менее искалеченного, мертвого тела. Это была попытка понять... Понять, что же такое эта самая суть, заставляющая нас быть даже тогда, когда само существование уже не имеет смысла. А еще, это был поиск чего-то... дарующего утешение. Огонек в ночи, манящий родным и при этом безнадежно недостижимым теплом. Дом, в котором для тебя всегда открыты двери, где тебя всегда любят и ждут, каким бы чудовищем ты ни был. Риканда буквально задохнулась от чувства, испытанного ею впервые с тех пор, как она стала немертвой. Того странного чувства, казалось, утраченного навсегда, чувства, никогда не посещавшего ее в те моменты, что она терзала живых. Жалость. Но вот жалела ли она Освальда, или же себя самое в его лице — этого она не могла бы сказать даже сама себе.
Он отшатнулся, увидев выражение лица немертвой. Поднял руки, словно желая содрать со своего лица маску, но в следующую секунду они бессильно упали плетьми. Она была такой же, как и он. Она не могла ему помочь. Знала ли она о том, что он ищет? Вероятно. Но не помочь.
«Освальд…» Он попытался произнести это как можно четче, но до сих пор не был уверен, поймет ли она его мысли. Морддис говорил, что подобная связь работает лишь с теми, кто был подчинен лично некроманту. Но если Дара могла его слышать, значит, это не совсем правда. Вдруг эта немертвая тоже имела способности читать мысли?
"Освальд"... — послышался тихий шепот немертвого. Риканда могла его слышать, ведь ее учили этому Восходящие. Ломать чужую волю, вторгаться в чужие мысли... И понимать то, что было адресовано ей. А общаться с собратьями по Проклятью ей было даже проще, чем с живыми. Она поняла, что это его имя, и в ответ называла свое: "Риканда. Да, я знаю, что ты ищешь, мне кажется, что знаю... Но ты ищешь не там. Во всяком случае, если ты думаешь, что такое место существует где-то... где-то вне тебя." Она умолкла, не уверенная, что он ее услышит в ответ, а если и услышит, то поймет ли?
Последовало долгое молчание. Рыцарь размышлял. Он пытался вспомнить — мучительно, до боли, словно выдавливал последние капли крови из раны. Он искал посреди обломков своей личности то, что могло хотя бы приблизительно подсказать ему определение… и не нашел. Но что-то все же было. Крошечный, почти невидимый осколок, похожий на стеклянную пыль. Но попав в душу, он ранил не хуже лезвия. Въедался в нее, превращая в пульсирующую, воспаленную материю.
«Она существует». Освальд сказал это так неуверенно, будто и сам не до конца понимал, что говорит. Но через секунду его внутренний голос окреп, зазвенел сталью. «Она живет».
"Живое существо!" — Риканда рассмеялась, не физически, а мысленно, и смех ее был похож на шелест ветра в камышах, что растут по берегу реки. "Что могут живые знать о нас, что они могут понимать, что они могут чувствовать? Для них наша боль — лишь умозрительные заключения, а наш голод — нечто постыдное, вроде болезни. Как будто сами они не утоляют свой голод за счет других существ, растений и животных, хоть и неразумных, но тоже живых. Лицемерные святоши, и в этом вся их суть. Они проживают свою недолгую, жалкую жизнь, поглощенные суетой по поддержке своего не менее бессмысленного, чем наше, существования. Но почему-то считают, что смеют судить таких, как мы. Нет, они не смогут помочь тебе... обрести себя." Риканда пыталась достучаться до сознания этого немертвого, хотя если бы ее спросили — зачем? — она не смогла бы ответить. Что ей за дело до его пути и его судьбы? Ему не нужна ее благодарность, как не была бы нужна и ей в подобной ситуации, и тем не менее... Почему-то она не могла вот так вот взять и уйти. А упрямо пыталась отыскать нечто в этих "обрывках души", что составляли личность Освальда, "сшить" их вместе с помощью энергии Тени, подобно тому, как она из частей тел сшивала поганища, придать им если не жизнь, на это не была она способна, то хотя бы некую целостность, завершенность.
Эльфийка слушала. Обрывки фраз, вернее, чувств доносились до ее разломанной, все еще изменчивой души, заставляя шевелиться что-то трудноопределимое. Страх. Злобу. Отчаяние. Родство. Дардаса медленно, незаметно для себя повернулась спиной к немертвой, стиснув белые, как бумага, кулаки. Вдруг на ее полных губах зазмеилась легкая улыбка, и эльфийка обернулась, стиснув в пальцах край плаща создателя. В ее безумных желтых глазах читалась какая-то... насмешка? Или превосходство. Было трудно сказать наверняка.
А рыцарь все качал головой, механически, словно ведомый нитями невидимого кукловода. Он слушал ее речь внимательно, но она не понимала, что говорит. Он и сам всегда считал живых такими. Неспособными ни понять, ни помочь, ни почувствовать. Но…
«Она знала…»
То существо, которое он потерял, видело его насквозь. Прожигало, как солнечные лучи прожигают холодный воздух, нагревая его. Это было больно. Он почти чувствовал приближение смерти, но вместе с ней — некоего перерождения. А разве не этого он хотел? Избавиться от жалкого подобия существования, которое причиняет только страдание? Освободиться? Риканда не могла не чувствовать того, что все его существо, вся его сущность буквально трещит по швам, готовая разорваться на тысячи мелких осколков, превратив и так почти исчезнувший разум в нечто, напоминающее гниющий кусок мяса. Безумие было близко. А вместе с ним — и гибель души. Но его остов останется и после этого служить своему безотчетному голоду, погонит вперед, на поиски крови. Это была судьба, которую страшились даже рыцари смерти.
Безотчетно рука его опустилась и погладила волосы Дары. Он прекрасно знал, что она злиться. Но то было простительно новорожденному умертвию. Очень скоро ее эмоции тоже атрофируются, а может, преобразуются, она научится направлять их в угодное русло, и тогда, быть может, сумеет выжить без хозяина.
Риканда чувствовала, что все бесполезно. Еще немного — и он превратится в подобие безумицы, что стояла подле него, держась за плащ, и сверкала голодными и злыми желтыми глазами. Она пыталась... Но она не могла. Он упрямо хотел найти живое существо, цепляясь за свою надежду, как утопающий за соломинку. Тогда она решила попробовать подойти с другой стороны к этой неразрешимой проблеме. "Ты слаб," прошептал голос немертвой с некоторым разочарованием. "Слаб не физически. Слаба твоя душа. Ты сдался, заранее проиграл. А значит, те, кто сотворил это с тобой — победили. Впрочем, тебе это, наверное, уже все равно." Риканда махнула рукой в сторону Дардасы и прокричала, на сей раз вслух: "Посмотри на нее! Очень скоро ты станешь таким же, если не более безумным! Не спорю, в безумии есть своя прелесть... Они ведь счастливы по-своему, эти безумцы. Но разве достойная участь — опуститься до подобного состояния? Борьба... борьба с собой, со своей слабостью, поиск силы внутри — или безумие и смерть. Такой простой выбор, да? Его рано или поздно делает каждый из нас! — Риканда вновь рассмеялась, громко, вслух, и этот смех делал ее похожей на тех самых безумцев, о которых она говорила.
Дардаса немного успокоилась, прикрыла глаза, схватив хозяина за запястье и потершись о него щекой. Сейчас ее ничего не должно волновать. Однако эльфийка напряженно вслушивалась, ловя ускользающие, как вода, обрывки образов, которые посылал ее создатель. Пусть говорят. Мертвячке это почти нравилось. И все же...
— Давай убьем ее. Потом. Ты же видишь, она бесполезна, — одними губами шепнула жрица. Ярость поднимала в ней свою голову, как змея. — Ты ничего не понимаешь! — вдруг сказала она в полный голос. — И не пытайся. Ты не прошла его путь. Ты не можешь этого почувствовать, — ее упрямые ядовито-желтые глаза сверлили немертвую.
«Ты тоже безумна.»
Холодный и бесчувственный голос резанул, как раскаленный нож. Риканда могла бы поклясться, что где-то под маской этот мертвец улыбнулся. Он не притворялся, не пытался казаться кем-то или чем-то, чем не являлся. Он говорил лишь правду — ту правду, которую видел. Его взор был ясным — как тишина, опустившаяся на Чумные Земли перед началом грозы. Как издевка умирающего разума, подталкивающая к безумию. Он посмотрел на Дардасу и склонил голову, кивнув ей. Все они были так или иначе безумны. И у каждого это безумие было своим. Но вопрос был в другом — осталось ли за их обезуменными личностями хоть что-то живое? Освальд знал, что оно есть. Просто находится в другом существе. В живом существе. Разве виновен он в том, что его сердце вырезали из груди, что оно превратилось в человека… в женщину. Да, он был почти уверен в том, что это была женщина. По крайней мере, его подсознание услужливо подбросило ему эту мысль. Может, он просто обманывал сам себя. Может, никакой женщины и не существовало вовсе. Но забыть тот наполнивший уши пронзительным счастьем стук собственного сердца было не под силу.
Он снова бросил взгляд на Риканду, почти с сожалением, но он и не ожидал от нее помощи. По крайней мере, вряд ли она знала, где искать. Если только она не могла восстановить его память — по кусочкам, по обломкам, по следам, оставленным этими осколками на ткани души… но на это был способен лишь некромант. Морддис. Тот, кто хотел поработить свое создание, но потерпел неудачу.
Риканда вздохнула и как-то поникла. Эта сумасшедшая была права — она не понимала. Не могла понять этой навязчивой идеи Освальда отыскать живого человека... женщину...и обрести в нем спасение. Ей снова на ум пришел образ утопающего — как он пытается схватиться за другого, плывущего рядом, и в результате тонут оба. С точки зрения Риканды, спасение можно было найти только в себе самом, но это был ее путь и ее опыт. Который, в свою очередь, был недоступен ни этому мертвецу, ни его творению. Однако... его последний взгляд, не просьба даже, а некий отзвук эмоций, кажется оставляли искорку надежды или хотя бы давали время отсрочить его безумие. Он хотел вспомнить. Восстановить свою память, если такое было вообще возможно. Риканда могла бы попытаться помочь ему в этом, используя все свои познания, но даже она не могла гарантировать результат. Она вперила взгляд своих льдистых глаз в Освальда, холодный, изучающе-внимательный взгляд ученого. Взгляд хирурга, готовящегося провести крайне сложную операцию. "Я не могу обещать тебе, что помогу. Но в моих силах хотя бы попытаться. С тобой явно поработал очень опытный некромант, но и мы не лыком шиты!" — для Риканды проблема Освальда стала вызовом ее собственному мастерству, и теперь она не отступилась бы ни при каких обстоятельствах. "Однако это место — крайне неподходящее для подобных операций. Убитых акеритов могут хватиться в любой момент. Нужно найти какое-то пристанище. И еще..." — Риканда впервые могла говорить открыто, не стесняясь, о таких вещах. — "Мне нужны будут силы. Очень много сил. А значит, нужны живые и разумные, которые смогут мне ее дать."
Губы Дардасы изогнулись в хищной улыбке. О-о-о, они могут дать, они это могут дать... Мертвячка хихикнула, прикрывая белые пухлые губки ладонью и крепче стиснула плащ хозяина. Если она может помочь ему хотя бы чужой смертью, она это сделает.
— Нас ждет еще одна большая охота, да? — весело мурлыкнула она, закачавшись из стороны в сторону. — О-о-о, это должно быть интересно... Очень интересно. Не так ли? — безумные глаза устремились на создателя.
«Ты сможешь… сможешь это сделать?» Он, казалось, и сам не верил в подобную возможность. Но, если Риканда и вправду восстановить утерянную память, то и Освальд сможет вспомнить о существе больше. Например, как оно выглядело. Или даже имя. Зная все это, найти существо будет проще… Пусть даже без возможности говорить. Он мог слушать.
«Я дам тебе столько жизней, сколько будет нужно. Но я не знаю, какое место подойдет тебе для того, чтобы проводить эксперименты». Освальд повернулся к Даре и вопросительно взглянул на нее. Она быстро сменила гнев на милость, предчувствуя охоту на живых… Настоящая психопатка, вся радость для которой заключалась в убийстве. Именно такая, как и было нужно ему, Андерфелсу. Рыцарь смерти мысленно похвалил эльфийку за рвение.
"Я могу попытаться"— Риканда кивнула. — "Меня обучали похожим вещам Восходящие, хотя, видит Тьма, я и не прошла до конца по их пути". Она задумалась, сумеет ли он понять всю тонкость этой технологии, да и нужно ли это ему. "Ты правильно сказал про следы осколков на ткани души. Именно эти следы и помогут реконструировать твою память... Сделать слепок... и насытить его энергией Тени. Так, чтобы больше не распалось." Риканда задумалась. Память о своем обучении у леди Морваны навела ее на одну мысль. "И, кажется, я знаю одно место, где возможно провести необходимую операцию. Когда-то там была тайная лаборатория моей наставницы. Ты ведь знаешь, как орки относятся к экспериментам аптекарей? Не удивительно, что подобные подпольные лаборатории повырастали, как грибы после дождя... Но достоверно мне известна только эта одна. А также я знаю, что ныне она пуста. И знаю, как туда проникнуть, минуя систему охраны. Нам предстоит отправиться на границу Восточных и Западных Чумных земель. А по пути — вволю поохотиться" — Риканда впервые посмотрела на мертвую эльфийку как на нечто, заслуживающее внимание, и более того — подмигнула ей!
На лице Дардасы больше не отражалась злоба, но застыла маска напряженного ожидания. Более того, в ее глазах на мгновение отразилась надежда, но мертвячка тут же отвернулась, переминаясь с ноги на ногу. Встряхнула головой, будто прогоняя назойливую муху и сдержанно улыбнулась каким-то своим мыслям.
— Сколько нам нужно? — хищно мурлыкнула она, лениво прикрыв глаза и закачавшись из стороны в сторону.
«Дара. Это неважно. Если это существо сможет восстановить мою память…» Он не закончил. Вместо этого повернулся к морю, прикрыл глаз и вдохнул холодный ветер. Поднял руки и повел ими в воздухе, призывая из теневой реальности мертвого жеребца. Тот материализовался почти сразу же, пронизывая спутников своего хозяина бессмысленным взглядом круглых светящихся глаз-шаров.
Вспрыгнув в седло, Освальд подъехал к Риканде и Даре. Протянул руку, будто приглашая сесть на коня — тот легко мог нести на себе всех троих.
Риканда улыбнулась, глядя на своих спутников. Несмотря на то, что все они были разными, и каждый из них шел своим путем, было у них и нечто общее, одинаковое — азарт и приятное возбуждение от предстоящей охоты на живых. "Мне понадобится как минимум трое живых, чтобы зарядить мои кристаллы. Ну и кроме этого... " Риканда посмотрела на рыцаря, приглашающего сесть на коня. Она могла бы призвать и своего, но... будучи частью своей хозяйки, конь Риканды имел и некоторые ее черты, в частности — он не переносил тепло. Тепло — означало любую температуру выше нуля. А сейчас, несмотря на позднюю осень и стылый ветер с моря, все еще было слишком тепло как для него, так и для нее... Кивнув, она молча запрыгнула на лошадь, устроившись позади рыцаря.
Мертвячка улыбнулась странной улыбкой, одновременно безумной и нормальной. Протянула рыцарю руку, вцепилась в нее и ловко запрыгнула на "свое" место — перед седлом. Привычно впилась пальцами в лошадиную гриву и глянула на хозяина через плечо, улыбнулась ему. Она давно не чувствовала в нем такого напряжения. Такой... надежды. Для мертвячки это было новым, это передавалось ей и шевелило что-то в душе.
«Риканда…» Произносить ее имя, даже мысленно, было в новинку. Непривычно перекатывалось оно в мыслях, как округлый камешек, звенело и стучало, вызывая неприятную дрожь. Рыцарь смерти еще несколько раз произнес его, будто привыкая, но оно все равно оставалось чужим. Для него существовало лишь несколько имен, помимо его собственного, которые Освальд называл. Их было мало. И их заслуживали лишь немногие.
«Риканда, показывай дорогу к этой лаборатории. Мой конь будет слушаться твоих приказаний».
"Наш путь лежит в окрестности озера Дарроумир." Риканда отдала приказ коню, и тот, поначалу не спеша, а затем все быстрее, пустился вскачь, на запад. Она не очень хорошо знала текущее расположение постов Авангарда… а даже если они и натолкнутся на один такой — то тем лучше.
Эльфийка едва заметно подняла голову, ловя лицом ветер, и оперлась спиной на своего создателя. Внутри нее проснулось очень странное ощущение, которое мертвячка не могла описать словами, однако, чтобы скоротать путь, она закрыла глаза и попыталась понять. Радость от предстоящей охоты. Не просто радость, а совершенно бесовское наслаждение завладевало ею, когда Дардаса представила чью-то кровь на своих руках. Напряжение — она не доверяла незнакомке и каждую секунду ожидала, что та выкинет какой-нибудь фокус. Но с ней же была связана какая-то странная, призрачная надежда. Это чувство... Это странное, необъяснимое чувство вдруг заставило жрицу вновь почувствовать себя живой. Это пугало. Но и одновременно доставляло наслаждение. Чтобы немного успокоиться, она обернулась, косо, подозрительно взглянула на Риканду и схватила Андерфелса за запястье, стиснув его воробьиными пальцами с белой пергаментной кожей.
Тот не отреагировал. Всю дорогу к озеру Дарроумир он молчал и не подавал вообще никаких признаков жизни. Даже прочитать его мысли было сложно — они представляли собой нечто затуманенное, расплывчатое, поглощенное надвигающимся безумием. Кровавой яростью нежити, потерявшей своего хозяина. Даже страха больше не было. Скорее, какое-то ожидание неизбежного. Но в нем еще теплилась крошечная, почти незаметная надежда на то, что ОНА еще не забыла.
Освальд не знал, где она. Та, кто пробудил в нем живое сердце. Та, кто заставила его поверить в то, что будущее для него все-таки есть — будущее, в котором он сможет жить в этом мире, не чувствуя себя чужим. Может быть, сейчас она уже давно оставила позади тот случай, когда повстречала его. Может быть, она умерла — живые были так хрупки, а она, этот живой сосуд Света и жизни, была хрупка вдвойне. Любой мог сломать ее. Даже он, Андерфелс, мог сломать ее неосторожным движением. А может, она еще жива, может, даже счастлива. Его разбирало любопытство узнать, что она такое, разобрать ее на части, посмотреть, откуда этот свет, что она излучает. Он никогда не встречал подобных ей. Или… он не мог вспомнить. Прошлая жизнь была словно в тумане, где бродил его одинокий дух, и мог различить лишь неясные образы чувств и эмоций. Это раздражало и ввергало в смятение.
Дорога, ведущая к озеру, плутала и извивалась змеей, но никто не встретился им на пути — ни паладины, ни немногочисленные местные жители, ни друиды Кенария. Как будто знали, что лучше не вставать на пути у трех немертвых. Может, действительно чувствовали. В городе… Освальд когда-то жил в городе, это он помнил. Там люди тоже избегали его. Рассыпались в стороны от звука его шагов, как испуганные крысы. В его мыслях промелькнул усталый смешок. Они были все такие одинаковые. Когда боялись и кричали от страха, когда смерть смотрела им в глаза, все живые были одинаковы. Но не она. Она была другая.
Эльфийка не доверяла ей. Это ощущалось по всему — косым неприветливым взглядам, резким движениям, тому, как она судорожно схватила руку своего создателя… Риканду это не удивляло — она и сама бы не доверяла чужаку в подобной ситуации. И, кроме того, она не смогла бы ответить на вопрос, зачем она вообще это делает. Зачем вызвалась помогать этому совершенно чужому для нее немертвому, не предоставив его своей собственной судьбе, как она обычно поступала, следуя голосу разума.

Свет… Риканда ненавидела Свет и от всей души презирала его доктрины. «Помоги другому, и ты поможешь себе». Какая чушь! Однако сейчас, взявшись за задачу, которую большинство ее коллег признали бы безнадежной, вызвавшись реконструировать эту мертвую, почти уже истаявшую душу, она испытывала очень странное чувство. Помогая всеми отверженному, проклятому и живыми, и мертвыми, существу, она почувствовала себя… отчасти живой. Не так, как было, когда она поглощала «пищу». Иначе. Так, как если бы внезапно начала оживать ее мертвая, заледеневшая душа.
Чем больше жрица чувствовала смятение, тем меньше оно нравилось ей. Слишком чужое, слишком забытое. Она снова встряхнула головой, стала хищно, напряженно всматриваться в темноту, прищуриваясь, как голодный хищный зверь, но руку Освальда не отпустила, надеясь, что он простит ей эту маленькую слабость. Сейчас у нее есть цель. Есть шанс доказать, что она сильнее, чем кажется на первый взгляд. Подумать о природе этих странных эмоций она может позже. Только бы не пропустить ни единую живую душу... Ее тело напряглось, сжалось, как тугая пружина, готовая вот-вот распрямиться и прямо с места броситься на грудь жертве, разорвать ее в клочья, оросить землю кровью, вкусить плоти.
Внезапно лошадь резко остановилась. Освальд огляделся. В его глазу сверкнул голод — он чувствовал рядом присутствие живой крови. Да, близость к смерти давала и еще одно преимущество, кроме невероятной силы и терпимости к боли. Теперь он мог различить биение сердца на огромном расстоянии, даже если оно было совсем слабым. Да… он чувствовал его. Сердце. Живое сердце, где-то к востоку отсюда. Оно билось спокойно и размеренно, его обладатель не был напуган или ранен, он медленно двигался по другой тропе прямо к трем немертвым. Свет? Нет, Свет он не ощущал. Это явно не была та, которую он искал. А значит, судьба этого человека была предрешена.
Развернув лошадь, Андерфелс направил ее галопом в сторону глухого стука, который отдавался в его ушах грохотом, словно звон колокола. Разум разрывался от нетерпения, он стонал натянутой струной, но лицо-маска оставалось все таким же бесстрастным. Может быть, и к лучшему, что Морддис лишил его лица. Он сделал его механическим и мертвым, как отражение души своего создания. Немым, неестественным, с нарисованной черной краской улыбкой.
Конь выбежал на тропу, по которой шло живое существо. Оно остановилось, трусливо огляделось, будто пытаясь понять, почему воздух вдруг застыл мягкой ватой, почему заложило уши и сердце пропустило один удар. Но через секунду продолжило свое движение, не подозревая о том, что жизнь его висит на волоске. А Освальд уже почти видел его. Существо, одетое в белые мантии. Маг на службе Авангарда или просто одинокий путник? Да, скорее всего. Это было уже неважно.
— Только скажи, — шепнула Дардаса, встав на шее лошади и ловко балансируя, готовясь прыгнуть. Ее губы растянула хищная улыбка. Охота. Она убивала все ее страхи, все сомнения, временами селящиеся в ее душе, точно трупные черви. Сухой язык облизал белые, как бумага, пухленькие губки, обнажились ровные острые зубки. Она не упустит своего шанса. Ни за что. Никогда.
Риканда тоже почувствовала это... Свежая, живая кровь. Такая теплая, такая вкусная, чужая жизнь, созданная лишь для того, чтобы питать таких, как они. Добыча. Где-то там, в стороне. Освальд уже направил свою лошадь в том направлении. Риканде нужно было зарядить свои кристаллы для ритуала, но это потом. Она прекрасно понимала, что это лишь первая их жертва, и пока немертвые не утолят свой голод, она не сможет заготовить "впрок" ни капли драгоценной энергии. Однако это не волновало ее — ночь только начинается... Когда на тропинке впереди показалась фигура человека в белых одеяниях, она оскалилась и издала утробный, какой-то звериный рык.
Магичка не успела даже понять, что происходит, когда прямо перед ней на дороге, будто из разреженного воздуха, появился всадник. Лошадь сбила ее хрупкую фигуру на землю и пронеслась мимо, но тут же развернулась. Девушка с трудом поднялась с земли и повернулась к всаднику, намереваясь как следует отчитать его за неосторожность.
— Эй, что за… — слова застряли у нее в горле, а глаза в ужасе расширились, когда она увидела, кто сидит на лошади. Руки сами собой поднялись к лицу, и она быстро принялась читать заклинание. Каким-то шестым чувством понимала, что если она прямо сейчас не сделает что-нибудь, то умрет. Потому что перед ней на мертвой лошади была сама Смерть.
Жалкое смертное создание пыталось сопротивляться. Оно надеялось, что какие-то заклинания сумеют защитить его от надвигающейся смерти. Это было даже забавно — попытки живых отсрочить неизбежное. Однако Риканда не стала медлить — она вскинула правую руку, и горло женщины охватила петля нечестивой энергии, поднимая над землей.
«Дара, назад. Это добыча Риканды.»
Трудно было произнести эти слова — и еще труднее было расслышать их за стеной взметнувшегося пламени голода, что поглотило Андерфелса. Его боль словно хлестала из разума, как из открытой раны, заполняя все вокруг, заливая землю чернотой. Он дернулся, чуть не упав с лошади, но удержался. Рука его с неожиданной силой вцепилась в плечо эльфийки. Только для чего — чтобы удержать ее от атаки или чтобы удержаться самому?
Дара услышала стон, переходящий в крик. Тот самый, что слышала в самом начале своего перерождения. Крик невыносимой боли и тоски, походивший на нечеловеческий вой. Ему трудно было сдерживать себя, трудно и больно, но все же он заставил себя сделать это. И в этот момент стало понятно, почему его волю не смог подавить даже Морддис. Она была сильнее голода. Она была выше инстинктов. Нечто гораздо более непостижимое и высокое, чем можно было представить. То, что переродилось так же, как и она, Дара, но не из-за чьего-то вмешательства, а само по себе.
Эльфийка злобно зарычала, громко завыла, как дикий бешеный зверь. Пусть. Пусть этот будет ее. Следующего она точно не упустит. Пусть у нее, Дардасы, не было смертоносных заклинаний, но она надеялась на мертвецкую силу и скорость, на свою ярость, клыки и когти. Ее размышления прервались, она замолкла и послушно села обратно, положив ладонь на его руку, то ли чтобы успокоится, то ли чтобы почувствовать ее. Она с наслаждением наблюдала за кончиной человека, облизываясь, широко раскрыв ядовито-желтые глаза и беспокойно ерзая на костлявой шее лошади.
То, что произошло, поразило Риканду до самых глубин ее немертвой души. Она ожидала, что ее спутники набросятся на добычу, как изголодавшие звери, терзая и разрывая ее в клочья, но Освальд сумел сдержать себя, а его творение безоговорочно подчинилось его приказу. Они оставили добычу ей. Потому что цель, которая перед ней стояла — этого требовала, и эта цель была настолько важна для немертвого, что пересилила даже невыносимую — уж она знала, насколько — муку вечного голода.
"Нет, мы не будем убивать ее сразу... О, нет." Риканда ослабила петлю, позволяя все еще живой женщине упасть на землю и даже дать отползти на несколько шагов. Спрыгнув с лошади, она приблизилась к своей жертве, и со всей силы пнула ее, опрокидывая на спину. Страх, ужас отчетливо читались на лице незадачливой магички, она потирала свою шею, как будто нечестивая петля все еще продолжала душить ее. Риканда знала, что ей некуда спешить. И, хоть ее и терзал голод не меньший, чем ее спутников, решила забрать эту жизнь не для себя, но ради задачи, ставшей для нее не менее важной, чем для Освальда. Зарядить теневой кристалл жизненной силой этого существа — вот что она собиралась сделать.
Боль, страх, непонимание, какая-то детская обида — все это Освальд чувствовал так же, как если бы испытывал сам. Но все это были чужие эмоции. Он попытался сглотнуть, но горло сжало будто невидимой рукой, оно горело, требуя удовлетворения своей жажды. Жажды теплой крови, брызнувшей из разорванного горла… Рыцарь смерти закрыл глаза, и пальцы на плече Дары сжались так, что захрустели ее кости. Ему было все равно. Мертвые не испытывают физической боли. А она сможет излечить себя, даже если получит повреждения. Острые наконечники латных перчаток впились в мертвую плоть эльфийки, скользнув по кости.
И в этот момент он подумал о том, что мог бы убить ее. Уничтожить и ее, и Риканду — всех. Снова остаться в одиночестве, в блаженном тумане, застилающем рассудок. Он больше не будет сражаться. Он больше не будет искать. Он просто снова станет прахом, каким и был до начала времен.
Но эта мысль промелькнула и исчезла. Взглянув на Риканду, Андерфелс кивнул. Меч его был наполнен кровью еще с прошлой ночи, а голод… он был всегда и всегда будет. И никакое убийство уже не утолит его. Голод не плоти, но души, взывающей к тому, чтобы вновь стать единой и живой, страдающей от неисцеляемых ран.
Дардаса не издала ни звука, когда острый металл впился в ее плоть. Повернула голову, с интересом рассматривая свою рану, засунула туда палец, испачкав его в остатках свернувшейся крови, поскребла по кости. Это отвлекло ее, вызвало интерес. Мертвячка подумала, что должна потрогать и чужие кости, сравнить их. А пока она замерла на коне смерти, жадно сглотнула, мельком увидев победу Риканды и отвернулась, тихо, голодно скуля. Слишком сильно было желание и, если бы хозяин сейчас не держал ее своей волей, она бы сорвалась, не раздумывая. Эльфийка подняла личико, отвлекшись на маску Андерфелса, любопытно склонила голову набок, внимательно рассматривая ее, потом протянула вверх руку и потрогала ее тонким пальцем, будто хотела сказать что-то глупое, вроде: "Все в порядке. Я с тобой. И она, видимо, тоже".
Глядя на возвышавшуюся над ней фигуру рыцаря смерти, женщина сделала слабую, какую-то неуверенную попытку уползти, при этом не в силах отвести взгляда от льдисто-голубых глаз Риканды, взирая на нее так, как кролик смотрит на удава.
«Плохое решение» — рассмеялась нежить, вновь вскидывая руку. Могильный холод, лютый холод преисподней сковал женщину, свел судорогой ее тело, парализуя мышцы, лишая возможности двигаться и даже кричать. Лишь глаза были живы на ее внезапно ставшим мертвенно-бледным лице.
Рунные мечи Риканды свистнули в воздухе, разрезая одежду на теле женщины, освобождая ее от них. Ей нужна была плоть, живая плоть, на которую она сможет нанести свой узор. Все так же не торопясь, Риканда отложила на время оружие в сторону и извлекла своей сумки небольшой, размером с ладонь, кристалл, в глубине которого зловеще переливались красноватые искорки. Она положила кристалл прямо на грудь обездвиженной жертвы, туда, где обычно у людей находится сердце. А затем вновь взяла в руки свои сабли. Медленно, спокойно, будто выполняя какую-то рутинную задачу, Риканда начала наносить узор на тело женщины — причудливую вязь рун, мгновенно вспухшую живой кровью.
Освальду хотелось закричать. «Убей же ее, убей!» — но мысль эта умерла еще в зародыше. Боль смертной, казалось, заставила весь мир вокруг побагроветь. Красный туман застилал глаза, мешал двигаться, заставлял терять контроль. Но железная воля сковала его тело, не давая броситься вперед, отшвырнуть Риканду в сторону и самому разделаться с живой.
Мертвая лошадь издала пронзительное, жалобное ржание, откликаясь на мысли своего хозяина, и встала на дыбы, мотая изъеденной шеей и остатками когда-то белой гривы.
Андерфелс подумал о том, ради чего он все это делает. Восстановить то, что он забыл, вернуть то, что забрал старый лич — это стоило того, чтобы перенести любые страдания. Он с радостью отдал бы все, что имел, ради этого. Вот только имел он совсем немного. Свою силу, потрепанное мертвое тело да изорванную на клочки душу. Большего у него не было. И он с готовностью позволил Риканде забрать его добычу, пусть даже это означало, что сам он останется голодным. Пускай. Лишь бы она сдержала свое слово.
Дардаса жалобно завыла, царапая руки создателя. Голод раздирал ее так, будто и не было вчера ночью тех троих. Мертвячка до сих пор чувствовала неописуемую радость, переживая мгновения их смертей. Но видеть, как кого-то убивают у нее на глазах... Для эльфийки это оказалось пыткой едва ли не худшей, чем пронзившие все ее тело ледяные иглы, особенно теперь, когда погрузившийся в свои мысли Освальд чуть ослабил свой железный контроль. Жричка снова завертелась на впивающейся в ноги костлявой шее, будто стремилась порвать невидимые, но прочные путы, яростно завопила и стала исступленно выдирать клоки волос из гривы немертвой лошади.
Наконец, Риканда закончила наносить руны и отступила на шаг, довольная результатом. Кристалл на груди магички заметно потемнел, в нем клубилась какая-то страшная, потусторонняя, первозданная тьма. И пусть вся боль и все страдание этой женщины перетекали в кристалл, не оставляя немертвой ни глотка столь вожделенной жизни, сейчас она любовалась процессом так, как художник смотрит на свою картину, пусть еще не оконченную, но в твердой уверенности в том, что создает шедевр.
Она не обращала внимания на то, что происходит у нее за спиной. А когда, наконец, все было кончено, и женщина испустила последний вздох, она забрала наполненный, насыщенный кристалл с ее груди и показала Освальду: «Это — строительный материал для твоей души. То, что позволит восстановить ее структуру. Одного кристалла может быть достаточно, но в идеале нужно еще. Я пока не знаю, насколько сильные повреждения тебе причинили, и не знаю, сколько материала уйдет».
Освальд ответил ей не сразу. Красная пелена начала уходить из глаз, когда живая испустила дух. Но он все еще чувствовал, как напряженно сжимаются и разжимаются пальцы на руках. Все еще чувствовал, как где-то внутри, в пустой груди, ворочается что-то тяжелое, яростное, испуская низкий, вибрирующий рык. Наконец рыцарь смерти отпустил израненное плечо Дары и осторожно подъехал к Риканде, стараясь не смотреть на мертвое тело девушки.
«Хорошо. Если будет нужно, я найду еще.»
Посадив Риканду на лошадь, он молча направился обратно на дорогу, с которой они свернули, что вела к озеру. А позади, на тропе, остался лежать безжизненный остов. Кровь уже не текла — порезы на теле обнаженной девушки темнели, как крошечные, разинутые в немом крике рты. Земля под ней была красной, темной и горячей. Внезапно Освальд развернулся, быстро подъехал к телу девушки и, наклонившись в седле, резко поднял ее, схватив за запястье. Тело висело в его хватке, как сломанная кукла на шарнирах. Но жизни в ней уже не было.
«Пусть служители Света боятся нас.»
Приблизившись к дереву, Андерфелс прижал к ней тело девушки и, легко оторвав одну из веток, вонзил ее в грудь жертвы. Отошел назад, склоняя голову то в одну сторону, то в другую, будто любовался результатом.
В мыслях Дары и Риканды послышался отдаленный лающий смех. Болезненный, безумный, режущий, как ржавая пила, смех.
— Ты дашь мне сегодня поиграться? — захихикала в ответ эльфийка, радостно хлопая в ладоши и запрокидывая назад голову. — Ведь дашь? Хотя бы с ней? А то так не интере-е-есно-о-о! — громко, протестующе завыла она, указывая на труп, потом чуть склонила набок голову. — Красиво висит. Давай порисуем на ней? Ну давай, давай же, у нее ведь не только кровь внутри! — жричка стала размашисто раскачиваться из стороны в сторону, грозясь ненароком упасть с лошади.
И этому безумному смеху вторил смех Риканды, ибо мысль о выражении лиц "служителей Света", когда они обнаружат тело, показалась ей весьма и весьма забавной. Освальд был прав, она сама была не менее безумна, чем он или Дара, и то, что она по сути делала в своей нежизни — так это потакала своему безумию. "Служители Света!" Риканда смеялась и смеялась, не в силах остановиться, сквозь смех выкрикивая отрывочные фразы. "Однажды я вырезала сердце у такой служительницы, в надежде, что в нем есть что-то особенное! Но нет! Это просто кусок мяса, они все — куски мяса, все, все!"
Андерфелс не стал спорить со своими спутницами. Достав меч, он покрутил его в руках, примериваясь к телу девушки, а затем несколькими хирургически точными, размеренными движениями распорол ее от шеи до бедер. Внутренности неприглядным комком вывалились из живота и с глухим звуком шлепнулись на землю. Да, такая картина точно произведет впечатление на паладинов Авангарда, подумалось рыцарю смерти. Хотя издеваться над мертвой девушкой было не так забавно, как над живой. Она все равно больше не чувствовала боли.
Вздохнув, он посмотрел на небо. Темнеет. Скоро придет ночь, а они все еще не добрались до лаборатории. Он просто зря теряет время… Если она ждет его, если она еще не забыла, то ему следует спешить.
Багровая луна уже близко.

Мертвая лошадь несла троих мертвых всадников по сумрачному лесу. В воздухе витали ароматы поздней осени, запахи прелой листвы и гнили, всего того, что еще недавно цвело буйной зеленью и радовалось жизни, а теперь медленно умирало под холодными каплями осеннего дождя, словно оплакивающего их своими слезами. Этот дождь, начавшийся недавно, был очень кстати, смывая следы, по которым служители Света могли проследить путь немертвых от места последнего убийства, если бы захотели.
Впрочем, Риканда не чувствовала осенних запахов, как не ощущала и холодной стылости дождевых капель — посмертие притупило ее восприятие, а может быть, запахи гнили и холод стали для нее настолько естественны и привычны, что она просто не обращала на них внимания.
Наконец впереди показалось нечто, похожее на старые руины. В начале подъездной аллеи, ведущей к ним, два полуразрушенных каменных столба — бывшие ворота — поддерживали изъеденную временем арку, на которой внимательный взгляд смог бы прочесть: «Поместье Гэллоуглас».
Лошадь перешла на шаг, и Риканда всмотрелась в густеющие сумерки, пытаясь обнаружить лишь одной ей известные приметы. Она направила скакуна не прямо к руинам, а чуть в сторону, туда, где располагалось семейное кладбище бывших владельцев поместья. Именно здесь, в давно заброшенном фамильном склепе, ее наставница леди Морвана, урожденная Морвин Гэллоуглас, несколько лет назад обустроила тайную свою лабораторию. Впрочем, с тех пор, как Морвана ушла в мире теней, лаборатория была заброшена, но Риканда надеялась, что она сможет обнаружить в ней все необходимое.
Основной вход в склеп был засыпан камнями, но Риканда подошла к одной из стен и нажала на какой-то выступ, в результате чего каменная плита сдвинулась в сторону, обнаруживая спуск куда-то вниз, в смрадную темноту.
«Это и есть лаборатория?»
Освальд тоже спешился и аккуратно снял с седла Дару, поставив ее на ноги. Белые одеяния жрицы стали багровыми от крови, но похоже, что ей это даже нравилось. Рыцарь смерти отправил скакуна в теневой план, благо в ближайшее время он не понадобится — вряд ли Андерфелс покинет лабораторию скоро. Впрочем, это было даже хорошо. Он мог набраться сил для продолжения своих поисков, а Дара тем временем может искать для них новые источники энергии. Вряд ли для нее будет слишком сложно раздобыть пару-тройку живых и притащить их сюда, для Риканды.
А он?
Он обойдется. В конце концов, разве не ради своей цели он прибыл сюда? А если так, то несколько дней или даже недель он вполне может обойтись и без крови. И хотя боль становилась сильнее, а жестокий голод скоро заставит его метаться в агонии, Освальд знал, что сможет выдержать это. Каким-то шестым чувством он знал, что уже делал подобное и остался жив… и разумен. Но тогда что-то было другим…
"Да", — отозвалась Риканда. "Надеюсь, в ней сохранилось все необходимое, да и некому бы было ее разграбить. Кроме моей наставницы и меня, здесь никто не бывал и никто не знал об этом месте. Риканде не нужен был свет, чтобы освещать ступени — теневое зрение позволяло обходиться и без этого, но насчет своего спутника она не была уверена. Она извлекла из своей (кажется, бездонной) сумки маленький фонарик, который был захвачен на случай, если в темноте понадобится читать текст, ибо на подобное ее способностей уже не хватило бы. Лучик света, слабый, маленький, будто испуганный разверзшейся перед ними темнотой, осветил пыльные выщербленные ступени, паутину, висящую тут и там. Риканда начала спуск, жестом предлагая своему спутнику следовать за собой.
Дара и Освальд молча направились вслед за своей неожиданной спутницей. Спускаясь по ступенькам, осыпающимся каменной крошкой под тяжелыми сапогами из саронита, рыцарь смерти думал о том, что Риканда потребует свою плату. Рано или поздно она взыщет долги, ибо ни один мертвец никогда не был способен на бескорыстную помощь другому, пусть даже такому же проклятому, как и он сам.
Они молчали, потому что им не о чем было говорить. Да и что может один обреченный на вечные страдания сказать другому? Рассказать о боли, которую тот и сам знает, как собственное я? Поведать о том, как нашел путь из безумия в холодный мир логики и разума, забыв о том, что когда-то испытывал ненужные, мешающие, причиняющие боль эмоции? Риканда могла бы рассказать ему многое. Но Андерфелс не хотел этого знать. Он видел перед собой лишь мягкий, согревающий Свет, который был так далеко, что хотелось кричать от отчаяния. Когда он потерял его и… почему? Рыцарь не помнил. Он не помнил ничего, что произошло с ним в последние несколько лет — только смутные застывшие картины, отрывки, настолько мелкие и несвязанные, что составить из них единую картину не представлялось возможным.
Свет был живой. Он точно знал это. Не бездушная идея, не абстрактная сила, а живое, теплое, дышащее создание. Смертное. Почему-то он был уверен, что это была «она». Но больше — ничего. Слишком мало, чтобы найти ее.
Помещение лаборатории, как и говорила Риканда, было давно заброшенным, в нем царило запустение. Любого живого вывернуло бы на изнанку из-за запаха разложения, плесени, тлена, смрадного запаха застарелой боли и страданий, пропитавших это место. Но живых здесь не было. Только немертвые.
Поискав взглядом трут и огниво, Риканда прошлась вдоль стен, поочерёдно зажигая укрепленные на них факелы. В их багровом свете внутреннее убранство лаборатории стало более очевидно глазу. Если до этого живое существо, ненароком попавшее сюда, могло бы ощутить лишь приступ тошноты, то теперь бы оно закричало от ужаса.
Пустая площадка в центре комнаты не была занята ничем, и, вероятно, служила для начертания нечестивых символов во время проведения ритуалов. Чуть в стороне виднелось несколько стендов, снабженных ремнями и прочими фиксирующими устройствами. На них виднелись почерневшие пятна, налипла какая-то короста, имеющая вполне объяснимое происхождение — на этих стендах не раз проводились опыты с живыми существами. Очевидно, для них предназначались и клетки, мрачной шеренгой выстроившиеся у другой стены, и кандалы, вделанные в стену. Там же стояла и пара баков, доверху наполненных какой-то мутной, свернувшейся, сгнившей от времени жижей. И лишь третья стена не несла на себя отпечатка ужаса, ибо вся целиком, снизу и доверху, была закрыта стеллажами, на которых выстроились книги, лежали ящики с инструментами, груды каких-то кристаллов, стояли оплавленные свечи, словом, все, что обитавшая здесь нежить использовала в своих экспериментах в качестве инструментов или источника знаний.
«Прошу», — Риканда сделала приглашающий жест рукой, — «Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. На подготовку к ритуалу и сам ритуал понадобится некоторое время.»
С этими словами она подошла к стеллажам и начала высматривать и отбирать с них то, что ей было необходимо для работы.
Это помещение было так похоже на лабораторию Морддиса. Освальд осмотрелся, замечая и стеллажи с книгами и реагентами, и кандалы, и клетки. Что ж, все повторялось снова. Лич думал, что сможет починить его, сможет сделать его лучше… Но в итоге потерпел поражение в собственной науке, превратив свое творение в нечто, чего сам не мог понять.
А еще эта атмосфера… этот запах сырости, плесени, разложения, застарелой смерти, отчаяния и боли. Он был знаком Андерфелсу и напоминал о чем-то, что он тоже забыл. Внезапное чувство принадлежности вспыхнуло и погасло, оставив после себя едва заметный след узнавания. Таким был его дом когда-то. Может быть, много лет назад, может, совсем недавно. Время потеряло свое значение, только внутренние часы отсчитывали месяцы до того, как окончательное разрушение достигнет той части души немертвого, которая являлась воплощением его личности, и он перестанет быть собой, став лишь марионеткой собственного голода.
«Дара, — обратился он к своей подопечной. — Я хочу, чтобы ты отправилась на поиски живых. Приведи столько, сколько сможешь. Нам понадобится вся энергия, которую можно достать. Иди.»
Эльфийка попыталась было воспротивиться, но мысленный приказ хозяина она оспорить не могла. Как бы ей ни хотелось остаться со своим создателем в этот решающий для него час, ей пришлось покинуть склеп. Освальд не стал говорить ей, что основной причиной того, что ему пришлось отослать ее, было совсем не это. Энергии пока хватало, хоть ее могло понадобиться и больше. Он просто не хотел, чтобы Дара была здесь, когда он будет слаб. Кто знает, что может случиться, когда контроль над нею ослабеет. Кто знает, что она сделает, увидев его… таким.
Риканда деловито занималась подготовкой к ритуалу, сконцентрировав все внимание на предстоящей ей работе. Она знала, что будет нелегко. Но это будоражило ее вдвойне. Если и было что-то, увлекающее ее настолько сильно, что могло если не устранить, то временно отодвинуть куда-то вглубь ее страдания, так это научный поиск, радость творчества, предвкушение новых открытий. И пусть ее «открытия» относились к достаточно специфической области, это было не важно. Важен был процесс. А в данном случае, и результат.
Она не могла отомстить тому некроманту, что превратил ее в живой труп. Он и так был мертв, мертв окончательной смертью, и она тоже приложила к этому руку. Однако были и другие, и она была готова мстить им при любой удачной возможности, мстить до тех пор, пока сама не рассыплется в пыль, и эта сладость мести была еще одним ощущением, скрашивающим ее теперешнее существование. Безвестный некромант, поработавший над Освальдом, думал, что искалечил это существо окончательно, вырвав его сердце, память и душу? А вот импа с два! Она докажет ему, докажет им всем, какую страшную ошибку они совершили, превратив ее в то, чем она является сейчас и наделив своими знаниями, она заставит их всех поплатиться за это.
Наконец, закончив приготовления, расставив свечи, очертив в центре комнаты круг и нанеся по его периметру необходимые руны, она обернулась к Освальду:
— Тебе нужно снять свой нагрудный доспех и лечь в центр этого круга. Мне придется причинить тебе боль, когда я буду восстанавливать ткань твоей души. Я даже не спрашиваю тебя, готов ли ты к этому. Любой из нас готов вынести столько, сколько
понадобится.
Увидев же, как он отправляет Дару на охоту, согласно кивнула:
— Признаюсь, меня несколько смущало твое… создание. Я не была уверена в том, что она сможет контролировать себя, когда твоя власть над ней ослабеет, и не нападет на меня во время проведения ритуала. Не то, чтобы я ее опасалась… Но любой сбой, любая оплошность во время церемонии могут помешать добиться результата и даже повлечь катастрофические последствия как для тебя, так и для меня.
Освальд только кивнул, соглашаясь с каждым словом Риканды. Он и сам понимал всю опасность ситуации, а потому отсутствие Дары его несколько успокоило. Может быть, сам того не понимая, он не хотел ее унитожения. С момента его прихода в себя в некрополе Морддиса, Дара была единственным существом, которое находилось рядом с ним. И если ему суждено будет погибнуть — сейчас, в ходе ритуала, или позже, он хотел, чтобы эльфийка продолжала свою не-жизнь. Как продолжение его самого, как след в этом мире, оставленный тем, кто был отвергнут всеми его жителями.
«Я готов, Риканда.»
Он медленно снял саронитовые доспехи — нагрудник, наручи, перчатки и наплечники. Меч положил рядом с ними. Под доспехами оказалась изорванная, превратившаяся в лохмотья льняная рубаха. Вероятно, раньше она была белой, но сейчас представляла собой тряпку, пропитанную коричневыми, желтыми, черными и красными пятнами. Сквозь дыры в ткани можно было разглядеть мертвенно-бледную кожу, покрытую шрамами — полученными в бою или в ходе многочисленных ритуалов по «улучшению», понять было невозможно. Стащив с себя этот кусок мешковины, Освальд лег на спину в центр ритуального круга.
На его груди Риканда увидела огромный, уродливый шрам, сделанный циркулярной ржавой пилой, ровно на том месте, где было сердце. Рана была кое-как зашита сапожной дратвой, мертвая плоть расползалась и разлагалась, и сквозь разошедшиеся края раны в некоторых местах можно было легко разглядеть темные, мертвые, пропитанные чем-то вроде полупрозрачной слизи внутренности.
Единственный глаз рыцаря смерти, сверкая сквозь прорезь маски, бессмысленно и спокойно смотрел в потолок.
Риканда, разглядывая грубый шрам на груди Освальда и неаккуратные, наспех сделанные, стежки, сшивавшие частично разложившуюся плоть, презрительно скривила губы. Ее презрение было адресовано тому «мастеру», который выполнил свою работу столь грубо, непрофессионально с ее точки зрения. «Мой голем, и тот был сшит с большим старанием» — пробормотала она. Однако, она подумала, что и душа Освальда сшита столь же грубо, неаккуратно. Что ж, скоро она это узнает.
Вытянув руки в сторону лежащего на спине немертвого, она начала читать заклинание, прикрыв глаза и слегка покачиваясь. Ей не нужны были глаза, чтобы видеть, как мало-помалу от тела Освальда отделилось нечто… бледное, тонкое, почти распавшееся на части. То, что было когда-то его душой. Живой душой, изодранной в клочья. Но и эти клочки были все еще наделены неким подобием воли, они заметались внутри очерченного ею круга, желая обрести свободу, но не в силах преодолеть его границу.
В руке Риканды блеснул ритуальный нож, доставшийся ей от наставницы. Она медленно подняла его вверх, и тонкий темный луч, исходящий от его лезвия, как бы намертво припечатал мятежную душу прямо в центре круга, над телом своего хозяина.
Да, она была права. Душа Освальда была сшита не менее грубо, чем его физическая оболочка. Там, где части души были вначале взрезаны, а потом прошиты по живому, ей виделись чудовищные рубцы. В других же местах и вовсе были «дыры», пустоты от истаявшей ткани, ныне не заполненные ничем. Ей предстояло вновь вскрыть то, что сшил некромант, чтобы затем заново собрать воедино, восстанавливая изначальный рисунок, а вместе с ним и то, что эта душа хранила — память немертвого.
Не спеша, ибо она вообще уже никуда и никогда не спешила, Риканда приступила к операции. Крики живого, умирающего под пытками — ничто по сравнению с воплем, который издает душа в тот момент, когда ее режут на части. Однако Риканде и это было все равно, ее движения были все также тверды и плавны, она работала со знанием того, что делает, и в твердой уверенности в том, что делает правильно.
Однако, когда части души распались на клочки, на какой-то ужасный миг ей показалось, что все потеряно. Что слишком мало осталось, и собрать это вновь у нее не выйдет. Но она не готова была сдаться столь легко. Ей на ум пришла одна дикая, чудовищная идея, но это должно было сработать… Она надеялась.
Кристалл. Поначалу она думала просто использовать его, как аккумулятор, как строительный материал, из которого она будет вновь вылепливать эту душу. Однако теперь она решила сделать кристалл частью самой ее структуры. Тем, что сможет поддерживать стабильность конструкции, не давая ей разрушиться, накапливая частички чужих жизней и чужих душ в те моменты, когда Освальд «питается», и восстанавливать с их помощью то, что неизбежно вновь начнет истаивать.
Вскрыв грудную клетку Освальда ритуальным ножом прямо в месте старого шрама, она положила темный, клубящийся, словно дышащий сумраком кристалл в то место, где раньше было его сердце. Рану она зашьет потом, и уж, можете надеяться, она сделает это получше, чем прежний «хирург»!
От кристалла, лежащего в груди мертвеца, немедленно начали подниматься некие… отростки? … питая то, что еще оставалось от души Освальда и по-прежнему парило над его телом. Риканда не вмешивалась, она лишь наблюдала, как душа медленно, но верно, начинает вновь обретать форму, регенерирует самое себя, подпитываясь энергией кристалла. Но при этом немертвая, связанная с тем, над кем работала, своим ритуалом, не могла наблюдать безучастно и отстраненно — какая-то частица его вновь обретаемых воспоминаний передавалась и ей…

Черный водоворот памяти затягивал в себя частицы его души, которая перерождалась в этот самый момент, как переродилась когда-то Дара. Только его новое рождение было другим. Это было рождение души, которая прошла через пустоту и вернулась. Что она видела? Что пережила? Все это знал только Освальд. А теперь Риканда увидела все, словно смотрела через чистое стекло на бурное море. Погружаясь в этот водоворот, она словно медленно плыла по этому морю, по темной воде, и когда она отдалилась на многие мили от спокойного берега, горизонт, затянутый темной дымкой беспамятства, начал рассеиваться, и она увидела восходящее солнце.

…Аккуратный, с любовью построенный дом в два этажа стоял на берегу. Крошечный остров воспоминаний о прошлой жизни был наполнен тихим свежим ветром, прогоняющим тучи, развевающим длинные светлые волосы. Он посмотрел на горизонт, прищурив глаза, и улыбнулся. Высокий, стройный молодой человек был красив той северной, суровой красотой, которая притягивает взгляд и заставляет смотреть, не отрываясь. Смотреть на его светлые доспехи, украшенные резьбой в виде солнца. Он повернулся и взглянул на Риканду, но будто не видел ее — позади него стояла женщина-воительница, а рядом с ней — девочка лет пяти с такими же льдисто-голубыми, чистыми глазами. Освальд Андерфелс посмотрел на свою жену и дочь и улыбнулся. Улыбнулся той спокойной, чистой и счастливой улыбкой, которая теперь казалась ему чем-то совершенно непостижимым. Разве такое бывает? Разве бывает жизнь без боли, без голода и страданий? Это было так странно и необъяснимо, так пугающе.
Да, когда-то он был живым. Он был счастливым. Молодой воин-маг, управляющий огненной стихией так же умело, как и мечом. У него была семья. Любящая жена и талантливая маленькая дочка, которая унаследовала его способности к магии. Крошечное и невинное существо, которое сжимало его грубую руку своими пальчиками, смотрело на него снизу вверх с доверием и любовью и называло его «папой».

Остров отдалялся, оставляя дом и воспоминания о семье за пеленой тумана. Риканда плыла дальше, она не могла останавливаться, иначе душа Освальда навсегда останется в этих воспоминаниях, заключенная в них, словно в клетку. Он будет снова и снова переживать эти моменты, потеряет себя в них и в конце концов погибнет. Следовало двигаться дальше — к той высокой скале, врезавшейся, как огромный коготь, в небо. Волны разбивались об острые края скалы, красные, словно кровь. Красные…

…Заснеженная долина была покрыта кровью. Насколько хватало глаз, снег был запятнан ею, превращаясь в море багровой смерти. Тела, искореженные, изуродованные, разодранные на части, покрывали долину, а на ее краю, на вершине холма, лежал умирающий человек.
Его длинные, когда-то золотистые волосы слиплись от крови. Лоб был рассечен, одного глаза не хватало — он просто висел на тонкой ниточке, спускаясь на заросшую щетиной щеку. Освальд смотрел в темное, затянутое стальными тучами небо, испещренное молниями, как венами. Его сердце бешено стучало, пытаясь наполнить тело кровью, но бессильно спотыкалось, уставшее и отчаявшееся. Кровь вытекала сквозь рваные раны, пятная и так притоптанный и пропитанный ею снег, на котором лежал воин-маг. Подняв руку к лицу, дрожащую и неожиданно слабую, человек попытался вытереть лицо, протереть глаза, потому что ему казалось, что их затягивает какая-то непроглядная пелена. «Я умираю?» — спросил он сам у себя, а может, у богов, но молчание было ему ответом. Он уже не боялся, ему только было невыносимо тоскливо осознавать, что он больше никогда не увидит свою дочь. А ведь она останется совсем одна — мать умерла на войне, а теперь вот и отец… Как же она будет жить? Как выживет в этом жестоком мире эта маленькая и наивная девочка?
По разорванной щеке мага потекли жгучие соленые слезы, причиняя еще большую боль. Он дернулся, и тут же свернулся клубком, стараясь зажать рану в животе. Внутренности выпадали на снег, горячие, дымящиеся. Но Освальд все еще жил.
А когда взошло солнце, его единственный оставшийся целым глаз остекленел. И последнее, что помнило его умирающее сознание, было то, как слепили солнечные лучи, отражаясь от кроваво-красного снега, как рядом села большая черная птица, а затем еще одна, и еще. Как острые клювы впились в его плоть. Как содрали с лица длинный кусок кожи, жадно поглощая теплое мясо. Как он услышал острый и звонкий стук клюва, царапающего по оголенной кости челюсти.
Он уже не чувствовал боли. Освальд Андерфелс, воин-маг, сражавшийся за жизнь, за Свет и за свою семью из последних сил и потерпевший поражение, был мертв. Бессмысленная и жестокая смерть, настигшая его, забрала с собой все — даже надежду. А солнце беспощадно освещало чудовищную картину бойни, разразившейся на этом пустом и холодном острове.
Здесь больше ничего не было. И Риканда отправилась дальше. Здесь больше не было Света.

На горизонте показались шпили Цитадели Ледяной Короны. О да, они манили, притягивали к себе каждого немертвого, поднятого волею Короля Мертвых. И даже отсюда, издалека, еще не разобрав, она увидела фигуру самого Короля, стоящую на вершине башни. Он звал.
«Ты — мой рыцарь смерти. Принеси боль и страдание в эти земли.»
Этот голос… он будто придавал сил. Он проникал в самую суть сознания, вытесняя все лишнее — сомнения, страх, поиск смысла, все. Он подавлял волю, но как же это было приятно. Освальд проснулся. Он больше не был собой — он превратился в инструмент воли Короля, и с радостью, сатанинской радостью и извращенным счастьем выполнял все его приказы. Только бы не думать о том, что произошло. Только бы не вспоминать о прошлом, о жизни, и о том, как смерть протянула к нему свои цепкие лапы и выдавила из него все, чем когда был Андерфелс.
Он слушал голос. Слушал зов. Слушал приказы. Он хотел лишь одного — чтобы этот голос никогда не умолкал. Чтобы он жил вечно. И ради этого голоса он был готов сделать все. Принести в Азерот смерть. Столько страданий и боли, сколько будет нужно. Дни переходили в недели, в месяцы… Одинаковые дни. Они были наполнены убийством. Его рунный меч, названный Неутолимым, стал для него самой его душой. А вместо сознания был лишь голос.
А потом он исчез… И Освальд понял, что остался один. Его охватил такой ужас, какой не испытывал ни один живой в своей жизни. Потерянный, брошенный, не нужный ни свету, ни тьме, он слепо бродил по коридорам Цитадели, ища хотя бы намек, хотя бы тень того голоса, чтобы вновь с радостью слиться с ним в единую волю. Но нашел лишь пустоту.
Риканда услышала это — услышала, как рыцарь смерти, которого отверг мир живых и мертвых, раз за разом, отчаянно звал своего хозяина. А когда прошло время и его мысли окончательно очистились, он ушел из Цитадели. Ушел из Нордскола. Ушел от того, что причиняло боль его разуму.

Следующий остров она узнала без труда — Штормград. Белые стены, синие и желтые крыши, брусчатка, исцарапанная копытами бесчисленных лошадей, колесами телег и обозов, и миллиардами сапог. Где-то здесь, под этой брусчаткой, в темном, сыром подвале теперь жило то, что осталось от Освальда Андерфелса. Он был безумен. Его свела с ума смерть, свобода, одиночество, которого он не хотел. Он ничего этого никогда не хотел, но нашел единственно возможный путь существования — следовать приказу Короля, пусть даже он больше не слышал голоса. Он продолжал убивать во славу его. Он убивал без разбору — женщин и мужчин, детей и стариков, не заботясь о том, что рано или поздно его найдут.
В один дождливый осенний день он стоял на площади Собора и увидел ее. Она сразу чем-то привлекла его взгляд. Высокая, стройная, с рыжими волосами в синей мантии жрицы. Она отличалась от остальных… Словно огромный черный паук, он поджидал свою жертву. Проходили дни, но Освальд терпел, пока, наконец, не сумел поймать ее, словно беспомощную бабочку, запутавшуюся в сетях. Теперь в темном подвале, ставшим для него домом, их было двое.
Но он так и не смог убить ее. Потому что она согревала его душу, заставляла его сердце биться, и при этом была жива. Он никак не мог понять, что она такое, но разве это было важно? Его тянуло к ней, потому что только ее неведомая сила отдавать жизнь и при этом не умирать поддерживала в нем тот крошечный огонек, который он в конце концов мог бы назвать надеждой. Ее лицо было печальным и спокойным, и в этом она была похожа на своего мучителя. Он вцепился в нее, словно утопающий в соломинку, но каким-то удивительным образом начинал понимать. Она и была Светом. Тем Светом, который не выжигал глаза, а согревал и давал новую жизнь. Но ее отобрали у Андерфелса — охотники все же пришли по его душу.
Риканда почувствовала, как в лоб впивается что-то холодное и ледяное, как оно растет, разрывая мозг и череп изнутри. Увидела пирс в порту Штормграда, омываемый разбушевавшимися волнами. Приближалась буря, и когда ударила молния, она услышала раскат грома. Человек с ружьем стоял, целясь в Андерфелса, и дуло его оружия дымилось.
Что он почувствовал в тот момент, когда пуля вонзилась в его голову? Удивление. Пожалуй, это было все. И еще — сожаление. В этот миг он понял, что больше никогда не увидит ее. А она подбежала к краю пирса, протягивая к нему руки, будто силилась в последний момент удержать его от падения, но было поздно.
Вода сомкнулась над упавшим в море рыцарем смерти, а его единственный глаз смотрел вверх, на ее лицо, когда она склонилась над водой. На расширенные глаза, наполненные слезами. Она жалела его… Единственная, кто сочувствовал ему, обезумевшему от боли потери убийце, переставшему быть человеком давным-давно. Она жалела о том, что потеряла его. Какая нелепость…
Толща воды становилась все непрогляднее, и скоро он уже не мог рассмотреть ее лица. Спиной он коснулся дна, да так и остался лежать там. Над ним колыхались длинные щупальца водорослей, проплывали косяки перепуганных бурей рыб. Он мог бы выжить, мог бы попытаться выбраться. Но слишком устал. Освальд закрыл глаза и позволил своему сознанию провалиться во тьму.
Хватит.
Пора было этому кошмарному сну закончиться.
Прощай… Каэтана Ре Альби.

«НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!» крик Андерфелса вырвал Риканду из темного моря его памяти, заставив резко вернуться к реальности. Его душа извивалась, корчилась в муках перерождения, пульсировала черным. Такого она еще никогда не видела — чтобы душа выглядела… вот так. Что-то отвратительное, похожее не на белесый туман, а на темную, горячую, колышущуюся массу, липкую и мутную, похожую на концентрированную мглу. По этому комку боли пробегали резкие яркие вспышки белого и болезненно-желтого. Безумие. Отчаяние. Они поглощали его снова.
«Нетнетнетнетнет» — звучало в ее голове, все громче, громче, пока не разорвалось в ее разуме огромным белым шаром боли, заставив ее ноги подкоситься. Тело Андерфелса дрожало, его трясло, а расширившийся глаз, казалось, готов был вылезти из орбиты. Сквозь прорези маски потекла его кровь — мутная, полупрозрачная, желтоватая слизь с красными прожилками. Медленно тягучая слизь стекала по его маске, перебираясь на шею. Из зияющей раны на груди хлынул такой же поток, только в десятки раз сильнее. Он умирал.
«НЕЕЕЕЕТ!» — крику Освальда вторил ее собственный, крик отчаяния, крик боли, как будто она не только пережила его воспоминания, но и сама теперь умирала вместе с ним. Так оно и было — это была суть чудовищного ритуала, что она совершала. Они оба на время оказались связаны единой цепью, пронизаны единой тканью сущего, стали одним целым, и вместе должны были выжить — или умереть.
И теперь у нее был лишь один способ, один-единственный отчаянный способ их спасти. Подарить Освальду частицу своей собственной души, холодной, как бездны Космоса, прочной, как алмаз, и мертвой, как угасшие звезды.
Ослепленная болью и отчаянием, Риканда действовала скорее инстинктивно, чем рассудочно, но действовала правильно. Из ее собственной груди вырвалось нечто… похожее на леденящий не только кровь, но и душу, ветер, вихрь снега и льда, сплетенный клубком какой-то дикой метели, и этот вихрь охватил бьющийся в конвульсиях черный ком умирающей души, пронизывая ее узором ледяных кристаллов, выстуживая, вымораживая напрочь. Создавая немыслимо прочный каркас и ледяными тисками фиксируя рвущуюся в клочки ткань души немертвого.

Что мог чувствовать, что мог видеть Освальд?... На какой-то миг его словно перенесло в другой мир. Мир, в котором обитала Риканда и который был теперь ее домом. Там было холодно, очень холодно и очень темно. И очень пусто. Под ногами, вдаль и вширь, расстилалась голая, заледенелая равнина, на которой не росло ни единого скрюченного деревца, не слышалось дыхания ни единого живого существа, спрятавшегося в свою нору в тщетной попытке найти хоть капельку тепла. Да живому существу и нечем было бы дышать — ибо здесь не было кислорода. Здесь были только снег, лед и ветер. Да еще ледяные торосы где-то на горизонте, на самом пределе видимости.
Ветер гнал по заледенелой равнине снежную поземку, однако темное небо над головой Освальда было ясным. Небо, никогда не видевшее рассвета, никогда не озаренное даже призраком солнечных лучей. Оно было усеяно мириадами звезд, которые здесь, казалось, были совсем рядом — только протяни руку. Он слышал их далекий шепот, они могли бы рассказать ему тысячи тайн мироздания, раскрыть секреты множества загадок бытия. Если бы он только захотел.
Чистый, ясный, холодный мир. Он не дарил утешения. Он не дарил надежды. Он не приносил тепла. Но было в нем то, о чем измученная душа Освальда давным-давно забыла — в нем был покой. Космический покой существа, вставшего по ту сторону и жизни, и смерти, оставленного в великой Пустоте один на один с самим собой и своими снами. Обреченного на страдания до тех пор, пока существует, независимо от того, жив ты или мертв , ибо и жизнь, и смерть на какой-то миг стали для него не больше, чем иллюзией. И в этой обреченности осталась всего одна истина.
Лучше так, чем никак.
«Риканда?» — мысленно спросил рыцарь смерти, застыв ледяной скульптурой в этом пустом и холодном мире. Горизонта не было. Мертвая земля сливалась с таким же мертвым небом, усеянным лезвиями звезд, режущих глаза не хуже кинжала.
Тела у него не было. Не было ничего, только его искаженный дух, дрожащий на ветру и рискующий расплыться, рассыпаться на мириады таких же крошечных сияющих осколков. Ему на мгновение показалось, что это и есть теневой план — мир, в который он заглянул лишь один раз, приоткрыв завесу, отделяющую мир живых от мира теней. Там он сотворил своего немертвого коня, но после этого никогда туда не возвращался. Или же это было что-то иное?
Неясные тени ложились на ровную, как зеркало, землю. Здесь было так пусто и холодно, и так спокойно. Ему не хотелось уходить. Надежда умерла в этом месте — умерла быстро и безболезненно, не оставив ничего, кроме ветра и звезд. Может быть, так действительно было лучше… Остаться здесь, забыть обо всем, что было, оставить прошлое прошлому. Пусть оно умрет вместе с тем Андерфелсом, который сейчас погибал в мучительной агонии, не в силах справиться с обрушившейся на него силой боли.
Или…
«Каэтана», — он обернулся и посмотрел назад, туда, где на востоке, как ему казалось, должно было взойти солнце. Тут его не существовало. Вечная ночь, вечная мерзлота, и вечная равнина, простирающаяся, насколько хватало глаз. Абсолютная тьма.
«Вернись… вернись… вернись…» — шептал ему ветер, настойчиво увлекая назад, в тот единственный из миров, где сейчас находилось его искалеченное, почти уже умершее окончательной смертью тело. Меж тем, кровь, хлеставшая из раскрытой груди Освальда, текущая из-под его маски, не то чтобы остановилась… она как будто замерзла. А сами раны покрылись тоненькой корочкой льда.
«Вернись, Освальд, вернись…» — скорее мысленно, чем голосом, звала Риканда, сама уже стоявшая на грани гибели, истратившая все силы, что были у нее, до последней капли, вложившей все, что умела, знала и могла, в отчаянную попытку спасти Освальда, а вместе с ним — и себя.
Ноги не держали ее, однако она упрямо, сцепив зубы, доползла до одного из стендов и вернулась назад, в руках у нее были материалы, которые отрекшиеся довольно часто используют для починки своих немертвых тел. С каким-то дьявольским упорством она принялась «чинить» тело Освальда, как до этого «чинила» его душу, зашивая страшную рану на его груди виртуозными, мастерскими стежками.
А перед невидящим взором рыцаря смерти стояло лицо Каэтаны — то самое, на которое он смотрел перед тем, как опуститься на морское дно. Лицо, отравленное печалью, жалостью, тоской. Она протягивала руки к его мертвому сердцу, которое заставила биться неведомой, необъяснимой силой, и звала его. Нет, она не могла забыть. Просто не могла. Освальд теперь знал — о, он знал это так же точно, как и то, что не может умереть теперь. Это было бы слишком просто. Рыцарь смерти знал, что она ждала его… Может быть, прямо сейчас, в этот самый момент, когда он уже готов был сдаться, как тогда — на дне у причала, она ждала его.
И он должен был забрать ее себе.
Его тело дернулось и обмякло, впуская в себя измененную и перерожденную душу, а через несколько секунд его взгляд стал осмысленным, и он поднял голову, глядя на Риканду. Взор все еще застилал туман, но теперь он чувствовал, что на месте сердца в груди находится что-то твердое, холодное и пульсирующее. Кристалл, впитывающий и перерабатывающий чужие души… Да, ему потребуется убивать. Много, много душ придется поглотить прежде, чем он сможет отыскать Каэтану и… а что дальше? Об этом он не думал. Главной задачей было найти ее, а потом — будь что будет.
«Риканда…» — его голос звучал слабо, но с каждым мгновением становился все увереннее и громче. — «Ты смогла это сделать. Ты…» Он не благодарил ее. За такое — не благодарят.
Риканда не ответила Освальду, у нее не было на это сил — она лишь устало кивнула и отползла куда-то в сторону, растянувшись под одним из стендов, в самом темном углу.
У нее получилось. Она справилась. Нет, не так. Они справились. Вместе.
А ведь она уже почти не надеялась на благополучный исход. И пусть то, что привело немертвого назад, его память о живой девушке, Каэтане, его отчаянное желание отыскать жрицу, казалось Риканде не самым разумным. Пусть. Разум был не важен. Главным было его желание. И то, чтобы у него была цель. Любая цель. В конце концов, поиски живой жрицы не хуже и не лучше ее собственных поисков знания и силы. Не имеет значения, какие сны смотреть и чем заполнить пустоту.
Но что он будет делать, когда найдет ее? Возможно, убьет, чтобы Каэтана больше не досталась никому, и до капли выпьет ее свет и тепло, сделав частью собственной души. Теперь, благодаря кристаллу, он мог это сделать, о, он мог. Пожалуй, это будет даже любопытно… Узнать, чем окончатся его поиски и как он будет жить теперь, с живой тьмой вместо сердца.
А сейчас ей нужно просто подождать, когда Дардаса вернется с добычей. Им с Освальдом нужны живые, много живых, мягких, теплых, кричащих от боли живых, чтобы восстановить силы, потраченные на ритуал.

Дардаса бежала.
Сложно было сказать, зачем или от чего. Сейчас не нужно было думать, главное — то, что под тонкими белыми ногами шелестит пожухлая трава, которую эльфийка слышит, но не чувствует. В какой-то момент ей вдруг захотелось, чтобы этот бег в никуда никогда не закончился. Без разницы, куда, откуда и зачем. Главное — двигаться.
Белым призраком, подобным банши, она скользила между уродливыми, измученными деревьями, в каждом изгибе стволов и веток которых, похожих на растопыренные когти, будто застыла боль, что они пережили. Мутный дождь падал сверху, намочив растрепанные черные волосы цвета воронова крыла, но ядовито-желтые глаза не замечали его, внимательно глядя по сторонам взглядом голодного хищника.
И вдруг она остановилась.
Но это было только внешнее проявление. На самом деле, еще раньше, всего на секунду, что-то остановилось у нее внутри. Будто дернулся рычаг, и захлопнулись невидимые ворота. Побледневшие краски эмоций, вместе образующие неповторимый серый цвет, вдруг всколыхнулись. Она даже обернулась, будто хотела увидеть пыльный занавес, который сию секунду опустился перед ней.
И вдруг эльфийку кольнул в грудь едва заметный, острый кинжал страха.
Светящиеся проклятием глаза на секунду расширились. Девчонка крутилась по сторонам, созерцая привычный мертвый пейзаж, но теперь на ее глаза будто надели очки из черного стекла. Каждое дерево теперь казалось напуганным, агрессивным и хищным. Даже небо над Дардасой будто застыло над ней в ярости, пыталось выдавить ее из самой ткани реальности.
И тут жрица вдруг поняла, что произошло.
Она бросилась назад, не разбирая дороги, заметалась между отравленными деревьями. Ужасающе-черный, поднявшийся из серой массы, сменился на яростно-красный и теперь застилал жрице глаза, а душу тысячей ледяных иголок пронзило осознание. Жрица знала, что это могло случиться. Риканда убила его. Она убила единственное существо, для которого Дардаса Черная Луна была не совсем пустым местом. Она убила того, кто заменил девчонке всех, кого она знала при жизни. Риканда поплатится за это любой ценой. Хорошо ли мертвячка запомнила ее лицо? Теперь оно должно остаться в ее памяти, будто выжженное негасимым огнем.
Но вдруг эльфийку настиг невидимый удар, будто она уткнулась в стену из стекла. Что-то с силой било по ее душе, вернее, царапало ее, как кошачьи когти, но оно было слишком далеко, чтобы понять наверняка. Дара узнала это чувство. Он был еще жив, вернее, не-жив. Красный сменился на бледно-желтый, как зимнее солнце, и девчонка остановилась, только чтобы чувствовать болезненные уколы, будто бьющие во внутреннюю поверхность ее черепа. Она чувствовала… почти наслаждение. Эту боль ей хотелось переживать снова и снова, целую вечность, а потом еще и еще одну. Может быть, рыцари смерти и чувствовали что-то подобное под властью Короля-Предателя?

Риканда лежала, забившись в самый дальний, темный, пыльный угол лаборатории, свернувшись калачиком, так, будто вновь стала ребенком, который пытается спрятаться от ночного кошмара, который снится, снится и никак не закончится.
Льдистое сияние ее глаз потухло, они стали пустыми, остекленевшими, мертвыми.
Слишком много сил она потратила на ритуал, а конце еще и вырвала кусок собственной души, чтобы залатать чудовищные раны Освальда, и вот теперь сама находилась в одном шаге от окончательной гибели, не в силах пошевелиться или издать какой-либо звук. Просто тень среди теней. Если в ближайшее время она не получит пищу, то умрет. Она это знала, но ей уже было все равно. Она просто отправится в тот мир, ледяной мир вечности и шепчущих звезд, и останется в нем навсегда. Не самая плохая перспектива. Возможно даже, весьма заманчивая…
Прошло уже... сколько прошло времени? Здесь, в лаборатории, его ход был почти незаметен. Может быть, часы, а может, и дни. Освальд все это время сидел, прислонившись спиной к стене, в дальнем углу комнаты, без особого уважения отбросив в сторону некоторые лабораторные инструменты. Доспехи его все так же лежали черно-красной стопкой у стены, там же стоял и прислоненный меч. Рыцарь смерти был неподвижен, и иногда создавалось впечатление, что он и вовсе мертв. Но не для тех, кто мог слышать его мысли.
Андерфелс размышлял.
Совсем как тогда, в подвале, когда он планировал захватить жрицу и никогда не отпускать ее, возможно, даже убить. Он размышлял о своих воспоминаниях, пришедших к нему столь неожиданно и чуть не убивших его. Кристалл в груди холодил и без того холодную плоть, царапал ее, рыцарь чувствовал его тонкие острые грани внутри своего тела. Он пульсировал тьмой, и ему нужны были души. Что ж, теперь к голоду и жажде крови прибавился еще один. Но разве это что-то меняет? Как можно быть больше или меньше проклятым?
Освальд усмехнулся про себя.
Ему требовалось время, чтобы разложить все по полочкам, расставить заново определенные приоритеты, рассортировать память отдаленного прошлого и того, что произошло совсем недавно. Сейчас он больше походил на морской водоворот, где смешалось время, лица, места, чувства, слова. Все это обрушилось на него, как горная лавина, и он теперь был погребен под этим толстым белым слоем снега, коим являлась его память. А еще — его личность. восстановленная по кусочкам, по осколкам и следам. Понять себя никогда не было простой задачей, тем более для того, кто впервые увидел отражение собственного я. И он был... растерян. Да, именно растерян. Не зная, что делать с новой информацией, Андерфелс просто выжидал, пока буря в его душе, похожая на взметнувшийся пепел, не уляжется сама собой.

Все вернулось на свои места, будто скорбный, но правильный и стройный реквием. Внутри эльфийки – снова успокаивающе-серый, как небо над ее головой. Шаг. Ее голова повернулась. Удар тяжелой ноги о мокрую пыльную дорогу. Слух обострился. Дардаса припала к земле и выглянула из-за скорченного, будто в нечеловеческих муках, ствола. Ничего не видно, но отлично слышно, как когтистая лапа ворошит сонный прах. Ей оставалось только попробовать.
Я твоя месть. Я твоя боль. Я твоя тень. Я твоя ложь под красивой маской беззащитности, я твое лучшее оружие. В моем сердце застыла не кровь, а змеиный яд, мой поцелуй заражен самыми опасными и мучительными болезнями. И все это только для тебя.
Смерть в белой маске пощадила ее истощенное тельце, не став уродовать его еще больше. Еще один шаг, еще один стук. Белый крылобег показался на горизонте, и жричка села у обочины, сконцентрировавшись на всаднике. Ее испуганное личико, тонкие ручки и теплое обаяние не подведут и на этот раз. Только не на этот. Нужно только достучаться. Нужно только заставить себе поверить.

Риканда слышала мысли Освальда, но они звучали для нее глухо, отдаленно, подобно шороху прибоя, набегавшему на песчаный и пустынный пляж. Его воспоминания пробудили в ней ее собственную память. То, что она желала бы забыть навсегда, дабы не мучить себя образами прошлого — ведь вернуть утраченное не было никакой возможности. Она впервые подумала, что восстановив его воспоминания, оказала «медвежью услугу». Пока он не помнил, ему не с чем было сравнить свое теперешнее состояние, оно было единственным, известным ему. И потому не воспринималось настолько… остро. А теперь он, должно быть, полностью осознал, кем стал, а также то, что для него нет пути назад. Как и для нее самой.

Нет больше той юной, наивной, радующейся жизни, теплу и солнцу девушки, папиной дочки, всеобщей любимицы. Нет любознательной ученицы магической академии, впервые постигающей принципы работы арканной энергии и замирающей в восхищении перед раскрывающимися перед ней тайнами мироздания. Нет привлекательной молодой невесты в белом, как морская пена, платье, доверчиво прильнувшей к груди своего возлюбленного. Это все разбито, растоптано, безжалостно уничтожено силами, что оказались выше ее понимания. Силами, частью которых она и сама являлась теперь, в определенном смысле. Чудовищные жернова перемололи ее жизнь в пыль и не подавились. Что ж, наверное и впрямь будет лучше принять то, что находится в одном лишь шаге от нее. Холод. Пустоту. Свободу.
"Риканда..." — его голос звучал слабо, отдаленно, словно доносился до нее из-за яростно взвывшей голодой метели. — "Нельзя."
Он не сказал более ничего, но некромантка увидела обрывочные образы, возникшие в их разумах. Огромная, покрытая снегом равнина, и на ней — бредущая фигура. Она идет медленно, механически переставляя ноги, волоча за собой потухший, мертвый меч. Стужа бьет по лицу жестоко и безжалостно, царапая кожу острыми, как иглы, крупицами снега, ветер пытается остановить, ослепить, заставить упасть на колени, рухнуть в снег и навсегда сдаться. Но нельзя. Нужно было продолжать идти. Зачем? Почему? Причина была неясной, как мерцающий вдалеке огонек. Был ли он реален — не знал, наверное, ни один бог, существующий в этом мире. Но если отвернуться хотя бы на мгновение, перестать смотреть на его тусклый, мерцающий свет, он исчезнет. Поэтому — вперед. Только вперед — по холодному миру, по снежной долине смерти, вперед, туда, где, возможно, он найдет что-нибудь... Живое.
И фигура продолжает идти, хотя уже кажется, что сил больше не осталось. Кажется, что душа изорвана этой метелью в лохмотья, а плоть превратилась в замерзшее стекло. Снежинки режут глаза, застилают взор белым. Красноватый туман наползает на сознание, путая мысли и чувства, смущая и сбивая с пути.
Только мертвая воля, не подверженная сомнениям, может пройти этот путь. И Риканда не имела право на сомнения. Как и Освальд.

Светлые волосы и аккуратное лицо шевельнули в душе Дардасы тень воспоминаний. Она видела при жизни кого-то очень, очень похожего… Белые руки потянулись вверх, на отмеченном смертью, фальшивом личике застыла отчаянная мольба.
— Пожалуйста, возьми меня…
Призрачно-белые, будто принадлежащие другому миру перья коснулись ее рук, пальцы обхватили ногу, в которой резкими толчками текла свежая кровь. Очаровательные темные глаза поднялись на «спасителя», вырывая из его сердца жалость. Глупая птица волновалась, будто почуяв недоброе, но всадник уже попал в сияющую паутину очарования. Недолгое промедление – и руки в мокрых от дождя кожаных перчатках тянутся к ней, сжимают мертвую тонкую ладошку и поднимают ее вверх. Эльфийка уселась перед всадником. Теперь главное – смотреть ему в глаза, смотреть испуганно и неотрывно, высвобождая всю свою светлую силу, которая билась в агонии в душе жрицы, будто отказываясь служить подобной низкой цели. Но мертвячка знала: так нужно, и с усилием выжимала из себя капли Святого Света, одурманивая ими жертву.
Молочно-белые пальцы потянулись к его лицу, отбросили со лба золотистые волосы.
— Не оставляй меня. Никогда.
Жрица использовала все свое актерское мастерство, выдавливая его из себя так рьяно, что сама поверила в то, что сейчас говорила. Нет, даже не так. Она действительно хотела этого в глубине души: убежать, разорвать все нити, так отчаянно зовущие ее обратно в поместье, сорваться и исполнить свою маленькую мечту, терзающую ее всю жизнь… Но эта мысль умерла. Умерла вместе с Дардасой, пронзенная острым кинжалом реальности. Теперь у эльфийки было все, о чем она когда-то мечтала. И даже больше.
Тонкие пальчики с пергаментной кожей нежно заскользили по щеке, обхватив шею син’дорея.
— Я Дардаса Черная Луна. Запомни это имя… Только я способна подарить тебе покой.
Изломанные ногти резко проникли в плоть, проткнув кожу, мышцы и добравшись до позвоночника. Мертвячка вложила в это движение всю себя, забыв про контроль, что вкупе с болью разрушило иллюзию. Голова эльфа запрокинулась вверх, он раскрыл рот в беззвучном крике и натянул поводья, заставив крылобега в ужасе метнуться в сторону. “Спаситель”, оказавшийся жертвой, резко толкнул эльфийку назад, но девчонка среагировала быстро.
Его распластанное тело заливал дождь. Второй удар оказался точнее, эльф по инерции и с помощью жрички упал на землю вниз головой и сломал себе шею. Девчонка выровняла крылобега и спрыгнула на землю, подходя к своей жертве медленно, как неповоротливый хищный чумной пес. Жертва была все еще жива – это только в книжных романах перелом шеи означает смерть. Он, конечно, протянет недолго, но достаточно, а главное – не сможет двигаться. Парализован ниже места травмы.
Для мертвячки забросить эльфа поперек седла особого труда не составило. Вскочив на взволнованную птицу, Дардаса заставила ее бежать навстречу своей смерти. Для первого раза сойдет.

Метель рвала ее на части, резала тело и душу острыми, как бритва, льдинками, завывала тысячей голосов. Эти голоса плакали, стонали, хохотали как безумные, угрожали и умоляли, требовали присоединиться к ним. И так хотелось сдаться, просто раствориться в этой вьюге, рассыпавшись на тысячи снежинок, утратить собственную цель и собственный смысл, целиком предавшись воле ветра.
«Нельзя»… Ты должна продолжать идти, сцепив зубы, идти во что бы то ни стало туда, где почти на пределе видимости мерцает одинокий призрачный огонек. Слабый, почти угасший лучик света во мраке вечной ночи.
Это что-то напомнило ей, такое было уже раньше, однажды, давно. В Даларане. Тогда ее тело, поврежденное взрывом, доставили в тюремный лазарет. Штатный целитель сделал все, что мог, но назад, из обители вечной скорби ей помог вернуться совсем не он, а другой заключенный. Служитель света. Паладин. Воплощение всего того, что ее нынешняя суть ненавидела. Он коснулся сознания Риканды, пробуждая самые светлые, самые чистые воспоминания, и требуя продолжать свой путь, несмотря ни на что. Потому что таково было ее предназначение, ее путь. А теперь назад из обители теней ее звал мертвец. Такой же проклятый, как и она сама, такой же обреченный на вечную муку. Он не сдался. Он, имп побери, не сдался, он нашел некий смысл, то, ради чего стоит быть! Так неужели сдастся она? И пусть она не верила в свет, не верила, что в этом мире есть хоть одно существо, способное излечить ее душу. Она найдет смысл, свой собственный смысл, и продолжит двигаться вперед. Она узнает, почему так все устроено, почему любое существо, приходящее в мир, обречено на страдания, и какой безжалостный творец в этом виноват. И тогда она отомстит.
Сомнения отступили на задний план, уступив место злости и … голоду? Да, она была голодна, и этот голод, как ни странно, давал ей силы. Вначале слабо, затем сильнее немертвая пошевелилась, выползла из своего угла и встала, слегка пошатываясь. Ее руки с острыми костяшками пальцев сжимались и разжимались, глаза полыхали безумным голодным огнем. Кровь! Она жаждала теплой, красной крови, жаждала плоти, податливой мягкой, живой плоти, которую можно раздирать когтями, в которую можно впиваться зубами, разрывая на куски. Глаза застилала багровая пелена.

Освальд резко поднял голову и огляделся. Его разум очистило ударом голода, словно плетью — отчасти он почувствовал голод Риканды, отчасти — свой собственный. Ему на мгновение показалось, что некромантка, отдав ему часть своей души, каким-то непостижимым образом навеки запечатала между ними подобие связи, как между Королем-Личом и его мертвецами, как было между ним и Морддисом. Но эта связь была другой. Они стали будто лучше чувствовать друг друга, а некоторые эмоции, такие, как голод, казались ему едиными, одними на двоих.
Это было... странно. Но почему-то не вызывало отторжения.
"Дара возвращается", коротко заметил Андерфелс, почувствовав приближение своего создания. И вместей с ней — угасающей искорки жизни. Это было ничтожно мало, но по крайней мере сможет поддержать их силы. Когда рыцарь смерти окончательно разберется со своей новой личностью, он, возможно, и сам сможет выйти на охоту. А сейчас одна мысль о том, чтобы вновь пускаться в путь, вызывала в нем отвращение и ужас. Нет, сейчас нельзя... было слишком холодно. Он боялся, что увидит в лице живого человека Каэтану и не сможет убить. Он боялся, что багровая луна застелет небо туманом, заставил кровь пролиться из нависших над землею туч, пронзит его тело и разум острой пикой безумия. Следовало быть осторожным, как змея. И выжидать.
Дардаса спрыгнула с крылобега, нещадно потащив вырывающееся и вопящее создание вниз, в лабораторию. Курица пугалась темноты, но рука жрицы крепко сжимала поводья, пока не заставила птицу остановиться у самого входа в зал. С каждым своим шагом девчонка все острее ощущала голод своего создателя, пронзающий ее душу тупыми ножами. Она должна спешить… ведь Дара не хочет, чтобы хозяин ее страдал?
Жрица стащила беспомощную жертву с седла, закинула ее руку себе за шею, подняла ее, придерживая эльфу безвольно болтающуюся на сломанной шее голову, чтобы осколки костей не повредили мозг.
Багровый родился из серого, пьянящий цвет крови, триумфа и победы. Она справилась. Она сильнее, чем кажется. Она будет существовать – вечно. На руках эльфийка несла хозяину свою добычу. Ты видишь это? Я нужна тебе. Признай, я нужна тебе. А ты нужен мне. Однажды я сделаю так, что тебе не нужен будет больше никто, кроме меня, точно так же, как мне не нужен никто, кроме тебя. И шаги, которые я делаю навстречу тебе – это первые шаги к моей негасимой, оставшейся еще с увядшей жизни, мечте. Я тебя привяжу. Я буду служить тебе вечно. Эта надежда горит в моей душе бледным зимним солнцем, и именно она дает мне силы до сих пор использовать Свет.
Девчонка спокойно взглянула на Риканду, уже поднявшуюся на ноги, но все еще слабую. Дардаса чувствовала это. Видела в каждой черточке ее холодного лица.
— С дороги. Я не твоя. И мой пленник принадлежит не тебе.
Риканда яростно взвыла, увидев добычу так близко от себя, безвольное тело эльфа, подобно сломанной кукле висевшее в руках девчонки. Его вытаращенные от ужаса глаза смотрели на мертвецов, из уголков его губ текла слюна, а длинные уши непроизвольно подрагивали. Он понял, что его ждет, и издал какой-то захлебывающийся звук, то ли стон, то ли крик, тщетно взывая к тому, во что верил, и что теперь оставило его, предназначив в пищу свирепым мертвецам. Не ей? Его принесли не для нее? Это мы еще посмотрим... Вкрадчивыми, плавными движениями немертвая заскользила по периметру комнаты, на ходу подобрав с пола оброненный раньше ритуальный кинжал. Глядя на Дардасу, она обнажила зубы и зашипела, подобно ядовитой змее, готовящейся совершить прыжок.
"НАЗАД!" — раздался громкий, оглушающий рев в мозгу Риканды, буквально заставляя ее замереть, и Освальд, только что бессильно, как сломанный механизм, сидевший в углу, в мгновение ока оказался рядом с некроманткой, сильным ударом руки отбрасывая ее в сторону. Голод придавал ему силы, его голод, смешанный с ее. Глаз полыхнул обжигающе-ледяным, и его лицо медленно повернулось к Даре, держащей умирающего, ослабевшего, беспомощного эльфа. Андерфелс не любил, когда жертвы были столь слабы, но сейчас выбирать не приходилось.
"Дара..." Высокая, ссутулившаяся фигура подошла к эльфийке. Та могла видеть под превратившейся в лохмотья рубашкой сквозь огромные дыры его тело — бледное, покрытое трупными пятнами, но шрам на груди был аккуратно зашит. А еще жрица чувствовала, что в нем что-то изменилось — что-то теперь лениво пульсировало чернотой внутри его тела, что-то настолько темное и извращенное, что не шло ни в какое сравнение с магией Морддиса.
Его рука с обломанными ногтями и протершейся кое-где до белых костей кожей коснулась щеки эльфийки и замерла на несколько секунд. Он впервые прикоснулся к ней без доспехов. И она почувствовала, каким холодом веет от Андерфелса — так, что ее мертвое тело будто обжигало ледяным ветром.
А потом он бросился на эльфа, с легкостью выхватив его из рук Дардасы. По лаборатории пронесся низкий, вибрирующий гул, отдаленно похожий на рык — ни одно животное, не говоря уже о человеке, не могло издавать такой звук. Он словно шел из самой глубины Освальда. Эльф умер быстро — его буквально разорвали на части голыми руками. Сейчас не было времени убивать добычу долго. Освальду нужна была энергия, кровь, и ему нужна была новая душа.
Из глаз эльфа потекла едва заметная нить чего-то темного, похожего на клочки тумана. Эти нити протянулись к прорезям в маске рыцаря смерти, и часть души убитого навсегда была поглощена кристаллом.
Мощный удар отбросил ее в сторону, и она ничего не могла поделать. Она была слишком слаба, чтобы бороться за добычу, а в этом мире, как известно, выживает сильнейший. Освальд убил быстро, в мгновение ока разорвав эльфа на части, подобно дикому зверю. Но странное дело — в тот момент, когда рыцарь смерти забрал эту жизнь, она тоже почувствовала, как некая часть истекающей из разодранного тела вместе с кровью жизненной силы эльфа перетекает к ней. Похоже, ритуал связал ее и Освальда прочными узами Тьмы, и теперь они могли не только испытывать общие эмоции, такие как голод или боль, но и поглощать чужие жизни — вместе. Это было неожиданным даже для нее побочным эффектом, но она не могла этого знать, ибо еще ни разу в своей нежизни не совершала ничего, подобного сегодняшнему ритуалу. Но было и нечто еще... Камень. Камень, заменивший немертвому сердце, получил свою первую душу. Риканда с интересом истинного ученого наблюдала за процессом. Она была в полном восторге! Ее эксперимент удался! Из ее горла вырвались странные звуки... Немертвая смеялась радостным, по-детски счастливым смехом.
Ветры Нордскола, льды Нордскола… Земли, в которых юная жрица видела лишь смерть. Дардаса вспомнила это, когда бледная кожа хозяина обожгла ее холодом. Девчонка могла бы вздрогнуть, но стояла неподвижно, как статуя, даже когда у нее отбирали добычу, которой она жаждала вкусить. Белые губы едва заметно изогнулись в улыбке, будучи их обагренными брызнувшей во все стороны кровью. Мертвячка застыла, наблюдая за процессом умерщвления жертвы и за своим создателем одновременно, склоняла голову так и эдак, как любопытный зверек. Лишь когда от красивого светловолосого эльфа остались жалкие кровавые ошметки, эльфийка оживилась, сделала полукруг, как крадущийся шакал, наклонилась, подобрала оторванную и раздробленную руку, села на пол, зажав ее между коленями, и стала гнуть, пока кости с треском не сломались. Дара тихо заурчала, приложив край сокрушенной кости к губам, и стала с удовольствием высасывать костный мозг, неотрывно, почти вопросительно глядя на своего господина.
Восторг! Именно это ощутила Риканда, когда в полной мере осознала произошедшее. Она не просто поставила самый грандиозный эксперимент в своей не-жизни и добилась в нем успеха, но и открыла новые, совершенно неожиданные проявления энергии Тьмы, о которых ей никогда не рассказывал ни один из ее предыдущих наставников: ни некромант Плети, ни леди Морвана. Жаль только, что поделиться своей радостью ей было не с кем: Освальд, хоть и был в прошлом магом, но специализировался на боевых аспектах сей науки, а сейчас и вовсе был поглощен своей собственной целью, поисками Каэтаны. С выжившими некромантами Плети она не стала бы сотрудничать ни при каких обстоятельствах. Да и с подданными Темной Госпожи не желала больше иметь ничего общего... Впрочем, ее исследование еще не было окончено. Нужно было посмотреть, как камень будет вести себя в дальнейшем, на новых жертвах, а кроме того, Риканда хотела проверить, будет ли и дальше работать эта странная связь специфических "ощущений", связавшая двух немертвых после ритуала, на каком расстоянии она действует, насколько велик спектр передаваемых эмоций и тому подобные тонкости. Азарт, охвативший Риканду, даже пересилил терзающий ее голод — безусловно, крохи, перепавшие ей с пиршества Освальда, не в силах были его утолить. Она улыбнулась рыцарю смерти, а затем перевела взгляд на аппетитно грызущую руку покойника Дардасу. "Продолжим охоту?" — произнесла она вкрадчиво.
Закончив с эльфом, Освальд несколько минут молча стоял над растерзанным телом. Никаких мыслей, никаких слов — ни Риканда, ни Дара не слышали ничего, кроме отдаленного гула и чего-то, похожего на шуршание перекатывающихся под набегающими волнами камешков. Этот сухой, потрескивающий, постукивающий звук был странным образом приятным и завораживающим. Перешептывание костей, камней, сухой пыли, гонимой ветром по берегу.
Рыцарь смерти повернулся к двум мертвым женщинам и улыбнулся. Они не видели этой улыбки, но почувствовали ее — резонанс был мощнейшим, словно их глаза видели то, что обычные люди воспринимают, как ускользающие тени, видимые лишь краем глаза в сумерках. Обостренные чувства, доступные лишь мертвым, теперь стали для них общими. И то, что чувствовал рыцарь смерти, убив свою первую жертву после своего перерождения, было похоже на погружение в ледяную воду. Оно останавливало, замораживало боль, притупляло чувства, оставляя лишь холодный разум, в котором билась лишь одна мысль — нужно было выжить. Выжить, чтобы продолжить свой путь.
Дара обмакнула пальцы в еще теплую кровь, попробовала ее на вкус, обмакнула еще раз и встала, приближаясь к хозяину. Девчонка мазнула алой жидкостью по его маске, нарисовала на щеке что-то, похожее на спираль. Любопытно склонила голову, озадаченно рассматривая создателя с головы до ног, задумчиво пошевелила пальцами. Мертвячка чувствовала изменения, и они ей не нравились. Она надеялась, что эта странная человеческая женщина починит Освальда, но теперь эльфийке казалось, что Риканда поломала его еще больше. Почти кожей жрица ощущала биение чего-то инородного, которое вплелось в сущность рыцаря, как жадный паразит. Белая рука коснулась груди хозяина, и Дардаса поморщилась – и от холода, снова обжегшего ее, и от едва различимой пульсации в глубине тела создателя.
— Это плохо? – вдруг спросила жричка, упрямо и почти злобно глядя в единственный глаз Андерфелса. – Она только хуже сделала.
Холод... Риканда почувствовала это. Холод. Ясность. Трезвость. То, что было частью ее собственной сущности и что теперь в какой-то мере стало частью Освальда. А его насыщение, похоже, еще больше усилило это чувство. Сама-то она отнюдь не была так спокойна — голод пульсировал в ней подобно туго натянутой струне, готовой вот вот оборваться. Она отчетливо ощущала дыхание темной Бездны, казалось, разверзшейся под ее ногами, багровой бездны с кроваво-алыми волнами, вскипающими пеной агонии, грозящей поглотить ее, утянуть за собой, расколов хрупкий лед рассудка. И это ее ощущение тоже передавалось Освальду — безумие было совсем рядом, отступило, скованное силой разума, но не ушло и окончательно не уйдет уже никогда. Риканда встала, стараясь не глядеть в сторону растерзанных останков эльфа, дабы не дать волю этому безумию, ведь ей так трудно было сдерживать себя. Поискала взглядом свой плащ и свои сабли — она отложила их в сторону, когда готовилась к ритуалу, а сейчас вновь надела поверх своего темного доспеха, испещренного вязью лишь одной ей ведомых рун. "Да, нам нужно выжить. А для того, чтобы выжить, нам нужно убивать", — произнесла немертвая твердо. "Будет лучше, если мы не станем медлить, половина ночи уже миновала, а день — не лучшее время для охоты". Она выжидающе посмотрела на Освальда, ведь, в конечном итоге, все сейчас зависело от него.
"Она дала мне время", — коротко ответил на немой вопрос Дары ее Создатель. Вряд ли эльфийка могла отчетливо понимать, что именно произошло здесь, в лаборатории, пока ее не было. Она чувствовала тьму, чувствовала изменения, как чувствует животное наступление зимы после долгой осени. Но она не понимала. Пока что не понимала.
"Но ты права. Нам нужно питаться... и нужно искать." Он посмотрел на Риканду и с легкостью прочел ее мысли. Да, она тоже была голодна... Даже ей требовалось напоить свою душу кровью. И никакой разум и логика не могли ей в этом помочь. Хаос правил существами из тьмы. Хаос, который был несоизмеримо сильнее и мудрее порядка.
"Здесь всегда можно найти живых, которые служат Свету. Они могут что-то знать о существе, которое я ищу..."
Дардаса встряхнула головой, будто пыталась отогнать от себя назойливую муху, издала звук, похожий на фырканье и, ссутулившись, отошла куда-то в сторону. Раздался негромкий скрежет металла, скребущего о камень, девчонка с усилием подняла тяжелый нагрудник хозяина, подошла к Освальду сзади и аккуратно надела часть доспеха на бледное тело своего создателя. Мертвячка выправила его волосы, напоминающие ей паутину и отошла снова, с покорным рвением заковывая в Андерфелса привычную ей броню. Последним остался меч, чьи руны все еще сияли алым цветом крови и заката. Эльфийка присела возле него, внимательно рассматривая совершенное, смертоносное оружие, потрогала зловещие руны пальцем, тут же отдернув его, будто обожглась. Жрица нежно подняла меч на руках, как живое существо, как только что убитого пленника, подошла к рыцарю смерти и села возле него на колени, все еще лениво, задумчиво рассматривая орудие убийства.
Риканда, глядя на этот своеобразный "ритуал" облачения, подумала о двух вещах одновременно. Во-первых то, что она могла бы, наверное, подправить физическую оболочку Освальда. Вернуть ему некое подобие "лица", позаимствовав материал у какого-нибудь живого. При этой мысли, в особенности том, что будет чувствовать при этом "донор", с которого заживо сдирают кожу, она хищно улыбнулась, облизнув языком свои тонкие синюшные губы. Нет, лучше не думать сейчас об этом... А вторая мысль, пришедшая ей на ум, была о прислужнике. Точнее, прислужнице Освальда. Удивительное существо! Всецело преданное ему, и отнюдь не такое безмозглое, как обычные вурдалаки. Способное не только выполнять простые команды или охотиться для хозяина, но и чувствовать, и даже думать, хотя в последнем она и не была уверена до конца. До сих пор Риканде удалось создать лишь одного слугу, наделенного разумом — и то по чистой случайности. Ее голем, Франки, был оставлен ею в Доме мистических гаджетов. Он многое знал и многое умел, но вот охота... Риканда мысленно рассмеялась, представив его массивную белую тушу, сидящую в засаде и подкарауливавшую живых. Вновь вернувшись мыслями к Даре, Риканда подумала, что имеет полное право поинтересоваться у Освальда технологией производства подобного создания — в конце концов, он был должен ей ответную услугу... Наконец, все приготовления были закончены, и она молча направилась к выходу из склепа, не сомневаясь, что ее спутники последуют за ней. Напоследок она обернулась, сделав круговой пасс рукой, и факелы, освещающие склеп, погасли разом, как по команде. Тьму оставляли они позади себя, в глубине сумрачного склепа, но эта тьма не могла идти ни в какое сравнение с той тьмой, что жила в душах троих немертвых.

Им не везло. Уже прошло два дня, и ни одного одиноко путника не встретилось на пути у немертвых — кажется, паладины все-таки почуяли неладное, а может, нашли труп девушки на тропе — вывешенный как предупреждение, прибитый к дереву в гротескном подобии распятия, выпотрошенный. Нет, это было даже не предупреждение — это была насмешка. Они насмехались над идеалами Света, над ценностью жизни. Авангард не мог вечно не замечать того, что люди начали пропадать, и теперь путешествовали большими отрядами, в которых были трое-четверо опытных паладинов или жрецов. Такой отряд был не по зубам даже Освальду и Риканде. Дару же они просто размазали бы. Поэтому мертвецы прятались, выжидали, ведь времени теперь было в достатке. Но ждать слишком долго они не могли.
Ведь приближалось голодное безумие, а вместе с ним — кроваво-красные небеса.
Дардаса искала. Изнывая от голода, своего и чужого, она порой отходила от хозяина, пытаясь найти хоть одну – желательно, одну – живую и пригодную для использования душу, но всякий раз, завидев целый отряд, ей приходилось возвращаться ни с чем. Эльфийке стало казаться, что их бесполезные скитания будут продолжаться вечно, что они втроем попали в какую-то жуткую временную ловушку, из которой нет выхода, и обречены на пытку собственным голодом. И сейчас, прячась за деревом и слушая звуки мертвого леса, мертвячка была почти уверена, что и эта ее попытка успехом не увенчается. Может, пора попробовать поискать в каком-нибудь другом месте? Мы здесь уже слишком долго. Как в клетке.
Время, густое, тягучее, как патока, тянулось невыносимо медленно: мучительный голод терзал мертвецов, но раз за разом их постигала неудача. Им попадались лишь хорошо вооруженные отряды, атаковать которые было бы самоубийством. Риканда держалась с трудом – ведь тогда, в склепе, она толком и не восстановила свои силы. Выручал ее лишь небольшой запас зелья, позволяющего если не устранить, то хотя бы отодвинуть немного страшный голод, разрывающий изнутри и мешающий сосредоточиться еще на чем-либо. Этим зельем она поделилась и со своими спутниками. Впрочем, его было немного, ведь Риканда не ожидала, что ее поездка затянется надолго.
Наступал очередной вечер очередного длинного «пустого» дня, когда немертвая своим болезненно-обостренным чутьем ощутила нечто… Несколько странное. Запах жизни, теплой живой крови. И запах смерти и разложения. Вместе. Рядом. Совсем неподалеку. Она не сомневалась, что ее спутники тоже почувствовали это.
Должно быть, здесь произошла битва – отряд паладинов и жрецов из тех, что они видели днем раньше, вступил в стычку с отрядом нежити, все еще обитающей в Некроситете, до которого было не так уж и далеко. Некроманты, несмотря на все усилия Серебряного Авангарда, и не думали сдавать позиции, и даже совершали порой дерзкие вылазки – им тоже нужны были живые для опытов и питания… Однако, этот отряд некромантов постигла неудача, о чем наглядно свидетельствовали трупы в черных одеяниях, живописно раскиданные по поляне. Но и живым, схлестнувшимся с ними в поединке, пришлось несладко – несколько тел рыцарей Авангарда тоже лежали здеь, — однако пали не все, ноздри нежити будоражил запах крови из ран живых, покинувших это место совсем недавно. Должно быть, они были слишком слабы для того, чтобы похоронить павших. Мертвецам оставалось лишь отправиться по следу этого отряда, в надежде, что обессиленные люди не смогут дать им надлежащий отпор...

"Я чувствую... что-то странное", — раздался голос Освальда. Он звучал тихо и как будто издалека, что свидетельствовало о том, что он был не уверен. Что-то странное чудилось ему в этом запахе. Его обостренные чувства, которые не могло бы описать ни одно живое существо, подсказывали ему, что с этими живыми что-то не так. Точнее... он был один. Один живой, и двое раненых. Он тащил их — с трудом, медленно, но тащил. Но что-то было не так.
"Осторожнее."
Освальд медленно направился по невидимому следу, оставленному стуком живых сердец. Риканда и Дара шли следом, как будто подсознательно поняв, что лучше сейчас послушать рыцаря смерти.
Живые остановились. Мертвецы тоже.
Стук сердца стал быстрее. Тот, кто был не ранен и полон сил, был взволнован, он испытывал ужас, но одновременно с этим от него исходили волны чего-то темного, пульсирующего, как сердце Освальда. Хаос. Мрак. Безумие. Это было отражение самого Андерфелса. Он остановился в нерешительности, склонив голову набок. Не зная, что делать, он опустил меч. Существо было живым, но одновременно с этим и мертвым. Оно было мертво внутри.
Эльфийка остановилась чуть позади. Голод и близость жертв терзали ее до дрожи, мертвячка едва не выла от невыносимой муки. Ее почти красивое личико исказилось звериной гримасой боли и злобы. Почему хозяин медлит? Она чувствовала, что он едва ли не растерян, но разве это может сравниться с острым, как лезвие бритвы, желанием убить? Жрица сделала шаг, и из ее горла вырвался тихий, агрессивный хрип. Дардаса была готова своими руками толкнуть руку создателя и лишить это тщедушное существо жизни, которая сейчас так нужна всем троим. Или любое другое. Неважно.
— Дай… Дай мне… Уби-и-ить… — низкий хрип, вырвавшийся из горла девчонки, не был похож на ее обычный голос. Дара опустилась на колени, оперлась на руки, согнула спину, готовясь в любой момент распрямиться, как пружина, и одним прыжком оборвать чью-то жизнь. Она уже предвкушала, какой музыкой будут крики для ее ушей, и как будет струиться по ее рукам чья-то алая кровь.
Сквозь ветви деревьев они видели небольшую поляну у склона пологого холма. Двое раненых лежали на земле, едва дыша и сложив руки на груди, словно кто-то уже готовил их к погребению. На их лицах были заметны следы когтей вурдалаков, а доспехи во многих местах были пробиты, и сквозь дыры медленно вытекала уже застывающая кровь.
Третий человек стоял неподалеку. Опустив голову, вытянув руки по швам, он слегка сутулился и смотрел куда-то вниз и одновременно вдаль. Поседевшие волосы развевались на ветру, выбиваясь из заплетенного за затылке хвоста.
Увидев мертвецов, он словно по команде поднял голову. И улыбнулся.
— Я ждал тебя, — сказал человек и, протянув руку, указал на Освальда. Теперь только стало видно, что пальцы у него словно кто-то обгрыз — кое-где просматривались кости, лохмотья плоти висели красной бахромой. — Ждал...
Рыцарь смерти, к которому неожиданно обратился живой, хранил молчание.
— Возьми их, — продолжал человек, и его глаза разгорались все ярче, а горло душил смех. — Я приготовил их специально для тебя. Посмотри, как они прекрасны.
На нем были потемневшие от крови доспехи воина Авангарда. На нагруднике можно было с трудом разглядеть знамя — белая звезда на синем фоне. Его лицо было изрезано — тонкие, полузажившие порезы были не похожи на следы от когтей нежити. Их будто нанесли чем-то очень острым и тонким, как стилет. А глаза...
Его глаза были пусты. Абсолютная пустота, серая, дымчатая, клубами переливающаяся в полумраке. Сухие губы потрескались и кровоточили. Сладкий запах крови ударил Освальда, как плетью, но он медлил — почему? Этот человек был живым, он был просто мешком с кровью, просто сосудом для души, которая будет превращена в часть самого рыцаря смерти.
"Дара... Риканда..." наконец сказал Андерфелс, делая шаг вперед и поднимая меч. "Возьмите тех двоих. А этого... я убью его сам."
— Живой! — вскричала Риканда. Для нее, как и для Освальда, совершенно не было разницы, что этот седовласый воин что-то там "приготовил" для них и пытался теперь втереться в доверие. Просто кусок мяса, сгусток жизненной энергии, содержавший темную, прогнившую изнутри душу — Риканда почувствовала отклик Освальда на тьму внутри этого человека. Она испытала минутную досаду из-за того, что Освальд решил оставть его себе, ибо он единственный из находившихся на поляне был полон сил, в то время как двое остальных были изрядно повреждены и их убийство не принесло бы такого удовольствия, скорее являясь освобождением от мучений. Однако.. она не стала спорить. Ей было интересно, сможет ли она почувствовать то, что ощущает Андерфельс, убивая живого — медленно и мучительно, как она надеялась. А еще ей было интересно, как будет работать кристалл. Схватив левого рыцаря из тех, что лежали на поляне, нечестивой хваткой, она притянула его к себе, однако убивать не спешила, с интересом рассматривая добычу. Немертвая прикидывала, каким из множества известных ей способов его лучше умертвить, при этом краем глаза наблюдая за действиями Освальда и Дары.
Мертвячка радостно взвыла, не теряя ни секунды, распрямилась, совершив прыжок, приземлилась на руки и сделала еще один. Первый удар изломанных ногтей пробил уже полумертвому человеку живот, Дардаса встала ему на грудь и, упоенно рыча, запустила руку в открывшуюся полость, пытаясь вырвать жертве кишки. Это оказалось не так легко, как кажется на первый взгляд – эльфийка чувствовала, как рвется внутри мужчины плотная живая ткань, нехотя отдавая внутренности. Человек сдавленно закричал, уже находясь на последнем издыхании, а жрица увлеченно разрывала свободной рукой кожу и мышцы, вытягивая кишки на поверхность. Наигравшись, она развернулась, схватила жертву за руку и стала тащить ее вверх с явным намерением оторвать.
Шагнув вперед, рыцарь смерти посмотрел на изрезанное лицо седовласого воина сверху вниз. С интересом, граничащим с отвращением. Тот лишь следил за действиями немертвых и улыбался, его кашляющий смех резал уши, а душа источала нечто такое, что не было похоже ни на тьму, ни на свет. Что-то... странное. Густое, липкое, мутное, как речной ил. Но он был живой, а остальное не имело значения.
Схватив воина за горло, Освальд приподнял его над землей. Тот захрипел, его ноги бессильно повисли в воздухе, а руками с обгрызенными пальцами он схватился за запястья рыцаря, словно силясь освободиться. Но все еще улыбался.
— Ты... — прохрипел он из последних сил, его глаза начали закатываться, обнажая пронизанные кровавой сеткой белки. — Ты... смерть...
Из уголка его губ стекла струйка крови. На его шее Освальд разглядел серебряный медальон на цепочке. Такой, какие носят, чтобы помнить тех, кого забывать нельзя. Он был открыл и окровавлен, но портрет — крошечное изображение на металле, — все еще можно было рассмотреть. Лицо... девушки. Знакомое лицо. Внезапно Андерфелс отпустил человека, и тот рухнул на землю, кашляя кровью и судорожно пытаясь вдохнуть живительного воздуха. Это была она — сомнений у Андерфелса не было. Та самая девушка, которую он прибил к дереву и оставил висеть там, распотрошенную, как рыба. На портрете она улыбалась. На портрете она все еще была жива.
"Риканда... я..." он не закончил мысль, она оборвалась, как обрывается тонкая нить. Рука сама собой пришла в движение — лезвие меча вонзилось в живот воина, прорезая его доспехи и плоть с легкостью, с какой нож прорезает масло. Тот даже не вскрикнул. Он будто ожидал этого удара. Медленно сползая с окровавленного клинка рыцаря смерти, оставляя на нем темную, густую кровь, человек задрожал от боли и сжал зубы. Освальд почти слышал, как они хрустят.
— Свет... — прошептал воин, и в его руке, словно бы из ниоткуда, оказался нож. Длинный нож для разделывания туш, каким пользуются охотники. — Покинул... нас...
Глаза рыцаря расширились. Нет, нет, так не должно было произойти. Это было неправильно. Что-то пошло не так. Совсем не так. Он почувствовал острое желание немедленно развернуться и уходить.
"Рика! Мы должны уходить! Мы..." Нож воткнулся в горло человека, с хрустом перерезая кожу, мышцы и трахею. Словно само время замедлилось, давая мертвецу увидеть каждое движение, услышать, как рвутся ткани. Воин Авангарда перерезал себе горло от уха до уха.
Риканда тем временем деловито освобождала раненого рыцаря от его доспехов, не особо обращая внимание на бормотание живого безумца, который пытался что-то там рассказать Освальду. Рыцарь, что достался ей, оказался молодым, но опытным воином, уже успевшим побывать во множестве стычек. Об этом красноречиво свидетельствовали многочисленные старые шрамы, к которым добавилось и изрядное количество новых, кровоточащих ран. Этот запах крови сводил Риканду с ума, пробуждал смутные воспоминания... Он, этот парень, был так похож на тех, кто охотился на нее в Нордсколе, истинных поборников Света, борцов с нежитью, желающих уничтожить ее лабораторию. И вот теперь он смотрел на нее, так же, как смотрели они, с ненавистью и каким-то... презрением? Как на существо, не достойное ни жизни, ни прощения. Он, бывший целиком в ее власти, еще смел ее судить! Ну что ж, она ему покажет, чего стоит его хваленый Свет! Она медленно полезла в сумку и извлекла оттуда какой-то пузырек с содержимым ядовито-зеленого цвета, с радостью увидев испуг в глазах воина. Должно быть, он думал, что его убьют сразу, разорвут на части, подобно собрату. Но Риканда приготовила ему нечто иное, и теперь зловеще ухмыляясь, влила свой омерзительный напиток прямо в глотку раненого, у которого не было сил, чтобы сопротивляться. Когда отравленная жидкость влилась в пищевод, мужчина закричал. Громко, пронзительно. Он чувствовал, что его внутренности словно извлекли наружу, как следует избили палками а затем поместили обратно. И теперь они медленно, болезненно растворялись в этом составе, который влила в него немертвая. Но и этого ей было мало. Содержащейся в пузырьке жидкостью она полила и его руки, и кожа на них мгновенно начала пузыриться и облазить кровавыми лохмотьями, а остатки выплеснула прямо в лицо, искаженное гримасой боли и отвращения. Будто хотела стереть его навсегда, вместе с этим презрительным, высокомерным взглядом. Он смотрел, он все еще смотрел на нее, и на его обезображенном кислотой лице она видела все то же выражение превосходства. Не в силах этого вынести, немертвая схватила свои рунные клинки, и опустившись на колени, вонзила их прямо в глаза человека, пригвождая его голову к земле. Рунные сабли вспыхнули, забирая его жизненную силу, передавая ее Риканде... Все было кончено. Нежить встала и посмотрела на Освальда и лежащего перед ним на земле мертвого старика.
— Уходить? Почему?
Ответ она увидела через несколько секунд. Освальд отступил от мертвого воина, меч выпал из его руки, и его пошатнуло, как будто от порыва сильнейшего ветра. Правой рукой он вцепился в доспех в том месте, где теперь вместо сердца в его груди бился живой кристалл.
А из глаз убитого выливалась густая черная смесь, тянущая свои пальцы-щупальца к Андерфелсу. И когда оно коснулось кристалла внутри него, Риканда поняла, почему рыцарь смерти так хотел уйти отсюда, и как можно быстрее.
Это было безумие. В чистом виде безумие. Такая же извращенная, изломанная душа, которая когда-то была у Освальда, теперь вливалась в него, заменяя утраченные части. Но если души живых должны были быть тем, что отдалит рыцаря от безумия, то эта жуткая сущность внесла в него свое, собственное.
И тогда он закричал. Упав на колени и сжимая голову руками, он кричал и кричал — не голосом, потому что у него не было голоса. Кричало его сознание, не в силах остановить этот страшный поток. Он поглощал его, топил в отчаянии, во тьме, в хаосе. А когда Освальд больше не мог кричать, он поднял глаза к небу и увидел ее.
Мгновенно потемневшее небо, затянутое низкими, скрученными в какой-то чудовищный, огромный водоворот тучами, освещала багровая луна. Поляна исчезла — исчезли холмы, деревья и тело убитого человека, чью сущность поглотил кристалл и превратил в часть самого Освальда. Все перестало быть — осталось только небытие и это небо, темное, багровое, пульсирующее. Тучи разразились громом и молниями, и из них на землю хлынул дождь. Дождь из темной, почти черной крови, заливающий все.
Они стояли не на земле — теперь, насколько хватало глаз, вместо земли были тела. Обнаженные, мертвые тела убитых. Их были сотни, тысячи, и они тянули свои пальцы к тому, кто был виновен в их смерти. Цеплялись за его доспехи, как будто надеялись вырвать из него душу вместе с плотью.
С неба на своего рыцаря бесстрастно и бессмысленно взирало око самой смерти.
Мир вокруг нее исчез, залитый кровавыми волнами нахлынувшего безумия. Багровая бездна, что рвалась наружу все эти дни, поглощала Риканду полностью, без остатка, затягивая в свое дышащее тьмой чрево. Кап...кап...кап... Мерный стук капель, исторгаемых из багровой черноты неба, убаюкивал, гипнотизировал своей ритмичностью, но что это были за капли! Риканда подняла руки... по ним стекала кровь. Кровь заливала лицо немертвой, ее же соленый, ржавый привкус она ощущала и на своих губах. А под ногами было что-то липкое, скользкое... оно шевелилось, стонало и хватало Риканду своими цепкими, хищными руками. Это и были руки, только принадлежали они мертвецам. Здесь были все, кого она убила когда-то, кого замучила в стенах своей лаборатории или сразила на поле боя. Изуродованные, обезображенные, полусгнившие тела. Они шептали проклятия в ее адрес, они плакали в нескончаемой агонии, они умоляли прекратить их мучения. И в этом хоре голосов было нечто столь же завораживающее, как и в шорохе кровавого дождя. Она подняла голову вверх, взирая в распахнутое над ней око, и закричала дико, страшно, вторя этому хору.

Когда Риканда пришла в себя, вокруг не было никого… никого живого. Только изуродованные тела людей из Серебряного Авангарда, Освальд и Дардаса. Впрочем, своих немертвых спутников она тоже не видела — ее разум мутился, и багровая пелена по-прежнему застилала все вокруг. И в этой пелене, в этой кровавой взвеси, плавали силуэты окружающих ее предметов, двоились, дергались, теряли форму и обретали ее вновь. Однако ее воля, воля немертвого рыцаря смерти, все же брала верх над мечущимся в клетке безумия разумом.
Первым вернулось ощущение тела — тела, терзаемого болью и голодом. Состояние, уже ставшее привычным для немертвой. Заберите у нее голод, заберите страдание — и она сойдет с ума окончательно, а то и вовсе убьет себя, ибо не станет источника, подпитывающего ее ненависть, не станет движущей силы, заставляющей бороться за свою нежизнь.
Медленно Риканда сфокусировала взгляд. Из багровой пелены проступили ее собственные руки, все еще сжимающие клинки, вонзенные в голову ее жертвы. Жертва… она хотела заставить ее страдать, и теперь это тело, обезображенное аптекарским составом, лежало перед ней во всей своей красе. Она убила его, это несомненно, а вот что было потом?
Освальд! Он… поглотил ту душу. Душу человека, сошедшего с ума. И эта поглощенная душа отравила его, подбросив горючего в топку его собственного безумия.
— Я… не хотела. Я не знала, — пробормотала Риканда, обращаясь скорее к себе, чем к нему. — Для камня подходит не любая душа…
Ей никто не ответил. Ни одной мысли, ни одной скупо брошенной фразы, которыми обычно обращался к ней немертвый. Пустота, вакуум — вот что она почувствовала, даже ветер улегся, казалось, из уважения к этой пустоте. Разум рыцаря уплыл куда-то далеко, далеко, туда, где был лишь багровый свет и бесконечное страдание. Туда, где не было места сожалениям, поиску утраченного и стремлению к свету. Там не было света. Там не было ничего.
Его тело лежало распластанным на земле, пропитанной кровью, и брызги алой жидкости с удушающим запахом железа обагряли его, словно извращенное сияние. Он не двигался. Он был похож на все эти трупы, окружавшие его, и на мгновение показалось, что именно среди них ему и место. А потом пришло осознание того, что рыцарь действительно умер. На этот раз по-настоящему. Риканда не чувствовала его души, она замерла, превратившись в лед, стекла по стенкам невидимого хрустального графина капельками воды.
Сколько времени прошло, прежде чем Освальд пришел в себя, вряд ли мог хоть кто-нибудь сказать. Чумные Земли готовы были принять его, как одного из тысяч, погибших здесь, но даже им было невдомек, что одно-единственное, позволявшее ему продолжать свое существование, то, что освободило его из-под контроля Морддиса, заставляло двигаться дальше, несмотря ни на что, было сильнее безумия.
Андерфелс пошевелился, и в разуме Риканды послышался далекий, почти неслышный, какой-то жалобный и оттого совсем чужой стон.
Ощутив эту чудовищную пустоту, эту давящую тишину, опустившуюся на мертвый лес, Риканда испытала минутный ужас. «Нет. Он не мертв. Он не мог умереть. Иначе я тоже была бы уже мертва». Она поняла это очень четко, ведь их души были связаны в тот миг, когда они оба упали в пучину безумия. И если бы распалась его душа — то и она не сумела бы вернуться обратно. «Опасный был эксперимент», — так подумала она, а затем вновь, как тогда, в склепе, начала звать: «Освальд! Освальд, вернись!»
Он вряд ли мог ее слышать, однако его слабый стон прозвучал как ответ на ее призыв и принес немертвой неописуемое облегчение. Собравшись с силами, она встала и, пошатываясь, направилась к его телу. Опустившись подле него, она положила свои руки ему на грудь и принялась вливать в него некротическую энергию — ту, что она совсем недавно поглотила в момент смерти Серебряного рыцаря. Она готова была отдать ее, несмотря на все еще терзавший ее чудовищный голод, ибо Освальду она сейчас была нужнее…
Багровая пелена рассеивалась медленно, неохотно отпуская своего вечного пленника. Он вернется. Он обязательно вернется к ней, но — потом. У него не было выбора. С каждым новым убийством, каждой новой каплей пролитой крови рыцарь питал этот мир, в котором не было места живой душе.
Он открыл глаза. Над головой простиралось бесконечное в своей сероватой синеве небо. Стальные тучи, казалось, вечно нависающие над пропитанной болезнью землей, рассеялись — редкая удача в местных краях. Если присмотреться, то можно было даже увидеть солнце.
В этом мире, в отличие от мира красной луны, не было места чудовищам.

Освальд перевел взгляд на склонившееся над ним лицо Риканды и понял, что он все еще здесь. Что же помешало? Почему луна не проглотила его, как голодный зверь? Он уже почти забыл, почему так боялся этого. Боялся смерти, окончательной и бесповоротной. Потерять разум… может быть, это было благословением, а не проклятием. Тот, кто не может думать, не может и ощущать. Может быть, ему стоило просто принять это безумие, как дар, и забыть обо всем, что заставляло его стремится к цели. Теперь эта цель казалась сухой, как пожухший осенний лист, и такой же безжизненной. Прогнившей изнутри.
«Риканда… Не надо». Холодная рука немертвого перехватила ее запястье, приподняв и оторвав его от груди Андерфелса. Он покачал головой.
«Ты должен бороться. Ради всего, чем ты был раньше. Ради всего, что было дорого для тебя», — так ответила она, однако руки отвела, подчиняясь его холодной хватке. — «Если ты сдашься в плен безумию, это означает, что твои враги победили. Неужели ты этого хочешь?» Последнюю фразу она почти прокричала, не вслух, разумеется. Это был ментальный крик, полный отчаяния и боли, и опять-таки было неясно, обращается ли она к Освальду или же к самой себе. Разве сама Риканда не испытывала подспудную тягу к самоуничтожению, к окончательной смерти, которую приняла бы, как дар? Испытывала, но не желала поддаваться ей. Ведь… « Пока я мыслю, я существую.»
Она встала и простерла руки вверх, к серому низкому небу, откуда вначале медленно, словно неохотно, а затем все сильнее, на землю начал падать снег, укрывая ее своим белым саваном.
«Мы должны найти то существо, наделенное Светом. Оно сумеет тебя исцелить. Сумеет изгнать черноту из того кристалла, что заменил сердце в твоей груди. И тогда… тогда все будет хорошо».
Все понимали, насколько бессмысленно звучали такие слова. Освальд вздохнул, закрыл глаза и подставил лицо снежному ветру. Снова тучи заволокли небо, скрыв короткий проблеск солнца. Исцеление… оно всегда, теперь и тогда, было лишь иллюзией. Но эта иллюзия придавала бесконечному бегу по кругу какой-то смысл.
Существо, наделенное Светом… Он усмехнулся, стирая снежинки с обледеневшей маски. Может быть, Риканда права, и каким-нибудь образом Каэтана сможет его исцелить. А может, она просто убьет его, если в ней найдется достаточно сострадания и жалости. Судьбу невозможно было перехитрить. И сбежать от нее тоже было невозможно. Иногда Андерфелс думал, что было бы куда лучше, если бы тогда он остался в Цитадели Ледяной Короны и погиб вместе с Королем, защищая его до самого конца. Было бы лучше, если бы он принял смерть, как все его братья и сестры, вместо того, чтобы остаться потерянным и ищущим исчезнувшую веру. Мог ли он хоть на минуту поверить, что Каэтана сможет что-то изменить? Она была всего лишь одним человеком — хрупким и недолговечным. Теперь это казалось глупостью.

…Она пахла речной водой. И снегом. В подвале, пропитанном вонью сгнивших тел и мокрой шерсти крыс, она казалась порывом свежего ветра на ледяной глади северного моря. Он провел бессчетные часы, просто глядя на нее, глядя из темного угла, как затаившаяся горгулья. Впитывал в себя эту память, чтобы ни в коем случае не потерять, когда Каэтана умрет. А то, что она умрет, было аксиомой. Умирали все живые. Особенно — те, кому пришлось встретиться с рыцарем смерти.
Тогда, в прошлой жизни, много веков назад, Освальд смотрел, как спала молодая девушка с волосами цвета меди, расплескавшимися по ее плечам. Он не замечал синяков на ее руках, не видел провалившихся от усталости и предельного нервного напряжения глаз, морщинок, залегших возле ее век. Таким взглядом на нее смотрел только он. Этот взгляд проникал сквозь смертную оболочку, выдергивая из общей картины отдельные детали. Запах реки, напоминающий о колышущихся на берегу камышах. Свежесть снега, только-только выпавшего на равнине. Разреженный горный воздух, заставляющий сердце сжиматься в груди. Короткие вспышки памяти, возвращающиеся медленно и неохотно, как будто толчками. Глядя на спящую Каэтану, Освальд вспоминал то, что когда-то можно было назвать жизнью.
Она была человеком — и одновременно чем-то большим, чем человек. Загадка, которую он так и не успел разгадать. Слишком мало времени. Слишком короткую вечность им милостиво отвела судьба.

«Ты права».
Рыцарь смерти поднялся, оглядев разверзшуюся вокруг бездну смерти и крови. Но это стало обыденностью. Его уже не восхищало убийство, как это бывало до встречи со жрицей. Его голод уже не утоляла кровь живых. Время, купленное для него Морддисом и Рикандой, было лишь жалким подобием нежизни. И оно тоже не было бесконечно.
«Тогда не будем медлить».
Времени действительно было в обрез — теперь и Риканда почувствовала это. Где им найти достаточное количество чистых душ, которые могли бы поддержать целостность Освальда? Все живые так или иначе отравлены — злоба, зависть, ненависть, жестокость. Безумие. Живым они присущи не в меньшей степени, чем немертвым. Кристалл мог дать лишь небольшую отсрочку, но рано или поздно Освальда все же поглотит багровая бездна, которой она сама коснулась только что. И тогда его уже не сможет вернуть назад ни одна сила в мире.
Риканда заглянула в его воспоминания, прочла их, как открытую книгу, и теперь знала о Каэтане не меньше, чем он. Только ее знание было холодным, рассудочным. Переживания Освальда и то тепло, которое он ощущал рядом со жрицей, были чуждыми и непонятными для немертвой. Но она верила, что его они исцелить — смогут. И потому сказала так:
«Мы попробуем найти ее. Она жила где-то тут, лечила этих Серебряных рыцарей, таких же, как те, что мы убили сегодня. Мы должны найти того, кто ее знал. Найти и допросить. Это не должно составить труда».
Немертвая зловеще улыбнулась, когда ее взгляд вновь упал на окровавленные тела.
Дардаса… А что Дардаса? Кем она была, кроме как пушинкой на холодном ветру? Она уже начала понимать это. Только пушинка, только пожухлая травинка на стремительной водной глади. Ей казалось, что некая хищная пиявка, жадный и голодный паразит, медленно выпивает всю ее надежду. Пришло время, когда это стало заметно, когда червь сомнения проклюнулся в ее душе и вырос настолько, что его невозможно было игнорировать. Но эльфийка решила идти до конца по намеченному пути, невзирая на то, куда он приведет. Все-таки, эта ядовитая надежда все еще жила в ее душе. Может, она все-таки вернется и докажет, что все не напрасно, и что Свет — не просто какой-то Свет, а именно ее, личный Свет, в который она верила и которому отдала себя — сильнее тьмы? Все, что она сейчас могла сделать — это стоять и ждать, и повиноваться, ожидая того мимолетного момента, когда сможет хотя бы подать руку. В конце концов, ее слова — всего лишь ветер.
Бросив взгляд на эльфийку, рыцарь смерти почти незаметно повел плечом, будто сбрасывая с него невидимый груз. Он уже не пытался скрывать своих мыслей от нее. Дардаса знала, что рано или поздно рыцарю придется уйти, оставив ее в одиночестве, и это знание как-то тихонько, незаметно прокралось в их отношения, и теперь было непонятно, когда оно успело это сделать. Освальд не чувствовал вины перед ней. Так было нужно, и единственное, чего он хотел — чтобы эльфийка оказалась достаточно сильной для того, чтобы самостоятельно продолжить путь, когда он уйдет. У нее была лишь одна цель, для которой ее создали, но… ведь возможно и то, что именно она будет тем единственным, что останется после того, как Андерфелс перестанет существовать. Его наследие. Жалкое, уродливое, но оно хотя бы было. Многие из его бывших братьев в посмертии не оставили даже этого, развеявшись прахом по холодному, жгучему ветру Нордскола. Они растворились во времени, и никто, кроме камней и льда, не помнил их.
Рыцарь и сам не знал, почему он не хотел, чтобы его забыли.
Впереди их ждал новый Дольный Очаг — место, где можно было найти хоть какую-то информацию о Каэтане или даже тех, кто знал ее лично. Почему Андерфелс был в этом так уверен? Просто Каэтану не могло не тянуть в эти края. Там, где больше всего царствовало зло, обязательно находились и те, кто ему противостоит.
Дара. Риканда совсем позабыла о ней, больше озабоченная судьбой Освальда, да и своей собственной, которая внезапно оказалась связана с его. Обычный вурдалак, так она подумала вначале. Существо, лишенное разума, а следовательно, не представляющее для немертвой никакой ценности. Так всегда было но... Непонятно, каким образом — быть может, через ниточку, связавшую ее с Освальдом, она внезапно ощутила все то, что переживала Дардаса, и была поражена. Это существо, жалкое, уродливое порождение некромантии, лишенное собственной воли и рассудка, тем не менее умело то, чего сама она была лишена — оно умело чувствовать. Более того, оно умело любить! Риканда давно забыла, что означает любовь в человеческом смысле этого слова, и не была уверена, можно ли назвать этим ту болезненную привязанность, что питала Дардаса к Освальду. Однако это существо теперь тоже страдало, чувствуя свою невозможность дать хозяину то, что ему было нужно. Дать то, чего у нее попросту не было. А то, что было, ему оказалось не нужно теперь. На миг Риканда даже посочувствовала мертвячке. Но только на миг, перестав думать о ней так же, как она старалась не думать о прошлом и всем том, что она сотворила за время собственной нежизни. Сейчас она хотела только одного — завершить свой эксперимент. Дольный Очаг? Что ж, отлично. Холод пал на землю, и это давало ей еще одну возможность... Риканда прошептала несколько слов заклинания, открывая врата в мир теней. Тихое ржание, черный силуэт слегка подгнившей зверюги... Дальше она сможет путешествовать на собственном коне, а если понадобится, то и Освальда повезет. Некромантка была одержима своей идеей и не считала нужным это скрывать.
Она бросила короткий, осторожный взгляд на Риканду и вновь опустила глаза, сделав несколько шагов вперед, приблизившись почти вплотную к спине хозяина и беспомощно глядя в землю. После него. И пусть этот конь несет ее куда угодно, хоть в самые глубины самого мучительного ада. По правде говоря, он туда и собирался отправиться, через время и расстояние. Будь что будет. Пожалуй, она цеплялась за каждую секунду, ускользающую, как пыль Чумных Земель сквозь пальцы. Пожалуй, она даже понемногу получала некое подобие излечения от своего безумия. Только от этого было не легче, совсем не легче. О, как она хотела вернуться на шаг назад, чтобы разум ее ослеп, оглох и умолк! Теперь за шаг назад она отдала бы даже жизнь, вернее, не-жизнь. Но хватит думать неизвестно о чем — и эльфийка мгновенно очистила разум от всяких мыслей, будто надеясь снова окунуться в свое безумие. Хозяин… Хозяин, тебе нужна помощь? Я знаю, как тебе было больно, точнее, думаю, что знаю, надеюсь узнать. Ты сможешь забраться сам? Если слабость сковала твое тело — это не порок для меня. Хочешь, я встану на колени и ты ступишь своей тяжелой ногой на мою спину? Хочешь? Принеси мне боль, хозяин… Принеси и излечи от моих сомнений.
Но ее мольбы были проигнорированы. Вызвав из Теневого плана лошадь, рыцарь взгромоздился на нее, тяжело, цепляясь за жидкую седую гриву животного когтистыми пальцами. Его шатало в седле, но слабость постепенно уходила. Контроль над телом возвращался к нему, пусть и медленно, но неуклонно, и Андерфелс, развернув коня, резким рывком поднял в седло эльфийку, посадив позади себя. Ехать предстояло долго. Он не совсем понимал, что собирается сделать, когда достигнет поселения — Дольный Очаг был напичкан служителями Света, как разлагающийся труп — червями. Послушники Ордена не ходили в одиночку, только большими отрядами и в сопровождении старших по званию офицеров.
Чумные Земли уже перестали принадлежать Плети. Освальд усмехнулся про себя, вспоминая глупые убеждения Морддиса. Старый сумасшедший лич все еще думал, что он остается хозяином на этой земле. Но стоило высунуть нос чуть дальше некрополя и становилось понятно, что это ложь. Времена меняются. И для Плети наступали последние дни. Возможно, это и к лучшему — обезглавленная, обращенная в бегство, Плеть теперь представляла из себя лишь жалкое подобие, наполненное упрямой памятью о былой славе и снами о том, что все когда-нибудь может вернуться на круги своя.
Впрочем, вряд ли скорый конец Плети рыцарь увидит воочию — для него время с каждой секундой бежало все быстрее, пока не переросло, наконец, в отчаянный галоп. И конь его, черная тень ветра, разрушенный остов прошлого, сухие кости под антрацитовой шкурой — рванулся вперед, пытаясь тщетно догнать ускользающие мгновения.
До поселения паладинов оставалось еще несколько километров, но даже здесь было опасно для трех мертвецов — даже здесь чувствовалось влияние Света. Зелень травы непривычно резала взор после выгоревшего песка Восточных Чумных Земель. Ветерок доносил едва уловимый запах промерзшей листвы. Даже здесь, где друиды почти излечили землю, никто не мог задержать наступление зимы.
Убедившись, что ее помощь Освальду не понадобится — худо-бедно рыцарь все же держался в седле — Риканда вскочила на собственного коня и сразу пустила его в галоп. Копыта немертвого скакуна сминали под собой замерзшую пожухлую траву, с треском ломали хрупкий лед, уже покрывший небольшие лужицы и ручейки на их пути. Некромантке это нравилось — она любила все, привносящее хаос и разрушение в этот мир, пусть даже в таком незначительном масштабе. Конечно, куда большее удовольствие она получила бы, окажись под копытами ее лошади кто-нибудь из живых, но об этом можно было только мечтать.
Вьюга пела и завывала у нее за спиной, и этот нежданно-лютый холод ранней зимы, обрушившийся на Западные Чумные земли, бодрил ее и придавал ей сил. Она посмотрела на Освальда, скачущего чуть поодаль в белой мгле, на маленькую фигурку Дардасы, пристроившуюся в седле подле него, и ее посетили сомнения в успехе их мероприятия. «Он слишком слаб. Он не выдержит. Не сможет». Она хорошо представляла себе, какое безумие они задумали — вторгнуться в места, где кишмя кишат паладины и прочие служители Света, и похищать людей до тех пор, пока им не попадется тот, кто знает что-нибудь про Каэтану. Но другого пути у них не было: либо они совершат то, что задумали, либо их всех ждет безумие и смерть.
Все, что Даре оставалось — это верить. Ее воробьиные пальцы больше не обнимали хозяина, но хваткой мертвеца вцепились в его плечи. Что ж, значит, это ее судьба: нести в одиночку чужую боль и чужую надежду, которые девчонка сохранит на память. Она, маленькая, слабая эльфийка, обязательно выдержит это. Может быть, сойдет с ума, но это было бы для нее недосягаемым благом. Или погибнет — но нет, она обещала, обещала жить. Она больше не боялась, глядя вперед — страх не помог ей сплести совершенную пелену, чтобы хозяин не мог больше обернуться назад. Но мертвячка жаждала неприятностей впереди. Жаждала не только в последний раз помочь хозяину, но и выплеснуть, окатить всякого, кто встанет на ее пути, священным гневом Света. Может, когда праведный огонь вцепится в их сердца, они, наконец, поймут ту боль, что терпят и она, и хозяин? Дардаса нуждалась в защитнике — и Свет стал для нее единственным защитником во веки веков. Наверное, она никому больше не может доверять, только себе — и своей силе. Да, так лучше. Не так больно…

— Пакстон, ты это чувствуешь?
— Да, сэр.
Капитан-лейтенант Бреган провел тыльной стороной ладони по лбу, стирая выступившие капли пота. Длинные каштановые волосы упали на лоб, и мужчина раздраженным и резким движением отбросил их. Сегодняшний патруль — скорее часть обучения новобранцев, чем что-то действительно важное, но, похоже, ему везло с каждым разом все больше. Нежити уже давно не было видать в этих краях, всю повыкурили, только в Восточных кое-где оставались недобитки Плети, но и им скоро придет конец. Чумные Земли готовы были переродиться, вновь, уже как полноценно готовые к заселению и освоению. Где-то крестьяне, первые робкие поселенцы, уже вспахивали землю. Озимые сорта пшеницы готовились к тому, чтобы быть собранными мозолистыми руками и превращенными в горячий хлеб. Жизнь была сильна в этих краях. Жизнь снова и снова заявляла свои права.
Первый легкий снег сединой ложился на головы бредущих в патруле рыцарей — всего пятерка зеленых новобранцев, капрал Пакстон и, в качестве лидера и учителя, паладин ордена Серебряного Авангарда, Ричард Бреган. Он любил эти тихие вылазки. Ему грело душу осознание того, что вот эти пятеро неуклюжих юнцов уже через год или два будут гордо носить герб Авангарда — знак Защитников Света и Чести, символ Веры, нерушимой даже перед лицом самой Смерти. Они будут победителями тьмы, которая всегда отступает перед силой человеческого сердца.
Но сейчас что-то было не так. Шестым чувством, знакомым всем опытным паладинам, Бреган ощущал приближение чего-то чуждого. Чего-то, чего не должно было быть в этих зазеленевших не так давно краях. Холодный ветер трепал старый плащ с изображением золотого льва, и мужчина нахмурился, автоматически положив руку на гарду меча.
— Это нежить, сэр?
— Да. Но что они делают здесь?
Новобранцы испуганно озирались, будто бы надеясь увидеть выскакивающих из кустов вурдалаков. Кое-кто достал оружие. Юная эльфийка с коротко стриженными ежиком волосами сжимала в руках такой же тонкий, как и она сама, лук. Но ее меткость и храбрость уже стали притчей во языцех Дольного Очага, поэтому никто ее не недооценивал. Остальные были готовы броситься врассыпную при первом же признаке опасности. И ни один из них не догадывался, что те, чье присутствие ощутили они только сейчас, уже давно почувствовали их.
— Тцц-ц, — Риканда осадила коня, вглядываясь в сгущающиеся сумерки — за то время, что они путешествовали, успел наступить вечер. Закатное солнце, прорезав пелену облаков, на миг озарило лес вокруг красным и пало куда-то за верхушки по-осеннему голых деревьев.
«Живые. Рядом», — мысленно произнесла некромантка, обращаясь к Освальду. Впрочем, он и сам бы мог это почуять, но вот сил на еще одну атаку у него, пожалуй, и не хватило бы. Сделав жест ожидать ее тут, Риканда спешилась и направилась на разведку, тихо скользя среди деревьев, используя густые вечерние тени для того, чтобы укрыться от возможного взгляда — как обычного, так и магического. Не зря она училась у Восходящих в свое время…
Некоторое время ничего не происходило, но вот тонкая фигурка немертвой буквально материализовалась из окружающего сумрака. «Их семеро. Но по-настоящему опасны двое из них — матерый паладин, очевидно, ихний командир, и эльфийская лучница. Эти нужны живыми, или хотя бы один из них. Прочие — зеленые новички, боящиеся собственной тени, вряд ли они что-то слышали о Каэтане. Пойдут нам на ужин» — Риканда оскалилась. — «Сил у меня маловато, это плохо. Слишком много отнял ритуал, и последняя жертва не сумела утолить мой голод. Однако я все же кое-что еще могу. Жди.» С этими словами некромантка отошла в центр поляны и вонзила свои клинки в мерзлую землю. От них начало исходить голубоватое свечение, сама же она простерла руки и принялась напевать заклинание на языке, который Освальду должен был быть известен не хуже, чем ей самой. Так продолжалось какое-то время, а затем воздух над клинками загустел, открывая портал в мир теней, служащий домом для многих противоестественных существ. Одно из них, гротескно-уродливое, чем-то похожее на виверну, извращенную некромантией, парило в воздухе на высоте трех метров над землей.
«Горгулья послужит отвлекающим маневром. Будь у меня сил побольше, я бы смогла призвать ей в помощь небольшую армию вурдалаков, благо, костей в этих местах предостаточно. Но что поделать, придется обойтись тем, что есть.»
Риканда вздохнула и посмотрела на Дардасу, надеясь, что та понимает ее и выполнит то, что она ей скажет. «Мне нужна помощь твоей прислужницы, Освальд. Она должна ждать поблизости. И ловить тех, кто захочет убежать, когда горгулья их атакует. Скажи ей, что это наша еда. И что она может сразу убить одного, если хочет. Нам же с тобой предстоит сразиться с ветеранами. Лучницу я беру на себя, у меня есть хороший опыт по этой части», — она усмехнулась, вспомнив приключения в Когтистых Горах. — «Тебе же придется удерживать паладина до тех пор, пока я не смогу помочь тебе. Главное — не умирай и не позволяй ему отвлечься ни на что иное. Таков мой план».
Возможно, обрывками, через Хозяина, но Дара услышала. Ни один ее мускул не дрогнул, она только застыла, как статуя, глядя вдаль и стиснув в кулаки ладони. Хозяину решать. Она, конечно, выполнит приказ, но только, если отдаст его сам хозяин. Если он прикажет — она будет ловить несчастных, спасающихся от неумолимой смерти. Вот только чем? Впрочем, это неважно, в безумии сражения она успеет забыть об этом. Невидимая змея откуда-то появившейся ненависти уже поднимала голову в ее душе, скалила зубы, жаждала отравить, отомстить и убить. Конечно, сама эльфийка предпочла бы остаться рядом с хозяином и помогать ему, но она не вправе была решать. Как бы то ни было, она не хотела упускать его из виду. Или это говорят в ней оставшиеся осколки веры, что она еще хоть капельку нужна? Девчонка встряхнула головой, взъерошив антрацитово-черные волосы, и пошевелила босыми ногами легкий снежок. Как же он похож на пепел, на прах… Тогда лес пусть станет погребальным костром, а яркое закатное солнце — ненасытным огнем. "Будь что будет" — повторила она себе в который раз.
«Оставайся неподалеку, — предупредил ее рыцарь смерти, слезая с коня и шагая размашистым шагом к узкому ущелью, отделяющему подход к поселению паладинов от Западных Чумных Земель. — Если кто-то попробует сбежать, убей».
Это было идеальным местом для засады — и, увы, об этом знали не только мертвецы, но и сами служители Света. Бреган приказал быстро рассредоточиться по дороге, лучнице — занять позицию на максимально возвышенном месте и следить за горизонтом. Сам он шел впереди. Отряд медленно, лениво продвигался вперед, и с каждой секундой приближение нежити ощущалось все сильнее.
— Странно, — пробормотал Пакстон, вертя головой и пытаясь уловить малейшие изменения пейзажа. — Мы должны были уже увидеть их. Они так близко…
— Тише. Слышишь? Ничего не кажется странным?
Капрал послушно прислушался, и через полминуты кивнул, резко выхватив двуручный меч.
— Слишком тихо. Ни птиц, ни ветра, ничего.
— Именно. Они уже здесь.
Снег мягкими хлопьями ложился на плечи. Бреган сжал в руках щит, подняв его для защиты от любой внезапной атаки. А что она последует, у него уже сомнений не было. Мерзавцы не отступят, раз почуяли живую кровь. Они обязательно нападут. Нужно быть готовым ко всему. К тому же, он примерно чувствовал, что живых больше — может быть, им удастся обойтись без потерь. Его миссией было защитить новобранцев — и он был готов это сделать даже ценой собственной жизни.
Когда на паладина налетела огромная черная тень, хлопая исполинскими крыльями и осыпая его волосы каменной крошкой, он был готов. Резко дернув щит вверх, он оттолкнул горгулью назад, отбросил сильным ударом, и тут же, без промедления, выкрикнул:
— Наступаем!
Новобранцы вздрогнули, переглянулись и побежали вперед, не слишком уверенные в том, что им стоит делать. Пакстон же, размахнувшись двуручным мечом, рубанул крыло горгульи, отброшенной назад, надеясь, что меч сможет разрубить каменное сочленение. Эльфийка, что-то тонко прокричав на талассийском, натянула тетиву и выпустила несколько стрел подряд в пронзительно взвизгнувшее каменное чудовище.
Риканда спокойно наблюдала, как призванное ею порождение мира теней кромсают на куски живые — свою отвлекающую функцию горгулья выполнила, и ладно. Сама же она тем временем, используя Тени, незаметно скользила к холму, на котором укрылась лучница. Горгулья была не единственным созданием Риканды, способным летать — но другие были порождены не некромантией, а техномагией и болезненно-извращенным разумом немертвой. Летающие шары с лезвиями острыми, как бритва, были отличным оружием как против живых, так и против немертвых. К сожалению, запас их у Рикнды был невелик — и вот два шарика, тихо жужжа, полетели прямо в спину новичкам, а третий — третий был направлен твердой рукой некромантки прямо в сторону лучницы, самозабвенно осыпающей горгулью стрелами и не почуявшую приближение еще одного порождения тьмы. Риканда не хотела убивать ее сразу и потому метила в живот. Лучница услышала тихий свиcт и попыталась отпрыгнуть — но увы, слишком поздно. Петля нечестивой энергии охватила ее горло, оглушая и не давая пошевелиться, а в это время шар вонзился в тело эльфийки, пробив кожаный доспех, распорол брюшину и застрял где-то внизу живота, прекратив вращаться — активированная в нем программа не предполагала окончательного уничтожения жертвы. В отличие от него, два других шара были запрограммированы на полное уничтожение, и, вонзившись в спину юных рыцарей, продолжили свое зловещее вращение, вгрызаясь в их плоть и кромсая ее на части изнутри, так, что белый снег окрасился кровью и ошметками плоти. Зрелище было ужасное, особенно для новичков. Им показалось, будто множество жуков орудуют в телах их товарищей. «Некроарахниды! Они запустили в них своих паразитов! Мы все умрем!» — вскрикнул один из них, вспомнив теоретический курс, прослушанный им совсем недавно. Однако реальность оказалась гораздо страшнее теории, и не в силах более бороться с нахлынувшим ужасом, он выронил оружие и кинулся бежать. Двое других новобранцев последовали его примеру…
Тем временем эльфийка пала на колени, выпустив лук и схватившись за живот. Она недоверчиво взирала на красную жидкость, залившую ее руки, и даже не услышала легких шагов Риканды, поднявшейся по холму и оглушившей ее одним ударом тяжелой латной перчатки. «Хм… какое-то время она протянет, нужно только связать ее, чтоб не убежала. Надеюсь, Освальд справится… Только бы справился… Только…». Быстро, ловко, профессионально опутала руки, а затем ноги лежащей лучницы Риканда, надежно фиксируя веревку и не давая пленнице возможность не то что убежать, а даже и пошевелиться. Запах крови будоражил и дурманил немертвую, она с трудом сдерживалась, чтобы тут же не прикончить несчастную женщину.
Девчонка держалась поближе к хозяину, готовясь и наблюдая. Знакомый силуэт горгульи, окрашенный кровью снег и голые верхушки деревьев — все это неожиданно врезалось в память, открыв другое воспоминание, где тоже были кровь и снег, и холодный северный ветер — только теперь Дардаса сражалась на стороне мертвецов, а не людей. Где-то вдалеке мелькнули практически белые эльфийские волосы, брызнула кровь, и на мгновение земля провалилась под ногами мертвячки. Она вновь испытала ужас далекой и почти забытой потери, увидела, как во сне, превратившееся в кровавые ошметки тело своего друга, защитника, опекуна и наставника. Нет, она больше не переживет такого. По крайней мере, не сейчас. Зазевавшись, Дара даже не сразу заметила, как разбегаются от места кровавой жатвы перепуганные солдаты. Двое истекали кровью, и вряд ли они долго продержатся, но один остался здоров — им-то и занялась девчонка в первую очередь. Нельзя отходить от хозяина, и мертвячка сконцентрировала на беглеце свою силу, выплеснула свою ярость и жажду мести. Получи за то, что не знал меня. За то, что не умеешь видеть дальше своего носа. Меня никто не пощадил — и я не пощажу тебя тоже. Из рук эльфийки сорвался клинок чистой, светлой, карающей энергии, и она почувствовала, как ее руки точно сунули в раскаленный горн. Но своего она добилась, клинок Света достиг цели удивительно метко, раскаленный кинжал впился мужчине в череп, тут же исчезнув и оставив после себя обугленную рану. Он не успел даже крикнуть, не успел даже остановиться, но мертвое тело сделало последний шаг и полетело вперед, а затем слету упало на живот, проехав еще несколько метров. Второй, увидев, как погиб его товарищ, шарахнулся назад от мертвячки, но та со всей доступной ей прытью подскочила к нему сзади, успела ударить кулаком в висок, дезориентируя солдата и, пока он летел вниз, схватила за волосы и резко, изо всей силы дернула на себя, пнув ногой в спину и, таким образом, сломав ее. Третьему и последнему ее помощь уже не понадобилась: адская машина Риканды уже пробила ему ребра и впустила внутрь воздух. Он был жив, но дышать больше не мог, и теперь бился на земле, подобно выброшенной на берег рыбине, хватая ртом вдруг ставший непослушным воздух. Сделав свое дело, Дардаса тут же помчалась обратно, к хозяину, готовая слепо и верно быть на его страже, невзирая ни на что.
— Пакстон, помоги ей! — пролаял коротко паладин, развернувшись в сторону лучницы. Он буквально ощутил ее боль, ее страх, ее агонию — и не мог оставить ее без поддержки. Подняв руку, он резким взмахом обжег немертвую вспышкой Света. — Вернуться на позиции! Держать строй, трусы!
Внезапное ощущение дежа-вю накрыло его с головой, и вот уже Бреган не видел покрытой легким инеем зеленой травы, не видел узкого ущелья — перед ним расстилалась Ледяная Корона. Земля, пропитанная кровью и смертью, край, в котором бесчисленное множество его братьев и сестер сложили головы в борьбе за будущее Азерота. И он не мог проиграть сейчас.
Капралу не нужно было повторять дважды. Он бросился к эльфийке, на ходу взмахивая двуручным мечом и целясь в голову Риканды. Его тело окутало призрачное золотое сияние, поглощающее боль — справиться с ним было куда труднее, чем с зелеными новичками.
И в этот момент в спину Брегана ринулась черная тень, окутанная рваным плащом, словно крыльями. Освальд выбрал момент правильно, и теперь лезвие его клинка летело в незащищенную спину паладина с такой скоростью, с которой не под силу было сражаться ни одному из живых.
И все же, все же… Что-то в нем было не так. Дара чувствовала это, она была тем существом, которое было связано с хозяином самыми прочными из существующих уз, и она чувствовала. Он был ослаблен. Его движения были замедлены — так, что невозможно уследить человеческим взглядом, но возможно ощутить. Всего на долю секунды медленнее. Он не успел.
Резкий поворот, удар — и атака отбита. Паладин, тяжело дыша, с растрепанными каштановыми волосами, схваченными на лбу широкой лентой, взглянул на рыцаря смерти. Улыбнулся. И ринулся в смертельную схватку. Скрестились клинки — служителя света и посланника самой тьмы. Высекли искры, осветившие их лица — спокойное, наполненное уверенностью и праведным гневом, и безжизненное, стальное, измененное, нечеловеческое, превращенное в маску. Они глядели друг другу в глаза всего какую-то секунду, а затем отскочили, завертелись в быстром и прекрасном танце битвы. Андерфелс отражал удар за ударом, но с каждой новой атакой вынужден был отступать. Паладин был сильней. Свет был сильней.
«Каэтана…» — пронеслось где-то далеко, словно отдаленный птичий клекот. Рыцарь смерти даже не знал, сказал ли это он сам, или сказала вьюга из стали, теснившая его к краю ущелья. Может быть, они оба знали это. Глаза паладина горели, и одновременно улыбались — он тоже знал. Знал, что должен победить — и победит в этой схватке. В конце концов, жизнь в этих краях теперь была сильнее смерти.
— Свет! Молю тебя… — удар, блок, удар. Шаг вперед, маленький, почти незаметный. Но неумолимый. Спина паладина была пряма, как стрела. — Дай мне силы уничтожить зло… — Бреган уклонился от выпада, нацеленного в плечо, и припал на одно колено, будто в гротескной молитве. — Дай мне мудрости разглядеть тьму… — Освальд почувствовал, как лезвие меча пронзило бедро, но не придал этому значения. На траву закапала холодная, тягучая кровь. — Дай мне смелости взглянуть в глаза судьбе…
Зарычав в ярости, рыцарь смерти прыгнул вперед, и его меч пронзил доспех, словно масло — и впился в бок паладина, но недостаточно сильно. Недостаточно. Он не мог…
— Да будет так, во веки веков!
Освальд рухнул на землю, отброшенный одним могучим ударом, но не выпустил меча. Спину пронзила боль — похоже, позвоночник был поврежден. Его разум холодно, спокойно оценивал повреждения, но только теперь он ощутил страх. Страх перед Светом, страх, смешанный с ненавистью и благоговением, заложенный в каждого немертвого, созданного Королем. Паладин возвышался над ним огромной башней, окутанной ореолом сияния, и заносил меч для удара.
— И да падет тьма…
Кто-то взвизгнул. Рыцарь смерти успел лишь поднять правую руку с мечом, попытался блокировать мощный удар… и почувствовал, что меч не встретил сопротивления на своем пути. А еще он понял — что-то упало на землю, глухо звякнув, и его тело, контролируемое магией некромантии, вдруг стало весить чуть меньше.
Тупым, бессмысленным взглядом Освальд посмотрел вниз. Рука, отрубленная по локоть, лежала рядом с его бедром, все еще сжимая судорожно сведенными пальцами поблескивающий красным светом меч. Кровь из обрубка его правой руки пропитывала землю, стекала по доспехам, пятная их желтовато-белесыми разводами.
— И пала тьма, — произнес Бреган, упорно игнорируя боль в боку. Этой раной он займется позже. Сейчас он должен был, обязан был уничтожить зло, все еще пытавшееся сопротивляться. Эта бессмысленная и жестокая война выжгла сердце его каленым железом, и он не мог допустить, чтобы теперь, когда Дольный Очаг вновь наполнился жизнью, город пал под натиском немертвых. Снова занося меч, он направил его вниз острием, целясь точно в сердце падшего рыцаря.
Всего доля секунды была у Андерфелса, короткий миг, отделявший его от небытия… Мысль, заполнившая его сознание, была ужасающей и простой. Может быть, проще сейчас не сопротивляться? Позволить Свету забрать свою жизнь. Пусть все это закончится, закончится боль, страдание, поиски, ведущие лишь в пустоту. Пусть закончится все и для него, и для Риканды. Это был бы самый верный путь. Ибо зачем существовать, когда твоя судьба предопределена?
Освальд знал, что должен умереть.
Но не так. Не сейчас. И не здесь.
Он еще не все сделал. Не сказал Каэтане… он и сам не знал, что должен сказать ей. Но он вдруг ясно понял, что не готов к смерти.
Рванувшись в сторону, он схватил валяющуюся на земле отрубленную руку — она сжимала меч так, что никакая сила не могла отнять его, словно меч был тем, за что еще держалась душа Освальда Андерфелса — и резким, сильным, отчаянным, последним движением направил ее вперед и вверх.
В эту же секунду меч паладина вонзился в его грудь, пригвождая рыцаря смерти к земле, входя в его тело, словно игла в бьющуюся бабочку. Перед глазами помутилось, поплыли багровые и черные пятна. Он чувствовал, как лезвие разрезает омертвевшие мышцы, крушит ребра, вскрывает высушенные, как ветви осенних деревьев, сосуды. Он не чувствовал боли, только слабость вдруг навалилась на него, словно огромная скала.
Бреган как будто удивленно выпустил из рук меч, отшатнулся и поднял руки к груди. Меч нечестивого рыцаря вошел точно в солнечное сплетение. Пошатнувшись, паладин поднял глаза и с каким-то немым укором взглянул на пригвожденного к земле Освальда, а затем рухнул на колени. Из уголка его рта поползла тонкая струйка крови. Глаза его закатились, и поверженный воин Света рухнул на землю, пропитанную его кровью — живой, красной и теплой, — и кровью рыцаря смерти. Неутолимый, рунный меч, пронзил его насквозь, а рукоять его все еще сжимала отсеченная рука Андерфелса.
Свет погас.
«Каэтана… ждет… меня», пульсировало в мозгу истекающего кровью Освальда. Из последних сил он поднял уцелевшую руку и, схватившись за вонзенный в него меч, медленно, толчками, принялся вытягивать его из собственной груди. В конце концов, у него не было сердца. Этот удар не мог убить его. Но сломанный позвоночник, искореженные ребра и кости заставили его почти утратить контроль над телом, а значит, истончились нити, связывающие его душу с мертвой оболочкой. Рыцарь смерти с трудом сохранял сознание, пытаясь не провалиться в безумную ярость, свойственную лишь ходячим трупам, поднятым неумелыми некромантами.
Зря, ох как зря Риканда недооценила капрала Пакстона! Тихий, неприметный в тени своего командира, он ничем не привлек ее внимания (в отличие от уверенно державшейся лучницы). Она сочла его одним из новичков и вот теперь поплатилась за это. Вначале — нестерпимая, обжигающая боль от пронзившего ее Света — Риканда даже не поняла, кто был его источником. А затем летящий на нее силуэт с занесенным мечом. Она замешкалась, совсем как та лучница, оглушенная ее ударом — и теперь сама была оглушена мощным выпадом командира, пробившим ее рунные доспехи. Меч пронзил ее прямо под ребрами, однако для нежити подобный удар не мог быть смертельным, он мог лишь ослабить ее. Риканда завизжала — дико, страшно, на пронзительно-высокой ноте, и скорее инстинктивно, чем сознательно, взмахнула правой рукой, парируя следующую атаку паладина. Она не чувствовала боли от раны в боку — в конце концов, ни одна боль, причиненная смертными, не могла превзойти ту, что и так терзала ее изнутри. Но эта рана ослабляла ее. Не давала ей возможности двигаться так же ловко, как и прежде. Она пропустила еще один удар, и почувствовала, как ее левая рука онемела — Пакстон сумел перерубить ей сухожилие. В ее голове судрожно металась мысль — убить эльфийку! Убить прямо сейчас! Забрать ее жизнь, ее кровь, ее силу себе, и таким образом получить возможность справиться со столь нежданно атаковавшим ее врагом. Но нет, нельзя! Или… можно? Ведь если она погибнет сейчас, все их поиски будут напрасны. Она ничем не сможет помочь ни Освальду, ни себе. Навсегда уйдет в ту тьму и тот холод, что столь жадно ждут ее… ждут уже давно. И там она познает такую муку, по сравнению с которой ни одна пытка некромантов Плети не сможет идти ни в какое сравнение… Поспешно, лихорадочно, уходя от очередной атаки Пакстона, она чиркнула по горлу связанной лучницы, и ощутила, как ее меч вбирает в себя жизненную силу эльфийки. Высасывает, подобно вампиру Сан’Лейн, передавая ее Риканде. Немертвая ощутила, как ее переполняет жизненная энергия жертвы — эльфийка была сильна, очень сильна и полна жизни, полна Света, нынче преобразованного и ставшего Тьмой. «Попробую взять в плен этого», — промелькнула в ее голове сумбурная мысль, но она и сама понимала, что это в ее состоянии вряд ли возможно. «Ладно. Это не последние живые, встреченные нами. Будут и другие». Пакстону показалось, что его атакует черная молния — столь быстрыми, неуловимыми, смазанными для человеческого взгляда стали движения рыцаря смерти. Он лишь видел росчерки голубых всполохов, когда Риканда взмахивала своим единственным рунным мечом. Поначалу он успевал уворачиваться, парировать, блокировать удары. Однако это не могло продолжаться долго — паладин уставал, и нежить, противостоящая ему, это чувствовала. В конце концов, она использовала свою обычную тактику, не раз выручавшую ее… Один взмах, другой… Каждый ее удар теперь попадал в цель — малейший зазор, малейшую щель меж латными доспехами паладина, тут же окрасившимися в столь любимый ею цвет. Кровь! Мало было убийств, только что совершенных ею — теперь Риканда окончательно потеряла контроль над собой и не смогла бы остановиться, даже если бы захотела. Она медленно отступала вниз по холму, и паладин следовал за нею — уже не столько стремясь ее убить, сколько просто желая сохранить свою жизнь. Ведь если бы он бежал с поля боя, она, несомненно, настигла и убила бы его. Но его силы таяли… таяли на глазах. Холод и агония, просочившиеся в тело через многочисленные раны, медленно, но верно подтачивали его. Ей оставалось только ждать. Вот, наконец, он пошатнулся. Припал на левое, раненное колено. Этим и воспользовалась немертвая, чтобы нанести последний, сокрушающий удар. Ее меч обрушился на шлем паладина, пробивая его, разрубая его череп надвое. Кровь и мозги брызнули на немертвую, и она дико, безумно захохотала. В конце концов, ради таких моментов и стоит держаться за свою нежизнь! Но…
«Освальд? Освальд, ты цел?..»
— ХОЗЯИН! ХОЗЯИН! — потеряв голову, завизжала девчонка, увидев, что происходит. Она пулей бросилась к рыцарю смерти, забыв о том, что ее истошные крики могут привлечь ненужное внимание стоящих неподалеку защитников из Дольного Очага, если они, конечно, были рядом. Все, что ее в данный момент волновало — это то, что она может потерять своего хозяина, так же, как потеряла когда-то Ревиора. Уже зреющая на кончиках ее пальцев атака рассыпалась в прах. Паладин был уже повержен, а хозяин, как бы ни болели ее обожженные руки, нуждался в ней. Дардаса проклинала себя, за то, что позволила себе быть так далеко, и за то, что всего полчаса назад желала на их голову какую-нибудь неприятность. — Хозя… я… ин… Простите меня, хозя-я-и-и-ин… Я сейчас, я все поправлю, мой хозяин, потерпите, еще секундочку потерпите… — исступленно, прерывисто выдохнула мертвячка, чей голос вибрировал, будто она сию минуту зарыдает. Прикусив губу, она крепко обхватила тонкими, мертвенно-белыми пальцами эфес тяжелого меча, но тут же зашипела и отдернула руки, стала дуть на них. Казалось, оружие было покрыто мгновенно разъедающей плоть кислотой, и она даже удивилась, что кожа не слезла с ее ладоней или хотя бы не обуглилась. Дара быстро облизнула руки, снова с силой схватилась за ядовитую, раскаленную рукоять, изо всех сил превозмогая боль, потянула меч на себя и помогла рыцарю смерти вытащить клинок из его груди, затем быстро отбросила ненавистное орудие смерти в сторону, будто какую-то гадость. На хозяина нельзя было смотреть без того, чтобы сердце не сжималось от боли и ужаса. Он был весь в крови, бедро распорото почти что до самой кости, сквозная рана жестоко прошила сердце, сокрушив грудину и даже позвоночник. Но самое худшее, что увидела эльфийка — это мертвая, холодная рука, все еще сжимающая рукоять меча, торчащего из тела паладина. Рука хозяина. А теперь она, Дардаса, должна была сделать ему больно, обжечь, чтобы сохранить, чтобы не позволить ему ускользнуть в опустошающую бездну. Девчонка села на пятки рядом с рыцарем смерти, положила руки ему на грудь и направила сквозь него живительный поток своей веры, надежды и любви к своему хозяину, самый мощный и чистый, который она только могла создать. Тело девчонки окутало мягкое, золотистое сияние, которое передалось и рыцарю, точно сверкающий кокон. На мгновение боль затмила разум мертвячки настолько, что ей захотелось умереть, чтобы не чувствовать, как ее тело плавится от переполняющей ее энергии Святого Света. Она знала, что то же самое чувствует и хозяин, что он оглушен, что, может быть, даже хочет, чтобы она остановилась, но, стиснув зубы, заставила себя продолжать. Боль пройдет, а хозяин, если она замешкается, уже никогда не вернется. Свет пощадил их — на глазах эльфийки раны медленно затягивались, скрывая от глаз мертвую плоть, а сгустки крови на теле рыцаря уменьшались, пока не исчезли совсем. Закончив, Дардаса испустила тихий, полный страдания стон и бессильно завалилась вперед, тюкнувшись лбом в успокаивающе-холодную грудь мертвеца и моля Свет только о том, чтобы остаться в ясном уме и самой не провалиться во тьму. Рукой она займется попозже, подошьет, потом подлечит… А сейчас ей нужно отнести хозяина в безопасное место. Но прежде…

— Хозяин? — едва слышным, полным страха и надежды голосом позвала девчонка, чтобы убедиться, что она все сделала правильно.
Он не сопротивлялся тому, что Дара сделала с ним. Его разум окутала невиданная прежде слабость, почти уничтожая крохи сознания, еще остававшиеся в нем. Освальд бросил взгляд на мертвого паладина, на его меч и щит. Зачарованные. Зачарованы против нежити, ну конечно, как он мог не понять этого сразу. Раны, нанесенные таким оружием, очень плохо поддавались лечению, и то, что смогла сделать эльфийка, было поистине чудом. Должно быть, она истратила на эту отчаянную попытку все свои силы. Но зачарованный меч Брегана имел и другой эффект — он смущал мысли и вызывал ужас, противиться которому было почти невозможно.
Андерфелс наклонился над умирающим паладином, поглощая его силу, его душу, его чистую сущность — и пляшущие перед глазами круги ушли, оставляя его рассудок холодным и ясным, как и раньше. Даже безумие на какое-то время отступило. Встав с земли, он отбросил вражеский меч сильным пинком и сморщился, будто от отвращения. Было близко… Он был на волоске от окончательной смерти сегодня, и только теперь осознал, насколько самоубийственной была затея взять в плен одного из паладинов Дольного Очага. Это был всего лишь патруль, занимающийся рутинной работой, но они дали такой отпор, что немертвым впредь следовало быть осторожнее. Как будто только сейчас вспомнив, он удивленно повернул голову и посмотрел на правую руку, точнее на то, что от нее осталось. Обрубок почернел, обуглился, словно в момент удара его сильно прижгло каким-то заклинанием. Это было неважно. Он мог и одной рукой управиться со своим мечом. Главное — добраться до Каэтаны.
Присев рядом с паладином, он вытащил меч из его тела и принялся отдирать вцепившуюся в него руку. Собственную отрубленную руку, которая даже теперь не выпустила рукояти. Ему пришлось сломать пальцы, чтобы освободить свое оружие от этой хватки. Резкий хруст, чуть приглушенный латной перчаткой, разрезал наступившую тишину, словно нож.
«Я в порядке, Дара, это тебе нужно отдохнуть,» — эхом раздался его голос внутри эльфийки. «Риканда, удалось ли тебе взять кого-нибудь в плен?» Он не сильно надеялся на положительный ответ — его чутье притупилось от того количества Света, которое воздействовало на мертвый организм, но он не видел поблизости ни одного живого. Похоже, убили всех. Это было плохо — Освальд не знал, сможет ли он пережить еще один подобный бой.
То, что делала Дардаса, поразило Риканду — теперь она еще больше убедилась в том, что Дара — нечто большее, чем простой вурдалак. Нет, некромантка слышала, конечно, о некоторых жрецах-Отрекшихся, оставшихся верными Свету, но она знала, какую чудовищную цену они за это платят, и не была уверена, что сама когда-либо решилась бы на подобное, даже если бы умела.
Она медленно поднялась на холм, извлекая страшный шар из тела убитой ею женщины, затем направилась за двумя другими. Одна из жертв лежала грудой красного мяса и костей там, где настигло ее орудие убийства, сразу потеряв сознание от боли и шока. Трое остальных новобранцев успели убежать… Впрочем, недалеко. Одного из них убила Дара, как ей и было позволено. Другого добил шар, пропоров ему легкое. Риканда коснулась еще теплого тела, и ощутила слабое дуновение, след жизни, еще теплящийся в нем, и жадно выпила его, направляя на исцеление собственного израненного тела. Капрал, лучница, новобранец… Сегодня вечером она забрала достаточно жизней, чтобы полностью восстановить свои силы после ритуала. Рана на боку некромантки почти затянулась, лишь слегка сочась вязкой темной жидкостью, заменяющей ей кровь. С рукой было сложнее — понадобится какое-то время, прежде чем нечестивая энергия сможет срастить вновь сухожилие и рука обретет прежнюю подвижность. И все же ей повезло больше, чем Освальду — она это понимала. Разумеется, она сумеет его починить, ведь это была не первая рука, которую ей довелось бы пришивать. Только своему голему она заменила плоть на металлический каркас, который не так-то просто разрубить (или откусить), здесь же у нее не было ни инструментов, ни материалов для подобной работы.
Отодвинув мысли о починке Освальда на потом, она принялась оглядываться в поисках третьего беглеца — ведь она помнила, что в отряде было семеро, а видела она пока что тела лишь шестерых. Слабый стон донесся из-за дальнего куста на опушке — молодой парень с перебитым позвоночником судорожно пытался отползти подальше с места кровавой бойни, все еще надеясь спасти свою жизнь. Риканда подошла к нему, окинула взглядом, слегка нахмурилась — не на такой улов она рассчитывала, ну да ладно. Схватив паренька за длинные светлые волосы, она потащила его к Освальду и Даре. Издавая булькающие звуки, он пытался вцепиться руками в мерзлую землю, схватиться за пожухлую, присыпанную снегом траву — но пальцы не слушались его.
— Есть один живой. Новобранец, к сожалению… Остальные мертвы. — Риканда вздохнула. — Мы должны вернуться в склеп, чтобы я смогла починить твою руку. И допросить этого. Хотя надежда на то, что он знает, и невелика, но это все, что у нас есть. Мы вряд ли справимся с еще одним отрядом.
Некромантка целиком и полностью разделяла сомнения Освальда и не питала иллюзий насчет их собственных сил:
— В любом случае, нам нельзя здесь оставаться. Нас может настигнуть еще один патруль, а мы слишком слабы.
Слова хозяина были для эльфийки точно глоток свежего воздуха, плавно омывший разум и насытивший его. Несмотря на остаточную боль, все еще растекающуюся раскаленными волнами по ее телу, Дардаса нашла в себе силы приподнять голову и слабо улыбнуться, щурясь и подставив лицо приятно холодившему кожу падающему снегу. Все-таки она нужна хозяину, остальное слишком неважно. Она слышала это в его голосе, и теперь прокручивала в голове брошенные ей слова снова и снова. Невыносимая слабость придавила ее тело к земле, будто мертвячку засыпали сверху горой тяжелых валунов. Вставать ни в какую не хотелось, холодный снег так мягко ласкал ее обожженное тело, но она должна быть сильной, чтобы и впредь помогать своему хозяину. Только так она получит еще один маленький глоточек, всего лишь капельку его внимания. Девчонка едва слышно застонала, с невероятным усилием оторвав руку от земли, выдвинула ее вперед, потом другую… И вот, мертвячка уже ползет на животе вперед, к рыцарю смерти, все быстрее и уверенней, оставляя за собой след очищенной от снега темной, покрытой засохшими листьями земли. Добравшись до него, девчонка с благоговением коснулась рукой, по цвету почти неотличимой от снега, ноги хозяина, аккуратно оперлась на нее и села на пятки, все еще придерживаясь за чужую конечность. Сейчас, она еще совсем чуть-чуть отдохнет… И совсем встанет.
Раненный новобранец к тому времени уже потерял сознание — что ж, тем проще будет унести его отсюда в какое-нибудь место, где не будет ежесекундного риска оказаться найденными еще одним патрулем. Взвалив бесчувственное тело на плечо, Освальд направился прочь из ущелья, надеялись лишь на то, что этот человек хоть что-нибудь слышал о Каэтане. Выпитая жизнь Брегана придавала ему сил, постепенно изгоняя проклятую слабость из тела и разума, и рыцарь смерти даже на какое-то мгновение вновь поверил, что план его был не таким уж и отчаянным. Ему было все равно, сколько лиг придется пройти, сколько времени придется потратить на поиски, он найдет жрицу и обязательно пройдет это жуткое чувство потерянности и пустоты. Так просто должно произойти. Он ведь помнил это. Помнил, как она вселила в него Веру. Пусть и на слишком короткий срок, прежде чем он умер.
Словно инстинктивно, Освальд прикоснулся рукой ко лбу — в том самом месте, куда когда-то впилась пуля. Когда он успел стать таким сомневающимся? Этого не было при Короле и не было тогда, в Штормграде. Неужели это жрица вселила в него сомнение? Или это лишь еще один признак приближающегося безумия? Он действительно безумен, если вправду решил, что какая-то человеческая женщина в силах помочь ему. Но она была так уверена в этом. И рыцарь хорошо помнил ее слова.
«Тебе нельзя умирать…», сказала она тогда. Только теперь Андерфелс понимал значение этих слов. Ему нельзя умирать до того, как он найдет ответ на незаданный вопрос. Он просто не имеет права это сделать.
Они не стали возвращаться в склеп — судя по всему, Освальд не хотел терять ни единой минуты, ведь если Каэтана где-то тут, рядом, им следует как можно быстрее отыскать ее. Да и новобранец мог так долго не протянуть — он уже потерял сознание, кулем повиснув на плече рыцаря.
Как только хозяин сделал шаг, девчонка снова начала двигаться. Несколько метров она неуклюже ползла на четвереньках, а потом будто споткнулась и резко, словно подвешенная на невидимой нити, приняла вертикальное положение, семеня следом. Она немного отставала, но это было даже к лучшему — время от времени мертвячка останавливалась и оглядывалась кругом, внимательно рассматривая лес, ища любые признаки приближающейся опасности в виде еще одного патруля.
Риканда понуро плелась за Освальдом и Дарой, ее левая рука висела безжизненной плетью, в правой же она скорее по привычке, чем по необходимости, сжимала свою рунную саблю. Возможно, она сумеет починить Освальда даже тут — шовная нить и набор иголок у нее всегда под рукой, хоть ее работа и не будет такой совершенной, как если бы она выполняла ее в специально обустроенной для этого лаборатории.
Они остановились, когда на их пути попалась пещера — даже не пещера, а небольшой грот, который мог послужить им временным укрытием. За это время окончательно стемнело, но некромантку это ничуть не смущало. Если Освальду и Даре нужен огонь, пусть разведут костер… Она же предпочла бы обойтись без этого, дабы не привлекать к ним излишнего внимания.
Когда Дара добралась до пещеры, хозяин и спутница уже занялись пленником, поэтому эльфийка решила продолжить свой дозор. Она была недалеко и хорошо слышала все происходящее вокруг, но пока, кроме голоса Риканды и солдата, могла услышать только тишину. Не только птицы не вились в кронах деревьев, даже ночной морозец не сжимал с хрустом голые ветки. Как только они закончат, как только узнают, Дардаса поможет хозяину вернуть его бедную руку. Или, может, начать прямо сейчас? Мертвячка мысленно послала рыцарю смерти этот вопрос.
По дну грота струился небольшой ручеек, из которого Риканда зачерпнула немного воды и брызнула ею в лицо пленника, приводя его в чувство.
— Ты меня слышишь? Ты меня понимаешь? — растягивая слова, шипящим шепотом произнесла некромантка, обращаясь к нему. — У нас есть к тебе несколько вопросов…
Парень испуганно всматривался в темный силуэт, нависший над ним, и чувствовал, как ужас, могильный холод, дыхание близкой смерти — и не только физической — проникает в него, парализует волю и желание противиться неизбежному.
— Я ничего вам не скажу, твари, — просипел он, кривя губы от боли и переполняющего его страха. Бреган всегда говорил, что страх — мощное оружие нежити, и не избавившись от него, он не станет полноценным паладином Ордена. Теперь парень понимал, что это вовсе не так просто, как казалось поначалу. — Лучше убейте меня и покончим с этим…
— Убить? О-о-о, мы убьем тебя, это несомненно. Но твоя смерть может быть быстрой и легкой, так, что ты даже не ощутишь ее прикосновения, и после нее твоя душа отправится к Свету. Или же, — голос Риканды стал тихим и зловещим, — ты будешь умирать долго, очень долго и очень болезненно. А в конце — твою душу заберет он. Выпьет, как ты пьешь воду или вино, и сделает ее частью себя. Частью той Тьмы, что является его сутью. — Некромантка кивнула в сторону Освальда. — Он может это сделать, не сомневайся...
— С чего я должен верить мерзким порожденьям тьмы? — выплюнул новобранец в лицо Риканды, уставившись на нее со смесью боли, страха и ненависти. — Вы даже не знаете, что такое честь.
«Спроси у него о Каэтане, — устало произнес Освальд, мысленно отвергая предложение Дары. Пока что его лечение не было приоритетной задачей и могло подождать. — Если он откажется говорить, тебе придется… убедить его. Ты знаешь в этом толк лучше, чем я. Нам нужен ответ».
Дардаса тут же засеменила внутрь, но у самого входа в грот пошла медленней, ровнее, опустилась перед пленником на колени, осторожно тронув его плечо, чтобы привлечь его внимание.
— Мы ищем одного человека, — сказала она как можно более мягко, даже доверительно. — Он нам очень нужен, и мы ни перед чем не остановимся, чтобы найти его. Если ты нам не скажешь, нам придется поймать кого-то еще, и так до бесконечности. Пожалуйста, не подвергай такому риску еще людей из своего ордена, ты ведь предан ему? Своими словами ты сможешь сделать больше, чем кажется на первый взгляд. Ты сможешь отдать Свету последнюю жертву и спасти как минимум две души, в том числе и ту, которую нам придется еще поймать, если ты откажешься. Просто скажи… Ты знаешь человеческую жрицу по имени Каэтана?
"Да," — ответила Риканда Освальду, — "И мы его получим". Немертвая вновь склонилась к пленнику. Физических пыток его израненное тело, пожалуй, могло и не пережить — а ей не хотелось, чтобы он умер раньше, чем она это решит. Но у нее в арсенале были и другие методы дознания, методы, которым она научилась у Восходящих к Тени...
Она пристально вгляделась в глаза пленнику, и взгляд ее проникал все глубже и глубже, в самые недра его сознания, будоража недавние воспоминания, заставляя его вновь переживать наиболее болезненные из них. Даже то, что было в его памяти светлого и чистого, сейчас виделось ему в извращенном свете, искаженное и словно покрытое слоем пепла. Казалось, что все, что он делал, все, во что верил, к чему стремился — тщетно и напрасно. Близкие его мертвы, а те что еще живы — все равно умрут, кто раньше, кто позже. Но до этого еще успеют перенести множество страданий, даже не по воле внешних злобных тварей, а просто потому, что так устроен этот мир. Так ради чего стоит бороться? На что надеяться? Во что верить? Все мы — прах, и в прах вернемся… А наша душа — лишь огонек свечи на ветру, готовый погаснуть в любой момент. Так нашептывал ему мысленный голос Риканды, и у него не было сил противиться ему.
В конце концов, он был еще совсем мальчишкой, его воля и дух не были достаточно крепки, а пережитые сегодня ужасы и физическая боль подобно ядовитым червям точили его решимость изнутри.
— Я… я не знаю никого с этим именем, — тем не менее, ответил он. Возможно, и впрямь не знал? Или знал, но все еще не хотел говорить?
Некромантка усилила ментальное давление, стремясь сломить его волю окончательно, пытаясь проникнуть в его память и увидеть его глазами всех тех, с кем он общался в последнее время…

«… Ужасное по своей бессмысленной жестокости убийство. — Голос Брегана был глух и печален. — Они не пощадили никого…
— Но, сэр. Я слышал, с ними была одна из самых опытных наших жриц, эта, рыженькая… Говорят, ей под силу было творить такие чудеса, на которые никто был более не способен…
Бреган лишь устало вздохнул и махнул рукой.
— Говорю тебе, они не пощадили никого. Мужчины, женщины, дети, старики. Что могла сделать одна-единственная целительница против атаковавших деревню отродий Плети? Каэтана мертва.»

Риканда замерла. Освальд тоже должен был услышать это — благодаря ментальной связи между ними... И что им делать теперь? Неужели надежды больше нет?
Освальд почувствовал ее — и подался вперед, протянув здоровую руку к мертвой и положив ладонь на ее плечо. Он не спрашивал — он пытался понять, что она увидела. Неужели этот человек что-то знал? Но если так, почему Риканда молчит? Почему столь сумбурны ее мысли? Он пытался выловить в этом потоке что-нибудь хоть сколько-то значимое, что-нибудь, что он мог бы услышать своим внутренним слухом. Разорванная на части… надежда… опустошенная деревня. Он видел обрывки каких-то образов, словно небрежные мазки краски на незаконченной картине. Черное, белое, красное. Безжизненное. Здесь не было места сомнению и двусмысленности.
«Риканда! Не молчи! Скажи, что ты…» — слова вдруг замерли в его разуме и рассыпались, как мерзлая трава под сапогом путника. Вместе с ними рассыпалась в прах и его надежда.
«Мертва…»
Освальд отступил в тень, опустил голову. Длинные седые волосы свисали на его искусственное лицо, в прорезях которого совсем тускло мерцал единственный глаз. Мертва. Каэтана умерла. Света больше не осталось. Ему больше нечего искать и не к чему стремится. Путь длиной в бесконечность оборвался так же быстро и легко, как обрывается тонкая нить. Как она могла погибнуть, как могла оставить его одного?! Ведь он верил ей.
Судьба бывает поистине жестока, и Андерфелс отбросил сомнения — глупостью было верить тому, чья жизнь столь хрупка и кто мог оставить его вот так, без объяснений, без ответов, без надежды, без цели. Ненависть к Каэтане и какая-то горькая обида волной поднялась в его душе, и, одним прыжком добравшись до паренька-новобранца, рыцарь смерти гулко зарычал, словно огромный дикий зверь, и выбросил вперед руку, сжатую в кулак. А затем еще раз. Что-то хрустнуло, послышался хрип, отвратительное хлюпание чего-то, похожего на превратившееся в кашу тело. Он бил и бил, пока не сломались все кости, пока от парня почти ничего не осталось.
Мертва. Мертва. Мертвы были все и всё вокруг Андерфелса и внутри него. Внутри него умирало последнее, что держало его на грани человечности. То, что не смог уничтожить Король, не сумел вырезать Морддис, не смогли утолить Риканда и Дара… Все это было отобрано одним лишь словом.
Свет померк — и для Освальда Андерфелса по прозвищу «Потрошитель» не осталось больше ничего.

Нет, нет, это неправда, такого не может быть! Каэтана не может умереть! Все не может закончиться вот так! Нет, нет, она отказывается в это верить. Они точно видели? Они видели, как она умирала? Может, это ошибка, может, это просто жестокая шутка над бедной, исстрадавшейся душой?
Следом пришла растерянность. И что же нам теперь делать? Как спасти хозяина, нельзя же его просто так бросить, оставить погибать в бесконечном холоде и тьме? Риканда, помоги мне, придумай что-нибудь, ты ведь тоже не хочешь, чтобы все закончилось вот так!
И, наконец, явилось опустошение. Она чувствовала невыносимую боль рыцаря смерти, в тысячу, нет, в миллионы раз сильнее, чем та, которую когда-либо испытывала сама эльфийка. Священный огонь Света по сравнению с ней был всего лишь крохотным пламенем свечи. Мертвячка не знала, что делать, как ему помочь и как утешить. Она даже не знала, стоит ли вообще сейчас подходить к хозяину, не усугубит ли это его и без того нечеловеческие страдания?
Она отказывалась верить. И она почти была готова искать дальше, до самого конца, даже несмотря на то, что какая-то крохотная частица души Дары ненавидела Каэтану за то, что она была ближе и нужнее хозяину, чем эльфийка.
Девчонка сделала маленький шаг к хозяину, внимательно за ним наблюдая. Как бы он не навредил себе в исступлении! Есть ведь еще крохотная, слабенькая надежда… Правда, есть? Риканда, скажи, что есть!
Это было ужасно. Риканда ощущала агонию, ужас, отчаяние Освальда, как свои собственные — это была не агония тела, но агония души. Мысли немертвой мутились, ее вновь затягивала воронка багровой бездны, казалось еще миг — и она утратит разум окончательно, а душа ее порвется в клочья. Она не видела Дардасу, не видела даже Освальда — ее терзал свой собственный кошмар… Некромантка упала на пол, ее тело сотрясали конвульсии.
«Это конец… конец… конец…» — билась в ее мозгу одна-единственная мысль. Но из этой пучины отчаяния и безумия ее все же вернула назад одна эмоция. Это была злость. Лютая, бешеная ярость и ненависть в адрес человеческой жрицы, с которой она даже не была знакома, которая существовала для нее лишь как тень чужих воспоминаний. Та, которую она сама не задумываясь разобрала бы на составные части, чтобы понять наконец, в чем же суть этого самого Света… Свет… Стоп.
Это была не надежда даже. Это было некое смутное ощущение, образ из прочитанной давным-давно книжки…
Риканда замерла на каменном полу, боясь спугнуть ту странную мысль, что зародилась в ее сознании. Да, Каэтана, скорее всего мертва. А даже если это все ложь, даже если она жива, они вряд ли сумеют ее найти. Но…
«Каэтана не была единственным источником Света. Есть и другие. И я знаю, где они.»
Ей не ответили. Ни Дара, ни Риканда больше не слышали мыслей рыцаря смерти — боль, поначалу острая, словно нож, вспарывающий тело, вдруг померкла, превратилась в тень. Освальд сидел возле тела убитого им человека, недвижно, как окаменевшее под взглядом василиска существо. Левая рука была по локоть покрыта кровью и обломками костей, словно гротескной перчаткой. Он провалился в забытье, в котором не было ничего, ни багровой луны, ни воспоминаний, ни надежд. Это был мир пустоты. Она затягивала его, пока не проглотила, наконец, полностью. А потом в нем вспыхнул голод.
Будто проснувшись от долгого сна, голод поднял голову и зарычал, скаля обагренные кровью клыки. Ему нужно было больше силы, больше жизней, больше душ. Рыцарь смерти вздрогнул, и по его телу прошла волна судорог. Теперь, когда больше некуда было идти, он хотел лишь одного — убивать. Убивать, рвать в клочья ненавистные тела живых, выпивать их души, оставляя лишь холодные остовы. Ненависть и голод остались с ним — единственные верные соратники и братья, которые будут рядом до самой смерти.
Каэтана мертва. Вместе с ней умер и сам Освальд. Он больше не хотел продолжать свой путь. Это было бессмысленно с самого начала. Лучше бы он никогда не встречал ее, лучше бы он оставался верен себе и нашел упокоение в исполнении долга немертвого. Голос Короля вновь эхом зазвучал в его разуме. Голос Короля был полон упрека и разочарования.
Что же ты сделал с собой, Андерфелс…
Как ты мог забыть, для чего был создан? Ты слаб. Ты всегда был слаб. Ты сломанная игрушка, которая до сих пор думает, что сможет жить без нитей, управляющей ее волей. Вернись к нам. Вернись к самому себе.
Рыцарь смерти поднялся, чуть пошатываясь, и обернулся к Риканде и Даре. Медленно вытащил меч из-за спины и сжал в левой руке. Путь окончен… Больше некуда идти. Осталась лишь ненависть.
«Не следуйте за мной», — прозвучал мысленный приказ, и голос, произнесший его, был не похож на голос Освальда. Он скорее напоминал голос Короля-Лича. Рыцарь вышел из пещеры и, призвав коня, быстро вскочил в седло. Он должен был отомстить за смерть Каэтаны — а кому, уже не имело значения. Они все заслуживали смерти. Все.
— ХОЗЯИН! — только и успела крикнуть Дардаса, бросившись вперед, но плащ рыцаря смерти только едва коснулся ее пальцев. Будто во сне, она видела, как хозяин покидает ее, и ужас парализовал эльфийку. Он дал ей четкий приказ: не следовать за ним, но так нельзя! Его же убьют! Даже если воспрепятствовать этому невозможно, могут ли они хотя бы помочь убивать? В отчаянии девчонка бросилась к Риканде и посмотрела на нее взглядом, в котором выражалась вся ее растерянность, отчаяние и мольба. Давай нарушим приказ, Риканда! Давай пойдем за ним, я не хочу быть так далеко в его последний час! Он ведь уже не тот хозяин, который мог мне отдавать приказы? Он не мой хозяин, он другой!
Минута растерянности, оглушающая пустота... И этот голос, холодный властный голос, больше похожий на голос ее прежнего хозяина, Короля-Лича. Но нет, Риканда не была слугой Освальду, чтобы слепо исполнять его приказ, она больше не была ничьей слугой и могла сама определять свой путь в этом мире. Так как же им следует поступить? Мысли, догадки, варианты, возможности мелькали в ее разуме, как в бешеном калейдоскопе. Причины-следствия… Она видела множество путей, и почти все они вели к гибели. Почти…
Освальд, конечно, слаб. И физически — она ведь так и не пришила ему ту импову руку! — и душевно. Пусть он не знает, не чувствует этого пока, но он не сумеет жить вчерашним днем и вновь стать покорным винтиком в машине Короля Мертвых. Свет, которого он коснулся и который отверг сейчас, в ярости и гневе, оставил неизгладимую печать на всей его сущности. И рано или поздно он вновь почувствует, что ни одно убийство не сможет утолить вечный голод. Не говоря уже о том, что убийство всех подряд, без разбора, очень быстро заполнит кристалл отравой, и мир Багрового Ока поглотит его навсегда.
Но сейчас останавливать его бесполезно — ослепленный горем и ненавистью, он скорее убьет их с Дарой, чем позволит стать у себя на пути. Выход один — следовать за ним. Помогать ему. Не дать ему погибнуть. И ждать. Ждать, когда его жажда мести будет утолена, а ясность рассудка вновь вернется к нему.
Возможно, на этом пути их ждет смерть, но…
Решение, так или иначе, было принято. Риканда знала это, как и то, что она не отступится перед своей целью.
Немертвая обратилась к Дардасе, призывая ее следовать за собой:
— Мы идем за ним, Дара. Идем вместе с ним. И да свершится кровавый пир!
Черный скакун Риканды был почти точной копией коня Освальда — разве что лишь подгнил чуть меньше, сохраненный холодом Нордскола. Призвав его из мира теней, она вскочила в седло и протянула руку девчонке:
— Садись.
След копыт лошади Освальда был отчетливо виден на свежевыпавшем снегу. Им не составит труда последовать за ним…

Они нашли рыцаря смерти в Андорале. Войска Кольтиры Ткача Смерти терпели сокрушительное поражение — живые наступали, тесня их к скалам, захватывая дом за домом, улицу за улицей. Когда к мертвецам присоединился молчаливый рыцарь смерти в маске, никто не стал задавать вопросов. Сейчас им была нужна любая помощь, а этот странный рыцарь с радостью готов был ее оказать. И пусть у него была лишь одна рука, орудовал он ею не хуже, чем иные — двумя. Темно-красный клинок пел, рассекая воздух, отсекая кусок за куском от солдат Альянса, и мертвецы вскоре вновь захватили город, вынудив живых отступить. Потери среди людей Кольтиры были ужасающими, но если бы не так кстати появившийся соратник, они, скорее всего, вынуждены были бы сдать город.
Когда последняя битва окончилась, неизвестный рыцарь смерти исчез так же внезапно, как и появился — насытившийся кровью, словно кровочервь, он ускользнул прежде, чем кто-то успел как следует выяснить, кто же он такой. За ним не стали посылать погони. Кольтира знал лучше всех, каково это — быть тем, кто он есть. И если этот рыцарь не хотел, чтобы его искали, его не будут преследовать. Мертвецам нужно было время для восстановления и возведения укреплений в городе, чтобы выдержать следующий натиск Альянса. Им не было дела до одного сумасшедшего немертвого. Но каким-то образом Кольтира знал, что он еще вернется. Он приходил не для того, чтобы помочь — а для того, чтобы убивать.
Освальд не стал отходить далеко. Заехав чуть глубже в лес, он отпустил коня и лег на землю, задрав голову к небу. Вечерело. На потускневшем серо-синем небе уже проглядывала щербатая луна. Сколько он уже скитается по этим краям? Андерфелс уже потерял счет дням. Он принялся прокручивать в мозгу прошедшую битву. Каждый удар, каждая жизнь, которую он отнял, переполняли его существо ликованием. Да, теперь он понимал, что был глупцом, свернув с дороги, предназначенной для него Королем. Вспомнив о чем-то, он резко сел, стащив наголенник с правой ноги. Меч одного из живых распорол бедро до мяса. Достав из сумки грубую сапожную нить и кривую иглу, рыцарь молча принялся зашивать рану.

— Ты чувствуешь это? — едва слышно шепнула Дардаса, будто боясь, что ее мысли услышат. Хозяин был где-то здесь, но мертвячка точно не могла сказать, где. Они скитались по Западным Чумным Землям вот уже несколько дней и, наконец, нашли хозяина прежде, чем его душа успела отлететь в Пустоту. Эльфийка сильнее сжала белыми пальцами плечи рыцаря смерти, грозясь сломать себе кости, и крепче стиснула ногами холодный круп — точнее, труп — коня смерти. Хорошо, что Риканда пришла к правильному решению, иначе бы ей пришлось бежать за хозяином на двух ногах и в одиночку, и девчонка потеряла бы много дней попусту. Странно, но вибрирующий в груди страх придавал мертвячке сил и, как ничто другое, заставлял ясно мыслить. Вот только зачем Дара еще и прятала в складках своего рванья, как маленького ребенка, отрубленную руку, если понимала, что вряд ли они ее вообще вернут на положенное природой место?
— У нас есть план? — конечно, ей хотелось подойти поближе к хозяину, но одновременно девчонка боялась, что он еще недостаточно пришел в себя, и ее голова отлетит от шеи прежде, чем Дардаса успеет хотя бы раскрыть рот.
Порой во время их пути, казавшегося безнадежным, Риканда спрашивала себя — почему она последовала за ним? Почему не предоставила своей судьбе. Ведь это было бы разумно. Это было бы самое разумное из всех возможных решений. Вдали от кристалла ее связь с Освальдом ослабеет, а если отправиться на другой материк, то, пожалуй, и угаснет совсем. И что бы с ним не случилось после, сошел бы он с ума (что было вполне вероятно) или погиб (что было еще более вероятно) — это уже не смогло бы повредить ей. Да и Дару стоило захватить с собой — уникальный экземпляр, нежить, владеющая силой Света, способная на чувства и любовь, несомненно заслуживала самого тщательного изучения. Однако…
Она упрямо, сжав зубы, гнала коня по уже остывшему следу. Следовать за ним было самоубийством, но она не собиралась отступать. Риканда говорила себе, что это был самый великий эксперимент в ее нежизни, что она никогда не простит себе, если не сможет довести его до конца и… при этом кривила душой. Отправиться за ним ее побудило то же самое чувство, благодаря которому она вообще вызвалась помогать ему.
Жалость.
Она не испытывала сострадания к живым — ибо не видела в них существ, равных или подобных себе. Больше не видела. И то, что они становились добычей, пищей для таких, как она и Освальд, было вполне правильно и справедливо. А вот мертвяка она — жалела. Ибо слишком хорошо познала ад, в котором он существовал — постигла его на собственной шкуре. И бессознательно надеялась, что помогая ему, она найдет избавление от невыносимой муки и для себя самой.
Они нашли его под Андоралом — он сидел, привалившись к дереву, и штопал рваную рану на своей ноге.
Спокойно, будто так и надо, Риканда спешилась и, доставая из походной сумки нить и иглу, подошла к нему.
— Давай помогу. У меня это ловчее выйдет. Кстати, твоя рука у нас с собой — Дара захватила. Двумя руками ты сможешь убить больше живых, чем одной, потому будет лучше, если ее я тоже пришью.
Он резко поднял голову и впился изучающим взглядом в приближающихся женщин. Сейчас он был похож больше на дикое животное, зализывающее раны, чем на существо, когда-то бывшее человеком. Мыслей его Риканда больше не слышала — возможно, потому, что он больше и не думал. По крайней мере, не думал в обычном понимании этого слова. Обрывки образов и эмоций смешались в нем, образовав собой шевелящий комок, похожий на клубок змей. И только потом она поняла — он просто хотел забыть. Всеми силами стремился забыть.
Кристалл внутри его тела был переполнен душами — повезло, что большая часть этих душ не была заражена безумием и тьмой. Однако рыцарь смерти не стал отстраняться или нападать. Он просто смотрел, с оттенком раздражения и любопытства, словно впервые видел Риканду и Дару.
— Хозяин? — едва слышно позвала Дара голосом, в котором смешались ужас и надежда. Он хотя бы не пытается на них напасть. Но он такой пустой, будто только оболочка, вурдалак, будто кукла, у которой оборвали ниточки… Мертвячка была готова увидеть его безумие, но увидеть апатию оказалось в сотни раз хуже. Она осторожно подошла к хозяину и встала перед ним на колени, затем подползла еще ближе и аккуратно коснулась пальцами искалеченной культи, которая теперь была его рукой. Эльфийка была готова в любой момент получить удар и вынести его, но почему-то знала, что хозяин ее бить не будет. Он вообще ничего делать не будет. Их с Рикандой просто нет. Тем не менее, девчонка вынула из своей «одежды» бережно сохраненную на груди руку и приложила ее к мертвой плоти рыцаря смерти, туда, где ей и было место. Если бы Дардаса была жива, ее руки сейчас безудержно колотились бы, но теперь ее нервы превратились всего лишь в мягкие белые шнуры.
— Риканда, можно я сама зашью? — попросила мертвячка, не оборачиваясь. Конечно, это было глупо, да и сама рыцарь смерти сделала бы все гораздо лучше. Эльфийка просто поддалась какому-то внезапно возникшему в ее груди порыву, желанию, острому и болезненному, как нож.
Риканда не стала спорить — она просто уступила желанию Дардасы сделать для хозяина то, что та могла — и протянула мертвячке нить и иглу. Быть может, ее она тоже жалела? Жалела чувство, обреченное уйти в пустоту. Жалела немертвую, цепляющуюся за свое служение, находя в нем единственный смысл своего искореженного, извращенного бытия. Жалела, что война и смерть лишили их всех возможности чувствовать живое тепло близкого существа. Жалела, что сама она не сумеет испытать такие переживания в чей-либо адрес, и уж точно не станет любимой и нужной для кого-то еще. "Глупая сентиментальность", — еле слышно пробубнила она себе под нос, однако извлекла из сумки еще одну иглу и нить (благо, запас подобного материала был у некромантки преизрядный) и принялась зашивать распоротое бедро. Стежки ее были ровными, аккуратными — как и всегда. Хотя какое это имело значение? На место зашитых ран придут другие, все их тела — одна сплошная штопанная рана. И тела, и души... Впрочем, душа Освальда была на удивление чистой и ясной. Гораздо больше Риканду пугало сейчас другое — мыслей его она не слышала. Совсем. Она понимала, что все будет плохо, но не представляла, насколько... Что ж. Единственное, что в данном случае могло стать лекарством для Освальда — то же самое, что было и самым страшным его врагом — Время. Каэтана уйдет туда, где обитают и остальные призраки прошлого, лица близких и любимых, оставшиеся там, по ту сторону смерти и зла... А они... они продолжат свой путь, несмотря ни на что.
Эти женщины были странными. Рыцарь смерти смотрел на них и не понимал, что побуждает их следовать за ним снова и снова, даже после того, как он сам освободил их от данного обещания. Чувства и привязанность — это было слишком… для живых. Все эти попытки вновь стать живыми вели только к безумию. Он понял это поздно, но все-таки понял. Король был прав, он всегда был прав — им нет дороги назад. Пытаться обмануть предназначение и смерть — глупо и бессмысленно. Но эти двое все равно не сдавались. Впрочем, они еще не достигли момента прозрения, чтобы осознать, насколько тщетны их попытки.
Он терпеливо подождал, пока Риканда зашьет распоротое бедро. В одном она была права — одной рукой это делать было жутко неудобно. Да и защита страдала. Поэтому он и не стал сопротивляться. На Дардасу рыцарь смерти не смотрел, словно ее не существовало или она была слишком незначительной, чтобы обращать на нее внимание. Всего лишь еще один мертвец, которому суждено лечь прахом в эти земли, как тысячам таких же до нее.
Медленно, лениво солнце клонилось к закату, и скоро от него осталась лишь узкая полоска бледно-розового цвета, покрывающая горы на горизонте едва заметным сиянием. Темнота и ночь опускались на Чумные Земли.
Дардаса приняла нить и иглу, обернувшись, и выразила Риканде благодарность одним лишь взглядом, полным надежды и даже какого-то стыда. Девчонка мысленно попросила у женщины прощения за то, что вначале, как только увидела ее, какой-то частью своей души и возненавидела мертвую. Ничто так не притупляло переживания эльфийки, как работа. Мертвячка стала копаться в разорванных кусках плоти, соединяя связку со связкой, мышцу с мышцей, кожу с кожей, зашивая пусть медленно, но очень старательно, и молясь Свету о том, чтобы все пришить правильно и рука после смогла нормально функционировать, будто никакой раны и не было. Наконец, закончив и зубами перекусив прочную нить, Дара зачем-то погладила смертельно-холодную ладонь, будто пыталась успокоить мертвеца, и распрямила его сломанные пальцы, ставя обломки на положенное им место.
— Хозяин, вам будет больно, но потом вам обязательно станет чуточку лучше, — сказала тихо эльфийка, положила руки на свежие швы, сконцентрировалась. Конечно, за один раз она не сможет восстановить руку, нужно время от времени вливать целительную силу в рыцаря смерти — но начать нужно уже сейчас. Через тело мертвячки, как электрический ток, как бесконечно длинная молния вновь прошла сила Света и направилась в тело хозяина. Вновь она почувствовала, как на ее руки точно льется расплавленный свинец, и вновь вынуждена была терпеть. Просто удивительно, сколько у девчонки появилось силы воли перед лицом неудержимо наступающей на горло тьмы, но так было нужно. Она просто не могла бросить хозяина одного, в пустоте и одиночестве, и поэтому не отпустила руки, даже когда закончила наполнять конечность целительной силой Света. Дардаса просто сидела и неотрывно смотрела на рыцаря смерти, жадно ловя глазами тот момент, когда он хотя бы пошевелится.
«Пустое», — отмахнулась Риканда от извиняющегося взгляда Дардасы. Она привыкла, что ее ненавидят, хотят упокоить — как живые, так и большинство немертвых собратьев. Ненависть стала для нее привычным фоном, как стылый дождь за окном во времена поздней осени, как запах смерти и разложения, сопровождающий ее повсюду. Риканда чувствовала ее, ощущала, как толщу воды над своей головой, но и сама она была подобна глубоководной рыбе, привыкшей жить в такой среде, ставшей для нее единственно возможной…
Закончив свою работу (ее собственная левая рука за дни путешествия полностью восстановилась, и с делом она справилась довольно быстро), Риканда принялась наблюдать за действиями Дардасы и вновь подивилась той самоотверженной преданности, с какой мертвячка служила Освальду. Такое и среди живых не часто встретишь, а уж среди немертвых…
Наконец, когда Дара закончила, Риканда сочла, что настало время поговорить о дальнейших планах.
— Ты был в Андорале, — она не спрашивала, она утверждала. — Мы тоже были там после тебя и немало наслышаны о Черном рыцаре, героически пришедшем на помощь в самый последний момент. Тебя славят как героя.
Риканда хихикнула, она-то слишком хорошо понимала, что именно двигало Освальдом. И что был это отнюдь не патриотизм.
— Будет вполне разумно вернуться туда вновь, им нужны бойцы, и это было не последнее сражение, в котором можно пролить кровь живых под знаменами мертвых. Вот, возьми, тебе это пригодится, — Риканда порылась в сумке и кинула Освальду какой-то жетон. Это был знак рыцаря Черного Клинка — один из тех, что принадлежали преследующим ее Акеритам. Извлекая из их тел свои чудовищные шары, она мимоходом прихватила и их знаки различия — никогда не знаешь, что и когда может пригодиться в дальнейшем. — У меня тоже есть такой жетон, правда, в Подгороде меня считают погибшей, и меня это вполне устраивает. Надеюсь, здесь не окажется знакомых, способных опознать меня. Иначе мне придется их убить.

Тот только кивнул, поймав жетон на лету. Он не то чтобы боялся лишних расспросов — все равно ответить он не сможет — сколько того, что его могут заставить остаться в Андорале. Этот городок был всего лишь перевалочным пунктом. Он не собирался задерживаться здесь слишком долго. Чтобы не рисковать и не быть раскрытым, одинокому последователю Плети нужно было все время перемещаться, до того, как местные привыкнут. Нападать на паладинов было глупо и опасно, тем более здесь, где они с каждой минутой набирали силу.
Но вот куда податься теперь?
Слепо бродить по Восточным Королевствам — конечно, не так уж и плохо. По крайней мере, так он смог бы окончательно забыть обо всем. А когда-нибудь, через год или даже меньше, он просто утратил бы рассудок. Освальд уже и не понимал, почему так боялся этого раньше. Может быть, он зря сопротивлялся. Может быть, так и должна была кончится его история.
Поднявшись на ноги, рыцарь попытался подвигать рукой. Но тщетно — рука почти не слушалась, только кончики пальцев чуть заметно дрогнули. Ну что ж. Он и не ожидал, что каким-то чудом будет излечен за несколько минут. Только вот что теперь делать с этими двумя… Андерфелсу не нравилось, что они здесь.
«Уходите», — это была первая совершенно оформившаяся мысль, которую услышала Риканда после того, как нашла рыцаря под деревом.
— Хозяин, вы просто идите — а мы за вами, — тихо сказала Дардаса, осмелившись осторожно схватить хозяина за плечо. Странно, но на ее губах вдруг проскользнула легкая улыбка. Нет, она не бросит хозяина, она искала его слишком долго и волновалась слишком сильно. Он может просто не обращать на нее внимания, девчонка все сделает сама. — Рука не зажила еще, ее потом надо будет снова подлечить, — быстро придумала предлог мертвячка. — Вы тогда станете сильнее, мой хозяин. Я вас буду лечить, и вы сможете убить много-много врагов! — продолжала негромко, нараспев разглагольствовать она, чуть покачиваясь из стороны в сторону, совсем как раньше. У нее больше почти что не осталось иллюзий: эльфийка понимала, чем все закончится, и что будет твориться сейчас, но это ее не волновало. Не волновало ее и то, что скажет сейчас Риканда. Главное, что она вновь рядом с хозяином, и все, что ей осталось — это ловить каждую отведенную рядом с рыцарем краткую секунду, чем Дара и собиралась заняться. А потом — будь что будет, повторяла она себе в который раз. Она не могла сказать, действует ли на нее так странно нечестивая магия, или все же это выбор самой эльфийки. Впрочем, она верила, что все-таки ее собственная, хрупкая воля.
На какой-то миг Риканде очень захотелось уйти. Зачем, в конце концов, пытаться помочь существу, которому это не нужно? Которое выбрало уже свой собственный путь к смерти и намерено следовать ему. И все же она решилась попытаться еще раз. Самый последний. Если ничего не выйдет — она уйдет, и пусть Освальд и его раболепная прислужница отправляются ко всем импам.
«Ты мне кое-что должен за услугу, помнишь?» — твердо и холодно произнесла она, глядя прямо в единственный глаз Освальда, сверкавший за прорезью маски. — «И плата, которую я прошу — это твоя готовность довести наш эксперимент до конца. Тебе ведь все равно куда идти. А я хочу, чтобы мы отправились в одно место, лежащее далеко отсюда. Туда, где я смогу провести свой последний ритуал.»
«Эксперимент…» — эхом повторил рыцарь, опустив голову и прикоснувшись рукой к лицу. Эксперимент — пожалуй, это самое подходящее слово, чтобы охарактеризовать все посмертие Андерфелса. Сначала это был эксперимент Морддиса — и Короля Мертвых. Потом… Каэтана. Риканда. Их интересовало, сколько же он еще протянет, сколько еще сможет вынести, пока не сломается, как иссохшее дерево. Он хотел убежать от предназначенного ему пути, но похоже, что провидение так или иначе найдет его, даже на краю земли. Освальд усмехнулся про себя. И снова его лишают выбора.
«Хорошо. Я пойду с тобой. Но если ты не сможешь….», — его голос затих, рыцарь поднял голову и улыбнулся. Риканда могла бы поклясться, что увидела его улыбку — внутри его сознания. — «Тогда ты пойдешь со мной.»
«Если я не смогу, то ни у тебя, ни у меня уже никакого пути не будет,» — тихо ответила Риканда. — «Все наши пути ведут к смерти, тебе ли не знать? Я просто поведу тебя своим.»
«Есть вещи страшнее смерти, Риканда…»
Дардаса слушала их одним краем уха, едва догадываясь, о чем речь, только ради интереса. Странно же в жизни бывает: вчера ты для кого-то являешься самым дорогим на свете, а сегодня ты уже злейший враг. Эльфийка надеялась, что с ней такого никогда не случится. Она чувствовала что-то вроде колебаний в душе хозяина, что-то вроде перевернутых, извращенных эмоций. Мертвячку они не пугали, скорее, интриговали. Куда они теперь? Впрочем, разве это имеет значение? И все же, где они найдут себе пристанище, место, где никто их не найдет и не будет трогать? Наверное, такого места просто нет. Наверное, сейчас они вернутся в Андорал, который не был наполнен для девчонки ничем, кроме дурных воспоминаний. Ей не хотелось туда идти. Может, они и не пойдут? А, впрочем, какая разница…
Рыцарь качнул головой, выражая свое согласие, и метнул быстрый взгляд на Дардасу. Кто же она такая? Кем была до того, как оказалась в Анклаве Алого Ордена и нашла там свою страшную смерть от рук Андерфелса? Он никогда об этом не задумывался, но сейчас почему-то эта мысль проскользнула в голове. Жаль. Он так старался забыть о том, что умеет думать, но они и здесь не оставили его в покое. Он злился, и одновременно с этим ему было спокойно. Словно мустанг, пойманный в петлю, он рвался на свободу, но петля затягивалась все туже и туже, пока не начинала душить. В конце концов, что он теряет, если пойдет по пути Риканды? Они могут обойти хоть весь Азерот, но не существует лекарства от смерти. Нет такого чудодейственного заклинания, которое сможет вернуть им жизнь. Нет нитей, способных сшить заново их души такими, какими они были прежде. Нет Света. Свет умер — вместе с Каэтаной Ре Альби.
«Куда ты хочешь пойти?»
«Наш путь лежит в Запределье — на родину кристалла, что зашит в твоей груди. Ты никогда не интересовался его историей. Между тем, это изобретение дренейских некромантов, жрецов смерти, именуемых аукенай. Они использовали подобные камни, чтобы хранить в них души умерших. Я привезла несколько таких из своей экспедиции…» — Риканда махнула рукой. Кому она объясняет? Ему это все не интересно и не нужно. — «Словом, наш путь лежит в Шаттрат. Там ты получишь ответы на все свои вопросы.»
Ух ты! Запределье! Дардаса даже немного оживилась. Те несколько лет, пока Кель’Талас медленно оправлялся от ужаса, нанесенного ему Плетью, Запределье представлялось ей, как затерянный в Пустоте, полный магии рай, как земля обетованная. Конечно, и эта надежда со временем раскололась, как упавший на пол хрустальный бокал, но все же увидеть, что это такое, легендарная земля принца Кель’таса, было ужасно интересно. Пожалуй, это самое подходящее для них место, гораздо более тихое и безопасное, чем Азерот. Там никто никого не пугал близким концом света — в Запределье он уже наступил. Там не было ни наступающих на горло рыцарей Серебряного Авангарда, ни рыщущих в поисках отступников Рыцарей Черного Клинка. Риканда права — это самое лучшее место, чтобы провести их ускользающие мгновения. С этими мыслями девчонка встала на ноги и протянула руки своему хозяину, впрочем, не сильно надеясь, что он захочет воспользоваться ее помощью. Однако рыцарь не стал утруждать Дардасу, вызвав коня из Теневого Плана. Взяв эльфийку за руку, он резким движением вбросил ее в седло, усадив на уже привычное место позади себя.
Риканда вскочила в седло и направила своего коня на запад, туда, где хрупкая зелень Западных Чумных Земель плавно переходила во все еще отравленный, гнилостный воздух Тирисфальских лесов. Она ни разу не оглянулась на своих спутников, так, будто ей было и вовсе безразлично, последуют они за ней или нет. Лишь неподалеку от заставы Отрекшихся, именуемой Бастионом, она остановила скакуна и обратилась к своим спутникам:
— В Подгороде думают, что я мертва, и я не желаю развеивать их иллюзии. Будут ненужные вопросы… Потому я скрою свое лицо и буду называть себя иным именем, — Риканда повертела в руках одну из эмблем акеритов, вроде той, что чуть раньше дала Освальду. — Сэндс. Мое имя теперь Сэндс, до тех пор, пока мы не минуем магические врата, ведущие к Темному порталу.
С этими словами она низко натянула на голову капюшон. Теперь лишь седые патлы свешивались из-под него, да голубые глаза рыцаря смерти поблескивали в сумрачной тени, скрывшей ее лицо.
Расколотый мир… Что Риканда хотела там найти? Он был еще более опасен, чем Азерот — ведь именно там, по легендам, обретались таинственные существа, сотканные из Света. Освальд почти ничего не помнил об этом, хотя при жизни он читал много книг. И даже, кажется, бывал на Дреноре. Он помнил фиолетовую дымку над силуэтами двух лун. Помнил покалывание в пальцах, когда он чувствовал повисшую в воздухе, густую, как туман, магию. Помнил пустоту, поглотившую расколотые земли, помнил, как смотрел куда-то вдаль, размышляя…
Лишь обрывочные воспоминания. Память, восстановленная Рикандой, не была абсолютной. То, что удалось уничтожить Королю Мертвых, почти не поддавалось восстановлению. Но Андерфелсу хватало и этих осколков. Он молча следовал за лошадью Риканды, не поднимая головы и не стягивая с лица капюшон. Все равно он не сможет общаться ни с кем, встреченным по пути — так пусть этим занимается сумасбродная экспериментаторша. Если их раскроют и нападут, Андерфелс будет только рад — ему давно уже хотелось пустить в ход меч.
Вопреки опасениям Риканды и надеждам Освальда, их никто не остановил. Стражник на заставе мельком глянул на жетон, который некромантка сунула ему под нос, и дал команду "пропустить Черных Рыцарей". Он знал про Андорал. Слышал про одержанную там победу. И не стал препятствовать героям Орды, следующим в Подгород по срочному и важному делу.
Город мертвых встретил их обычной тишиной и запустением. Тусклый и какой-то дерганый, нервный свет факелов. Сумрачные тени по углам, запах гнили. Хмурые, недовольные надзиратели Кор’Крона проводили их взглядом — по слухам, противоречия между Подгородом и Оргриммаром стали более серьезными, и у орков были более насущные дела, чем следить за парой рыцарей Акеруса и сопровождающим их безымянным вурдалаком. Стражи смерти… один из них следовал за ними до самого квартала магов и облегченно вздохнул, увидев, как они скрылись за призрачной пеленой волшебного портала. Возможно, он узнал кого-то из них? В любом случае, это было неважно. Ведь теперь их от Подгорода и земель Королевы Баньши отделяли тысячи миль.
А перед ними среди выжженной докрасна равнины зловеще вздымались гигантские ворота, наполненные клубящимся сумраком. Темный портал.
Какие они странные — ворота в рай. Дардаса уставилась на символически оскаленную змеиную морду, глядящую на нее из поперечной балки. Говорят, орки, такие же, каких она только что видела в Подгороде, когда-то прошли через эти врата в Азерот, ища свой рай. Потом ее собратья, син’дореи, сделали то же самое, но с другой стороны портала. Никто из них не достиг своей цели, надежды всех и каждого разбились о суровую и жестокую реальность. Смогут ли они достичь своей цели? Девчонка не была уверена в этом. Впрочем, это не так уж важно, главное, что у них есть цель, есть куда и зачем двигаться дальше. Движение ради движения, только так, верила мертвячка, они смогут продержаться дольше. А теперь — вперед, в новый, другой мир. За своими размышлениями эльфийка не заметила, как четыре пары копыт уже начали стучать по бледно-алому, пыльному камню. Она приготовилась, как будто сию минуту должна была увидеть чудо.
Но чуда не произошло. Едва только они коснулись переливчатой дымки, отделяющей этот мир от другого, их словно завертело, закружило в темной, пронзенной далекими звездами чуждого мира, пустоте. Не оказалось ни выложенного плитками пола под ногами, ни свода каменной арки над головой, даже самого воздуха больше не было — и горло обожгло духотой, наполненной раскаленной пылью. Этот миг длился лишь долю секунды, но она, казалось, растянулась на века. Три души, повисшие в сияющей тьме, без будущего, настоящего и прошлого, без дорог и целей. Но лишь только Освальд начал понимать это состояние, как оно прекратилось.
Их выбросило вперед — резкий толчок, будто сильный ветер, и они буквально вывалились из портала с другой стороны. Пройдя лишь несколько метров, они в одночасье оказались за сотни световых лет от родного Азерота. Лошади немертвых спотыкались и пытались удержать равновесие, после прыжка через портал они тоже были немного смущены и дезориентированы. Когда пелена перед глазами, пляшущие разноцветные пятна, рассеялась, мертвецы разом подняли головы и уставились в небо.
На какой-то миг по спине их прошла дрожь — и Освальду показалось, что они вернулись в кровавый мир багровой луны. Все здесь было алым. И земля, и небо, и горы, и редкая трава. Но потом наваждение отступило, и рыцарь смерти с облегчением понял, что сходство было лишь внешним и поверхностным.
Риканде уже доводилось бывать здесь, когда ее наставница, леди Морвана, отправила немертвую в Запределье на поиск редчайших ингредиентов, потребовавшихся для ритуала окончательного Восхождения. С тех пор прошло почти два года, многое произошло за это время. И безумное небо Полуострова Адского Пламени вновь обрушилось на голову Риканды, оглушая и очаровывая одновременно — как и в первый раз.
Тогда ей довелось побывать во многих уголках расколотого Дренора, но было место, куда так и не ступила ее нога. Шаттрат. Тогда она не смогла… не посмела. Даже здесь, за много миль от столицы, она чувствовала это — болезненное ощущение, коловшее ее тысячей игл — касание того существа, что обитало там, но озаряло собой весь этот мир. Касание Света.
— Наару… — сжав зубы, произнесла Риканда. Сколько ненависти было в ее голосе. И при этом — сколько надежды… Ведь теперь их путь лежал именно туда — в самое Пекло, навстречу этому невыносимо слепящему свету.
Сначала эльфийке показалось, что ничего не произошло: она увидела выжженную, красную землю, и решила, что портал просто по ошибке выплюнул их обратно. Но затем ее взгляд устремился в чужие, наполненные магией небеса, и она поняла, что нет, они все-таки прибыли по назначению. Так вот ты какая, земля разбитых надежд? Что ж, вполне подходящий пейзаж для мира, пережившего апокалипсис. Тонкие вибрации магии, остаточное чутье к которым еще сохранилось у Дардасы, витали здесь в воздухе, почти ощутимые кожей. Неужели среди этой красной пустыни может выжить хотя бы одно существо, нетронутое ни Скверной, ни ледяным касанием смерти? Неужели Риканда действительно права и где-то здесь стоит город, полный жизни? Девчонке нелегко было в это поверить.
Место, куда выбросил их портал, было похоже на спешно развернутый военный лагерь. В какой-то момент действительно было похоже, что в этом месте просто не может быть безопасного и мирного места — все кругом напоминало о войне, идущей здесь каждый день, каждый час. Лагерь был разбит у начала огромной мощеной дороги, разрушенной снарядами и огороженной частоколом. Пункты снабжения, шатры командования, насесты для грифонов — все это навевало Освальду воспоминания о войне в Нордсколе. Смутные, почти неразличимые, образные, основанные на обрывках давно утерянных эмоций. Вот только на севере все было белом. Здесь — повсюду царил алый цвет.
Это нервировало. Андерфелс не любил красное.
На них почти не обратили внимания, только какой-то дворф, облаченный в серебристые доспехи, гаркнул что-то в их сторону. Видимо, принял их за подкрепление. И через несколько минут мертвецы поняли, почему. По дороге к порталу быстро, неимоверно быстро двигался отряд каких-то странных существ.
Когда Риканда была здесь в прошлый раз, в окрестностях Портала царило временное затишье — однако силы Легиона не отступали, и время от времени вновь предпринимали попытки взять штурмом Врата, ведущие в Азерот. Общий враг объединяет — и сейчас воины Альянса и Орды встали бок-о-бок, готовясь отразить надвигающуюся на них лавину демонов, не дать им возможность вторгнуться в еще один мир и разрушить его... Возможно, где-то в глубине души Риканда сочувствовала демонам. Нередко ей самой хотелось видеть мир уничтоженным, разбитым, разломанным на куски, вместе со всеми, кто его населяет... Мир, где нет, не будет и никогда не было справедливости. Однако в данной ситуации демоны были и ее врагами тоже, точено так же, как они были врагами орков и людей. Мимо них их маленький отряд не смог бы пройти... А посему...
— К бою! — крикнула она, обнажая рунные клинки и направляя своего скакуна вперед, в самую гущу сражения.
Кто это? Демоны? Эльфийка как-то лениво вглядывалась в красноватую дымку. Ее глаза за время своего существования успели увидеть сотни мертвецов, но ни одного демона. Впрочем, масса тел, движущаяся на них, была другого цвета и не воняла, зато источала вокруг себя какую-то другую ауру, зло иного рода, не такое молчаливое, не тихо, неумолимо подкрадывающееся все ближе, а, наоборот, полное неудержимой жажды крови и опьяняющей ярости. Дардаса смотрела на них и поняла только одно: она не хочет сражаться. Мертвячка не хочет, чтобы хозяин поднимал против этих тварей свой меч, и не хочет снова жечь свое тело священным огнем. Наверное, это чужая земля подействовала не нее так, скорее, скорее надо стряхнуть с себя это странное чувство! Другого выхода нет. Еще час назад девчонка хотела увидеть рай, но теперь все, о чем она мечтала — это закрыть глаза и не видеть этого алого, дикого, раскаленного и наполненного кровью ада.
Освальд молча смотрел на приближающихся существ. От них исходила энергия, похожей на которую он никогда не встречал — не пульсирующая, горячая и манящая энергия живых и не смрад разложения и боли, исходящий от мертвых… Она была просто другая. Другая, чуждая и враждебная всем без исключения. Он видел странных синеватых женщин с множеством рук — в каждой руке они держали по зловещего вида мечу. Он видел гигантских человекоподобных тварей с крошечной, уродливой головой, закованных в ржавые доспехи. Видел существ с рогами и хвостами, видел мелких, юрких зеленых уродцев, шныряющих у них под ногами и издающих высокие визгливые крики, от которых закладывало уши. Освальд ощутил отвращение. Невольное отвращение, какое люди, бывало, чувствовали при виде червей и тараканов.
Риканда уже бросилась вперед, самозабвенно поднимая над головой оружие, и рыцарю смерти не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Он только успел бросить Даре, чтобы оставалась позади и не лезла под острия мечей. Спиной он почувствовал, что в бой ринулись не только они — охрана гарнизона, у которой была лишь одна задача — защищать Портал, побежала вслед за ним. Он на мгновение почувствовал себя гордым полководцем, ведущим в бой свою армию, и ему вдруг стало смешно и одновременно мерзко.
Риканде было все равно, кого убивать. Живые, мертвые, люди, орки, демоны, дренеи. Она рубила вокруг себя, ничего не соображая, давая выход клокочущей ярости, которая буквально раздирала немертвую изнутри. Должно быть, это место — красное, пропитанное кровью и ужасом — действовало на нее так. Она колола, рубила, уворачивалась, отсекала протянутые к ней когтистые руки, разбивала рогатые черепа…
Кровь демонов. Она была тут повсюду. Отравленная, едкая, ядовитая кровь. Скверна. Когда-то некроманты Плети экспериментировали с Рикандой — пытались насытить ее этой самой скверной под завязку, чтобы получить, наконец, совершенное орудие. Увы, их «экземпляр» умер, однако кое-что, какая-то память тела в немертвой все же сохранились.
И теперь она сама была подобна демону, упиваясь собственной злобой, ненавистью и желанием уничтожать все на своем пути — до тех пор, пока больше ничего не останется. Чтобы затем в припадке безумия уничтожить и саму себя.
Большое уродливое копье вонзилось в грудь ее коня, и он пал на колени, жалобно заржав и скидывая с себя наездницу. Ей не было до него дела — ни одно оружие не способно убить Теневого скакуна до тех пор, пока жив его Хозяин. А с его раной она разберется после. Ловко, сделав кувырок в прыжке, она впечаталась латными сапогами прямо в грудь атаковавшего ее монстра, опрокидывая его на спину, а затем ее сабли свистнули в воздухе, отсекая его голову, и на Риканду брызнула черная, дымящаяся, воняющая серой кровь.
Сила! Эта сила была не похожа ни на что другое. Она и в отдаленное сравнение не шла с тем, что давали ей живые существа — мягкие, теплые, податливые. Здесь же было нечто совсем иное — память сотен разрушенных Легионом миров, запах тысячи сражений, предсмертные вопли сотен тысяч погибающих, замученных существ.
Вопль вырвался из глотки Риканды, это был крик совершенно обезумевшего существа, утратившего всякую меру и готового преступить любые границы дозволенного и даже разумного.
Она вновь занесла свои клинки, готовясь убивать снова и снова. Но рубить больше было некого. Вокруг нее были лишь тела — мертвые или находящиеся при последнем издыхании тела демонов и тех, кто им противостоял.
Риканда вздохнула, переводя дух, но у нее перед глазами все еще плавала багровая пелена, ей казалось, что алые волны несут ее на себе, качая и баюкая.
Дардасе на мгновение показалось, что рыцари смерти поменялись местами. Такой исступленной злобы она никогда прежде у Риканды не видела, и это было странно, пугающе и ужасно интересно. Руки эльфийки непроизвольно дернулись, готовые залечить ее скакуна, но тут же остановились — нет. Она должна беречь силы для хозяина. Девчонка с радостью осталась вне боя, только наблюдая и видя в незнакомых телах знакомые фигуры. Крохотные, длинноухие демонята напоминали ей вурдалаков. Изящные, тонкие женщины с кожистыми крыльями и длинными хлыстами пусть станут банши. Неторопливые и мощные, похожие на синие кляксы, превратятся в некроарахнидов, облитые чешуей ярко-алые волки — чумными псами, а темно-серые, с огромными топорами, мощные, но, судя по размерам головы, интеллектом не обремененные — в поганищ. Свет, ну зачем она играет в эту игру?

Рыцарь смерти стоял неподалеку от нее, и в этот самый момент выдирал клинок, намертво застрявший в обломках доспехов одного из гигантских демонов с топором. На этот раз его не сумели ранить, даже задеть. Видимо, не последнюю роль в этом сыграли лучники, выстроившиеся в ряд на холме — во многих убитых демонах торчали стрелы с длинным древком и белым оперением. Гарнизон выстоял в который раз. Воины Азерота уже спешили обратно, укреплять позиции, готовиться к новым сражениям, а к Риканде и Освальду вперевалочку шел давешний дворф.
— Эй! Эй, вы… Клинки! — гаркнул он, видимо, приняв их за солдат Ордена Могрейна. — Вы и есть подкрепление? — он скептически оглядел троицу и фыркнул. — Я ожидал отряда побольше, но и на том спасибо.
Андерфелс только хмуро глянул на коротышку и, вытерев меч о тело демона, придирчиво его оглядел. Клинок был весь покрыт черной дымящейся кровью, которая, казалось, обожгла бы ладонь, прикоснись он к ней. Отблеск зеленоватого цвета напоминал о слизи, текущей в Подгородских каналах. Тела демонов уже начали разлагаться. Куски плоти, на глазах превращаясь в густую субстанцию, отваливались от костей, а затем полностью растворялись в земле, покрытой глубокими трещинами. Кости их тоже понемногу осыпались. Еще несколько минут, и от трупов порождений Легиона не останется и следа, только курящийся едкий черный дым над дорогой.
— Нет, — Риканда качнула головой в отрицательном жесте, обращаясь к дворфу. — Мы… следуем в Шаттрат… По делам Клинка… Но мы были рады … помочь вам…
Женщину шатало, ее тело сотрясала видимая дрожь. Голос был хриплым, невнятным, слова, произнесенные ею — отрывочными, еле различимыми. Со стороны можно было подумать, что это усталось от битвы, а может, какой-то из топоров солдат Легиона все же задел ее в бою. Но это было не так, совсем не так — немертвая боролась с собой, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Обуздать чудовищную демоническую ярость, захватившую ее. Она с трудом удерживалась от того, чтобы не разорвать этого дворфа тут же, на месте. Если понадобится — то и голыми руками. И, казалось, она могла это сделать, столько силы придала ей демоническая кровь. Стоило только начать… она бы не остановилась. Не пощадила никого — даже своих спутников, Освальда и Дару. В мире алого безумия существовала лишь одна окончательная истина и окончательная справедливость — смерть!
Риканда очень надеялась, что дворф все правильно поймет и не станет им препятствовать — любое сопротивление сорвало бы тонкую планку рассудка, и тогда уже ничто не смогло бы ее удержать.
Дардаса почти что безучастно наблюдала за спутницей. Когда-то эльфийка тоже глотнула демонической магии, когда син’дорейку сотрясал страшный магический голод, то скручивая ее тело в жестокие узлы, то забирая с собой все силы, даже желание дышать. Тогда глоток Скверны из проклятого кристалла был глотком горькой, отравленной воды в раскаленной пустыне, совсем как эта. Девчонка не сумела воспротивиться своему желанию, да, впрочем, и не сильно пыталась. Теперь же магический голод тихо спал, стертый немертвой природой. Конечно, это было не то, совсем не то, что сейчас происходило с рыцарем смерти, но это было самое близкое ощущение из того опыта, что имела мертвячка. Хозяин, конечно, прав, им нужно двигаться дальше. Хозяин всегда прав. Но неужели в этой пустыне действительно может остаться город, не тронутый Скверной? Порой Даре казалось, что они пускаются в погоню за миражом.
Внезапно на дрожащее плечо Риканды опустилась тяжелая рука, закованная в латы. Одновременно с этим ее разума коснулось леденящее прикосновение чьей-то воли — невероятно сильной, так напоминающей Короля-Лича. И этот голос…
«Успокойся».
Освальд — да, несомненно, это был всего лишь он. Всего лишь потерянный, умирающий рыцарь. Но почему в его голосе слышится сталь? Почему с каждым новым шагом к безумию и гибели его воля словно обретает силу?
«Успокойся. Мы не можем. Сейчас не время и не место. Ты забыла о своей цели».
О, он хорошо понимал желание погрузиться в забытье и оставить только жажду, кровавые отблески на лезвии меча и голод, который гонит вперед по дороге, ведущей в никуда. Он и сам не так давно испытывал то же самое. Тогда Риканда спасла его, а теперь он мог спасти ее, выдернуть из засасывающей ее воронки. Она чувствовала, что рыцарь смерти был готов на все, чтобы удержать ее, даже если ему придется отрубить ей руки. Сейчас были куда более важные вещи, которые требовали их полного внимания, чем утоление бессмысленной жажды.
Холод... Лютый холод Риканда ощутила за своей спиной, и не только физический — ледяные пальцы словно коснулись ее сознания, призывая вновь вспомнить о своей цели. Как ни странно, это прикосновение чужой воли и впрямь успокоило ее, уняло пожирающее некромантку алое пламя. Безумие и кровавая жажда, питаемые не только ее природой, но и самим этим пронизанным Скверной местом, понемногу утихали. Конечно, они не могли угаснуть до конца. Ни сейчас, ни потом. Но ясность рассудка и самоконтроль понемногу возвращались к ней. Риканда тяжело вздохнула, еще раз вздрогнула всем телом и, наконец, взяла себя в руки.
«Ты прав», — ответила она мысленно Освальду, вслух же произнесла, обращаясь к дворфу:
— В таком случае, мы продолжим свой путь. Удачи вам, командир.
Ей еще предстояло заняться своим скакуном — повреждение было серьезным, но изрядная доля некротической энергии, влитая в него, сумела поставить на ноги адское создание. Риканда вскочила в седло, и оглянулась, ожидая, когда ее спутники тоже будут готовы. Рыцарь смерти была уверена, что на пути к цели они встретят еще немало враждебных созданий, а значит, восполнить свои силы ей будет не трудно. Совсем не трудно.
— Э… ну ладненько, удачи, — буркнул дворф, с каким-то подозрением наблюдая за тремя умертвиями. Вот что хотите говорите, а мертвякам доверять нельзя — так думал он. Хоть они и перешли на сторону живых, мало ли, что им в голову взбредет. Или вообще с ума сойдут. С них станется. — И передайте начальнику снабжения в Шаттрате, что мы уже две недели ждем груза с новым обмундированием! Старое все уже поистерлось… — что-то продолжая бормотать себе под нос, дворф направился обратно в военный лагерь, оставив мертвецов одних.
Освальд был этому рад. По крайней мере, искушение убить живого немного убавилось. Он тоже его ощущал, ощущал не меньше Риканды, но жизнь среди живых и близкое безумие притупляло чувства. Его душа и тело готовились к переходу в стадию бездумного зомби, и даже страх перед этим куда-то исчез. Осталось только тупое стремление дойти до конца, которое уже начинало таять на глазах, и только Риканда и Дара не давали рыцарю смерти окончательно сдаться.
Смерть Каэтаны поставила точку в его существовании. Он не верил и не мог поверить в то, что Риканда права и в Шаттрате они что-нибудь найдут. Но… пусть она еще немного поживет в своей иллюзии, что надежда еще есть. Он был достаточно великодушен, чтобы позволить это ей.
Дардаса схватилась за плащ рыцаря, подтверждая свою готовность отправиться в путь куда угодно. Даже плоская, как ладонь, ржавая бесконечность казалась ей куда привлекательней самого портала, где скопилось столько чужих лиц, таких искусственных и неуместных в пустошах. Как ни странно, она уже успела примириться с нескончаемой краснотой впереди. Сначала мертвая выжженная пустыня, казалось, разламывала ее на части и растворяла в себе, но теперь мертвячка справилась с собой. Они выживут где угодно. Она будет жить где угодно, даже в этом полном крови и жары аду. Нужно только сильно захотеть. Эльфийке не терпелось уже отправиться вперед, на другой край этого разрушенного мира и увидеть цель их путешествия. Она не ждала, что они там что-то найдут, не ждала, что такой город вообще существует и, по правде говоря, не хотела входить в его врата. Она хотела скакать вместе с хозяином к недосягаемой цели вечно, до самого конца времен.
Их путь лежал через выжженые войной земли, полные скрытой, а порой и явной угрозы. Они не стали останавливаться ни в одном из встреченных по пути гарнизонов — это было слишком опасно, даже редких патрулей Альянса и Орды они старались избегать, чтобы не вызвать к себе ненужных вопросов. Это была разумная осторожность, хоть Риканде, да и Освальду тоже, не раз приходилось сдерживать себя. Скверна странно действовала на рассудок немертвой, порой она теряла ощущение реальности, забывала, где находится и какая цель лежит у них впереди. Соблазн поддаться этому желанию, дать выход копившейся в ней ненависти и ярости, был очень велик, но все же она каким-то чудом держалась. Порой она кидала взгляды на Освальда и Дару, скачущих бок о бок с ней, но мыслей рыцаря смерти она больше не слышала. Как будто он умер второй, окончательной смертью после гибели Каэтаны. Как будто ему было уже все равно. И тем не менее, он продолжал путь... И это его упорство, которое Риканда принимала за решимость довести их эксперимент до конца, придавало сил и ей самой.
Они сделали небольшую остановку на крошечном холме у дороги, на полпути к границе с лесом Тероккар. Дорога была пустынна, и в сей час на ней не видно было ни патрулей, ни искореженных скверной животных, ни демонов. Где-то вдалеке, на горизонте, виделся покрытый красноватой дымкой дренейский храм. Причудливые завитки и фельетоны, украшающие здания, похожие на раковины огромным диковинных существ, смотрелись абсурдно и неуместно среди пламени самого ада. Но даже храмы были полуразрушены — тут и там старую кладку разрезали трещины, по краям которых расползлись темные пятна. Но приближаться к храму мертвые не осмелились — дренеи славились своей приверженностью Свету и вряд ли так просто поверят в их отговорку о Клинках, как пограничный гарнизон у портала. Поэтому путешественники разбили небольшой лагерь у подножия холма. Пока Дардаса распаковывала седельные сумки, Освальд заметил что-то, сокрытое в тени — совсем рядом. Он подобрал этот предмет и спрятал его в напоясной сумке. Рыцарь и сам не знал, зачем это сделал. Он вообще больше не понимал смысла своих действий, ему казалось, что какая-то неведомая сила подталкивает его вперед, и это была вовсе не Риканда и ее эксперимент.
Что-то другое, что он пока не мог понять целиком.
Сев на землю и привалившись спиной к обломку темно-красной скалы, он снял меч и принялся медленно его затачивать протянутым Дарой точильным камнем. На клинке необходимо было обновить руны — вперед их ждали еще большие испытания, и Освальд уже не имел права на слабость, тела или духа. Правая рука все еще почти не подчинялась ему, поэтому он прижал меч коленом и затачивал его левой рукой.
Странное это было ощущение — жажда бурной деятельности у Риканды сменялась приступами апатии, а затем потребность в движении — каком угодно, куда угодно, лишь бы оно было — вновь брала верх. Вот и сейчас ей не сиделось на месте, она вообще не очень понимала, зачем они сделали этот привал. Мельком глянув на Освальда, занявшегося заточкой меча, она принялась взбираться на холм, чтобы осмотреть окрестности в поисках возможных противников или (и) еды. Путешествуя по Полуострову, она вновь надела свои инженерные очки — они давали ей возможность лучше ощущать окружающее пространство, позволяя обнаруживать опасность раньше, чем опасность обнаружит их. Немертвая застыла на холме, подобно черному изваянию, лишь ветер, несший красный песок, слегка шевелил полу ее плаща. Перед ней расстилалась красная, мертвая равнина, на горизонте переходящая в горы, усеянные огромным колючником. В центре этой равнины разверзся огромный кратер, из которого вздымался вверх исполинский алый кристалл, слабо светящийся призрачно-красноватым светом. Риканда не знала его назначения, возможно, он остался с тех времен, когда орки, опьяненные демонической кровью, возвели свои жуткие Бастионы? А вот и они, легки на помине. "Трое. Я вижу троих." — мысленно обратилась Риканда к Освальду. — " Всадники верхом на волках, орки, не иначе. Скачут в сторону ордынской базы. Будем атаковать или?...." Договорить она не успела — патруль заметил ее и свернул в сторону холма, у которого они расположились.
Рыцарь поднял голову и скептически взглянул в сторону приближающегося патруля. Сейчас он был недоволен тем, что ему помешали приводить в порядок свое оружие, к тому же он рассчитывал, что Дара займется починкой его руки. Он подспудно чувствовал, что в Тероккаре их ожидает нечто гораздо более невероятное, чем каждый из них мог себе представить. А значит, возможно, и опасное. Следовало быть наготове, не допустить ни малейшей оплошности, не позволить мелкой ошибке разрушить весь их план. Но, раз уж орки Траллмара заметили их, следовало дать отпор. А может, орки вовсе не их искали? Может, они просто случайно ехали в сторону мертвецов?..
Ход его размышлений прервал странный звук. Как будто что-то… огромное ворочалось, перекладывая огромную скалу с места на место. Этот гулкий, отдающийся дрожью в ушах звук сначала показался ему смутно знакомым. Не успел Андерфелс понять, откуда он исходит, как земля под его ногами задрожала, а через секунду пошла трещинами.
Дардаса даже вскрикнула от неожиданности, не понимая, что происходит, но инстинктивно схватила хозяина за больную руку и стала тянуть его прочь от ломающейся под ногами земли. Лишь секунду спустя она поняла, что множество раскрывающихся под ногами челюстей пустыни — скорее всего, колдовство, брошенное одним из спешащих сюда орков. Она тоже видела патруль, но до последней минуты надеялась, что все, может быть, закончится мирно. Что ж, хозяева первые бросили вызов, и теперь не могут рассчитывать на пощаду. Придется сражаться с закаленными, вынужденными и так каждый день биться с голодной пустыней орками. На что они способны? Конечно, обитатели пустошей не чета хозяину, но, наверное, и не слабее рыцарей Серебряного Авангарда, раз они заставили землю рваться под их ногами. И все равно эльфийка надеялась, что сегодня обойдется без значительных происшествий — она планировала еще немного подлечить хозяину руку.
Пожалуй, у немертвых и не было пути к отступлению, даже если бы они захотели. Единственное место, куда не могли последовать за ними орки — видневшийся вдали дренейский храм, но искать там помощи и защиты было еще более рискованно, чем пытаться сразиться с патрулем. Орков всего лишь трое... Все эти мысли пронеслись в голове Риканды, а затем она увидела пошедшую трещинами землю. Нет, она не стала связывать это явление с приближающимися всадниками — хоть шаманы и умеют обращаться к стихии Земли, ей довелось быть свидетелем подобного колдовства — вряд ли настолько опытный и умелый шаман оказался бы в числе простых патрульных. Это было... что-то другое. Что-то, о чем Риканда не имела ни малейшего понятия, несмотря на свои обширные познания во многих других вопросах. И ей это очень не нравилось. Обнаженные клинки засветились голубым, она готовилась к сражению — то ли с орками, то ли с этой неизвестной напастью, не поймешь.
Патруль вдалеке вдруг остановился, не добравшись до холма, и орки с ужасом посмотрели на трещины, покрывающие землю и расширяющиеся с каждой секундой. Кажется, они знали, с чем столкнулись, и стали быстро разворачивать верховых воргов. Освальд чуть склонил голову набок, с удивлением глядя, как бесстрашные воины Траллмара удирают со всех ног. Неужели они испугались троих мертвецов? Похоже, истории об орочьей чести и воинственности сильно преувеличивают. Дара вцепилась в его руку, но рыцарь почти этого не чувствовал — рука все еще казалась ему чужой частью тела, которую он с трудом контролировал. Его конь, терпеливо ждущий хозяина, нервно запрядал ушами и пронзительно заржал — он чуял опасность и не убегал лишь потому, что был связан с Андерфелсом и физически не мог покинуть его. Скакун смерти встал на дыбы и ударил копытами воздух, словно призывая своих соратников быстрее последовать примеру орков и уйти из этого странного места.
Рыцарь смерти не ощущал присутствия жизни. Кроме убегающих орков, здесь никого не было — только повсюду царил ужасный, оглушающий смрад Скверны, но для полуострова это было почти нормой. Он уловил крики вдалеке, и троица орков внезапно провалилась под землю, разошедшуюся у них прямо под ногами. Они исчезли, а в следующую секунду земля пошла буграми, словно превратившись в смятое одеяло.
«По коням!» — мысленно крикнул Андерфелс, рывком забрасывая Дардасу на лошадь и взлетая в седло. Чем бы ни была эта сила, справиться с ней будет слишком сложно, если не невозможно, а потому следовало немедленно убираться.
Дардаса крепче стиснула хозяина вокруг пояса, прижалась к нему и судорожно обхватила ногами мертвую лошадь. Ее обуял ужас, из-за которого девчонка даже не могла вскрикнуть, а только широко раскрытыми ядовито-желтыми глазами пялилась на открывающиеся разломы. Только теперь она поняла, что земля раздиралась на части вовсе не от молитв орочьих шаманов. Они наткнулись на что-то иное, на хозяина этой пустыни, на яростное и кровожадное порождение Саргераса. Нет, даже не так — сама земля разгневалась на мертвых, на порождение чужого мира, и раскрыла свою алчущую, бездонную пасть, чтобы поглотить их. На хищников нашелся другой, более крупный, сильный и могущественный хищник, и все их спасение состояло в том, чтобы быть быстрее ветра, лететь так, чтобы даже копыта скакуна смерти не успевали касаться земли.
— Быстрее! — наконец, закричала девчонка, но ее крик тут же утонул в грохоте раскалывающегося мира. — Хозяин, пожалуйста, быстрее!
Риканда колебалась. С одной стороны понятно, что Освальд прав — и то, что рвалось сейчас наружу из-под растрескавшейся кроваво-красной земли, слишком опасная штука, с которой лучше не связываться. А с другой... Она видела, как погибли трое орков и понимала, что простое отступление им вряд ли поможет — радиус действия неведомой силы достаточно велик, чтобы настигнуть их при попытке к бегству. Но было и третье — в ней проснулся ученый, безумный исследователь, готовый залезть в самое Пекло, лишь бы узнать, как оно устроено и по какому принципу работает. "Быстрее! Заберемся на холм! Оно, что бы там ни было, легко управляется с мягким грунтом, но, может, каменная скала окажется ему не по зубам?"
Не ответив, Андерфелс рванул наверх, к холму. Правда, сейчас было мало понятно, где холм, сотворенной природой, а где — вздыбившаяся земля. Краем глаза он успел увидеть, как за пеленой пыли и туманной дымки мелькнуло нечто ярко-алое, похожее на огромный коготь хищного зверя. Оно блестело, мягко, матово отражая тусклое свечение двух лун Дренора.
Конь бежал быстрее ветра, но секундное промедление оказалось фатальным. Земля разъехалась под копытами скакуна, он жалобно заржал и попятился назад, пытаясь избежать участи быть сожранным этой неведомой силой. Освальд мысленно выругался и изо всех сил натянул поводья. Скакун встал на дыбы, разметав гриву и задев ею по лицу хозяина.
И тут рыцарь смерти понял. И как он раньше не разглядел?..
Его конь стоял на плече поднимающегося из-под земли великана. Рыцарь ясно видел маленькую, покрытую кристаллами голову с горящими красными глазами, излучающими злобу. Запах Скверны усилился так, что становилось трудно сохранять рассудок и ясность мышления, но сейчас было не до этого — копыта коня заскользили по покатому каменному плечу, и Освальд, вместе с лошадью и Дарой, покатились вниз, к стремительно удаляющейся земле. Риканде повезло больше — она успела отскочить и теперь мчалась вверх по холму.
Дардаса завизжала, так, что едва не сорвала себе голос, но и он утонул в нескончаемом грохоте рождающегося из земли гиганта. Сердце ее ухнуло вниз, а перед глазами перевернулся мир, эльфийка даже не успела сообразить, что произошло. Инстинктивно она хваталась за хвост коня смерти, но тут же поняла, что когда он столкнется с землей, то, скорее всего, сломает себе хотя бы ноги. А уж если скакун упадет на нее, то тело мертвячки превратятся в нафаршированное острыми костяными осколками серое мясо. Едва поняв, что ей грозит, девчонка изо всех сил оттолкнулась от скакуна, прыгнула в сторону и безумно схватилась за торчащий из каменной руки великана каменный шип. Мощный удар о твердый камень на мгновение оглушил ее, руки и грудь оказались разбиты. Единственное движение могучего колосса способно было раздавить эльфийку, как мошку, но очнувшись от боли, сердце Дары тут же ухнуло вниз, она обернулась и истошно завопила, отчаянно желая услышать знакомый зов, убедиться, что с рыцарем все в порядке…
— ХОЗЯИН!
В суматохе Риканда даже не сразу поняла, что случилось. Она была уверена, что Освальд и Дара скачут следом за ней, однако когда она обернулась, то увидела, в какой смертельно опасной ситуации они оказались: Дардаса отчаянно цеплялась за какой-то шип, выступающий из руки каменного великана, а Освальд... его она даже не видела в поднятой великаном мутно-красной пылевой завесе. Неужели он провалился в трещину, как те орки? Нет, в этом случае она непременно почувствовала бы, что рыцарь смерти погиб. На миг она ощутила растерянность, даже панику. Ведь ей практически всегда приходилось иметь дело с живыми существами, в крайнем случае — немертвыми. Против порожденных Скверной каменных созданий в ее арсенале оружия не было. Но и бросить своих спутников на произвол судьбы она не могла и не хотела — иначе весь путь, пройденный ею, оказался бы напрасным. Да и великан, расправившись с двумя незначительными "козявками", непременно займется и ей самой. Нужно было что-то придумать, причем срочно... Великан уже взмахнул рукой, стряхивая с нее Дардасу, как какое-то назойливое насекомое...
Вскинув свои рунные клинки в направлении гиганта, она выкрикнула заклинание, и голубой вихрь ледяных кристаллов сорвался с ее оружия, войдя прямо в грудь чудовища. Единственное, что ей пришло в голову — хотя бы на время обездвижить его, резко понизив температуру субстанции, из которой оно состояло. Сковать жутким, неведомым в этих землях космическим холодом, замедлить, чтобы дать возможность Освальду и Даре убежать. Одна беда — она никогда раньше не применяла это заклинание против подобных существ и не знала, какой эффект оно вызовет, сработает ли вообще. И тем не менее…
— Дара, держись! — с громким криком некромантка ринулась вниз по скале. Если у Дары или Освальда сломаны кости, они не смогут убежать сами, им будет нужна ее помощь...
Каменный колосс пошатнулся от удара неизвестной ледяной магии в грудь и отступил назад, поднимая руку и закрывая ею лицо. Ту самую руку, в которую сейчас так отчаянно вцепилась Дара. Похоже, великан ее даже не замечал — до поры до времени. Из его груди исторглось оглушительное рычание, похожее, скорее, на звук осыпающейся лавины. Сухие мелкие камешки посыпались с его тела вниз, а кристаллы, торчащие тут и там, словно когти, загорелись угрожающим красным сиянием.

Освальд же в это время прилагал все силы к тому, чтобы не упасть — он успел ухватиться за торчащий из плеча великана кристалл, сочащийся Скверной, почти обжигающий, но другого выхода не было. Оглянувшись, он посмотрел на землю под ногами колосса — труп его лошади валялся там, превратившись в мешанину рваной шкуры, гнилой плоти и осколков костей. Медленно, очень медленно и осторожно он принялся спускаться вниз, цепляясь за выступы и трещины в теле голема и надеясь, что тот не обратит на него внимания.
Колосс не обратил. Вместо этого он вдруг заметил, что какое-то тщедушное тельце впилось в его руку. Поднеся ее к глазам, чудовище зарычало и встряхнуло рукой, отмахиваясь о Дардасы, словно от назойливой мухи.
«Дара!» — мысленно закричал Освальд, видя, как его создание, его Дардаса, которая все это время была рядом, взлетела в воздух, будто тряпичная кукла. Еще мгновение — и она рухнет на землю или разобьется о скалы, превратившись в то же самое, чем был сейчас скакун смерти. В просто груду истлевшей плоти. Без души. Без сердца. Без Света.
Он не думал — просто выбросил вперед левую руку, сжав ее в кулак. Ладонь охватила темная энергия. Только бы он достал. Только бы он успел.
Тело Дары как будто что-то выдернуло за мгновение до того, как оно коснулось земли, и рвануло вверх, назад, грубо и резко, сдавливая ребра так, что они вот-вот сломаются. А через секунду чья-то крепкая и холодная рука обхватила ее за талию и прижала к покрытому саронитом телу.
Он все-таки успел. Но плохо работающая правая рука подвела его, и Освальд, не удержавшись, полетел вниз, прижимая к себе хрупкое тело эльфийки, словно это было последнее, что могло его спасти.
Дардаса, едва не сорвавшись с каменной руки, вцепилась в базальтовый шип крепче, подняла голову — и встретилась глазами прямо с крохотными, кроваво-рубиновыми глазками колосса. Понадобился всего лишь миг, чтобы понять, что это конец, девчонка оцепенела, в ее голове уже пронеслась чудовищная картина: сейчас это существо откроет свою жуткую каменную пасть и проглотит ее, отправит в темное, бесконечное нутро. Но спустя мгновение эльфийка вдруг снова отправилась в полет, мир вновь перевернулся с ног на голову, и все, что Дара увидела — это стремительно приближающуюся землю. Неожиданно, за секунду до того, как пятки ее коснулись земли, Дару словно подбросило на невидимой веревке, а еще спустя мгновение она оказалась прижата к закованному саронитом телу. Сердце мертвячки замерло — хозяин жив, и он пришел за ней, спас от смерти! Не успела Дара порадоваться их чудесному спасению, даже обхватить рыцаря покрепче не успела, как смерть снова протянула к ним свои когти — мертвецы вновь сорвались вниз, земля стремительно и неумолимо приближалась. Перьев у нее давно не водилось. В отчаянии эльфийка взмолилась Свету, заклиная его спасти их любой ценой. И среди царства огня и смерти, среди красного выжженного ада помощь неожиданно пришла. Мертвячку захлестнула боль, не только физическая, но и душевная — ей показалось, что от нее оторвали маленький кусочек души, но среди моря алого, как кровь, песка вдруг засияла золотая звезда. Сияющий щит Света лопнул, едва коснувшись земли, и разлетелся множеством осколков, а Дара вновь повалилась на израненную грудь, отплевываясь от попавших в рот пыли и песка. Вместе с ней упало закованное в саронит тело хозяина, чьи доспехи отозвались гулким металлическим звоном.
"Мы живы... Мы справились..." — все, что успела подумать Дардаса до того, как землю вновь сотряс чудовищный рык.
Решение искать убежище на холме было ошибкой, чуть не погубившей их всех — и Риканда, наконец, это поняла. Даже если им удастся убежать, даже если великан не сумеет до них добраться, они не смогут до бесконечности прятаться на скале и окажутся пойманными в ловушку. Нужно все-таки попытаться преодолеть эту пустошь, отделяющую их от дороги, уходящей в Зангарские Топи. Возможно, исторжение великанов из почвы уже прекратилось и риска провалиться под землю больше нет? В том, что гигантов больше, чем один, она была практически уверена. Как и в том, что загадочный кристалл в центре пустоши как-то связан с их появлением — усеивающие тело гиганта алые кристаллы были почти точной его копией, уменьшенной в разы. Слишком много допущений, слишком мало времени!
— Нет! — громко крикнула она, увидев, как тела Дары и Освальда — она наконец увидела его — падают, падают, падают вниз, обнявшись, словно пытаясь найти спасение друг у друга… Время словно замедлилось для немертвой, но все-таки недостаточно, она никак не успевала… Внезапно под ее спутниками замерцал ослепительно-белый щит, и Риканду пронзила жгучая, невероятная боль — это Дардаса каким-то отчаянным усилием смогла сотворить преграду Света и таким образом смягчить их падение. Смягчить, но не предотвратить совсем!
Гигант меж тем покрылся тонкой корочкой льда и медленно, как-то неуклюже заносил свою ногу, чтобы раздавить двух назойливых пигмеев, посмевших нарушить покой этого места.
Риканда прыгнула вперед, призвав на помощь всю свою силу, многократно усиленную некромантией, вцепилась в доспех рыцаря смерти, чтобы оттащить в сторону Освальда и Дару, которую он по-прежнему сжимал в своих объятиях. Она успела буквально за миг до того, как на место, где они лежали, обрушилась гигантская нога. Вновь послышался злобный рев, чудовище вновь замахивалось, чтобы на сей раз завершить начатое…
«Бежим, бежим скорее!»
Андерфелс вскочил на ноги, наконец отпустив Дардасу, и в его разуме промелькнула до странности чужая мысль — зачем он это сделал? Ведь он знал, знал с самого начала, что попытавшись спасти ее, почти наверняка упадет сам. Зачем он рискнул собственной не-жизнью ради какого-то существа, бывшего для него лишь инструментом для излечения собственных ран да небольшой помощи в бою?
Она слишком полезна, чтобы ее терять. Мы не можем рисковать. Так он думал, убеждая себя, но вместе с тем в его душе поселилось сомнение, будто посеянное там чьей-то чужой рукой.
Может быть, потому что она дорога тебе?
Какая чушь, подумал рыцарь смерти. Он не испытывает привязанности. Он просто не умеет. Это то, что вырезал из его души Король Мертвых давным-давно. Он забыл, что такое дружба. Он не может. Не может.
Это просто невозможно.
Отогнав несуразные мысли — сейчас для этого было не время — рыцарь повернулся к гиганту и сконцентрировал на нем всю свою ненависть, всю боль, которую испытывал после собственности смерти, и комок темной энергии, сорвавшись с его пальцев, полетел в голову колосса вместе с магией Риканды. Их объединенная атака сумела на время остановить огромную машину убийства, выиграть для них несколько секунд времени, но на горизонте уже поднимались из земли все новые и новые големы. Лошадь Риканды все еще была жива, и забросив эльфийку в седло, он повернулся к хозяйке скакуна.
«Я отвлеку их, бегите».
— ХОЗЯИН, НЕТ! — завизжала Дардаса, замахиваясь и пытаясь схватить рыцаря смерти за плечо, за плащ, за руку — да за что угодно! Она не для этого спасла их от смерти, чтобы убежать самой, но не оставить самому дорогому на свете существу даже шанса на спасение. У него ведь не было больше скакуна, и он не сможет убежать, его же растопчут, превратят в пыль, смешают с землей! — Нет, хозяин, прыгайте в седло! Мы сможем оторваться, мы успеем убежать! — девчонка отчаянно тянула к рыцарю свои тонкие белые руки. Внезапно ее мысли поддержала волна понимания: так будет правильно. Эльфийка не могла этого объяснить, просто понимала, что друзей не бросают, а смотреть, как хозяина рвут на части оскверненные гиганты и ничего не сделать, если можешь — это все равно, что оторвать половину от своей души. Сам ход мыслей, слова «правильно», «друзья», «душа» были Дардасе непривычны, их как будто шептал ей кто-то другой.
В ответ на предложение бежать, оставив Освальда разбираться с гигантом и почти наверняка обрекая его на гибель, Риканда лишь упрямо мотнула головой, указывая на седло — мол давай, запрыгивай, не медли.
«Моя лошадь сможет нести троих, хоть и недолго». Теперь уже Освальд мог ощутить давление ее воли — побуждающее делать так, как она говорит. Сама же некромантка вновь вскинула руки в сторону гиганта, и вокруг него, прорастая иглами ослепительно-белых на красной земле кристаллов, возникли магические оковы, сотворенные из прочнейшего льда.
«Это задержит его, быстрее, вперед!» — крикнула немертвая, наконец тоже прыгнув в седло.
Тем временем с ужасающей скоростью к ним двигались братья-близнецы того колосса, который сейчас тщетно пытался освободиться из оков и раздавить надоедливых коротышек. Медлить больше было нельзя. Забравшись на лошадь Риканды, хоть и с трудом, рыцарь смерти кивнул, показывая, что он готов. И надеялся, что не выпадет из седла. Конь рванул вперед, не дожидаясь приказа, ибо и сам чувствовал, что смерть подобралась слишком близко, и на этот раз смерть окончательная. Скакун бежал так быстро, как мог, и вскоре всадники пересекли пустошь и выехали на дорогу. Обернувшись назад, Андерфелс с удивлением отметил, что гиганты не стали их преследовать. Вместо этого они, будто позабыв о существовании трех немертвых, принялись бесцельно бродить вокруг сияющего кристалла в земле, то и дело останавливаясь и впадая в состояние некой прострации. Они были похожи на медведей, разбуженных во время зимней спячки и теперь мучающихся от неправильности происходящего и ужасного голода. Их можно было понять. Ведь мертвецы ощущали то же самое. Только если рыцарей смерти пробудила магия некромантов, то этих колоссов — мощное проклятие Скверны.
Эльфийка крепко держалась за хозяина — вернее сказать, это она его держала, прижимая его спиной к своей груди, будто боялась, что сейчас на него найдет помрачнение и он попытается спрыгнуть с седла. Однако ничего не произошло, лошадь пошла усталой рысью и только теперь мертвячка поняла, что делает, расслабилась и перестала так отчаянно стискивать в объятьях талию рыцаря смерти. Внезапно она поняла, что все это время ощущала давящую, тяжелую усталость, странную пустоту в груди, будто лишилась какого-то органа, и уже сама привалилась к холодной спине хозяина, закрыла глаза, давая своей молочно-белой коже ощутить проступающий сквозь ткань саронитовый холод. Странно, что даже в такую страшную жару доспехи рыцаря оставались все такими же, словно вырезанными из куска льда. Все было позади, и об их страшном приключении хотелось только забыть.
— Мы будем делать привал? — тихо спросила в пустоту Дардаса. Алая, растрескавшаяся под их ногами земля незаметно становилась все менее сухой и даже цвет приобретала другой — темно-коричневый, похожий на обыкновенную высохшую грязь.
Андерфелс только медленно покачал головой. Хватит с них привалов. Сама эта земля была враждебной — всем и каждому, живым и мертвым. Только демоны, твари из глубин, создания Круговерти Пустоты, могли найти здесь пристанище. А ведь когда-то здесь, на этой самой земле, мирно жили целые народы, которые теперь оказались изгнаны или уничтожены. Странное чувство родства и одновременно опустошения пожирало душу рыцаря изнутри. Лошадь медленно, размеренно шагала вперед, и Освальд видел лишь напряженную спину Риканды, которая не проронила ни слова. Она тоже это чувствовала. Внезапно его охватило чувство благоговейного ужаса. Куда же они смели ступить, как смели даже подумать о том, чтобы нарушить хрупкий баланс тьмы и света? Они должны были найти свою смерть в холодных пустынях Нордскола. А вместо этого, отверженные и проклятые, они упорно, упрямо двигались к солнцу. К Свету.
Откуда же взялась эта странная надежда на то, что все можно изменить?
Он не задавался этим вопросом, но теперь он назойливо жалил его изнутри, заставляя снова и снова выворачивать наизнанку свою душу. Тонкие руки Дары на его поясе словно обжигали огнем. Заставляли размышлять. Искать причины и мотивы. И это одновременно пугало и раздражало до невозможности это выносить.
Всю дорогу они молчали, даже Дардаса больше не задавала вопросов. Когда впереди показалось узкое ущелье, дорога сквозь которое вела в мокрые земли Зангартопи, конь остановился, запрядал ушами, фыркнул и вздернул голову. Из-за скал, опоясывающих узкую тропу, на них смотрели сотни маленьких, черных, голодных глаз. И снова существа этого огненного мира жаждали убийств.
Глаз Освальда вспыхнул, отражая эту ненависть, эту жажду убийства, и рыцарь смерти соскочил с коня, вытаскивая меч. Что ж, вот она — реальность. Реальность, расколотая на части, и здесь оставалась только смерть. И если другой дороги нет, если повернуть назад нельзя, то он будет нести смерть.
Ведь именно для этого рыцарь смерти был создан.
Вдруг вспомнив о чем-то, он достал из напоясной сумки маленький предмет, который подобрал по какому-то наитию у холма с великанами, и разжал ладонь. На ней лежал смятый, погасший огненный цветок. На его лепестках оранжевыми прожилками тускло мерцал свет пламени, но он уже не был… собой. Рыцарь смерти уничтожил его, как и все, к чему прикасался. Как Дардасу… и Каэтану. Разве мог он, проклятый на века, бывший раб Короля Мертвых, освобожденный от рабства и задохнувшийся от внезапной и нежеланной свободы, спасти хоть что-то прекрасное в этом мире? Что за пустой самообман. Разве мог он хоть на мгновение подумать, что способен испытывать привязанность, дружбу и любовь? Нет. Это было глупостью. С самого начала. Но он может делать то, для чего создан — отнимать жизни и сеять смерть. Отбросив бесполезное растение, он раздавил его латным сапогом и поднял меч, вспыхнувший ярче, почувствовав близкое насыщение.
Пока они скакали и скакали, все вперед и вперед, странные мысли бродили в голове у некромантки. Мысли, которых до сих пор она вполне успешно избегала. Нет, это не было сожалением об утраченной жизни. И не было рефлексиями по поводу «а вот если бы все было иначе…». Она задумалась о том, что совершает здесь и сейчас. Сколько жизней она отняла, не потому, что была голодна, а просто упиваясь самим процессом? Почему столько радости было для нее в муках других существ? Ответ лежал на поверхности — моей вины нет в том, кем я являюсь, такими нас сотворили против нашей воли. Такими нас сделал Король-Лич. Но этот ответ не удовлетворял ее в полной мере. Ведь если так, то в чем тогда разница между ней и бездумной нежитью, слепо следующей инстинкту убийцы и не ведающей границы между добром и злом, тьмой и светом? Ведь сейчас-то она обладает свободой воли, но разве это ее собственная воля побуждает нести смерть и разрушения всему живому?
Немертвая упрямо махнула головой, отгоняя непрошеные мысли, но на сей раз они не хотели уходить. Напротив, они возвращались снова и снова, жалили ее разум, подобно сотне ядовитых насекомых, причиняя ей боль. Когда-то она погибла, защищая родной город от силы, частью которой являлась теперь. И несла гибель тем, кто был таким же какой она была раньше. Заставляла их пережить все то же, что пережила она сама… Чтобы сделать их… подобными себе? Искалеченными, сломанными, утратившими надежду. Проклятыми. Но зачем? Возможно, уподобившись ей, они и поймут ее, как она сама понимает Освальда и Дару, но все же, все же — разве этот путь не ведет в никуда? И не лучше ли было бы попытаться остановить чудовищный маховик зла, вместо того, чтобы подпитывать его своей собственной ненавистью и болью, заставляя вращаться все быстрее и быстрее, ломая новые и новые судьбы?
Она почти с облегчением увидала нескольких опустошителей, прятавшихся в шипастых колючках по краям ущелья, через которое они проезжали — теперь она могла не думать больше, она могла действовать. Тело двигалось само, на автомате — она спрыгнула с коня и обнажила клинки, приготовившись отразить первую атаку.
Внутри Дары было слишком пусто. Она даже почти не сопротивлялась, когда ее слабая хватка разжалась, и хозяин выскользнул из ее белых объятий. Мысли лениво ползали в голове, будто горсть жирных личинок, кишащих в тухлом мясе. Вся ее жизнь казалась каким-то нелепым, извращенным снов, плодом больного воображения, фатальной ошибкой. Теперь, оглядываясь назад, эльфийка не чувствовала ничего, кроме пустоты. Она снова желала погрузиться в безумие, снова хотела забыть все и всех, даже хозяина. Нет, она даже не забыть хотела — самым большим ее желанием было просто исчезнуть. Раствориться в пустоте. Девчонка желала, чтобы погибла даже ее душа, чтобы она распалась на мириады частиц и перестала существовать как цельный симбиоз мыслей, чувств и воспоминаний. Однако почему-то она не могла сделать последний, решающий шаг в бездну. Что это было: чувство долга или просто трусость? Мертвячка не могла ответить. Воспоминания путались, но ей казалось, что всю свою жизнь она принимала в себя чужую боль, и была в этом ее тайная надежда: она всегда хотела, чтобы кто-то поступил с ней точно так же. Наверное, именно поэтому ее всегда тянуло к отверженным, к больным и слабым: она думала, что уж они-то смогут ее понять. Но время шло, а никто к Дардасе Черной Луне, похожий на нее саму, так и не явился. Ее чаша переполнилась, чаша боли, скорби и разочарований, и тогда она научилась ненавидеть. Она была готова обрушить свою злость на каждое существо в бесконечной пустоте всего лишь за то, что никто так не пришел к ней и не утешил. В конце концов, девчонка поверила, что так быть и должно — но ее темная чаша уже была полна.
Белые руки мертвячки стиснулись в кулаки, тело стало странно чужим, будто сделанным из белого воска. Она все делала медленно, даже очень медленно: медленно спрыгнула с мертвого скакуна, медленно распрямилась, медленно подняла голову. Впереди что-то шевелилось, а руки Дары уже почти тряслись от напряжения. Она могла нести Свет, но никто не хотел на него отвечать. Жрица могла нести и боль. И уж на нее-то нельзя было не ответить.
Когда трое немертвых, объединившихся в своей последней отчаянной попытке сохранить то, чем они являлись, обрушились на ринувшихся вниз по скалам существ, ущелье превратилось в бойню. На короткий момент, все трое из них забыли, за чем шли — они словно превратились в бездушное оружие, несущее смерть всему, что хоть сколько-то напоминает жизнь, и нашли в этом свое успокоение. Больше не было сомнений — они отступили. Больше не было боли — она упивалась кровью вместе с ними, став их верным и единственным соратником. Это мгновение было прощанием с прошлым, навеки отпускающим их из своих острых и безжалостных когтей.
Огненный цветок, смятый мертвой рукой, превратился в пыль. Души Освальда, Дардасы и Риканды замерли в предвкушении последнего рывка к тому, что навсегда изменит их. Тому, что, возможно, убьет их — но сейчас, здесь, в этот самый момент, в прекрасном танце смерти закружились клинки, вспыхнула темная энергия, зловещий смех разрезал густой воздух, наполненный острым запахом крови.
Смерть восторжествовала в их душах — в последний раз.

Нет жестоких волков - есть жестокость волчат.
Нет жестоких врагов - есть жестокость друзей.
Боги знают их силу, но боги молчат,
Чтобы скрыть безнаказанность королей.

Боги здесь - не любовь, боги здесь - не беда.
Только смех, только кровь - как икона в душе.
И с клыков их течет не живая вода -
Волки пьют теплый гной, да из рваных ушей.

Здесь обман и игра - это царство детей.
Это - волчья дыра, где вне злости казнят,
Где ты лишь материал для заточки когтей,
Где ты просто игрушка в лапах волчат.

— Ну чего ты там возишься? Доставай уже!
— Сэр, я не могу действовать быстрее! Тут все тело на бифштексы порезано!
Лейтенант плюнул и отвернулся. Третий труп...
— Сэр, тут еще кто-то есть! Тут... — Из спуска в канализацию послышались звук, как будто кого-то стошнило.
— Что там, рядовой?
— Еще одна девушка... Оно ей грудную клетку вскрыло... как...как..
— Докладывай!
— Как двери вскрыло! А органы внутренние не повреждены... тут... Сэр, тут только сердца нет!
Лейтенант ругнулся и полез за трубкой. Четыре трупа за месяц. Убиты особо изощренно, садистки и... У мужчины не хватало слов, чтобы описать то, что он видел — от первых мало что осталось… обнаружили не сразу, и парня основательно обглодали крысы, однако было ясно, что ему кто-то перегрыз горло. Женщина, которую так и не опознали, да и пол с трудом определили, как будто взорвалась изнутри. Одни куски, ничего иного...
Трупы медленно достали. Первого вынимали буквально в ведре, так как от него мало что осталось.
Проходя мимо телеги Лейтенант заметил блеск на руке расчлененного. Любопытство взяло верх и, подойдя поближе, он осмотрел небольшое, но явно дорогое колечко с гербом... одного из Домов.
— Твою мать... Сержант, быстро гонца в ставку! Пусть сообщает, что у нас тут серьезные проблемы!
— Есть, сэр, — через минуту кто-то уже седлал лошадь, направляясь в ставку, а лейтенант наклонился над трупом, внимательно разглядывая кольцо.
Украшение не сняли, поэтому списать все на убийства ради грабежа не получится. Да и что делал этот человек в трущобах ночью, когда, по заверениям лекарей, и произошло убийство? Одежда на трупе была, хоть и изорванная и в крови, но уж точно не богатая. Лейтенант задумался. Что-то тут было не так.
— Сэр, — один из лекарей, осматривавших трупы, неуверенно позвал его. — У нас проблемы.
Брезгливо вытерев руки пучком чистой соломы, мужчина повернулся к лекарю.
— У нас уже давно проблемы... Что у тебя?
— Вот, гляньте, — лекарь поднялся, указывая рукой на более или менее сохранившийся труп. Увидев, что лейтенант явно не понимает, в чем дело, лекарь нетерпеливо вздохнул и принялся объяснять: — Вот тут постарались крысы, видите? Повреждения нанесены уже после смерти. А вот эти раны, — он указал на многочисленные порезы и вскрытую грудную клетку, — Еще тогда, когда жертва была жива. Тот, кто это сделал, знал свое дело — ни один жизненно важный орган, кроме сердца, не задет. Но это еще не все, — он сел на корточки и без всякого стеснения приподнял пальцами край кожи у одной из ран. — Такое ощущение, что рану одновременно прижгли, но нет ни ожогов, ни волдырей. Кровь будто... высосана.
— Магия?.. Неужели опять сектанты?
Лейтенант еще раз внимательно осмотрел рану, надеясь, что им двоим кажется. Но ничего не изменилось...
— Никому ни слова. Нельзя, чтобы подобные слухи поползли по городу. Я понятно говорю?
Дождавшись кивка лекаря, мужчина медленно вышел из переулка и вдохнул воздух, который на основной улице был немного посвежей. Мимо шли по делам десятки людей... и каждый из них мог быть причастен к тому, что произошло за спиной лейтенанта. Переулок был перекрыт, мужчина, который обнаружил тела, допрошен и напуган последствиями, если будет много болтать, трупы скоро вывезут и зароют.. Хотя, наверное, за телом аристократа прибудет кто-нибудь...
Отдышавшись и выпустив последнее кольцо табачного дыма, мужчина зашел в переулок и, мазнув взглядом по стене, замер. На старой кладке была глубокая царапина, практически не отличающаяся от камня вокруг, однако не покрытая тонким налетом плесени, как все окружающее. Внимательно рассмотрев, стало ясно, что она неглубока, но на кладке не было отколов, как будто то, что повредило её, было очень остро. Ну и главное заключалось в том, что в самом начале царапины были видны небольшие капельки засохшей крови...

Гарроту молча пропустили несколько стражников, охраняющим дом. У дверей мирно лежали два гончих пса, которые с приближением человека подняли головы и синхронно зарычали, но не двинулись с места. Они были натренированы и знали, что трогать этого человека нельзя. Дверь черного хода была открыта — его уже ждали.
Поднявшись по лестнице и пройдя мимо таких же молчаливых охранников, Гейл вошел в обеденный зал, где у окна, сложив руки за спиной и выпрямив спину, стоял высокий седовласый мужчина с благородными чертами лица и абсолютно каменным выражением.
— Уважаемый доктор... Рад снова видеть вас в добром здравии, — резко в наступившей тишине зазвучал его голос. Они старались избегать имен и прямых высказываний. Ни один из аристократов не обрадуется, если кто-то узнает, что он сотрудничает с наемниками.
Генрих поклонился.
— Здравствуйте, ваша светлость.
Гейл внимательно осмотрелся и обнаружил некоторые вещи, говорящие о том, что Дом готовится к трауру.
Мужчина полуобернулся, и в Гейла впились цепкие серые глаза.
— Думаю, вы уже догадываетесь, зачем я пригласил вас, — мягко и одновременно не терпящим возражений тоном спросил аристократ. — До вас доходили слухи о том, что происходит в Старом городе, — это было скорее утверждение, а не вопрос.
Сложив руки за спиной, Гейл кивнул, внимательно смотря куда-то за плечо говорящего.
— Подозреваю, вы говорите об убийствах четверых людей, которые были особенно жестоки, даже для Штормграда.
Аристократ повернулся всем телом к Генриху, и тот, наконец, увидел, насколько его лицо было бледно. Запавшие глаза мерцали нездоровым светом, а челюсти сведены так, что вот-вот послышится скрип зубов.
— Да, я говорю именно о них. Я обратился к вам, поскольку наше прежнее сотрудничество было более чем... благотворным для нас обоих. Думаю, вы не откажете мне в чести поработать на благо нашего дома еще раз.
Генрих кивнул, никак не отреагировав ни на состояние человека, ни на его слова.
— Вы правы, я сочту за честь помочь вам. Однако давайте перейдем непосредственно к делу. Вы пригласили меня, так как знаете кто убийца?
— Нет. Я знаю только, что мой сын мертв. Найден в канализации сегодня утром в состоянии... — аристократ держал себя подобающе, но тут его голос дрогнул, едва заметно. — Которое затрудняло даже опознание тела. Его кольцо и одежда, вот все, что помогло мне узнать собственного сына. Конечно, я не оправдываю некоторые его... странные увлечения, но не думаю, что он заслужил такой смерти только потому, что иногда развлекался с дамами из дома утешений. — Аристократ помолчал, говорить ему об этом было явно неприятно. — Доктор, я хочу, чтобы вы поймали этого ублюдка, который все это сделал. Мне нет дела до бездомных и путан, но мой сын должен быть отмщен. Я заплачу вам столько, сколько скажете, если приведете его ко мне или принесете его голову.
Генрих кивнул, выражая соболезнования.
— Я сделаю все, что будет в моих силах, ваша светлость. Однако мне нужен будет доступ к бумагам стражи, дабы узнать, что нашли они — это может помочь делу. Так же мне нужно пять монет золотом сейчас на покупку информации. Я хочу знать кого посещал ваш сын, как часто и примерное время, когда он удалился. И еще... — Гейл пожевал губу. — Я буду вынужден поделиться информацией с моими людьми. Со своей стороны гарантирую, что информация не уйдет дальше их ушей.
— Я вам верю. Не думаю, что подведете, — аристократ взглянул на Гейла, не считая нужным уточнять, что именно случиться с ним, если Генрих-таки подведет. — Вы получите все, что вам нужно. Боюсь, что я не обладаю информацией, что именно делал мой сын в тех кварталах. Вам придется поговорить с местными дамами, — он едва заметно скривился. — Все остальное я могу предоставить. Деньги, бумаги, связи. Главное — я не хочу, чтобы это вышло за пределы нашего с вами общения. Ваши люди должны знать, насколько все серьезно. Я не могу рисковать своим положением, — он кивнул будто сам себе, а затем отвернулся к окну.
— Все будет выполнено, и ваш сын будет отомщен, ваша светлость.
Поклонившись, Гейл вышел.

Генрих ловко соскочил с трапа и осмотрелся.
Ночь была что надо: безлунная, холодная и влажная. В такую ночь люди предпочитают не высовывать нос на улицу, а значит, будет меньше проблем.
К Гейлу подошел огромный человек. Видимо, он работал прямо тут, в порту... И, судя по кулакам и беззубому рту, работал никак не с бумагами.
Генрих безропотно пожал руку громилы и вкратце объяснил, что нужно. Время поджимало, и было необходимо срочно доставить эльфа в дом. Иначе быть беде.
Разгрузка корабля шла полным ходом, Генрих сказал Эльзе следить за состоянием Лигрима и, если что случится... хотя если что случится, то все очень быстро узнают об этом. Судя по всему, рыцарь смерти в своей жажде мало напоминает хоть сколь-нибудь разумное существо...
Время поджимало...
Спустя полчаса к кораблю, лавируя между уже выгруженными ящиками, протиснулась телега со стариком-возничим.
— Хде вашь грус? Давхай ехо сюды, доставхлю в лушем виде, Дох, не сумлевхайтесь.
Эльза сидела рядом с Лигримом, который, похоже, был без сознания. Периодически его мышцы судорожно сокращались, даже под действием сильного препарата Генриха. Было видно, что чем дальше — тем хуже действует препарат. Когда Лигрим дойдет до состояния неконтролируемой ярости, только смерть сможет остановить его.
Эльза содрогнулась, стараясь об этом не думать.
Генрих зашел в каюту, указывая шедшему следом громиле на Лигрима.
— Его.
Повернувшись к Эльзе и не обращая внимания на то, что громила взял эльфа за талию и не очень... аккуратно понес его на пристань, Гейл неловко улыбнулся.
— Думаю, успеем. А потом… потом я постараюсь как можно быстрей найти... жертву.
Видно было, что эта мысль не радовала Гейла: из-за подобных действий будут появляться вопросы... А вопросы при профессии Генриха не самая лучшая вещь.
"Носильщик" же, не обращая внимания на подозрительные взгляды матросов и испуганные взгляды грузчиков, поднес эльфа к телеге. Возничий медленно перебрался назад и помог положить Лигрима. Далее он взял несколько крепких веревок и буквально привязал эльфа к полу телеги. Мгновением позже сверху на лежачего положили перевернутый... гроб.
— Ну вхот и усё. Шас дохачу... Хотя я привых работать с более... мертвыми мертвяхами...
Громила лишь пожал плечами и быстро ушел в сторону, пропуская телегу.
Эльза подошла к Лигриму и скривилась, оглядывая результат. Ее вовсе не устраивало, что с эльфом приходится так обращаться, но иного выхода и вправду не было. Она повернулась к Гарроте.
— И как ты собираешься... решить эту проблему? — она подозрительно заглянула в глаза Гейла.
— Постараюсь решить быстро. В ином случае придется решать все грубо. Но человека одного я найду... и надеюсь, этому эльфу хватит одной жертвы. Иначе я крепко задумаюсь о продолжении отношений с этим рыцарем.
Генрих задумчиво осмотрел корабль и пожал плечами.
— Пойдем пешком. Мы придем быстрее, так как гробовщик поедет по безлюдным улицам... на всякий случай.
— Ты уверен, что оставлять их одних — хорошая идея? — Эльза сунула руки в карманы и подошла к Гарроте, провожая взглядом телегу. — А вдруг... что-то случится? — добавила она тихим голосом. В ее взгляде сквозила настороженность и беспокойство, которого раньше не было, даже в бою с превосходящими силами нежити.
Она посмотрела на Генриха и ее лицо немного смягчилось.
— Полагаю, у тебя дома ничего не изменилось... Надеюсь, ты не будешь запирать меня в комнате без окон и с запертой дверью? — она горько улыбнулась.
— Если что-то случится с этой телегой — я хочу быть как можно дальше. А потом разберемся. — Генрих тихо шагал по пустынным улицам. — Так или иначе я тогда обещал, что не буду закрывать пред тобой двери, и обещание сохранило силу.
Эльза пожала плечами и двинулась вслед за Генрихом, легко подстраиваясь под его шаг.
Телега мирно катила по брусчатке. Возничий насвистывал меж промежутков зубов какую-то веселую воровскую песенку и поглядывал по сторонам. Он уже свыкся, что груз иногда стонет и подвывает — не таких возили. Во, помнится, дело было в Стратхольме, там везли одного барыгу...
Эльф наконец очнулся и пару минут соображал, какого черта происходит. Темно, связан и вдобавок трясет. Но все это перебил запах живой крови. Вся выдержка мигом испарилась. Рывком порвав путы и мощным ударом сбросив крышку гроба, эльф вцепился старику в горло. Когда все было кончено, рыцарь сбросил труп в канал и обходными путями направился в сторону Квартала Дворфов.
...Безлунная ночь. Как раз в такие ночи он выходил на охоту. Темнота, покрывающая город в это время, скрывала и его существование от глаз недалеких смертных. Освальд чуял поблизости кровь, но сдерживал себя — он привык не выдавать своего голода, но теперь, когда после последнего убийства прошло уже более двух недель, боль снова давала о себе знать. Голова раскалывалась, как будто ее методично сверлили в висок, а перед глазами то и дело проскакивали красные пятна, заставляя болезненно морщиться.
Лошадь медленно ехала по мосту к Старому городу, то и дело спотыкаясь о булыжники. Она питалась энергией самого рыцаря, и теперь была так же слаба, как и он сам, и только иногда протестующе всхрапывала, дергая головой, но железная хватка всадника твердо держала поводья. Вскоре показался въезд в Старый город.
Освальд любил это место. Здесь всегда можно было найти добычу, здесь всегда пахло кровью — люди с упоением уничтожали самих себя, делая его работу гораздо удобнее, ведь любой случайный труп или исчезновение человека можно было списать на местные разбойничьи группы, а бездомных и проституток никто никогда не искал. Он был не привередлив, но всегда выбирал. Оглядевшись и прислушавшись к инстинкту, рыцарь понял, что поблизости нет никого, кто мог бы заметить, как черный всадник, словно тень, проскользнул в старый квартал. Стража здесь была не особенно бдительной — никому не хотелось работать в таком месте, что еще больше облегчало задачу. Правда, рядом он почувствовал присутствие чего-то знакомого. Запах смерти, но не той, что обычно сопровождала душный, темный и давящий город, где каждый был готов всадить нож другому в спину. Нет, это была другая смерть — старая, приглушенная, наполненная тоской и страданиями. Запах нежити.
И надо же было случится тому, что эльф чуть не налетел на всадника в темноте. Выругавшись вполголоса, эльф вгляделся повнимательнее и усмехнулся. Клинок, старый, еще акерусской ковки, замотанный какими-то тряпками привычно давил на спину. Но от всадника пахло смертью. И еще слабостью.
— Видимо, голод не одного меня погнал на охоту?
Тихо поинтересовался эльф.
Всадник остановился. Лошадь ударила копытом в землю, высекая несколько голубоватых искр. Всадник был закован в саронитовые доспехи, тускло поблескивающие в темноте, и закутан в меховой плащ, хотя на улице было тепло и даже жарковато, но он, казалось, не обращал на это внимания. Капюшон скрывал его лицо, но когда всадник повернул голову в сторону Лигрима, из-под ткани сверкнул искрящийся холодным светом глаз. Глаз рыцаря смерти.
— Глупец, — его голос был глухим и эхом отдавался среди каменных стен города. Он замер, как сфинкс, меряя взглядом эльфа. О, он прекрасно чувствовал, насколько тот был голоден. — Ты довел себя до истощения. Очень неразумно.
Всадник откинул капюшон, глядя на Лигрима. Его искаженное смертью и разложением лицо перекашивала некая жуткая полуулыбка — с одной стороны челюсть его выступала оголенной костью, придавая его ухмылке адское выражение. Судя по всему, он был воскрешен, когда разложение его мертвого тела уже началось, и обратить его не смогла даже магия Короля-Лича. Но рыцарю было все равно.
Он, наконец, тронулся с места, подъехав поближе. Собственная боль была надежно запрятана под покровом саронитовых доспехов, и догадаться о ней мог лишь тот, кто познал ее на себе — по болезненно яркому свечению глаз, по слишком бледной даже для мертвеца коже, которая, казалось, вот-вот осыплется прахом, по этой напряженной улыбке, которая резко контрастировала с холодным, отчужденным голосом. Всадник спешился и медленно, отвлеченно провел рукой в латной перчатке по шее лошади, приказывая ей оставаться на месте. Конь замер точно так же неподвижно, как и его хозяин, и почти слился с окружающей темнотой.
— Убивать людей на корабле, посреди моря, было бы еще неразумнее. Пришлось прикончить извозчика, но этого мало, он слишком быстро умер.
Эльф оглядел незнакомца, зацепившись взглядом за челюсть. Едва слышно хмыкнул и сложил руки на груди. Доспехов на нем видно не было, но точно сказать было нельзя, фигуру скрывал плотный черный плащ. За левым плечом торчала крестовина меча.
— Тебе, я смотрю, тоже несладко, иначе бы ты не вышел в такую глухую ночь в этот район, верно?
Эльф практически полностью слился с тенью, лишь только глаза холодно светились в темноте, глядя прямо на собрата.
— Надо двигаться. Иначе скоро все начнется по новой.
Молча всадник отошел от коня, делая незаметный жест рукой. Конь стал медленно таять — сначала исчезло его тело, затем копыта... последними остались глаза, светящиеся синим светом. Но через секунду исчезли и они, и призрачный конь отправился в Акерус, где и был создан из живого существа и превращен в нежить. Рыцарь смерти постоял немного, раскачиваясь на месте и сложив руки за спиной, а затем обернулся к Лигриму.
— Мое имя Андерфелс, — сказал он, протянув руку и пристально глядя на эльфа. — Пойдем. Я помогу тебе. Этот район я хорошо знаю.
Эльф внимательно наблюдал за манипуляциями человека. Жажда на время отступила, но ненадолго, рыцарь был уверен. Она всегда возвращалась. Рыцарь крепко пожал протянутую руку и усмехнулся.
— Лигрим. Самый подходящий для этого район, не правда ли? Сюда даже стража редко суется. Спасибо, брат. Я слишком долго этого ждал.
Эльф чувствовал где-то вдалеке слабый запах крови, и он заставлял буквально сходить с ума, против воли тянуть руки к мечу. Слишком много времени прошло. Слишком. "Пожалуй, даже хорошо, что Эльзы нет. Ей точно не стоит на это смотреть. Но разыскать её нужно, все равно. Потом. Все потом." Эльф взглянул на небо и улыбнулся. Все складывалось как нельзя лучше.
Не говоря больше ни слова, рыцарь, назвавшийся Андерфелсом, пошел к Старому городу. Узкие улочки, петляющие из стороны в сторону, поднимающиеся и опускающиеся, были больше похожи на тропинки. Кое-как уложенные булыжником, вывороченным во многих местах, эти улицы были хорошо знакомы рыцарю смерти — он уже не первый раз шел по ним, прикрыв глаза и натянув капюшон, ориентируясь не зрением, а инстинктом, словно хищник, рыскающий в поисках затаившейся добычи. Эльф пошел следом, по крайней мере, он так думал — чувство находящейся поблизости нежити не прошло. Андерфелс подумал, что эльф может подвести, если сорвется — он видел, что ему труднее контролировать себя во время голода. В таком случае Андерфелс будет вынужден его оглушить. Нельзя было рисковать, чтобы их поймали — в этом случае вся охота пойдет насмарку, и вряд ли когда-нибудь еще он сможет вернуться сюда. Придется искать новое логово, а этого рыцарю смерти очень не хотелось. Он вообще не любил перемены.
Вскоре они углубились в старую часть города, и пустынные улицы, на которых изредка просматривались человеческие силуэты, огоньки горящих трубок и ламп, опустели еще больше. Мертвая тишина, прерываемая лишь далеким лаем собак и чьим-то смехом, доносящимся из окон, нарушалась тихим шелестом мехового плаща и стуком сапог по дороге.
В затылок Освальда ударил небольшой камешек.
— Эй, мужики! Не найдется пару монет, чтобы выпить?
Позади стояло двое. В конце же переулка появилась коренастая фигура дворфа, который умастил на плечо дубину с железным шаром на навершии.
— А может, еще что ненужное найдется? Мы вас не тронем, если не будете особо бузить.
— Гиз, да давай их кончим на радость крысам, что ты цацкаешься с лохами?
— Тише, мы подождем ответа. Мы же не шушера какая...
Эльф слегка замедлил шаг, покосившись на своего спутника. Кровь. Пьяная шваль, не представляющая никакой угрозы для двоих рыцарей смерти. Развлечение. Разминка только и всего.
— Что думаешь?
Тихо поинтересовался эльф, сжимая челюсти. Долгожданная жизнь, кровь которую можно взять без особых проблем. Сдерживаться было все сложнее, масла в огонь подливало ощущение неоспоримого превосходства. Справится с этими бандитами можно было играючи. Никто бы даже крикнуть не успел.
Человек встал, как вкопанный, когда камешек стукнулся о его затылок. Постоял несколько секунд, а затем медленно развернулся. В темноте и под капюшоном невозможно было разглядеть его лица, но стоявший рядом Лигрим мог заметить, как его лицо подернулось выражением глубочайшего презрения и одновременно желания. Но он спокойно взглянул на двоих, что стояли ближе к нему, и поднял руку, словно желая поприветствовать их.
— Как удобно, — сказал он привычным бесчувственным голосом, в котором, однако, сквозили нотки насмешки. — Лигрим, это, — он вытянул руку и указал на людей, — твое. Они слишком самонадеянны, чтобы представлять опасность.
— Спасибо, брат.
Одними губами произнес эльф, неторопливо идя к этим двоим. Оружия видно не было, это только подстегивало эльфа. Подойдя к ним почти вплотную, эльф натянул капюшон поглубже и, слегка покачиваясь, расслабленно опустив руки, произнес, словно раздумывая.
— Ценное.... Есть. У вас. Ваши никчемные жизни.
Эльф резко ударил стоящего сбоку грабителя ребром ладони в кадык, тут же резко ударив стоящего перед ним в живот. Это должно было оглушить их, ошеломить, дать возможность развить удар.
Первый не успел среагировать, схватился за горло и, плюясь кровью, упал на колени. Видимо, Лигрим сломал ему трахею.
Второй же был более удачлив: пропустил руку по касательной, ловко чиркнул эльфа бритвой по горлу и отпрыгнул назад.
— Моли свою маму, чтоб она вернула тебя туда, откуда вылез, ублюдок!
Дворф же, поняв, что жертвы не очень сговорчивы, быстро двинулся вперед, подкинул свою булаву плечом вверх и резко ударил ей в грудь стоящего мужчины.
Эльф не обратил никакого внимания на порез, ударил носком сапога в нос, упавшего на колени и шагнул к тому, что был вооружен бритвой. Кровь подстегнула тело, давала новые силы, очищала разум.
— Иди сюда. Или ты что, струсил? Давай же, я безоружен. Иди сюда, ублюдок.
Эльф расхохотался. Запах крови сводил с ума, заставлял желать еще и еще. После такого долгого ожидания, наконец, получить то, что желал. Он просто не имел права упустить свой шанс.
Андерфелс, который стоял на первый взгляд абсолютно неподвижно, отступил назад со скоростью, невозможной для обычного человека. Булава лишь чиркнула по нагруднику, оставив длинную царапину, но не более того. Он даже не стал доставать меч. Эти существа принадлежали Лигриму — он решил, что сможет потерпеть еще немного, дав своему менее стойкому собрату сполна насладиться этими тремя. Подняв руки вверх резким жестом, он подбросил дворфа хваткой смерти и резко ударил о стену стоящего рядом здания с силой, способной вышибить дух из лошади. Скользнув взглядом по дворфу, он снова замер, опустив руки и голову, превратившись в неподвижную статую — но это лишь на первый взгляд. Внутри него бушевала жажда, словно дикий зверь, которая билась в экстазе от ощущения близкого насыщения.
Дворф врезался в стену и по переулку разнесся отвратительный хруст. Попытался встать... и понял, что абсолютно не чувствует ног. Булава была далеко, однако даже при таком раскладе бородач решил дорого продать свою шкуру, вынув из потайных ножен заточку и направив её на своего противника.
Везунчик же был умен. Быстро оценив ситуацию, которая складывалась отнюдь не в пользу грабителей, он без лишних слов отпрыгнул назад и шустро зашмыгнул в узкое пространство между домами.
Эльф быстро подошел к булаве, подобрал её, оценивающе взвесил и с ухмылкой направился к тому, которому сломал горло.
— Один из них сбежал, я не успел. Еще один выжил, не считая дворфа. Забирай одного из них, брат. Другого оставь мне.
Страдание и смерть буквально витали в воздухе, возвращая эльфу силы, прогоняя апатию. Кровь подстегивала, как кнут, подгоняла завершить начатое. Убийство, только оно могло окончательно заглушить жажду. Это ни с чем не сравнимое наслаждение, тот момент, когда ты забираешь чужую жизнь, был единственным лекарством.
— Я сказал, что это все твое. Я подожду. Мне нужны другие условия, — произнес Андерфелс, наблюдая, как дворф, трясясь от боли, ползет по земле. Нет, это был совсем не его стиль. Он любил играть со своей жертвой, видеть в глазах живого нарастающий страх, ужас неотвратимой боли и гибели, которая в конце концов несет облегчение как умирающему, так и убийце. Сейчас ему казалось, что эта жертва была неподходящей. Она была... недостаточно чистой.
Боль очищает — сказал кто-то, когда-то, когда рыцарь смерти был еще жив. Может, он был прав, а может, и нет, но одно было ясно совершенно точно — чувствуя близкий конец, человек превращался в животное, с одним лишь инстинктом — выжить. Это искаженное отражение собственной боли и инстинкта поглощения, заполняющего рыцаря смерти, давало некое ощущение равноценного обмена. Андерфелс давал им очищение через страдания, и освобождение посредством смерти, получая взамен силу и возможность продолжать свое нечестивое существование. Это было красиво той безжалостной, дикой красотой, какая существует лишь в воспаленном воображении убийцы.
— Ну, дело твое. Спасибо.
Эльф нешироко размахнулся, вбивая булаву в руку свалившегося на колени. Боль... Боль и кровь насыщали рыцаря смерти, давали новые силы. Он никогда не был сторонником медленного, вдумчивого убийства. Нет уж, спасибо. Нудно, долго, грязно, а эффект тот же самый. Так смысл возится? Если бы при нем сейчас был меч, все обошлось бы без этой грязи. Гораздо проще и быстрее.
Эльф выдернул булаву из руки и одним ударом в голову, прекратился страдание горе-бандита. Подошел к дворфу, постоял, словно раздумывая, и с тошнотворным хрустом проломил ему череп. Кинул булаву на землю и посмотрел на Андерфелса.
— Спасибо. Идем отсюда.

Кивнув, рыцарь смерти вышел из своего оцепенения и мягким, почти кошачьим шагом направился дальше. Он надеялся, что им больше не попадется слишком большая компания — это было слишком заметно, и влекло за собой упущение свидетелей, как это вышло с тем, кто сейчас убежал. Рыцарь смерти решил для себя, что потом выследит это существо и довершит дело — рисковать он не любил.
Андерфелс не обернулся. Он хотел, чтобы эльф пошел за ним, но понимал, что теперь тот может пойти своей дорогой. Они оба были одиноки в этом мире, наполненном светом и жизнью, они были отмечены проклятием, которое никому не под силу снять. И даже встретившись, каждый из них ощутил свое одиночество еще острее, чем раньше. В этой пляске смерти они были союзниками, но когда бой заканчивался, когда последнее существо испускало свой дух, они должны были уйти своими дорогами.
Эльф молча последовал за ним. Энергия бурлила через край, требовала выхода. Искать Эльзу и Генриха сейчас было бессмысленно, все равно, что иглу в стоге сена. Изломанный, извращенный организм рыцаря смерти, требовал убийств, будоражил кровь набатом. Слишком долго ему приходилось себя сдерживать, терпеть присутствие живых рядом, переламывая свою суть через колено. Хватит. Пришло его время. Этот рыцарь подвернулся исключительно удачно, он мог ему помочь. Как и эльф в свою очередь, мог помочь ему.
— Отвратительно... Грязно, долго, да и вдобавок я упустил одного. Идиот, надо же было так сплоховать. В стражу он вряд ли побежит, но слухи поползут.
Тихо нарушил молчание эльф, беззвучно шедший позади Андерфелса.
Ночь, холодно, противно, а юнец пыхтит и у него отвратительно пахнет изо рта. День сегодня выдался отвратительный... точнее ночь. А дома спит сынишка, как он та-…
— Ой, ты что делаешь?
— Соскочил. А ты чего как неживая, можешь хоть немного подвигаться?
— Не доволен? За твои деньги ты можешь только в бревно попихаться. Ну, где ты там... дай рукой помогу...
Рыцарь смерти неслышно подошел поближе, встав неподалеку в тени и наблюдая за этой картиной. Пыхтение и сопение, какие-то отвратительные звуки доносились до его ушей, но он не спешил прерывать существ. Пока они были так заняты своим делом, что не замечали его. Он решил, что парень ему не нужен, а вот девушка вполне могла сгодиться. Поэтому ему нужно было избавиться от лишнего мяса.
Эльф неслышно возник у него за спиной и всмотрелся вдаль. Строго говоря, та еще картинка.
Рыцарь едва слышно хмыкнул и прислонился к стене дома, уйдя в тень почти полностью. Ни к чему, чтоб его заметили раньше времени.
— Которого? — лаконично поинтересовался он у Андерфелса, надеясь, что он поймет его верно.
Клиент был к нему спиной и пытался изобразить нечто, похожее на то, что слышал от старших товарищей, да видно не везет ему в любви...
Проститутка же заметила высокого... наверное, мужчину. Понаблюдав и поняв, что незнакомец смотрит на них, она попыталась махнуть рукой. Незнакомец, видимо, не понимал, и женщина тихо прошипела:
— Уходи, не мешай! Если хочешь, то дай мне еще две минуты!
Услышав вопрос Лигрима, рыцарь смерти поднял руку в том жесте, который означал "Тише". Подошел к парочке и, бесцеремонно ухватив парня за шиворот, оттащил от девушки и заглянул ему в глаза. Единственный глаз Андерфелса сверкнул холодным, бритвенно-режущим светом, а по лицу зазмеилась жуткая улыбка.
— Уйди. Я возьму это, — он указал на девушку.
— Что ты делаешь, урод! Отпусти!
Парень активно трепыхался и схватился за капюшон рыцаря.
Спустя мгновение у женщины, которая уже хотела было накричать на нахала, челюсти свело судорогой страха.
Переулок заполнился громким криком, в котором смешался страх и обреченность...
Но Старый город привык к крикам.
Тяжело вздохнув, Андерфелс понял, что придется действовать быстро. Он страшно не любил спешку, но в данном случае выбора не было. Молниеносным движением он сжал горло парня. Послышался хруст, человек захрипел, забулькал, его глаза вылезали из орбит, а из открытого, как у рыбы, рта потекла струйка крови.
— Держи ее, — невозмутимо сказал рыцарь смерти Лигриму, уверенный в том, что тот поймет правильно.
Рука сжималась все сильнее и сильнее, и парень уже почти перестал трепыхаться, закатившиеся кровавые белки глаз дрожали в предсмертной агонии... Андерфелс отпустил его, и парень рухнул на мостовую, скребя ногтями по камням и отхаркиваясь кровью. Но он все еще был жив.
Эльф беззвучно возник у женщины за спиной, морщась от крика. Рыцарь первым делом зажал ей рот рукой, сжимая второй рукой её плечо железными пальцами. Теперь жертва никуда не убежит.
— И опять лишний труп. Впрочем, он сам виноват.
Вздохнул эльф, глядя на Андерфелса.
— И что ты дальше планируешь с ней делать?
Человек стоял над парнем, который корчился от боли и безуспешно пытался поймать хоть немного воздуха, и задумчиво покачивался на носках. Наконец придя к какому-то выводу, он наклонился к парню и заглянул ему в глаза. Боль, сквозящая в них, перемешивалась со страхом, и Андерфелс улыбнулся, почти по-отечески похлопав его по плечу. Затем встал и повернулся к девушке, оглядывая ее с ног до головы. Постучал пальцем по выпирающей кости скулы, кивнул каким-то своим мыслям.
— Кажется, ты хочешь жить, — неожиданно мягким голосом спросил он, подходя к ней и заглядывая в перепуганное лицо. Непривычная мягкость в голосе была вызвана вовсе не состраданием или жалостью. Лигрим мог почувствовать, как голос рыцаря смерти едва заметно подрагивал от предвкушения удовольствия и насыщения.
Страх загнанной в угол крысы опасен. Чувствуя, что промедление может стоить ей нечто большего, чем жизнь женщина неловко вынула из кармана юбки деревянную заколку для волос и резко вонзила её под подбородок Освальду. Заколка пробила кожу, язык, небо и вышла в носовых пазухах, немного не достав до мозга.
Рыцарь смерти покачнулся и запрокинул голову, издав низкое, утробное рычание. Боль хлестнула все его тело, но не от удара, а от того, что жажда вспыхнула с новой силой. Он схватил конец заколки, торчащий из-под его подбородка, и медленно потянул вниз. Раздался хруст, когда заколка перебивала хрящи, и из раны потекла... не кровь, а какая-то полупрозрачная жидкость, медленно, по каплям, стекала по шее и куда-то под нагрудник. Глаз рыцаря смерти прищурился, глядя в ночное небо, и он повертел заколку в руках.
— Посмотри на это, Лигрим. Оно пытается кусаться. Как мило, — он взял девушку за руку, которой она ударила, и резко вывернул. Послышался хруст ломаемой кости.
— Неэффективно. Предсказуемо. Отключать логическое мышление в момент смертельной опасности — самая большая слабость живых. Печально, — флегматично произнес эльф, глядя куда-то в небо, но даже не думая ослаблять хватку.
Женщина попыталась закричать, но ладонь эльфа не дала сделать это. Из глаз брызнули слезы, ноги подкосились и женщина чуть не упала, если бы не хватка Лигрима, которая удерживала её на месте. Сквозь боль и судороги она взглянула на покалеченную руку, сломанную в локте, и сознание стало медленно угасать...
Андерфелс вытер шею, по которой стекала жидкость из рваной раны на шее, и несильно ударил девушку по щеке. Он позволил себе разозлиться на нее за эту жалкую попытку защититься, но не мог позволить ей потерять сознание. Наклонившись к ней и дыша на нее запахом смрада и разложения, он прошипел:
— Ты смеешь отвергать то, что я даю тебе? Жалкое смертное существо... Цепляешься за жизнь, которая бессмысленна и коротка, хотя понимаешь, что ты теперь моя. — Он замолчал, его глаз расширился, лицо искажало выражение отчаянного голода. — Но я дам тебе шанс. — Он выпрямился и посмотрел на парня, который все еще был жив, хотя и на грани. Протянул заколку девушке и вложил в ее руку, отступив на шаг. — Убей это. Закончи его страдания, и будешь жить. Может быть.
Женщина посмотрела мутным взглядом на своего мучителя, медленно поднесла заколку на уровень глаз... перевела взгляд на парня, который захлебывался кровавой слюной и кивнула.
Андерфелс кивнул Лигриму и знаком велел ему отпустить девушку. Взяв ее за шею, он бросил ее на мостовую, так что она упала прямо на умирающего своей сломанной рукой.
— Выкинешь еще какой-нибудь фокус — и будешь умирать медленно, — меланхолично сказал Андерфелс, встав рядом с девушкой и глядя на нее. — Очень медленно.
Боль пронзила тело, но надежда жила. Медленно поднявшись, женщина последний раз взглянула на парня и с криком отчаянной надежды вонзила свою заколку ему в живот. И еще раз... и еще... Промахнувшись, она попала в ребра и заколка, сухо щелкнув, сломалась.
Парень был еще жив… Женщина обернулась и увидела в глазах своих мучителей такую пустоту, что новая волна страха полностью выбила из неё остатки разума. Нужно убить, чтобы выжить. Другого пути нет.
Подтянувшись к голове парня, женщина упала на него всем телом и вцепилась зубами в шею. Она кусала, рвала, отрывала... Кровь весело забила фонтанчиком из разорванной артерии, а женщина никак не могла остановиться. Лишь через минуту, придя в себя, она поняла, что буквально разодрала горло мужчины до позвоночника... Бедняга уже давно был мертв.
Эльф брезгливо наблюдал за действиями женщины, отбросив носком сапога камешек из-под ног и не сводя с нее взгляда.
— Как мило... Вот до чего доводит желание жить, к сожалению, абсолютно бессмысленное в данной ситуации.
Андерфелс наблюдал за разворачивающимися перед глазами действиями с какой-то затаенной радостью, прикрыв глаза и улыбаясь. Когда девушка закончила, он повернулся к Лигриму.
— Что ж, я думаю, мы получили достойное представление. Может быть, я даже подумаю, как наградить такого талантливого актера, — он хищно улыбнулся и подошел к девушке, подняв ее за волосы и разглядывая окровавленное лицо и вытаращенные от ужаса глаза. Поискав что-то вокруг себя глазами, он вздохнул.
— И как всегда, ничего, что могло бы сгодиться в качестве веревки. Что ж. Есть и другие методы, — он бросил девушку на землю и вынул меч, однако не спешил использовать его. Меч тускло поблескивал в свете ночных фонарей, и казалось, что он сделан не из металла, а из чего-то черного, живого, шевелящегося.
— А теперь, — тихо прошептал рыцарь смерти, приподнимая меч и облизывая пробитым языком сухие губы, — Спой для меня. Успокой мою боль.
Лезвие резко опустилось, входя в податливую плоть, как нож в масло, разрубая кости предплечья... Кровь хлынула на землю, наполняя мозг Андерфелса восхитительным удовольствием.
— Но вы обеща-ААА...
Девушка сорвалась на крик, но через несколько минут захлебнулась им. Это было нечто, что хуже боли. Что хуже страданий.
Это была смерть в чистом своем виде.
Дикая судорога свела тело... Рывок, и рука осталась лежать на брусчатке, танцуя пальцами какую-то дикую чечетку. Женщина же, чувствуя, что с каждым толчком надрывающегося сердца, теряет кровь... которая уходит из неё в меч под каким-то неведомым напором, дернулась вбок и, не обращая на дикую боль в сломанной руке, перевалилась на живот и на коленях попыталась уползти... хоть куда-нибудь...
[— Эта твоя страсть к театральным жестам меня удивляет, — эльф слегка пожал плечами. — Впрочем, не мне судить.
Меч сверкнул кроваво-красным светом, когда кровь тоненькими струйками поползла вверх по лезвию, обволакивая его, впитываясь в начертанные на клинке руны и наполняя их силой. Сияние меча, получившего кровь, дрожало и плясало в отблесках фонарей. Руны были готовы, и осталась только маленькая деталь... сам рыцарь смерти.
Крик женщины блаженной музыкой вливался в разум Андерфелса, заставляя его жмуриться и раскачиваться на месте, но дело было еще не закончено. Меч получил свою кровь, а рыцарь должен был получить смерть.
Открыв глаза, Андерфелс в несколько шагов настиг несчастную женщину и прижал ее к земле, поставив ногу на ее спину. Он склонил голову набок, рассматривая, как она дергается и стонет, как смешно пытается уползти, и его лицо перекосило от отвращения и удовольствия одновременно.
— Ты похожа на жука, — сказал он подрагивающим голосом, — На огромного жука, которому оторвали лапки. Жалкое зрелище.
Он занес меч и с гортанным рычанием принялся наносить удары. Казалось, оружие пело в его руках, со свистом рассекая воздух и плоть. Девушка умерла не сразу. Он отрубал от нее кусок за куском, наслаждаясь каждым мгновением, каждой каплей крови, каждым животным криком, которые становились все тише и тише... Когда агония начала поглощать ее, и тело искромсанной девушки забилось в судорогах, рыцарь смерти перевернул ее на спину и заглянул в глаза. Он пытался впитать каждый миг, выражение ее лица и глаз, искаженных ощущением подступающей смерти, были для него прекрасней всего существующего в мире.
— Спасибо, — шепнул рыцарь смерти так тихо, что его голос показался шумом ветра среди улиц.
Ему показалось, что он услышал тихое шипение, когда его клинок разрубил тело девушки почти напополам, и в нос ударил резкий запах крови. Экстаз пронзил все его существо, и он, не в силах сдерживаться более, закричал. В холодные, пустые вены хлынула чужая кровь. Горячая, живая, она заставила мертвое сердце биться… Всего несколько раз, но рыцарь почувствовал это. Биение собственного сердца, замолчавшего, казалось, столетия назад, было прекраснее, чем все земные удовольствия. Крик перешел в приглушенный стон, по подбородку Андерфелса потекла кровавая пена. Он с любовью смотрел на тело девушки. Она была выпотрошена, как корова на бойне. Вокруг рыцаря и девушки расплывалась лужа темной, дымящейся крови. С лезвия меча медленно шлепались обрывки ее внутренностей и падали на землю.
Она была мертва. Но теперь она перестала даже отдаленно быть похожей на человека. Это были куски чего-то красного и отвратительного.
Мясо. Просто мясо.
Андерфелс поднялся, посмотрел на останки с тихой печалью и отвернулся. Пора было уходить.
Эльф брезгливо поморщился и посмотрел на Андерфелса.
— И что теперь делать с этой грудой мяса? Ни один псих на такое не способен. Если... это найдут, подумают на рыцарей в первую очередь.
Рыцарь смерти даже не взглянул на результат своих действий. Улица выглядела так, словно на ней разразилась настоящая бойня, которую не смог бы совершить ни один здравомыслящий человек. Даже маньяк.
Но Андерфелс больше не был человеком. Он повернул голову, взглянул на Лигрима.
— Да продлятся наши страдания, брат, — эхом прошелестел потусторонний голос, и рыцарь смерти шагнул во тьму. Через несколько секунд он исчез, оставив лишь ветер и опустошение.
— Ну ты и маньяк, приятель... — буркнул ему вслед эльф и пошел прочь с этого места. Андерфелс был настоящим, чистой воды маньяком. Мало кто из Клинка обладал настолько извращенным разумом. Пройдя несколько шагов, эльф остановился в раздумьях и повернулся. Надо было что-то делать с этими двумя. Содрав с парня куртку, чтоб не запачкать руки, эльф, матерясь вполголоса, спихнул то, что осталось от женщины, и тело парня в ближайший канализационный люк, стер курткой дорожку крови к люку, отправив превратившуюся в тряпку вещь следом. Еще раз выругался и быстро пошел прочь от этого места. На мостовой осталась только лужа крови.

Закат размазал над крышами домов малиновую акварель. Солнце, зацепившись краем за флюгерные спицы, будто задержалось напоследок, перед тем, как ночь вступит в свои права. С моря тянул ветерок, путался в бронзово темнеющих ветвях деревьев.
Длинные розоватые тени покрыли соборную площадь причудливым узором. Деревья, кусты, столбы, скамейки, чугунные перила крылечек — все отбрасывало на мостовую прозрачные, скомканные кружева.
Прохожих было немного.
Вот со стороны порта на площадь вышла девушка, одетая в синюю жреческую мантию и откинутый за плечи короткий плащ. Девушка как девушка, примечательная разве что цветом волос — темно-рыжих, как осенний лист, — и весьма приличным, почти мужским ростом.
Задержалась немного, поправила на плече ремень небольшой кожаной сумки. Не торопясь, направилась в сторону Собора.
Прошло несколько минут. Солнце садилось, превращая тени в длинные, темные шрамы на брусчатке. Ветер становился все сильнее, неся с моря соленый запах и далекие отголоски чаек. На соборной площади становилось все тише — затихал топот шагов, мерное переговаривание жрецов и путников, хлопанье дверей и ставен. Лишь отдаленный заливистый, почти истерический лай собаки да тихий звон колоколен, возвещавших о начале нового часа.
И еще — цокот копыт.
Тишина эта была искусственной. Никогда центр города не замолкал так резко и так испуганно, как в этот вечер. Люди были потрясены слухами, ходившими об убийствах в Старом городе, но здесь, у цитадели Света и спасения, все это казалось лишь страшными сказками, которые рассказывают своим детям бедняки, дабы спасти их от жестоких разбойников и воров. Только сказки, призраки, фантазии, порожденные слишком уж разошедшейся фантазией.
И все же... Сейчас казалось, что призраки прикоснулись к настоящей реальности, когда застывшую ледяным комом тишину разрезал стук копыт всадника, медленно едущего по улице мимо Собора, медленно, словно плывя в густом вечернем мареве, почти сливаясь с залегшими меж домов тенями. Эта фигура казалась одновременно порожденной закатным небом фантазией и чем-то страшно чужим, насколько только может быть чужда тьма Свету.
Всадник смотрел прямо перед собой, не обращая внимания ни на что. Лошадь переставляла тонкие костлявые ноги, словно ходули, и не издавала ни звука. Улица опустела. Люди закрыли окна и двери, пытаясь убедить себя, что просто прячутся от ветра и вот-вот назревающего дождя, но в глубине души зная, что не хотят встречаться взглядом с чужаком.
Он подъехал к девушке сзади и чуть натянул поводья. Лошадь фыркнула, но звук этот больше напоминал то, как если бы сминали большой лист бумаги.
Она не прибавила шагу, услышав топот копыт. Даже обернулась только тогда, почти над самым плечом звякнули натянувшиеся поводья, и раздался сухой, какой-то простуженный звук.
Обернулась — и, замедлив шаг, чуть посторонилась, чтобы всадник не толкнул ее лошадью. Безмятежно-приветливый взгляд мельком обежал его, ненадолго задержавшись на лице — вполне понятное любопытство, все-таки рыцари смерти нечасто появляются в этом квартале просто так, без дела.
Лицо девушки было спокойным и немного усталым. Самое обычное, в меру симпатичное лицо с ясными серыми глазами и маленьким упрямым ртом. Незаметно было, чтобы ее беспокоила неожиданная встреча.
Лицо всадника было полуприкрыто темным капюшоном истрепавшегося мехового плаща, когда-то имевшего цвет, но теперь ставшего просто неопределенно-серым, в каких-то потеках и пятнах. Впрочем, таким же был и его доспех, сделанный из темного металла, по которому ползли едва заметные отблески, хотя никакого явного источника света поблизости не было, что создавало иллюзию, будто доспехи живые и шевелятся.
Всадник остановился, замерев на несколько секунд. Грива лошади, подобно капюшону, тоже прикрывала ее глаза, превращая мертвое животное в еще более неодушевленный предмет, без личности, без души. Из-под капюшона виднелось что-то неестественно-белое, что невозможно было определить из-за вечерних сумерек и игры теней.
Освальд почувствовал странное ощущение, исходящее от этого человека. Он намеревался просто проехать мимо, может быть, задев девушку лошадью, — ему было все равно. Но что-то заставило его остановиться и взглянуть на нее. Некое чувство, которое хлестнуло по давно остановившему сердцу волной острой, ни с чем не сравнимой боли. Он не был голоден, и внезапно подступившее к горлу желание явилось, словно из ниоткуда. Рыцарь смерти в первый раз за последние годы своей не-жизни был сбит с толку, и это заставило его остановиться.
Пустой взгляд скользнул по ней, зацепившись за рыжие волосы, остановился на ее лице, будто что-то выискивая.
Девушка склонила голову чуть набок. Кажется, рыцарь хочет что-то сказать или спросить, но почему-то медлит — может, связки травмированы, может, пугать ее не хочет. Или стесняется — с ними бывает и такое...
Ищущий взгляд из-под потрепанного капюшона ощущался кожей — острый, кинжальный холодок.
— Я могу чем-нибудь помочь? — спросила она, сопроводив слова приветливой улыбкой.
Всадник казался ей каким-то... беспокойным. То ли настороженным сверх меры, то ли раздраженным. Чтобы почувствовать это напряжение, не нужно было видеть лицо рыцаря — хватало его взгляда, ощутимого почти физически.
Освальд едва заметно скривился, услышав ее голос. Он не сразу понял, о чем говорила девушка — для него это было не важно. Он улавливал мельчайшие изменения интонации, слушал тембр, искал эмоции — то, что было таким загадочным в смертных и что вызывало такое острое отчаяние... Она вопросительно смотрела на рыцаря смерти, и он снова прокрутил в памяти ее слова.
— Ты... не можешь, — прозвучал скрипучий голос Андерфелса, и он, подчиняясь какому-то мгновенному порыву, откинул капюшон, вперив взгляд единственного глаза в девушку. Левый же его глаз был пуст и мертв, впрочем, лишь он говорил правду. Пред девушкой предстало когда-то симпатичное, а теперь же изуродованное смертью лицо, похожее на плохо сшитый гобелен — на нем пятнами были разбросаны смерть и разложение вперемешку с еще живыми частями.
Что это за странное место, думал Андерфелс. Что за неведомая страна, где ему приходится жить, постоянно сражаясь с непониманием того, что происходит вокруг? Что это за существо, которое одним своим видом... нет, скорее ощущением исходящей от него жизненной энергии, столь чистой и концентрированной, что она буквально заставляла его скрипеть зубами... Одним этим фактом своего существования девушка переворачивала все его естество, заставляла остатки чувств корчиться в почти невыносимой агонии осознания нечестивости собственного бытия. Это было мучительно. Невыносимо. И все же он не мог оторваться. Просто не мог.
— Ты не можешь мне помочь, — повторил он, почти абсолютно ясно видя перед глазами, как это смертное существо кричит в агонии, бьется в его руках, истекая кровью и жизнью, становясь с ним единым целым и растворяясь в бесконечной пустоте рыцаря смерти. Нет, нельзя, пронеслось у него в голове, отгоняя навязчивые мысли. Это был центр Соборного квартала, а он уже убил двоих несколько дней назад. Нельзя было быть таким беспечным, иначе снова придется менять место обитания. И все же соблазн был слишком велик.
Он неосознанно провел рукой по лицу, потерев выступающую кость скулы. Давно забытый жест еще из прошлой жизни, который почему-то так и не убила магия Короля-Лича. Впрочем, это было все, что осталось в нем от человека.
"Ты не можешь мне помочь..."
Каэтана могла бы поклясться, что рыцарю все же что-то от нее нужно.
Впрочем, возможно, он просто обознался, спутав ее с кем-то другим, и вот наконец разглядел ошибку.
...Твердые, правильные черты. Единственный глаз полон светящегося льда. Губы будто вымазаны пеплом. На скуле, в узкой рваной ране, белеет кость. Бывшая красота, перечеркнутая реальностью уродства...
Каэтана никогда не задерживала взгляд на подобных вещах. Рыцарей смерти она не боялась, с одним даже в обнимку спать доводилось; а уж всяких ран и прочих прелестей повидала за свою жизнь столько, что хватило бы на десятерых. Примелькалось, знаете ли.
— Вы уверены? — на всякий случай уточнила она, собираясь уходить.
Усталость давала о себе знать. Пора идти, завтра ведь, как обычно, выспаться не дадут...
Лошадь Освальда пошевелила ногой, скрипнув подковой по брусчатке, в первый раз за весь разговор выдав признаки того, что это все же не статуя, а живое, в некотором роде, существо. Это вывело Андерфелса из подобия транса, в которое он уже успел впасть.
— Да, — ответил он, отворачиваясь. Как будто ему было стыдно стоять перед ней, полной жизни и красоты, которая почти видимыми потоками окружала ее. Конечно, это бессмысленно. Он не мог испытывать подобных чувств, как стыд. Но ему показалось, что она что-то знает о нем — что-то, что он предпочел бы никогда и никому не открывать, и это взбесило его больше, чем собственные сомнения.
Он сжал руку в кулак, и на лице отразилось нечто вроде борьбы, придавая его и так не слишком привлекательному лицу выражение какого-то полубезумного веселья, перемешанного с ненавистью. Глаз рыцаря полыхнул синеватым светом, и ненависть резанула девушку, как ножом.
— Уходи, — сказал рыцарь смерти, пошатываясь на месте, словно пьяный. — Уходи отсюда. Все равно куда. Просто больше не попадайся мне на глаза. — Он отвернулся, натянул капюшон и, взяв лошадь под уздцы, направился в один из переулков Соборного квартала, где располагалось его логово.
Дом... это слово больше не было ему знакомо. Домом было то место, где он мог остаться один, хотя одиночество стало ему верной спутницей с того самого момента, как его глаза закрылись, и тело осталось лежать на поле боя. Втайне он надеялся, что ему попадется этот раздражающе громко лаявший пес, и он сможет убить его, чтобы хоть немного приглушить боль. Он больше не мог оставаться рядом с этой женщиной и делать вид, что ему все равно. Ей повезло, что он не был голоден. В следующий раз он не станет давать ей такого шанса, впрочем, он не особенно знал, зачем дал его сейчас. Может быть, потому, что не хотел проблем. А может, по какой-то другой причине.
Каэтана пожала плечом и, пару мгновений поглядев рыцарю вслед, пошла по ступеням ко входу в Собор.
Ему было плохо. Очень плохо. Но в помощи он не нуждался. Нет еще такого средства, чтоб от смерти лечило... не выдумали его.
Еще раз обернувшись туда, где в переулке затихало мерное звяканье подков, где тени поглотили высокую сумрачную фигуру рыцаря, Каэтана вошла в собор.
Что-то кружилось в ее душе, металось, медленно падало, оседая, как зола в стакане светлой воды... Что-то, что оставил ей рыцарь смерти.
Скоро это пройдет.
...Вскоре ночь опустилась на Соборный квартал, и в часовне пробили полночь. Жизнь потихоньку возвращалась на свои места, ибо даже ночью город не спал.
Пес где-то вдалеке высоко и протяжно взвизгнул и замолчал, но никто не придал этому значения. Все шло как всегда, и никто не вспомнил о призраке прошлого, что пронесся по улицам подобно холодному ветру и так же, как и ветер, не оставив ничего после себя, кроме дрожи где-то по спине. Никто не запомнил то, что не желало быть запомненным, то, что отторгалось разумом как нечто, не имеющее значения и не подлежащее постижению.
И даже жрица вскоре потеряла это ощущение, которое подарил ей рыцарь смерти. Она была жива, и поэтому не могла долго хранить тлен в своей душе. То, что было с ним всегда в не-жизни. То, что ему так захотелось ей дать, поделиться своим страданием в обмен на ее жизнь. Но это была лишь мимолетная мечта. Только и всего.

Квартал дворфов постепенно затихал. Вечером клиентов становилось мало, кузнецы потихоньку сворачивали деятельность. Только в небольшом здании в глубине квартала раздавались удары молота. Небольшое окно было ярко освещено, и через него прекрасно было видно стоящего у наковальни эльфа. Дверь была плотно закрыта, выбрасывая через небольшую щель на мостовую узкую полоску света.
Генрих задумчиво осмотрел дверь и окружающие постройки. Вроде бы мальчик говорил именно об этой кузне.
Хрустнув шеей, Гейл несколько раз с силой ударил по двери.
— Лигрим, откройте!
Через несколько секунд дверь распахнулась, и на пороге возник эльф, сжимающий в руках стальной резец.
— Генрих, ты? Ты чего в такое время? Стряслось что ли чего? — удивился эльф.
— Да, нужно поговорить — Гейл поднял глаза на эльфа. — Ты пустишь?
— А, да, проходи. — Эльф прошел к столу, пропуская Генриха внутрь. — Дверь только закрой.
Человек кивнул и, обстучав грязь с обуви, зашел в кузню, закрывая за собой дверь и скучающе осматриваясь.
— Сначала задам стандартный вопрос: ты сейчас свободен и умеешь ли ты хранить тайны?
— Да, на оба вопроса. — Эльф присел на стул и сцепил ладони в замок.
— Прекрасно, этого я и ожидал. — Гейл подошел к наковальне, дабы осмотреть очередное творение эльфа. — Дело более чем специфическое лично для меня. Однако, оно поступило от человека, который, во-первых, очень заинтересован в выполнении, а, во-вторых, платит более чем хорошо.
Взяв в руки полосу металла, которая может когда-нибудь стать мечом или кинжалом, Гейл задумчиво поглядел в стену.
— На данный момент в Старом городе было совершено четыре убийства, с периодичностью практически в месяц. В обоих случаях найдены пары молодых людей в ужасном состоянии, которое нельзя списать ни на проделки бандитов, ни на какие либо иные бытовые случаи.
Развернувшись лицом к Лигриму, и подкидывая в руке металл, Генрих продолжил.
— По сути убийства, как я слышал, имеют ритуальный или какой-либо иной характер. Люди были расчленены на мелкие части, а после, каким-либо образом скрыты от общих глаз, что давало убийцам или убийце время.
Пройдясь по помещению и разглядывая инструменты, мужчина продолжил.
— Несомненно следующее: убийства были по незапланированному или довольно дикому сценарию, убийства довольно жестоки по своей сути, что дает возможность предполагать магическую подоплеку, и что убийца не оставил никаких следов. Скоро мне должны будут прийти копии отчетов стражи, однако я не думаю, что узнаю что-то новое.
Эльф внимательно слушал, ни разу не прервав Гейла.
— Всегда только пары?
— Ну, есть два случая, которые нам известны. И в обоих случаях пары. Мужчина и женщина. Оба раза проститутки, а вот мужчины имеют различное социальное положение. Либо закономерность, либо случайность — это пока говорить наверняка нельзя
— Более чем странно. От кого поступил заказ?
— Это тебя интересовать не должно — заказчик пожелал быть неизвестным. Одно могу сказать наверняка — это не его рук дело.
— Оч-чень забавно... От меня-то что требуется?
— Я хочу, чтобы ты прошелся со мной до места последнего убийства, и мы вместе его осмотрели. Зная, как работает стража, и относительную свежесть события, я смею предполагать, что мы можем что-то найти, или что-то наведет на мысль. В морг же я схожу утром — сейчас нас никто туда не пустит.
Гейл положил заготовку и прикурил от уголька из печи.
— Одевайся, возьми оружие. На всякий случай...
Эльф кивнул, прошел в заднюю часть кузницы и вернулся оттуда через несколько минут в своем обычном черном плаще. Оружия на виду не было.
— Я готов.
Генрих кивнул и вышел.
По дороге на место убийство Гейл молчал, лишь один раз задав вопрос.
— Как думаешь, подобные убийства могут говорить, что в городе опять объявился Сумеречный молот?
— Пока я не увижу место преступления, не скажу ничего определенного.
Вот и все.
Начал накрапывать мелкий дождик, под ногами мешалась грязь и помои, которые всегда сопровождают большой город.
А вот и место...
— Оперативно сработали...
Генрих в задумчивости осматривал забор и ящики, которые перекрывали переулок
— Лигрим, нам туда.
И, не дожидаясь согласия, Гейл стал взбираться на забор.
Эльф хмыкнул и молча полез следом. Спрыгнул с другой стороны и осмотрелся.
— А вот взять с собой фонарь мы не догадались...
Гейл вздохнул и осмотрелся, дабы найти что либо, что может дать свет.
— М-да... Это мы конечно зря. Ты вообще ничего не видишь, что ли?
— Относительно, но при таком раскладе мы ничего не найдем... Хорошо, Лигрим, будь здесь, а я сейчас приду. Тут недалеко есть одни мои знакомые, я у них попрошу света.
— Иди, я подожду. Мне самому интересно.
Кивнув, Гейл поднялся по ящикам и, посмотрев на улицу сверху, скрылся.
Через несколько минут над ящиками замерцал свет, и появилось два силуэта, один из которых нес фонарь.
— Это Лапа. Он свой и расскажет, что видел.
Спрыгнув, Генрих уже более внимательно огляделся и направился к чернеющему входу в канализацию.
— Лапа? Что-то припоминаю... Ну ладно, — эльф направился следом за Гейлом.
Лапа помялся на месте и пошел вслед за эльфом, постоянно озираясь.
— А тут правда зомби убили пятерых?
— Тебя взяли не для разговоров, — Генрих поморщился толи от запаха, толи от "зомби-убийц", — а для того, чтобы светил. Занимайся своим делом, будь добр.
— Хорошо, Док.
Генрих сел на колени и осмотрел проход, на котором установили новую дверь с большим висячим замком. Ковырнув пальцем землю, он показал результат Лигриму.
— Тут попытались прибраться, однако крови нет, но земля старая. Если труп растерзали на части, то она должна была пропитаться телесными жидкостями. А земля чистая...
— Интересно... Убийство произошло здесь?
— Судя по всему, да. Либо трупы откачали от крови, собрали в кучку, принесли сюда, запихнули в канализацию... И все недалеко от очень оживленной улицы — Гейл указал куда-то направо — Там находится один из притонов. Причем для тех, кто имеет золотые. Так что я думаю, что жертва шла оттуда с подружкой, зашли сюда... или их заманили... А потом их убили.
— Насколько давно?
— Не знаю. Трупы были обнаружены день назад.
— День... Кто ж тут прибрался то, черт бы его драл? — эльф присел на корточки, растер землю в пальцах, кажется, даже понюхал.
— Дело весьма специфическое, а наш король не любит волновать своих подданных. Даже забор поставили и канализацию закрыли.
Гейл пожевал губу.
— Лапа, что ты видел?
— Ничего, Док, особого. Мы с ребятами смотрели, как трупы грузили. Одного доставали буквально ведрами! А потом все как-то испугались, послали человека в Ставку, быстро все тут подмели и водой полили, дворфы дверь поставили и переулок перекрыли.
Гейл кивнул.
— Думаю это логично, при убийстве подобным образом.
— Мать их за ногу, умники чертовы... Все тут затоптали к такой-то матери. Лапа! Расскажи, что ты видел. Как трупы грузили.
— Ведрами, эльф. Ведрами. Ну, одного ведрами, вторая цела была, но я особо ничего не рассмотрел, уж извините.
Эльф выпрямился и зло сплюнул.
— Все подмели, все водой залили! Все! И что я должен тут искать? Лапа, ты не видел, пока эти умники тут не порылись, на земле ничего необычного не было?
— Нет, эльф, не было ничего. А все, что было интересное, они собрали.
Гейл пожал плечами, подымаясь с корточек.
— Нам самим нужно все осмотреть, Лигрим. Давай ты берешь правую сторону, я — левую. И внимательно осматриваем все. Вдруг чего увидим
— Пока могу сказать только одно. Это не Молот. Они так не работают.
Эльф распрямился и пошел на правую сторону, внимательно осматривая все вокруг.
— Гейл! Дай-ка свет сюда...
Генрих, заведя руки за спину и иногда ковыряя носком землю, пошел по своей стороне. Услышав Лигрима, он жестом показал Лапе подойти к эльфу, а сам продолжил свой путь. Один раз нагнувшись, мужчина нашел зуб и начал внимательно его изучать.
— Лигрим, что там у тебя?..
— Царапина на стене... Лапа, подсвети-ка мне.
Эльф постучал по стене и прищурился.
— Царапина от чего-то очень острого. Видимо мечом, самым кончиком. Здесь кладка кирпичная, а царапина гладкая, лезвие шло, как по маслу. Крови нет, но я так думаю, что убили кого-то именно тут, видимо голову сняли. Такое чувство, что ударили наотмашь, снесли голову и задели кладку, — эльф присел на корточки. — Крови конечно нет. Тьфу ты... А у тебя что?
— Зуб. Думаю, что рассказ о том, что труп доставали ведрами ближе к правде, чем мы думаем.
Гейл вздохнул и бросил зуб на землю.
— Я думаю больше делать нам тут нечего. Завтра я иду в морг. Потом сообщу что да как. Договорились?
— Договорились. Одно скажу совершенно точно, Сумеречный молот можно отмести сразу. Это не их почерк. Может, местный психопат какой? — эльф со вздохом выпрямился. — Ты говорил, тебе придут отчеты стражи. Дашь взглянуть? И то, что увидишь в морге. Здесь замели все следы, причем хорошо замели, ни черта не найдешь. Руки бы оторвать... Стража и подавно все затоптала. Лапа, говоришь, одного доставали ведрами, второй более-менее цел?
— Вторая, эльф. Вторая была женщиной, и её накрыли мешковиной, но несли точно за руки-за ноги. — Потоптавшись на месте, мужчина удивился. — А Док уже ушел?
Гейл шел по улице, оставив Лигрима разбираться с добровольцем и, крутя сигарету в пальцах, думал, в какую же историю он вляпался...
— Ладно, Лапа, бывай. Я тебя все-таки точно где-то раньше видел... — эльф ухмыльнулся, закурил и пошел назад, тем же путем, каким они пришли сюда с Генрихом.

Гейл, что-то жуя, зашел в комнату Эльзы. Задумчиво осмотрев спящую женщину, мужчина вздохнул и, подойдя, приложил к её лбу стакан холодного молока.
Ливлетт перевернулась на живот и обхватила подушку, прижав к себе и что-то пробурчав сквозь сон, чего нельзя было расслышать как следует. Ее одежда висела рядом на спинке стула, и на ней осталось только белье.
Гейл вздохнул и приложил стакан между лопаток.
— Подъем, Эльза. Ты мне нужна, потом выспишься.
Она дрыгнула ногой, пытаясь отпинаться от того, кто так навязчиво будил ее в такую рань, но видимо поспать больше не получится. Вздохнув, она открыла глаза и посмотрела на Генриха так, словно он был демоном Бездны.
— Ну чего еще?
Гейл протянул Эльзе стакан, другой рукой доставая сигарету.
— Помнишь, я тебе вчера рассказал о том, что нас наняли довольно серьезные люди, дабы расследовать убийства? Сегодня же мы идем в морг. Умывайся, я расскажу, что мы нашли с Лигримом.
— Интересно. А зачем тебе я? — поинтересовалась Эльза, натягивая одежду и допивая молоко. — Я не особенно разбираюсь в трупах. Да и вообще мне кажется, что это все никак не связано, а народ просто из страха считает, что эти убийства совершил кто-то один.
Гейл прислонился к дверному косяку и смотрел на выход из коридора.
— Народ уже считает, что убивали зомби, так что не стоит верить всему, что говорят. Однако убийства связаны как по исполнению, так и по жертвам. Хотя говорить об этом можно будет с полной уверенностью после третьего происшествия.
— Так мы будем ждать третьего убийства? — удивленно спросила Эльза, застегивая куртку. По утрам, особенно ранним, было довольно зябко. — А тебе не кажется, что это слишком?
— Мы не будем ждать, Эльза. Мы будем делать то, что сможем. — Повернувшись и взглянув на женщину, Гейл неловко улыбнулся. — Нам платят за месть, а не за отдых.
И, не говоря ничего, Генрих пошел на выход.
— Эй, погоди! — она побежала за ним, на ходу пытаясь натянуть сапог и повесить на пояс нож, на всякий случай.
По дороге Гейл вкратце рассказал, что они обнаружили... а точней, не обнаружили с Лигримом. На улице было более чем свежо, и стоял густой туман, видимо являвшийся последствием вчерашнего дождичка.
Медленно из тумана вышло светлое красивое здание. И кто бы мог сказать, что в подвале этого здания находился морг... На верхних же этажах обучались полевые хирурги, однако в столь ранний час будущих целителей не было видно.
Гейл проигнорировал центральный вход и, отворив небольшую калитку, двинулся через прилегающую территорию к далекому черному ходу.
— Что-то мне здесь не нравится, — поежилась Эльза, стряхивая с сапог липкую грязь. Ей абсолютно не хотелось любоваться трупами, вполне достаточно было и того, что описал ей Генрих. Но что-то тут не сходилось. Лигрим... Почему-то она вдруг подумала о нем.
— Не беспокойся, все нормально.
Гейл забарабанил кулаком в дверь.
Спустя минуту за дверью послышались шаркающие шаги и, приоткрывшись, на улицу выглянул длинный крючковатый нос.
— Кто тут? Никого пускать нельзя — приказ начальства.
Вместо ответа Генрих порылся в кармане, достал несколько сложенных листов бумаги и отдал их неизвестному.
— У нас свои приказы.
Спустя некоторое время, дверь открылась на полную ширину, и показался владелец носа — высокий дедок в заношенном деловом костюме и домашних тапочках.
— Чего так рано пришли? Могли бы попозже.
— Работа не ждет.
— Понимаю, — произнес мужчина, протягивая документы. — Однако лучше все же на час позже. Мои клиенты не убегают.
Гейл никак не прореагировал на замечание и, протиснувшись между мужчиной и проемом двери, начал спуск по ступеням.
Эльза неуверенно улыбнулась дедушке и протиснулась вслед за Генрихом. При ее росте ей пришлось наклониться, чтобы не стукнуться головой о дверной косяк, и это сильно подпортило ее попытку проскользнуть в помещение быстро и незаметно. Решив, что выпендриваться перед дедком совершенно ни к чему, направилась вслед за Гейлом, поправляя растрепанные волосы.
Генрих вошел в длинный зал, по стенам которого стояли столы с накрытыми мешковиной телами.
— Где наши, мистер?
— А вам сюда. — Мужчина бодрой походкой, шлепая тапочками по босым ногам и не обращая внимания на холод, проследовал к закрытой двери. — Сами понимаете, дело деликатное, вот и храню я их отдельно...
Немного повозившись с замком, он распахнул дверь и отошел.
— Я их уже несколько раз видел, так что не интересно. Если что-то будет нужно или будете уходить, я вот там. Постучитесь и я выйду.
Кивнув, Гейл зашел в небольшую комнатку, где было явно холодней, чем в общем зале. В комнатке стояло пять столов, три из которых были заняты.
— Так, значит, сына уже забрали... Плохо.
Подойдя к первому столу и посмотрев на бумажную бирку на пальце, Гейл кивнул.
— Жертва первая. Мужчина. Рабочий одного из цехов. Девятнадцать лет. Умер от того, что перегрызли горло.
И, взявшись за угол ткани, Генрих рывком стянул её, открывая голое тело.
— Пере... что? — Эльза поперхнулась, глядя расширенными глазами на тело. — Перегрызли? Кто? Как? Зачем?! — она не могла понять, почему кому-то вдруг понадобилось зубами лишать человека жизни. Да и похоже это было больше на то, как если бы на паренька напал разъяренный ворген. Эльза вздрогнула. Где-то она уже видела подобную картину, только вот лицо было другое. Кровь отхлынула от ее лица, и она отшатнулась, с трудом подавив резкое желание стошнить.
Гейл посмотрел на Эльзу и, сжав губы, подошел к ней, закрывая собой неприглядную картину.
— Прекрати паниковать. Дыши глубже... Давай, вдох-выдох... Дыши.
Осторожно похлопав Эльзу по щеке, Генрих неловко улыбнулся.
— Если хочешь — уходи. Если же решаешь помочь мне, либо терпи, либо… — Порывшись в кармане и достав небольшую скрутку, мужчина протянул её Эльзе. — Вот, это не отрава, просто немного успокоит.
— Нет, спасибо, — Эльза покачала головой. Она уже более-менее пришла в себя, но до сих пор была бледна. — Я в порядке. Просто... вспомнила кое-что. Кое-что похожее. — Она помолчала, отвернувшись от трупа. — Что там дальше?
Гейл кивнул и, убрав скрутку, подошел к столу.
— И на самом деле, ему буквально перегрызли горло. Причем зубами… — Поискав глазами медицинские инструменты и не найдя ничего подходящего, Генрих вынул из рукава нож и осторожно отвел сначала один, а потом другой край раны. — Понять совершенно ничего нельзя. Тут еще и крысы поработали... Плохо.
Выпрямив спину, мужчина еще раз осмотрел тело.
— А вот раны, которые были нанесены также в момент убийства. Колотые... круглые... Пять штук. И, судя по всему, они были нанесены чем-то деревянным — видишь, тут есть занозы? У меня есть одно предположение, но для этого нам нужен второй труп.
— Деревянным? Это что же, охота на вампиров? — Эльза поняла, что шутка не удалась, и помрачнела еще больше. — Что-то слишком много случайностей. То перегрызают горло, то вбивают колья в грудь. Слишком... разнообразно для одного и того же убийцы.
"Я тоже так думаю" сказал Генрих, скидывая мешковину со второго тела и морщась, так как телом это было назвать нельзя. Видимо работники морга провели долгое время, пытаясь собрать тело в единую... массу? Рядом с ногами лежали куски и лоскуты, которым попросту нельзя было определить место.
— Это что еще такое? — Эльза подошла к телу и сморщилась. — Как... кто это? Тело опознали? Хотя, наверное, глупый вопрос...
— Это нужно смотреть в документах стражи, тут ничего не написано. — Гейл осмотрел бирку. — Лишь то, что это женщина... Ну, это и я вижу. Ладно, пол нас не интересует, приступим к осмотру. Вот смотри, нижняя челюсть… Мы подумали с тобой правильно — перегрызла горло она. Вот, видишь? Зубы обломаны немного, вот застряли частички мяса. Так... где тут у нее рука... Правая чистая. А вот.. вот, смотри, на левой занозы и рана. Видимо, она била чем-то деревянным, и это сломалось в руке.
— То есть это она убила парня? — Эльза со смесью недоверия и восхищения смотрела на Генриха. Он углядел то, на что она никогда бы не обратила внимания, учитывая прочие... красочные подробности. — Но это не имеет никакого смысла!
— Может быть, это издержки моих бывших клиентов, но если её взяли под контроль... И попросту заставили убить сначала его, а потом убили её... Что ж, тогда, по крайней мере, становится ясно, почему одна жертва отличается от другой способом, но обе связанны между собой одним... Потрошителем каким-то!
Гейл поморщился и потер руки. Ему было крайне противно видеть подобную жестокость, которая была, по крайней мере, при известных фактах, бессмысленной.
— Но зачем? Зачем брать ее под контроль и заставлять убивать парня, а затем убивать ее? Это не складывается как-то... Ведь если бы она осталась жива, то ее бы посчитали в ответе за все преступления... — Эльза задумчиво потерла подбородок. — И зачем расчленять труп девушки, а парня оставлять вот так, с такими очевидными следами?
Гейл пожал плечами.
— Может быть, убийца сумасшедший, может, он получал удовольствие от паники этой женщины, может, этот парень каким-либо образом смог схватить убийцу и лишить его возможности двигаться... Слишком много может...
Генрих покрутил головой, смотря то на мужчину, то на женщину.
— Убийца как-либо берет контроль над мозгом женщины, заставляет её убивать своего спутника, при этом абсолютно не вмешиваясь в происходящее. После он очень острым оружием начинает её резать на мелкие кусочки... Отвратительно.
Ты прав, — Эльза подавила желание сплюнуть на чистый пол. — Давай не будем разглядывать это дольше, чем нужно. Что там еще?
Гейл кивнул и проследовал к последнему столу.
— Новая жертва. Судя по карточке, была убита три дня назад. Занималась проституцией в одном из публичных домов Старого города.
Рывок и мешковина летит на пол, а на столе оказывается тело вполне симпатичной девушки с глубокой раной в области груди.
— Убита она менее... кровожадно, однако судя по записям у неё нет сердца.
— А вот это уже похоже на культистов, — пробормотала Эльза, наклоняясь над девушкой. — Очень похоже. Обычно они приносят в жертву органы людей, часто девушек. Сердце так и не нашли?
Гейл покачал головой и "раскрыл" ребра девушки.
— Работа чистая, тут ничего не скажешь. Аккуратный разрез, аккуратные переломы... Стоп. Эльза, держи так, мне нужно кое-что проверить.
Скривившись, она осторожно взялась за края раны едва заметно дрожащими руками.
— Прошу, быстрее. Не хочу это трогать. — Она отвернулась, стараясь не заглядывать внутрь разреза.
Гейл осторожно поддел своим ножом кожу по нижнему краю правых ребер, осторожно сделал надрез. Взявшись за края раны и потянув, Генрих "открыл" женщину пошире и закусил губу.
— Вот как оно…
Отпустив ребра и прошествовав к кускам первой неопознанной, мужчина начал ковыряться уже в них.
Эльза не выдержала и отступила на шаг от трупа, чуть не споткнувшись о шкаф с инструментами и выругавшись про себя. Вот же, неженка... но одно дело война, а другое — вот так ковыряться в мертвецах и разглядывать внутренности.
— Ты... что ты там нашел? — она постаралась привести голос в порядок, хотя явственно ощущала, как холодный пот градом течет по лбу,
Гейл повернулся и хмуро посмотрел на Эльзу.
— У нас проблемы... У обеих женщин нет крови. Похоже, твоя дурацкая шутка про вампиров имела за собой основания.
Тишину в морге развеял стук в дверь и шлепанье тапочек деда.
— Здравствуйте, лейтенант! Вы вновь осмотреть тела? Конечно-конечно, проходите.
Гейл оглянулся, вытер руки чистым углом мешковины, буркнул Эльзе "Уходим". Натянув пониже козырек фуражки, Генрих направился на улицу, проигнорировав любопытный взгляд следователя.
Эльза быстро вышла вслед за Генрихом. Похоже, они пробыли в морге дольше, чем казалось — уже вовсю светило солнце, и утренний ветер понемногу утихал. Эльза расстегнула куртку и подставила солнечным лучам бледное лицо. Наконец-то она вышла оттуда...
— Есть какие-нибудь идеи? — спросила она, шагая рядом с Гейлом и глядя на него искоса.
— Я должен все обдумать. Я видел подобную жестокость, однако чтобы это происходило в столице. Для меня это нечто новое.
И, закутавшись поплотней в плащ, Гейл двинул в направлении дома.

…Затянутый кровавой пеленой и судорожно дергающийся глаз пса, казалось, все еще смотрел на Андерфелса с выражением удивления и укора. Из перерезанного горла животного кровь била фонтаном, заливая землю, испещренную когтями умирающей собаки.
Рыцарь смерти смотрел на него, пока пес не застыл в совершенно неестественной позе, задрав окровавленную морду к небу. Убийство собаки не принесло ему успокоения, на которое он так надеялся. Встреча у Собора с тем смертным существом заставила Андерфелса почувствовать нечто странное, нечто такое, что он не ожидал от себя. Раньше он воспринимал смертных только как источник для насыщения и силы для рун, но теперь… Почему-то эта девушка вызвала в нем жгучую ненависть. Это чувство пожирало его изнутри, и если бы он не ушел оттуда, то кто знает, чем все это могло бы закончиться. Рыцарь бросил последний взгляд на труп собаки и направился к зданию, в подвале которого, снятом за несколько медяков, располагалось его логово.
Длинная лестница, ведущая вниз, под землю, оканчивалась в просторной комнате, если ее можно было так назвать. Почти ничем не покрытый пол представлял собой кое-как застеленную прогнившими досками землю. Источника света не было, за исключением покосившегося на стене канделябра с полусгоревшей свечой, которую не зажигали, быть может, уже несколько лет. Темнота подвала, насыщенная запахом затхлости и плесени, успокоила разбушевавшиеся чувства рыцаря смерти, и он надежно запер за собой дверь. Хотя о какой надежности может идти речь, когда даже дверь тут чуть ли не разваливалась от старости? В подвале не было мебели, только какие-то обломки досок и несколько камней, видно, забытые здесь еще во время строительства. Маленькое окошко, заплывшее грязью, находилось прямо под потолком и открывало вид на мостовую, впрочем, из него можно было увидеть разве что ноги проходящих мимо людей, и не более. Никому и в голову не могло придти заглянуть через зарешеченное окошко в подвал, где, по мнению хозяина, могли обитать лишь нищие да крысы.
Андерфелс прошел на середину комнаты и замер, опустив голову, на несколько минут. Ему не требовалась мебель, ибо усталости он не знал, но уединение – вот что привлекло его в этом месте еще тогда, когда он в первый раз приехал в Штормград. Тут было довольно холодно и влажно, но иногда сюда пытались наведаться местные попрошайки в поисках хоть какой-то крыши над головой. Впрочем, присутствие Андерфелса их быстро отвадило от этого места. Среди нищих даже пустили слухи, будто в подвале обитают призраки, и вскоре уже никто не смел туда сунуться.
По ногам рыцаря смерти пробежало что-то темное, мокрое и живое. Крысы. Тут их было не счесть. Но даже это было более чем практично – крысы могли послужить последним рубежом охоты, ведь они обладали некоторым запасом жизненной энергии, необходимым для того, чтобы выжить. Андерфелс считал, что убийство животных – это нечто грязное, но в случае чего он мог бы продлить свою не-жизнь на несколько минут, убивая их и питаясь их кровью. Сейчас необходимости в этом не было, но такое желание возникло. Ему хотелось хоть как-то заглушить бурю чувств, бушевавшую в его давно лишенном души теле.
Резкое, почти неуловимое движение – и маленький зверек панически запищал в мертвой хватке рыцаря смерти. Андерфелс на мгновение вгляделся в глаза-бусинки, а затем одним движением сломал шею зверька. Дернувшись еще пару раз, крыса обмякла, и рыцарь отшвырнул ее в угол. Скоро сюда придут другие, собратья убитой крысы, чтобы полакомиться ее мертвой плотью. Они были так похожи на людей. Такие же мерзкие, грязные, готовые убивать и пожирать своих сородичей, чтобы продлить свое жалкое существование.
А был ли он другим?
Андерфелс медленно прошел в угол комнаты и сел на пол. За окном послышался слабый стук – начинался дождь. Осень вступала в свои права, впуская в оживленный город холодный ветер, поднимающий опавшие листья и кружащий их в каком-то одному ему ведомом, диком танце. Охапка мокрых листьев влетела в приоткрытое окно вместе с дождем, задев неподвижную фигуру рыцаря смерти. Тот даже не посмотрел на них, его пустой взгляд, вперившийся в темноту подвала, казалось, видел что-то, чего здесь не было.
Прошло несколько часов, а может, и дней. Андерфелс никогда не придавал особенного значения времени. Скоро ему придется уйти из города, и он это знал. Никогда нельзя было надолго оставаться на одном месте, тем более, когда ты питаешься смертью живых существ. Рано или поздно люди начнут подозревать его, и придется покинуть Штормград, отправившись куда-нибудь, где его не найдут. Через несколько недель о происшествии забудут, списав все на дело рук каких-нибудь культистов или обычных психопатов. Но это уже не будет касаться Андерфелса. И все же, все же… что-то держало его здесь. Может быть, сама насмешка над верой людей, когда он, абсолютное противопоставление всему тому Свету, в который они верили, жил прямо здесь, в Соборном Квартале, под носом у жрецов. Может быть, сам город, далекое напоминание о том, кем когда-то был рыцарь. А может, он подсознательно ждал чего-то подобного. Он искал нечто такое, что могло бы послужить доказательством, что смертные представляют собой нечто большее, чем просто мешок с кровью. И жрица, встреченная этим вечером на площади, могла бы быть таким доказательством.
В углу послышался шорох и топот крохотных лапок по дощатому полу. Крысы пришли раньше, чем он рассчитывал, и вскоре целая волна темных зверьков копошилась над телом убитой крысы. Через несколько минут от нее останется лишь скелет, да и то изрядно поврежденный. Андерфелс позволил себе улыбнуться, впрочем, улыбкой это можно было назвать с очень большой натяжкой. Здесь он мог почувствовать себя почти что дома. Здесь, в сыром, насквозь пропитанном запахом смерти и затхлости подвале, так сильно напоминающем его самого.
Поднявшись, рыцарь смерти вышел из комнаты и направился к двери. Прошла ночь, дав дорогу новому дню, и Андерфелс подчинился зову, которому невозможно было сопротивляться. Он должен был увидеть ее еще раз, может быть, издалека… Он должен был. В его голове уже начал формироваться план, но пока еще он не представлял, как привести его в исполнение. Возможно, ему стоило еще раз убедиться в том, что игра стоит свеч, ведь раньше он никогда не оставлял смертных в живых. Он убивал их, пил их жизнь и кровь, но никогда не брал пленных. А теперь мысль о том, чтобы заполучить девушку живьем, не давала ему покоя.
Но зачем? Вопрос пока оставался без ответа. Желание убить ее было столь велико, что он с трудом мог сдерживать его. Но ему хотелось еще раз почувствовать это – исходящую от нее энергию, которая, казалось, не останавливалась ничем, и впитывалась в его истерзанное тело, хотя она была жива… Она отдавала свою жизнь так легко, так непринужденно, что даже не замечала этого. В глазах рыцаря смерти от нее будто исходило легкое сияние. Говорили, что подобное видели те, кто побывал при Часовне Последней Надежды и ощутили на себе воздействие Испепелителя. Но чтобы простое смертное обладало подобной силой… Это было так неправдоподобно и в то же время будило любопытство. Получить в собственное пользование такое существо означало бы почти постоянный приток жизненной силы. Убивать девушку в таком случае было бы верхом глупости, ведь тогда поток жизни от нее прекратится. А вот оставить ее себе, наслаждаясь этим присутствием, навсегда… Впрочем, Андерфелс прекрасно понимал, что любое смертное рано или поздно умрет, и скорее всего девушка в конце концов примет смерть от его меча, нежели чем от объективных причин. Но попробовать стоило.
Молчаливая фигура появилась при свете дня у Соборной площади, впрочем, тут же отступив в тень между зданий и деревьев, почти слившись с ними. Вдалеке сновали человеческие силуэты, но он искал среди них тот, что вчера так врезался в память. И вскоре увидел ее – тонкая, высокая фигура в синем плаще с развевающимися медными волосами. Он мог бы поклясться, что снова видит исходящий от нее свет, хотя стоял слишком далеко и не мог даже рассмотреть ее лица. До него донесся разговор – жрица болтала с другой женщиной, разглядывать которую ему сейчас не хотелось. Они остановились у Собора и присели на скамейку, разговаривая о чем-то своем, но Андерфелсу не было дела, о чем.
Он смотрел. Он пожирал. Он впитывал. Он представлял. Что-то темное, клокочущее подступало к горлу, и он понял, что издает низкий, рычащий звук, почти неслышный, но наполненный страданием и беспокойством. Перед глазами все подернулось мутной пеленой, заставляя рыцаря смерти вращать глазами, дабы прогнать морок и снова впиться взглядом в жрицу. Она была такая живая, такая светлая. И это вызывало в Андерфелсе жгучее желание причинить ей такие страдания, о которых даже он никогда бы не догадался, не увидев ее. Он хотел, чтобы она кричала, чтобы умоляла о пощаде и – не получала ее. Чтобы эта пытка длилась вечно. Он хотел, чтобы она рыдала, ползая по земле перед ним, чтобы в конце концов просила о смерти… Андерфелс хотел впитать ее до капли. Вытянуть из нее все, что только возможно, а потом и то, что невозможно. Мысль о том, что он сделает с девушкой, попадись она в его руки, уже сама по себе приносила облегчение и притупляла боль, выгоняя из глубин сознания подобие улыбки на его лицо. Глаз рыцаря смерти зажегся болезненно-ярким светом, источая едва заметный голубоватый дымок, что поднимался кверху и тут же таял в холодном утреннем воздухе. По доспехам, полуприкрытым рваным меховым плащом, поползли кровавые отсветы. Да, рыцарь был наполнен энергией тех, кого он убил несколько дней назад, но это не имело никакого значения. Он хотел убить эту девушку не из-за того, что был голоден физически, нет – скорее это был голод его рассудка. Такой голод, который не могло удовлетворить более ни одно живое или мертвое существо.
Андерфелс не заметил, как прошел час. Жрицы ушли, и он успел только скользнуть взглядом по спине удаляющейся медноволосой девушки, которая вошла в Собор и исчезла из его поля зрения. Но ничего. Он придет сюда завтра. Теперь ему было ясно, что мечты о том, как бы ее заполучить, начинали обретать все более и более реальные черты. Теперь это была уже не фантазия, а то, что он вознамерился воплотить в жизнь любой ценой. Рыцарь сильно рисковал, оставляя живого свидетеля своей деятельности, но риск был оправдан – наградой служило то, что принесет ему успокоение на долгие годы и, возможно, мир его душе.
Призрачная тень отступила от стены. Дождь пропитал плащ насквозь, и мокрая ткань облепила худое, изможденное лицо Андерфелса. Капли влаги стекали по доспехам, приобретая кроваво-красный цвет, словно он стоял под непрекращающимся потоком крови. Неслышно скользнув в переулок, он быстро направился к своему подвалу, намереваясь провести там еще несколько часов – ровно до следующего вечера. Каждый раз, когда он встречал жрицу, в нем просыпалось желание убить. И сейчас она, ничуть не подозревая, разбудила это желание снова.
Вечером… Вечером он пойдет в порт, где всегда можно было найти одиноких путников, только и ждущих, чтобы его меч пронзил их сердца. И хотя их жизни было недостаточно, чтобы принести покой рыцарю смерти, это было лучше, чем просто сидеть и ждать.
Дождливый вечер, канделябр на пять свечей, кресло-качалка, интересная книга, чай с печеньем – очередной вечер в жизни. Ни плохой, ни хороший, но полный уюта и маленьких радостей, мягкий и приятный, как ягодный кисель. Молодая дренейская девушка, волею обстоятельств поселившаяся в Штормграде, ждала родственницу, прибывшую в Штормград на несколько недель.
Из окон эркера просматривалась значительная часть Каналов, а родственница её довольно заметной внешности – во-первых, дренеев в людском городе не так много, во-вторых, даже среди соотечественников она считалась высокой, большинство мужчин её расы дышали ей в пупок, что уж говорить о людях? В-третьих, черный с бирюзовым отливом тяжелый доспех тоже выделял её среди прохожих.
Время подходило, семь часов вечера, указанные в письме дядюшки Араада, уже наступили, и Ниобэ уже начала волноваться за родственницу. Не потерялась ли та в незнакомом городе? В этой части города люди подлы, низки, готовы в любой момент воспользоваться слабостью чужака. Но, к счастью, всё обошлось, и из-за угла арки появился знакомый силуэт, завидев который, она накинула плащ и нехотя вышла встречать родственницу…
Первая ночь, хвала наару, прошла относительно спокойно, хотя дядюшка Араад предупреждал, что его дочь в последнее время «немного не в себе». Любит он напустить спокойствия, как, впрочем, и Ниобэ…
Наоми, так её зовут, эту огромную дренейскую воительницу, предпочла провести весь оставшийся вечера и ночь в кабинете, сидя на полу и лениво листая книги, коих на полках шкафа были сотни.
— Какое же у людей всё маленькое и неудобное, — устало и раздраженно сказала высокая женщина вместо утреннего приветствия.
Ниобэ молча пожала плечами в ответ и поморщилась от вида проплешин на месте спиленных рогов, к которым никак не могла привыкнуть. В тишине послышалось тиканье часов, приглушенная ругань соседей, цоканье копыт лошадей за окном.
— Пойду, прогуляюсь, — хрипловато пробурчала Наоми, потянувшись к своим доспехам, сложенным в аккуратную горку рядом.
Спустя полчаса она, наконец, нацепила свои тяжелые латы и ушла. Ниобэ глубоко вздохнула. «О, наару, ночь с нежитью в одной квартире!»
Дренейка расслабленно плюхнулась в кресло и потянулась к стопке интересных книг, которые выбрала, чтобы прочитать в это скучное время межсезонья и затишья. И взгляд случайно упал на письменный стол, где обычно пылилась папка со скучными и беспорядочными каракулями, схемами и рисунками…
«И чего в этой папке могло быть такого интересного?» — мысленно спросила себя девушка.
Поздним вечером гостья вернулась, а при ней обнаружилась и пропавшая связка с каракулями и почеркушками.
— Что, тоже решила посидеть на лавочке с книгой? — спросила Ниобэ расслабленно и непринужденно, словно перед ней живая. Дядюшка Араад рекомендовал именно так общаться с ней, чтобы Наоми быстрее отвыкла от всех этих «акеритских ужимок» и вспомнила себя.
— М-м… и это тоже, — рассеянно отмахнулась от девушки воительница.
— Что же там такого интересного… я и не заглядывала в эту папку ни разу, — пробормотала временная хозяйка квартиры, взяв из рук гостьи вдруг ставшее популярным рукописное чтиво, — и лучше… пожалуйста, предупреждай, если что-то хочешь взять и почитать на свежем воздухе.
Ниобэ быстро уцокала в спальню и, развалившись на кровати, принялась разбирать закорючки, что оказалось весьма увлекательным, когда ей открылся смысл написанного. Как выяснилось, папка ранее принадлежала прежнему владельцу квартиры, следователю, боровшемуся с организованной преступностью Штормграда. Вся правда «нижнего города», пусть и не оформленная в детектив, но настоящая, не выдуманная, и происходящая здесь и сейчас. Одно только смущало – последние записи были сделаны три года назад, за несколько дней до смерти следователя.
«Наоми — миротворица в прошлом… этот Джонни Фрай ей почти коллега», — мысленно объяснила она себе интерес родственницы.
Так и прошла вторая ночь, а на утро девочка обнаружила себя спящей лицом в папке.
Проснулась она от негромкого лязга надеваемых доспехов.
— Не беспокойся обо мне, я тут не заскучаю, — сказала Наоми, неуклюже захлопнув за собой дверь, и громко протопала по лестнице.
Когда топот стих, дренейскую девушку вдруг осенило – а не намерена ли родственница как-то повлиять на то, о чем недавно читала? Холодок пробежался по спине, и Ниобэ захлопнула форточку, внушая себе, что это оттуда подуло. Но, как она помнила, Наоми частенько предпочитала больше молчать и созерцать, не всегда следовала букве закона, и закрывала глаза на разные мелочи не по уставу, если это были действительно мелочи. С другой стороны, кто знает, как эту дренейку изменила смерть и служба Королю Личу. Сама она упоминала лишь то, что была вынуждена убивать каких-то розовокожих фанатиков в красных доспехах, чего совершенно не стыдится.
«Кто кроме меня? Самое время, и погода, и вечер…» — мысли путались в голове воительницы. Она развернула сложенный вчетверо клочок бумаги, на котором была нарисована очень примитивная схема портового района Штормграда. В свете звезд почти ничего не было видно, и женщина затолкала бумажку под массивный пояс.
Наоми спустилась с площадки со львом ниже, к стоянке дворфийских паровых танков, и огляделась. Воображение рисовало вовсе не такую картину, когда она читала рассуждения следователя Дж. Фрая.
Несмотря на дождь, в порту было достаточно людей — товар, а значит деньги, не будут ждать, когда погода подкинет портовым рабочим солнце и тепло.
Однако целью были не рабочие и не корабли — дальше, недалеко от верфи, начинались многочисленные складские помещения и ангары, в которых грузы и товары ждали своего корабля, а иногда перепродавались из рук в руки. Однако, судя по записям погибшего, не все здесь было хорошо. Джонни Фрай смог обнаружить, что в одном из складов, в подвале оборудовали базу одна из групп контрабандистов сквернопли. Несмотря на все попытки, дело было закрыто, а нерадивому следователю намекнули, что некоторые вещи должны оставаться как есть.
Узнав знакомые по записям "улицы", она неторопливо побрела к складам, сторонясь рабочих и периодически оглядываясь по сторонам.
"Что ты найдешь там? Уже три года прошло, там уже нет ничего, всех поймали!" — отговаривала Наоми себя. Но в то же время обстоятельства складывались как нельзя лучше. Надо, надо наказать негодяев, посчитавших, что они могут делать что угодно, и всё им сойдет с рук!
Праведный гнев почти овладел её рассудком. Женщина сжала кулаки и остановилась, взглянув вдаль, где море прикасается к небу.
Почувствовав, что рассудок стал ясным, как водная гладь моря перед ней, Наоми пошла дальше.
Вскоре она увидела тот самый склад, который интересовал покойного.
"Потом возможности уже не будет", — медленно она потянулась к забралу, и плавно надвинула саронитовый лик, за который её прозвали "Железная Дева".
— ЭЙ! Эй, а ну уходи отсюда!
К дренейке бежал уже немолодой мужчина в кольчуге, на ходу снимая арбалет с предохранителя.
— Уходи, здесь не место для прогулок — это частная территория!
Арбалет смотрел в землю, но мужчина явно показывал, что чуть что, и он будет стрелять.
"Какое же досадное обстоятельство!" — Наоми нахмурилась под забралом, осматривая человека с арбалетом. Такой не испугается, не поддастся на уговоры, бдительный страж. На какое-то время она даже прониклась к нему уважением, но тут же вспомнила, зачем пришла.
Молча Железная Дева смотрела на него, приготовив петлю из нечестивой энергии. Что он предпримет? Что предпримет она?
— Ну что стоишь? Иди, иди отсюда!
Мужчина взял арбалет и прицелился, пытаясь показать серьезность своих намерений
"Да поможет тебе Свет..." — мысленно пожелала она удачи человеку, и, резко шагнув в его сторону, направила на него левую руку, согнув её в локте. Темная молния ударила человеку в живот, обвилась вокруг и подтянула его вплотную к воительнице.
Не теряя времени, одной рукой она ухватила за подмышки, приподняла над землей и прижала человека к себе, другой закрыла ему рот.
"Убить, или не убить... свидетель, зря, зря он тут оказался..." — с сожалением подумала она, ища воду, которой, за исключением моря вдалеке, нигде не было.
— Это не смертельно... — прошептала она, когда с руки, зажимающей рот стражника, сорвался букет болезней. Конечно, даже все вместе они были слишком слабы, чтобы убить человека, но в этой ситуации, когда нужно было сымитировать воспаление легких, подходили как нельзя лучше.
"Почувствовал себя неважно, упал и ударился обо что-то..." — она несильно ударила стражника покрытым броней запястьем по макушке, и оставила обмякшее тело прислоненным к стене.
...Солнце уже давно закатилось за вершины острых вытянутых крыш, но тут, в порту, все еще можно было рассмотреть тонкую полоску заката, едва заметно колышащуюся над морем. Андерфелс медленно ехал по дороге, не обращая внимания на сильно сократившееся по сравнению с днем количество рабочих, снующих от ящиков к кораблям и обратно. Ночь подступала к горлу рыцаря смерти противным горьким комом, заставляя снова вспоминать ту встречу. Но сейчас он хотел просто отвлечься, а порт, как и Старый город, изобиловал подобными возможностями.
Случай завел его в узкий переулок, образованный складскими зданиями. Хотя случай — это было уж слишком преувеличенно. На самом деле его привела туда почти незаметная дорожка, которую почувствовать мог только немертвый. Неуловимый запах смерти, тянущийся из переулка. Вскоре Андерфелс наткнулся на неподвижное тело человека. Сторож, немолодой, рядом с которым валялся заряженный арбалет. Он не стал задерживаться, лошадь рыцаря просто перешагнула через человека и направилась дальше. Она, как и всадник, тоже почувствовала присутствие чего-то знакомого. Это мог быть Лигрим, тот эльф, которого рыцарь встретил в Старом городе, а может, другой мертвец, ищущий крови. В любом случае это заинтересовало Андерфелса. Он не хотел, чтобы след убийств привел в конце концов к нему. План еще не был приведен в действие, поэтому нужно было сделать так, чтобы подозрения пали на кого-то другого. Лигрим очень подходил под эту роль, но возможно было рассмотреть и другие варианты. Например, этого мертвеца, который так необдуманно оставил человека живым.
"Забудь, забудь его! Очнется, подумает, что от усталости свалился, или пьян был... чего с этими розовокожими только не бывает," — женщина с негромким лязгом мотнула головой, стараясь прогнать мысли и сосредоточиться на главном. Она подошла к забору и толкнула калитку. Перед тем, как зайти, она огляделась по сторонам, и, заметив силуэт всадника, замерла. Он стоял как раз неподалеку от того человека с арбалетом.
Всадник спешился и сделал невнятный жест рукой, после чего лошадь стала медленно растворяться в воздухе. Несколько секунд — и осталась лишь тень, мелькнули горящие глаза, и лошади и след простыл. Всадник же шагнул вперед, подняв руку в жесте приветствия. Не было никаких сомнений в том, что он был мертв.
Подойдя к дренейке, он сложил руки на груди и посмотрел на нее, склонив голову.
— Ты оставила это в живых, — сказал он, констатируя факт. Конечно, он имел в виду сторожа. Однако по его голосу было понятно, что он раздражен.
"Акерит?" — взгляд женщины остановился на его челюсти, — "что ему тут нужно? Он преследовал меня?"
— Не он мне нужен сегодня, не за ним я шла, — негромко ответила она, подняв забрало, — а что же ты здесь ищешь?
— Не стоит смотреть на меня с таким подозрением, — рыцарь смерти усмехнулся и отошел от дренейки, приблизившись к воротам. — Я здесь по той же причине, по которой и ты. Полагаю, мы можем объединить усилия.
На несколько секунд Андерфелс замер, обдумывая ситуацию. Дренейка шла в складской район явно не просто так. С какой-то целью она искала именно это здание, в дворик которого собиралась войти, как раз в тот момент, когда появился Андерфелс. Сторожа дренейка не убила, а всего лишь оглушила, что наталкивало на мысль, что ей, скорей всего, не хотелось лишних жертв, но попасть на склад было весьма важно. Может быть, она охотится только на преступников? Это бы все объяснило.

"Оставила стража в живых... придется убить его", подумал мельком рыцарь смерти, входя во дворик и неторопливо приближаясь к воротам.
На воротах склада висел большой амбарный замок. Осмотрев его, Андерфелс достал меч из ножен и одним точным ударом перерубил замок на две половинки. Те с печальным звоном упали на землю, а рыцарь смерти, обернувшись к дренейке, открыл ворота и, не прекращая ухмыляться, произнес:
— Прошу.
Склад, видимо, использовался под хранение всякой рухляди какой-либо мануфактуры. Ряды станков, составленных друг на друга, доходили до потолка, какие-то ящики создавали запутанный лабиринт, кое-где неожиданно стояли столы, лавки или шкафы, забитые документацией. Все покрывалось толстым слоем пыли, в которой вырисовывались дорожки, уходящие в темноту.
Пару секунд Наоми неподвижно стояла и разглядывала рыцаря смерти сверху вниз через прорези в забрале.
— Ну что же... идем, — пробурчала она с металлическим звоном, — никто не должен выжить!
Последнее воительница произнесла чуть повышенным тоном, уже в предвкушении казни. Воительница решительно шагнула внутрь и огляделась.
— Никто не выживет, — эхом отозвался рыцарь, черной тенью скользнув в помещение склада.
Света не было, только тусклые отблески, проникающие через открытую дверь, освещали давно заброшенные станки и столы, покрытые пылью. В лучах луны пылинки танцевали свой завораживающий танец. Но Андерфелс знал — тут они были не одни. Чутье подсказывало, что склад был далеко не пустым. Где-то рядом чувствовалось биение живого сердца, наполняя рыцаря смерти предвкушением убийства, заставляя его напрягаться, словно хищника, выслеживающего добычу.
Впрочем, свет был ему не нужен. Он давно уже жил в темноте и научился различать предметы не хуже, чем кошка. Посреди темного помещения его глаз светился, как небольшой фонарик.
Наоми тем временем подобрала с пола небольшой лом, затем подошла к станкам и собрала с них промасленные тряпки. С помощью кремня, огнива и фитилька из скомканной схемы складов она подожгла намотанную на инструмент рванину, и пошла следом за человеком.
"Где же их тайное логово? Люк в полу, или комната со стенами из ящиков?" — мысленно спросила себя дренейка.
Андерфелс обернулся и критическим взглядом посмотрел на факел. Что ж, это было неплохой идеей. Впереди лежала тьма, от каждого движения в воздух вздымались тучи пыли, но на полу можно было разглядеть небольшие дорожки. Здесь явно кто-то был, хотя и не часто.
Рыцарь смерти направился вперед, полагаясь больше на свое чутье, чем на зрение. С тихим шипением клинок выскользнул из ножен и описал небольшую дугу. Он был готов к бою.
Железная Дева чуть опустила факел, чтобы лучше видеть дорожку следов в пыли, и не спеша пошла вдоль рядов ящиков.
Вскоре Наоми набрела на карету без колес, нагруженную сверху металлическим ломом и окруженную ящиками. Следы упирались в неё, и было совершенно очевидным решением заглянуть внутрь.
Остановившись, воительница молча указала рукой на дверь.
— Прошу, — повторил Андерфелс, останавливаясь и замирая в двух шагах от прохода. Все это было слишком сильно похоже на ловушку. Он не мог рисковать своей шкурой, но не потому, что очень сильно хотел жить... Скорее из-за плана, который он должен был привести в действие завтра. А если его уничтожат, он так и не сможет сделать все то, что задумал. Поэтому пусть лучше дренейка примет на себя первый удар, если таковой будет.
"Разве у розовокожих не принято защищать женщин?" — мысленно спросила себя дренейка, вопросительно подняв бровь, и сама же себе ответила, взглянув на человека, — "при такой разнице в размерах роли могут поменяться".
Железная Дева открыла дверь, затем подобрала с крыши полутораметровый кусок трубы и толкнула им дверь с другой стороны, образовав проход. Неустойчивое шасси кареты вызывало у неё определенные опасения — всё может рухнуть, стоит ей только туда полезть. А грохот металлолома спугнет негодяев, за которыми она сюда шла.
Дверь открылась в небольшую комнатку, которая использовалась намного чаще — меньше пыли, большой стол, на котором стояло несколько небольших шкатулок и дубовая створка в полу, которая вела, видимо, в подвал. Людей видно не было, однако их присутствие ощущалось.
Медленно и осторожно, стараясь не шатать карету, казавшуюся ей игрушечной, Наоми проползла в комнату. Плавно сдвинула забрало вниз, прикрыв лицо саронитовым ликом.
— Нам туда, — Андерфелс, пробравшись вслед за дренейкой, кивком головы указал на люк в полу. Он уже чувствовал присутствие людей, и его движения были хоть и плавными, но все же немного пьяными. Выражение лица прочесть было невозможно — мышцы сокращались в хаотичном порядке, заставляя злость и удовольствие сменять друг друга с молниеносной скоростью. Руны на мече начали светиться тусклым красным светом, словно меч тоже пребывал в нетерпении.
— Сейчас начнется, — прошептала она, подойдя к створке. По телу пробежалась приятная судорога, когда дренейка дотронулась до ручки. Но та не поддалась, дверь оказалась запертой изнутри.
Чуть задумавшись, воительница вытащила короткий массивный меч, висевший на поясе, и несколько раз рубанула около петель, затем подковырнула кончиком меча и сорвала дверь с петель, раздраженно отбросив её в сторону на три метра.
Вниз вели деревянные ступени, которые приводили в небольшую жилую комнатку. На столе, который находился по центру, стоял кальян с еще не остывшим углем, рядом стояло несколько початых бутылок вина. Было видно, что люди в спешке покинули комнату совершенно недавно, кто-то даже забыл свою рубашку на спинке стула.
Позади стола в деревянной стене была тяжелая железная дверь, за которой были слышны приглушенные разговоры.
Андерфелс пропустил дренейку вперед, и они вдвоем спустились вниз. Подойдя к железной двери, рыцарь смерти замер и прислушался. Именно оттуда доносилось ощущение жизни. Рыцарь смерти посмотрел на дренейку.
— Что будем делать? — лаконично осведомился он, поигрывая мечом.
— Ломать, — решительно заявила Наоми, убрав короткий меч в чехол на поясе, и извлекла из-за спины тяжелый двуручный меч.
— Отойди в сторону, — дренейка сдвинула стол подальше от двери, затем, размахнувшись полутораметровым лезвием на полкомнаты, рубанула по деревянным доскам несколько раз.
Сначала ничего не произошло, не считая зарубок на дощатой стене, затем от стены отвалился кусок деревянной панели, из образовавшейся дыры на пол высыпалась земля, наваленная в полость между перекрытиями.
— Полдюйма до них! — Железная Дева вырвала криво торчащие ниже дыры доски и рубанула пару раз по деревянной панели, что обнажилась из-под слоя земли, сверху и снизу, почти у самого пола. Доски еле держались, ещё один такой удар и можно входить.
За стеной раздались крики и сдавленный мат, однако очень скоро они затихли.
В проделанной дыре резко погас свет, однако за те мгновения, когда он был, Железная дева успела увидеть, что это помещение являлось очередным складом. Множество ящиков, столов с алхимическим оборудованием и довольно узкими проходами.
Неуклюже присев на колено, дренейская воительница подобрала факел с земли и, пригнувшись, вбежала сквозь дыру в стене. С треском и вырывая щепки из ещё целых досок, протиснулась и выставила факел вперед.
— Они совсем рядом, им от нас не уйти.
Широким взмахом двуручного меча дренейка откинула в сторону стол со склянками и порошками, стоявший на пути.
— Ты их видишь? — негромко спросила Наоми своего спутника, когда грохот затих.
— Нет, — последовал ответ рыцаря, который следовал за дренейкой на расстоянии шага. — Но я чувствую, как в них бурлит кровь. Они напуганы, — добавил он с затаенным наслаждением.
Между ящиками быстро мелькнул силуэт человека, который, мельком оглядев рыцарей, скрылся в темноте. Топот ног немного удалился и резко стих.
Уголки губ Железной Девы немного сдвинулись, она уже предвкушала кровавый результат этого визита на склад.
— Вот один, — дренейка убрала тяжелый двуручник за спину и достала с пояса небольшой меч. Выставляя вперед факел, сделанный из полутораметрового лома и промасленных тряпок, и держа наготове кацбальгер, она двинулась вдоль рядов, ступая тихо и прислушиваясь после каждого шага.
— Приготовься, — шепнул Андерфелс, сжав рукоять Неутолимого. — Они могут напасть в любую минуту.
Он прислушивался к шорохам, к биению сердец людей, к исходящему от них ощущению страха... Это был страх, смешанный с отчаянным желанием выжить. Страх загнанной в угол портовой крысы. Его лицо перекосилось от отвращения.
Свет от факела выхватил из темноты нечто... примечательное. Улыбка Наоми стала ещё шире — на ящиках, наставленных рядами почти до потолка, лежал человек. Контрабандист, негодяй, из тех самых! Рыцарь смерти, сопровождавший дренейскую воительницу, вряд ли бы заметил этого человека по причине своего малого по сравнению с ней роста. Но взгляд воительницы был как раз на уровне этого промежутка между ящиками и потолком.
Факел выскользнул из её руки, звякнул о пол и поднял сноп искр, ударившись о стену. В то же мгновенье Наоми намертво вцепилась латной перчаткой в плечо спрятавшегося и резко, шагнув назад, сдернула несчастного с его укрытия.
Заверещав, человек отчаянно попытался хоть как-то зацепиться за свое укрытие, однако дикая сила дренейки лишила всякой надежды. Плечо хрустнуло, и мужчина дико заверещал, пытаясь ножом в другой руке хоть как-то нанести вред рыцарю, отчаянно колотя оружием по забралу шлема.
— Позволь мне, — Андерфелс быстро, как пантера, подскочил к дренейке и вонзил меч в живот человека, наслаждаясь его хрипом, как он выпучил глаза, когда холодный саронит впился в его внутренности... Сквозь дырку в щеке, через которую были видны кости черепа и зубы, потекла пена, и Андерфелс резким движением меча разрезал человека практически напополам. Кровь хлынула на землю, и тот несколько раз дернулся и затих.
— Идем дальше, — как ни в чем не бывало бросил Андерфелс, направляясь вперед.
— Следующий мой, — неуклюже присев коленом на труп, Наоми подобрала факел и двинулась следом, со скрежетом вертя шлемом и ища места, где ещё могли бы спрятаться жертвы. Немалые усилия потребовались, чтобы сдержаться и не повалить ряды ящиков, а затем пробиться напролом, вытаскивая из-под завалов испуганных преступников.
За поворотом рыцарей ждал сюрприз.
Как только дренейка и человек вышли из-за угла вспыхнул свет фонаря, и прозвучала сухая команда "Пли". Пять людей, вооруженных осадными арбалетами и крупнокалиберными мушкетами практически синхронно нажали на курки. Большая часть снарядов попала в Андерфелса, который, будто тряпичная кукла, был подброшен в воздух и откинут на позади стоящие ящики, ломая стенки и вываливая наружу пакеты с засушенной травой.
Сделав свое дело, люди быстро развернулись и бросились бежать, предварительно кинув масляный фонарь в железного гиганта.
Зарычав от ненависти и мгновенно почувствовав прилив сил, Андерфелс поднялся и успел выхватить одного из тех, кто убегал позади всех, хваткой смерти и притянуть к себе, после чего безо всяких церемоний отрубил ему голову одним точным ударом меча. Руны на мече вспыхнули, и красноватый свет, как туман, окутал рыцаря смерти, заживляя нанесенные раны. Вскоре меч был полностью разряжен. Повреждения оказались хуже, чем предполагал рыцарь смерти, и на них потребовалось израсходовать все шесть рун. Но кровь убитого только что человека уже начинала перезаряжать меч.
Дренейская воительница не ожидала такой встречи, лом с горящим тряпьем выпал из руки. Увидев через прорези забрала языки пламени, появившиеся после взрыва и ощутив жар от нагревшихся доспехов, она выкрикнула что-то невнятно-грозное на дренейском, и взмахом руки окружила себя куполом, сложенным из затейливых зеленоватых рун. Спустя пару мгновений яркое пламя, пляшущее на нагруднике, лижущее латный воротник и стекающее по ногам, успокоилось, приобрело синеватый оттенок, а спустя несколько секунд и вовсе исчезло.
— И начнется пир! — воинственно произнесла Железная Дева, достав из-за спины двуручник, покрытый рунами. Коснувшись трупа лезвием, она что-то прошептала, и тот медленно поплыл вверх, с «аппетитным» хрустом разделившись на четыре куска — половины туловища и две ноги.
Пустив куски первого найденного впереди себя, Наоми пошла дальше по лабиринту.
— Правосудие придет за вами, как бы вы от него не прятались! — крикнула она сквозь забрало "ржавым" голосом, смешавшимся со звоном забрала.
— Да пошла ты в задницу! Иди сюда, мы тебе кишки заместо бус наденем!
Из-за угла, куда убежали стрелки, резко выскочил мужчина, который до этого отдавал команды, и нанес быстрый удар в висок кистенем. Видя, что Железная дева растерялась, мужчина захохотал и, наведя пистолет на забрало дренейки, взвел курок.
Андерфелс увидел, что дренейка в опасной близости от нападавшего и вряд ли успела бы сделать полноценный удар. Однако человек, похоже, не обращал на него внимания, и это позволило рыцарю смерти отреагировать.
Он неслышно подскочил к человеку сзади и резанул лезвием клинка по его горлу.
— Ты слишком много говоришь, — прошипел Андерфелс, глядя, как человек падает на пол, захлебываясь кровью.
— Остап!
Выстрел — и пуля сбивает с Андерфелса шлем, а из порохового облака выбегает два человека, один из которых бьет рыцаря под колено прикладом, из-за чего Освальд падает на землю, а другой хватает его за остатки некогда роскошной шевелюры и начинает методично перерезать горло.
Андерфелс почувствовал, как нож скользит по его горлу, легко перерезая полуистлевшие ткани. Ему не нужно было дышать, чтобы функционировать, но повредить голосовые связки или спинной мозг было делом очень опасным и неприятным.
Вскинув руку, рыцарь смерти впился в локоть того, что держал его, и сжал с нечеловеческой силой. Послышался хруст костей и треск разрываемой ткани.
Искры перед глазами, вылетевшие от удара кистенем, спустя пару мгновений рассеялись, и дренейская воительница, яростно вскрикнув, рубанула двуручным мечом сверху вниз, подцепив человека с ружьем. Лезвие скользнуло по полу, сверкнув искрами, вошло в живот в районе пупка, распороло брюхо и, уткнулось в ребра, после чего ружейник взлетел к потолку, окатив Железную Деву кровью, а шмякнулся на пол уже с развороченной грудной клеткой.
Андерфелс резко рванул человека вниз, и раздался громкий треск — плечевые суставы были вывихнуты, кость в локте — сломана, и человек выронил нож. Встав, рыцарь смерти быстро наступил на грудь валявшегося на земле человека и проломил его ребра.
Наоми приподняла забрало и окинула взглядом рыцаря смерти. Жив, цел, двигается — можно идти дальше.
Взмахом руки она подтолкнула висящие в воздухе куски тела первого найденного в подвале. Четыре
— Раз, два, три, четыре... Вас всё меньше, а нас всё так же! — крикнула дренейка, затем замерла и прислушалась, ожидая ответа. Но вместо ответа она услышала лишь тишину, и осторожно, в окружении кусков трупа, двинулась дальше, держа меч в рубящем снизу вверх замахе.
Андерфелс потрогал порез на шее, но он был недостаточно глубоким, чтобы причинить хоть какой-то вред, кроме внешнего. Позже он займется лечением, а сейчас на это не было времени. Руны стоило сохранить для будущего боя. Противников было много и они были хорошо вооружены, поэтому рыцарь смерти был на пределе.
За очередным поворотом оказалась дверь, в которую в темпе вбежал дворф, что-то крикнув находящимся внутри. Однако, вопреки ожиданиями, дверь не заперли, а оставили гостеприимно открытой.
Дренейская воительница ухмыльнулась, и медленно двинулась к двери, подталкивая мясной щит перед собой. Встав напротив двери, она пустила вперед куски трупа в дверной проем, и прислушалась. По воздуху перед ней пробежала рябь — то щит крови её окружал, достаточно прочный, чтобы полностью принять на себя первый удар.
В комнате стояло пять контрабандистов, которые со страхом смотрели на гиганта, который с трудом мог протиснуться в дверь. Кто-то было вскинул винтовку, но под взглядам главаря стушевался и отошел назад.
Главарем был мужчина средних лет с роскошными усами и холодными глазами.
— Заходи, монстр. И пусть твой дружок заходит тоже.
Андерфелс подошел к дренейке, не слишком деликатно отодвинув ее в сторонку, протиснулся в комнату. Контрабандисты хотели вступить в переговоры? Что ж, почему бы и нет. Он не собирался давать им уйти живыми, но стоило немного отдохнуть от боя и набраться сил. Смертные слишком любили болтать. Иногда эту их особенность можно было использовать против них же.
Рыцарь смерти с окровавленным мечом и поврежденными доспехами приблизился, однако не спешил слишком сокращать расстояние. Сложил руки на груди и исподлобья глянул на предводителя.
Лишь в помещении можно было понять, почему лидер так спокоен. Он стоял ногой на веревке, которая держала открытый масляный фонарь. Любое движение или ослабление ноги уронило бы фонарь... А рядом стояли бочки, бочки, бочки с характерной картинкой взрыва.
— Вы имеете честь видеть один из самых крупных запасов пороха в Штормграде. Такого количества хватило бы, чтобы разворочать дворец нашего всеми любимого короля. И, как вы понимаете, любые ваши попытки как-либо проявить агрессию или нанести мне вред вызовут большой бум.
Мужчина развел руками.
— Нам терять нечего. Вы и так перебили почти половину моих людей, а мы даже не нанесли вам стоящий урон. Однако, думаю, взрыв если и не превратит всех нас в прах, то обрушит потолок, а значит, завалит вас камнем и хламом наверху.
Железная Дева замерла, прикидывая, что тут можно сделать. Поймать фонарь? Но у них ружья, выстрелить по бочке — дело доли секунды. Отбежать и заледенеть? Не спасет от такого взрыва и обрушения потолка, крыши, а так же падения на голову всего того, что было на складе, что являлось для неё куда более серьезной угрозой.
Наоми предпочла промолчать, и послушать загнанных в угол преступников, а так же спутника-рыцаря смерти, который протиснулся в дверной проём перед ней.
"Если мне предстоит сейчас умереть, я сожалею лишь о том, что не унесла с собой больше жизней таких, как они, чем могла бы", — подумала она, глядя через прорези забрала на нагромождения бочек с порохом.
— У меня к вам простое предложение. Более чем простое. Вы уходите и забываете дорогу сюда. Навсегда! Иначе нам терять нечего, и я унесу вас с собой в могилу. Понимаете?
— И ты убьешь себя и всех своих людей? Даже не попытавшись спастись? — Андерфелс скептически посмотрел на человека. Возможно, он блефовал. Или пытался выиграть время. Стоило быть начеку.
Оперевшись на меч, рыцарь смерти замер, склонив голову набок и наблюдая за человеком.
Лидер достал сигарету из нагрудного кармана и закурил. Руки немного тряслись.
— А у нас есть иной выход? Не попытавшись, мы умрем, а я не привык отдавать что-либо без расчета. В случае, если же вы подчинитесь, все будут относительно счастливы.
Дренейская воительница опустила меч и сквозь прорези забрала осмотрела каждого, постаравшись запомнить.
— Я могу пойти на другой склад, если вы скажете, где в Штормграде ещё есть... дельцы вроде вас. Уверена, что вы такие не одни тут, — и чуть помедлив, Железная Дева добавила, — некому будет мстить вам за то, что вы выдали их мне.
Лидер пожевал фильтр и осмотрел своих людей.
— Хорошо. Я думаю это подходящая сделка. Есть одна лаборато…
— Может, не стоит?
— Заткнись, я думаю эти двое не будут против нанести свои визиты к этому уроду. Значит, лаборатория находится возле озера Оливии. Там дом, на третьем перекрестке справа, обнесенный плетеным забором, вы поймете. Этот мерзавец собрал каких-то людей, но я думаю, для вас это не будет проблемой.
Мужчина вздохнул и посмотрел на забрало дренейки.
— Это все? Тогда я жду, чтобы вы немедленно убрались отсюда. А ты, — лидер указал на дворфа, — проверишь, что они уйдут.
Андерфелс пожал плечами. Мерзко было оставлять этих людей в живых, тем более, после того, как они четко разглядели своих незваных гостей. Скоро нужно будет сниматься с места и искать новое логово. Рыцарь смерти не хотел, чтобы преступники Штормграда начали доставлять ему неудобства своей охотой или жаждой мести. Но в данном случае ничего нельзя было сделать, и он кивнул.
— Тогда мы уходим, — сказал он, повернувшись и последовав по проторенному пути наружу. На дренейку и дворфа он даже не оглянулся.
— Шеф, а что если мэня убют?
— Тогда мы попросту подождем дня. Тогда они точно уберутся. Мне не сложно тут постоять.
— Но…
— Если ты не придешь, то мы попросту предупредим наших и устроим этой парочке проблемы. Не беспокойся.
Вскоре Андерфелс вышел на улицу, увидев, что давешний старикан исчез. Может, очнулся и сам уполз, а может, его кто-то забрал. Мысленно рыцарь смерти вздохнул — он надеялся сам убить человека, но судьба распорядилась иначе. Все это ему совсем не нравилось. Слишком много людей, которые знали, что сегодня ночью он был здесь... Нужно было что-то решать. Или убираться из города.
Наоми удалялась, а Андерфелс еще стоял на пристани, глядя в море. Медленное, размеренное покачивание волн напоминало о вечном потоке жизни, который так же вечно проходил мимо. Он мог только смотреть. Он мог испытывать жажду, не в силах добраться до спасительной воды.
Он подумал, каково было бы лежать там, на дне, среди водорослей и лениво проплывающих рыб, задевающих его лицо плавниками. Смотреть сквозь толщу воды на пробивающийся солнечный свет, искаженный потоками течений, и ждать... вечно ждать.
Когда забрезжил рассвет, из порта выскользнула темная тень всадника, но никто уже не придал этому значения.

— Да чтобы ты гноллам симпатичной показалась, идиотка. Какого чертополоха, так тебя и разэтак, хотя уж куда больше, тебе понадобилось идти с этим лысым растением?
Голос Эгапы был насквозь пронизан обречённостью и усталостью. Женщина в смелом наряде, с размазанной по лицу косметикой и слезами, уткнулась лицом в грудь жрице и тихонечко выла. Господин Саммерс — местный хирург подхватил свою верхнюю одежду, кивнул на прощание Эгапе и, получив взамен признательный взгляд, вышел из небольшой комнатки.
— Не реви, не реви, Тельза. Видишь, всё хорошо, всё порядке. Дура, ты конечно, но Свет тебя любит, и я тебя люблю, хотя врезать тебе так и хочется. Не реви. Никто тебя не тронет, кроме меня, а я так только любя. Да, дурёха?
— Прости-и-и-и, я честно, не хотела, но маман настояла. У меня нюх на такие вещи. Он под чем-то был, пришёл такой, глазки так и бегают. Я же его знаю, он часто на меня глаз клал, а сегодня злой какой-то. Маман говорит, с женой, верно поругался... А я ей говорю, мол, а чего так сильно-то? Как псих какой. Ну, мы пошли, а он как набросится на меня. Я ж не ожидала. Ну, а что я ему? Отказала бы что ли? Но такой напор, Эгапочка, я испугалась, а он меня колотить начал...
И женщина снова расплакалась.
— Ну, что за ты размазня, Тельза, ну закончилось уже всё, хорошо. Больше его на порог не пустят. Твои просто не поняли сразу, хочешь я пойду с маман переговорю? Она у меня живо поймёт что к чему, хочешь?
— Поговори, поговори, пожалуйста. Эгапа, можно я немного тут побуду? Мне так плохо от всего этого... А у тебя тут хорошо, спокойно, и ты такая... Вот была бы ты мужиком...
— Чур меня! А насчёт побыть тут... Ну, давай попробую за тебя попросить. Не обещаю, но постараюсь. Я тебе вообще давно предлагаю это дело бросать. Ты ведь сама по себе добрый человек, Тельза. Я же помню, тебя и животные любят и вообще. А ты свой талант так тратишь. Пойди, поучись, глядишь и маме своей лучше поможешь.
Женщина вновь разревелась.
— А мамы-то и нет, Эгапочка, нет мамы моей больше-е-е-е.
— Как нет, что ты говоришь? Я же к ней буквально на днях заходила, хлеба занесла, посидела с ней.
— Померла-а-а-а матушка моя вчерась. Ульда мне сказала... Как зашли ко мне, этого типа повалили, а она таки говорит: «Я тебе хотела сообщить, тут пацан ваш прибегал, сказал, что из твоей двери выносили матушку. А ты тут значит... Я вот и хотела предупредить».
— Вот стерва. Почему сразу не сказала? Крепись, солнце. Я поговорю с братьями, оставайся. Хватит тебе уже мучиться.
Эгапа погладила приникшую к ней женщину по голове и тяжело вздохнула.
«Свет, дай нам силы быть теми, кто мы есть и стать теми кем мы хотели бы быть».
Успокоив Тельзу и уложив её спать, Эгапа почувствовал, как на неё накатила усталость. Но нужно было ещё решить вопрос с её подругой детства. Обе выросли в Старом Городе, обе были симпатичные, невысокие, с хорошими фигурами. На этом сходство заканчивалось и начинались различия. У Эгапы были чёрные волосы и она предпочитала короткую стрижку, а Тельза была шатенкой и любила привлечь внимание своими роскошными вьющимися волосами. Эти самые волосы и сослужили ей плохую службу. Далеко не все, чьё внимание могла привлечь Тельза относились к ней хорошо. Это, да ещё и мать, которая из-за переживаний о своей дочери оказалась недееспособной, привело Тельзу к обстоятельствам из которых она не могла вырваться годами. Эгапе же повезло значительно больше, хотя она оказалась под сенью Собора уже в более сознательном возрасте, чем иные её сёстры и братья, и её характер был всегда несколько необузданным, но мудрый человек разглядел в ней искру. Сестра Агафья взяла «мальчишку-бунтаря» под своё крылышко и отнеслась как к дочери. Так Эгапа, хотя и не бросила старые привычки и ей приходилось следить за тем, что она говорит, всё-таки умудрилась оказаться неплохой и способной ученицей. Её живой ум и внутренняя честность стали той почвой, на которой лучше всего приживаются семена Света. Хотя она и не достигла высот своей наставницы, которая будучи жёстким человеком всё-таки умела сопереживать как никто другой, но она стала достойной продолжательницей её дела — дела помощи простым людям, пусть и запутавшимся в своей жизни.
Эгапа не намеревалась раскрывать род занятий Тельзы, подобная "профессия" здесь не приветствовалась, но в остальном Эгапа была настроена решительно и искала встречи со своими старшими товарищами, чтобы получить их согласие на то, чтобы временно приютить несчастную.
Смеркалось. Сегодня Эгапа дежурила в Соборе. Она раздавала благословения и советы нуждающимся, дела которых были для неё не слишком сложны. Остальные шли к жрецу поопытнее, если им требовалось более явное вмешательство Света. Сложнее всего бывало не рассмеяться в лицо некоторым прихожанам, которых Эгапа считала довольно глупыми людьми, но каждый раз она вспоминала свою строгую наставницу, которая так много ей дала, и мысленно прикусывала язык, укоряя себя за гордыню. В последнее время ей удавалось это чуть лучше, чем обычно. Но смена её окончена, а общая усталость, из-за утешения Тельзы и раздаривания окружающим своей способности нести Свет, была уже довольно велика. Когда к ней подошёл брат Нерос, она лишь измученно улыбнулась ему и поплелась искать кого-то саном повыше. На секунду прикрыв глаза и думая о том, что сегодня ей, возможно, придётся спать на полу в своей келье, она наткнулась на чью-то спину.
— Ох, прошу прощения.
Эгапа широко раскрыла глаза, чтобы её извинение выглядело более искренним и чтобы не заснуть, пока она разглядывала, кому же это так не повезло встать на её пути.
Не повезло, как выяснилось, высокой худощавой девушке в длинном шелковом одеянии, похожем на жреческую мантию. Собственно, оно и было мантией — строгого покроя, но зато красивого медово-желтого цвета, оттененного замысловатой бирюзовой отделкой на груди, на подоле и рукавах.
Девушка в нарядной мантии обернулась, чтобы поглядеть, кого это так угораздило.
— Эгапа? — прозвучало после секундного промедления, и на ее лице появилась приветливая улыбка.
Несомненно, ее едва не сбила с ног именно Эгапа, ученица матери Агафьи. Верней, теперь уже — бывшая ученица... Узнать характерную внешность девушки жрице не составила труда. Да и Эгапа не особенно изменилась, разве что выглядела очень усталой.
— Как у тебя успехи?
— Как орехи — всё больше по голове, успехи эти...
Эгапа ответила на автомате, но мгновение спустя на её лице отразилось недоумение, а затем проскочило узнавание.
— Каэтана, о, хвала Свету, ты вернулась! Мы тут о тебе столько слышали, столько слышали. Всякие толки ходили и что ты в одиночку армии великанов из железа разгоняешь, и что вражеских рыцарей смерти обратила к Свету, о, много чего. Да что я-то, ты лучше расскажи, что из всего этого правда!
Эгапа оценила обстановку в соборе.
— Ты тут занята? Я закончила свою смену, мне ещё нужно уладить одно дело... Кстати, может быть, ты меня как раз поддержишь? Пойдём, сядем, поговорим, — Эгапа указала на скамеечку у стены собора, — Если ты, конечно, можешь.
Каэтана усмехнулась, сверху вниз разглядывая девушку. Совсем не изменилась, в самом деле... Усмешка жрицы была ироничной и теплой, от нее на молодом лице проступили, разбежались из уголков глаз к вискам тонкие, ранние, пока еще малозаметные морщинки-лучики — память о снегах и ветрах Нордскола.
— Думаю, что все неправда. Великаны из железа в Нордсколе были, говорят, но я их не видела ни разу, и хвала Свету. А рыцарей смерти не надо обращать к Свету... скорее, им нужно помочь научиться жить без него, — жрица на минуту замолчала, посерьезнела, будто задумалась о чем-то — о многом одновременно. — Они — тоже люди, Эгапа. Не хуже других. Просто им всем очень не повезло... Ох, сложная это тема. Но, если тебе случится иметь дело с кем-нибудь из них — относись к нему с терпением, хорошо? Даже если тебе покажется, что никакого терпения не хватает.
Усевшись на указанную Эгапой скамейку, Каэтана привычным жестом пригладила волосы, зачесанные назад и собранные на затылке узлом — убрала пушистые прядки, на лбу и висках вечно выбивающиеся из прически. Приглядевшись, можно было заметить, что сквозь осеннюю темноту волос над ее лбом сквозит тщательно зачесанная седая прядь. Этой прической жрица явно пыталась скрыть ее. Что ж, получалось пока весьма успешно.
— Нечего мне, в общем, рассказывать. Рассказывай лучше ты. Что за дело такое тебе уладить? И чего глаза такие усталые — в Соборе, что ли, уже дежурить ставят?
Ученица матери Агафьи напоминала Каэтане о том, что ее, их общей наставницы, больше нет. Нет этой доброй и строгой женщины, так много сделавшей для людей, своей спокойной терпеливой мудростью исцелившей на свете так много боли... Каэтана всегда хотела быть похожей на нее.
Получалось плохо.
Эгапа потёрла лицо рукой.
— Да, уже дежурю, но не только... Тут понимаешь какое дело...
Эгапа помедлила, собираясь с мыслями. Тактичность никогда не была её сильной стороной, но понятие о ней жрица имела и сейчас хотела постараться.
— Ты знаешь, что я из Старого Города сама? Да ещё и с окраины. В общем, я там много кого помню, знаю. Совсем недавно умерла мать подруги, а её саму... В общем её избили и не только, до Собора её препроводили, но пришлось доктора вызывать, чтобы, значит, подсказал как где и чего исцелять, — Эгапа вздохнула, — И идти-то Тэльзе некуда по большому счёту. Она человек отзывчивый, я хочу её уговорить остаться у нас, пусть поучится, побудет ближе к Свету. Мы с ней одногодки, но когда меня взяли в послушницы, я моложе была, а у неё за плечами непростая жизнь, опыт... Который обычно осуждают. Я, конечно, знаю, что Свет не отворачивается от нуждающихся, но она моя подруга детства, и может показаться, что я стараюсь только из-за этого, а вот если ты попросишь за неё, это будет совсем другое дело, как мне кажется. Вот.
Каэтана удивилась. Да уж, мать Агафья такого безобразия в жизни бы не допустила. Ей было все равно, из какого ты там города, и сколько ошибок у тебя камнем на шее висит...
У кого их много — как раз им-то и нужна поддержка. Остальные обычно сами справляются.
— Зря тебе кажется, — сказала она. — Не может такого быть. Свет — он для всех одинаков: и для меня, и для тебя, и для подруги твоей... Я попрошу мать Лорену, конечно же. Только утром, хорошо? А то сейчас поздновато уже, а она мне и так вечно говорит, что на меня никакие правила не действуют... Как из лесу, говорит.
Каэтана коротко рассмеялась — видимо, не видела ничего страшного в ворчании матери Лорены. Настоятельница Собора считала, что недисциплинированный жрец — это и не жрец вовсе, а так, недоразумение... И живущая чистой интуицией рыжая разгильдяйка Ре Альби была самым показательным недоразумением из всех, которые только видела преподобная мать. Впрочем, это не мешало ей находить кучу применений целительскому и миротворческому дару Каэтаны, когда та появлялась в Штормграде.
— Что же. Спасибо тебе за твои слова, ты мне сейчас напомнила Агафью. Хотя, она бы не стала ждать до утра, сказав, что это не целесообразно. Так, что я знаю, что мне делать. Правда... Так она и ушла. Из-за того, что отдыхать было не целесообразно, — Эгапа дёрнула головой, прогоняя тяжёлые думы, — Что ж. Остаётся следовать заветам. А ты сама давно здесь?
— Третий день...
Каэтана не обиделась на девушку. Откуда ей, в самом деле, знать, что ее отношения с преподобной не блещут согласием... Мать Лорена не слишком жаловала своеволие. И если когда-то оно списывалось на молодость и сходило Каэтане с рук, то теперь...
Масла в огонь добавляло еще и то, что настоятельница хотела приучить наконец к дисциплине и удержать в Штормграде хорошую, опытную целительницу, однако не преуспела.
— Не торопись, до утра твою подругу все равно никуда отсюда не денут. Я не мать Агафья, я боюсь, лишний раз преподобную раздражать. Как бы хуже не наделать.
Эгапа удивлённо раскрыла глаза и хлопнула себя по лбу.
— Я опять что-то не то сказала, да? Не обижайся, а? Я всё понимаю. Лорена давно уже тебя хочет подмять, но как по мне, то лучше бы побольше было тех, кто выходит за пределы города, аббатства, королевства в том числе. Ты просто мне помогла принять решение. Забудь, в общем, я разберусь.
Эгапа весело махнула рукой, мол, пустое.
— Ты сама-то как? Если не хочешь рассказывать про свои похождения, хоть в двух словах, а? А то у нас тут тоже столько всего, столько всего. Ну, возможно, я тебя просто не видела давно, ты, бывает, запорхнёшь, и ищи тебя потом, так что, может ты всё знаешь...
Какое именно решение, Каэтана не стала даже спрашивать. Судя по выражению лица девушки и по тому, как упрямо тряхнула она короткими черными волосами, это было бы бесполезным занятием. Изменить она все равно его уже не изменит, даже если следовало бы. Сделает все по-своему.
— Да что я-то? Я в Чумных Землях сейчас в основном... В общем, не зря мать Лорена говорит, что из лесу. Зато здесь меня уже попугать успели, едва приехала. Мол, изувер какой-то завелся, или культисты опять... он в самом деле десять человек уже убил, или врут в Торговом квартале? Стража-то куда смотрит?
Эгапа состроила кислую мину.
— Культисты, так их раз этак, и трижды напополам через того этого. Всё может быть. А на стражу я б не наговаривала на месте некоторых, уж в этих стенах точно, — Эгапа поёжилась, — Когда тут у нас самих культ в подвале сидел, грешно о страже ещё что-то говорить. До сих пор как вспомню... И главное, ведь кто? Свои, собственные! О Свет, что за напасть? Лорд Грейсон в бешенстве был просто, ну да, он это на свой счёт принял, мол, в лужу сел. Беднягу потом обхаживали, три недели боялись слово неловкое сказать, чтобы значит, он не побледнел и зубы себе не сломал от переизбытка чувств. Можно было его коснуться.. Но он не хотел, сказал, что сам справится. А теперь вот такие дела в Старом Городе... По правде говоря, я кое-что знаю от Тэльзы. Она подозревает, что одна из убитых — её знакомая. На днях-то, как раз одна такая девица пропала, а один тип очень себя странно вести начал, от него Тэльзе и досталось. С одной стороны, вроде бы и нелогично выходит, зачем ему срываться при всех на бедной Тэльзе, если он орудует ночами и следов не оставляет, а с другой стороны, кто их психов знает?
Эгапа пожала плечами, мол, кто-кто, а я в психах не разбираюсь.
— Пойдем-ка, воздухом подышим, — предложила Каэтана. — А я тебе вот что скажу... Психи — они ничем не хуже дурной болезни, которой портовые девицы тоже немало народу губят, прежде чем сами загнутся. Стыдная она, болезнь-то, и противная, а лечить ее все равно надо, как любую другую. Так и эти. Ловить их надо и лечить, они же как заразные больные — смерть разносят, но разве это их вина?..
Каэтана снова пригладила волосы, устало задержала ладоь на лбу. Снова взглянула в лицо сидящей рядом Эгапе.
Поневоле вспомнился недавний вечер, площадь, тени на ребристой брусчатке, одноглазый рыцарь смерти с красивым и четким, навсегда изуродованным лицом...
"Ты не можешь помочь мне"
— Каждому можно помочь. Даже если он сам не знает, что ему нужна помощь. Даже если он зол на весь мир и отчаянно губит себя... — вздох. — Значит, это все-таки правда. Если ты что-то знаешь, заяви властям, что ли. Пусть этот несчастный не губит больше людей. Где сейчас твоя Тельза? Здесь, при Соборе?
Эгапа поднялась по приглашению Каэтаны, намереваясь двинуться в сторону выхода.
— Я её у себя в келье положила отсыпаться. Властям-то уж, наверное, завтра утром стоит докладываться... Найти стражника какого и рассказать, пусть передаст своим начальникам. А насчёт того всем ли можно помочь, всё же, я слыхала, что есть такая вещь, как «безумие», это что-то вроде проклятья, которое насылают древние силы Тьмы. Боюсь в таких случаях только Испепелитель и может что-то сделать.
Эгапа была готова продолжить разговор на ходу, тем более, что собор постепенно покидали все и нужно было ещё дойти до келий.
— Чаще можно обойтись без него. Просто убить ведь проще, чем возиться. Вот и убивают их... да они и сами успевают без присмотра таких дел натворить, что сполна себе смертную казнь зарабатывают.
Поправив на нарядной мантии пояс, наборный из бирюзы, Каэтана вместе с Эгапой направилась к выходу.
— Ну да ладно, это дело такое, и мои соображения по этому поводу меньше всего интересуют тех, кто законы придумывает. А что Тельза здесь — это хорошо. Это значит, в безопасности она. А завтра я к матери Лорене пойду.
Жрица мысленно вздохнула, прикидывая, насколько сверх своих планов она должна будет за эту просьбу задержаться в городе. Не то чтобы настоятельница была плохим человеком — отнюдь. На ней просто лежала слишком большая ответственность.
Выйдя под дождь, Каэтана поежилась. Вечерние сумерки как-то незаметно растворили в себе пасмурный серый день.
— Вон, ходил тут один растерянный, будто искал кого-то или что-то. Рыцарь смерти, одноглазый такой, в доспехах со странным отсветом — будто в них все время тусклый-тусклый огонь отражается. Не видела? Я его спрашиваю, не нужна ли помощь, а он на меня глянул, как на смертного врага, ответил, что, мол, я ему помочь не могу — и был таков...
Вздох. Усталый и виноватый. Вид у жрицы стал такой, будто она этому незнакомому рыцарю смерти была по гроб жизни должна, а рассчитаться никак не получалось.
— Вчера кто-то говорил, что он опять здесь маячил. Ищет ведь что-то или кого-то ждет! А помощь принять мы облезем, гордые... сам себе жизнь усложняет. Тоже, скажешь, он сам виноват? Скорей уж от него несколько раз шарахнулись, как от чумного — вот он и отвечает теперь на каждое слово, без разбору, приступом злости... И попробуй-ка ему помоги, хотя помощь явно нужна. Так и с психами, Эгапа.
Эгапа подняла ладони и, набрав в горсти немного дождевой воды, умыла лицо. Как будто оно и без того не было орошено дождём.
— Не видела, но сёстры говорили, что он тут бродит. Так ты с ним говорила? Почему ты думаешь, что он не знает, о чём говорит? Если человек говорит «Да» или «Нет», всегда находится куча людей, которые готовы убедить его в том, что он совсем не это имел в виду, что у него были скрытые мотивы, и на самом деле ему хочется другого. Тебе не кажется, что это... похоже на недоверие, что ли? Мне кажется, мы часто не доверяем другим людям, считая, что мы-то знаем их лучше, а на деле беса с два...
Внезапно Эгапа вздрогнула и куда-то уставилась сквозь пелену дождя.
— Холодная осень, в самом деле... Надо поскорее добраться до келий, пойдём быстрее.
Каэтана кивнула и тоже ускорила шаг, тем более, что дождь не располагал разгуливать. Спорить с Эгапой она не стала — но, подумав, все-таки ответила:
— Убеждать и не нужно. Убеждать кого-то, а уж тем более переубеждать — больно уж дело неблагодарное. Нужно суметь отличить, сможешь ты помочь — или, в самом деле, не сможешь. И если сможешь — то помочь ненавязчиво... Это очень трудно. У матери Агафьи получалось. У меня — когда как...
Ощущение внимательного взгляда в спину, наперекор обычной беспечности, упорно преследовало Каэтану.
Прошло уже несколько дней со времен встречи с жрицей. За эти дни Андерфелс успел наведаться к кузнецу, давешнему эльфу, с которым он убивал в Старом городе. Эльф обещал держать язык за зубами, и не только из-за убийств. Андерфелс заказал у него несколько весьма специфических предметов, которые сегодня забрал, расплатившись золотой монетой. Починить доспехи было делом куда более затратным и долгим, поэтому рыцарь смерти оставил их у эльфа, и теперь был одет в кожаную куртку и штаны, а поверх, как всегда, был накинут дырявый плащ.
Он долго готовился к этому дню. Сегодня он намеревался заполучить то, что занимало все его мысли и заставляло рваться в бессмысленный бой, как тогда ночью, в порту. Он потерял бдительность и получил несколько ранений, и все из-за проклятой жрицы. Сжав зубы, рыцарь смерти направлялся в Соборный квартал. Он не совсем понимал, как собирается заманить жрицу в подвал, но полагал, что она достаточно глупа, чтобы просто последовать за ним. Впрочем, стоило сохранять осторожность. Он не хотел, чтобы кто-то увидел что-то подозрительное в его общении с девушкой, поэтому перво-наперво ее следовало увести от посторонних глаз.
Соборная площадь в это время суток была почти пуста. Был холодный осенний вечер, и жрецы направлялись в свои кельи, чтобы встретить новый день. Он надеялся, что жрица еще здесь, но не очень расстроился бы, случись ей уже лечь спать. Андерфелс мог придти сюда завтра. Или послезавтра. Единственное, что у него было — это время.
Каэтана в очередной раз задержалась в Соборе допоздна. Наконец на крыльце показался ее синий плащ, из-под которого виднелся яркий в сгустившихся сумерках медово-желтый шелк мантии и край подола, отделанный бирюзой. Рыжие волосы, собранные в неизменный узел на затылке, прятались под капюшоном.
Плотней запахнув плащ на груди, жрица начала спускаться по ступеням.
Рыцарь смерти ждал ее за углом Собора. Как только она повернула, он выступил ей навстречу, чуть ли не сбив с ног, но вовремя остановившись прямо перед ней.
Кажется, он волновался. По крайней мере, на это указывало болезненное подергивание лицевых мышц там, где они еще остались. Выражение лица было нечитаемым, впрочем, нельзя сказать, что каменным. Он замер, вынуждая жрицу остановиться. Если бы она продолжила шаг, то просто врезалась бы в Андерфелса. Он поднял руки, словно желая ее обнять или схватить, и попытался что-то сказать, но из груди вырвался лишь сдавленный хрип.
Каэтана шарахнулась — с весьма неожиданной, кстати, прытью. Аж капюшон с головы свалился, и плеснул в воздухе край синего плаща. Пожалуй, теперь стало заметно, что она провела много лет своей жизни в отнюдь не мирных условиях.
Впрочем, узнав рыцаря смерти, она тут же успокоилась почти совсем.
— А, это вы, — переведя дух, укоризненно сказала жрица. — Что ж вы так пугаете-то, в конце концов?
Явно было видно, что на сей раз она настроена просто повернуться и уйти. И не сделала это немедленно просто потому, что ждала объяснений, да еще потому, что рыцарь смерти попросту загораживал ей путь.
— По...дождите, — рыцарь смерти облизнул сухие губы. Его голос заметно дрожал, но было непонятно, то ли это от волнения, то ли еще от чего-то. Он опустил руки и замер, попытавшись принять свое обычное положение, но периодически по его телу пробегала заметная судорога, заставляя его покачиваться, как будто на сильном ветру.
— Мне нужна ваша помощь, — наконец сказал он, вперив взгляд сияющего глаза в лицо Каэтаны. На его лице то появлялась, то исчезала пугающая улыбка, хотя и это можно было списать на дрожь.
Внимательный взгляд серых, ясных глаз жрицы обежал его с головы до ног.
Что-то настораживало ее в рыцаре — не внешность, что-то незримое, сжатое, спрессованное до предела в тугую, стонущую пружину...
— Что случилось? — спросила Каэтана.
Молча рыцарь протянул руку Каэтане, и этот картинно-театральный жест показался жутким в исполнении Андерфелса.
— Я вас провожу. Там... я слышал, как кто-то кричал. Из подвала. Я думаю, кому-то нужна помощь... — он огляделся, убеждаясь, что никто не подслушивает. Но вокруг на расстоянии слышимости не было ни души. Андерфелс мысленно собрался, хотя рядом с жрицей почти не мог контролировать себя и поддерживать эту маску беспомощности. Ничего. Еще немного, и ему больше не придется сдерживаться. Еще совсем немного.
— Глупости, — отрезала Каэтана.
В таких случаях стражу надо звать, а не жриц из Собора.
А потом ей стало стыдно. Что-то он сдерживал в себе — мучительно, на пределе сил. Может, боль. Может, воспоминание о боли... А еще он был ранен.
Вспомнилась щербатая ухмылка Рика Шегна. Хам, нахал и психопат, он тоже отнюдь не всегда вызывал доверие. Даже наоборот. А уж после того, что он творил с пленными культистами в Драконьем Погосте...
Что ей, надо было бояться его начать?
— Хорошо, — смягчилась Каэтана. — Давайте посмотрим, что там у вас стряслось.
— Да, — эхом ответил рыцарь смерти, поворачиваясь и чеканным шагом направляясь в сторону подвала. Кажется, ему удалось ее убедить. Впрочем, возможно, она что-то подозревает. Главное довести ее до места. Дальше будет легче.
Вот и подвал... тяжелая деревянная дверь, ведущая в его логово, легко поддалась, разорвав тяжелым скрипом окружающую блаженную тишину. По ступенькам, ведущим вниз, прошмыгнула крыса. Внизу не было видно ни зги, темнота поглощала любой звук, любой свет, проникающий туда. Только отдаленное топотанье маленьких лапок по дощатому полу да приглушенный вой ветра, пробиравшегося через окно и блуждавшего среди прогнивших стен.
— Там, внизу. Думаю, он потерял сознание, но я точно что-то слышал, — сказал Андерфелс уже ровным голосом. Волнение отступило, и он незаметно что-то вытащил из кармана, пока жрица отвернулась.
На сей раз Каэтана не поверила. Ни в какую. У нее почти не было чутья на опасность, но не до такой же ведь степени!
Отступив на несколько шагов, она взглянула в единственный глаз рыцаря укоризненно и строго.
— Объяснитесь, — попросила она. — В мыслях не держу вас обидеть, но все это мне не нравится. Если вам нужны деньги — я отдам их сама, и у меня все равно их немного. Не обязательно вести меня в какую-то ловушку, просто скажите по-человечески, что вам нужно, и я постараюсь помочь.
Андерфелс выругался про себя. Он никогда не делал того, что собирался сделать сейчас. Все было куда легче — найти безлюдное место, убить жертву. Теперь же ему пришлось собрать в кулак все свое терпение. Жрица начинала его раздражать, но показывать это нельзя было ни в коем случае.
Он вздохнул, опустив голову, и замер.
— Вы правы. Простите. Я обманул вас. — Он помолчал, глядя на вход в подвал. — На самом деле это... мне нужна ваша помощь. — Искренность сквозила в его тоне, что было неудивительно — он действительно сказал правду, хотя и не так, как это могло бы прозвучать в действительности. Ему нужна была ее помощь. Но не та, которую она могла предоставить сама.
Он был ранен, он сдерживал что-то на пределе сил, он явно чего-то напряженно ждал, а может, боялся — но на сей раз говорил правду.
Чем-то этот рыцарь в самом деле напоминал Рика... Рика в Драконьем Погосте.
И он не мог знать, что она умеет помогать таким, как он. Впрочем, кто его знает — не исключено, что каким-то образом чувствовал.
Каэтана поколебалась. Потом сделала пару шагов к рыцарю смерти, чтобы разговаривать по-человечески, и заявила:
— В нору эту я не полезу, простите. Я не слепая и вижу, что вы ранены, но для того, чтобы помочь вам, не обязательно туда лезть. Кстати, а как вы вообще узнали, что я умею помогать... — краткая, незаметная заминка, — таким, как вы?
— Я не ранен, — ответил Андерфелс, сделав маленький шажок к Каэтане и практически нависая над ней. — Мне нужна помощь иного рода. — Он снова сделал паузу и попытался взять ее за руку. — Вы единственная жрица, которую я знаю в городе. Простите меня. Я следил за вами, я... хотел поговорить, но не мог собраться с духом. К тому же, мне не хочется, чтобы нас кто-то слышал.
Теперь дело оставалось за малым. Нужно было отвлечь ее разговором, расслабить, сделать так, чтобы она перестала подозревать его. Андерфелс мысленно вздохнул и попытался вспомнить, как вели себя люди, которых он знал. Они были искренни, но говорили лишь полуправду. Эту тактику он и намеревался использовать сейчас.
— Я не причиню вам вреда. Я просто хочу поговорить с вами там, где нас никто не услышит. Это... очень важный вопрос. — Он заглянул в ее лицо. — Вы наверняка слышали об убийствах в Старом городе... — он позволил своему голосу затихнуть, будто бы он сорвался от волнения.
Каэтана кивнула.
— Слышала. И что?
Лицо ее было спокойным и строгим, только губы напряженно сжаты. А в глазах — серых, как изнанка речного льда, — стояло грустное, сосредоточенное терпение.
Ей было не по себе, но она запрещала себе бояться.
— Я не могу говорить об этом здесь, — он помедлил, а затем в его лице что-то дрогнуло. — Прошу, пойдем со мной. Ты нужна мне, — последние слова он почти что прошептал, и на мгновение выражение его лица поменялось. На нем проступило отчаянное, почти болезненное желание, по телу прошла волна судорог, и он покачнулся.
Каэтана, само собой, испугалась. Все это с самого начала было слишком подозрительно, но... в нем стонала пружина боли, кружился и падал невидимый мрак -как пепел, только брошенный не в прозрачную воду, а в темную, смоляную кровь. Он был похож на Рика.
Он был слишком похож на Рика... такого, о каком Каэтана предпочитала не вспоминать.
Узнав на изуродованном лице это незабвенное жуткое выражение, одинаковое для всех, она отшатнулась и взмахнула рукой. Отстраняющий жест высек из воздуха вспышку, и злое золото Света мгновенно выжгло рыцарю единственный глаз — не вредно, но больно, очень больно, и несколько секунд слепоты, за которые можно успеть...
Метнув полами плаща, Каэтана рванулась мимо рыцаря обратно к площади.
Андерфелс пошатнулся, отступив, и захрипел, рухнув на одно колено, вцепившись рукой в лицо и раздирая его ногтями... Она ударила его сильно. Слишком сильно. Ударила за то, что он попытался сказать ей правду.
Ненависть и боль мгновенно заставили его рывком подняться на ноги. Из груди доносился низкий, сдавленный рык, похожий на стон раненного медведя. Он не видел — слепяще-яркий свет застилал глаза, но сейчас он как никогда чувствовал ее. Исходящий от нее запах страха, такой знакомый. А он было подумал, что она — та смертная, которая отличается от других. Что ж, он ошибся. Такой же мешок с кровью, что и остальные.
Молниеносно он протянул руку вперед и сжал кулак. Невидимые холодные нити оплели жрицу, подняв ее в воздух и притянув к Андерфелсу, с силой ударив ее о землю. Он не хотел причинять ей боль сейчас, когда она еще не принадлежала ему, но выбора не было. К тому же он был зол на нее... слишком зол, чтобы продолжать сдерживаться.
— Ты заплатишь за это, — прошипел он, отнимая руку от лица, но все еще чувствуя невыносимое жжение, которое словно разъедало его мозг. — Я обещаю.
Пока оглушенная жрица пыталась подняться, он вытащил из-за спины меч и, крутанув его в руке, ударил девушку по голове рукоятью. Удар был не настолько сильным, чтобы убить ее, но достаточным, чтобы она потеряла сознание.
Каэтана молча покатилась по мостовой, разметав испачканный плащ. Злое обещание рыцаря смерти она почти не расслышала.
Она слышала только боль, которую причинила... она хуже любой другой — та, которую ты причинил сам.
Рукоять меча взлетела и опустилась.
...Андерфелс сидел в углу уже несколько часов. Наверное, он в приступе ярости слишком сильно ударил ее, и уже начинал волноваться. Вдруг она так и не очнется? Но она была жива, он слышал биение ее сердца, пусть и замедленное, тихое, но оно было. Он слышал его даже отсюда.
Несколько дней назад он снял цепь с убитого им же пса и притащил сюда. Цепь была тонкой, но прочной, ее не мог оборвать даже огромный сторожевой пес, что уж говорить о хрупкой женщине. Два железных браслета он подогнал под ее руки, так что они были скованы за ее спиной. От браслетов была протянута железная цепь, несколько раз обмотанная вокруг каменной опоры здания, уходившей в землю. Подвал как нельзя лучше подходил под то, чтобы держать здесь пленников.
Маленькое зарешеченное окошко под потолком было закрыто, и слой грязи и пыли на стекле не позволял даже приблизительно рассмотреть то, что творилось по ту сторону окна. Андерфелс осмотрелся. Слева от него стояла небольшая переносная печка, и свет от костра причудливыми тенями отражался на лице рыцаря смерти. Он принес ее сюда не только для того, чтобы пленница не умерла от лихорадки — в подавле было холодно, — но и для других целей.
Он достал нож, который намедни купил у кузнеца, и пошевелил им угли. Тут же брызнула россыпь искр, одна из них попала на кожу Андерфелса и тут же потухла, издав жалобное шипение. Он ждал. Он мог бы прождать вечность.
Ему так хотелось снова увидеть страх в ее глазах.
Каэтана очнулась так же тихо, как и лежала — просто открыла глаза. Повернула голову, звякнула цепью, тщетно попытавшись разъединить скованные руки.

Нервный, прыгающий свет. Тени, похожие на клочья, комки, полотнища мрака. Нож — будто огненной кистью мазнули по полотнищу. Неподвижная фигура в углу.
Боль.
Его боль.
Холод. Пустота и холод, которые не согреть... Его лицо было правдивей него. Он действительно был как Рик. Только Рика было кому удержать за рукав, когда у него становилось такое лицо... и он не охотился по городам на мирных людей.
— Извини, — сказала Каэтана фигуре в углу. — Мне действительно жаль.
Не то чтобы она не догадывалась, что участь ее будет незавидна. Догадывалась. Но она не может ее изменить. А значит — нужно сосредоточиться и призывать Свет... и пусть неизбежное свершится.
Огонь освещал ее лицо, снова ставшее печальным и строгим. Ей было страшно, но страх бродил где-то на задворках души, не смея войти без разрешения.
Жрица умела владеть собой.
Рыцарь смерти застыл, сунув нож в угли. Медленно повернул голову. Его глаз тускло светился в темноте.
— Довольно лжи, — сказал он, и на этот раз его голос был холодным. Пустым и мертвым. Он снова впал в свою эмоциональную кому. — Думаю, ты знаешь, зачем я принес тебя сюда. — Его рука сжала рукоять ножа с такой силой, что могла бы попросту переломить его. Лезвие постепенно становилось раскаленным докрасна. — Вы, смертные, все так похожи. Бежите в страхе от того, чего не в силах понять.
Он встал и осмотрел лезвие, дотронувшись кончиком пальца до него и тут же отдернув. Мертвая плоть зашипела, соприкоснувшись с раскаленным металлом.
— Ты останешься здесь, — продолжал говорить он, почти что устало приближаясь к Каэтане. — Со мной. Навсегда. Понимаешь? — он повертел нож в руках, глядя на жрицу пустым взглядом.
— Навсегда меня не хватит... а со лжи не надо было начинать.
На нож Каэтана не смотрела. Только в лицо, на котором блики и тени скрыли, сгладили отметины смерти, отчего оно стало красивым и злым.
Только в единственный глаз, полный светящегося льда. Жидкий, курящийся свет таял во мраке подвала, не в силах перебить красные огненные блики на лице рыцаря.
Ее боль не даст ему больше сил, чем она могла бы отдать сама.
Ох, Рик... неужели для кого-то ты был таким же...
— Как тебя зовут? — спросила она, будто напоследок. Не знакомиться бы с таким выражением, а навеки прощаться.
Хотя в такой ситуации вообще мало кто интересуется именами.
Андерфелс помедлил, разглядывая Каэтану. Она вела себя странно. Недавно она в страхе убегала, пытаясь избежать своей судьбы, а теперь словно смирилась. Но это было неважно. Каждое смертное существо испытывает боль. Он хотел отдать ей свое страдание, чтобы она страдала вместо него... И знал этому лишь один способ.
— Освальд, — прошелестел он, не понимая, зачем назвал ей свое смертное имя. Уже почти забыл, как оно ощущается, когда его произносят. Резкое, острое, как осколок льда, истинно-северное, нордскольское. Он наклонился над Каэтаной и сказал почти что с нежностью:
— Забери мою боль, смертная. Я отдаю ее тебе. — С этими словами он резко вогнал раскаленный нож в плечо жрицы. Сейчас его разум был холоден. Он достаточно понимал в строении человеческого тела, чтобы не убивать жертву раньше времени, но причинять как можно больше боли.
Нож вошел в ее плечо, как в масло, и комната разом наполнилась едким дымом и удушающим запахом паленой плоти.
Каэтана подавилась вдохом. Боль выгнула ее дугой — на излом, до стона сквозь стиснутые зубы. Девушка врезалась затылком в стену, сбив о шершавый камень прическу-узел. Расправляясь, хлынули ей на плечи и спину темные, осенние волосы — будто укрыть пытались. Слезы сами собой просочились из-под сомкнутых век...
Боль.
Боль не бывает своей или чужой. Она одна, одна на весь мир. Она общая, как и жизнь. И жизнь всегда побеждает ее, растворяет в себе, заполняет, как вода заполняет раны в земле...
Боль прожгла Каэтану насквозь, уступив дорогу этой вездесущей жизни — жизни, которая никогда не иссякнет, потому что бесконечно порождает саму себя.
Ее можно было почувствовать, эту жизнь. Невесомое, ласковое тепло — такое тонкое, обманчиво-бессильное. Боль отступила, отдалилась от жрицы, словно смытая им...
Андерфелс наклонился к ней, и если бы не обстоятельства, то могло бы показаться, что он хотел ее поцеловать... Но он только смотрел на нее. Смотрел на то, как побледнело ее лицо, на сжатые губы, подавляющие крик, на слезы, текущие по ее щекам, на растрепанные волосы. Страдание очищало. Оно срывало все нанесенные покровы морали, нравственности, стыдливости, заставляя человека превращаться в то, чем он в действительности являлся. В ней больше не было благочестивости. Так же, как и в нем.
Рыцарь смерти надавил на рукоятку, вжимая лезвие в плечо жрицы и медленно поворачивая его. Кровь не текла — раскаленный металл мгновенно прижег рану, так что он мог не боятся, что девушка истечет кровью. Ее прерывистое дыхание, вырывавшееся из легких, было словно музыка для его ушей, но потом что-то случилось, и она стала дышать ровнее.
Что-то было не так.
— Почему ты молчишь? — прошептал Андерфелс, приближая к ней лицо и заглядывая в глаза. — Я хочу услышать, как ты поешь.
Он выдернул нож из ее плеча, оставив обожженную рану, вокруг которой на коже были видны следы ожогов. Рыцарь облизнул губы, точней то, что от них осталось, и внимательно наблюдал за жрицей.
А жрица дышала все ровнее и тише, и глубокое сосредоточение разгладило ее смятое судорогой лицо. Обожженная рана схватывалась сама собой. Даже плечо не распухло.
Открыв наконец глаза, Каэтана увидела над собой склонившегося рыцаря смерти.
У него было имя холодного ветра. Вечного ветра, летящего над северными горами, полного еле слышимым шелестом, звоном, шепотом льдинок, несомых им из никогда в никогда... У него была боль, которую он жаждал отдать, и пустота, которую он тщетно пытался заполнить.
Ему нельзя было помочь. Ни добровольно, ни... так. Разве только на краткое время.
Жаль...
Серые глаза в мокрых от слез ресницах смотрели грустно и как-то вопросительно.
Ненависть разорвалась в разуме Андерфелса, как осколочная бомба, и он закричал, как будто вместо нее, как будто это ему в плечо воткнули нож... В этом крике была нечеловеческая боль и какое-то тупое отчаяние. Размахнувшись, он ударил жрицу по щеке так, что она упала набок, и тут же подхватил ее, сжав шею.
— Ты... ты... — он захлебывался, не переставая кричать, его глаз дернулся как в припадке. Она будто не чувствовала боли. Ей не было страшно. Что же она такое? Он никак не мог понять, и это бесило все больше и больше.
Рыцарь смерти поднялся, дернув жрицу за собой и подняв ее над землей, сжимая ее горло, но не достаточно сильно, чтобы повредить ей. Несколько секунд смотрел на нее, оскалившись в невыносимой ярости, а затем впился в ее губы в некоем гротескном подобии поцелуя. В его рот потекла ее кровь из прокушенной губы и языка, обжигая мертвую плоть и наполняя его ощущением эйфории, которая, впрочем, не могла перебить остальные чувства.
Закончив, он бросил девушку на пол.
— Ты принадлежишь мне, — прошипел он. По его подбородку стекала струйка крови. — Я отдам тебе все. Чтобы ты почувствовала то, что чувствую я.
С этими словами он развернулся и направился в свой угол, однако не замер, а принялся метаться из стороны в сторону. То, что при этом он не издавал ни звука, кроме стука шагов по полу и шелеста плаща, делало его поведение пугающим.
Скованная Каэтана медленно, с трудом, села на полу. Вновь прислонилась к стене. Наклонила голову, кое-как утерла о плечо окровавленный рот.
Она наблюдала за метаниями рыцаря смерти, все более напряженно хмурясь, и это выражение ее лица чем-то напоминало недавнюю гримасу боли.
Наконец Освальд успокоился, или так казалось, поскольку он остановился у стены и сложил руки на груди. Он несколько минут разглядывал Каэтану, о чем-то размышляя.
— Ты не боишься боли, — сказал он гораздо более спокойно. — Но я, кажется, знаю, как сделать так, чтобы ты страдала. Пусть ты не будешь чувствовать это телом, но ты почувствуешь душой.
Он медленно, аккуратно поправил перчатки и подошел к Каэтане, присев рядом с ней и погладив ее по щеке.
— У нас будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга, — проскрипел он, и в его голосе проскользнули издевательские нотки. — Но ты же понимаешь, что в конце концов я заберу твою жизнь.
Его рука больно впилась в ее подбородок, повернув ее лицо к рыцарю смерти.
— Посмотри на меня, — резанул ее голос Андерфелса. — Посмотри на меня! — крикнул он, что-то ища в ее лице, что-то, чему сам не мог дать объяснения. Страх? Она не боялась его. Отвращение? Жалость? Может быть... Других чувств живые не могли испытывать к нежити.
Каэтана посмотрела. В общем-то, можно было не кричать — она и так смотрела на него.
Внимательный, усталый взгляд.
Кровь, растертая по лицу.
— Если боль умножить на два, ее не станет меньше, — сказала она наконец. — Надо придумать что-то другое, наверное...
Освальд фыркнул. Она понятия не имела, о чем говорит. Может быть, она поймет, когда увидит смерть, отражающуюся в собственных глазах, смерть, которую не сможет остановить. Неотвратимость — вот что напугает ее, вкупе с ощущением собственного бессилия. Бросив последний, холодно-режущий взгляд на Каэтану, рыцарь смерти взял меч и молча направился к выходу. У двери он обернулся.
— Я скоро вернусь, — сказал он усталым голосом. — Постараюсь не задерживаться.
С этими словами он вышел, захлопнув дверь так, что с потолка и стен посыпалась земля и щепки гнилых досок, а в углу панически забилась мышь, пытаясь скрыться от неведомой опасности.
…Прошло уже несколько часов с того времени, как Каэтана повстречала Андерфелса у Собора и эта встреча оказалась для нее роковой. Рыцарь смерти вышел на улицу и прислонился к стене в темном переулке у Квартала Дворфов, там, где он пересекался с Соборным, и резко вдохнул свежий ночной воздух. В его разуме билась ненависть, которую почти невозможно было скрыть.
Да как она посмела, думал он. Как посмела эта смертная девушка отвергнуть то, что он с такой искренностью предложил ей? Он хотел, чтобы она почувствовала его так же, как он чувствовал ее. Он ощущал исходящую от нее волну света, биение жизни, стук сердца, который молотом отдавался в его ушах и заставлял желать ее все сильнее и сильнее. Если бы он остался там, то убил бы ее. Слишком велик был соблазн. Но она, кажется, не понимала, что ему от нее нужно.
Все эти убийства, вся эта боль… Это было сделано лишь с одной целью. Андерфелс хотел снова почувствовать себя живым. И хотя он долгое время пытался не думать об этом, факт оставался фактом. Он никогда не сможет смириться с пустотой, воцарившейся в нем после смерти, никогда не сможет привыкнуть к своему неподвижному, мертвому телу, в которое некто, обладающий самым извращенным и жестоким сознанием, вселил душу. А была ли живой его душа? Рыцарь не знал. Он хотел думать, что это было лишь хрупкой надеждой, разбившейся о неумолимую реальность. Но может быть, то, что он испытывает к жрице, имеет под собой основание совсем не такое, как он предполагал. Да, больше всего на свете он желал убить ее, выпить ее досуха, оставить от нее только мертвый и холодный остов. Он хотел поглотить ее, но знал — как только она умрет, и пройдет обычная эйфория, ее душа навсегда исчезнет, раствориться в пустоте, которой был он сам. И что тогда?
Он сильно ударил рукой по каменной стене здания. Потом еще раз, и еще, и еще, пока пальцы не хрустнули, а из костяшек не потекла мутная белесая жидкость, заменяющая ему кровь. Рыцарь поднес руку к глазам и внимательно посмотрел на нее. Какая прихоть судьбы превратило его в это? В чудовище, которое знает только смерть, только страдание. Раньше, когда был жив Король, Андерфелс не думал об этом. Он просто служил, слушая блаженный голос Короля в своем разуме, побуждающий его идти вперед и нести хаос в мир живых. Он был счастлив, если это можно так назвать. По крайней мере, до этого он никогда не задумывался, зачем существует и есть ли смысл в том, что он делает.
А теперь Король мертв, и ему нет места в этом мире. Он надеялся, где-то глубоко в душе, что жрица хотя бы попытается понять его, но она ненавидела его. Презирала. Он был в этом уверен. Сжав зубы, Андерфелс отошел от стены и огляделся. Теперь он знал, как заставить ее умолять и кричать… Нужно было только дождаться. Он медленно пошел вдоль по переулку, выхватывая из темноты скрытые тенью предметы. Здесь, в этом переулке, часто можно было встретить бродяг и оборванцев, что днем стояли с протянутой рукой у Собора, а ночью спали здесь, за ящиками, укрывшись от непогоды изорванным тряпьем. Ему сгодился бы любой человек, но как назло сейчас никого не было. Люди как будто почуяли, что им лучше держаться от этого места подальше. Но Андерфелс никуда не торопился. Он слился с тенью, ожидая, затаившись, как огромный черный паук в своей паутине, поджидающий беспечную жертву, чтобы высосать ее до конца.
И удача наконец улыбнулась ему — он услышал шаги, но даже прежде этого он услышал жизнь. Кто-то шел в переулок, не подозревая о подстерегающей его опасности… Кто-то совсем молодой, беспечный, возможно, ребенок. Андерфелс затаился, почти не двигаясь и не издавая ни единого звука, даже дыхание не вырывалось из его груди. Он был идеальным убийцей, созданной для того, чтобы лишать смертных жизни и поглощать их кровь. Теперь он был благодарен Королю, который сделал его таким.
Это был мальчик лет четырнадцати, которого рыцарь частенько замечал у Собора, когда следил за Каэтаной. Оборванец был хитер для своих лет — днем он прикидывался несчастным сиротой, прося подаяния и пользуясь благосклонностью местных жрецов, а ночью отправлялся в Квартал Дворфов и срезал кошельки. Куда он девал деньги, рыцарь не знал, да и не хотел знать, но мальчишка часто ночевал в переулке, спрятавшись за ящиками, как маленькая городская крыса. Лицо Андерфелса исказилось в гримасе отвращения.
Смертные… Вся их короткая жизнь была подчиненная определенным правилам. Они рождались, вырастали, заводили детей и снова и снова рвались в бессмысленное уничтожение друг друга. Они предавали, воровали, убивали себе подобных, и с какой целью? Получить еще больше золота, вырваться в этой бесконечной гонке вперед, затаптывая отстающих. Их жизнь была еще более бессмысленной, чем его жалкое существование. Он убивал, подчиняясь извечному зову, заложенному в нем немертвой природой, а они… они делали это без всякой причины. Они строили города и стены, скрывая свои искаженные ужасом лица, надевали маски добродетели, выжидая момента, чтобы вонзить нож в спину своего брата. Как вот этот мальчишка, который воровал ради пропитания или ради защиты, но не потому, что так ему подсказывала природа. Он был отвратителен рыцарю смерти.
Он подойдет.
Андерфелс бесшумно выступил вперед, когда мальчишка поравнялся с ним, и быстро обхватил его за шею — тот даже не успел пикнуть. Холодные пальцы сжали его горло, перехватывая дыхание, и после нескольких секунд мучительных судорог его тело обмякло, безвольным мешком повиснув в руках рыцаря смерти. Он потерял сознание, но был еще жив. Осмотревшись, Андерфелс убедился, что никто не видел происходящего в темноте. Все заняло слишком мало времени, мальчик не успел даже понять, что произошло. Взяв его на руки, Андерфелс направился обратно в подвал.
Дверь со скрипом отворилась, и в подвал проник лунный свет. Но он не стал задерживаться здесь, как будто чувствуя, что в этой обители тьмы ему нет места. Раздался грохот, и чье-то худощавое тело скатилось по ступеням. Это был мальчишка. Кажется, его звали Шейн — он часто околачивался возле Собора, но никто не придавал ему особого значения. Следом за ним медленно по ступенькам спустился Андерфелс. Заперев двери, он повернулся к жрице и улыбнулся ей. Холодно, с ненавистью, но одновременно с нежностью. Это было ужасающее зрелище.
Каэтана вздрогнула от скрипа дверей. Все это время, пока рыцаря смерти не было здесь, она пыталась успокоиться, но хаос, царящий в ее душе, не подпускал к ней жреческое сосредоточение. В подвале было холодно и сыро. Шуршали крысы. Ныла прокушенная губа, скованные за спиной руки затекли и тоже ныли, в плечо изнутри молотом била кровь… Только когда ее мучитель ушел, ей стало по-настоящему страшно — ведь теперь рядом не было оглушительного ощущения его боли и ненависти, и незачем было собирать волю в кулак, чтобы противостоять.
Пока незачем…
Сперва Каэтане показалось, что рыцарь сбросил с лестницы мертвеца.
— Думаю, мы можем немного развлечься, — бросил он, подходя к Шейну и хлопая его по щекам. Через несколько минут тот очнулся, открыл глаза и осоловелым взглядом попытался осмотреться. Увидев перед собой лицо Андерфелса, он с придушенным воплем отпрянул назад, закрывая лицо руками. Он боялся… это было то, что нужно.
— Лучше бы тебе не кричать, — сказал Андерфелс, отступив и разглядывая мальчишку, как разглядывает нищий внезапно свалившийся на его голову королевский обед. — Все равно отсюда тебя никто не услышит.
Он взял Шейна за руку и рывком поднял на ноги, заставляя его посмотреть на жрицу. По лицу мальчика катились слезы страха, он был почти в панике, которая заставляла его ноги подкашиваться.
— Посмотри, какая красавица, — продолжил Андерфелс, подводя сопротивляющегося Шейна к Каэтане и указывая на нее рукой. — Нравится?
Шейн наконец разлепил пересохшие от страха губы и прохрипел:
— Н-не… убивайте… меня…
Жрица инстинктивно рванулась в тщетной попытке освободиться. Нет, нет, не надо, что бы ты ни задумал… зачем, у тебя же есть я…не трогай его…
Цепь звякнула. Железо оков лишь до крови ободрало запястья — будто напомнило о бесполезности любых усилий. Тогда Каэтана попыталась подняться. Со второй или третьей попытки ей удалось встать на колени.
— Не надо, — взмолилась она. — Не трогай его. Пожалуйста.
Она знала, что это не поможет. Знала, что жадная тварь не выпустит добычу. Знала — но все равно просила, отчаянно и страстно, и какой-то самой неразумной частью души надеялась непонятно на что.
Путаясь в длинной мантии, болезненно передергивая плечами и теряя равновесие из-за скованных рук, Каэтана зачем-то старалась подняться на ноги. Взгляд расширенных глаз метался от рыцаря смерти к его новой жертве.
Страх накатывал на жрицу волна за волной — жгучий, душный. Отчаянный. Может, это был страх мальчишки, а может, и ее собственный страх…
Сухой, кашляющий звук прорезал глухую тишину подвала. Его можно было принять за отдаленный лай охрипшей собаки, но через секунду стало понятно — рыцарь смерти смеялся.
— Убивать тебя? Нет, я этого не планирую. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Сделаешь — и уйдешь отсюда живым. Не сделаешь — я сдеру с тебя кожу, и поверь, мне я сделаю так, что ты будешь еще жив…
Мальчик кивнул, выкаченными глазами глядя на девушку. Он как будто не понимал до конца, что происходит, и слегка подергивался, стремясь вырваться и понимая всю тщетность этой попытки.
— Да, — наконец прошептал он, зажмурившись и пытаясь подавить дрожь. Ох, не стоило ему ходить сегодня ночью в переулок, не стоило… Но теперь все его мысли занимала только одна идея — он хотел жить. Он только начал строить свою жизнь, начал зарабатывать, и скоро ему не придется просить милостыню или воровать, скоро… Мысль прервалась, уступив место пугающей действительности. Смерть была совсем рядом, она смотрела на него издевательским взором сверкающего синего глаза из-под капюшона и скалила свою ухмылку.
— Замечательно, — почти по слогам произнес Андерфелс, толкая Шейна к Каэтане и отходя на пару шагов. Он облизывался, как будто предвкушая будущее веселье. — Я хочу, чтобы ты снял с нее одежду. Давай же, видишь, она не может сделать это сама, — он кивнул за скованные руки жрицы, — Можешь взять нож.
Он бросил остывший, покрытый чем-то черным и зловонным нож Шейну. Оружие упало на пол рядом с его рукой, и мальчишка затрясся. Он посмотрел на жрицу с отчаянным желанием найти в ней поддержку, хоть какую-то, но увидел лишь окровавленные губы и опаленную рану на плече. Эта девушка была здесь такой же пленницей, как и он сам. От нее помощи ждать было бы глупо.
— Помогите мне, — едва слышно прошептал парнишка, подползая к жрице с ножом в руке и захлебываясь слезами. — Пожалуйста… я не хочу…
Каэтана еще раз дернула руками, будто пыталась освободиться. Она была в отчаянии. Невыносимый ужас мальчика резал ее больнее ножа — она не могла помочь, не могла избавить его от этого кошмара...
Все усилия будут напрасны. Все обратится в ничто, в пустоту, все канет во мрак, закружится хлопьями пепла и боли в остывшем, вымерзшем мире...
Нет. Нельзя паниковать. Может быть, рыцарь смерти все-таки отпустит парнишку. Ведь был же он когда-то человеком, в конце концов! И Каэтана не верила — не могла, не хотела поверить, — что в его мире не осталось больше ничего, кроме боли и холода.
— Не плачь, — прошептала она, прекратив бессмысленно дергать цепь. — Делай то, что он говорит…
Андерфелс наблюдал за этой картиной с бесконечным терпением. В конце концов Шейн сделает то, чего хочет рыцарь смерти. Живые всегда были готовы на все, на любые подлости, на любые зверства, лишь бы сохранить остатки своего жалкого существования. Кроме, пожалуй, Каэтаны, но она была другой. Он хотел бы думать, что она такая же мерзкая, как и все люди, но не мог не признать, что ошибался.
Шейн понял, что поддержки ждать неоткуда, и медленно поднял руку с зажатым в ней ножом, глядя на жрицу.
— Простите меня, мисс, — сказал он дрожащим голосом, неуверенно приближаясь к ней. — Простите, я не хотел… — Всхлипывая, он принялся разрезать ее мантию. Нож то и дело соскальзывал, попадая по пальцам мальчишки, но он не чувствовал боли. Он хотел сделать все, о чем просил тот странный человек в плаще, чтобы тот наконец отпустил его. В подвале витал ощутимый запах чего-то горелого, а еще — застарелой смерти и гниения. В углу закопошились крысы, которые тоже почуяли страх — но они ждали. Их час еще настанет… Он всегда настает.
Шейн старался делать все аккуратно, чтобы не причинить Каэтане неудобств, но трясущиеся руки все время подводили. В итоге он провозился гораздо дольше, чем мог бы, но Андерфелс не хотел мешать. Он умел ждать, как никто… единственное, что мертвые умеют делать хорошо — это ждать.
В конце концов мальчишка все-таки сумел стащить изрезанную мантию с жрицы и теперь мял ее в руках, неуверенный, что должен делать дальше. Он покраснел, отводя взгляд, но наткнулся на темный угол, кишащий крысами, и зажмурился. Куда бы он ни посмотрел — везде было одно только отчаяние и безысходность.
Нагота принесла с собой чувство обреченной, отчаянной беззащитности. Боли Каэтана не боялась. Она натерпелась ее более чем достаточно — и своей, и чужой, — и знала, как исцелить ее или защититься, заслониться стеной сосредоточения. Но это было хуже боли. Ведь чужой страх и обреченность не исцелишь, во всяком случае, здесь и сейчас. Это так же невозможно, как заполнить ту бездонную пустоту внутри рыцаря смерти — боль, ненависть, безысходность… То, что Каэтана на миг вдохнула в себя, когда он жег ее ножом.
Что же ты задумал, в конце концов…
— Молодец, — кивнул Андерфелс, прислоняясь к стене и складывая руки на груди. — Теперь я хочу, чтобы ты сделал кое-что еще. Будь у меня возможность, я бы сделал это сам.
Он подошел к Шейну и рывком повернул его голову так, чтобы он смотрел на жрицу.
— Посмотри на нее. Ей очень больно, она страдает. Хочешь помочь ей?
Мальчик кивнул, подавив дрожь отвращения, прошедшую по его телу от прикосновения нечестивого рыцаря.
Глаз Андерфелса впился в бледное лицо Каэтаны, и по его губам зазмеилась улыбка. То, что он задумал, должно было навсегда показать ей, кому она теперь принадлежит. Собьет с нее эту чертову спесь.
— А теперь, мальчик, — прошептал Андерфелс, не отводя взгляда от Каэтаны и крепко держа Шейна за плечо, — Сделай то, о чем я тебе скажу. Сколько тебе лет?
— Пятнадцать, — простонал Шейн, закрывая глаза. Он больше не мог этого выносить. Это унижение, эту пытку, которая, как подсказывал ему рассудок, только началась. — Будет этой зимой…
— Ну, тогда ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что делать с женщиной, — холодно бросил Андерфелс, буквально швырнув тело худощавого, длинного паренька на Каэтану. — Думаю, ей это понравится. Возьмешь ее — и я тебя отпущу. По-моему, выгодная сделка, — и он снова засмеялся хриплым, кашляющим смехом, прорезавшим густой воздух подвала.
Каэтана ожидала чего угодно — но не этого.
Какие судороги корчили эту больную душу, порождая такие… такие выдумки? И что он измыслит еще, когда увидит, что ничего у мальчишки не выйдет?
Она попыталась разглядеть хоть что-то в лице рыцаря смерти, но тот швырнул беднягу прямо на нее, и оба растянулись на полу.
Шейн отпрянул от девушки, как будто та была раскаленной, и отполз на несколько шагов, однако был тут же отправлен одним мощным пинком обратно к ней. Раздался глухой звук удара, когда мальчишка стукнулся головой о каменный столб. Он сполз на землю рядом с Каэтаной, тихо постанывая от боли и ужаса, и вытер выступившую на лбу кровь. Он ударился довольно сильно, и бровь была рассечена. Запах крови наполнил все существо Андерфелса, но гораздо сильнее ему нравилось не это — а выражение лица жрицы. Кажется, он все-таки угадал.
— Нет! — крикнул Шейн, не делая больше попыток отодвинуться от девушки, но и не предпринимая больше никаких действий. — Я не буду! — уже тише, но не менее уверенно заявил он.
Вместо ответа Андерфелс подошел к нему и, схватив за шиворот, отволок к ближайшей стене.
— Ты еще научишься слушаться, — холодно сказал рыцарь смерти и с силой ударил Шейна головой об стену.
Что-то хрустнуло.
— Перестань, он же не может! — со стоном выдохнула Каэтана, когда мальчик лицом вниз полетел на пол от пинка рыцаря смерти. — Так у тебя ничего не выйдет, отпусти его!
Растрепанная, нагая, вывалянная в какой-то грязи, она представляла собой весьма жалкое зрелище. Особенно когда пыталась взывать уже не к душе, а к рассудку того, кто лишен был и души, и рассудка, и самой жизни.
А рыцарь подошел, и рванул мальчишку за шиворот, поднимая с пола. Не будь руки Каэтаны скованы, она протянула бы их к нему в умоляющем жесте, попыталась бы схватить край плаща... хоть немного отвлечь, удержать... Но оковы надежно охватывали изодранные запястья жрицы. Зато ее лицо было красноречивей любых жестов — на нем стояла страстная, измученная мольба.
Бессилие. Когда ничего не можешь ни поделать, ни хотя бы попытаться поделать — нет ничего страшнее. Подвал казался несчастной жрице каким-то краем земли, целым обезумевшим уродливым миром, в котором безраздельно царила вечная, безнадежная боль.
— Освальд! Не... — отчаянно выкрикнула Каэтана — и задохнулась на полуслове, подавилась вдохом, словно это ее саму только что приложили о стену.
Шейн весь как-то обмяк и осел на пол, как набитый мешок, совершенно не похожий на человека. По его лицу текла кровь, заливая глаза и рот, капая на пол звонкими капельками, хорошо слышными в наступившей тишине.
Андерфелс несколько секунд смотрел на мальчишку, а потом повернулся к Каэтане. Она увидела все в его глазах. Все то, что надежно скрывалось до этого под маской ненависти и безразличия.
Это было что-то, чему почти невозможно было дать объяснения. Но она могла уловить странную тень, поселившуюся в его глазах. На секунду ей показалось, что перед ней мелькнуло его лицо, без следа смерти — красивое, румяное лицо, немного обветренное от холодных северных ветров, с едва заметными морщинками, расходящимися от уголков глаз, какие бывают у людей, которые слишком много улыбаются. Ясные голубые глаза, глядящие вперед и вдаль смело, без тени страха или тревоги, и главное — с надеждой. Видение мелькнуло и исчезло, оставив за собой жалкое подобие человека, каким когда-то был Освальд.
Каэтана поняла — ее поведение было именно тем, чего так жаждал Андерфелс. Он хотел, чтобы она умоляла, чтобы она страдала и просила его прекратить. Рыцарь подошел к ней и наклонился, капая на нее пеной, текущей из-за оголенной части челюсти.
— Это все для тебя, — прошептал он в исступленном, извращенном сладострастии. — Видишь? Для тебя.
Он имел в виду не только мальчишку. Он имел в виду самого себя. Поняла ли она это?... Кто знает, возможно.
Каэтана не отшатнулась. Наоборот, чуть выпрямилась навстречу рыцарю смерти, всем своим существом вглядываясь в то, что произошло с ним... в то, что на миг промелькнуло в нем и исчезло — было? не было? померещилось измученной душе? Она смотрела ему в глаза — именно в глаза, в оба, как будто оба они были зрячими.
И отчаяния в ее взгляде не стало меньше...
У разрушенного, наизнанку вывернутого злого мира было лицо и было имя.
Зачем же она ему нужна... Почему он не убьет ее, не поглотит, почему не вдохнет мимоходом ее жизнь, маленькую, как искра?.. Или она думает так потому, что ее уже клонит, как в пропасть, в его пустой безвыходный мир?
Это все для тебя...
Каэтана была слишком измучена, чтобы что-то во всем этом понять. Она просто впитала все в себя, как губка — горькую морскую воду: боль, ужас, смерть, мгновенный призрак жизни, мелькнувший и канувший в небытие. Как раз тогда, когда умер мальчик... как раз в это мгновение.
Она не знала, что ей со всем этим делать, и нужно ли с ним делать хоть что-нибудь.
Как-то судорожно переведя дух, жрица отвела глаза, осела на пол под пристальным взглядом рыцаря. Привалилась к стене, сжалась в комок, словно последние силы покинули ее. Спутанные волосы, сырые и грязные, липли к лицу и плечам девушки. Седая прядь надо лбом, которую она всегда так тщательно скрывала в прическе, ссыпалась на лицо. Нагое тело смутно белело в стылом сумраке подвала, было видно, что все оно мелко дрожит — то ли от пережитого, то ли просто от холода.
В тот момент, когда Шейн испустил дух, рыцарь смерти почувствовал то знакомое ощущение, которое каждый раз, тем не менее, было для него как впервые. Жизненная сила рывком потекла в него, невидимая, но такая осязаемая… Она наполнила его до краев, заставляя упасть на одно колено и поднять руки к горлу, как будто он пытался вырвать из него хоть какой-то звук, но подкативший ком не давал ему сделать это. Он пошатнулся, пытаясь прогнать из головы наполнивший ее красноватый удушающий туман. По венам растекся обжигающий жар — это была жизнь, непривычная, опаляющая, но такая желанная.
Тук-тук. Тук…
И все. Только несколько скромных ударов, почти не слышных, но рвущих все, что рыцарь смерти знал раньше. Он бы заплакал, если бы мог — от счастья, переполнившего его на эти несколько секунд, и от тоски, потому что знал, что скоро он снова будет искать крови. Он снова станет пустотой, которую никогда и ничем не заполнить. Андерфелс так не хотел возвращаться в пустоту…
По стеклу застучали капли дождя. Все сильнее и сильнее, все настойчивей, они барабанили по решетчатому окну, смывая с него грязь, пыль и копоть, как будто тщетно старались очистить это вместилище зла. Через несколько минут дождь перешел в град, и крупные кусочки льда злобно и жестоко царапнули по стеклу. Холодный, дьявольски холодный дождь ознаменовал собой пришествие нового дня по ту сторону окна.
Но здесь, в подвале, всегда царила ночь. Сумерки души, которые невозможно было рассеять светом солнца.
Что-то мягкое и немного колючее коснулось Каэтаны, которая, казалось, уже не реагировала ни на что. Андерфелс молча посмотрел на нее, проводя рукой по ее изможденному лицу, накрыл ее одеялом, которое принес еще вчера в подвал, и вышел.
Ненависть никуда не делась, но теперь это была уже ненависть другого рода — к самому себе.

Шел дождь. Тоскливый, осенний, мелкий дождь. Квартал дворфов будто вымер, не работала ни одна кузница. Да и кто будет работать в такую погоду? Лужи будто кипели, от падающих капель, выбивавших веселую дробь по крышам. Кузница в глубине квартала тоже не была исключением. Объект постоянных шуточек со стороны дворфов, в основном из-за не слишком-то привычного обитателя. Из-за прикрытой двери не доносилось ни шороха, ни отблеска света, ничего. Мертвая тишина, и только едва уловимый в свежем воздухе запах табака указывал на присутствие кого-то внутри.
Бррр... Мокро. И холодно. Отвратительная погода для прогулки, что уж говорить. Но Эльзу это не смутило. Оставаться в доме Генриха Гейла ей не хотелось — слишком многое напоминало о том, что там произошло, и что еще хуже — о том, что было до того. Она вышла из дома и направилась в город, толком и не зная, куда собирается идти. На полпути ее застал проливной дождь с грозой и молниями, который постепенно перешел в мелкий, накрапывающий, вызывающий только раздражение. Промокнув до нитки, жрица забрела в квартал дворфов, спрятавшись под одним из навесов. Стянув перчатки, она подула на озябшие пальцы и отряхнулась. Но толку от этого было мало. Насквозь промокший плащ каменным грузом лежал на плечах. Вытерев лицо от капель воды, Эльза посмотрела в сторону, на вывеску, надпись на которой растеклась от постоянно идущих в этом месяце дождей.
"Кузница", — подумала она отвлеченно. На улице никого не было, но дверь была приоткрыта. Решив, что она только зайдет погреться, Ливлетт направилась к дому, мечтая о горячей ванне и теплом одеяле.
В доме была полная тишина. Ни звука не раздавалось, было довольно-таки холодно. Довольно странно для такой погоды. Плюс ко всему, было темно, хоть глаза выколи. В приоткрытую дверь ветром задувало мелкие капли, и у входа уже собралась небольшая лужица. Запах табака у входа стал настолько явственным, будто кто-то дымил у Эльзы прямо за спиной. Дверь тихо поскрипывала от сквозняка, создавая довольно жутковатое впечатление.
Жрица проскользнула в проем, прикрыв за собой дверь, и остановилась, давая глазам привыкнуть к темноте. Запах табака был ей знаком. Постойте, а это не кузница ли Лигрима? Вроде бы она была как раз в этом районе. Странно — почему-то каждый раз, когда Эльза направлялась без всякой цели в город, она оказывалась на пороге этого дома. Возможно, это просто череда случайностей, но кто знает...
Она скинула с плеч промокший плащ и повела плечом. Асала упала прямо в руку отточенным жестом. Прислонив ее к двери с внутренней стороны, Эльза огляделась в поисках хоть какого-нибудь источника света, но ничего не было. Сделав пару шагов вперед, она споткнулась о ножку стула и тихо зашипела.
— Здравствуй, Эльза, — приветливо раздалось у жрицы за спиной. Эльф, оказывается, сидел у Эльзы за спиной, в углу, прислонясь к косяку двери вытянув ноги и куря трубку. Его глаза светились в темноте двумя огоньками. Это был единственный источник света во всей кузнице.
Жрица резко обернулась, споткнулась о тот самый стул и с громким грохотом свалилась на пол, ругаясь на чем свет стоит.
— Лигрим... почему, Плеть тебя побери, ты все время пугаешь меня? — наконец ответила она, поднимаясь с пола и отряхиваясь.
Эльф встал и захлопнул наконец дверь до конца. Разжег светильник и посмотрел на Эльзу.
— Извини, я не хотел. Да на тебе сухой нитки нет. Что-то случилось?
Эльф между тем времени зря не терял. Подошел к горну, раздувая огонь. Кузница постепенно наполнялась сухим, потрескивающим жаром.
— Раздевайся, — ухмыльнулся эльф, поднимаясь наверх, — сейчас что-нибудь найдем. Не будешь же ты на себе сушить?
Эльза села на стул, о который сама же и споткнулась, и попыталась принять благопристойный вид. Получалось, впрочем, плохо — мокрые волосы придавали ей вид болотной ведьмы, а промокшая одежда заставляла дрожать, хоть в комнате становилось теплее. Вздохнув, жрица потерла лоб и посмотрела на пламя в горне.
— А у тебя есть, во что переодеться? — поинтересовалась она, слегка улыбаясь в ответ на слова эльфа. — Я не собираюсь расхаживать тут в чем мать родила.
— Говорю же, найдем. Собственно я уже нашел, — весело ответил эльф, спускаясь по лестнице и сжимая в охапке рубашку и штаны. Протянул добытое Эльзе, улыбаясь. — Все же лучше, чем ничего. А одеяло тебе давать это уж как-то совсем... -
Черная рубашка с широкими рукавами, с завязкой у горла, прочные кожаные штаны. Точная копия одетого сейчас на эльфе. — Переодевайся, в общем. Мне отвернуться? — хитро улыбнулся Лигрим.
Эльза фыркнула, разглядывая добытую одежду. Откуда у эльфа все это берется? Что ж, и такое сойдет. Правда одежда была ей на несколько размеров великовата.
— Да, ты уж постарайся, — кивнула Эльза. — И не подсматривай.
Дождавшись, пока эльф отвернется, она быстро скинула с себя промокшую одежду и не без облегчения переоделась в новую. Сразу стало на порядок теплее, к тому же горн уже разгорелся, освещая комнату сполохами искр. Закатав рукава и штаны, она критически осмотрела свой новый наряд.
— Я похожа на мальчишку-подмастерье, — со смешком в голосе констатировала она.
Эльф развернулся, скептически оглядывая Эльзу. Выпустил к потолку сизое кольцо дыма и кивнул, пряча улыбку.
— Знаешь, а ты права. Даже очень похожа. Но тебе все равно идет. Так что, что-то случилось? Или ты просто в гости решила зайти?
Эльза помрачнела, отвернувшись и присев поближе к огню. Протянула к нему руки, пытаясь согреться, но холод, казалось, исходил откуда-то изнутри.
— Я просто решила прогуляться и попала под дождь, — эхом ответила жрица, задумчиво глядя, как искра выскочила из горна и упала на ее руку. Секундная боль — и искорка потухла. — Странно, что я зашла именно сюда. Я ведь просто искала, где спрятаться от непогоды.
Эльф подошел ближе и остановился у жрицы за спиной, глядя на раскаленные угли в горне. Узорчатая трубка в его руке тихонько шипела, выбрасывая сердитые облачка дыма. Рыцарь положил ладонь на спинку стула, слегка сжав её пальцами. Темное от времени старое дерево чуть слышно скрипнуло.
— Только ли от непогоды? Ты ведь не просто так зашла именно сюда? Исключая тот факт, что я единственный псих, который торчит в кузне в такую погоду и у меня приоткрыта дверь, — нарушил он затянувшееся сверх меры молчание.
Эльза вздрогнула. В отблесках огня она увидела то, что совсем не хотела вспоминать. Но причина того, что она ушла сегодня из дома — в очередной раз — снова заполнила ее разум, рисуя картины прошлого. Жрица просто не могла оставаться там. Каждый раз, когда она глядела на лицо Гейла, она вспоминала тот день.
— Может быть, и нет, — тихо ответила Эльза, не оборачиваясь. — Может быть, просто я больше не могу этого выносить.
— Что выносить? Гейла? Да с ним невозможно находится в одной комнате дольше трех минут, потом его хочется убить, — ухмыльнулся эльф, затянувшись. — Что он опять натворил?
Лигрим положил ладонь на плечо жрицы, отпустив наконец многострадальную спинку стула. Дерево благодарно скрипнуло. Рука рыцаря казалась не холодной, скорее успокаивающе прохладной. А может, это и правда только казалось.
Эльза вздрогнула, когда рука эльфа прикоснулась к ее плечу. По ее телу прошла мелкая дрожь, и она вся как-то сжалась.
— Не надо, — попросила она тихонько, повернула голову и взглянула в глаза Лигрима. На мгновение он увидел, сколько затаенного отчаяния и страха было в ее глазах. Но она хорошо скрывала это... До сегодняшнего дня, когда холодный осенний дождь, казалось, смыл с нее всю краску, и ее обнаженная душа осталась беззащитной, и все ее тщательно оберегаемые секреты не рванулись прочь, как вино из треснувшего кувшина.
Жрица быстро отвернулась, взяла кочергу и пошевелила ею угли, поддерживая огонь.
— Эльза, тебе же страшно. Чего ты боишься? Я вижу страх и отчаяние. Да что там вижу, они буквально витают в воздухе. Расскажи, что случилось? — эльф даже не подумал убирать руку с плеча жрицы, только понизил голос. Тихий, ласковый голос казался украденным, настолько он был несвойственен рыцарю смерти. Но даже такой тихий голос умудрялся отдаваться эхом от стен кузницы. Дождь тихо барабанил по крыше кузницы, но в сухом и теплом помещении он казался даже приятным. Но попробуйте выйти на улицу.
Эльза несколько минут молчала, замерев на месте и глядя в пустоту. Лигрим чувствовал, как подрагивало от напряжения ее плечо, как будто рука его была раскаленной и причиняла ужасную боль.
Наконец жрица опустила голову и посмотрела на свои руки.
— Я думала, что никогда, никому, ни при каких условиях не буду рассказывать о том, что произошло тогда, в этом самом городе, на этих улицах. — Сказала она каким-то усталым, безразличным голосом. — Но я не могу молчать и каждый день вспоминать это. Каждый день, когда я вижу Гейла, я не могу забыть.
Эльф легко погладил жрицу по плечу, выдохнув дым в потолок и засунул трубку в карман на груди. Одной рукой он почти неощутимо прикоснулся к влажным волосам жрицы, легко улыбнувшись. Положил свободную руку на другое плечо жрицы и молчал. Осторожная, тихая попытка дать ощущение защищенности, покоя.
— Что случилось? Нельзя все время держать это в себе. Расскажи, — тихо заговорил эльф, сделав быстрое движение пальцами, словно постучал по струнам.
Эльза помотала головой, закрыв лицо руками. Нет, это было слишком отвратительно. Даже вспоминать об этом было ужасно, не то, что говорить. Да и как это описать? Ее почти физически затошнило.
— В первый раз я увидела Гейла в таверне, — наконец выдавила она, пытаясь успокоить дыхание. — Когда приехала в город в поисках работы. Мы перебросились парой незначительных слов, и на этом наше знакомство закончилось. Потом я вышла и направилась к руинам парка... там я обычно медитировала, глядя на пейзаж. Был уже поздний вечер, — она перевела дух, избегая смотреть на эльфа.
— Конечно, я видела, как Гейл вышел из таверны и шел за мной до самого парка. — Она продолжила, понимая, что если сейчас остановится — то потом уже никогда не наберется смелости все рассказать. Это был ее единственный шанс, поэтому путь был только один — вперед. Вперед, по этой паутине воспоминаний, окропленных кровью и страданиями. И не оглядываться. — Но я не придала этому большого значения. Асала была со мной, и я не боялась уличных разбойников. К тому же, он выглядел, как приличный человек.
— Именно что выглядел, — почти беззвучно пробормотал эльф, успокаивающе проведя ладонями по плечам жрицы. — Продолжай, я слушаю. Выговорись, наконец. Хватит держать это в себе.
Эльза кивнула, торопливо продолжая свою исповедь.
— Я решила, что не могу оставаться там для медитации, поскольку он пытался что-то мне сказать. Но разговор не клеился, и я попрощалась. — Она сделала паузу, пытаясь проглотить стоявший в горле комок. — Я повернулась и прошла мимо него. Клянусь, у него ничего не было в руках. Тогда я не знала об удавке в перчатке... — она нервно усмехнулась. — Тогда в первый раз мне суждено было познакомиться с этой удавкой весьма близко. Пройдя мимо Гейла, я почувствовала на своей шее тонкую веревку. Через несколько секунд я потеряла сознание, даже не успев понять, что происходит... Я не ожидала этого. Никак.
— Дальше? — голос эльфа постепенно становился абсолютно бесстрастным. Это означало, что он подходит к последнему градусу ярости. Ледяное, убийственное спокойствие змеи не обещало ничего хорошего. — Не останавливайся, продолжай. Я выслушаю тебя до конца, обещаю.
— Это только начало, — невыразительно пожала плечами Эльза. Сейчас она полностью абстрагировалась от своих эмоций, в ином случае ее просто била бы истерика. — Я очнулась там же, в руинах. Это было очень тихое и закрытое место, я специально его выбрала, чтобы меня не тревожили. Поэтому никто не слышал моих криков, — ее голос дрогнул, но только один раз. — Я пришла в себя, и поняла, что мои руки связаны. Одежды на мне не было. Гейл держал веревку, и когда я начала сопротивляться, он просто потянул за нее. Знаешь, упасть лицом на асфальт — не самое приятное из ощущений. Я лежала на земле, распластавшись и кашляя от удушья. Руки болели невыносимо, они были выгнуты под таким углом... не знаю, как я не вывихнула их. Но двинуться я не могла. Удавка впивалась в мои запястья с каждым движением. — Эльза едва заметно поморщилась, глядя на языки пламени, пляшущие свой первобытный танец. — Он что-то говорил, тихо и спокойно, как будто делал нечто совершенно обыденное. Говорил, чтобы я не кричала — все равно никто не услышит, и это вредно для связок. И еще чтобы не сопротивлялась, чтобы не сделала себе хуже. — Она глухо засмеялась. — Как будто хуже уже могло быть...
Жрица сжала зубы, выдавливая слово за словом, словно кровь из незажившей раны.
— Еще некоторое время я пыталась вырваться, но только ослабла и потеряла много крови. Она так и хлестала из разбитого носа и губ. Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое. А Гейл... — она посмотрела в сторону. На бледном лице не дрогнул ни один мускул. — Он изнасиловал меня, а потом... Я не помню. Все как в тумане. Помню только боль и унижение. И обреченность. Я знала, что никто не придет, но все равно звала на помощь, пока не охрипла. Очнулась я, лежа на мостовой. Веревки не было. Сил не было тоже. Он бросил мне мою одежду и ушел, сказав что-то напоследок, но мне было все равно.
Эльза продолжила, не обращая внимания ни на что больше.
— После этого я уехала из города, думая, что никогда туда больше не вернусь и не увижу этого человека. Я ошибалась. Он как-то нашел меня в Луноречье, когда я занималась расследованием дела, касающегося Братства Справедливости. Сколько бы я не убегала, он меня всегда находил. Подмешивал в воду наркотики, чтобы я не сопротивлялась. Угрожал и шантажировал. В конце концов Братство нашло меня, и одним весенним утром я проснулась с мечом в животе, — Эльза провела рукой по шраму. — Гейл убил их, вытащил меня и вернул в Штормград, к себе домой. Вылечил, практически спас мою жизнь. Теперь, когда я думаю об этом, — уголки ее губ дернулись. — Мне приходит в голову мысль, что это он мог навести Братство на меня. Ведь теперь я не могла покинуть его логово. Я даже ходить могла с трудом. Мне пришлось остаться там на десять дней... А потом я уехала в Нордскол. Что было дальше, ты знаешь.
Руки эльфа как-то незаметно покинули плечи Эльзы. И стало ясно, почему — он просто не хотел делать ей больно. Стул протестующе взвизгнул и явственно затрещал под пальцами Лигрима, вцепившимися в него. Побелевшие еще больше, они казались высеченными из холодного мрамора. Как и его лицо, застывшее, бледное, в неверных тенях, порождаемых горном, казавшееся маской самой Смерти, приросшей к его лицу.
— И после всего этого ты не оставила его подыхать в некрополе? — страшнее всего в этом голосе было ледяное спокойствие, составлявшее пугающий контраст с действиями и видом эльфа.
— Я не могла этого сделать, — Эльза почувствовала, как начинает дрожать. Стена спокойствия, которой она окружила себя, чтобы не сойти с ума от этих воспоминаний, начинала давать трещины. — Он спас мне жизнь. Может быть, это он натравил на меня бандитов. Может быть, это все было для того, чтобы сделать меня пленницей в том доме. Но он спас мне жизнь. Я должна была отплатить ему этот долг.
Эльф выпустил многострадальный стул и сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Заскрежетал зубами и сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая нервы. Решение пришло мгновенно и само собой. Единственно возможное.
— Если этого не можешь сделать ты, — медленно начал он, — это сделаю я. Ради твоей безопасности и твоего же спокойствия. Это бешеное животное, поганый ублюдок, а не человек. Хочешь ты этого или нет, я убью его. Или, как минимум, искалечу.
Эльза молчала. Прошло несколько минут, а она все так же неподвижно сидела на стуле, которому жить осталось уже явно недолго. Потом медленно встала, повернулась к Лигриму и сделала шаг к нему. Она выглядела растерянной, словно маленькая девочка, заблудившаяся в лесу.
— Я хотела бы возразить тебе, — прошептала она. — Хотела бы его простить... Но ты прав. Я прошу у тебя только об одном, — она подняла глаза, посмотрев эльфу в лицо. — Позволь мне пойти с тобой. Я хочу посмотреть ему в глаза перед смертью. — Ее последняя фраза была туманна, но в голосе жрицы не было ненависти. Скорее какая-то жестокая обреченность.
Все собранные в кулак силы, которые нужны были Ливлетт для этой последней исповеди, мгновенно покинули ее, и она медленно осела на пол. Могло бы показаться, что она плачет, но ее глаза были сухими. Только по ее телу пробегала нервная дрожь.
Эльф сделал шаг к наковальне, сметая с нее заготовки, со звоном ударившиеся в стену. Пинком опрокинул ящик с инструментами и круто развернулся к Эльзе, с совершенно диким лицом обводя кузницу взглядом. Во время этой вспышки ярости эльф не издал ни звука, и это было страшнее всего. Сделал несколько шагов к Эльзе, на неверных, подламывающихся от злобы ногах. Опустился на пол рядом с ней и крепко обнял, прижав к себе, баюкая, успокаивая. Только непонятно, кто кого пытался успокоить, кому больше была нужна защищенность.
— Успокойся. Все закончилось. Скоро все закончится, обещаю.
Эльза кивнула. В руках Лигрима она была, как тряпичная кукла. Но постепенно она приходила в себя, понимая — ей нужно было высказаться. Она так долго несла этот груз одна, не смея никому рассказать, что он почти погубил ее. Наверное, именно для этого судьба привела ее сегодня в кузницу. Разумом она не понимала, куда хочет придти, но сердце привело ее в правильном направлении. И это касалось не только того, что она пришла к эльфу. В этом был какой-то другой, затаенный смысл, который ей еще предстояло разгадать. Но сейчас она не хотела об этом думать...
— Я знаю. Верю, — сказала она, пытаясь подавить дрожь и приступ отвращения, навеянный воспоминанием о том дне. — Я выберусь. Мы... мы с тобой выберемся из этого. Все будет хорошо, — казалось, она пыталась убедить в этом саму себя. Но даже сейчас вера не покидала жрицу. Свет был с ней, и неважно, что ей пришлось пережить — он всегда будет с ней. Архижрец ошибался. Свет давно простил ее за совершенные грехи, и теперь Эльза это знала.
Эльф сидел неподвижно, прижимая к себе жрицу, и молчал. Она казалась как никогда беззащитной, испуганной, растерявшейся. Лигрим пытался успокоить её как мог, удивляясь застрявшему в горле комку, который не позволял нормально дышать. Это было очень странно, непривычно и, если уж на то пошло, страшно. Рыцарь уткнулся жрице в шею и пару минут молчал, прежде чем заговорить. Не хотелось нарушать тишину, установившийся покой.
— Да. Выберемся. Мы выберемся, обещаю. Не стоит с этим затягивать, покончим с этим сейчас же, — успокаивающе, ласково с непоколебимой убежденностью прошептал он. — Упокой Свет его душу, — цинично закончил он, уже в голос.
Вскоре эльф и человеческая женщина вышли из кузницы. Заперев дверь, они направились в сторону Старого города, туда, где за городскими стенами располагались частные дома тех, кто мог себе это позволить. Оба шли в абсолютном молчании — за спиной женщины торчало длинное древко глефы, исчерканное рунами, надписями и какими-то знаками. Она уже не верила, что ее оружие может даровать кому-то прощение. Но пускай Свет прощает того, кто совершил такое ужасное преступление... Пускай Свет простит его. Но она — не простит.
Дождь закончился. Казалось, он шел вечно. Но теперь, когда воздух наполнился запахом травы и земли, как всегда бывает после грозы, из-за туч высветился первый луч солнца. Из домов по одному, осторожно, высыпали люди, спешащие по своим делам. Скоро улицы наполнились стуком копыт, голосами и обычным городским шумом. Но этот короткий миг, когда все замерло в предвкушении чего-то нового, неизведанного, обновленного — он остался в сердце жрицы.
Всю дорогу она держала эльфа за руку, словно боясь отпустить, как будто он мог исчезнуть, если она на секунду перестанет чувствовать его прикосновение. Только это вселяло в нее уверенность в правильности того, что она делает. И она сжимала его ладонь крепче.
Молчание эльфа вполне устраивало. Он крепко держал жрицу за руку, рукоять меча привычно давила на спину, металл доспеха был надежно скрыт плащом. Он не сомневался в правильности решения ни на мгновение, но чувствовал неуверенность Эльзы. Он должен был это сделать, и он это сделает. Гейл был причиной слишком многих страданий и боли. Он был диким зверем, непредсказуемым, безумным и опасным. И он должен был умереть. Эльф крепче сжал ладонь Эльзы, на секунду взглянув ей в глаза. Идти оставалось уже недалеко.
Быстрым шагом, почти бегом Наоми бежала до квартиры племянницы. Быстрее, быстрее, пока не рассвело, пока улицы пусты, и есть возможность смыть кровь преступников с доспехов. Цветом она не отличалась от крови невинных, это, определенно, стоило учитывать.
Завернув за угол, дренейка вышла в Каналы, почти прыжками, с лязгом спустилась по ступенькам в воду по колено, и несколько раз плеснула на себя водой. Слишком темно, чтобы точно сказать, помогло ли это, но… Время, время, время!
Она вышла на мощёную камнем улицу и зашагала дальше, к тому дому с эркером, на втором этаже которого любил в своё время качаться на кресле-качалке, курить трубку и читать книги лейтенант Дж. Фрай.
Дренейская девочка-подросток, продирая глаза и поправляя перекошенную от ночных ворочаний пижаму, вышла в гостиную. Её взгляд упал на грязные доспехи и следы больших копыт на ковре.
— Наоми, это… это же не моя квартира! Ты… ладно, я уберу, но ты так больше не… — начала было свою тираду Ниобэ, но запнулась на полуслове, встретившись взглядом с родственницей, выглянувшей из душевой с мокрым лицом и волосами, и в стеганом поддоспешнике, заляпаном… о, Свет! …чем-то красным!
— Это ты томатным соусом замаралась? – поинтересовалась девочка, натянуто улыбнувшись.
Та ответила мрачным «угу» и продолжила отмываться, а Ниобэ осторожно подошла к доспехам, сложенным у стены гостиной. Латы были забрызганы грязью с ног до головы, словно Наоми обошла все лужи в городе и как следует в них попрыгала. «А может, просто торопилась? А в темноте и не видно, где что»,— подумала дренейка, и дотронулась до нагрудника. Кусочек грязи упал на пол и раскрошился от удара на песок и пластиночки с бурой и красной стороной. Девочка присела и потянулась за одной такой пластиночкой, чтобы лучше разглядеть, но случайно зацепила сапоги. Те покачнулись, шумно столкнувшись друг с другом, а затем упали на нагрудник, с которого затем брякнул шлем.
— Руки прочь от доспехов! – Наоми выбежала из ванной и в гневе оттолкнула Ниобэ так, что та упала на диван, а затем сползла на пол, — не трогай, это… это опасно.
»Стоит ли благо целого города слезы ребенка?»
Вечерело, Наоми снова «Железная Дева», снова в чистых доспехах. Сегодня умрет ещё один негодяй. А может и не один. Сегодня в её планах было проверить адрес, выданный контрабандистами с портового района. Вероятно, там жил их конкурент. Правильно ли она поступает, поднимая муть со дна? Кто знает, легче ли после этого будет местным.
Но реку она перешла, и отступать было некуда. Только один вариант – довершить начатое. Оставь дело неоконченным, промедли – и вся шушера затихнет, и будет сидеть тише воды, ниже травы, пока по городу бродит «монстр в сароните». А потом её или её племянницу кто-нибудь поймает, или убьёт во сне.
Наконец-то, наконец все ушли, самое время расслабиться. Никто не потревожит, никто не вытащит «из-под воды» и не прогонит «видения». Все эти расследования ужасно утомительны, и надо иногда побыть одному.
Гейл достал склянку с порошком и соломинку. Суетливыми и быстрыми движениями сформировал ножом аккуратненькую дорожку, вдохнул и рухнул на диван.
Спустя неопределенное количество минут с воображаемых небес послышался сначала стук и треск дерева, а затем довольно громкое цоканье вперемешку с позвякиванием.
— А? Кто там? Эльза, Лигрим? Мфрмвфрм… — пробормотал он себе под нос, завалился на бок и лёг головой на мягкий подлокотник.
Сделав круг вокруг дома, она вернулась ко входу. «Эх, чтоб его… а иначе никак!» — воительница отошла на пару десятков метров и, разбежавшись, ударила «клювом» наплеча в дверь, ухватив ту в последний момент за ручку и не дав ей с громким хлопком, который услышит вся улица, упасть на пол. Быстрым шагом она процокала по тамбуру и коридору, относительно тихо, без дребезжания, открыла дверь и вошла в гостиную. На диване, развалившись и прикрыв глаза, сидел человек. Один, вялый и беспомощный, принявший зелье, и больше никого. Где же его помощники? Вышли по делам? Оставили этого несчастного в качестве приманки, а спрятались и держат её на прицеле? Или испугались и решили отвлечь Наоми самым слабым, а сами сбежали через черный ход?
— Ах, ты мой сла-аденький… — с её руки сорвалась темная молния хватки смерти, и хозяин дома полетел в объятья гостьи. Гостья взяла хозяина дома подмышку и, бросив быстрый взгляд на прикрытую дверь в ванную комнату, направилась туда. Человек почти не сопротивлялся, наверное, и не совсем понимая, что происходит.
В ванной очень удачно оставили кадку с холодной, почти ледяной водой, в которую дренейка макнула человека несколько раз, желая привести его в чувство.
После пятого или шестого «крещения» взгляд его стал более осмысленным, и Наоми, прижав Гейла спиной к груди, подошла к зеркалу, что над умывальником.
Они смотрели друг другу в глаза, он улыбался нагло, она – в предвкушении.
— Вот и всё… и ты тоже не скрылся от правосудия, — полушепотом, почти ласково, и с приятным дренейским акцентом сказала Наоми.
Гейл навалился головой на нагрудник дренейки и хрипло рассмеялся, прикрыв глаза.
— Старый Город… те трупы из канализации, они тоже не скрылись? – спросил он, закончив смеяться.
Улыбка пропала с лица женщины. Она помрачнела и отвела взгляд в сторону. Воспользовавшись моментом замешательства, мужчина схватил с раковины опасную бритву и ткнул наугад на фут выше своего правого плеча, слегка ударившись рукой о латный воротник. Лезвие со скрипом вошло в щеку Наоми, и застряло, оказавшись зажатым между коренных зубов. Человек дернул за полированную черную рукоять бритвы, но она выскользнула из мокрой ладони, и бритва осталась торчать из щеки дренейки. Оставшись без оружия, Гейл попытался вырваться, но левая рука, которой его обнимала воительница, сдавила грудную клетку. Свободной правой рукой она вытащила лезвие из щеки и сплюнула потемневшей, вязкой от слизи, синей кровью на раковину, замарав при этом свои латы.
— А вот это ты зря, — Наоми с силой воткнула бритву в плечо человеку, провернула и обломила, оставив лезвие под кожей. Тот лишь поморщился – порошок неплохо приглушал боль, оставляя её где-то на задворках сознания. Тем не менее, правая рука безвольной плетью повисла, и снова поднять вверх он её уже не смог, а левая была зажата рукой воительницы.
«Вьеру, помоги!» — на дренейском прошептала она, прикрыв глаза и чуть скривившись. В помещении запахло паленой плотью, густая синяя кровь на щеке Наоми вскипела и запузырилась, бледно-голубые искорки запрыгали через латный воротник, а около лба вспыхнул символ Наару.
Потянулись секунды молчания в едком дыму.
— Давай, убей меня, разруби на куски и раскидай по всему дому! Исполни своё обещанное правосудие! – вдруг не выдержал человек, — ну же… и весь Штормград начнет охоту на подобных тебе. А сначала… сначала они пойдут за той девчонкой, у которой ты живешь! А затем отловят и «освятят» всех акери…
Он не договорил, ладонь латной перчатки, врезавшаяся в лицо, помешала это сделать, разбив нос и губы.
— Это будет потом, а сейчас тут только ты и я, — прошептала дренейка, широко улыбнувшись. Корочка засохшей крови осыпалась с ранее пробитой щеки, обнажив продолговато-рваное пятнышко более светлой кожи.
— Живые слабы, они боятся за своё будущее. Поэтому вы живы, поэтому вы на свободе и вам всё сходит с рук. Так не будет вечно, — Наоми медленно, картинно, с лязгом достала короткий массивный меч из чехла на поясе, — но я тебе могу предложить исповедаться перед казнью.
Мужчина хрипло рассмеялся и посмотрел в зеркало, на своё побледневшее лицо с темно-фиолетовыми прожилками вен, на красное пятно, расплывшееся по всему правому рукаву рубахи и захватившее бок, а так же ту часть брюк, которая была видна в зеркале. Чем больше тянет эта дренейка, тем больше шанс, что он просто потеряет сознание от потери крови. У Гейла не было возможности посмотреть себе под ноги, чтобы увидеть лужу крови, но как доктор он уже не чувствовал ни плеча, ни руки, и понимал, что с такой раной он продержится в лучшем случае ещё несколько минут.
— Ты не упокоишься после смерти, если я так захочу, — дренейка чуть приподняла его подбородок кончиком лезвия, — ты будешь прахом в моём рюкзаке, ты будешь идти в атаку и грызть жилы моих врагов. Я рыцарь смерти, помни об этом. И лучше бы тебе не терять сознание.
— Ты не сделаешь это, я ведь вижу, ты тоже слаба, духу не хватит, — слабо улыбнувшись, прохрипел он, и повис на левой руке Наоми, — ты ведь не убийца на самом деле…
Воительница закатила глаза и стиснула зубы. Последнее, что видел меркнущий взгляд Гейла – напряженное лицо Наоми, едва шевелящиеся от нашептывания погребальной молитвы губы, измазанные темно-синей кровью. Клинок вошёл сзади, под правой лопаткой, и вышел между рёбер спереди.
— Покойся с миром, — закончила она фразой на всеобщем.

Дверь была выломана. Эльза сразу напряглась — что-то было не так. Гейл никогда бы не оставил свой дом в таком виде. Проскользнув в коридор, она осмотрелась, медленно и бесшумно снимая со спины глефу.
— Генрих? — негромко позвала она, вглядываясь в темноту. Почему-то идея убить его уже не казалась Ливлетт такой уж хорошей. Может быть, следовало просто оставить его в покое. Но оживленные сегодня воспоминания хлынули в ее сердце, заставляя его зачерстветь. И ничто не могло искупить его вины за содеянное.
Лигрим удержал жрицу, отрицательно качнув головой. Меч как-то незаметно покинул ножны, перекочевав в ладонь и тускло блестя лезвием. Почти танцующей, абсолютно беззвучной походкой эльф двинулся вглубь дома. В гостиной он зацепился взглядом за склянку с порошком и улыбнулся. Настороженный взгляд эльфа, обшаривавший комнату, наткнулся на следы копыт на ковре. Следы привели рыцаря к прикрытой двери, за которой было подозрительно тихо. Эльф распахнул дверь и тут же уперся взглядом в спину дренейки, проткнувшей Гейла мечом. Посмотрев в зеркало, эльф дернул ухом и тихо, но совершенно явственно пропел несколько слов на дренейском. Незнание языка не помешало просто воспроизвести строчку из песенки, которую постоянно пела Железная Дева, доводя до белого каления Разувия. Дренейка посмотрев в зеркало могла бы тут же увидеть эльфа и странную, ядовитую, кривую ухмылочку у него на губах, прекрасно ей знакомую. Да и сам эльф был неплохо ей знаком.
— Ну здравствуй, Железная Дева... Давно не виделись. — учтиво, но в тоже время слегка язвительно поздоровался Лигрим.
Хвост, закованный в саронит, с драконьим "моргенштерном" на конце, напряженно дернулся.
— Шахматист? — хриплым, дребезжащим, низким голосом спросила она, глядя в глаза его отражению в зеркале. Знакомый эльф, который часто ошивался рядом, пока она в окружении скелетов-кузнецов перековывала свои доспехи. Ну надо же, этот тип запомнил ту песенку...
Наоми выпрямилась во весь рост, перестав сутулиться. Небольшой гребень на шлеме почти коснулся потолка, а ноги человека, висящего на лезвии меча и её левой руке, оторвались от пола и повисли на высоте фута с лишним. Слабая, едва заметная лиловая вспышка дренейского кристалла, и саронитовый лик медленно, плавно и с противным лязгом опустился на её лицо, измазанное синей кровью.
Воительница осторожно повернулась, чуть разбрызгав копытами лужицу крови Гейла, и посмотрела на эльфа и его спутницу, держа тело с торчащим из груди мечом, как живой щит.
— Шахматист? — Эльза выглядела абсолютно сбитой с толку. — Железная Дева? Что тут вообще происходит?!
Она заглянула в ванную комнату, увидев лужу крови на полу. Огромная дренейка, закованная в латы, держала в руках какого-то человека, проткнутого мечом. Сначала она не узнала его — ей показалось, что это кто-то другой, но потом...
— Генрих! — она отступила на шаг, расширив глаза в удивлении, и чуть не споткнулась о порог.
— Он самый, — склонил голову эльф, слегка разведя руки в стороны. Одновременно и предостерегающий жест для Эльзы, что бы она подождала вмешиваться. Лигрим скользнул равнодушным взглядом по Гейлу, чуть сузив на мгновение глаза.
— Это совершенно необязательно, — скучным голосом начал эльф, опершись о рукоять меча. — Если бы я хотел тебя убить, ты была бы уже мертва, не успев даже обернуться и тебе это прекрасно известно. Кроме того, я пришел сюда не за тобой, а за ним, — короткий кивок на Гейла. — Но, кажется, опоздал. Поэтому вытащи из него меч, неужели нельзя было без этого?
Черное лезвие клинка тускло блеснуло, когда эльф крутанул рукоятку в ладонях. Длинное, узкое лезвие, испещренное рунами. Плащ надежно скрывал доспехи, но такие же черные, как и меч, пластины мелькнули на мгновение во время поклона эльфа, обнажившего на секунду и перевязь с ножами.
За эти секунды, пока знакомый акерит кланялся и просил отпустить тело Генриха, Наоми не шевельнулась.
— Расскажи мне об этом человеке, — монотонно и без эмоций произнесла дренейка, разглядывая эльфа через решетки в прорезях для глаз.
Она была в легком замешательстве, но в меру сил старалась скрывать это — кого угодно она ожидала тут встретить, но только не Лигрима.
— Если не углубляться в пространные объяснения, этот человек достоин гораздо более медленной и мучительной смерти. Можешь поверить мне на слово, у меня достаточно веские основания. И если играть по правилам, его жизнь принадлежит мне. А эту дыру ты проделала в нем совершенно зря, в Штормграде и так слишком много шума в связи с этими убийствами, чтоб подливать масла в огонь. На бандитские разборки или "заказ" тут уж точно не подумают. Неосмотрительно. Грубо. Грязно, — вздохнул эльф.
Эльза перевела дыхание, попытавшись придти в себя. Теперь, когда она увидела Гейла, ей показалось, что она жалеет его. И хотя он заслужил смерти, что-то в жрице все равно продолжало испытывать к нему жалость. Слишком много она прошла с этим человеком, чтобы вот так...
— Это твоих рук дело? — ледяным голосом спросила Эльза, глядя снизу вверх на дренейку. — А остальные — их тоже убила ты?
Она оперлась на древко глефы, глядя исподлобья на дренейку по имени Железная Дева. Конечно, дренейка была сильнее. Но если они нападут на нее вместе с Лигримом, у них будет шанс победить. Хотя, похоже, Лигрим ее знал. Ну что ж, тем хуже для нее.
Эльза подняла глефу и сделала шаг к Железной Деве.
— Правосудие есть и на таких, как ты, — сказала Ливлетт ровным голосом.
— Если вы шли его убивать... — воительница оттолкнула тело вперёд, вытаскивая из него меч. Труп Гейла упал к ногам эльфа, ударившись головой о его колено. — ...то ни к чему лишние разговоры. Он мёртв, — дренейка остановила взгляд на женщине с глефой, — а если нет, то труп ещё теплый, а раны не настолько тяжелы. Если поторопитесь, ещё сможете вернуть душу в тело.
Эльза натолкнулась на неожиданное препятствие, поднятая рука эльфа не давала сделать ей и шага вперед. Лигрим нещадно пнул Гейла в ребра, как раз со стороны раны. На мгновение опустился на колени, приложив ухо к сердцу. Оно едва заметно билось, Гейл был еще жив. Но ненадолго.
— Да нет, он еще жив... Плохо работаешь. Теряешь хватку.
— Постойте, — Эльза положила руку на плечо эльфа. – Неужели ты убьешь его? Он ведь совершенно беспомощен, — женщина вздрогнула. Она ведь тоже была беспомощна тогда, и все равно ее не пощадили. Но Гейл все-таки спас ее. Возможно, он действительно любил ее – какой-то своей, странной, извращенной любовью. И сердце Эльзы дрогнуло. – Я могу попытаться сделать так, что он доживет до следующего утра. Я умею кое-что… А потом можно отдать его в Собор. Там умеют исцелять такие раны.
— Да, я убью его, — ровным голосом произнес эльф. — Тебя он тоже не пощадил, если помнишь. С чего мне щадить его? Я уже принял решение, и менять его не стану, — эльф поднял меч, на секунду взглянув Эльзе в глаза. — Ты сама решила пойти со мной. Если идти, то до конца. Он выберется из Собора. И ты уверена, что он не захочет убить тебя или меня? Такие, как Гейл, не меняются.
Ливлетт отступила, рука с зажатым в ней древком глефы бессильно опустилась.
— Понимаю, — тихо сказала она, — Тогда делай то, что должен. – Она встала на колени, приблизив лицо к Гейлу. Он был бледен и как будто умиротворен. Слабое биение жизни в его теле постепенно покидало его. Эльза положила руку на его грудь, чувствуя медленный стук сердца, и наклонилась, поцеловав человека в лоб.
— Свет простит тебя, — прошептала она. – Как простил меня. Прощай, Генрих.
Наоми молча стояла и смотрела, как они решают судьбу своего знакомого. Определенно, она тут удачно зашла, этот человек был достоин смерти и, по их мнению, тоже. И почему ей на мгновение показалось, что она ошиблась адресом? И что за "остальные", убийство которых приписывает ей женщина с глефой? Неужели так быстро распространились слухи о случае на портовом складе? Как бы то ни было, воительница решила потянуть время, и лишь молча смотрела на двух знакомых убитого.
— Я все еще жду ответа, Железная Дева. Остальные — тоже твоя работа? — заметил Лигрим, опуская меч, пронзивший сердце Гейла и глухо стукнувший о пол. Выдернул меч, брезгливо вытерев его об одежду Генриха, но в ножны клинок возвращать не спешил.
Когда меч Лигрима проткнул тело Генриха, обрывая угасающую жизнь, Эльза вздрогнула. Что-то отчаянно оборвалось в ее сердце, как лопнувшая струна обрывается с тонким, пронзительным стоном. Это было больно, но необходимо. Эльза вспомнила, как в Нордсколе вытаскивала обломок болта из раны на боку. Тогда ей тоже было больно, кровь так и хлестала, но чтобы выжить, это нужно было сделать. Как и сейчас.
Секунду помедлив, жрица поднялась и посмотрела на дренейку.
— Убийства в Старом городе и порту, — она обращалась скорее к Лигриму. — Очевидно, ее рук дело.
Наоми посмотрела на меч акерита, затем перевела взгляд на глефу. Они ей угрожают? Нет, не то оружие у них, которого ей следует бояться за такой бронёй, это не похоже на тяжелые топоры и булавы, освященные Святым Светом. Но они и не те, за кем она пришла.
— Расскажите об этих убийствах, — тем же безразличным тоном попросила дренейка.
— Четыре трупа, превращенные попросту в гуляш. Всегда пары. Трупы были спрятаны в канализации. Все убийства в районе Старого города. И Гейл был одним из тех, кто занимался расследованием. Теперь ты понимаешь, почему мы тебя подозреваем?
Эльф неопределенно крутанул мечом.
— Недавно Гейл рассказал мне о том, что трупы были найдены в порту, на одном из складов, — добавила Эльза, холодно глядя на дренейку. – Жестоко убиты около десятка человек. Некоторые трупы тоже порублены на куски. Там произошла настоящая бойня, никто не выжил. Единственный свидетель – сторож, но он тоже был убит. Генрих упоминал, что это была банда наркоторговцев, одна из крупнейших в Штормграде. Они, наверное, получили по заслугам… как и бандиты в Старом городе, и проститутки, верно? – ядовито поинтересовалась Ливлетт. – А дальше что? Убивать мелких воришек и нарушителей спокойствия? Вы кем себя возомнили?
Она повернула голову к Лигриму.
— Ты ее знаешь. Она сдастся сама или нам придется применить силу?
Дренейка бросила быстрый взгляд на свой меч. Короткий, массивный, тяжелый, такой бы при хорошем ударе и легкие латы пробил, если знать, как бить, и куда бить. Он ещё был в крови, сытый и полный рунической энергии. В случае боя даже такой проворный эльф не увернется от стремительного удара, подкрепленного силой рун. А уж со спутницей она бы потом разобралась. Но это были не преступники, это было бы не то. Они тоже делали правильное дело, они должны жить.
— Убирайте оружие, — Наоми подняла меч и подвела конец лезвия к чехлу на поясе. Такое положение лезвия так же годилось и для отражения прямого удара.
— Сначала ответь на вопрос, — совершенно бесстрастным голосом произнес эльф, не сделав даже движения для того, что бы убрать меч. — Ты знаешь, кто устроил эту резню? Где гарантии, что это не ты?
— Я склоняюсь к тому, чтобы поведать вам об... как только вы покажете готовность к беседе, — Наоми приблизила на дюйм кончик лезвия к чехлу на левом боку, — Шахматист, вспоминай свою калдорайскую учтивость. Твоя соотечественница создала хорошее впечатление о народе ночных эльфов. Ты его портишь.
Эльф чуть помедлил, прежде чем убрать меч в ножны. Скрестил руки на груди и прищурился.
— Ты же не думаешь, что я настолько глуп, чтоб спровоцировать драку с тобой, когда она мне совершенно не нужна? Если бы я хотел тебя убить, я бы уже это сделал. А ты портишь мое впечатление о дренеях. Кажется, мы квиты? — словно мимоходом бросил эльф.
— Довольно, — Ливлетт надоело слушать эту взаимную пикировку. Лигрим явно знал ее и не думал, что она и есть убийца. Однако все улики указывали именно на нее. – Если ты хочешь говорить и если тебе есть что сказать – прошу. Но не думай, что убийства сойдут тебе с рук. Стража узнает о том, что ты была здесь, и скоро они придут за тобой. – Глефа заняла свое обычное место за спиной жрицы, но в любой момент она готова была снова выхватить оружие. На Генриха Ливлетт старалась не смотреть. Он вызывал в ней какую-то острую жалость и чувство, будто она предала его. Неприятное чувство.
Наоми немного помедлила, заметив взгляд женщины с глефой. Живая не сможет нормально слушать, когда видит труп.
— Пройдемте в гостиную, — дренейка, наконец, задвинула меч в чехол. Затем, вспомнив утреннее негодование племянницы по поводу грязного ковра, сняла полотенце с крючка на стене и смахнула кровь с кованых накопытников, оперевшись рукой на стену, затем бросила багровую тряпку в медную раковину.
Эльф молча вышел из ванной, задев мимоходом труп Гейла. Прошел в гостиную и остановился на входе, опершись о косяк спиной. Он просто ждал.
— Садись, — Эльза махнула рукой на одно из кресел, подбросив поленьев в камин. В доме было холодно – непривычно холодно и тихо. Несколько секунд и в камине заплясал робкий огонек, который медленно разрастался, пожирая сухую древесину. Эльза сама села на другое кресло, накинув на плещи плащ. – Думаю, на этот дом кто-то тебя навел. Вряд ли ты просто зашла наугад и убила первого попавшегося человека. Впрочем, если так, то ты и есть та, кого мы ищем.
Наоми прошла в гостиную и, прижав закованный в саронитовые сегменты хвост к левому бедру, осторожно присела на диван, на котором лежал Гейл, и неуклюже закинула ногу на ногу. Тот жалобно скрипнул под весом Железной Девы, но выдержал.
— И ты сядь, иначе ничего не узнаешь, — строгим тоном сказала она, посмотрев на Лигрима, — маленький, непослушный ребёнок... Наару сердит такое поведение!
Несколько секунд молчания. Наоми вдруг одолел смех, но она сдержалась. Собеседники услышали лишь сдавленный кашель.
Эльф несколько секунд стоял, просто глядя в глаза Наоми. Ну, точнее туда, где они должны были быть, если бы не маска. Потом улыбнулся, подтащил стул и присел напротив дренейки.
— Маленький, непослушный ребенок... — задумчиво повторил он, сплетя пальцы в замок. — Зато я по крайней мере никогда не оставлял лишних следов, способных подвести меня под удар, как эта резня в порту... — язвительно закончил он.
Воительница опять замолчала и дождалась, когда акерит закончит, затем выдержала паузу в несколько секунд.
— Всё сказал?
— Пожалуй, да, — ухмыльнулся эльф. — Ладно уж, выкладывай, что ты там устроила?
Дренейка сложила руки в замок в районе пряжки и опять замерла. Но спустя пару мгновений ожила.
— Нет, с тобой я разговаривать не буду, вот лучше пусть она задает вопросы, — взгляд саронитового лика упал на женщину с глефой, — а ты лучше слушай и не перебивай. Так оно быстрее пойдет.
Эльза переводила взгляд с Лигрима на дренейку и обратно. Казалось, она вообще не понимала, почему они так мило разговаривают после того, как дренейка только что буквально на их глазах убила Гейла.
— Я хочу знать только одно, — Эльза сложила руки на груди и посмотрела на дренейку холодным взглядом. – Кто повинен в убийствах? Я допускаю мысль, что Гейл чем-то насолил тебе, за что ты его и прикончила. Но слишком много совпадений. Генрих уже говорил, что подозревает, что убийцей мог оказаться рыцарь смерти. Похоже, он подобрался слишком близко к ответу, и ты убила его, не так ли?
Железная Дева не спеша задвинула забрало в шлем. Измазанные синей кровью губы расплылись в улыбке.
— На самом деле не совсем так. Я и не знала, что были какие-то убийства в Старом Городе, что он вёл расследование. А вот убийства в портовых складах... это да. Но сторож при мне был жив, просто без сознания.
Она чуть задумалась, постукивая пальцами по цельной кирасе.
— А, наверное, сторожа убил этот рыцарь смерти... Он увязался за мной тогда. Вертлявый, наглый тип. Постоянно лез вперед, но и чуть не был упокоен теми, чей склад.
Дренейка внимательно посмотрела на женщину.
— А вы так сожалеете о смерти тех негодяев? Ваш соотечественник не смог их упечь за решётку из-за того, что его сдерживал закон. Хотя очевидно было, что они достойны и худшего.
— Постой-ка... Какой рыцарь смерти? Кто он? — из голоса эльфа мигом испарилась язвительность, сменившись настороженностью. — Я сомневаюсь, что Гейла сдерживал закон, скорее это, — эльф кивнул на склянку на столе.
— О, я не об этом соотечественнике, а о покойном уже пару лет следователе Фрае, — Наоми помрачнела, вспомнив коллегу, — те преступники смогли подмять законы этого города под себя, а против такого он был бессилен.
— Погодите минуточку, — Эльза посмотрела на Лигрима взглядом, который должен был заставить его замолчать. А затем перевела взгляд на дренейку. — Хочешь сказать, что ты и еще один рыцарь смерти устроили эту резню? И чем, по-твоему, ты лучше него? — Она попыталась успокоиться, но выходило плохо. — Лигрим, скажи, что ты хотя бы не убиваешь...
Дренейка глубоко вздохнула, искренне удивляясь непониманию очевидного.
— Моей целью была лишь та банда со склада. Это не бездомные малолетние воришки, которые тащат еду, чтобы выжить, это негодяи, у которых руки по локоть в крови. Убийцы, грабители, контрабандисты... вам их жалко?
— Наоми, скажи, кто был с тобой. Это очень важно. Поважнее ублюдков со склада, — непривычно тихо, что самое удивительное, просящим тоном, произнес эльф, напряженно выпрямившись на стуле и перейдя с прозвищ на имена.
Дренейка, с сожалением глядя вниз, пробормотала на родном: "Ох, Вьеру... надеюсь, я поступаю правильно." Задумчиво постучав кончиком хвоста в броне по дивану, она, наконец, решилась рассказать.
— Это был человек, щека у него с дырой, через которую видны зубы. Увязался за мной, когда я шла к тому складу. В принципе, сама я убила только... одного. Остальные — всё его рук дело. Проворный негодник, — Наоми чуть промолчала, затем добавила, — не могу сказать, что помню всех акеритов до единого... но его, вроде бы, я видела первый раз.
— То есть, ты хочешь сказать, что шла убивать, но этот человек тебя опередил? — с недоверием спросила Эльза, — Лигрим, скажи что-нибудь. Ты знаешь что-то об этом рыцаре смерти? Ты ведь был капитаном в Акерусе, ты должен что-то знать. — Она помолчала, обдумывая ситуацию. — И зачем ты пришла к Генриху? Он занимался расследованием убийств и собрал несколько улик... Вероятно, что кто-то специально навел тебя на него, чтобы устранить доказательства...
Эльф поднялся, пораженно глядя на Наоми. Рухнул обратно на стул и хлопнул ладонью по колену.
— А вас не удивляет один необычный факт, убийства резко прекратились. Резня в порту была последним, дальше тихо. Так? Какой мы делаем вывод?
Дренейка сделала отсутствующее выражение лица и предпочла отмолчаться, и не мешать рассуждениям эльфа.
— Естественно, я наводил о нем справки, за кого ты меня держишь? Он меня насторожил, когда заявился в кузницу. С довольно странной просьбой... Нож, кандалы и печь. Я выставил его к черту за дверь и на этом все кончилось. Так вот. В Ордене, после Авалона его никто не видел. Он появился пару раз только после смерти Короля-Лича. В Орден он отказался вступать наотрез, после чего исчез. А теперь он превратил в фарш десяток наркоторговцев. Уж больно все схоже, с теми убийствами. А теперь они прекратились. Какой из этого вывод?
— Ты об этом знал и не посчитал нужным сообщить нам? — Эльза неверяще уставилась на Лигрима. — А теперь Генрих мертв, и некому заниматься расследованием... Что ты еще скрываешь, Лигрим? — она прищурилась, пытаясь уловить в Лигриме что-то, что искала. Может быть, оправдание. — Выкладывай все начистоту. Если ты действительно хочешь покончить с убийствами в городе.
— Я узнал об этом только недавно. И делаем мы из этого несколько неутешительных выводов. Первый: похоже, он уже настолько не контролирует себя, что убивает все чаще и чаще. Либо просто получает от этого удовольствие. А резня в порту подтверждает, что он ставит акеритов под удар, вяжет нам руки. Нормальные люди не расчленяют трупы, когда убивают, не так ли? На кого подумают в первую очередь? На акеритов. Его будут искать, когда узнают, что он вытворил. Он устроил эту резню без всякого смысла, без крайней нужды в крови, просто для удовольствия. Его найдут. И дорога ему в таком случае одна, на плаху. Если мы сейчас обвиним его, пойдем на плаху все трое, включая меня и Наоми. Если бы я явился к Генриху без твердых доказательств, ты уверена, что он не подумал бы на меня? Вывод второй: раз убийства прекратились, значит... значит, скорее всего, он нашел себе жертву. Это подтверждает то, что он пытался заказать у меня. Нужно искать его и искать быстро.
Наоми несколько раз задумчиво перестукнула пальцами одной руки по латной перчатке другой.
— Вы предлагаете мне помочь вам?
Эльза вскочила со своего места. Выглядела она бледной и какой-то растрепанной. Видимо, все произошедшее слишком сильно выбило ее из колеи. Она подошла к Лигриму и, поставив руки на бедра, с укором посмотрела на него.
— Ты что, это серьезно? У тебя нет доказательств. И если уж этот рыцарь смерти был на складе вместе с Наоми, то они оба виноваты. Ведь она шла туда убивать, и сюда пришла за этим же! Если мы ее просто так отпустим, она и дальше будет вершить свое «правосудие»… — женщина перевела дыхание. – Кто дает право ставить себя превыше закона короля и Церкви? И об этом еще смеете говорить вы… — она ткнула пальцем в дренейку. – Вы нарушаете все нормы и принципы, которые только возможны. И вы еще говорите о правосудии… Да вы такая же преступница, как и те, кого вы убиваете!
Эльф спокойно поднял на нее взгляд. Встал и положил ей ставшую неожиданно тяжелой руку на плечо, усаживая на свое место.
— Эльза, успокойся. Сядь. Пожалуйста. Хорошо, доказательств у меня нет. У тебя есть другие варианты? Нужно искать ублюдка и найти его как можно быстрее. Так? А для этого нам пригодится любая помощь. Наоми, кстати, — эльф обернулся, не отпуская Эльзу, опасаясь, как бы она не наделала глупостей. — Какого беса тебя понесло на этот склад и сюда? Что ты о себе возомнила? Точнее не так, кем ты себя возомнила? Задачей рыцарям Акеруса никогда не ставилось нести свое правосудие туда, где оно не нужно.
— Король-Лич мёртв, а я возвращаюсь к прежней жизни, с благословения одного из Наару в Шаттрате, — демонстративно сохраняя спокойствие, ответила дренейка, — но почему вы жалеете тех преступников? Их грехи очевидны. Эти головорезы сидят у ваших короля и Церкви под боком, и им всё сходит с рук. Это правильно? А своего приятеля вы и сами хотели убить, так что... в его случае не вам меня судить.
Она рассеянно махнула рукой в сторону Эльзы.
— Впрочем, ладно, пора, как вы говорите, "вершить правосудие" по отношению к тому заблудшему рыцарю смерти.
— Это не мой король и не моя Церковь. А то, что Король-Лич мертв, не означает роспуск Клинка. Грехи... Твои грехи тоже очевидны. И мои тоже. Так что, мы теперь должны друг друга убить? Ты поможешь нам или нет? Если нет, то не провоцируй больше мою спутницу и уходи. Если да, то прекрати пороть эту чушь о правосудии и лучше скажи, ты знаешь, где его искать?
— Ох, Лигрим, ты всегда был слишком приземленным, — Наоми поморщила нос, — хорошо, перейдем к нашему общему знакомому... Последний раз я его видела, когда мы уходили с того склада.
Эльза хмуро смотрела на дренейку. Она до сих пор не могла поверить, что та так спокойно прикончила Генриха. А если бы он оказался невиновен? Жрице совсем не нравилась привычка убивать первого, на кого покажут пальцем.
Впрочем, а была ли она другой раньше, когда служила Церкви и выполняла любой ее приказ? Эльзе вдруг стало стыдно, что она так рассердилась на Наоми.
— Не думаю, что мы сможем его просто так найти, без всяких подсказок. То же самое, что искать иголку в стоге сена. И я не буду убивать его, пока мы не узнаем всех подробностей. У нас нет доказательств, что именно он причастен ко всем убийствам в городе.
— Это всего лишь способность трезво мыслить и делать логические выводы. Куда он потом пошел, ты знаешь? Выкладывай все сразу.
— Он остался неподалеку от склада, когда я ушла, он... убил охранника? — с сомнением произнесла дренейка, — его нашли мёртвым, а я помню, что оглушила его и прислонила к стенке. Больше подробностей нет. Он сидел там, я шла прочь.
— Не факт, что он вообще все еще в городе, — устало заметила Эльза, откинувшись на спинку кресла. — Я предлагаю вот что... Пусть этот дом пока будет нашей штаб-квартирой. Если у кого-то возникнут вопросы или новая информация, я буду здесь. Также считаю нужным проверить все подозрительные и заброшенные места в городе, особенно в Старом и в порту — вдруг он все еще там. И прислушивайтесь к тому, что говорят — вдруг произошло еще что-нибудь подозрительное. — Она помолчала, глядя в остывший камин.
— Фантастически ценная информация, Наоми. — язвительно произнес Лигрим, повернувшись к Эльзе. — Хороший план. Единственно возможный сейчас. Хорошо бы узнать, не пропал ли кто... Я почти полностью уверен, что прав, он нашел себе жертву. Поэтому и прекратились убийства. Кстати, нужно что-то делать с трупом Гейла.
— Извини, но своим номером спальной капсулы он не поделился, — невозмутимо ответила дренейка.
— Чего?.. — Эльза посмотрела на дренейку, абсолютно сбитая с толку, но затем тряхнула головой. — Лигрим прав. Нужно его похоронить, наверное. У меня с собой есть молитвенник. — Она встала, поправив сумку на плече. Она огляделась, видимо, в поисках лопаты, но ничего подходящего не увидела.
— Я отказываюсь хоронить этого ублюдка, — мгновенно отреагировал эльф. — И даже не уговаривай меня. Закопать, без всякой отходной, а то и вовсе бросить в лесу, падальщикам на обед, — рыцарь выглядел по-настоящему разозленным, пытаться переубедить его, похоже, было бессмысленно.
Эльза спокойно посмотрела на Лигрима. Выглядела она почти умиротворенной, и казалось, ее совсем не разозлили слова эльфа.
— Я понимаю. Он заслужил постигшую его участь. Но я не могу... Свет прощает всех. Даже самых страшных грешников, — ему показалось, или в ее глазах промелькнуло что-то, похожее на раскаяние? — Если ты не хочешь мне помогать, то жди здесь. — Она посмотрела на дренейку. — А ты что скажешь?
— Вот пусть Свет и прощает! — несся дальше эльф. — А я не прощу. Я готов помочь тебе его зарыть, либо оттащить в лес и бросить там к собакам. Но слышать не желаю ни о какой молитве. Обойдется.
— В какой-то момент мне показалось, что он не так уж плох, что я ошиблась и пришла не по адресу. А что он такого сделал вам, если не секрет?
Наоми поднялась с дивана, заставив его угрожающе скрипнуть, и повернулась в сторону ванной комнаты, где лежал труп.
— В любом случае, нам следует простить его, и похоронить, как принято у людей.
— Это уже неважно, — слишком уж поспешно ответила Эльза, направляясь в ванную. — Он расплатился за свое преступление. Мы можем только надеяться, что его душа обретет покой. Наоми, помоги мне вынести его во двор. Думаю, твой меч сгодится как лопата.
— А, да бесы с вами! — сплюнул эльф, окончательно выйдя из себя. — Вы с ним до утра прошаландаетесь, а нам время дорого! — продолжал он разоряться, впрочем, отодвинул он Эльзу с дороги достаточно мягко и осторожно даже в таком состоянии. Ухватил труп Гейла за руку и поволок его в коридор, словно мешок тряпья, без всякого уважения или жалости. — Есть тут черный ход? — уже спокойнее осведомился он.
— Вон там, — Эльза шла за Лигримом, глядя, как на полу остается длинная полоса крови. — В конце коридора дверь, ведет на задний двор. — Она помнила эту дверь. На заднем дворе она сидела после ранения, когда уже научилась более или менее самостоятельно передвигаться. Генрих тогда вынес кресло и поставил его на улице, чтобы она могла подышать свежим воздухом и посмотреть на небо. Эльза до сих пор не могла понять его, и уже никогда не сможет.
Открыв дверь черного хода, жрица указала на заросший кустарником и деревьями акаций уголок двора.
— Думаю, там самое место.
Наоми достала меч и отмерила в указанном месте будущую могилу. Затем, ухватив латной перчаткой за середину лезвия, начала молча копать.
Эльф подволок труп на место, с какой-то злобой и ненавистью швырнув его в ближайший куст. Брезгливо вытер руку о землю и выпрямился, отвернувшись.
Эльза смотрела на все это действо с каким-то странным спокойствием. Просто это было то, что она знала слишком хорошо, то, в чем она действительно разбиралась, для чего было все ее обучение... И хоть ее тренировали убивать, главное все же было не в смерти. Этого она не понимала раньше, но жрице казалось, что она начинает понимать. Смерть — всего лишь избавление души от бренной оболочки. И в некоторых случаях это — только освобождение. Гейл получил свое освобождение и теперь отправился к Свету.
Она подождала, пока Наоми выкопает достаточно глубокую яму, и приблизилась к Генриху. Он вдруг показался ей очень легким и каким-то маленьким, словно ребенок. Женщина подняла его на руки почти без труда и осторожно положила в яму. Затем она выпрямилась, вытерев лоб, и посмотрела на облетающие акации.
— Да хранит Свет душу твою... — ее голос казался братом тому ветру, что сейчас гулял среди ветвей.
Эльф только зло сплюнул в могилу, сбросив туда сапогом мелкий камушек, прямо в рану Гейлу. Вновь отвернулся, глядя на кроны акаций. Щека эльфа нервно дергалась, по его мнению, этот человек был даже участи вурдалака недостоин.
— Чтоб тебе никогда не найти покоя, мерзкая тварь, — зло прошипел рыцарь.
Наоми сорвала пучок травы и отошла чуть в сторону. С отсутствующим выражением лица она принялась соскребать налипшую на меч землю, чувствуя себя лишней на этих странных похоронах.
Закончив читать заупокойную молитву, Эльза сняла со спины глефу и принялась кидать землю обратно в яму. Все это время она молчала, слышен был лишь тихий шорох травы, когда дренейка чистила меч.
Через несколько минут все было кончено. На месте могилы образовался небольшой участок мягкой земли, которую Эльза разровняла. Оставшуюся землю она насыпала сверху, образуя маленький курган. Пока жрица была занята этим, эльф уже ушел. Эльза подошла к дренейке и прислонилась к акации, мрачно глядя куда-то вдаль.
— Я позабочусь об этом месте, — проронила она. — Иди, у тебя, наверное, есть еще дела. Держи ухо востро. Нам сейчас любая информация пригодится.
Жрица стояла, засунув руки в карманы куртки, вымазанная кровью и землей, и выглядела довольно жалко. Но она хотела остаться одна сейчас, и поэтому не расстроилась, когда Лигрим покинул их.
Дочистив меч, Наоми молча кивнула и побрела прочь.
Вот и все. Никого не осталось. Эльза зашла в дом, словно пьяная, натыкаясь на стулья и двери… Как будто она не знала, куда надо идти. Вот же ее комната – та самая, в которой она провела когда-то долгие десять дней. Жрица помнила, как лежала на этой самой кровати, пропитанной кровью, и бредила, а Генрих зашил рану и перевязал ее. Он сидел с ней до самого утра, и когда она очнулась, то увидела Гейла, который спал рядом в кресле.
«Кто же ты…», мучительно подумала Эльза, забираясь в свою кровать в маленькой, без окон, тесной комнатушке и сворачиваясь калачиком, отвернувшись к стенке. Теперь уже было поздно выяснять. Гейл был сумасшедшим, он делал ужасные вещи также легко, как и хорошие. Может быть, мир действительно станет без него лучше.
Эльза накрылась одеялом и уткнулась в подушку, чувствуя, как по лицу ее текут слезы. Беззвучные, скупые слезы, которые она пролила по Генриху. Завтра она снова станет собой – сильной, волевой воительницей, которая не плачет даже тогда, когда у нее в боку дырка от арбалетного болта.
Но сейчас, всего на минуту, она стала обычной женщиной, которая потеряла дорогого ей человека.

Вздымаются светлые мысли в растерзанном сердце моем, и падают светлые мысли, сожженые темным огнем...
…Казалось, дождь никогда не закончится.
Он все лил и лил, то и дело перерастая в град, царапающий лицо рыцаря смерти, который бесцельно блуждал по Штормградским улочкам. Капли воды, стекая по его волосам, превращали их в подобие длинных черных змей, свисающих и облепивших худое, изможденное лицо. Глаз рыцаря смерти дернулся, и он перевел взгляд наверх. Небо было затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами, которые, казалось, разразились рыданиями о потерянной и изуродованной душе Андерфелса.
Одна из капель упала на его руку, и он, как будто удивляясь, поднес ее к глазам. Капля воды дрожала на пергаментной коже, пока, наконец, не стекла, оставив за собой темную дорожку, и не упала на землю. Андерфелс посмотрел вниз, и увидел, что стоит в огромной, глубокой луже, масляно поблескивающей в свете редких фонарей. От нее поднимался едва уловимый пар. И этот запах… он знал его.
Снова посмотрев на свою руку, рыцарь смерти затряс головой, будто в приступе эпилепсии. Кровавый туман заполнял голову, заставляя его дрожать все сильнее под проливным дождем. Он резко поднял голову кверху, открывая рот, словно выброшенная на берег рыба.
Багровое небо разразилось новым сполохом, и его пронзила молния, осветив расширенный глаз Освальда мгновенной белой вспышкой. В нем отражался такой ужас, какой невозможно было представить ни одному смертному. Потоки кровавой, густой жидкости низвергались на рыцаря с небес, превращая его в один огромный сгусток крови, тщетно пытающийся выбраться из все растущей лужи, но с каждым разом все больше погрязая в ней. Кровь лилась с небес, кровь невинных, страдающих, и уши рыцаря наполнились звуками грома, отдающегося в самом его мозгу. Вскоре гром превратился в один пронзительный, отчаянный вой – вопль умирающего и бьющегося в агонии человеческого существа. На Андерфелса с адских небес смотрел огромный, затянутый пеленой глаз багровой луны.
— Хватит… — прошептал рыцарь смерти. По его лицу струйками стекала черная, дымящаяся кровь, какая бывает, вытекает из проткнутого сердца. Крики становились громче. Крик, застывший во времени, как будто кто-то был обречен на вечную агонию, так и не получая долгожданного освобождения в смерти. – Хватит.
Он упал на колени, и в воздух поднялась туча брызг, заляпавших его и так уже окровавленное лицо. Он сжал зубы так, что почти мог услышать их хруст. Зажав уши руками, он покачивался, стоя на коленях в Светом забытом переулке Штормграда, посреди огромной лужи воды, и только неясный свет фонаря выхватывал из темноты отблески его доспехов.
— Хватит! – заорал он, не в силах больше выносить этого ужасного крика, который сверлил его мозг, исходя будто отовсюду. То были проклятые, мятущиеся души, обреченные на вечное страдание. Обреченные им. Они всегда возвращались, преследуя его и умоляя отпустить их, но, поглощенные нечестивым сердцем рыцаря, не могли получить освобождение. Они кричали и кричали, сводя его с ума, заставляя его биться головой о брусчатку в тщетном желании тишины.
А кровь все лилась на него с неба. Кровь убитых людей, зверски расчлененных, выпотрошенных, разорванных на части. Рядом с рыцарем раздался глухой шлепок. Андерфелс со стоном открыл глаза и посмотрел в сторону. Град… Нет, то были не льдинки. Обломки костей, куски внутренностей, разрубленные острейшим мечом, валились сверху, поднимая брызги, падая в лужи крови…
Андерфелс никогда не думал о том, что после смерти попадет в ад. Но теперь он знал. Ад существовал – он был здесь, на земле, в этом городе. Вместе с ним. Куда бы он ни отправился, его собственный, персональный ад с кровавыми небесами и вечными, никогда не прекращающимися криками замученных людей, последует за ним. Сейчас это было хуже, чем раньше. Намного хуже.
Или, может быть, дело в жрице?
Освальд медленно, мучительно медленно поднялся, пошатываясь, оперся рукой о стену. Может быть, он сам наказывает себя за то, что делает с ней. Но отпустить ее? Это означало бы конец его нежизни. Он пробыл с ней так недолго и уже понял, что не сможет существовать без нее. Без ее мягкого, тихого света, который жег так больно омертвевшее сердце.
Резким движением Андерфелс вытянул меч из-за спины. Лязг стали слился воедино с очередным раскатом грома, который прозвучал в ушах рыцаря, как нечеловеческий вопль. Лезвие повернулось, сверкнув бликами в темных лужах на мостовой, и теперь смотрел ровно в шею Андерфелса.
Как это было бы просто. Приложить силу, размахнуться. Отрубить себе голову. Покончить с этим раз и навсегда. Только это сможет прекратить всю боль, остановить разверзшийся в его душе ад. Только… это…
Освальд вздрогнул. На лезвие меча упала капля дождя. Прозрачная капля воды побежала по бороздке оружия, пока наконец не остановилась, повиснув на самом его конце. Рыцарь смерти замер, глядя на свое отражение. Искаженное поверхностью меча, его лицо отражалось в металле, глядя на своего обладателя глазами, полными отчаяния. Искривленное в мучительной судороге лицо, бывшее некогда таким притягательным, а теперь ставшее лишь маской, прячущей за собой бесконечно извергающие кровь и внутренности адские небеса.
Рыцарь смерти закрыл глаза, пытаясь успокоить мысли, которые вдруг превратились в бешено несущийся, необузданный табун диких лошадей. Жрица, смерть, кровь, крик… Он пытался найти в этой безумной свалке хоть что-то важное. Жрица. Ну конечно. Она ведь ждала его внизу, в подвале. Приступ безумия охватил его так внезапно, что он почти забыл о ней. А ведь если он отрубит себе голову, она погибнет там от голода или жажды.
Он просто не мог этого допустить. Жрица погибнет только тогда, когда он сам этого захочет, и только от его меча. Повесив Неутолимого обратно за спину, рыцарь смерти пьяной, шатающейся походкой направился обратно, к дому. Он думал о том, что нужно было найти для нее воды и еды. Мертвому это было ни к чему, и он едва вспомнил о том, что живым необходимо получать энергию, так же, как и ему из их крови. Однако если голод грозил живым всего лишь мучительной смертью, для Андерфелса его собственный голод был гораздо более страшным. Он вел к безумной, кровавой ярости, превращая его сначала в сумасшедшего, а затем в бездумную нежить, которая, словно животное, будет искать плоти, пока ее не уничтожат.
«А разве ты уже не безумен?» — ехидно спросил голос в голове рыцаря смерти. И правда… странно, в последнее время он убивал даже больше, чем нужно, и все равно не мог утолить голода. Он терял рассудок, и этого невозможно было не заметить. Сегодняшний приступ был в разы сильнее, чем раньше. Разум покидал его, и Освальд ничего не мог сделать. Ни кровь, ни смерть больше не могли спасти его, сколько ни убивай. В горле Андерфелса встал комок ужаса. Как бы он ни ненавидел себя, он не хотел умирать такой смертью. Медленно сходить с ума… это было слишком даже для него.
Может быть, покончить с собой было действительно наилучшим решением. Но сначала ему необходимо было закончить все дела с жрицей. Он хотел уехать куда-нибудь в отдаленное место, туда, где его никто и никогда не найдет. Он возьмет девушку с собой, и когда почувствует, что больше не может сохранять рассудок, убьет ее и поглотит ее душу. А затем умрет и сам. Хотя бы перед смертью он получит долю покоя.
Эта мысль успокоила Андерфелса, и он быстрее зашагал по направлению к подвалу. Следовало торопиться.
Тем временем печка в подвале почти прогорела. Весь его затопило густым, смоляной тяжести мраком, в котором что-то копошилось и взвизгивало — это крысы дрались рядом с мертвым телом, брошенным у стены.
Каэтана не могла отогнать их — не доставала. Одеяло сползло с плеч, но поправить его не получалось. Скованные за спиной руки не позволяли даже сесть удобно, не то что в одеяло закутаться. Сперва жрицу трясло от холода и пережитого шока, потом измученное тело сковало полуобмороком, полусном, и дрожь почти унялась.
Где-то капала невидимая вода — мерно, навязчиво. Кап, кап, кап...
Что делать? Что делать, как спастись, как спасти себя и людей от изуродованного безумца? Как спасти его самого, если только его можно спасти?
Был бы здесь Рик... или хотя бы Лигрим! Почему-то же оба они не стали такими, как этот, хотя проклятие рыцарей смерти для каждого из их одинаково ужасно. Может быть, они знали, как преграждать в себе дорогу безумию.
Может быть...
Каэтана не знала этого. Если бы ее смерть могла хоть чем-то помочь этому несчастному — она умерла бы с радостью. Но смерть не поможет ничем, и ничего не предотвратит, и очень скоро рыцарь смерти вновь пойдет на охоту, чтобы хоть на мгновение согреть чьей-то болью свою бездонную темноту... Поэтому умирать было нельзя.
Жаль было умирать.
Каэтана должна была попытаться что-то поделать. Хотя бы попробовать удержать его, отвлечь, отыскать в себе то, что хоть какое-то время не пустит его на охоту за людьми.
Она не верила, что выхода нет. Тем более, что сама видела — кое-кто из рыцарей смерти нашел его, или сделал вид, что нашел. И им было лучше, чем этому Освальду, вне зависимости от того, насколько их мучило тяготеющее над ними проклятие.
Ему нужно было помочь. Помочь — или хотя бы убить, если он не пожелает даже пытаться менять что-то... Только вот убить его она не сможет. Даже если бы умела убивать — все равно не смогла бы. Все ее естество, естество целителя, мучительно и тщетно требовало помочь ему. Как угодно, чем угодно... И разум отступал перед этой потребностью. Да, рыцарь заслуживал смерти. Но...
Это "но" было сильней Каэтаны.
Наверное, поэтому она и была целителем.
...Где он бродит сейчас — бешеный волк, жалкое, безумное, растерянное создание?.. Зачем он ушел, ведь смерти мальчика ему должно было хватить? Неужели где-то там, на улицах, сейчас погиб еще кто-то?!
Ох, лучше бы он был здесь...
Дверь в подвал тихонько скрипнула, отворяясь. Неясный свет фонаря, стоявшего на той же улице, проник в подвал, осветив пыльные ступеньки и покрытые плесенью стены. Крысы бросились врассыпную, потревоженные внезапным появлением хозяина подвала.
Освальд стоял на пороге, словно окутанный светом. Свет ползал по его доспеху, отражаясь в капельках воды, в мокрых волосах, вспыхивая яркими искрами. Это видение продлилось лишь один миг и закончилось, как только он захлопнул и запер дверь.
Пройдя вниз по ступенькам, он перешагнул через труп и подошел к Каэтане. Наклонился к ней и посмотрел в глаза, словно что-то обдумывая.
— Мое время подходит к концу, — наконец сказал он, и в его голосе не было ничего, кроме усталости. — Скоро мы уедем отсюда. Ты больше не вернешься.
Рыцарь смерти медленно поднял руку, будто пытаясь прикоснуться к ней... но всего лишь поправил одеяло. В его горле все еще стоял ком, но теперь у него не было страха. Только желание поскорее покончить со всем этим.
Силуэт на пороге показался жрице черной свечой, тьмой, зажженной на фоне света, и свет стекал с него бессильными каплями, неспособный проникнуть внутрь этой тьмы.
"Мое время подходит к концу"...
Что бы это ни значило — вряд ли он оставит на долю пленницы больше времени, чем будет у него самого.
"Ты больше не вернешься".
Кто бы сомневался.
— Ты убил еще кого-то? — спросила Каэтана, тряхнула головой, пытаясь откинуть с лица прилипшие к нему сырые волосы, и заглянула рыцарю в лицо.
Голос прозвучал устало и слабо. И вся она, сжавшаяся под одеялом в дрожащий комок, казалась смертельно, невыносимо усталой — не замученной, а именно усталой. Как человек, который принял нелегкое решение, не оставив выбора самому себе.
Освальд поднялся, глядя сверху вниз на Каэтану. Выражение его лица было нечитаемым. Он повернулся и посмотрел на труп, валяющийся в темноте, едва видный — печка давно погасла, и единственным источником света было окошко под потолком.
— Не знаю, — наконец ответил рыцарь смерти, — Я... не помню.
Он сказал это так тихо, что его голос мог показаться всего лишь шорохом пробегающих крыс. Через несколько минут полной неподвижности он подошел к сумке, валяющейся в углу, и извлек из нее небольшой темный предмет.
— Пей, — Освальд поднес открытую флягу к лицу жрицы, чуть ли не ткнув горлышком ей в губы. — Тебе нужна энергия.
В ответ на его слова Каэтана покачала головой — молча и как-то укоризненно, будто речь шла не о жизни и смерти людей. Будто не на убийцу смотрела она, а на грязную, воспаленную рану, когда не знаешь, с какой стороны к ней подступаться, да и будет ли толк...
От слов рыцаря смерти тянуло холодом. Безнадежным, безысходным отчаянием, которое сам он вряд ли испытывал... хотя — как знать, как знать...
Потом рыцарь наконец пошевелился. Принес флягу, сунул жрице в лицо.
Пить не хотелось — и без того было холодно. Но спорить Каэтана не стала. Кивнула согласно, сделала несколько глотков.
— Молодец, — сказал рыцарь смерти, закручивая крышку. — А теперь слушай меня внимательно. — Он достал из кармана маленький железный ключ. — Я собираюсь открыть твои цепи. Ты сможешь перемещаться по всему подвалу, но даже не думай пытаться сбежать. Я слежу за тобой. И если попытаешься выкинуть снова тот фокус с магией Света — не сомневайся, твоя участь будет не завиднее его, — он кивнул на труп мальчишки, к которому как раз кралась одна из крыс — толстая, лоснящаяся, обнаглевшая, но от кивка рыцаря смерти она ринулась в темноту. Ничего — скоро она получит свой кусок мяса.
— Ты поняла меня? — холодно спросил Освальд, глядя в глаза жрицы. — Я не хочу тебя убивать, но если понадобится — я не буду колебаться.
Каэтана усмехнулась. Устало и горько усмехнулась она, а потом отвела глаза и поднялась на колени, чтобы подставить рыцарю руки, скованные за спиной.
— А сейчас она что, намного завиднее? — прозвучал ее голос из-под упавших на лицо волос.
На наготу жрица не обращала внимания. Совсем. Ничтожная мелочь перед лицом смерти — смерти обезумевшей и усталой, похожей на жизнь разве что способностью порождать саму себя и испытывать боль.
Пожав плечами и не ответив, Освальд наклонился к ней и больно схватил за руки, чуть ли не вывернув их. Через несколько секунд дужка замка хрустнула, открываясь, и наручники упали на пол, глухо звякнув. На запястьях Каэтаны остались темные следы, кое-где ободравшие кожу. Но рыцарь смерти не обращал на это внимания. Он отошел на несколько шагов, сложив руки на груди и внимательно глядя на жрицу. Что она будет делать теперь, когда свободна? Нападет ли она на него? Это вряд ли было опасно. Жрица ослабела от голода и холода, к тому же у нее не было никакого оружия.
В голове Андерфелса что-то тихо щелкнуло, как будто кто-то нажал на выключатель. Он пошатнулся, приложив руку ко лбу. Что за чертовщина происходит с ним?
А Каэтана подняла одеяло и натянула его на плечи. Закуталась. Медленно, как-то неуверенно встала на ноги. Подошла к печке, вновь опустилась на колени, поискала вокруг, нет ли чем растопить ее.
Обернулась на шорох, бросила еще теплой головешкой в крысу. Не попала, но крыса шарахнулась.
— Освальд? — негромко, как-то вопросительно окликнула жрица, обернувшись и увидев, как он замер.
Что-то она хотела сказать или спросить, но странная поза рыцаря смерти привлекла ее внимание.
...Ну что ж. Пусть так. Мы теперь в одной лодке. И это никак не изменится от того, что я не желала в нее лезть...
"Оззи... что с тобой?" — раздался далекий голос, доносящийся откуда-то со стороны окна. Рыцарь смерти поднял голову и посмторел сквозь запотевшее стекло — но не увидел ничего, кроме клочка осеннего неба. Глаз луны — обычной, не багровой, — заглядывал в подвал, словно прячущийся наблюдатель, который боялся и одновременно хотел увидеть то, что происходило там, внизу.
— Я в порядке, — ответил рыцарь смерти непонятно кому. На Каэтану он в этот момент не смотрел. — Я в порядке. Правда. Уходи, Рене.
Каэтана не стала повторять — ей показалось, что не стоит сейчас отвлекать его. Какое бы наваждение ни владело им — наверняка оно лучше холодного сырого подвала, в котором шуршат крысы и отсчитывает время мерно капающая вода.
Она молча ждала, пока рыцарь обратит на нее внимание... Не к спеху ,в конце концов. ТЕперь ей особо некуда торопиться.
После минутного молчания ветер за окном наконец стих — ветер, так напоминающий чей-то давно забытый, ласковый голос, который звал его за собой. Стоило только отворить окно и впустить его сюда, и все снова стало бы на свои места. Но дороги назад больше нет, и рыцарь смерти знал это. Все, что он слышал — было только сном о знакомых лицах и закрытых дверях.
— Как твое имя? — спросил он, скользнув взглядом по Каэтане. Желание убить ее почти угасло, уступив место тупой, сводящей с ума боли где-то там, где раньше было его сердце. Но он уже почти привык к ней.
— Каэтана, — сказала Каэтана, кутаясь в одеяло у остывшей печки. — Прикрой его... чем-нибудь, — она кивнула туда, где скомкался в темноте едва различимый труп мальчишки. — Крысы... Нельзя же так.
На это "нельзя" рыцарь мог и разозлиться. Но жрица все равно это сказала — негромко, с той усталой обыденностью, с которой о смерти говорят на войне.
Рыцарь смерти только фыркнул на это ее заявление, но все же встал и медленной походкой двинулся к трупу. На полпути он остановился, опираясь о стену, и снова услышал тот сухой щелчок прямо в мозгу. В глазах на несколько секунд потемнело, а потом из темноты стали выплывать очертания чего-то, чему нельзя было дать объяснения.
Освальд сел у стены, привалившись к ней, и впился пальцами в землю, оставляя в ней глубокие борозды. На его глазах труп мальчишки поднялся, ступая длинными, худыми ногами, словно ходулями. Он выглядел так, как будто им управляли нити невидимого кукловода. Освальд почти мог различить в душном воздухе эти нити, но они то появлялись, то исчезали, а красный туман в глазах не давал рассмотреть лучше. Мертвый Шейн подошел к нему. Из разбитого черепа вытекала черная, протухшая кровь и какая-то серая масса. Один глаз его отсутствовал — видимо, его съели крысы. Другой был стеклянным и мертвым, но постоянно вращался, как колесо какой-нибудь адской машины.
Руки Шейна поднялись, вцепились в ребра и рванули их в разные стороны. Мягкая плоть поддалась нечеловеческой силе, и из мальчишки посыпались внутренности вперемешку с червями и крысами. Они все сыпались, им не было конца, Освальд слышал, как они с глухими шлепками и стуком падали на прогнившие доски пола, превращаясь в шевелящуюся, красно-бело-черную, густую массу, от которой исходил ужасный запах давней смерти...
Андерфелс с силой ударился головой о стену, и видение исчезло. Он поднялся, дрожа и спотыкаясь, и, выхватив меч, принялся молча кромсать и рубить неподвижный труп мальчишки, валяющийся в углу. Удар за ударом, он превращал его в кашу, легко перерубая кости, пока брызги крови не покрыли его лицо и руки, и рукоять меча не заскользила в его ладони.
Каэтана отвернулась, не сказав ни слова.
Пусть так... пусть. Наука на будущее.
Она казалась сама себе вот этой остывшей печкой — уголья, сырая зола и... и ничего.
И исхода нет.
Холодно.
Лучше бы он сразу убил ее. Или хотя бы вместе с этим мальчиком.
— Перестань, — попросила она наконец. — Пожалуйста. Лучше пойдем разведем огонь.
Освальд повернулся к Каэтане и прожег ее взглядом. Его рука крепко сжимала меч, с которого капала кровь. Запах стоял невыносимый, но рыцарь смерти не обращал на это внимания. Он наклонился, сгреб в ладонь того месива, в которое превратил Шейна, и быстро подошел к Каэтане.
— Вот, — сказал он хриплым, дрожащим от ненависти голосом. — Вот что внутри человека. Ты видишь здесь душу? Нет. Здесь только кровь и кишки. Отвратительно. — Он швырнул кусок трупа в Каэтану, сжимая кулаки, едва подавляя в себе желание превратить и ее в холодный остов. Почему она была другой для него? То же самое мясо. Эти глаза, которые смотрели на него с немым укором, хотелось вырвать. Он придвинулся к жрице поближе, дохнув на нее запахом разложения.
— Ты отвратительна, — закончил он, положив руку на ее шею и медленно сдавливая. Только приложить небольшое усилие — и ее шея хрустнет, навсегда остановив биение сердца, заставив глаза остекленеть, превратиться в ничто. Его пальцы дрогнули и сжались.
Предсказуемо... Только зачем?
Зачем?
Так даже лучше. Хорошо. Пусть убьет. Пусть убьет и избавит от всего этого. Все равно ей не справиться с тем, во что он превратился. Ей не хватит ни мудрости, ни сил...
Каэтана не сопротивлялась рыцарю. Она вообще не пошевелилась — только зажмурилась, когда он сдавил ей горло.
Она думала, что не видела ничего, что было бы хуже северной войны.
Она ошиблась. Но сейчас это закончится.
Рыцарь смерти смотрел, как она закрыла глаза, подставляя шею его руке. Она хотела умереть? Как глупо... Его лицо не дрогнуло, когда он почувствовал бешеное биение пульса в ее сонной артерии. Жизнь в ней все еще боролась, не хотела исчезать, несмотря на покорность Каэтаны. Тот свет, что был ее сущностью, боролся с ним всеми своими силами, пытаясь впустить в ее легкие воздух... Это было так жалко и так восхитительно.
Внезапно его пальцы разжались, отпуская горло жрицы, и он резко рванул ее на себя. Холодные, сильные не по человеческим меркам руки Освальда обвили ее тело, с силой прижав к груди.
— Я умираю, — сказал он едва слышно. — Помоги мне... Каэтана.
Каэтана судорожно вдохнула, подавилась вдохом, закашлялась, вздрагивая в его руках. Инстинктивно ухватилась за него в поисках опоры.
По щекам покатились слезы — глупое последствие удушья.
— Я... попробую, — выдохнула она, когда смогла говорить.
И зловонный мрак подвала был безмолвной насмешкой над ее словами. Но она не могла и не хотела иначе.
— Если только ты действительно хочешь попытаться...
Знать бы еще, в самом ли деле ему можно хоть немного помочь.
Он ослабил хватку, когда понял, что сдавил жрицу так, что у нее захрустели кости. Но не отпустил ее.
— Я... мне... — он пытался подобрать слова. Слово, которое он давно забыл, которое описывало его нынешнее состояние — оно медленно выплыло откуда-то из глубин памяти, обретая свое истинное, простое и пугающее лицо. — Страшно? — неуверенно продолжил он, пробуя на вкус незнакомое слово. Оно никогда прежде не относилось к нему самому. Это было слово для жертв. То, что испытывали люди, встречаясь с ним. Но никак не то, что поселилось в его душе, пуская корни и разрастаясь, как корни высохшего дерева.
Но что могла сделать одна жрица? Он чуть не убил ее, но вовремя понял, что это ничего не решит. Может быть, она знает какой-нибудь способ остановить нарастающее безумие, которое не могло остановить ни одно убийство.
И вот тут-то Каэтана заплакала по-настоящему. Тихо и молча плакала она, изредка едва слышно всхлипывая — от бессилия, от отчаяния, от мрака и холода, слишком огромного, чтобы ее маленькое тепло было хоть немного ощутимо для заточенного в нем.
— Я... У меня был друг, — сказала она чуть погодя, негромко, будто просто думала вслух. В объятиях рыцаря смерти было холодно, одеяло от его рывка свалилось, и Каэтану снова начинала бить дрожь, но она, казалось, не замечала этого — как и слез. — Он как-то справился, или делал вид, что справляется. Значит, и у тебя тоже получится. У нас получится...
Она снова вздрогнула и замолчала. Потом, чуть погодя, добавила:
— Только не здесь. Куда ты собирался уехать отсюда?
Рыцарь смерти пустым взглядом смотрел в окно. Рассвет приближался, окрашивая небо над крышами домов в холодно-оранжевый, осенний цвет. Луны уже не было видно, она ушла из окна, оставив их в покое. Но Андерфелс знал — будет хуже. С каждым днем он будет чувствовать себя все ужаснее, приступы будут все сильнее. Откуда он это знал? Просто так подсказывал инстинкт. Разум говорил ему отпустить Каэтану сейчас, пока он еще в состоянии контролировать себя. Но что-то еще, что могло бы быть тенью позабытых эмоций, не давало ему это сделать. Он привязался к ней, как к единственному источнику света в окружающей тьме. И эта любовь обрекала ее на смерть.
— Куда-нибудь, где нас не найдут, — невыразительным тоном ответил Освальд. — Туда, где нет людей на многие мили вокруг. Ты знаешь такое место?