Осень пришла в Элладу.
Способна ли богиня природы спокойно наблюдать за смертью всего того, что так мило ее сердцу? Как многовековые деревья, статные и благородные, словно жители Олимпа, пережившие целые народы, не в силах сдержать раны ветра? Как цветы, такие красивые, увядают, всеми забытые? Как где-то там, далеко-далеко, в деревнях смертных, редеют и редеют посевы? Однако Персефона, дочь Деметры и Зевса, наблюдала за сменой времен года с неким смятением, а не страхом, будто где-то в глубине души боялась перемен, но противиться им не могла и не хотела.
В конце-концов: и в гибели есть своя красота, не так ли?
А впереди шла фигура, резко выделяющееся, как темное пятно на алой ткани, среди кроваво красной листвы; Персефона лишь протянула руку ему, молча и медленно, словно сама не-жилец.
Темная в отличие от ярких красок окружающих пейзажей фигура приблизилась и бережно взяла протянутую длань в свою. На белой атласной коже запечатлели поцелуй.
- О чем печалишься, душа моя? - спросил Аид, всматриваясь в глаза красавицы-супруги.
Он присел рядом с Персефоной, не выпуская ее руки.
Способен ли понять тоску богини плодородия тот, кто привык наблюдать за смертью? Тот, в чьем царстве находят последний приют все усопшие? Тот, кто всегда беспристрастен и холоден?
Но... всегда ли?
По крайней мере, для этой девушки он постарается.
Персефона, однако, не смотрела на него, словно и не почувствовала холодного поцелуя, ее взор был направлен в сторону, наблюдая за стражами-деревьями, а мысли богини были где-то далеко-далеко - не нужно было быть небожителем, чтобы понять это. О чем она могла думать? Быть может, она о чем-то жалела? О том, что вновь покидает Олимп и мать?
Или о том, что больше она не испытывает той горечи при одной лишь мысли, что ей придется покинуть обитель богов? Что это не кажется уже настолько страшным деянием?
- Лишь любовалась мгновением, - Персефона перевела взгляд на Аида, и губы ее еле заметно изогнулись в тусклой улыбке, - редко когда удается запечатлеть такую красоту, да? Странно, что осень у смертных вызывает лишь грусть, как жаль их.
Внезапно для самой себя, Персефона вдруг положила голову на плечо Аиду, не обращая внимание на холод - в конце-концов подземное царство было не таким уж плохим местом, и к холоду привыкаешь там первым делом.
Конечно, смертная душа с ней не согласится, но... Какая разница?
Аид осторожно, будто боясь спугнуть, приобнял Персефону за талию одной рукой, а второй - ласково провел по волосам девушки, пропуская между пальцами рыжие локоны, по тонкой шее, едва-едва дотрагиваясь, по хрупкому плечику, привнося своими прикосновениями не только холод, но и нежность.
- Вокруг много прекрасных вещей, - тихо проговорил мужчина. - Стоит только обратить на них свой взор.
Его несказанно огорчали грусть и печаль возлюбленной, но... что можно было сделать, чтобы поднять ей настроение? У бога подземного мира сейчас ответа на этот вопрос не имелось.
Персефона слегла вздрогнула, почувствовав прикосновение Аида, улыбнулась чуточку шире, когда смысл слов ее супруга дошел до нее, после пары мгновений молчания, смотря в глаза царя подземного мира, находя в них не холод, но что-то... другое, родное?
Она потянулась своей тоненькой, миниатюрной ручкой к лицу мужчины, боясь, казалось, разрушить некую иллюзию, осторожно прикоснулась к его щеке, тихо-тихо заговорила, почти шепотом:
- Так непривычно слышать это от самого Аида, - Персефона поддалась к нему, робко, словно все еще боялась, что хранитель подземного царства исчезнет с легким дуновением ветра, как иллюзия, поцеловала.
Тяжелые мысли наконец оставили ее, ненадолго, но все же...
Аид едва слышно хмыкнул после слов Персефоны, но произнести ничего не успел. Да и... что сказать? Что он на самом деле ранимый и впечатлительный романтик в душе? Это будет ложью. Что любовь меняет даже богов? Тоже не очень-то походит на правду, хотя, бесспорно, звучит весьма неплохо. Что тщательно создаваемый холодный и колючий образ лишь иллюзия? Верно лишь отчасти.
Мужчина с нежностью ответил на поцелуй, перехватил руку девушки, осторожно прижав к своей щеке, обнял супругу, хрупкое и прекрасное, словно бабочка, создание, которое, кажется, в любой момент готово исчезнуть, растворившись в тумане, но тем не менее все еще находится здесь, совсем рядом.
Что тревожит тебя, очаровательная прелестница? Раздели печали с мужем.
И Персефона снова молчала, не зная, какие слова подобрать. Нужны ли они вообще? Казалось, что именно сейчас то самое время, когда нужно просто "наслаждаться моментом", как сказал бы, например, Дионис. Но никакого Диониса здесь не было, лишь Аид и она, та, что сбегает от своего супруга каждый год, та, что была с ним лишь несколько месяцев - коробило ли это ее? Что вообще заставляет возвращаться? Неужели пара гранатовых косточек, съеденных не в том месте, могли что-то диктовать богу? Глупости же. Воля Зевса? Это уже казалось похожим на правду. Однако Зевс переменчив и хаотичен, как буря.
Быть может ревность? О, что за глупость, право: неужели это крохотное создание, словно красивый цветок, могло нанести кому-то вред? Наслать на кого-нибудь порчу? Засуху на целую деревню? Проклятие на соперницу?
- А если Персефона останется со своим супругом на два месяца дольше положенного, то... - она на мгновение запнулась, сама не веря своим словам и мыслям, - на лице Аида проскользнет мимолетная улыбка?
- Если Персефона останется со своим супругом на два месяца дольше положенного, - повторил мужчина, на лице которого уже появилась улыбка, едва заметная, но с каждым новым словом делающаяся все шире и шире, - то Аид будет просто счастлив.
Владыка царства мертвых, холодный и колючий, жесткий и непоколебимый, решительный и твердый, словно скала, теперь, кажется, мог посоревноваться в излучаемой радости, льющейся откуда-то изнутри и находящей отражение в двух темных безднах его глаз, сейчас тоже будто светящихся от испытываемого восторга, с самим Дионисом. И все благодаря одной-единственной девушке, вызывающей восхищение и желание оберегать её от всего.
- А его жена и правда этого хочет? - поинтересовался бог подземного мира, опять с любовью проводя по рыжим прядям и даже не пытаясь противиться порыву прижать к себе свое главное сокровище, некогда выкраденное у собственной сестры.
- Да... - неуверенно и тихо, словно не понимая, что говорит, произнесла Персефона, - да, она этого хочет, - после небольшой паузы, чуть уверенней произнесла она, но все еще тихо, будто боялась, что ее кто-то услышит кроме Аида. В конце концов - она же владычица подземного царства, не так ли? Это не только владения ее супруга, но и ее! Однако, несмотря на улыбку на лице любимого, сама Персефона тихо-тихо вздохнула, грустно и обреченно.
В этому году зима в Элладе будет суровей обычного.
Улыбка Аида померкла гораздо быстрее, чем засияла. Потухла вмиг. Стоило только Персефоне вздохнуть так... печально. С такой безнадежностью.
Он понимал, что поступил эгоистично, когда похитил девушку, но сейчас... Для чего же она дает надежду, которую тут же и забирает?
Ты очень жестока, прелестница. И безумно красива.
Владыка царства мертвых бережно взял богиню за подбородок и осторожно приподнял ее голову, заглядывая в глубокие серые омуты очей супруги, в которых можно было без труда утонуть, и заставляя ее посмотреть в темные глаза, горящие желтоватым огнем.
- Ты не хочешь, - констатировал мужчина. - Зачем тогда?
- Хочу, хочу! - Наблюдать за разочарованием супруга было больно, невыносимо, Персефона даже повысила голос, отчего и непонятно было, будто такой тоненький и по обыкновению тихий голосок может быть таким требовательным, стальным, и что он принадлежал такому хрупкому созданию, - но боюсь, - глаза ее слегка помутнели, белоснежная, как снег, ладонь Персефоны дотронулась до щеки Аида, будто богиня не просила прощения, но наказывала слушать следующие слова внимательно, - за Деметру, как мне ее жаль! В такие дни на нее невозможно смотреть, она будто вновь пребывает не на Олимпе, а в Элевсине, подвергшись печали и унынию, - голос девушки даже вздрогнул на мгновение.
И мужчина слушал, слушал внимательно, стараясь понять девушку и найти решение, которое не огорчало бы ее.
Он обнял Персефону и снова прижал к себе, делясь не теплом, потому что, к глубочайшему сожалению Аида, просто не мог этого, но нежностью и заботой.
- Что, если... - начал бог подземного царства, но прервался, чтобы поцеловать обласканную солнцем макушку. - Что, если ты по истечении срока отправишься к матери, - продолжил он, как ни в чем не бывало, - погостишь у нее в течение, например, недели, а затем вернешься ко мне? Это утешит... - "Тебя?" - хотел спросить владыка мира мертвых, но вместо этого после небольшой запинки сказал: - Деметру?
На личике Персефоны, хоть и Аид не видел этого, снова появилась тусклая улыбка, однако она вновь потухла, когда ее супруг заговорил, излагая свой, безусловно, гениальный, божественный план.
Богиня приоткрыла ротик, чтобы что-то ответить, но сразу же отказалась от этой затеи, легонько тряхнув макушкой, еле заметно нахмурившись, покачала головой, без слов отвечая повелителю мертвых. Персефона, казалось, все это время выжидала подходящего момента для чего-то особенного и, видимо, этот момент наступил:
- Если сам Аид, мой милый супруг, докажет Деметре, что он так же сильно любит Персефону, как и ее мать, - улыбка стала чуть шире, в глазах блеснул огонек, потухший столь же быстро, словно мимолетное выражение надежды, - тогда это наверняка все изменит... - она, замявшись, захлопала ресницами, ожидая ответа от мужчины - небольшая пауза казалась целой вечностью.
Что за коварная женщина - эта Персефона!
Коварная! Еще какая! Но... наверное, потому и так любима и дорога.
- Докажет, - коротко кивнул Аид, но было сразу видно, что это не пустое бросание слов на ветер, чтобы отмахнуться от чужих забот, а данное кому-то очень близкому обещание, к выполнению которого приложат все усилия.
Из кожи вылезет, но докажет. Только бы появилась возможность подольше наслаждаться обществом прелестной супруги. Только бы огонек надежды в ее глазах не потух. Только бы почаще видеть улыбку на этом прекрасном лице.
- Идем, радость моя. Нам пора, - через несколько мгновений произнес мужчина, поднимаясь и подавая руку девушке.
Их владения уже заждались возвращения своих хозяев.
А богу подземного мира еще предстояло многое обдумать и найти лучшее решение, что избавит от всех проблем. И несомненно, Персефона поможет супругу в столь нелегком деле.
