Перейти к содержанию
Добро пожаловать на TESAll 7.0 ×

White'n'Nerdy

Пользователь
 Профиль  Обзор контента

  • Постов

    2

  • Зарегистрирован

  • Посещение

 Тип контента 

Записи блога, опубликованные White'n'Nerdy

  1. White'n'Nerdy
    * * *


    Этот старик жил так долго, что можно было бы сказать: неприлично долго. Он пережил уже чуть ли не всех своих соседей, да и свою жену, прах которой теперь покоился в храме. И, быть может, даже свою дочь – но этого уже никто и никогда не узнал бы, так как ещё в юные годы женщина, оставив своё малолетнее дитя на попечение старикам, покинула отчий дом и отправилась на поиски лучшей жизни. Её подкосила смерть мужа – тот сгинул в пепельных пустошах, его тело так и не нашли – и она потеряла привязанность и к своему ребёнку, и к родителям, не хотела больше жить на этом богами забытом острове.
    Ребёнок вырос, и теперь это была довольно симпатичная молодая данмерка, которая уже и не помнила лица своей матери, а самыми дорогими людьми для неё стали дед и покойная нынче бабка. Быть может, её мать давно умерла где-то в Скайриме или, например, в Сиродиле – своей смертью, или насильственной – никто этого не знал.
    А старик всё жил. Пепельные ветра иссушили его, некогда красивое молодое лицо осунулось, покрылось морщинами, губы стали сухими, как лист пергамента, щеки впалыми, а скулы острыми и резкими. Покрывающие лицо данмера незамысловатые татуировки несколько обесцветились, а зачёсанные назад и собранные в тугую косу волосы совершенно поседели. Старик продолжал жить, и, казалось бы, эта жизнь была ему вовсе не в тягость. Его худощавое тело всё ещё было крепким и сильным, а красные глаза всегда хитро поблёскивали, заглядывая в душу каждого, на кого они смотрели. Нередко старик выбирался из города рано утром и уходил на восток, идя вдоль побережья. Он возвращался домой лишь поздним вечером. Говорили, что старый данмер ходит в Тель-Митрин, и из-за этого его слегка побаивались.
    Он жил слишком долго, он давно должен был умереть, и по этой причине образ старика оброс слухами, в некоторые из которых ещё можно было бы поверить, а вот в другие – с большим трудом. Одни называли его магом Телванни и говорили, что он на половину альтмер. Другие - что он и вовсе вампир, но просто умело это скрывает. Третьи поговаривали и о том, что старик – некромант, питающийся жизнями других – именно так он выпил жизнь своей жены и прожил дольше, и жизнь своей дочери, которая никуда не уехала, а просто была убита, как, собственно, и её муж, и скоро продлит своё существование за счёт юной внучки. А пара обывателей, наиболее начитанных и сведущих в истории, предполагала, что старик – не кто иной, как сам Дивайт Фир, который сбежал на остров после всех событий Красного Года, и что под его домом в погребе хранятся несметные богатства, а долгожительство своё он получил благодаря изучениям корпруса. Но старику, видимо, было совершенно наплевать на то, что о нём говорят. Он просто продолжал жить.
    В те дни пепельная буря обрушилась на побережье. Здесь, в Вороньей Скале, все уже привыкли к этому погодному явлению – пепел, который приносил с собой ветер, нередко кружил в воздухе, закрывал небосклон. Но эта буря была особенной, слишком затяжной. Она началась в Тирдас и не прекратилась даже вечером Лордаса. Но за бурей последовало не менее странное для этих мест явление – утром, когда жители городка проснулись и покинули свои дома, чтобы заняться повседневными делами, они с трудом могли различить очертания зданий на другом конце улицы, а все, что находилось чуть дальше – и вовсе казалось исчезнувшим. На Воронью Скалу опустился густой туман. Этот туман не был сырым, он не был похож на тот, что поднимается поутру над водной гладью. Он был беловато-серым, сухим, похожим на дым, да и пах так же - гарью и пеплом.
    Наиболее суеверные и пугливые из горожан начали шептаться о том, что грядёт новое извержение Красной Горы - второй Красный Год - и постепенно такие волнения стали лишь нарастать, ведь туман повис в воздухе слишком надолго. Даже предшествующая пепельная буря уступала этому непонятному погодному явлению в своей продолжительности.

    Это было раннее утро, прохладное и серое, как и всё вокруг. Солнечные лучи с трудом находили себе путь через клубы дыма, а многие жители Вороньей Скалы собрались в «Пьяном Нетче», чтобы пропустить по кружечке суджаммы, шейна или мацта перед работой. Однако работать никому не хотелось – угрюмая погода принесла с собой угрюмое настроение. В таверне было тихо, лишь изредка посетители перекидывались между собой парой слов. Тишину нарушил молодой стражник, ворвавшийся в таверну. Он сбежал вниз по ступенькам, тяжело дыша. Молодой данмер снял шлем и окинул взглядом всех посетителей. Юноша был то ли напуган, то ли чем-то крайне поражён. Сидящие в таверне рабочие удивлённо воззрились на стражника, переглядывались между собой и пожимали плечами.
    - Скорее! – наконец выкрикнул стражник, переведя дух. – Идёмте скорее, вы все должны это видеть!
    Данмер развернулся, и выскочил из таверны так же быстро, как и вбежал в неё.
    Посетители, в основном шахтёры, громко переговариваясь между собой, не понимая, что происходит, залпом допивали свои напитки и спешили к выходу. Старик был среди этих людей. Он одним из первых отставил кружку и вышел на улицу. Каково же было удивление собравшихся, когда они увидели, что туман рассеялся, а небо вновь стало совершенно безоблачным. Почти все жители Вороньей Скалы высыпали на улицы, радуясь солнцу. Но это было явно не то, что хотел показать людям стражник – молодой данмер уже стоял у ворот города, зовя всех за собой, и народ поспешил за ним.
    - Сюда, поднимайтесь на стену, не толкайтесь, по одному! – он завёл людей внутрь крепостной стены, к лестнице. Данмеры выстроились в шеренгу, занимая узкий коридор, и стали подниматься вверх.
    - Старик, осторожнее, подъем тяжёлый, - юноша хотел придержать старика за локоть, но данмер как-то сердито глянул на молодого стражника и стал довольно резво подниматься по лестнице.
    Наконец, он поднялся на крепостную стену вслед за остальными. Пришлось потесниться – все, словно сошедшие с ума, навалились на парапет и смотрели вдаль. Кто-то закричал, кто-то заплакал, некоторые радостно обнимали друг друга. Старик прислонился плечом к каменному парапету стены, и улыбка тронула его тонкие сухие губы: в лучах солнца, там, далеко за морем, он видел силуэт вулкана – Красная Гора возвышалась, молчаливая и спокойная, клубы дыма и пепла более не поднимались из её жерла. Красная Гора уснула.


    * * *

    - Дедушка, это плохая идея! В экспедицию должны плыть молодые! – молодая данмерка вцепилась в предплечье старика своими тонкими пальцами и заглянула ему в глаза.
    Старик что-то проворчал, аккуратно убрал руки внучки со своего предплечья и продолжил копаться в каких-то мешках, стоящих в углу. Он перебирал свои вещи, откладывал что-то в сторону, а что-то убирал обратно, продолжая бурчать себе под нос нечто нечленораздельное.
    - Дедушка! Зачем тебе плыть обратно? – Севриса присела на пол рядом с дедом, наблюдая за теми диковинными штучками, что он доставал из мешков. Она никогда их не видела и понятия не имела, откуда предметы. Да, там были и книги со свитками, алхимические ингредиенты (половина из которых тоже казалась незнакомой), а также были всевозможные кольца, амулеты и подвески, о предназначении которых Севриса даже не догадывалась. – Что ты хочешь там найти? Это может быть опасно и не дать никаких плодов. Твой дом здесь, со мной, в Вороньей Скале.
    Старик снова ничего не ответил. Его цепкие пальцы выудили маленький ключ со дна мешка и, тяжело поднявшись, данмер пошёл к сундуку, что стоял за его кроватью. К сундуку, который он никогда не открывал. А если и открывал, то Севриса не помнила, чтобы это было при ней. Старик долго вертел ключ в замочной скважине, поворачивая его то в одну сторону, то в другую, а потом ещё несколько раз в противоположную. Замок был слишком хитроумным для того, чтобы хранить в этом сундуке пепельный батат, и Севриса поднялась с пола и с интересом посмотрела на сундук. Наконец, замок щёлкнул, и старый данмер откинул крышку. Севриса ожидала увидеть блеск драгоценных камней, золотые слитки, горы септимов, но…
    - Доспехи?! Дедушка, ты планируешь сражаться там? Ты… Ты не можешь оставить меня тут одну! – девушка обняла деда за плечи, но тот лишь похлопал её по руке, выудил из-под доспехов холщовый мешок и положил его на кровать.
    - В этом мешке… Тебе этого хватит на долгие годы, пока ты не выйдешь замуж за какого-нибудь хорошего мужчину, - просипел старик, улыбнувшись своей внучке. – А ты лучше вытри слезы и посмотри вот на это.
    Данемер достал из сундука доспехи, не тронутые временем. По-видимому, даже синяя ткань не пришла в негодность, что уж тут говорить о песочно-жёлтых пластинах с резными узорами. Севриса аккуратно приняла из рук деда замысловатой формы наплечник и рассмотрела его.
    - Я видела такие, дедушка. В книгах, на картинках, - юная данмерка удивлённо воззрилась на деда, и тот лишь улыбнулся ей в ответ, посмотрев внучке прямо в глаза.
    - Если там что-то случится – я могу за себя постоять.


    * * *

    - Севриса! А где старик Ин? Я не видел его уже пару месяцев, - молодой данмер облокотился о забор, наблюдая, как девушка возится с бататами на грядках.
    Данмерка выпрямилась, разгибая уставшую спину, и тяжело вздохнула. Она грустно глянула на гостя – юного мага-ученика из Тель-Митрина.
    - Дедушка…, - Севриса потупила взгляд. – Дедушка уплыл вместе с экспедицией, на Вварденфелл.
    - Что? – глаза мага округлились, он перескочил через забор и подошёл к девушке. – Но как же ты? Как он мог бросить тебя здесь, одну?
    Данмерка грустно и устало улыбнулась другу:
    - Он оставил мне наследство, мне этого более чем хватит, я в том уверена. Не стоит волноваться обо мне, Рилус. Я справлюсь.
    Маг взял Севрису за руки, коснувшись пальцами её испачканных в пепле ладоней, и заглянул девушке в глаза.
    - Послушай, если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится…


    * * *

    Корабль причалил к бухте, в которой когда-то находилась маленькая деревушка, от которой нынче почти ничего и не осталось, кроме нескольких полуобвалившихся построек. Хуул. Он слишком хорошо знал это место.
    Члены экспедиции принялись выгружать на берег ящики, корзины и бочки. Это был не первый прибывший к берегам Вварденфелла корабль – на берегу уже разбили небольшие лагеря Редоранцы и Имперцы. Старик сошёл с корабля, оглядевшись по сторонам. Небо было чистым и безоблачным, хотя земля и была все ещё покрыта пеплом. Он устремил свой взгляд на холм – холм, на котором давным-давно была стоянка силт-страйдеров, и двинулся в этом направлении, проходя между шатров. Данмеры дома Редоран и имперские солдаты смотрели на него с некоторым удивлением в глазах, рассматривали его доспехи и обсуждали старика.
    - Я-то думал, вы почти все погибли, когда Министерство Правды рухнуло на Вивек, - обратился к старику какой-то немолодой данмер, похожий на опытного воина.
    - Как видишь, не все, - не останавливаясь, бросил через плечо старик, продолжив идти к холму.
    Наконец, подъем был завершён, и старик окинул взглядом холмистый пейзаж. Тут и там высились куски скал и выглядывали из пепла иссушенные деревца, а по левую руку, за горами, тянулась фояда Бани-Дад. Старик снял золотой шлем-маску, глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Он вспоминал, как когда-то здесь пели силт-страйдеры, издалека доносилось ворчание никс-гончей, иногда протяжно пищал скриб, стукая хвостиком по земле. Он знал, куда идти, чтобы попасть на Горький Берег и прийти в Сейда-Нин, и как из Сейда-Нин добраться до Балморы, оттуда – в Кальдеру, а из неё – в Альд’Рун. Если от них хоть что-то осталось, кроме воспоминаний. Старику хотелось снова пройти по дороге из Альд’Руна к Призрачным Вратам, наверняка погребённым под камнями, лавой и пеплом, и подняться к жерлу Красной Горы. Те двемерские руины и пещеры, что выросли в горе и под горой, подобно муравейнику, уходящие вглубь, к кратеру, наверняка исчезли навсегда. И никто, никогда не узнает их тайны. Ведь все те, кто знал их, погибли или пропали. А он сам не расскажет никому и никогда.
    Вварденфелл изменился, слишком сильно изменился, и все-таки это был Вварденфелл. Старик открыл глаза и горько улыбнулся своим воспоминаниям.
    - Наконец-то я дома.
  2. White'n'Nerdy
    Льды и снега


    И вот ты, как всегда, стоишь на стене, обдуваемый ледяными ветрами. А перед твоим взором, куда ни глянь, снег. Снег и вечные льды. Отработать смену, передать пост и, наконец, пойти отогреваться в «Очаг и свечу». Выпить эля, съесть теплой похлебки. Сегодня не надо работать в ночную смену, не надо слушать крики пьянчуг, что гоняют данмеров в Квартале Серых. Можно будет уйти потом в казармы и как следует отоспаться. Ты тяжело вздыхаешь, останавливаешься у жаровни и пытаешься отогреть замёрзшие пальцы.

    Погоди, хватит думать о выпивке и тепле. Осмотрись. Ты видишь? Да, кажется, ты видишь. И вот ты забываешь про тепло жаровни и смотришь вдаль. Ноги сами подносят тебя к парапету каменной стены. Вокруг никого нет – почему бы не позволить себе небольшой перерыв на дежурстве? Ты всё ещё видишь лишь унылое, бесконечно белое полотно? Признайся, что это не так. Да, пейзаж приелся за долгие годы, но взгляни на него и вспомни, как увидел всё это в первый раз.

    Ты – простой крестьянский сын, поступивший на службу в Истмарк, и отправленный в Рощу Кин. Сколько лет ты служил там, храня покой селян? Уже и не припомнить. А помнишь, как тебя перевели в Виндхельм? Как ты нёс свой первый пост на городской стене? Каким этот пейзаж был для тебя в тот день? И вот, здесь и сейчас, ты уже смотришь на все это совершенно по-новому. Словно впервые.
    Белые снега и льды уже не такие унылые, как несколько минут назад. Солнце заигрывает со снежинками, упавшими на землю, лаская своими лучами сугробы и заставляя лёд на Белой реке мерцать, подобно бриллианту. А небо – такое голубое, безоблачное, чистое, как слеза младенца. Ветер кусает твое лицо. Неприятно? Вовсе нет. Свежий, морозный ветер северных краев. То тут, то там по холмам разбросаны высокие вековые сосны. Их ветви бережно укрыты мягким белоснежным покрывалом. А кусты снежноягодника хоть и спрятались под пушистую белую простынь, накрывшую землю, всё равно выделяются на фоне сугробов яркими всполохами огня.

    Где-то вдали завыл волк, и его песню подхватили другие голоса. Множество голосов. Ты снимаешь шлем, держа его одной рукой, и устремляешь свой взгляд на горы Велоти, сине-сиреневые силуэты которых виднеются в дали.


    Ты – простой стражник Виндхельма. Но ты – норд. С каких пор эта земля стала для тебя простой безжизненной снежной пустыней? Нет, она никогда не будет таковой. Это твой Скайрим. Твой дом. И в глубине сердца ты понимаешь, что не хочешь видеть, как плачет твоя земля, как её заливают реки крови, будь то кровь Братьев Бури или Имперцев. Ты не хочешь, чтобы её разрывали на куски. Эта земля вырастила и вскормила твоего деда, твоего отца и тебя. И когда-нибудь, вслед за ними, ты уйдешь в эту землю.

    Ты улыбаешься, и вновь надеваешь шлем. Ты хочешь попросить о ночном дежурстве. Почему? Ведь ты забыл, каково это – любоваться северным сиянием, которое, подобно лучшему художнику, заливает всеми цветами радуги безмолвное черное небо.


    Мягкий мох


    «Сколько ещё ты будешь убегать?»

    Женщина гневно выругалась, вновь промахнувшись, и пустилась в погоню за хищником. Она не привыкла видеть, чтобы волк убегал, вместо того, чтобы нападать. Этот зверь перерезал немало фолкритских коз, и теперь охотница считала своей прямой обязанностью убить его. Наконец, волк был загнан в угол. Под скалистым уступом он повернулся мордой к той, что гнала его по лесу все эти часы, оскалился и гневно зарычал.

    Женщина натянула тетиву и прицелилась. Но зверь боялся, лучница видела это по его хвосту, по тому, как были прижаты уши животного. Волк не хотел нападать. Нет, не волк. Волчица. Северянка опустила лук. Она пришла в замешательство. За спиной волчицы копошились три маленьких пушистых создания. Эти серые комочки шерсти лежали на земле, прижимаясь друг к другу. Они чувствовали страх своей матери и сами были напуганы до смерти. Сколько раз приходилось охотнице убивать волков, саблезубов, оленей? Но сейчас она просто не смогла бы выпустить стрелу. Она никогда не задумывалась о том, что иногда, забивая очередного дикого зверя, она лишала матери маленьких, ни в чём не повинных… детей? Могла ли она назвать этих волчат детьми? Но никак иначе и не получалось. Они и вправду были похожи на детей, испуганных, боящихся потерять мать. Волчица устала, вымоталась, и, по глупости своей, привела охотницу прямо к своему логову. Вот почему было столько коз – животному нужно было питаться, чтобы прокормить себя и детёнышей.

    Что-то защипало в глазах, женщина убрала лук и стала потихоньку пятиться от логова. Волчица чуть расслабилась, её оскал уже не был таким злым. Северянка улыбнулась и тихо ушла, оставив мать с детьми, не позволив себе забрать одну жизнь, оборвав при этом ещё три.

    Она все шла и думала о том, чему научил её этот день, пока не вышла к маленькому лесному озерцу. Солнце постепенно уходило за горизонт, и озерная гладь впитала в себя розовые оттенки его лучей. Вечерний ветерок принес с собой запахи летних трав и хвои, а колючие ветви деревьев мягко покачивались, словно танцуя. Их длинные тени змеями ползли по земле.

    Оставаться на ночь в лесу было бы глупо, безрассудно. Но охотница знала, в какую сторону ей идти, чтобы добраться до Фолкрита. И она знала, что на это потребуется не больше часа. А сейчас ей просто хотелось ещё немного побыть здесь, среди деревьев, слушая песни вечерних птиц, которые наполняли лес чарующей мелодией. Эту мелодию не смог бы повторить даже самый лучший менестрель. Женщина опустилась на землю, обхватила одной рукой колени а второй коснулась травы. Но то была не трава, а мох, который застлал землю и камни возле озера. Мягкий, как самый дорогой бархат, и зеленый, как изумруды в диадемах и ожерельях знатных особ. Эта женщина выросла в бедной семье, её мать была крестьянкой, а отец – рыбаком. На жизнь она привыкла зарабатывать охотой, и никогда не видела изумрудов и не прикасалась к дорогостоящему бархату. Но она поняла, что это ей было и не нужно. Возможно сейчас, сидя здесь, на берегу озера, среди деревьев, на покрытой мхом земле, слушая волшебные песни птиц, она была куда богаче, чем все те знатные дамы и лорды. И ещё она поняла, что, наверное, стоит пойти по пути отца и заняться рыболовством. После сегодняшней встречи она не была уверена, что сможет выпустить стрелу в животное.


    Мы – Изгои

    Тяжёлые свинцовые тучи сползли с гор Друадах, чинно прошествовали над Маркартом и закрыли всё небо над излучиной реки Карт. Вспышки молний осветили землю, гром сотряс наполненный запахами трав воздух и дождь застучал крупными каплями по каменным плитам и деревянным помостам. Трещины и выбоины в каменных плитах, высящихся над гладью озера, заполнились водой. Людишки в Маркарте наверняка попрятались от дождя в свои каменные дома. Они так боятся дождя, боятся стихии… Но мы – нет. Мы привыкли жить рядом с природой. Природой нашего дома.

    Дождь прекращается, и над водой нависает густой туман. Сколько ещё мы будем сражаться за то, чтобы вернуть себе то, что принадлежит нам по праву? Нашу землю. Наш Предел.

    Я забираюсь на самую высокую точку лагеря Картспайр и осматриваю окрестности. Я – одна из тех, кого называют Изгоями. И я не могу понять, почему мы нападаем на шахты и деревни? Да, в них живут те, кто отобрал у нас наш дом. Но эти набеги ничего не исправят. Мы сидим в лагерях и не высовываем из них носа, если речь идет о чём-то более серьезном, чем убийство шахтеров и крестьян. И сегодня мы вновь бездействуем. Мой меч спит в ножнах. И всё, что мне остается – сидеть здесь и смотреть на пейзаж вокруг, мечтая о том, что когда-нибудь я смогу, не боясь патрулей, гулять по этим горам, по дорогам, заросшим по обочинам можжевельником.

    Туман придаёт лагерю мистический таинственный вид. Сваи, покрытые плесенью, утопают в белых облачках, висящих над водной гладью. Вокруг свай порхают, жужжа, блестящие стрекозы. Слева и справа от берегов реки возвышаются скалы, которые поднимаются всё выше и выше, перерастая в могучие горы. Эти горы так прекрасны и таинственны. Их покрытые снегом шапки скрываются за облаками, царапая само небо, а корни уходят глубоко в землю, под которой они испещрены бесконечными тоннелями, скрывающими тайны и загадки давно ушедшего из этого мира народа Двемеров. Я никогда не спускалась в эти глубокие тоннели. Те, кто бывал в них, и сумел вернуться, говорят, что они полны пара, вырывающегося из старинных механизмов, а также там множество фалмеров, корусов и прочей нечисти. Нет, я и не хочу спускаться туда. Мне куда милее находиться здесь, под открытым небом, среди скал и редких деревьев. Я люблю это низкое нависающее прямо над головой небо, эти серые тучи. Люблю слышать журчание горных ручьев, пробивающих себе дорогу среди горной породы. Люблю жёлто-зелёную траву, в которой то тут, то там встречаются горноцветы…

    Когда-нибудь мы вернем все это. Когда-нибудь.


    Звезды под землёй


    Он возненавидел это место с первых секунд – слишком чужое, слишком тихое, слишком сырое и холодное. Единственное, что ему нравилось - это темнота вокруг, скрывающая всех и вся. Конечно, в этой темноте было иногда тяжело обнаружить врагов, но и врагам было тяжело обнаружить его – слепые, ориентирующиеся только по слуху и запаху, представители некогда прекрасной эльфийской расы стали лёгкой добычей для ловкого, бесшумно скользящего в тенях Соловья.

    У него не было времени смотреть по сторонам – вокруг было чересчур много врагов: где-то бродили отвратительные фалмеры, где-то ползали ещё более омерзительные корусы. Соловей спрятался за грудой камней, присел на землю и решил передохнуть. Когда он открыл заплечный мешок, чтобы достать бурдюк с водой, из него высыпались черно-бирюзовые шарики и раскатились по земле, покрытой кое-где коротким мхом и непонятной порослью. Тихо ругнувшись, Соловей принялся собирать ценные ингредиенты, предназначенные для будущего «Зелья невидимости». Убрав их в мешок и достав из него бурдюк, соловей снял маску и тяжело вздохнул. Влажный, пропахший затхлостью, гнилью и сыростью, воздух ворвался в нос и горло, словно бы застревая там. Соловей поморщился и сделал несколько глотков воды, стараясь избавиться от привкуса во рту. Мужчина совершенно не знал, сколько ему ещё предстоит так плутать по Чёрному Пределу в поисках Древнего Свитка и места, где необходимо записать словарь для Сегония. Убрав все пожитки обратно в мешок и закинув его за спину, Соловей украдкой выглянул из-за камня и, убедившись, что вокруг никого нет, вышел из-за него и огляделся по сторонам.

    До этого Соловей не тратил своё время на то, чтобы осматривать окрестности, он видел вокруг развалины, темноту и светящиеся грибы. Но сейчас он вгляделся в тени и в бирюзовую дымку вокруг. Мелкие пылинки пыльцы витали в воздухе, поблёскивая и кружась, подобно снежинкам. Огромные деревья-грибы светились изнутри призрачным голубоватым сиянием, напоминая издали солстхеймскийх нетчей, парящих в воздухе. Двемерский город впереди казался монументальным, огромным и нерушимым. Он лишь слегка обветшал - совсем не так, как его собратья на поверхности – нетронутый ветрами и дождями, он словно бы опустел всего лишь пару лун назад. А над городом светился и пылал красно-оранжевый шар, окружённый кованой решёткой. Казалось, будто двемерам удалось похитить солнце и, заковав его в цепи, заставить светить в этих гигантских, практически необъятных пещерах.

    Соловей не спеша пошёл вперёд, прячась в тенях и прислушиваясь к шорохам, но продолжая рассматривать Чёрный Предел. Лазурное сияние исходило как будто отовсюду – от грибов, из-под земли и просто из пустоты, из воздуха, придавая всему вокруг мистический и загадочный вид.

    Впереди послышались шаркающие шаги, и Соловей спрятался за колонной. Сопение фалмера слышалось где-то совсем близко, но шаги затихли – существо остановилось, мерзко чавкая и шумно дыша. Соловей поднял голову и устремил свой взгляд на своды пещеры. Брови мужчины невольно поползли вверх от удивления – до этого момента ему как-то не доводилось ходить с запрокинутой головой, и он впервые увидел то, что было над ним.

    Бесконечно высокие, черные, как бездна, своды пещеры сверкали и искрились. Они были словно усыпаны россыпью бриллиантов, или, быть может, мириады светляков сидели на черных камнях. Сверкающих лазурью, бирюзой, индиго светляков. Соловей скосил взгляд на Тихий Город и пойманное солнце над ним. Солнце, которое светило посреди звёздного неба глубоко, очень глубоко под землёй. Мужчина понятия не имел, какое небо сейчас над Скайримом. Нежная дымка рассвета? Быть может, тяжёлые грозовые облака? Или палящий красный закат?

    Фалмер зашевелился и снова пошёл куда-то. Звук его шагов стал отдаляться, пока совсем не стих. Соловей ещё раз взглянул на звёздное небо над своей головой, покинул своё укрытие и растворился в тенях на другой стороне тропы.


    Другой взгляд на вещи


    - Ну хватит тебе! Посмотри по сторонам – здесь по-своему красиво!

    Тяжёлые сапоги раз за разом утопали в вязкой земле, влажный но холодный воздух кусал лицо, а вокруг не было ни души. Женщина скривила лицо и крайне недовольно посмотрела в спину своего напарника.
    - Да, я вижу – этот холодный и вязкий туман прекрасен. Как и тот паук, что ползает вон там, впереди, за этим восхитительным кривым иссохшим деревом. А вода! Ты только посмотри на эту отвратительно прекрасную воду! Такая… Зеленоватая, мутная. Я сейчас просто умру от этого наипрекраснейшего зрелища!
    Мужчина покачал головой и вздохнул. Он снял с себя рогатый железный шлем, который покрывали глубокие следы от лезвий мечей, топоров, и, пожалуй, много чего ещё, обернулся и широко улыбнулся своей спутнице:
    - Как можно быть такой угрюмой, а?
    - Как можно быть таким весёлым и радостным, зная о том, что происходит в стране? – чуть оскалившись, парировала воительница. – Ещё недавно твоя голова лежала на плахе, теперь в небе летают драконы, а Довакин – герой, который должен спасти нас – это, вдобавок ко всему, ты!
    - Что плохого в том, что Довакином оказался я? Тебе-то и остальным какая разница, кто это?
    - Ты – Довакин. А Довакин – это ТЫ! В этом разве может быть что-то хорошее?! – женщина прошла мимо своего товарища, зло на него зыркнула и скорчила гримасу.
    - Если всегда быть в таком настроении, в каком находишься ты – так и загнуться можно от злобы и недовольства, - Драконорождённый пошёл следом за напарницей, которая уже взбиралась на холм. – Попробуй посмотреть ещё раз! Взгляни, как красиво!

    Женщина вздохнула и огляделась по сторонам вновь, не ожидая увидеть ничего нового. Туман все также полз по земле, окутывая каждую травинку и каждое деревце, целуя водную гладь и скрывая болотистую землю от взгляда путников. Женщина хмыкнула и нахмурилась. Вон ядовитый колокольчик – его темно-синие глаза-соцветия выглядывают из тумана, слишком яркие для этой блеклой и безжизненной местности. А неподалёку распустился цветок паслёна – не менее ядовитый, чем его сосед, он словно подглядывает за путниками из-за сухого пня. Из-за серых низких туч ненадолго выглядывает солнце, и в свет его лучей попадает стрекоза, пролетающая прямо перед самым лицом. Её тонкие прозрачные крылышки переливаются всеми цветами радуги, когда она ненадолго садится на тонкую травинку, а потом снова взлетает и исчезает в тумане.
    С появлением солнца даже вода не кажется уже такой грязной и отвратительной – она тоже становится более живой, тонкая корка инея у берега поблёскивает на свету, будто витражное стекло.
    Воительница закусила губу, стараясь сдержать лёгкую полуулыбку.

    А вон - вдалеке, над туманами и водной гладью, на утёсе стоит Солитьюд. Его силуэт, окутанный голубоватой рассветной дымкой, кажется мистическим и волшебным. Тонкие шпили башен буквально прокалывают небо и облака. Синий Дворец смотрит на всё свысока, горделиво восседая на своём каменном троне. Солнце поднимается всё выше, порывы лёгкого ветра разгоняют клубы назойливого тумана, дымка отступает, и силуэты замка становятся всё более чёткими, более резкими и внушительными.

    Женщина ещё раз окинула взглядом морфальские болота – тонкие деревья, чьи хрупкие ветви переплетаются в замысловатые узоры, высокие колышущиеся на ветру стебли осоки, кажущиеся мягкими из-за лишайников, камни и землю. Воительница улыбнулась украдкой, но тут же поспешила напустить на себя суровый вид.
    - Я вижу мох, туман, воду, - наконец заговорила она. – А ещё я вижу Солитьюд, до которого нам идти и идти, потому что нужно будет найти мост, чтобы перейти реку. Так что хватит заставлять меня смотреть по сторонам и пошли уже, наконец.

    Драконорожденный покачал головой, буркнув себе что-то под нос, и поспешил за подругой, не переставая на ходу любоваться то пролетающей мимо бабочкой, то тому, как солнце игриво блестит на спокойной неподвижной воде в маленьких озёрцах болота.


    Погибшее величие


    Ты сделал это, ты смог! Ты проделал такой путь… Ты пришёл из грязного и тёплого Рифтена, Города Воров, который ты никогда не считал своим домом, в котором ты чувствовал себя чужим. Ты пришёл сюда – в покрытый вечной белоснежной скатертью уголок Скайрима, куда всю твою сознательную жизнь звало сердце, звал разум. Ты предвкушал этот момент, ты спал и видел в своих снах этот день – день, когда твоя нога ступит на величественный мост, когда ты отвернёшься ото всех и станешь выше, чем они. Ты практиковался каждый день, доводил себя до изнеможения, и во время этих изнуряющих тренировок ты думал об этом дне. И что теперь?
    Теперь ты стоишь перед этим мостом и не спешишь идти на него. Всё не так, как ты представлял, всё совсем не такое, каким ты видел его в своих снах и мечтах. За твоей спиной улица – одна-единственная улица этого забытого Богами города – и дома, засыпанные снегом. Всего лишь несколько дряхлых домов и выглядящий чуть более прилично дом ярла. А ещё: позади тебя и справа от тебя, находится то, что тоже когда-то было домами. Было, пока не сорвалось со скалы и не ушло под воду.
    Ты уже не так уверен в том, что хочешь идти к мосту. Вместо этого ты направляешься к торчащим из-под снега скелетам домов, не понимая, что чувствуешь на самом деле, но это явно вовсе не то чувство, что приходило к тебе во снах.
    Мимо того, что осталось от домов, вперёд по снегу. К обрыву. Боясь подойти к краю, останавливаешься. Дальше и не надо идти чтобы увидеть всё – всю Коллегию Магов: огромную скалу, на которой она возвышается, и каменные уступы, с которых свисают невероятного размера сосульки, более похожие на сталактиты; высокие непреступные стены и полуобвалившийся мост. Коллегия Винтерхолда уже не кажется такой величественной и могущественной, какой она была описана в книгах, что ты читал.

    Ты начинаешь замерзать и выбираешься из сугробов обратно на дорогу, и вот уже снова стоишь перед мостом. Что теперь? Повернуть назад и быть осмеянным в Рифтене? Нет, ты не готов к такому. Уж лучше ты пойдёшь туда, чем вернёшься в ту дыру, из которой пришёл.
    Маленькая демонстрация магии, и женщина из Коллегии уже ведёт тебя по мосту. Страх сжимает всё внутри – камни моста такие скользкие ото льда, что каждый шаг даётся с трудом. Ты боишься поскользнуться и упасть вниз, где тебя примут в свои ледяные объятия сперва вода, а затем и смерть.

    Вот они - ворота Коллегии - с каждым шагом всё ближе и ближе. Пока магесса зажигает очередной волшебный фонарь над маленьким колодцем, ты украдкой смотришь вниз, крепко вцепившись в парапет. Вода кажется бездной, чёрной, готовой поглотить всё, что в неё попадёт, и скрыть это навеки в своей глубине. Огромные белые льдины выглядят на ней как облака на ночном небе, а берега – безжизненные ледяные скалы – скрывают в своей толще древние тайны, о которых они никогда и никому не расскажут. Солнце стоит высоко, но совсем не согревает эту землю вечной мерзлоты. Устремляешь взгляд на город – он остался позади, и ты прошёл по мосту не так и много, но он уже кажется таким далёким… Весь Скайрим теперь – будто другой мир, который ты решил покинуть.

    Голос магессы приводит тебя в чувства, и ты идёшь за ней так быстро, как только можешь идти, по этому скользкому мосту. Ворота Коллегии открываются перед тобой и ты проходишь через них, не оборачиваясь, боясь, что если ты посмотришь назад – то ты уйдёшь, вернёшься в Скайрим.
    С неба начинают падать мелкие снежинки, а в большом круглом дворе тебя встречает статуя мага в развевающейся мантии и колодец, из которого бьёт столп синего света. Этот свет завораживает тебя, и ты не в силах оторвать от него взгляд. От него исходит магия и сила – то, что ты всегда так любил.

    Тяжёлые железные ворота с лязгом закрываются за спиной, и ты совсем не знаешь, что ждёт тебя впереди, юный маг.
  3. White'n'Nerdy
    Возможно, это письмо никогда не достигнет адресата. А возможно, никогда и не будет отправлено. Быть может, я сохраню это как дневник, и кто-то найдет его после моей смерти. Когда я умру? Я не знаю. Но я не умер в тот день, и теперь намерен жить.

    Ты не знал. Ты не мог знать.

    Что ты видишь в моих глазах, скажи мне? В глазах ужасного человека. Человека, которого нужно презирать. Что ты видишь в этих глазах, скажи мне, убийца?
    Да, ты – убийца. Такой же, как и я. Мы так похожи с тобой.
    Твоё лицо сейчас скрывает эта уродливая маска. Работа Пьеро Джоплина, я уверен в этом. Я знаю это. Но тогда, в тот день, в тот солнечный день, когда ты вернулся из своего долгого путешествия, когда ты слышал смех юной Леди Эмили и играл с ней в прятки под мостом, на тебе не было маски. Её не было и тогда, когда ты увидел, как холодная сталь проткнула сердце твоей любимой императрицы. НАШЕЙ императрицы. Холодная сталь несколько часов назад заточенного клинка. Моего клинка. Этот клинок держала МОЯ рука. А потом эта же рука крепко держала запястье малышки Эмили. Мои перчатки были все в крови, и, когда я схватил девочку, эта кровь была теперь и на ней тоже. Кровь её матери, лежащей у наших ног, последний раз глядящей на своё единственное дитя. Ваше дитя, Корво. Я видел, как опустели твои глаза, когда ты понял, что не в силах что-либо сделать. Ты сражался из последних сил, ничего не видя и не слыша. Казалось, что ты готов взвыть, как раненный пёс, и умереть прямо там, вместе с ней. Магия черноглазого ублюдка помогла мне исчезнуть, но издали я видел, как ты ползёшь к императрице, к своей любимой Джессамине, как она умирает у тебя на руках.
    Я тащил Леди Эмили к заговорщикам, а в ушах стоял предсмертный крик её матери. И этот крик не стихал потом никогда – ни днём, ни ночью, ни когда кричали другие, умирая от моего клинка. Он не стихал ни когда со мной говорил Чужой, ни когда я слышал звуки шарманки Смотрителей, ни даже тогда, когда Билли Лерк призналась, что предала меня, вонзив мне в спину нож ещё более острый, чем мой собственный. Билли Лерк, тот человек, который так жаждал быть похожим на меня. Она училась у меня, и, в итоге, поступила так, как учил её я. Она решила, что я дал слабину, и это полоснуло меня больнее, чем если бы Лерк вспорола мне брюхо. Задело остатки моей гордости, если таковая когда-то существовала. Лерк взбрело в голову, что ей пора занять моё место. Но моя партия в этом спектакле была ещё слишком далека от своего окончания, мне слишком много нужно было сделать, слишком многое исправить. Исправить свои собственные ошибки. А эта глупая девчонка сдала меня с потрохами, поставив под угрозу всё моё предприятия, все мои планы и жизни моих людей.
    Но я отпустил Билли. Не знаю, как мне это удалось, но я смог это сделать. Я не пощадил ни одного из Смотритей, что вторглись в мой дом, или в то место, которое я считал домом. Я приказал убить их. Я сделал это потому, что они убили моих людей, а мои люди не заслужили этого, и я хотел смыть их кровь кровью этих псов из Аббатства. Но на деле вся кровь была на руках Лерк, а я все-таки смог простить её, если это можно назвать прощением, и дать ей уйти. Почему?
    Потому что хватит смертей, Лорд Защитник.
    Я пощадил всю стражу в тюрьме Колдридж. Милосердно убил Старикана так, как он того хотел, рискуя умереть от яда, если бы не сработало то зелье. Я пощадил Дэлайлу, оставив её жить в её же творении. Думаю, черноглазого ублюдка это позабавило. В Дануолле было пролито достаточно крови. Мной – в том числе. Возможно, я пролил крови куда больше, чем подавляющее большинство убийц и подонков этого города. Но я устал от убийств. Я убивал всю свою жизнь, и теперь я устал. Твоя императрица, её смерть – они что-то изменили во мне, что-то сломали. Разрушили какую-то часть меня и возродили во мне что-то новое.
    Твои руки тоже по локоть в крови, Корво. Ты убил многих, но и пощадил многих. Верховный Смотритель, Пендлтоны, Леди Бойл, даже проклятый Лорд-Регент. Ты уготовил всем тем, кто отравил твою жизнь, участь, пожалуй, более ужасную, чем быстрая смерть.
    Но что ты сделаешь со мной? С тем, кто отнял у тебя Джессамину? С тем, кто отнял императрицу и государства?
    Ты не можешь знать, что происходило потом. Ты не мог этого знать!
    И вот я стою перед тобой и умоляю о пощаде. Но важна ли мне твоя пощада? Убьёшь ты меня или нет – свою вину я искупил. Никто и никогда не узнает того, что произошло на самом деле. Что я убил императрицу и спас императрицу. Забрал жизнь у матери и вылез из кожи вон, чтобы сохранить жизнь её дочери. Не потому, что я просто хотел искупления, хотел сделать что-то доброе в обмен на то зло, которое я совершил. Нет. Просто потому, что я не смог бы жить без этого. Не смог бы жить, зная, что мог спасти девочку, но не спас. Смерть Джессамины Колдуин была не такой, как все те смерти, что я видел до этого. Я знал это, но не верил в это. Тогда не верил.
    Теперь я вижу, как город катится в Бездну, как его разрывает на куски, как кровоточат и гниют его раны, в которые, словно пиявки, впились падальщики – бандиты, заговорщики, плакальщики, крысы. Точным ударом клинка в сердце одной женщины я разрушил всё, что существовало до того дня. Я? Да, пожалуй, это моя вина. Тогда, в беседке, ты бы справился с любым другим наёмным убийцей. Но не со мной. А теперь мы равны, черноглазый даровал тебе свою метку, и тебе удалось поставить меня на колени. Лучше бы это произошло в тот день.
    И сейчас я истекаю кровью, моя жизнь в твоих руках, Корво Аттано, но я больше не слышу ЕЁ крик в своей голове. И поэтому мне спокойно, и теперь не страшно умереть.
    Ты не знаешь ничего. Знаем только я, черноглазый и эта ведьма, навсегда заточенная теперь в картине с Бездной. Ты не мог знать! Но почему я чувствую, что через стекла этой маски ты смотришь мне в глаза? Смотришь, и словно читаешь в моих глазах что-то важное? И опускаешь свой клинок. Ты даришь мне жизнь. Даришь мне жизнь, хоть я и отобрал её у той, кем ты дорожил больше всего на свете, прямо у тебя на глазах. Почему ты простил меня, Корво? А простила бы она или Эмили? Или ты пощадил меня потому, что я бросил тебя в яму, но не убил? Я ведь знал, что ты выберешься и придёшь за мной. Давно знал. Видел этот день в своих кошмарах, видел свою смерть от твоих рук. Но всё повернулось совсем иначе.
    И ты оставляешь меня и уходишь. Но скольких моих Китобоев ты убил? И я узнаю, скольких.
    Ни одного.
    Ты пощадил моих людей, Корво. После всего, что произошло в твоей жизни, ты сумел сохранить то, что потерял я, и что мне пришлось возвращать с таким трудом.
    Юная Леди Эмили взойдёт на трон и будет править империей. Мудро и справедливо, как правила её мать. И ты будешь охранять и оберегать девочку, я знаю это. И когда это произойдёт, когда все закончится, вы вместе придёте на могилу императрицы, впервые. И вы увидите там мой клинок. А я в это время буду далеко от Дануолла. В империи много портов и много городов, в которых я смогу начать новую жизнь. Жизнь, которую сохранил мне ты. Теперь, возможно, ты понимаешь, что я что-то сделал. Но никогда не узнаешь, что именно. Да тебе лучше и не знать.
    Знай одно:
    Тот день, когда ты пощадил меня, был последним днём Китобоев. Последним днём, когда ты слышал о Клинке Дануолла, Лорд Защитник. Моё имя больше не появится на страницах истории этого города. И, когда кто-то произнесёт его в следующий раз, в голосе этого человека не будет страха и дрожи перед ужасным и хладнокровным убийцей. Он просто назовёт моё имя.
    Дауд.
  4. White'n'Nerdy
    * * *
    Рука Возмездия найдет
    Того, кто в Пурпуре цветет,
    Но мститель, пусть он справедлив,
    Убийцей станет, отомстив.
    «Серый Монах», Уильям Блейк

    * * *
    “Встретимся в Буррике.
    Есть работенка.
    -Бассо”

    Новая работенка, а, Бассо? Ты знаешь, что я приду. На улицах снова не спокойно. Та милая леди решила все-таки поймать ужасного вора, одолжившего ее брошь. Стража ищет меня… Что ж, удачи. Хотя стоит быть осторожным. ВСЕГДА стоит быть осторожным. Зря я оставил девчонку одну в башне. Ладно, надеюсь, она достаточно умна и не сбежит. По крайней мере, Буррик совсем близко. Ооо, ты что-то заметил, правда? Да, иди своей дорогой. Это был всего лишь ветер.
    - Ты сказал, у тебя есть работа.
    - Бах! Гарретт… Черт тебя за ногу. Может начнешь уже пользоваться дверью?! – Бассо потряс головой, собрав мысли в кучку: – Ну, знаешь ли, не совсем это и работенка…
    - Ты темнишь, Бассо. Что ты задумал? – вор прошел в глубь помещения.
    - Ну и ну…. Провалиться мне на месте, если это не сам Гарретт!
    - Какого…
    Обернувшись, Гарретт увидел человека в капюшоне, выходящего из-за стеллажей, которыми был заставлен подвал Бассо. Подельник отошел в сторонку, отворачиваясь от Гарретта и второго гостя, стараясь быть как бы не при делах.
    Кому ты меня продал, Бассо?! Постойте-ка…
    - Дженна?..
    Незнакомец улыбнулся, снимая капюшон.
    - А я-то уж подумала, Бассо брешет, как плешивый пес, когда он сказал мне, что ты снова в деле… партнер.
    - Мы никогда не были “партнерами”, Дженна.
    И НИКОГДА ими не будем, если ты здесь по этой причине.
    Дженна уставилась на Гарретта, словно тот был приведением ее покойной матушки. Девушка стала медленно подходить все ближе и ближе к Мастеру Вору.
    - Никогда? Нет, Бассо, старый пес, ты слышал это? – воровка издала истеричный смешок. - Мы НИКОГДА не были партнерами, он говорит! – она взглянула на Бассо, но тот лишь пробубнил нечто не членораздельное и предпочел не вмешиваться.
    Дженна резко метнулась вперед, схватив руками края капюшона Гарретта. Ее глаза превратились в щелочки и она уставилась на мужчину не моргая. Мастер Вор не стал сопротивляться, сохраняя спокойствие и оставаясь совершенно невозмутимым, что, по-видимому, еще больше взбесило его собеседницу.
    - Уже забыл, да? – прошипела Дженна в лицо вора: – Наша первая и, к счастью, последняя работенка? Для Перри? Когда ты бросил меня, несолоно хлебавши? Но я забыла поблагодарить тебя за тех стражников, которые составили мне милейшую компанию на ночь…
    Без каких либо эмоций Гарретт буквально отцепил впившиеся тонкими пальцами в ткань капюшона руки воровки, несколько брезгливо отодвигаясь от нее.
    - Я помню. Рад, что наконец-то ты меня поблагодарила. Я так много лет ждал этого. Если это все, мне пора, - Мастер Вор пошел на выход из подвала Буррика.
    - Стой-ка, – Дженна схватила его за плечо. Ее голос дрожал от раздражения и злобы: – Я еще не закончила.
    Гарретт стряхнул руку воровки с плеча.
    - Ты можешь рассказать мне что-то интересное? Не думаю.
    - Я хочу перекинуться с тобой парой слов. Снаружи. Если у нашего замечательного Мастера Вора найдется минутка на шваль из самой клоаки Города, - губы воровки искривились то-ли в оскале, то-ли в ухмылке.
    - Так и быть. Но только ПАРОЙ слов.
    И что теперь ей нужно от меня? Дженна не из тех людей, которых я хотел бы частенько видеть. Но если она снова «работает», значит – не только она. Значит, Город более чем оправился после того, что учудила Гамалл. А это, в свою очередь, означает, что с ней стоит поговорить.
    Не утруждая себя лишними разговорами, Дженна покинула подвальчик Бассо и забралась на ближайшую крышу, и Гарретту ничего не оставалось, как последовать за ней. Отсюда открывался замечательный вид на Город. Город, который спал. Воровка присела на корточки у края крыши, повернувшись лицом в сторону Часовой Башни, которая еще стояла в лесах, почти отстроенная, но забытая.
    Гарретт посмотрел на девчонку. «Девчонка». Никак иначе он Дженну назвать и не мог. Что Гарретт знал об этой воровке? Не много и не мало.
    Когда он встретил девицу в первый раз, ей, наверное, только стукнуло четырнадцать. Перри просил взять ее на дело, всячески нахваливал Дженну. «Далеко пойдет» - говорил толстяк. Перри ошибся. Гарретт отправился один и получил то, что хотел. Девчонка пошла с кем-то другим, попалась страже, и ее вернули в приют. Позже Гаррет видел ее в Городе - девочка пыталась воровать, ее неизбежно ловили. Из-за возраста ее не бросали в тюрьму, а вновь и вновь возвращали приютским нянькам на попечение, от которых Дженна сбегала раз за разом. И тогда всё повторялось. Бесконечный, замкнутый круг «приют-побег-стража-приют» напоминал Уробороса, что пожирает себя сам.
    Так продолжалось несколько лет. А потом неумелую воровку выгнали из приюта на улицы Города, бродяжничать. Она выросла, и приют больше не обязан был содержать оборванку. И потом Перри снова навязал эту обузу Гарретту. Непонятно, как Дженне удавалось уговаривать толстяка. Подельник говорил, что она исправилась, переучилась. Девчонка действительно стала лучше. Страх быть пойманной на улицах и брошенной в тюрьму научил ее быть более осторожной, более тихой. Но это не отменяло того, что она лишь мешала Гарретту работать в ту ночь. Просто потому, что Гарретт привык работать один, и компания «какой-то малолетки» ему не нравилась. Но дельце того стоило. Мастеру Вору, как и всегда, удалось сбежать с полными карманами. А вот Дженна – попалась, также, как в детстве, и больше Гарретт ничего не слышал о ней. До сегодняшнего дня.
    А потом были Хранители и вся эта чертовщина с Гамалл. Было не то время, чтобы вспоминать имена всех обиженных и обделенных из своей прошлой жизни, и Гарретт не забивал голову такими мыслями, лишними и бестолковыми. Прошло, наверное, лет пять с их последней встречи, а может и больше. Девчонка заметно подросла. Гарретт видел, как изменилось ее лицо - с округлого детского на осунувшееся, угловатое юношеское. Из-за роста воровка стала казаться еще более худощавой, а жизнь в самых грязных районах города сказалась на ее внешнем виде – одежда ее была грязной, также как волосы и руки. В остальном она была все той же Дженной, что и раньше – девчонкой со злобой на весь мир в глазах.
    Она была озлоблена на того, кто обрюхатил ее мать и был ее неизвестным никому отцом; на больницу, в которой работала ее мать; на чумного больного, от которого ее мамка заразилась, да и отбросила коньки; на нянек в приюте, которые вроде-бы ничего плохого ей и не сделали. Она ненавидела городскую знать за то, что они купаются в золоте и спят на шелках, пока ей приходится питаться похлебкой рядом с нищими; на стражников, которые ловили ее, да и еще много на кого.
    Но больше всего ты зла на Перри за то, что он отправил тебя на дело со мной. И на меня, потому что я бросил тебя там одну. Я прав, девочка? Кого еще можно внести в этот список?

    Сложно было найти того, кого Дженна не ненавидела бы.
    - Почему эта мелкая? – возмутилась Дженна, поднимаясь, и указывая на башню. Ее высокий, режущий слух голос вывел Гарретта из омута мыслей и воспоминаний.
    - Почему эта мелкая что? Часовая Башня?
    - Та мелкая сучка. Почему ты выбрал в протеже ее!? – огрызнулась воровка.
    - Эрин? Она не сучка, и она заслужила это, - Гарретту не особо хотелось тратить на этот разговор дыхание.
    - Я - вор! А она – ребенок! – взвыла Дженна.
    - Ты – недоразумение.
    А теперь ты еще и ненавидишь Эрин, за то, что она оказалась лучше тебя. Ты быстро пополняешь список.
    - Недоразумение? – девушка поднялась на ноги и повернулась к Мастеру Вору. – Почему? Чем я мешала тебе в тот день?
    - Просто тем, что была рядом. Своим навязчивым присутствием, недостаточно тихими шагами, слишком громким дыханием, медлительностью, неосторожностью, неопытностью, неумением сливаться с тенью, просчитывать каждый шак, - Гарретт прищурился. – Слишком частым, испуганным и громким биением сердца. Этого достаточно?
    Дженна поджала бледные губы.
    - Я была ребенком, таким же, как твоя Эрин.
    - Ты не была такой, как Эрин. Она лучше, гораздо лучше.
    Воровка замолчала и задумалась, приложив палец к губам.
    - Я столько слышала о тебе, Гарретт, - девушка стала мерить шагами крышу. – От простых людей, от стражников, которые ловили меня. Пока они везли никому не известную девочку в приют, они не редко обсуждали «Мастера Вора». Я видела плакаты о розыске с твоим лицом, развешанные по всему городу. Люди приписывали тебе магические способности – говорили, что ты умеешь летать, просачиваться в дверные скважины, что ты – сама тень, что Трикстер ведет тебя. А я молча восхищалась. Ты был моим героем.
    - Лестно, - лишь коротко бросил вор, сложив руки на груди.
    - А потом, - Дженна пропустила мимо ушей этот сарказм. – Я смогла выйти на Перри. Не будем вдаваться в подробности, скажу лишь что я воровала для него, чтобы он помог мне. Свел меня с тобой. Он сдержал обещание. Дважды. Оооо как я ликовала, когда толстозадый сказал мне, что ты согласен. Что возьмешь меня с собой! Даже после той первой неудачи, твоего отказа, я не опускала руки, не сдалась, и получила то, что хотела.
    - Зачем ты все это мне рассказываешь? Я согласился выслушать лишь пару слов.
    - Тебе так сложно? Просто постоять тут и послушать.
    - У меня тоже есть к тебе пара вопросов.
    - Хорошо. Я отвечу на твои вопросы, а ты выслушаешь мою маленькую историю.
    К чему все это, девочка? Тебе некому выговорится?
    Гарретт взвесил все за и против. Он никуда не спешил, а послушать этот детский лепет – не такая уж и сложная задача. Тем более, что половину можно пропустить мимо ушей. Вор кивнул, и его собеседница продолжила:
    - Я опущу лишние подробности, ты ведь и сам там был, помнишь, как все происходило. При первых признаках опасности ты сбежал. А я осталась.
    - В том, что ты замешкалась и позволила себя поймать нет моей вины.
    - Правда? – лицо Дженны исказилось гримасой боли и злобы. – Хочешь, я расскажу, что было потом? Тебя ведь не интересовала дальнейшая судьба неудачливой напарницы.
    - Даже если я все узнаю, я не сделаю тебя своей ученицей, если ты надеешься на такой исход событий. Эрин – моя протеже. И точка, - голос Мастера Вора звучал твердо.
    - Нет-нет, я не этого хочу. Просто, что б ты знал, - Дженна активно замотала головой.
    - Тогда расскажи, я послушаю с удовольствием. Люблю слушать интересные истории ночью. Сегодня я как раз в настроении.
    - Ах, это будет очень интересная история! – глаза девушки чуть безумно блеснули в темноте. – Их было трое, - Дженна быстрым шагом приблизилась к Гарретту и схватила его за ремень на груди. Выхваченный девушкой кинжал уперся в живот вора.
    Осторожней. Ты играешь в опасную игру.
    Гарретт не шевельнулся, не испугался. Ему нечего было бояться. Он слишком хорошо знал свои силы и то, что Дженна ему не противник.
    - Сначала они разрезали мою одежду, вот так, - кинжал медленно пополз вверх, оставляя тонкую царапину на кожаной куртке, и остановился у горла. – Никто не хотел будить спящих господ. Это было бы плохо, верно? Помнишь, у меня был шарфик? Красный такой. Не помнишь, конечно. Так вот, его они затолкали мне в рот, вместо кляпа. Я плакала и давилась собственной слюной, меня тошнило от того, что скомканная ткань давила на стенки горла. Мой ремень срезали, и им связали мне руки. Так крепко, что пальцы занемели. А из-за попыток вырваться на запястьях остались синяки. Но синяки –самое меньшее, что волновало меня в ту ночь.
    - Зачем ты…
    - Слушай! – рявкнула Дженна, не дав Гарретту сказать и слова.
    - Как думаешь, что стражники сделали потом? – девушка улыбнулась, вопросительно вскинув брови. Вор знал ответ, но просто не смог его огласить. Дженна видела это по его глазам. – Верно, Гарретт, верно, ты угадал, я вижу это по твоим глазам. Я чувствовала себя тогда хуже любой портовой девки - им за такое хотя бы платят. Им было плевать на мои слезы, на кровь, на все. Им нравилось то, как я извивалась, пытаясь вырваться. Не знаю, сколько продолжались эти мучения, но когда они закончили свое дело, они избили меня. До глубоких ран, до почти что черных синяков, кровоподтеков. А потом меня выкинули на улицу. Грязную и внутри и снаружи, избитую, испытывающую отвращение к самой себе. Они плюнули на то, чтобы отправить меня в тюрьму. Зачем? Но это не всё, Гарретт.
    Дженна ослабила хватку и чуть отодвинула кинжал от шеи вора.
    - У девочек в шестнадцать лет уже идут регулы. Ты знаешь это, да? Простая анатомия, - девушка всплеснула руками и пожала плечами, после чего издала какой-то нервный смешок. Ее взгляд задумчиво бродил с крыши на Гарретта и обратно. – Так вот. Регулы не пришли.
    Взгляды воров встретились.
    - Я была одинокой, брошенной девочкой с дитём в брюхе. Я даже не знала, какой из тех трех стражников был отцом того создания, что было во мне, да и имело ли это значение? Все, что я умела – воровать. И то плохо. Мне хотелось взять нож и вырезать себе все детородные органы, скормить их псам вместе с зачатками той новой жизни, что росла во мне. В те дни я совершила самую бесшумную кражу в своей жизни. Я обокрала аптекаря.
    Почему ты заставляешь меня слушать все это, Дженна?..
    Что-то комком встало в горле вора. Чувство вины?
    Если бы я знал, я бы помог тебе. Я уверен. Просто если бы ты сказала Перри, или кому-то еще.

    - Дженна, я не знал. Я не знал всего того, о чем ты мне сейчас рассказываешь. Ты могла найти меня. Моей вины нет в том, что мне никто и ничего не сказал.
    - Как любят повторять наши стражники: «Незнание закона не освобождает от ответственности». Не знал, ты говоришь. Может быть – никогда не интересовался? Хочешь скажу то, чего ты еще никогда не знал и не узнаешь? Как действуют некоторые яды, если принять их внутрь, – кинжал Дженны уперся острием в низ живота Гарретта. – Что это за чувство, когда здесь все словно разрывается на части, будто органы выворачиваются наизнанку, и выплевывают инородное тело. Сколько крови при этом хлещет по ногам, как все тело болит, просит о пощаде и вот-вот готово сдаться, проиграть эту битву с ядом.
    Повисло молчание. Все это время в ушах Гарретта звучал лишь голос воровки. Но теперь, когда он смолк, Мастер Вор стал вновь различать шумы Города – далекие голоса, кашель нищих, крысиный писк и прочие звуки, которые приносил ветер. Дженна убрала кинжал и продолжила смотреть прямо в глаза человеку, который когда-то был ее кумиром, ее героем. И из-за которого рухнула ее жизнь. Глаза девушки покраснели, словно она хотела заплакать, разреветься, как дитя, но не могла, не хотела или не позволяла себе этой слабости. Гарретту было тяжело подобрать слова, и он старался выбирать как можно тщательнее.
    - Дженна, мне сложно это сказать, но я виноват. Если бы я мог попросить прощения сейчас, я бы попросил. Увы, я не знаю как.
    Девушка отошла от вора на почтительное расстояние и горько улыбнулась.
    - Иди ты к черту, Гарретт, Мастер Вор. Мне не нужны твои извинения. Я думала что ты помер, так и не узнав, что произошло из-за тебя. Из-за тебя вообще всегда много что происходит. Мне иногда кажется что весь мир вертится вокруг нашего прекрасного Гарретта. Я пришла сюда, к Бассо, чтобы убедиться, что ты не самозванец. И убедилась. А теперь я рассказала все, что так давно хотела.
    - Тогда зачем, если тебе ничего от меня не надо?
    Дженна вздохнула и кивнула в сторону Часовой Башни, ставшей домом Гарретту и Эрин.
    - Та девочка. Когда-нибудь ей тоже будет шестнадцать. И я мечтаю о том, чтобы мою маленькую историю ты вспоминал всю жизнь, представляя на моем месте эту Эрин. Я хочу, чтобы ты страдал, Гарретт. Где-то в глубине своего сознания страдал каждую ночь в своих кошмарах. Больше мне ничего не нужно. А теперь – задавай свои вопросы. Я все сказала.
    - Вопроса будет два, или один. Зависит от твоего ответа, - Гарретт поправил ремень на груди. - Многие снова взялись за дело?
    Дженна направилась к спуску с крыши.
    - Многие. Воров в Городе больше, чем крыс.
    - И ты снова в деле?
    Девушка остановилась и обернулась на вора. Она накрыла голову капюшоном.
    - Нет. Я больше не ворую.


    * * *
    На втором этаже башни раздался громкий топот, и Гарретт прекрасно знал, кто является источником шума. Вор тяжело вздохнул, терпеливо дожидаясь, пока его протеже спустится на нижний этаж.

    Я ведь учил тебя быть тихой, скрытной. Я учил, чтобы твои шаги были бесшумными, как скользящая по земле тень. Но нет. Ты громкая, резкая, нетерпеливая, шумная. Почему? Ведь я так многому тебя учил. А еще…
    Эрин охнула, когда учитель поймал ее, бегущую по лестнице, за предплечье, сжав его до боли. Глаза Гарретта внимательно изучали девушку с ног до головы. От взгляда холодного, зеленого механического глаза не скрылись свежие пятна крови на черной одежде.
    - Я учил тебя не убивать, - сквозь зубы, ледяным тоном произнес Гарретт. – Не убивать, если на то нет причины, если тот, кто был твоей жертвой, не угрожал твоей жизни. Этот человек был для тебя прямой угрозой?
    Эрин зашипела и вывернулась из хватки своего наставника. Ее раздражали эти нравоучения и какие-то глупые, необоснованные правила. Выдуманная «воровская честь». Молодая воровка отвернулась.
    - Я повторю свой вопрос, Эрин. Этот человек был угрозой или ты просто убила его, чтобы развлечь себя?
    - Ни то, и ни другое, - кривляясь, как только можно, ответила девушка.
    Густо зачерненные глаза ее наставника превратились в узкие щелочки. Из-за этой черноты век Эрин видела лишь блеск зрачков, но не видела их самих.
    - Ты брала заказ. Снова.
    Это тон, с которым говорил ее наставник. Это был не хороший тон, не предвещавший ничего хорошего.
    - Мне кажется я уже достаточно взрослая для того, чтобы самой решать – какие заказы брать, а какие нет, Гарретт.
    Ошибка. Ошибка за которую она получает хорошую встряску от своего учителя. Он не ударил ее, и никогда не бил. Но цепкие пальцы довольно больно схватили Эрин за плечо, и вор как следует тряхнул ее, словно приводя в чувства.
    - Еще одна такая выходка, и ты сама будешь все решать. На улицах, не рассчитывая на мою помощь. Иди наверх.
    Молодая и еще такая неопытная воровка смотрит на него глазами обиженного ребенка, которого поставили в угол на горох. Злобно отпихнув своего наставника, она удалилась наверх. Наверное, если бы там была дверь – она бы громко и демонстративно хлопнула ей.
    Глупый подросток. Был ли я таким же в ее годы? Нет, не был. А это у нас что такое?
    Гарретт поднял маленькую свернутую бумажку, которая, видимо, выпала откуда-то из карманов Эрин.
    «Это была отличная работа. Ты хотела еще?
    Приходи ко мне, если захочешь. Аулдэйл. Я оставлю свечу в окне.»
    А вот и тот, кто подкидывает тебе грязную работу. Что ж, пора бы твоему подельнику встретится со мной. Посмотрим, как запоет эта птичка.

    * * *
    Свеча на окне, маленькая, но чистая, мансарда в Аулдейле и подельник Эрин.
    - То, что ты придешь сюда лично, Мастер Вор, было лишь вопросом времени.
    Черноволосая женщина с бледной кожей дружелюбно улыбнулась гостю, убрала ноги со стола и пригласила мужчину сесть в кресло. Мебель, стоящая в комнате, была обшарпанной, старой. Кто-то мог бы назвать все это антиквариатом.
    - Ну что же ты стоишь? Разве так встречают старых друзей, Гарретт?
    - Мы никогда не были друзьями.
    И никогда ими не станем.
    Бледные, словно бескровные, пухлые губы женщины растянулись в хищной улыбке.
    - Это простая вежливость, Гарретт.
    - Я пришел сюда не за вежливостью, - вор остался стоять посреди комнаты, проигнорировав очередной приглашающий присесть жест.
    - С каких пор, Дженна, ты стала убивать и втягивать в это других?
    Женщина тяжело вздохнула. Ей надоело сидеть и смотреть на своего гостя снизу-вверх, и она встала из-за стола. Проведя по нему пальцами, словно бы проверяя наличие пыли, она устремила взгляд на Гарретта.
    - Я всегда была слишком «шумной» для того, чтобы воровать. Как оказалось – достаточно тихой для того, чтобы убивать. Каждому отведено свое место в этом мире, Гарретт. Ты нашел свое, я нашла свое. В Городе всегда будет, что украсть. И всегда будут те, кто готов заплатить за чью-то жизнь. Наши профессии не мешают друг-другу, мы вполне можем сосуществовать. А на примере твоей ученицы – некоторые из нас могут объединять в себе твои и мои… таланты.
    - Некоторые из нас не желают, чтобы моя ученица объединяла их в себе, Дженна, - голос Гарретта звучал раздраженно.
    - Тебе не нравится, что девочка марает свои нежные ручки в чьей-то крови, Мастер Вор? – Дженна подошла к нему близко, слишком близко.
    - Это твоя месть мне, Дженна? Оставь Эрин в покое. Не морочь ей мозги! – Гарретт крепко взял женщину за плечи. – Оставь ее. Она не виновата в том, что сделал когда-то тебе я.
    Полные наглости глаза Дженны смотрели на вора.
    - Что если я скажу «нет»? Даже без «если». Я скажу «нет». Она сама вольна выбирать. А я вольна отравлять твою жизнь, и жизнь девочки, так, как захочу.
    Редко когда эмоции брали верх над хладнокровным вором, но это был тот случай. Он хотел защитить Эрин. Защитить ее от Дженны. Ото всех. История о трех стражниках всплыла в его памяти, и, как и говорила когда-то Дженна, он представил Эрин на ее месте. Эрин, которая была такой шумной, и легко могла попасться. Он не отправлял ученицу на сложные дела, но Дженна могла. Нет, он не хотел такой судьбы для Эрин. Руки, действуя по воле эмоций, а не здравого рассудка, крепче схватили женщину и швырнули ее на то, что было ближе всего. Книжные полки. Пожелтевшие листы, тонкие и толстые тома упали на пол, к ногам сидящей у полки Дженны. Женщина сдавленно усмехнулась. Этот порыв ненависти, который она смогла вызвать в воре, означал ее победу. Она повернулась, тяжело дыша. Ее лоб был рассечен об острый край полки, кровь собралась на свежей ране и потекла вниз, по брови, по нагло смотрящим глазам.
    - Дженна… - Гарретт сделал шаг в сторону подельницы Эрин, но та лишь оскалилась, положив руку на висящий на поясе кинжал.
    - Убирайся прочь, Гарретт. Я никогда не стану таким вором, как ты. Даже таким, как Эрин. Но убивать я научилась, - она вытерла кровь рукой и поморщилась от боли. – И если ты не уйдешь сейчас, то отсюда выйдет живым лишь один из нас. И мне глубоко наплевать, буду это я или нет.
    Гарретт понимал, что сегодня он проиграл. Ему оставалось лишь уйти и пытаться оградить Эрин от этой женщины. Вор предпочел уйти через дверь.
    - Ты будешь страдать, Гарретт! Представляй ее на моем месте в том особняке каждую ночь. Я обещаю, ты будешь страдать! – услышал он голос Дженны, донёсшийся из-за закрытой двери.


    * * *
    - Бассо, еще кто-нибудь знает, что я жив?
    В открытое окно влетел ворон. К лапке птицы не был привязан ответ.
    - Нет, Гарретт, никто, я думаю. По крайней мере если и знают, то не от меня.


    * * *
    Казалось еще вчера она сидела здесь, в этом кресле. Глаза светились счастьем, адреналином, предвкушением. Предвкушением большой, грандиозной кражи. Украсть у самого барона! Разве это не увлекательное дело? «Ну, конечно, Гарретт будет, как всегда, всем не доволен. Он стал таким ворчливым. Мне кажется, он стареет». А еще она показывала Коготь. Как она хвалилась этим оружием, расписывала все его плюсы – как с ним легко лазать по стенам, использовать как метательный крюк – и никакой мороки со стрелами ,легко им убивать…
    Она смеялась так звонко. Обещала принести самое красивое ожерелье, что найдет в особняке, и не продавать его. А подарить ей. Она знала о пробежавшей между ее учителем и ее подельницей черной кошке, но никогда не спрашивала лишнего, не задавала глупых вопросов, не копалась в нижнем белье.
    И вот они пошли на дело, а Дженне ничего не оставалось как сидеть на крыше и смотреть на особняк. Она сидела там и тогда, когда небо озарила вспышка зеленого света и прогремел взрыв. Она молилась, чтобы выжили оба.
    Прошло столько времени, прежде чем она получила письмо от Бассо...
    Это случилось сегодня. Самое короткое письмо, которое она когда либо от него получала.

    «Г. Жив.
    Э. – нет.
    Бассо»
    Дженна села за стол и взяла огрызок бумаги. Ворон прыгал по подоконнику мансарды, ожидая, когда же его отправят обратно с ответом. Перо чиркнуло по пергаменту, оставляя за собой линию из чернил.
    «Устрой встречу.
    Дж.»
    Женщина перечитала эту строчку. Потом еще раз и еще. Тонкие пальцы поднесли пергамент к свече, и пламя поглотило бумагу за несколько секунд. Не дождавшийся ни еды, ни письма ворон улетел прочь.
    Дженна поднялась из-за стола. Она чувствовала себя разбитой и уставшей, каждый шаг давался ей с трудом. Руки уперлись в подоконник, и холодный, сырой воздух обдал лицо. Город жил своей обычной ночной жизнью. Убийца осмотрела комнату, и на глаза ей попался нарисованный углем портрет, грубо прибитый к стене на гвоздь. Она вспомнила тот звонкий смех Эрин, когда девушка пыталась уговорить Дженну посидеть смирно, дать ей спокойно порисовать несколько минут.
    - Я больше никогда не услышу твоего смеха, моя милая.
    Скупая слеза скатилась по щеке женщины.
    Не такой я хотела мести. Я и не хотела ее вовсе. Как давно я перестала ненавидеть тебя, Гарретт? Как давно ушла та детская злоба? Если бы ты знал, что я никогда не ненавидела эту девочку, Эрин. Я полюбила ее, Гарретт. А теперь я не увижу ни ее улыбки, ни ее сверкающих, озорных глаз. Из-за своего глупого желания отомстить тебе. Я не хочу больше мстить тебе, вор. Ты страдал. И ты будешь страдать. Все вернется бумерангом, помнишь, я говорила, Гарретт. И оно вернулось. И тебе, и мне. И я тоже буду страдать. Пусть мы больше не встретимся. Лучше чтобы никогда.
  5. White'n'Nerdy
    Труп упал на землю. Тихо, почти бесшумно. Маленькие зеленые травинки окрасились в багряный цвет и заблестели в лучах уходящего солнца. А вокруг все было тихо. Лишь ветер шелестел в кронах деревьев, а вода билась о колесо мельницы. Но ему казалось, что все вокруг шептало «убийца», что само небо смотрело на него с укоризной. Он побежал, куда глаза глядят. Напролом, через лес, стараясь не оборачиваться, а весь мир продолжал твердить: «убийца, убийца». Наконец, он остановился на берегу маленького лесного пруда и рухнул на четвереньки у кромки воды, переводя дух и глядя на свое отражение. Он сделал это. Он убил. Ему доводилось убивать и раньше, но в этот раз все было по-другому. Спонтанно, не обдуманно.

    Поднявшись на ноги, убийца побрел через лес домой. Домой, в Убежище. Слышащий понимал, что если другие узнают об этом убийстве, то будут гордиться им. Но рассказывать ему не хотелось. Ни братьям и сестрам в Убежище, ни кому бы то ни было. Сегодня он совершил самое зверское из всех преступлений.

    Всю ночь ему снились кошмары. Эти глаза, смотрящие прямо в душу, последний вздох его жертвы, когда кинжал перерезал горло. Проснувшись еще до того, как солнце поднялось над горизонтом, убийца четко решил вернуться на место преступления. Ему хотелось снова взглянуть на свою жертву. Если, конечно, дикие звери еще не пожрали труп.

    Слышащий пришел туда, где на закате совершил вчера свое злодеяние. Словно в напоминание ему об этом труп был не тронут и даже еще не начал гнить – ночью стоял мороз. Что-то изнутри пожирало убийцу. Чувство вины? Возможно ли такое? После всех тех несчастных, что он убил, ему жаль именно эту жертву? Тяжело вздохнув, он понял, что должен сделать. Он должен был хоть как-то почтить эту бедняжку.

    Солнце светило высоко над Скайримом. Маленькие облака-барашки плыли по небу. Слышащий не придумал лучшего способа почтить память своей жертвы, чем этот. Жертва крутилась на вертеле над небольшим костерком. Аромат жареной курятины разносился по округе.
    - Твоя смерть не была напрасной, - шепнул убийца, откусывая кусочек от куриной ножки.
  6. White'n'Nerdy
    Чемпион Сиродила... Как править на Дрожащих Островах, где царит безумие? Разве что самому стать Безумцем!

    Он сидел на троне, упиваясь своим правлением и размахивая Ваббаджеком.
    - Сыр! И тебе сыр! Всем-всем-всем СЫР! – фиолетовая молния вылетела из посоха и ударила в потолок, и оттуда, словно дождь, посыпался сыр. Круги сыра, половины кругов сыра, сырные треугольнички, тертый сыр, сыр с плесенью и козий сыр, копченый сыр… Хаскилл еле успевал отпрыгивать в сторону и прикрывать голову, однако его невозмутимое выражение лица при этом не менялось.
    Чемпион Сиродила поставил руку на локоть, развалившись на троне, и с прищуром, недобро поблескивая глазами, посмотрел на камердинера.
    - Тебе не весело, Хаскилл?
    - Что Вы, мой Принц. Мне давно не было так весело, как сейчас, - меланхолично ответил камердинер.
    - Значит, тебе не нравится сыр?! – Принц Безумия отшатнулся назад с таким выражением лица, словно у него на глазах топили котят и щенков.
    Хаскилл оставался невозмутим, как, собственно, и всегда.
    - Я в полном восторге от сыра, Ваше Безумство.
    - Нет! Нет. Нет? Нет, нет, нет, нет, нет! И еще раз нет! Или не еще раз, а в очередной раз? – гримасы злобы, удивления, ярости сменяли друг друга на лице Лорда Безумия. Неожиданно он вскочил с трона, разведя руки в стороны. – Я знаю! Ты не ценишь сыр! Ты не уважаешь сыр! – Чемпион ткнул пальцем в сторону своего слуги. – И знаешь почему? А?!
    - Никак нет, мой Лорд.
    - Потому что тыыыыы….. – Шеогорат прищурился, а потом охнул и глянул на Хаскилла, широко раскрыв глаза. – Никогда не был СЫРОМ!
    Ваббаджек уткнулся в грудь камердинера. Хлопок! И он превратился в ровненький, абсолютно симметричный, круглый кусок сыра с равномерно желтой корочкой.
    - А теперь иди. Иди и прикажи убрать эти скуууучные сеееерые кристаллы ИЗ МОЕГО ДВОРЦА! – Принц опустился на трон, и, казалось бы, заскучал. Однако он вдруг снова посмотрел на кусок сыра, который еще недавно был Хаскиллом, и заорал нечеловеческим голосом. – Почему ты не идешь?!
    Сыр, как ни странно, почему-то совершенно не отреагировал на слова своего господина. Шеогорат зарычал. Очередная вспышка Ваббаджека – и у сыра появились кроличьи ноги. Хаскилл-сыр странно качнулся вперед, видимо, отвешивая поклон, и ускакал из зала. «А он сильно изменился», - промелькнуло в голове у сыра. Поначалу правление Чемпиона Сиродила на Дрожащих Островах с натяжкой можно было назвать просто скучными. Оно было унылым. Гораздо более унылым, чем жизнь в Деменции. Оно было попросту никаким. Однако теперь Хаскилл даже перестал скучать по своему прежнему господину. Да и скучать тут времени не было. Сыр с кроличьими лапами был не самым плохим вариантом, в который теперь мог превратить его новый Шеогорат. Не так давно он перекрасил весь дворец в розовый. А через час после этого чуть не устроил вселенскую резню, пытаясь выяснить, кто посмел покушаться на прекрасный интерьер его дворца. Потом он наслал крыс на всю Манию, решив, что сыра у них больше, чем у него, и устроил в Нью-Шеоте турнир по борьбе на вилках. Приз в турнире он вручил случайно проходящему мимо орку, а победителю выколол глаза. Призом, естественно, была вилка. Глаза он тоже выколол вилкой. Вилки вообще стали слабым местом нового Принца. Точно так же, как и у предыдущего Шеогората.

    Правда, добавилась странная любовь к рыбным палочкам.

    ***
    - Хааааскииииилл!!! – заорал Принц, ударив посохом об пол. Круг сыра тотчас появился у его ног, однако принц не унимался. – Хаааааскииииил!!!
    Наконец, Великий Безумец увидел сыр, пытающийся изо всех сил подпрыгнуть выше, чтобы быть замеченным.
    - Ба! Кто превратил тебя в сыр?! – взвизгнул Принц и превратил Хаскилла обратно, резко сменив тему разговора. – Который час в Мании?
    - Три пополудни, мой Лорд.
    - А в Деменции?
    - Три пополудни, мой Лорд.
    Шеогората буквально подбросило на месте.
    - Они живут по одному времени?! Поменять! Расчленить! Казнить и выколоть глаза!
    - Кого прикажете?
    Чемпион задумался и уставился в одну точку с пришибленным видом.
    - Что «кого»?
    - Кого прикажете расчленить? – невозмутимо спросил Хаскилл.
    - Меня хотят расчленить?! – Шеогорат пошатнулся и схватился за сердце. – Ба-тюш-ки мои! Это все Молаг, я знаю, это все ОН! Или это та крыса, что забежала во дворец вчера ночью? Я уверен – крысы, Хаскилл. Крысы.
    - Крысы, Ваше Безумство? – камердинер чуть приподнял брови.
    - Да. Крысы. Такие большие зеленые твари с хоботом, что ходят на двух ногах и мяукают. Розовые крысы, понимаешь?
    Хаскилл кивнул, соглашаясь с каждым словом своего господина.
    - Я больше не хочу видеть этих крыс, - Принц Безумия направился в свои покои, и его верный слуга шел следом. – А они шастают. Тут и там, тут и там. ТУТ И ТАМ! – Принц пальнул из Ваббаджека в неизвестном направлении, разбив вазу, и рассмеялся. – Вот, одной меньше. Одной меньше. Но приходят еще… И они обязательно придут. Но с одной из них я дружу.
    - Вот как? – постарался проявить толику заинтересованности камердинер.
    - Да. Представляешь? Его зовут Клавдий. У него есть жена и много маленьких детишек. Так что если увидишь Клавдия на кухне – не пугай его.
    Слуга кивнул, а Чемпион Сиродила тем временем зашел в свои покои. Он захлопнул дверь прямо перед носом Хаскилла. Камердинер ждал – оставалось подождать совсем немного.

    ***
    Время сна было единственным временем, когда он становился собой. У него были его собственные, уже забытые воспоминания, сны о прошлом. О вратах Обливиона, Клинках, и том, что происходило было до всего этого. До того как он попал в тюрьму в Сиродиле. И уже тем более до того, как связался с Шеогоратом. Но сегодня даже во сне ему не было покоя.
    Он почувствовал, как все тело начало ломить. Он видел кошачьи глаза напротив, слышал громкий смех, но не мог проснуться, словно бы его что-то держало. Чемпион метался в постели, пытался закричать, но не издавал ни звука. Смех продолжал звучать где-то в голове, то приближаясь, то отдаляясь. Иногда он и вовсе слышал жуткое эхо, как будто сидел на дне колодца. Незнакомое лицо было перед его глазами. Нет, нет, нет, нет. Он знал, точно знал, что это сон. Но почему же, Обливион побери, он не мог проснуться?! Вдруг каждую косточку раздробили на части, а тело скрутило в узел. Ну, по крайней мере, ощущения были именно такими. «Принц умер, да здравствует Принц!» -звучала сотня голосов в его голове, как фанфары в тронном зале. А потом он проснулся. В полнейшем порядке, и, чувствуя себя совершенно отдохнувшим, забыл про страшный сон. Встав с кровати и надев свой любимый разноцветный костюм, Чемпион Сиродила осмотрелся.
    - Хаааааааскиииииил!
    В течение секунды дворецкий появился в покоях своего господина.
    - Да мой… Оооо, мой Принц! – на обычно безэмоциональном лице Хаскилла появилось удивление, превратившееся потом в довольную улыбку.
    Высокий человек с седыми волосами и бородкой широко развел руки, запрокинул голову назад и громко рассмеялся.
    - Принц умер, да здравствует Принц! – прокричал он так громко, что его голос эхом разнесся над Дрожащими Островами и был услышан каждым безумцем. – В новом теле – здоровый дух, не так ли? – Шеогорат оперся на трость и со злым прищуром посмотрел на дворецкого молочно-белыми глазами.
    - Вне всяких сомнений, мой Лорд, – куда более учтиво, чем несколькими днями ранее, ответил Хаскилл.
    - Я голоден. ПОЧЕМУ ты еще ТУТ? – скорчив злую гримасу, Даэдра посмотрел на дворецкого. – Я хочу сладкий рулет! – он всплеснул руками. – И соленый рулет! Сдобный, пышный, пресный! Булочки! Булочки? О да, булочки аргонианской девы замечательны.
    Хаскилл исчез, а Даэдрический Принц посмотрел на свое отражение в разбитом зеркале и пригладил рукой волосы.
    Что осталось от того, кем он был еще вчера? Почти ничего. Разве что какие-то воспоминания, отрывки.
    В мире может быть только один Безумный Принц. И это был он. Истинный Шеогорат, один из Четырех Столпов Дома Забот, вечный король Дрожащих Островов.
  7. White'n'Nerdy
    Доброго времени суток, и спасибо за то, что заглянули сюда!

    Мне показалось не вежливым не представиться.

    Меня зовут Лана, мне двадцать один год (на время написания этой заметки).
    Я не считаю себя писателем, я только учусь, и пишу я в основном так называемые фанфики - фанатские рассказы по совершенно разным вещам. Но, в большинстве своем, по играм. И большая часть моего, если так можно сказать, творчества, посвящена именно вселенной The Elder Scrolls, а если конкретнее - TESV: Skyrim. Однако, моей любимой игрой серии навсегда останется третья часть, а именно - Morrowind.
    Также я писала что-то по вселенной Thief и Mass Effect. Многие вещи еще не закончены и ни на какие ресурсы не выложены - у меня есть дурная привычка скакать от одного фанфика к другому, в зависимости от того, что мне взбредет в голову продолжить.

    Есть и один так называемый "ориджинал" - рассказ собственного сочинения по собственному миру. Над ним я работаю довольно давно, не знаю, хорошо ли получается, но, в общем, как есть.

    Вдохновляюсь я творчеством Анджея Сапковского, Джорджа Рэймонда Ричарда Мартина, Джона Рональда Руэла Толкина.

    Если, вдруг, так случилось, что работы, выложенные здесь показались Вам знакомыми - вероятно, Вы могли видеть их на сайте "Книга Фанфиков", где я пишу под ником "heavenly_firefly".

    Выложить сюда свои рассказы я решила после того, как услышала о творческом конкурсе - ну а какой писатель, пусть даже начинающий, пусть даже пишущий фанфики, не мечтает увидеть то, что сочинил, в печатном варианте, выпущенным издательством?
    Конечно, участвовать или нет - пока терзают смутные сомнения.

    Но, быть может, Вам понравятся мои фанфики. Я была бы этому очень рада.

    Спасибо за внимание, и всего Вам наилучшего.
  8. White'n'Nerdy
    Дорогие читатели!

    Заметка рекомендуется к прочтению ДО прочтения самого фанфика.

    Выложенная здесь, на сайте TESALL версия фанфика по игре Thief 3: Deadly Shadows и Th4ef является несколько более цензурной версией, чем есть на самом деле. Цензуре работа подверглась в связи с желанием выставить ее на конкурс. Было убрано всего несколько предложений, но они играли важную роль (и омрачняли рассказ, хотя казалось бы, и так все не радужно). Оригинал выложен на сайте "Книга Фанфиков", в совершенно свободном доступе.

    Как предупреждение - работа вышла довольно мрачной, и в ней участвуют главные персонажи четвертой части франшизы (Эрин, Бассо) и, несомненно, бессменный герой всех частей - Мастер Вор Гарретт. Я взяла на себя наглость попробовать описать тот период жизни Мастера Вора, который "выпадает" из игрового мира - время, между третьей и четвертой частями игры. Это исключительно мой скромный взгляд на то, как оно могло бы быть, и я понимаю, что все это лишь мои фантазии и выдумки!
    Как уже было сказано - рассказ не блещет красками, он может показаться тяжелым и несколько психологическим, в нем присутствуют сцены насилия, поэтому если Вам такие моменты в рассказах не нравятся, я бы не рекомендовала его к прочтению :D Вам может сильно не понравится, и я понимаю, почему, меня это совсем не удивило бы.

    Если же Вы все-таки решились прочитать мою работу - заранее низкий Вам поклон и благодарность за то, что уделили этим почеркушкам время! Надеюсь, Вам понравится.
    С наилучшими пожеланиями,
    Автор

О сайте

Правила

Клуб Друзей TESAll



Партнеры

Elder Scrolls Wiki

Elderscrolls.net

Навигация

Главная

Форум

Новости

Моды

Галерея

Статьи

Видео

Мемы

Блоги

База модов игр Bethesda

Моды и плагины для Skyrim

Моды и плагины для Oblivion

Моды и плагины для Morrowind

Моды для Starfield

Моды для Fallout 3

Моды для Fallout: New Vegas

Моды для Fallout 4

Другие моды

Программы и ресурсы

Моды для Dark Souls

Моды для Mass Effect

Моды для STALKER

Моды для Sims 4

Star Wars: Knights of the Old Republic II

Моды для Stellaris

×
×
  • Создать...