https://ficbook.net/readfic/5947128
- Читать далее...
- 0 комментариев
- 594 просмотра
Gonchar
-
Постов
6 363 -
Зарегистрирован
-
Посещение
-
Победитель дней
5
Тип контента
Профили
Новости
Статьи
Мемы
Видео
Форумы
Блоги
Загрузки
Магазин
Галерея
Записи блога, опубликованные Gonchar
-
NC-шный хардкорный фанфик в соавторстве с Фели. Не кидаю тут, а том мало ли нарушит какие-то правила, но оставляю ссылку. Желающий да прочитает :D
https://ficbook.net/readfic/5947128 -
Шёпоты окружали его, пробиваясь сквозь крепкий мёртвый сон без сновидений красочными разводами и отсветами огня на старых каменных стенах. Глухие бормочущие голоса, что-то обсуждающие, переговаривающиеся, шаркающие подошвами по пыльному полу.
Сквозь плотную оболочку полуреальных картин он лишь протянулся к темноте вокруг себя, извлекая из неё осколок чего-то более древнего, более тёмного, чем самая непроглядная мгла, укутывая себя в бархатную вуаль, заглушающего звуки и укрывающую его в тёмном углу от пытливого мира вокруг, давая тихий и укутывающий с ног до головы покой.
Но как только последние лучи безжалостного Солнца стали окрашиваться в алый и скользить по горизонту, исчезая в закатном зареве окончательно и бесповоротно оковы сна стали покидать немёртвое тело, постепенно возвращая его к подобию жизни.
После смерти ему не нужно было дышать, тело не ныло от сонной разбитости, а веки не слипались. Однако по пробуждению Александр сделал глубокий, почти судорожный вдох, расправляющий на короткое на половину усохшие лёгкие, давая им глоток бесполезного теперь воздуха. Его глаза забегали в темноте, вылавливая крупицы света, рассеивающиеся от подрагивающего пламени факелов и масляных ламп, разбросанных по старой крипте как осколки ночного неба и звёзд.
Подобравшись, он ощутил под ладонями холодный шероховатый камень и, не отрываясь от стены, медленно встал. Права рука отказывалась толком слушаться, а бледные пальцы еле гнулись. И этому была весомая причина – обугленная пузырящаяся ожогами плоть на этой части тела покрывала её от тыльной стороны ладони до середины предплечья до сих пор источая отвратительный запах сгоревшего мяса. Лишь мимолётное касание солнечных лучей едва ли не окончилось фатально.
Холодные пальцы ощупали лицо, изучая их на наличие ожогов. После своего становления в тёмных чертогах монастыря близ Кёлна он перестал отражаться в любых зеркалах и даже на водной глади. Печать тёмного проклятия, которым была отмечена его душа навеки оставила свой след. Но он помнил…кажется помнил, как должен был выглядеть. Чуть смуглая кожа, которая после возвращения из первой смерти стала выглядеть анемично-бледной, правильные, чуть угловатые черты лица, прямой тонкий нос и буйные чёрные волосы, которые и при жизни почти никогда не находились в порядке. Радужка же его с самого рождения была непроглядно чёрной, от чего взгляд Александра частенько считали зловещим, даже «колдовским». Крестьянам не нужно много для того, чтобы окрестить кого-то ведьмовским отродьем. В целом же его черты были породисты, в чём-то даже аристократичны, чего нельзя ожидать от отпрыска кмета. Судачили, что пошёл он не в отца, а в местного барона, который воспользовался правом первой ночи. Но как оно на деле было – оставалось только догадываться.
Но слишком долго засиживаться было нельзя. Ночь не была бесконечной.
Тихо, словно сам неотличимый от многочисленных теней, поселившихся в этом мрачном месте, Александр стал невесомо двигаться вперёд, надвинув перед этим рукав рясы над повреждённой рукой поглубже и спрятав голову под капюшоном, края которого укрывали плотной тенью черты его лица.
Сорванная с петель дверь снова была на своём месте, пусть теперь и не закрывалась до конца и была изрядно покошена. Видимо, кузнец оказался не таким умельцем как строители этого места. По крайней мере петли были свежесмазаны и не скрипнули под напором ладони, открывая проход к лестнице, ведущей из крипты в главный зал храма.
Крадучись, словно вор, бессмертный обитатель тёмных чертогов пересёк погружённое в могильную тишину пространство. В воздухе всё ещё витал запах ладана, а от алтаря в прохладном воздухе исходило едва ощутимое тепло. Месса закончилась не так давно, а сейчас братья либо готовились ко сну, либо уже погрузились в тёплые пучины беспамятства. Тем же лучше.
Он очень рисковал оставаясь на днёвку так близко к людям, которые исследовали последствия его рассветного безумия, но бедным выбирать не приходится. Бедным во всех смыслах.
Мягкие касания ступней в сандалиях к каменному полу привели его к ничем не примечательной невысокой двери с простой металлической полосой, пересекающей её на уровне замка. Понадеявшись, Александр слегка дёрнул за металлическое кольцо, однако преграда не поддалась. Глупо было рассчитывать, что смотритель окажется настолько безалаберным, что не закроет храм на ночь. Рефлекторно вздохнув, вампир раскрыл свою сумку, которую носил через плечо и в которой носил все свои скупые пожитки.
- Да простит меня Господь. – пробормотал он себе под нос больше рефлекторно и без должного покаяния в голосе.
В лунном свете, освещающем зал со сводчатым потолком, мелькнула с тихими металлическим звоном связка с длинными отмычками самых разных рычажков и небольшой пузырёк с маслом. Безошибочно нащупав в темноте нужный тип отмычек, он стал прикладывать одну к другой к замочной скважине, нащупывая форму замка и стараясь подобрать подходящий рычажок, тонко улавливая пальцами здоровой руки устройство замка вслепую. Наконец, ощутив как отмычка плавно стала проходить в паз, Александр извлёк её обратно, нанося немного масла на её металлическую поверхность и проливая несколько капель вовнутрь самой замочной скважины. Немного вращений по часовой стрелке с поджиманием язычков замка и дверь с тихим и мягким щелчком, благодаря маслу, открылась.
Обтирая ставшие влажными пальцы о свою рясу, мужчина спрятал свои инструменты обратно в сумку, осторожно проникая за дверь.
***
Языки пламени плясали на неподвижном бледном лице, рисуя непостоянством собственной дрожи глубокие тени, повторяющие свой причудливый танец на голых стенах. Эта небольшая каморка была подобием бани, и пахло тут кисловатым потом и мылом, натруженные руки в этом месте отстирывали одежду служителей церкви и сами их погружённые в благость служения тела. В очаге на распорках медленно нагревался чан с водой. Конечно, такой роскоши как нормальная ванна Александр не мог давно себе позволить и вряд ли ещё скоро сможет, но хотя бы немного привести себя в порядок после длительного пути по дороге следовало. Днёвки, проведённые в лощинах и пещерах не сказались хорошо на состоянии даже мёртвого тела. И ему нравилось ощущать жар жидкости на своём теле. Маленькая роскошь для погружённого на века в холод смерти.
Под взглядом непроницаемых чёрных глаз плоть на обожжённой руке начинала видимо приходить в порядок. Лёгкое покалывание живительного витэ напитывало жилы вампира, своей таинственной магической силой возвращая тело в нормальное состояние постоянства и целостности. Повреждённая кожа и мышцы постепенно отслаивались, опадая на пол пеплом, а вместо этого кожу постепенно покрывал привычный бледный покров. Однако Александр не рассчитывал отделаться так просто. Даже со всем потенциалом, которым наделило его проклятье Каина, ожоги от огня и солнца не проходили так легко, занимая день-два там, где обычные раны затягивались за несколько бесполезных для вампира вдохов. Печать проклятия и гнева божьего будет всегда тяготеть над ними позволяя взглянуть на истинный рассвет лишь в огне и агонии окончательной смерти.
До тонкого слуха донеслось лёгкое постанывание и треск из котла, что засвидетельствовало о том, что вода стала доходить до состояния кипения.
Подхватив с пола длинный железный прут с вилкой на конце, Александр снял с огня чан и опустил его на пол, начиная развязывать свой верёвчатый пояс с тремя узлами, символизировавшими обеты францисканцев, и стягивать с себя одежду, закидывая её в бадью с небольшим количеством плескавшейся там холодной воды.
Первым полетела стянутая через голову шерстяная роба, с которой уже успели опасть былинки сена, но липкая отвратительная плёнка лишь сильнее въелась в тёплую материю. За ней последовала простая льняная рубаха, спускавшаяся до колен. И на этом весь нехитрый гардероб монаха францисканца заканчивался. В одном исподнем фигура вампира не представляла собой чего-то внушительного или впечатляющего. Вытянутая, жилистая лишь немногим выше среднего роста простого жителя немецких земель.
Ухватившись за разгорячённые края котла с парящей в нём водой, Александр щедро плеснул кипятка в бадью и принялся с неровным бруском мыла и стиральной доской оттирать и выстирывать свою одежду, иногда шипя от вспыхивающей пекучей боли в обожжённой руке.
- И работал Бог шесть дней, а на седьмой решил устроить себе выходной, походя создавая человека. – пробормотал Александр самому себе, развешивая над огнём свою одежду и принимаясь оттирать при помощи остатков горячей воды лицо, руки и ноги, основательно выскабливая из-под ногтей грязь. Если ты носишь маску нищенствующего монаха, то это ещё не значит, что ты должен выглядеть и пахнуть как куча навоза.
Окончив труды праведные, мужчина присел на грубо сколоченной скамье и упёрся затылком в голую каменную стену, прикрывая веки и лишь отблески огня рисовали на чёрном полотне перед глазами причудливые узоры тёплого света. Так, наедине с собой под потрескивание поленьев и растекающееся по мёртвому телу тепло его сознание стало погружаться в дрёму наяву, одновременно заставляющую его заглянуть не в мир фантазий, но в глубину себя, собственного навеки остановившегося сердца.
Ведь там навеки поселилась тьма. Не тьма проклятия и Зверя, что вечно преследовала каждого из дитя первоубийцы, но ещё более непроницаемая, таинственная, зовущая бессловесным голосом Бездны. Она всегда была рядом, всегда на кончиках пальцев, в чёрных прожилках души, которые были готовы извергнуться в мир божьего творения материей отрицающей само существование… Дар это или проклятие? Особое право крови его проклятого отца? Всё было вязко, зыбко, полно сомнений и страхов, которые зарождались лишь в самой тёмной комнате, погружая неподготовленный разум в бездну безумия.
Тень пробежала по умиротворённому лицу монаха и он, почти физически ощутив перемену, резко открыл глаза и подался вперёд…замирая на половине движения и упираясь взглядом пронзительных глаз в застывшую на входе высокую фигуру в фиолетовой сутане. Медленно подняв взгляд, Александр рассмотрел лицо гостях в бликах очага.
Массивный полноватый мужчина средних лет, чьи короткие каштановые волосы тронула седина, на его лице лишь едва заметны были морщины, а в светлых глазах, обращённых на гостя, плескалась смесь высокомерного интереса и собственного превосходства, глаза того, кто привык править. На груди до середины живота свисал массивный серебряный крест, а на пальце поблескивал золотой перстень с кроваво-красным рубином. Францисканец безошибочно определил одеяния епископа.
- Что же, так вот кто вторгся в мои владения этим утром. – лениво растягивая слова, произнёс епископ, начиная медленно подходить к скамье, на которой расположился Александр. – Должен признать твой занятный распорядок дня заинтересовал меня, а сейчас… - светлые глаза в отблесках огня сверкнули странным выражением, как будто на мгновение мужчина смотрел сквозь монаха. – У меня не осталось никаких сомнений. Встань и назовись, дитя Каина и помни, что на моей земле ты должен подчиняться древним обетам, как и любой другой гость.
Неотрывно наблюдавший за ленивыми движениями замершего перед ним епископа, Александр медленно встал, ничуть не стесняясь собственной почти полной наготы, с оттенком вызова смотря прямо в эти въедливые светлые глаза.
- Брат Александр, в миру Радомир, член ордена францисканцев, и потомок крови Ласомбра. – тем не менее чётко и без запинки произнёс он формальное представление перед другим, как он и не сомневался, каинитом.
- Ласомбрааа… - задумчиво протянул епископ, отворачиваясь и подходя к очагу, придирчиво осматривая повешенную шерстяную робу и рубаху, едва ли не обнюхивая элементы одежды – настолько дотошным было исследование одежды ночного гостя. – Что же, брат Александр, да будет тебе известно, что пока ты не представился в моих владениях и не получил разрешения находиться тут, согласно заветам нашего Отца, ты не более, чем пыль в глазах общества каинитов Берлина.
Епископ обернулся и на его пухлых губах заиграла улыбка самодовольного кота, который был в полном праве расправиться со своим блюдцем сметаны.
Александр молча наблюдал за манерным жеманством старшего каинита, сохраняя на лице маску ледяной отрешённости, хотя внутри всё так и горело желанием выбить всю спесь из этого толстяка совершенно не по-христиански.
- Но так уж и быть, я могу простить тебе подобное неуважение к традиции и моей фигуре…
«- О, да, на твою фигуру явно ушла не одна высушенная до дна девственница.» – ядовито подумал про себя францисканец.
- …в обмен на одну небольшую услугу. – епископ потёр подушечками указательного и большого пальцев, словно сжимая там нечто настолько мелкое и несущественное, что не стоило его драгоценного времени. – Я хотел бы раздобыть один артефакт, как говорят досужие слухи, святой Грааль, оказавшийся в руках у одного нищего проповедника из меньших орденов. Конечно же это никакой не Грааль, но его свойства любопытны. Проповедник заявляет, что может исцелять смертные хвори и у него действительно выходит исцелить некоторых. Его зовут брат Луций.
- Я что, похож на вора? – нахмурился Александр, складывая руки на груди. – Это идёт против всех заветов моего ордена.
- В первую очередь ты – каинит. – хищно улыбнулся епископ. – А потом уже та маска, которую ты носишь в мире смертных. Чем раньше ты это поймёшь – тем лучше. Таково моё условие, брат Александр. Озаботься его исполнением прежде чем навлечёшь гнев мой и князя. – почти промурлыкал старый вампир, направляясь к выходу, отбивая шаги стуком каблуков своих туфлей. Но в последний момент оборачиваясь у двери и манерно прикладывая пухлую ладонь к груди. – Ах да, приятно было познакомиться. Моё имя Стефан. Запомни его хорошенько.
- Я запомню. – мрачно пообещал ласомбра, в след уходящему вампиру, после чего обернулся к пляшущим язычкам огня очага.
Опять он успел вляпаться в какую-то передрягу. Интриги старших вампиров пронизывали каждого каинита, хотели они того или нет. Невидимая и непонятная война древних, в которой Александр не хотел участвовать, но не-жизнь всегда диктовала свои условия.- Читать далее...
- 0 комментариев
- 470 просмотров
-
Вас когда-нибудь застёгивало желание писать неведомо что в час ночи? Теперь я с подобием гордости могу сказать, что меня - да.
Глава 1
Первым, что ударило словно рыцарский клевец по черепу, был отвратительный запах навоза, который забивался в ноздри и щекотал что-то в глубине черепа с таким режущим и отвратительным напором, что живот скрутило и с губ сорвался надсадный кашель. Он бы вырвал – будь чем.
Его ладони слепо и бесконтрольно заворошили колючее сено, обхватывающее бренное тело колючим ложем со всех сторон, беспощадно терзая неприкрытую одеждой плоть. Сквозь дрожащие веки он не видел, но отчётливо ощущал на коже ладоней остающийся маслянистый влажный след от замешивания высохших стеблей вокруг себя.
- Дерьмо! – рефлекторно сорвался сдавленный хриплый возглас, который донельзя лаконично характеризовал сложившуюся ситуацию.
Одновременно это было немалой ошибкой, так как теперь колючие пучки сена нашли свой путь в более пикантные отверстия, забиваясь в рот и заставляя вырываться из груди ещё более надсадный кашель. Но такая встряска наконец выдернула стагнирующий залепленный дрёмой разум из полуживого коматоза, даруя ему цель и направление. По крайней мере на короткий промежуток времени.
Напрягшись и подобрав под себя ноги, он смог нащупать в полутьме опущенных век подобие твёрдого дна и сжался, словно напряжённая пружина, чтобы в тот же момент выпрямиться и рвануть навстречу свободе.
И словно арбалетная стрела вылетел из стога сена, взмывая на короткое время в воздух, отрицая земное притяжение, чтобы тут же рухнуть вниз, в последний момент закрывая лицо руками. Свист в ушах и зубодробительное падение на деревянный пол тёмного амбара. Немилосердные доски приняли груз его тело, а инерция тут же толкнула прочь, заставляя сделать несколько кульбитов, собирая конечностями и боками все шероховатости и неровности. Немного не рассчитал силы.
Когда движение прекратилось, он ещё какое-то время пролежал на спине, опустошённо созерцая дырявый тёмный потолок, сквозь который в прорехи был виден чёрно-синий купол ночи, впитавший в себя мириады россыпей сапфиров звёзд, сплетавшихся друг с другом в потоках космических неведомых течений.
- Неисповедимы пути твои, Боже. – изрёк он, разлепляя ссохшиеся губы, изображая на бледных бескровных губах подобие улыбки.
Рождённый в полночь, под сенью дырявого сарая в куче сена и навоза. До чего поэтично. Вздохнув, он согнулся и с некоторым сожалением перешёл в положение сидя, критически осматривая свою коричневую рясу. Шерсть кое-где истёрлась до почти прозрачного состояния, где-то скаталась, а теперь ещё и была облеплена омерзительно-липким сеном и ещё чем-то склизким. По крайней мере сандалии на босу ногу были ещё целыми, хотя ремешок на правой тревожно поскрипывал и вообще успел побелеть от постоянного трения.
- Нужно будет выпросить новую пару. – буркнул он себе под нос, отряхивая своё облачение, пусть это было всё равно что пытаться затушить лесной пожар ведром воды.
Резко подобравшись, мужчина встал на ноги, вращая головой в поисках выхода. Конечно, место было донельзя приятным и уютным, но задерживаться тут в его планы не входило. Рано или поздно сюда завалиться владелец…и это в любом из вариантов будет не самое удобное для него лично время.
В полутьме было крайне сложно что-то толком разобрать, а потому то и дело приходилось натыкаться на полусгнившие ящики, едва не разваливающиеся от лёгких пинков ногами, то на разные подвешенные и лежащие на полу инструменты.
- Бардак, дьявольский бардак… - всё так же хрипло бормотал он себе под нос, уворачиваясь от тёмного силуэта свисающего крестьянского серпа.
Но вот – его страдания вознаградились и впереди забрезжил тонкий лучик лунного света, пролегающий от неплотно сомкнутых дверей по деревянным доскам и устилающему их свалявшемуся сену. Уже более уверенным шагом и с помощью приноровившегося к темноте зрения, он оказался рядом с выходом и впился холодными пальцами в ещё более холодно-обжигающий метал задвижки. Длинная полоса металла с грубо откованным в сторону языком натужно заскрипела от приложенных усилий, настырно застревая в проржавевших держателях. Однако старания были вознаграждены и с глухим стуком язык ударился о деревянную балку, а большие деревянные створки подались вовнутрь.
С лёгким скрипом чуть приотворив одну, он выскользнул наружу, словно бесплотная ночная тень, оставляя за собой след из опадающих высохших стеблей.
***
Бледный истрёпанный лик усыхающей Луны заливал окрестности молочным болезненным светом, добавляя в палитру бархатно-чёрной ночи вкрапления серебра, дающие подобие путеводной нити для тех, кто отринул сон в столь поздний час. И, как правило, в этот час добрых людей на улице не сыщешь, особенно если это такой гнилой и глухой переулок как этот – где расположились обветшалые склады и стоящие буквально через дорогу трущобные лачуги обнищавших владельцев развалин наподобие той, которая сейчас была у выскользнувшего наружу ночного гостя.
О такой роскоши, как каменная дорога, местные обитатели явно не знали, поэтому первым делом босые ступни погрузились едва ли не по щиколотку на щедрый слой грязи. Подол шерстяной мантии окончательно и бесповоротно испачкался во влажной жиже и спасать его уже не было никакого смысла. После недавних дождей почти любая дорога превращалась в испытание.
Но это не могло сбить всё больше поднимающийся дух рождённого из стога грязного сена. Свежий воздух, пусть и провонявшийся навозом, был той роскошью, что нельзя было позволить себе в затхлой развалине.
Под аккомпанемент чавкающей под ногами грязи он направился прочь целеустремлённым шагом. Фигуру в коричневой рясе провожали пустые тёмные глаза лачуг, словно глазницы мертвецов неотрывно пялились на странно-живого посетителя в их царстве тлена и упадка.
Маленький бледный червячок голода забился куда-то под рёбра, едва ли подавая о себе знать. Впервые за долгие-долгие дни он ощущал это дурманящее чувство сытости. Пусть и не помнил когда и где успел так основательно подкрепиться…чёрная пелена сомнения набежала на его разум, но он почти тут же отмахнулся, не давая подспудным мыслям портить такое безоблачное настроение.
- Всё в порядке вещей. Разве я не собирался подкрепиться перед тем, как зайду в город? – успокаивающе пробормотал он себе под нос, унимая и не думающую отступать тревогу.
Однако размышления наедине с собой в тени трущоб разбились пронзившем прохладный воздух оглушительным в тишине звоном колокола.
Бом-м-м
Короткий, одинокий звук, поразивший ночного скитальца словно гром среди ясного неба, заставляя замереть и едва ли не задвигать ушами, почти обращаясь в слух.
Бом-м-м
Второй удар колокола отпечатался в реальности, не оставляя сомнений в собственном существовании. Медленно, тёмные глаза обратились к востоку, где непроглядно-чёрное небо стало напитываться тонкими жилками, словно на белке глаза, золотисто-лазурного цвета, играющего контрастами с бездной отступающей ночи. Самой тёмной перед…
- Дьявол! – выругался он, выходя из ступор и бросаясь в стремительный бег прочь и дальше по улице.
Как немало глупцов излишне зазевалось и пало жертвой первых лучей рассвета, как много самонадеянных глупцов не обращали на движение и цвет звёзд во время отсчитывания минут и часов своего ночного бдения. И он, идиот, попал в этот список, пусть и считал всегда себя выше подобных глупостей.
Дом проносился за домом с ураганной скоростью, пока ноги мелькали под зажатым в руках подолом рясы. Улица за улицей. Дорога становилась всё более культурной. Появлялась брусчатка, дома избавлялись от корёжащей их гнили и даже обретали свежую краску на своих высоких каменных стенах. На ветру шелестела листва деревьев, холмы поднимались вверх и бросались вниз потоками камня, пролетающего под ногам.
Бом-м-м
Повторялся звон, почти оглушительный для чувствительных ушей, но теперь находящийся очень близко. Верный знак. Взгляд, брошенный на небо, поселил в душе раскалённый алый ужас, поднявшийся мутной вязкой пеленой из глубин души, сковавший разум и бросивший его в лихорадочное и безумно стремительное безумие.
Там, наверху, расцветали розы облаков, напитывающихся золотистой лазурью, почти поглотившей половину небосвода. И с беспощадных голубеющих небес на грешную землю просыпались лучи солнца, чертившие на крышах домов и куполах церквей узоры света.
Бом-м-м
Колокола неспешно и величаво, пронзительно и вибрирующе приветствовали рассвет. Торжество Бога на грешной земле и его победу над проклятыми ночи.
Кровь пульсировала в ушах, застилала глаза, пока он выпущенной стрелой пронёсся ураганом сквозь городскую площадь с преследующим по пятам солнцем, заливающим небо. Почти овеянный лучами беспощадного солнца, он оказался перед высокими воротами мрачного и величественного храма. Рука бледной змеёй рванула из рукава мантии и ухватилась за ручку двери. Плоть зашипела и запузырилась от коснувшегося его света, испуская отвратительный запах обуглившейся плоти.
Но он, словно не замечая этого, резко рванул дверь на себя, вырывая изнутри затвор и залетая в храм. Сквозь цветные витражи солнце чертило свои новые узоры на мозаике пола и он, на волнах безумия, словно израненный зверь, ринулся вниз, в спасительную тень подвальной части храма, спуск куда был у самого входа в церковь. Не замечая очередной двери, он сорвал её ударом кулака с петель, забуриваясь всё дальше в такой уютный сейчас мрак крипты, забиваясь в дальний угол за саркофагом и сворачиваясь в позу новорожденного, ощущая как вместо волны лихорадочного безумия приходит спасительное забытие.
- Как зовут тебя?
- Брат Александр. Францисканец.- Читать далее...
- 2 комментария
- 463 просмотра