Анри Фицруа-Лейквуд, заводчик лошадей из Квебека
Енотовая шуба, ковбойское седло в руках, залихватские усы на выдубленном ветрами лице первопроходца - этот безумный коктейль из смеси европейской, американской и индейской культур, настолько не вязался с общим духом поместья Лейквуд-хаус, что пожилой джентельмен, встречавший очередного наследника дядюшки Тома в холле, позволил себе вопиющее нарушение этикета.
- Вашу шубу, сэр? – он подошел к молодому человеку, в задумчивой почтительности рассматривавшему внушительные стены особняка Лейквуд хаус и застыл перед ним, лишь глазами выражая свое глубоко презрение к варвару, напялившему на себя шкуру невиданного в Англии животоного, и это в середине лета!
- Ба! Святая дарохранительница! Настояший дворецкий! Да Атлантику я пересек или это пробился сквозь время в девятнадцатый век? Как поживаете, папаша? – мужчина попытался всучить дворецкому седло, на что тот недоуменно вскинул седую бровь. – А ну да, бьен сюр. Это седло. Понимаете, седло! Мне сказали, что вы тут ездите на каких-то пыточных устройствах, и не имеете понятия о комфортной эквестрии, вот я и привез с собой седло.
Продолжая говорить, мужчина кое-как пристроил седло на перчаточный столик в углу, отчего тот угрожающе наклонился, и сняв c себя шубу, вытер со лба пот.
- Уфф! Мне сказали, что у вас бывает прохладно, но с шубой я, пожалуй, переборщил.
На вопрос, к какой цивилизации он принадлежит, Анри ответил бы, на чудовищной смеси старофранцузского и английского языков: «Ай эм пур лэйн Квебекуа», что дословно бы перевелось как «Я чистошерстяной уроженец Квебека» - канадской провинции, в пятидесятые годы прошлого века отчаянно борющейся за свою французскую самобытность.
До сакраментального призыва квебекцев к отделению от Канады, брошенного Шарлем де Голлем с трибуны городской ратуши Монреаля оставалось еще более десятка лет, но Квебек уже был охвачен профранцузскими настроениями, и Пьер Трюдо уже посетил Советский Союз, притащив оттуда Монреаль коммунистическую заразу. Тихая революция начиналась.
Анри Фицруа, рожденный в Канаде и напрочь отринувший свои английские корни, отказавшись, в борьбе за свою французскую самобытность, от англофонской фамилии Лейквуд, , вел революционную деятельность в тихом местечке Труа Ривьер, что означает "три реки". Неподалеку от фермы, где он разводил лошадей, был всего один паб, в котором Анри, воинственно подкручивая лихие британские усы, кричал о самоопределении французской Канады, обильно сдабривая свою речь ругательствами, сводившимися в основном к осквернению католических святынь.
- Большой палец левой ноги Иисуса! - вскричал он в тот день, развернув свежий выпуск Montreal Gazette. - А ведь я Фицрой-Лейквуд! Я бы поборолся за наследство, европеец я или нет? И если я смогу купить несколько чисткоровных скакунов, чтобы прилить свежей крови моим четвертьмильным...Я отправляюсь в Англию, мадам и месье!
