Осколки

[Scarlet Queen]

называю эту тему так, потому что собираюсь тут выложить несколько своих фанфиков (смотря как воспримут, конечно), а тематика у меня обычно — всякие «закадровые» события, о которых не пишут в TES-книжках. и фанфики обычно небольшие. так что — осколки, как они есть))

вот первое, что я решилась выложить сюда. написала вчера.
ради интриги не буду растолковывать, о ком здесь говорится, но думаю, это несложно понять)
объём — чуть больше странички А4.
 

 

Высшая Высшая

 

- читать фанфик -

Девочка стоит на коленях, закрыв глаза, и её кровоточащие губы шепчут, шепчут упрямо, не останавливаясь… Она зовёт бога, имя которого ещё не знает никто из её сородичей…
 
Тяжкий смрад десятков немытых человеческих тел липнет к каменному полу. Тусклые редкие огоньки свечей едва теплятся в этой удушающей вони.
Под сводами подземного зала, сжавшись и сбившись тесными группами, пытаются уснуть восемьдесят шесть человек. Их тела, грязные и покрытые язвами, сплелись в невообразимые клубки — ничтожная попытка хоть немного согреться. Высокие господа не считают нужным тратиться на подстилки, тюфяки и одеяла для рабов.
На белоснежных, холодных и твёрдых, как лёд, каменных плитах кажется подвигом даже просто лежать. Поутру среди уснувших обнаружат пару дюжин трупов. Хозяева заберут их в лаборатории, вычеркнув несколько порядковых номеров на табличках из ноздреватой глины — самого дешёвого материала, какой только можно представить.
И всё-таки обходиться без сна невозможно, и люди проваливаются в тревожную, чуткую дремоту, не приносящую ни отдыха, ни облегчения, но дарящую кратковременное забвение — сладкое предвестье смерти…
Огромный город Сард погружается в тишину — от господских покоев до рабских подвалов.
 
Девочка волоком тащит за собой деревянную бадью, доверху наполненную битым камнем. Ни слова жалобы не срывается с её распухших губ — только имя бога, которого ещё не знает никто, кроме неё самой…
 
— А-а-аааа-а… а… а! — гулко разносится вдруг над человеческим скопищем не то плач, не то стон.
Сумевшие уснуть просыпаются с проклятиями; в самом тёмном углу поднимается возня.
— А-а-аааа… — доносится страдающий женский голос, переходящий в хрип.
— Да придушите кто-нибудь эту клячу! Надумала ночью рожать!..
— Тише, тише, милая, вот так… Дайте кто-нибудь свет!
— Заткните ей пасть! Кому нужен очередной кусок мяса для пыточных машин?
— Ааа-а-а-а!..
Несмотря на ругательства и угрозы, никто, конечно, не собирается расправляться с роженицей. Несколько женщин с факелами пробираются в угол, куда забилась несчастная. Она изо всех сил пытается сдержать крики, но это ей не удаётся, и вскоре просыпаются даже те, кто устроился в самых дальних закоулках подвала. Вопли женщины становятся всё громче. Добровольные помощницы напрасно стараются облегчить её мучения.
Внезапно от противоположной стены слышится захлёбывающийся шёпот:
— Тьма принимает тебя на свои ладони!.. Во мраке приходишь ты, светоч угнетённых, из мрака подымешься ты, как высокий прилив! Боги возлюбят тебя! О надежда наша и спасение, приди, приди, ибо страдания превысили меру, и чаша переполнена!..
Шамкающий, надтреснутый голос принадлежит старухе с воспалёнными глазами. Глядя прямо перед собой, комкая узловатыми пальцами разодранный подол своей туники, старуха лихорадочно бормочет, и вокруг удивлённо спрашивают:
— Пророчествует?..
— О чём это она?
А женщина в углу стонет и корчится в родильных судорогах, и в спёртом воздухе уже чувствуется запах разлитой крови…
 
В её ладонях ярко сверкает алый камень. Вязкие капли крови просачиваются между  пальцами, смешиваясь с тёплым дождём, но падают не на землю, а в небо. И сердце заходится в груди, и прерывается дыхание, потому что Дракон Времени услышал её, снизошёл до неё — и до её измученного народа…
 
— Всё, умерла.
— Девчушку-то куда?.. И крепенькая какая, надо же.
— Тьфу, мало вшей было, сейчас ещё мухи налетят…
Грохочут кованые сапоги стражи. Шелестят длинные мантии волшебников. На шум являются шестеро айлейдов — четыре стражника и двое магов.
— Всем молчать! Молчать, шелудивые ублюдки!
Один из стражников мимоходом опускает тяжёлую булаву на темя обезумевшей пророчицы. Маги зажигают светящиеся шарики, отправляя их плавать в воздухе, затем один из чародеев извлекает стеклянную бутылочку, заткнутую стеклянной же пробкой. Осторожно откупорив бутылочку, волшебник выливает её содержимое прямо на труп старухи.
Труп почти мгновенно превращается в омерзительную пузырящуюся лужу, которая дымится и булькает, распространяя ужасное зловоние. Несколько минут спустя лужа испаряется, и на полу остаётся только тёмное пятно.
Айлейды подходят к умершей в родах женщине. Рабы испуганно отшатываются в стороны. Однако волшебники, посовещавшись, заклинанием поднимают тело в воздух и левитируют его к выходу из подвала.
Новорождённую девочку уносят стражники, держа вниз головой за ножку. Её несут в питомник, где человеческих детей выкармливают, пока те не начнут ходить и не смогут работать.
Жалкий писк младенца утихает, приглушённый толстой каменной дверью.
В подвале наступает тишина. Люди стараются уснуть.
Завтра с рассветом нужно снова попытаться выжить.

[Scarlet Queen]

ну,  раз отзывов не последовало, восприму это как любезное позволение продолжать)

 

следующий фанф написан по заказу на фик-фест: «После победы ББ талморское посольство сожжено и разрушено, Эленвен взята в плен. Вместо того, чтоб отдать ее своим солдатам, Ульфрик разбирается с ней сам».

я добавила ещё отсылку к тому, что по главному квесту ГГ находит в посольстве отчёт об Ульфрике — о том, что он «спящий агент» Талмора.

объём — около двух страниц А4.

 

 

Я кричу о своей победе

 

 

 

- читать фанфик -

Дым.
Всё, что видит Ульфрик Буревестник, — это дым.
Горят казармы и жилые помещения, горит пышное здание для официальных приёмов Талморского посольства, а посреди всего этого на утоптанной площадке изрыгает в закопчённое небо клубы жирного вонючего дыма тлеющая куча отрубленных голов и растерзанных эльфийских тел.
По приказу нового Верховного короля всякий эльф на территории Скайрима приговаривается ко мгновенной смерти.
Единственной, кто покамест избежал этой участи, остаётся важная пленница.
Талморский посол, первый эмиссар Эленвен.
Избитая, в окровавленных лохмотьях, она лежит в большой клетке, поставленной на колёса и запряжённой ослами. У Эленвен больше нет одного глаза — потеряла в бою. От её заклинаний погибло много воинов, и разъярённые Братья разорвали бы её в клочья, не вмешайся Ульфрик. Он даже не позволил им поглумиться над ней, когда её схватили.
Ценный свидетель, сквозь зубы произносит Медведь. Оставить живой и относительно здоровой. Ни в коем случае не сломить дух настолько, чтобы она отказалась говорить даже под пыткой.
Так что Эленвен отправляется в Солитуд в качестве военной добычи.
Братья и Сёстры Бури покидают развалины посольства, оставляя после себя груды головешек и дым…

Ульфрик Буревестник спускается в подвал.
Отперев тяжёлую дверь, заглушающую любые крики, он небрежным кивком прогоняет стражников и дознавателей. Эльфийская волшебница надёжно прикована к стене, а кроме всего прочего, её регулярно поят зельями, отнимающими способность колдовать.
Когда захлопывается тюремная дверь, Верховный король берёт стул и садится у решётчатой двери. Пинает дверь подкованным сапогом, чтобы лязгом привлечь внимание Эленвен:
— Эй, ты. Да, я к тебе обращаюсь, желтомордая дохлятина.
Пленница медленно приоткрывает уцелевший глаз. Поднимает голову.
Цепь, уходящая от ошейника в стену, не даёт встать, но Эленвен умудряется перевернуться на бок, подперев голову рукой. От этой позы веет каким-то даже намёком на величественность и снисходительность.
— Внимаю словам Верховного короля, — пришепётывая, говорит она. Между её губами видна дыра на месте выбитого зуба.
Ульфрик запускает пальцы под пышный меховой ворот плаща и извлекает из-под одежды маленький амулет на длинной прочной цепочке.
— Ты знаешь, что это такое, падаль?
Эленвен кашляет, выплёвывает кровь и улыбается, обнажая когда-то идеальные, а сейчас изуродованные мелкие зубы.
— Допустим, нет. Расскажи мне, Верховный король. Что же это такое?
Ульфрик начинает медленно закипать. Он не понимает её игры.
— Это символ. Символ, за который погибло без счёта нордов. Символ человека, который был настолько велик, что получил право восседать на небесном троне рядом с богами… на равных с богами! Вы же отказываетесь признать то, что бесспорно. Вы утверждаете, что этот символ не имеет никакой ценно…
Эленвен издаёт такой резкий смешок, что Ульфрик передёргивается и забывает конец фразы. Гнев клокочет в нём, но усилием воли он ещё держит себя в руках, запрещая себе войти в камеру и свернуть шею этой костлявой гадине…
— Что же ты смолк? Продолжай, я внимательно слушаю, — вкрадчиво говорит талморский посол, и Ульфрик потрясённо понимает: вовсе не он управляет событиями здесь, в этом подземелье. Талморская тварь по-прежнему диктует ему, Ульфрику Буревестнику, продолжателю дела Исграмора, Верховному королю Скайрима, когда открывать рот!
— Заткнись! — рычит Медведь, вскакивая. — Здесь я решаю, кому, когда и что говорить!
— О, конечно, — журчаще шепчет Эленвен, улыбаясь. Её мягкий, отполированно-дипломатичный выговор не портит даже шепелявость.
— Я победил. Норды победили, слышишь ты, эльфийская сука?.. Ты сидишь у меня в клетке, и я могу тебя вздёрнуть хоть сейчас. Я могу тебя отдать пьяной солдатне, они заслужили немного веселья. Ну? Хочешь?!
И тут Эленвен падает на спину, закатываясь в приступе хриплого хохота.
Мороз бежит у Буревестника по спине. Он ожидал чего угодно, только не этого.
— Раздери тебя дэйдра, Ульфрик, до чего же ты туп. До чего дубовая у тебя башка, впрочем, как и у всех вас, безмозглых варваров. Куча мышц, обросших волосами, и больше ничего, — шипит Эленвен, и в её голосе нет ни намёка на учтивость. Наоборот, в нём звучат угроза и торжество.
Она внезапно приподнимается, вперивается уцелевшим глазом в лицо Ульфрика и произносит:
— Неужели ты так ни о чём и не догадался, несчастный королишка разорённой тобой же земли? Наши маги постарались на славу, теперь я жалею, что маловато им заплатила… Всё, повторяю, всё, что ты делал, Ульфрик Буревестник, ты делал по нашим приказам, в соответствии с нашими планами! Ты перессорился со всеми вашими соседями, ещё пошатнул и без того ослабленную нами империю, обратил против себя половину населения Скайрима, но самое главное — ты даже не подозревал, насколько нам всё это на руку. Ты — наш «спящий агент», Ульфрик Буревестник, и все эти годы ты верно нам служил, сея раздоры где только можно. И когда в стране, издревле принадлежащей эльфам, под твоим управлением останутся только пьяные норды, эта страна падёт перед нашей магией, потому что некому будет нам противостоять! Но я вижу, ты не веришь мне. Хорошо. Я позволю тебе очнуться от нашего заклятия. Сейчас это уже неважно.
Первый эмиссар Талмора широко раскрывает единственный глаз и чётко выговаривает:
— Малари ав малату латтиа агеа хэлиа*.
Ульфрику чудится, будто стены подземелья падают на него. Он видит себя, закованного в кандалы, на соломенной подстилке… Сквозь решётку на него смотрят бесстрастные лица с золотыми глазами. Голова у него гудит, как пчелиное гнездо, а в висках стучит кузнечный молот. На губах — горький привкус зелья. Тело исхлёстано плетьми, едва прикрыто жалким тряпьём. Золотые глаза так и сверлят его, пронизывая насквозь, выведывая самые потаённые мысли… Женщина из эльфов, одетая в мантию высшего мага, выводит его из клетки, ни на миг не переставая глядеть ему в глаза. Губы её шевелятся, произносят слова на странном языке, и следующее, что помнит Ульфрик, — холод открытого пространства и проигранную битву с имперцами…
На него наваливается осознание всего, что он сделал. Развязал гражданскую войну. Натравил брата на брата, детей на родителей. Убил своего законного короля и овладел его вдовой. Медведь сжимает виски ладонями, падает на колени перед каменным узилищем, где на грязной охапке соломы сидит и хохочет, хохочет, прямо-таки заходится хохотом — едва живая от побоев и голода — настоящая победительница в этой войне.
Ульфрик раскрывает рот и набирает полную грудь воздуха…
В следующий миг тело Эленвен разрывает Криком на куски.
Ульфрик Буревестник знает: дверь подземелья заглушает любой крик.

 

____________________________________

* Золотом истины сияет ужасное знание (айлейдское)

Изменено 9 апреля, 2013 пользователем Scarlet Queen

[Scarlet Queen]

следующий фанфик очень невелик — всего страница А4.

написан под впечатлением от исследования руин Форелхост и посещения разрушенного святилища девяти жрецов в Лабиринтиане. то, как Деревянная маска перемещает игрока в прошлое, меня потрясло. я постаралась представить, каков был мир тех времён, когда правили драконы, а смертные были их слугами.

и вот мой персонаж — довакин, который поднимает СВОЮ армию. но ДЛЯ ЧЕГО он собирает эту армию? убить Алдуина? да. однако вовсе не затем, чтобы услужить смертным...

 

 

 

Наследство крови

Здесь должны царствовать мёртвая тишина, непроглядный мрак и леденящий холод. Я открываю тяжёлую дверь. Вместо тишины меня встречает неприятное шарканье, вместо мрака — прыгающий свет факелов и углей в ритуальных чугунных чашах, а вместо холода — тёплая духота и сладковатая, почти невыносимая вонь разложения.
Вниз, вниз, глубоко под мёрзлую скайримскую землю забираюсь я, и на пути мне встречаются неупокоенные мертвецы… нет, мумии, высохшие до шороха пыли, осыпающейся с мёртвых костей, до скрипа вросших в остатки плоти доспехов. За ними по полу тянутся полосы ткани, пропитанной бальзамирующими веществами. Драугры, ныне единственные хозяева гробниц, бродят по склепам, охраняют приношения живых, поддерживают в себе жуткую и злобную, никому не нужную, безумную не-жизнь и убивают всех, кто дерзнёт забраться сюда.
Я иду.
По углам таятся тени. Десятки мертвенно-голубоватых огоньков поблёскивают в темноте. Это глаза мертвецов. Драугры смотрят на меня и не решаются напасть.
Потому что во мне течёт кровь их повелителей, их господ, тех, кому они когда-то клялись служить до последнего издыхания.
Во мне кровь драконов, и я вступаю сюда хозяином, наблюдая, как в этих древних усыпальницах закуклилось, замерло время, готовясь выпустить в мир прекрасную бабочку — давно забытый Культ Драконов.
Я вижу высеченные из камня чудовищные рогатые головы. Они надменны; и в этой надменности столько жизни, будто каменные драконы до сих пор смотрят, как их ваятели ползают на брюхе тут, в пыли, не смея поднять глаз и почтительно принося на алтари собственную кровь.
По пути вниз я кладу руки на жертвенные камни. Ловушки больше не срабатывают, когда я прохожу мимо. Я вынимаю кинжал и наношу по капле собственной крови на все запертые двери. Они распахиваются передо мной… а за ними поджидают высохшие, но всё ещё могучие воины-драугры. Ни один драугр не смеет поднять на меня оружие. Я прохожу лабиринт подземных залов, и за мной, издавая едва слышные кашляюще-хриплые звуки, тянется уже целая процессия мёртвых воителей и воительниц. Они до хруста в ладонях сжимают оружие и шагают, шагают за мной, бормоча на странном и страшном языке. Что они говорят? Я не знаю древнего, ныне забытого драконьего языка, но чувствую и воспринимаю смысл куда глубже, чем те, кто когда-то разговаривал на нём. Драугры умоляют даровать им прощение и покой в обмен на преданную службу мне — потомку и наследнику чудовищных драконов-владык прошлого.
Я видел Пожирателя Мира, когда он спас меня от смерти. Я видел, как он воскрешал своих сородичей, и они поднимались в огромное небо, воздух нежил им крылья, а солнце дрожало от яростного, торжествующего рёва. Я видел бесчисленные разрушенные алтари со следами крови, навеки въевшейся в камень жертвенных чаш. Я видел драконов, мирно спящих на Стенах Слов, хранивших силу Крика. Я бесстрашно приближался к ним, впитывая Крик всем своим существом, и драконы пробуждались, приветственно хлопая крыльями. Жрецы, лежавшие во прахе многие века, раболепно склонялись передо мной. Седая древность сбрасывала тысячелетний сон, тяжко ворочалась в оковах земли, заново рождалась, пробивая хрупкую скорлупу нового мира, новой магии — а я помогал ей родиться, ступая по этой земле и продавливая своими следами крошащиеся слои времени.
Я иду, раздвигая ладонями изорванную в клочья темноту. За мной идёт моя армия.
Где-то там, наверху, копошатся, точно пчёлы или муравьи, маленькие слабые человечки. Торговцы копят золото, крестьяне заботятся о еде назавтра, стража и наёмники полируют оружие, бандиты и воры измышляют всё более дерзкие планы…
Никто из них меня не интересует. Они как маленькие мухи-подёнки, вся жизнь которых длится всего-то один день. Их память коротка. Они давно уже забыли всё, что как раз в этот миг поднимается из могилы под моим взором.
Форелхост, трапезная.
Я выпью воды из отравленного колодца. Здравствуй, Рагот. Здравствуй, алхимик. Созовите всех остальных жрецов и верных. Мы выступаем завтра на рассвете.
Завтра мы войдём в Скулдафн, а оттуда — в Совнгард. И там я приму своё наследство.
Алдуин, Пожиратель Мира. Ты слаб. Я убью тебя и возьму твою душу.
И она подымет меня на драконьих крыльях в синюю бездну, застланную покровом туч, и ветер понесёт меня в своих ладонях, солнце содрогнётся от моего Крика, и крылатые братья будут Кричать вместе со мной, радуясь воскрешённому прежнему миру. А на земле останется моё неисчислимое воинство, мои жрецы и мои рабы.
Потому что старый, дряхлый дракон на вершине Монавен был прав.
Власть у меня в крови.
И я не потерплю соперников.