За северным ветром

[DiKIskander]

Глава XVI: Ревность (Русана)

Спойлер

           На следующий день Русана проснулась с утра пораньше и принялась готовиться к походу в цирк. Проведя все утренние процедуры, она нарядилась в желтое кружевное платье и вышла к завтраку. К своему неудовольствию она увидела за столом того самого молодого аристократа, который досаждал ей весь вечер, – это был Юлий. Он вежливо беседовал с великим князем Георгием и его супругой.
          Увидев княжну, Юлий встал с места и, опережая слуг, элегантным движением подставил ей стул.
          Девушка молча присела, чувствуя себя неловко в присутствии этого человека.
          Георгий сидел с опухшим лицом, как будто не спал всю ночь. Он мало говорил и выглядел не таким весёлым, каким был вчера за ужином.
          – Куда-то собираетесь, ваше императорское высочество? – обратился он к гостье, после нескольких минут трапезы.
          – Да, мы со Славием хотим посетить цирк на площади, – ответила княжна, притупив взгляд.
          – Какое совпадение, вот князь тоже намеревается посетить представление, – сказал Георгий, указав на Юлия. – Вы можете отправиться вместе с ним.
          – Я не нуждаюсь в проводниках, – произнесла Русана, нахмурив носик. – А почему вы вчера не сказали, что тоже туда идёте? – задала она вопрос молодому человеку.
          – Простите, ваше высочество, – с чарующей улыбкой выдал комплемент Юлий, – я был так ослеплён вашей красотой, что едва не забыл о том, как меня зовут, не говоря обо всём остальном.
          Русана осталась холодна, никак не отреагировав на похвалу.
          – Князь, так вы проводите её императорское высочество до цирка? – задал вопрос Георгий.
          – Разумеется, ваше высочество, – ответил Юлий и вновь заулыбался.
          – Я же сказала, что мне не нужны проводники! – возмутилась Русана. – Тут дойти-то всего ничего до площади, и тут везде дворцовая стража.
          – Мы не можем допустить, чтобы вы оставались одна без защиты, даже здесь, – твёрдым голосом настоял на своём Георгий.
          – Хорошо, но пусть проводит только до площади, а дальше я сама – согласилась княжна и раздосадовано сжала губы. Она не хотела, чтобы Славий увидел её с посторонним молодым человеком. 
          – Ваше императорское высочество, князь передаст вас лично в руки вашему молодому человеку, только и всего. Он не нарушит романтичной обстановки.
          – Да, наш город полнится романтикой, – как бы невзначай сказал Юлий. – Столько любовных пар вокруг, почти на каждом шагу в любое время суток встречаешь и чуть ли не спотыкаешься о них.
          – Скажете тоже, князь, – ухмыльнулся Георгий.  – Мне казалось, что у нас здесь только одна парочка влюблённых.
          – Вы мне не верите, ваше высочество? – обиженно проговорил Юлий. – Я вам докажу! – воодушевлённо добавил он. – Вот вам живой пример: час назад, когда ещё не расцвело, я проезжал мимо гостиницы… Как же её там…  Эм… Глазимир что ли называется? В общем, не важно.
          – Может, «Красимир»? – предложила Русана, вспомнив название гостиницы, в которой жил Славий.
          – Да, точно – «Красимир»! – воскликнул Юлий и благодарно кивнул девушке. – Ну так вот, я проезжал мимо неё и увидел, как у входа при свете фонаря целуется пара, да так страстно, что мне стало завидно и я захотел оказаться на месте этого молодого человека. У них, очевидно, была жаркая ночь и они не собираются останавливаться. Скорее всего это был один из беловодцев, давно слышал, что они водят в эту гостиницу любовниц из местных горожанок. Следовало бы прикрыть этот бордель, ваше высочество.
          – А как выглядел этот молодой человек? – спросила княжна, насторожившись.
          – Вполне обычно для богатого иностранного дворянина из Беловодья: высокий, голубоглазый, светло-русый блондин, одетый в дорогое чёрное пальто. Барышня, которую он целовал, кстати, тоже была блондинкой.
          Русана вздрогнула, услышав это описание, полностью подходившее для Славия. Взволнованная, она опустила глаза и погрузилась в мысли.
          «Нет-нет! Это не может быть он! – говорила девушка сама себе. – Это не Славий! Он любит меня, а это был другой молодой человек, который просто похож на него. Это не Славий. Это точно не он». 
          Повторив про себя несколько раз последнее предложение, Русана усыпила вспыхнувшую ревность и убедила себя в том, что её возлюбленный ни при чём, но неприятный осадок всё же остался.
          Георгий не без удовольствия наблюдал за замешательством императорской дочки. Искра подозрения была высечена, осталось только разжечь в ней огонь ненависти. 
          Его супруга, великая княгиня Мария, почти всё время сохранявшая молчание за столом, лишь неодобрительно посмотрела на супруга, догадываясь о чём он думает. К концу трапезы женщине вдруг стало дурно, она встала из-за стола, попросила прощения у мужа и вышла прочь.
          Вскоре завтрак был окончен.
          Георгий отправился в свой кабинет, а Русана, одев верхнюю одежду, отправилась на место встречи со Славием. Как и было уговорено, её сопровождал Юлий.
          – Надеюсь, ваше высочество, вы познакомите меня со своим молодым человеком? – спросил князь, когда они вышли из дворца и направились в сторону площади.
          – А вам это зачем? – ответила вопросом Русана, недоверчиво взглянув на собеседника.
          – Я считаю полезным для себя быть знакомым, возможно, с будущим императором Севера. Ведь он просто везунчик. Многие молодые люди мечтают оказаться на его месте, и они всё бы отдали, чтобы добиться вашей любви. Каждый мечтает стать императором.
          – И вы в их числе? Я не забыла, как вы вчера пытались ко мне приставать.
          – Я?! – удивился Юлий, приподняв брови. – Помилуйте, ваше высочество, вчера я даже и не знал, что пытаюсь ухаживать за дочкой императора Нордгарда. Это великий князь Георгий всё мне доходчиво объяснил и сообщил, что ваше сердце уже занято другим. Но, уверяю вас, мне вы понравились по-настоящему, а не из-за высоко положения.
          – На что вы намекаете? – спросила Русана и в её душе вновь заскребли кошки.
          – Ни на что я не намекаю! Просто я слышал, что ваш избранник беден и безроден. Он получит очень много от возможного брака с вами.
          – Вы пытаетесь утверждать, что Славий со мной только из-за возможности стать императором? – рассержено проговорила княжна и из её груди вырвался приглушенный стон.
          – Заметьте, – произнёс Юлий, приподняв указательный палец, – я такого не говорил. Признайтесь, что вы сами об этом задумывались и не раз. Вы не верите в его любовь, а это плохой знак.
          – Вы всё врёте, – проговорила Русана сдавленным голосом, она задрожала от волнения и ком негодования стал подходить к её горлу. – Вы пытайтесь его оболгать, но зачем это вам? Вы не добьётесь так моей благосклонности.
          – Ни в коем случае, ваше высочество! – воскликнул красавец брюнет, показав свои ладони, как знак невиновности. – Я не намерен портить ваши отношения. Не в моих правилах отбивать чужих девушек, хоть вы мне и нравитесь.
          – Так зачем вы наговариваете на него? – продолжала взволновано говорить княжна. – И это история, признайтесь, что вы её выдумали?
          – Какая история? – перепросил Юлий, изобразив удивление.
          – О целующейся парочке у гостиницы «Красимир». Славий живёт там. Вы специально намекали, что это был он.
          – Ба! Так вы решили, что я говорю о вашем возлюбленном? Но я ведь его раньше никогда не встречал. И позвольте упомянуть, что это вы напомнили мне название гостиницы, а затем расспрашивали о внешности молодого человека. Я ничего намеренно вам не рассказывал. Откуда я мог знать, что им окажется ваш избранник? Да и откуда мы можем знать, что это был именно он? Мало ли сколько голубоглазых блондинов таскает барышень в эту гостиницу. Вот увижу его сейчас и скажу всё точно: он был там или не он.
          – Хорошо, только честно, – кивнула Русана.
          – Разумеется, ваше высочество.
          Окончив на этом разговор, они добрались до площади и быстро пошли сквозь толпу народа и ярмарочные лавки, направляясь к возвышавшемуся в центре цирковому шатру.
          Русана была всё так же взволнована и полна сомнений. Словно калённым железом её душу жгла мысль о том, что Славий из корыстных побуждений притворяется влюблённым в неё. Она не хотела в это верить, но страхи одолевали. С тревогой девушка ждала, когда Юлий скажет своё слово, но она всё равно не поверила бы ему, если бы его ответ противоречил тому, который она хотела услышать.
          Но всё вышло гораздо хуже, чем ожидала княжна. Приблизившись к шатру, она вдруг с ужасом увидела вдали у одной из лавок Славия и получила удар в самое сердце – её возлюбленный сцепился в порыве страсти с белокурой девушкой и вместе с ней скрылся за палаткой Феофилакта Платоновича.
          Русана была раздавлена. В один миг всё, во что она верила, ради чего жила, всё рухнуло. Все сомнения подтвердились, страхи захватили ум. Её предали и растоптали любовь. Полная негодования и вспыхнувшего гнева, она побежала вперёд, не замечая ничего на своём пути. Она хотела только взглянуть в глаза предателя, который вечером сердечно клялся ей в любви, а ночью уже разделил ложе с другой – княжна теперь не сомневалась в том, что у гостиницы «Красимир» был именно он. И все доводы Юлия сразу стали истинной.
          Добежав до промежутка между палаткой профессора и другой лавкой, где скрылись Славий и его любовница, Русана, наконец, увидела их там и остановилась. На её глазах выступили слёзы.
          – Русана! – растерянно произнёс Славий, оттолкнув от себя блондинку. На его лице не успели остыть поцелуи, отпечатанные губной помадой.

 

Глава XVII: Ревность (Славий)

Спойлер

          В то же утро Славий, одетый с иголочки в дорогой костюм и пальто, вышел из гостиницы «Красимир», подождал несколько минут на тротуаре, а затем запрыгнул в подъехавший к нему экипаж с гербом великого князя Венетского.
          Сани быстро доставили сироту к парадному входу Властимирского дворца. В передней его встретил поджидавший Авдей Романов и повёл в Зал Предков, где на гигантском зачарованном полотне, обновлявшемся с каждым поколением царей, было изображено генеалогической древо правителей Лукоморья. Казалось, здесь были сотни имён и портретов – вся вымершая императорская династия Велимиров и её многочисленные ответвления. Отдельно в самом низу было ответвление царской династии Святославичей.
          Царь Дмитрий стоял в этом зале, облачённый в зелёный мундир, и внимательно рассматривал древо: всех своих многочисленных предков и умерших родственников, чья портреты были обведены чёрной траурной краской.
          Камердинер ввёл в зал Славия и удалился.
          – Здравствуйте, молодой человек! – воскликнул царь, подошел ближе и протянул руку для рукопожатия. – Рад приветствовать вас в месте, где увековечены имена правителей единой Гипербореи и царства Лукоморского.
          – Это великая честь для меня быть здесь! – произнёс Славий воодушевлённо, пожав руку царю. – Правда, я не совсем понимаю, почему именно мне она выпала, а не кому-то другому. Что во мне особенного? Может, хоть вы мне объясните?
          Государь в ответ лишь многозначительно улыбнулся и указал двумя пальцами на потрет светловолосого война в доспехах, который находился на самой вершине древа. Зачарованное полотно, слушаясь приказа, расширило портрет, чтобы его было лучше видно.
          – Вот это – император Илья Великий, основатель империи Велимиров, – прокомментировал Дмитрий Александрович. – В двадцать пять лет он объединил разваливающееся государство Гиперборейское и стал императором, а спустя шесть лет, здесь, на этом самом месте он разгромил вдвое превосходящую орду тёмного князя Макумира, завершив победой вековую войну с Тартарией. Он был триумфатор. Я с гордостью ношу титул ильянида, считая себя одним из его потомков. Столько предков, почти полтора тысячелетия истории. И вот они мы.
          Государь указал на портреты в конце древа, где один был его и жены, двух сестёр и брата Станислава с супругой и сыновьями: Игорем и Георгием, которые находились в самом низу. Рядом с ними, ответвляясь от Дмитрия Александровича и его покойной супруги, был ещё один портрет: улыбающийся сероглазый мужчина тридцати лет.
          – Это мой сын – царевич Родомир, – произнёс царь с горестью в голосе, указав на последний портрет. – Несколько нет назад его не стало, но ты, очевидно, слышал об этом.
          – Конечно, государь, всё Лукоморье скорбело вместе с вами.
          Царь благодарно кивнул.
          – У меня нет сына, – проговорил он хриплым печальным голосом. – Государство погибнет.
          – Ваше величество, – обратился Славий, – но ведь у вас есть целых три племянника, живые и здоровые. Пусть Игорь не в счёт, он диакон, но есть ещё двое.
          – Один из которых тряпка, а другой – капризный деспот, – сказал с горькой усмешкой Дмитрий Александрович. – Я воспитывал одного наследника – своего, он был достоин трона, но я не мог указывать брату и сестре, как воспитывать детей.
          Царь сжал губы, сложил руки за спиной и прошелся по залу. Сирота невозмутимо продолжал стоять на месте.
          – Скажи мне, Славий, – вновь заговорил царь, обращаясь уже на «ты», – ты сильно любишь Русану, дочку императора Нордгарда?
          – Больше жизни, государь, – ответил молодой человек. – Я полюбил её ещё тогда в лесу, когда она притворялась мальчишкой. Мы многое пережили вместе и несколько раз были на волосок от гибели.
          – Занятная история, – произнёс Дмитрий Александрович и негромко засмеялся, – архидиакон Валимар рассказал мне её. Когда-нибудь об этом будут писать в книгах, попомни мои слова. Раз ты любишь Русану больше жизни, то значит, готов ради неё на многое?
          – Ваше величество, вы задаёте мне тот же вопрос, что и Пётр Алексеевич вчера. Вам я отвечу аналогично: ради неё я готов на всё.
          – И ты, вероятно, хотел бы взять в жены эту красавицу?
          – Разумеется, – ответил Славий и немного смутился, – но, полагаю, это невозможно. Я люблю её, но нужно быть реалистом и рассуждать здраво: она дочь императора, а кто я такой для неё.
          – В нашем мире нет ничего невозможного, сынок, – сказал царь, взяв юношу за плечо и пристально посмотрев ему в глаза. – Я не ставлю тебя в известность, а хочу спросить твоего мнения: желаешь ли ты быть усыновлённым моим племянником Игорем и, как его законный наследник, стать полноправным членом нашей династии?
          – Что?! – воскликнул Славий и начал заикаться, шокированный этим вопросом. – Я… я?
          – Став членом моей царской династии, ты сможешь, как равный, попросить руки Русаны у императора Нордгарда. Пётр Алексеевич пообещал об этом позаботиться.
          Сирота оторопел. Он не мог поверить, что всё это происходит с ним наяву.
          – Авдей, принеси стакан воды юноше! – крикнул царь.
          Через минуту явился слуга и принёс на разносе стакан с водой. Осушив его до дна, Славий пришел в себя.
          – Так что ты решил?
          – Ваше величество, – ответил Славий, завертев головой, – это предложение весьма лестно для меня, но…
          – Но? – перепросил царь, напрягшись.
          – Но я вынужден согласиться, ибо от таких предложений могут отказаться только круглые дураки, а я не такой.
          Государь расхохотался, по-отечески похлопал юношу ладонью по щеке и произнёс:
          – Ты не боишься дерзить страшным людям, вроде Петра Алексеевича, и шутить с царями.  Достойно, очень достойно. Документы об усыновлении уже готовы. На следующей неделе, после окончания праздничных дней, будет официально объявлено о твоём усыновлении. Игорь и великие князья, да что там, я сам тебя всему обучу, ибо чувствую себя прекрасно со вчерашнего дня.
          – Ваше величество, позвольте мне уйти, – спешно проговорил Славий, взглянув на часы. – Скоро начнётся представление в цирке, а я договорился встретиться с Русаной у шатра. Она, очевидно, уже ждёт меня.
          – Иди, конечно, обрадуй свою подругу благой вестью. Скажи ей, что государь, пока он жив, никому не даст навредить вашему счастью. Отдыхайте на празднике, молодые люди, а мы, старики, должны работать, чтобы ещё чувствовать себя полезными. Передышка окончена, меня ждут важные государственные дела.  
          Быстро откланявшись, Славий побежал прочь из зала и вскоре покинул дворец. Он немного слукавил, когда сказал царю, что Русана уже ждёт его. На самом деле ещё было время до начала представления, и он специально его выгадал, чтобы успеть посетить Феофилакта Платоновича, который в этот день продолжал демонстрировать у палатки свои волшебные краски.
          – Феофилакт Платонович, вы сохранили тот портрет? – спросил юноша без лишних церемоний.
          – О, молодой послушник, умеющий создавать заклинания силой мысли! – воскликнул профессор, заулыбавшись. – Да, конечно, я сохранил эту прекрасную картину… Только куда я её подевал? Ах да! Она в коробке! Сейчас я её достану, – добавил он и суетливо зашел в палатку, откуда стали доноситься звуки перебирания хлама.
          – Можно побыстрее, – поторапливал Славий. – Она скоро будет здесь.
          – Сейчас-сейчас, молодой человек, – отвечал профессор. – Мне каждый день приходится уходить вечером и забирать всё с собой. Вот я и положил портрет в одну из коробок.
          – Эй, красавчик, не желаешь развлечься? – вдруг услышал Славий за спиной незнакомый женский голос и почувствовал, как кто-то дотронулся до его спины.
          – Чего? – недоумённо проговорил он, обернулся и увидел перед собой привлекательную синеглазую блондинку, которая улыбалась и пожирала его горящими глазами. – Ты кто такая?
          Вместо ответа, светловолосая девушка неожиданно накинулась на него, обхватила руками за шею и буквально впилась губами. Славий был обескуражен от этого внезапного поцелуя и попятился назад, пытаясь без грубости освободиться из объятий незнакомки, но барышня не отцеплялась и продолжала наступать на него. Преодолев таким образом несколько метров, они оказались сбоку от палатки Феофилакта Платоновича, в промежутке между другой лавкой, и тут, наконец, юноша вышел из себя, вырвался и резко оттолкнул беспардонную барышню.
          – Ты дура что ли?! – гневно закричал сирота на незнакомку. – Пошла прочь! Я женат!
          Но блондинка не унималась и снова накинулась на молодого человека, покрыв поцелуями его лицо.
          Пытаясь отцепить от себя незнакомку, Славий поднял глаза и с ужасом увидел перед собой Русану. Его возлюбленная была поражена увиденным, она тяжело дышала и дрожала, смотря на него полными слёз глазами.
          – Русана! – растерянно произнёс Славий, оттолкнув от себя блондинку. Он понимал, как всё это выглядело со стороны и попытался оправдаться. – Русана, это не то, что ты подумала!
          – Я всё поняла, Славий, – с горечью проговорила княжна.
          – Кто это такая, милый? – продолжала подливать масло в огонь блондинка.
          – Заткнись ты, сумасшедшая! – рявкнул сирота на светловолосую незнакомку. – Я тебя вообще не знаю! Русана, поверь мне, – добавил он, мягко обращаясь к рыдающей возлюбленной, – всё это недоразумение. Я ждал тебя, а тут эта накинулась на меня и давай целоваться. Я вообще не понимаю, что здесь происходит.
          Славий с добродушным лицом протянул к Русане руки, и она уже готова была ему поверить и кинуться в объятия, но тут за её спиной выросла фигура красавца Юлий. Руки сироты опустились, и в нём проснулся гнев при виде этого человека.
          – Вы подлый обманщик и изменник! – громко возгласил дворянин, стараясь привлечь внимание большего числа людей. – Вы опьянили эту невинную девушку своими сладкими речами, а сами тем временем крутите шашни с другой.
          – А ты кто такой?! – сердито проговорил Славий, казалось, готовый испепелить взглядом соперника.
          – Защитник обиженных женщин, – уверенно произнёс Юлий и грудью прикрыл Русану, которая закрыла лицо ладонями и продолжала рыдать.
          – Значит, вот оно как! – сказал сирота и закивал с язвительной улыбкой. – Я видел вчера, как вы, взявшись за руки, зашли во дворец. Думали, что я ничего не замечу.
          – И после этого вы отправились в гостиницу и изменили своей возлюбленной с этой девушкой. Не отрицайте, я вас видел!
          – Мы провели прекрасную ночь, – подтвердила блондинка, невинно стоя в стороне. – Но я всё ещё не понимаю, что это за девушка, милый?
          Славий саркастически засмеялся, закатив глаза.
          – Это просто сумасшедший дом! – закричал он, вскинув ладони к небу.
          – Идёмте, ваше высочество, вам здесь делать больше нечего, – с нежностью обратился Юлий к Русане, взял её за плечи и попытался увести.
          – Не смей к ней прикасаться! – закипел злобой Славий и грозно приблизился к дворянину.
          Юлий не успел ничего предпринять, как кулак сироты просвистел над головой княжны и врезался ему в лицо.  Он был сбит ударом с ног и с разбитым носом распластался на снегу.
          Русана в этот момент отошла от рыданий и решила вмешаться.
          – Что ты делаешь? – закричала она, ударила сироту ладошкой по лицу и кинулась на помощь раненому.
          – Выходит, ты теперь с ним? – заносчиво произнёс Славий и отступил назад.
          – Уйди! Я не желаю тебя видеть! – выпалила княжна на него, помогая Юлию встать на ноги. – Ненавижу! Уходи, обманщик!
          Сжав кулаки, Славий зарычал, как раненный волк, продрался сквозь толпу глазеющих зевак и кинулся бежать прочь.
          – Спасибо за помощь, ваше высочество, – поблагодарил Юлий, поднявшись на ноги и вытирая платком кровь с лица. – Он чуть меня не убил. Как вы могли полюбить такого неотёсанного мужлана? Если бы он был мне ровня, то я бы вызвал его на дуэль и проучил. Хорошо, что у вас, наконец, раскрылись глаза на его сущность.
          Но молодой дворянин не знал о том, как княжна относится к дуэлям и другим подобным дракам мужчин из-за женщин.
          В ответ Русана лишь метнула на него презрительный взгляд и произнесла сдавленным голосом:
          – Какой же вы негодяй.
          Из груди княжны вырвался стон боли, и она побежала обратно во дворец. Не видя ничего перед глазами, они пронеслась весь путь и забежала в ворота Склавинского дворца. Оказавшись в своих покоях, она упала лицом в подушки на кровати и залилась горькими слезами.
          Великий князь Георгий, стоя у окна своего кабинета, с напряжением ждал возвращения Русаны и, увидев её заплаканную, он вздохнул с таким облечением, будто бы гнетущий камень, наконец, упал с его души. Он считал себя победителем.
          Что касается Славия, то он, рассвирепев после ссоры, бежал без остановок по заснеженным улицам города, переулкам и мостам, не выбирая путь, лишь бы подальше от центра. После получасового бега по Ильграду, вспотевший и уставший, он остановился посреди улицы, не понимая, что он оказался в бедняцком районе Ильяграда. Подняв глаза к небу, он тяжело вздохнул и заплакал – впервые за прошедшие лета у него из глаз полились слёзы.
          Жители бедняцкого квартала с неподдельным удивлением взирали на хорошо одетого богатого дворянина, который рыдал и был явно не в себе от постигшего несчастья. Проходя мимо какого-то грязного и зловонного питейного заведения, Славий услышал голос одного из пьянчуг, который обратился к нему:
          – Эй, парень, выпить не желаешь?
          – Выпить? – переспросил сирота, скорее, спрашивая самого себя, чем отвечая на вопрос незнакомца.
          Он практически никогда не пил спиртное, хотя от природы хорошо разбирался в сортах вина, а к пьяницам относился с нескрываемым презрением. Но сейчас ему нужно было заглушить душевную боль и алкоголь показался ему лучшим средством.
          – Да, пожалуй, выпью, – согласился он и переступил порог кабака.
          Здесь он почувствовал себя так, будто бы снова вернулся на постоялый двор в деревне Леле. Ему захотелось скинуть это дорогое пальто и фрак, стереть с себя весь показной лоск и забыть светские манеры, которым его учил Игорь. Он пожелал забыть всё, что с ним произошло, забыть про любовь и снова стать тем, кем он был раньше – обычным деревенским парнем. Но недавно воспламенённое и пока не угасающее чувство можно лишь ненадолго подавить, заглушить алкоголем, но убить его сразу – невозможно.

Изменено 13 ноября, 2016 пользователем DiKIskander

[DiKIskander]

Глава XVIII: Ночная встреча

Спойлер

          Весь день после ссоры Русана пробыла в своей комнате, не выходя на обед и ужин. То успокаиваясь, то снова заливаясь слезами, она лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушки. Княжна была ужасно подавлена, никого не хотела видеть и ничто её не интересовало, кроме мыслей о расставании.
          С ней рядом находился только мохнатый друг Ратмир, который чувствовал, что его новой хозяйке плохо, по-своему о ней беспокоился и пытался поддержать, положив голову к ней на кровать и жалобно поскуливая.
          Русана, сначала не замечала пса, полностью погруженная в свои переживания, ну а потом, наконец услышав скуление, повернула на подушке голову и взглянула заплаканными глазами на растроганную собачью морду. При виде овчарки на княжну нахлынули воспоминания о лукоморском лесе и всех тех приключениях, которые они пережили вместе с этим милым псом и её возлюбленным Славием.
          На лице девушки заиграла улыбка. Прокручивая в голове, она заново пережила все моменты: посиделки у костра, встречу с кошмарной мавкой, бегство из Ведьминой рощи, ссору друг с другом и драку с волками. Казалось, что всё это случилось так давно, а ведь прошло всего три месяца. За это время, проведённое в долгой разлуке, она поняла, что любит по-настоящему, а обыкновенная влюблённость переросла в большое чувство.
          Русана внезапно вспомнила о письмах, которые присылал ей Славий из монастыря и решила перечитать их, желая убедить или разубедить себя в том, что её возлюбленный обманывал её. Достав из комода стопку заботливо сложенных конвертов, она стала поочерёдно открывать и перечитывать их, пристально вглядываясь в каждую строчку, слово и букву. Письма были ещё дружеские, без намёков на романтику, но пропитанные искренней симпатией.  
          – Он не мог так со мной поступить, – сказала сама себе Русана. – Человек, который писал эти строки, не может быть корыстным обманщиком. Но как же эта белокурая девушка? Их поцелуй? Кто она? Я ведь даже не поговорила с ней.
          В этот момент княжна была полна противоречий: на одной чаше весов была её любовь и прежнее доверие к близкому человеку, а на другой – рассказ Юлия и то, что она сама видела на ярмарке. В задумчивости, она взяла в руки медальон, раскрыла его и при свете ночника, стала разглядывать портреты: свой и Славия. Здесь они были до сих пор неразлучны.
          От внезапно нахлынувших чувств, у Русаны вновь подошел ком к горлу, и она захотела расплакаться, но потом успокоилась, глубоко вдохнула и с внезапным озарением проговорила, как бы обращаясь к портретам:
          – Какая же я дура! Нас ведь умышленно поссорили. Этот рассказ про парочку у гостиницы, великий князь настоял, чтобы я пошла вместе с Юлием, который всю дорогу настраивал меня, а затем вмешался в ссору, чтобы вывести из себя Славия. И эта девушка, ведь она действительно могла специально наброситься ему на шею на моих глазах, чтобы вызвать ревность… Оказывается, я ревнивая, как отец, какая ужасная черта… А Славий? Что он подумал, когда увидел меня с Юлием? Ослеплённая ревностью, я прогнала его и сказала, что ненавижу. Спаси Светомир! Что же я натворила?  Он теперь решил, что я променяла его на князя. Что делать?
          Задавшись последним вопросом, княжна пока не находила на него ответ. Первой мыслью было собраться и поехать к Славию, что поговорить с ним и попросить прощения, но она боялась, что после всего он не станет с ней общаться, да и подозрения ещё не до конца рассеялись: вдруг она приедет в гостиница «Красимир» и увидит его там с той белокурой девушкой. Русана боялась вновь испытать подобную боль, поэтому решила искать другой способ, как добиться правды и примирения.
          По ходу своих мыслей Русана вдруг ощутила сильный голод и вспомнила, что после лёгкого завтрака ничего не ела весь день, а на дворе стояла уже ночь. Но больше её тревожило, что Ратмир не отходил от неё ни на шаг и, очевидно, тоже был голоден. Можно было вызвать служанку и приказать ей принести чего-нибудь, но княжна не хотела никого беспокоить и не желала, чтобы её увидели в таком заплаканном виде.
          – Ратмир, идём, я тебя покормлю, – сказала она, поднявшись с кровати и подзывая за собой собаку.
          Пёс радостно гавкнул, заметив, что его хозяйка пришла в себя, и побежал за ней, весело виляя хвостом.
          Вместе они покинули покои и вышли в главный коридор, освещённый переливающимся магическим светом зачарованных ламп. Оглядевшись по сторонам, Русана убедилась, что здесь никого нет, и медленной поступью пошла дальше, вышагивая по мягкому ворсу красного шерстяного ковра. Ратмир так же бесшумно следовал за ней по пятам.
          Во дворце царила тишина. Все его обитали, хозяева и слуги, были погружены в сон. Издали доносился лишь скрип шагов караульных на улице, которые, под безмолвно падающими хлопьями снега, обходили периметр вокруг дворца и у стен высокого каменного забора.
          Проскользнув мимо вестибюля парадной лестницы, Русана вместе с Ратмиром перешла в пустующий столовый зал, а оттуда на кухню, где ещё догорали печи. Княжна ожидала встретить здесь бодрствующих поваров или слуг, но, к удивлению, там никого не оказалось. Пройдя чуть дальше в кладовую комнату, где стояли зачарованные морозильные шкафы для хранения продуктов, Русана на повороте вдруг едва не столкнулась с великой княгиней Марией, которая возвращалась в столовую, держа в руках большую тарелку с солёной ирийской рыбой.
          Обе дамы одновременно вскрикнули и произнесли удивлённо:
          – Ваше высочество.
          Эта неожиданная встреча смутила их и несколько секунд они простояли молча, виновато опустив глаза.
          – Тоже проголодались, княжна? – затем спросила княгиня, добродушно улыбнувшись. Она заметила заплаканные глаза императорской дочки. – Я не видела вас на обеде и ужине. Проходите и берите все, что захотите.
          – Я хотела покормить собаку… – ответила Русана, немного неловко. – Ну и сама подкрепиться тоже. А почему вы не позвали прислугу?
          – Очевидно, потому же, почему и вы, ваше высочество, – не хочу, чтобы меня здесь кто-то видел.
          – Про меня понятно, ведь я просто гостья, но вы же хозяйка дома. Чего вы опасайтесь? 
          – Мужа, – приглушенным голосом ответила княгиня Мария.
          – Его высочества?! – удивлённо воскликнула княжна. – Но…
          – Прошу, тише, княжна. Идите, возьмите еды, там много нетронутых блюд осталось после ужина, и приходите сюда на кухню. Сядем за одним столом, где трапезничают повара, выпьем по бокалу чая и побеседуем, как женщина с девушкой.
          – Хорошо, княгиня, – вежливо поклонилась Русана и прошла дальше в кладовую.
          Ратмир шел за ней, не издавая ни звука.
          Открыв один из шкафов, где внутри блестела морозная магическая аура и веяло пронзительным холодом, княжна взяла оттуда одно большое мясное блюдо и быстро вернулась на кухню. Там она застала великую княгиню, которая уже сидела за обычным деревянным столом и жадно поедала рыбу ножом и вилкой.
          Русана с удивлением посмотрела на хозяйку дворца, которая, казалось, была голодна ещё сильнее, чем она. Сев напротив, княжна выложила четверть блюда для себя на маленькую тарелку, а остальное отдала Ратмиру.
          Если бы кто-то из поваров или слуг заглянул бы сейчас на кухню, то преисполнился бы изумлением, увидев среди кухонной утвари сидящих за простым крестьянским столом великую княгиню Склавинскую и великую княжну Борейскую, наследницу имперского престола Северной Гипербореи (разумеется, прислуга втайне уже давно знала личность именитой гостьи).
          – Так почему вы боитесь, что супруг вас заметит здесь? – задала вопрос Русана, быстро доев свою порцию и начав небольшими глотками попивать горячий чай, заботливо разлитый великой княгиней.
          – Он пока не должен кое-что знать, – ответила Мария, отведя в сторону задумчивый взгляд.
          – Что, если не секрет, ваше высочество? – спросила княжна, заинтригованно.
          – О, невинное дитя, ты действительно ничего не заметила? – с умилённой улыбкой произнесла княгиня, перейдя на «ты».
          – Нет, – ответила Русана и завертела головой. Она вправду не понимала о чём речь.
          – И ты не видела, как меня прошлым утром стошнило за завтраком, и я убежала со стола?
          – Конечно, видела. Я решила, что вам стало плохо от испорченной еды.
          – Нет, девочка, это не так. Дело в том, что я беременна.
          – Беременны?! – обрадованно воскликнула княжна и заулыбалась. – Это же здорово! Я вас поздравляю!
          – Тише, не нужно об этом кричать.
          – Но почему вы скрываете? – спросила Русана, понизив голос. – Ваш супруг должен быть этому рад.
          – Потому что Георгий постоянно занят делами, – ответила Мария огорчённым голосом. – Сейчас он здесь, пока идут праздники, а на следующей неделе возьмёт и вернётся в армию. На меня он почти не обращает внимания, потому что марширующие строем солдаты для него дороже, чем жена.
          – Так ведь ребёнок… – негодовала Русана. – Сообщите ему о нём. Я не могу понять.
          – Ты действительно ещё многого не понимаешь, потому что ещё слишком юна и не знаешь всей жестокой жизни. Хотя… по твоему заплаканному лицу видно, что уже начала кое-что познавать.
          – Поясните?
          – Когда-то я была такой же молоденькой и наивной, как и ты, младшей дочерью тиверского царя Ростислава. Да, я с тех же краёв, что и твой милый пёс. Меня хотели выдать замуж за одного из сыновей великого князя Станислава, поскольку в Лукоморье великие князья практически равны царям, а хозяину Властимирского дворца ровня только император Севера. Это была блестящая партия. Я должна была стать женой Игоря.
          – Диакона? – перепросила княжна, приподняв удивлённо свои выразительные брови.
          – Ну, тогда он был совсем другим и ещё не был диаконом, а ходил по пирам и гулянкам, такой же взбалмошный и дерзкий, как и твой нынешний избранник.
          – Славий не взбалмошный, – заявила Русана.
          – О, ты его защищаешь – значит, мысленно уже с ним померилась. Ну так вот, я должна была стать женой Игоря, прибыв в этот дворец, как официальная невеста. Тогда я почти сразу заметила, что он крутит роман с одной военной барышней – Татьяной Грудановой. Для меня, как ты понимаешь, это было неприятным открытием, и я собиралась вернуться домой, но затем случайно встретила Георгия, который был полной противоположностью своему брату. Он был добрый, обходительный и нежный. Я безумно влюбилась в него, и мы стали втайне встречаться, хотя в случае чего вряд ли кто-нибудь что-либо заподозрил – они ведь близнецы.
          – И что же было потом? – спросила княжна, заинтересовавшись рассказом.
          – Потом грянула война с Тартарией и свадьбу отложили. Государь Дмитрий Александрович с великими князьями и всеми их наследниками мужского пола отправился в поход, став первым правителем за многие столетия, который преодолел Кощеев перевал и вторгся в Зарипейскую Гиперборей. Вскоре после этого произошла битва в Басайском лесу, где лукоморцы, чудь и тартарийцы вперемешку убивали друг друга почти двое суток. Поговаривают, что государь с великим князем Белояром устроили там целую кровавую бойню для биармий, отчего те стали ещё больше ненавидеть людей. В том бою погибла Татьяна, а Игорь с горя ушел в диаконы, исключив себя из линии наследования и лишив себя возможности иметь семью и детей. Я стала свободна. Грешно говорить, но благодаря их несчастью мы с Георгием обрели благополучие, став мужем и женой. Тогда были наши лучшие годы, пока не умер великий князь Станислав и Георгий не получил его титул.
          Мария остановилась, перевела дыхание и тяжело вздохнула.
          – Он сел на трон великого князя и его словно подменили. Стал жесток, упрям, излишне горделив и деспотичен, а ко мне он охладел и начал относиться как к вещи, которая ему принадлежит. Возможно, я сама виновата в том, что всё так произошло и он меня разлюбил. Власть меняет людей, особенно мужчин. Я с ужасом жду, как он ещё хуже изменится, когда станет царём, поэтому я хочу, чтобы государь выбрал в наследники кого-нибудь другого. Именно поэтому я никому, кроме тебя, не рассказала о своей беременности, а Георгий пока не догадался, да и вряд ли догадается, пока не начнёт расти живот, ведь я ему неинтересна. Если ребёнок родится, особенно если это будет мальчик, то мой муж станет очень выгодным наследником, продолжателем династии. Я не хочу этого и мечтаю вернуть того Георгия, которого я любила. Власть его развращает.
          – Но ведь, кроме вашего супруга, больше нет наследников?
          – Следующий в очереди великий князь Валерий, но он не в счёт. У государя есть то, чего больше всего боится мой муж: право имперского престолонаследия – введения старого закона империи Велимиров, позволяющего монарху самому избрать себе приемника.
          – И Дмитрий Александрович может выбрать кого-нибудь?
          – Да, может, если примет решение и официально объявит о нём.
          – И кого же, если не секрет?
          – А ты догадайся, – загадочно произнесла Мария. – Подумай, кого государь дружески принимал в последние дни на аудиенции, жал руки и улыбался.
          – Неужели Славия?! – воскликнула Русана, вне себя от изумления и внезапно нахлынувшей радости.
          – Да, Георгий считает, что царь может выбрать твоего сироту и причина тому – ты.
          – Я?! – удивилась княжна, вытаращив глаза.
          – Ты дочь императора, наследница трона и твой супруг по закону станет полноправным правителем Северной Гипербореи.
          – Да, так и есть, но…
          – А теперь представь, что твой супруг сидит на троне Лукоморья. Один монарх у двух самых могущественных государств Гипербореи. Спустя поколение, если не меньше, оба государства могут реформироваться и слиться в одну соединённую империю.
          – Так вот в чём дело! – возмутилась Русана. – Втянули нас со Славием в свои далеко идущие политические планы, а почему же нас никто не спросил?
          – А разве ты об этом не мечтаешь? Стать его супругой, и совместно самой властной монаршей четой на континенте. Если, конечно, твой Славий не станет таким же холодным, как мой Георгий.
          – Я мечтаю об этом, но мне не нравится, что без меня решают мою судьбу, как это делал отец, пытаясь выдать меня за принца Тиргеда и подобных ему властных самодуров.
          – Рано беспокоиться по этому поводу, поскольку это пока лишь один из страхов моего мужа, который может воплотиться в реальность только по воле государя. Георгий не терпит соперников на трон, даже возможных. Я боюсь, что он и нашего ребёнка может посчитать противником, если государь решит передать трон малышу, миновав его отца. Теперь ты понимаешь, почему Георгий вас рассорил?
          – Значит, я всё верно рассудила, – взволнованно произнесла княжна, – что всё это было подстроено. А кто эта белокурая девушка, что целовала Славия?
          – Не знаю, очевидно, какая-нибудь распутная девка, которую нанял Юлий Немеровский, мелкопоместный князь и завсегдатай борделей.
          – Славий ни в чём не виноват, а я столько наговорила ему. Обидела, как тогда в лесу, – виновато прошептала Русана и закрыла лицо ладонями. – Мне нужно попросить прощения. Мне нужно с ним встретиться.
          Внезапно, как гром среди ясного неба, где-то на улице хлопнул выстрел и послышались громкие бранные крики караульных. Княгиня и княжна испуганно повставали с мест.
          Почти сразу, действуя словно по зову, Ратмир сорвался с места, выбежал из кухни и, очевидно, направился через парадный вход на улицу, где продолжалась суматоха и раздался ещё один выстрел.
          – Ратмир, стой! – крикнула Русана и хотела последовать за собакой, но её задержала за руку Мария.
          – Не идите за ним, ваше высочество, – вновь официально проговорила великая княгиня. – Там может быть опасно. Скорее возвращайтесь в свои покои и сидите там тихо, а лучше ложитесь спать, ведь время позднее.
          – Хорошо, я так и сделаю, но собака…
          – Он вернётся. Тиверские овчарки всегда возвращаются к хозяевам. Идёмте.
          Покинув кухню и столовый зал, княжна и княгиня расстались у одной из небольших винтовых лестниц. Русана вернулась в свои покои и стала ждать, не переставая беспокоиться о собаке, а Мария незаметно поднялась в личный будуар и легла спать, будто бы ничего не случилось.
          Вскоре на парадной лестнице появился разбуженный Георгий в одном ночном халате.
          – Что там такое произошло?! – крикнул он недовольно, взявшись за перила и смотря вниз.
          – Кто-то пытался проникнуть на территорию дворца, ваше высочество, – сообщил начальник стражи.
          – И где этот «кто-то»? – сердито спросил великий князь. – Почему вы его не поймали?
          – Он скрылся, ваше высочество, – виновато проговорил военный.
          – Плохо! Я вами недоволен! Как это возможно, чтобы в сердце нашей столицы, где полно гвардейской стражи, происходили такие вещи? Срочно поднимите людей, обыщите всё вокруг и найдите мерзавца живым или мёртвым. Из-под земли достаньте или я вас самих туда закопаю!
          – Будет исполнено, ваше высочество, – крикнул подчиненный и побежал исполнять приказ.
          Георгий, гневно хлопнув дверью, вернулся к себе в спальню. Скоро всё затихло, лишь огни солдатских факелов активнее замелькали за окнами.
          Русана бодрствовала ещё около часа и с тревогой ждала возращения собаки, но так и не дождалась – её склонило в сон.
          Ратмир исчез.

 

Глава XIX: Душевная скорбь

Спойлер

          Кабак на улице Светозарского с примечательным названием «Мертвецкий пьяный» был самым популярным местом попоек у небогатых горожан. Почти каждый вечер в будние дни там собирались любители выпить и умеренно поглощали спиртное. В выходные дни и на праздники тут становилось оживлённее: пили уже вёдрами, а об умеренности не было и речи. Семь праздничных дней Новолетия для таких вызывающих жалость людей были отличным поводом напиваться беспробудно целую неделю и своим состоянием соответствовать названию кабака.
          В шестицу на третий день Новолетия в заведении появился посетитель, который надолго оставил о себе память своей щедростью, напоил всех присутствующих и продолжал пьянку с утра до наступления темноты, когда все обессиленные повалились алкогольным сном.
          В полночь к дверям кабака подъехал санный экипаж, из которого вышел мужчина в робе диакона – это был Игорь. Весь прошедший день он был занят, выполняя важное поручения государя, и только вечером до него дошел слух о ссоре Славия и Русаны. Используя управляющий талисман с хамелеоновым кристаллом, умеющим менять цвета, диакон по окомиру быстро вычислил местоположение своего ученика.
          Переступив порог, диакон услышал громкий храп и оказался в провонявшем перегаром питейном зале, слабо освещённом лишь горящим в углу камином. За одним из столиков, он увидел Славия, который сидел в окружении посиневших спящих пьянчуг и сам был жутко нетрезв. Его дорогое пальто, залитое пролитыми спиртными напитками, небрежно валялось на полу, как тряпка. Игорь впервые видел сироту в таком состоянии.
          – Ты понимаешь? – плёл Славий пьяным говором, обращаясь к соседу, который, опустив голову, находился в полусонном состоянии и лишь мычал что-то в ответ – Она дочка самого…  А кто я такой?.. Обычный деревенский парень, безродный сирота… Мы клялись друг другу в любви и верности, а она уже под руку с другим… красавцем дворянином. Я слышал, что они, – он указал пальцем наверх, – очень изменчивы… эти сильные мира сего, но никогда бы не подумал, что она такая же. Она сказала, что ненавидит меня, а я её люблю. Вот так вот… Похоже, ты меня совсем не слушаешь.
          Закончив монолог, Славий налил себе ещё вина, но тут чья-то сильная рука вырвала стакан и отшвырнула прочь. Молодой человека поднял глаза и, отупевшим от спиртного взглядом, увидел Игоря.
          – О, папаня! – вскрикнул он, язвительно заулыбавшись. – Или как мне вас величать – ваше диаконское высочество или князебрат? 
          – Сколько ты уже выпил сегодня? – строго спросил Игорь, с негодованием смотря на с сироту.
          – Не помню, – ответил тот и завертел головой.
          – А деньги? У тебя должно быть около ста золотых червонцев жалования, накопленных за три месяца. Неужели ты их все пропил? На такую сумму можно напоить всех пьянчуг в квартале.
          Надув щеки, Славий медленно полез во внутренний карман залитого вином фрака, но вместо денег достал оттуда два билета в цирк. Иронично улыбнувшись, он порвал оба билета и неряшливо кинул клочья под стол.
          – Денег нет, но мы с мужиками держимся, – произнёс он, разведя руками, и саркастично заулыбался.
          Затем сирота с размаху ударил кулаком по столу и воздействием магии отшвырнул в разные стороны посуду и пустые бутылки
          – Славий, очнись, – шепотом проговорил Игорь, тряханув сироту за плечо, – ты уже член царской династии, а я твой законный отец. На следующей неделе об этом известят всю страну. Ты был у государя и дал согласие, так что соответствуй своему новому положению.  Поднимайся и пошли.
          – А мне плевать! – вызывающе фыркнул Славий. – Я согласился только для того, чтобы быть поближе к Русане, добиться её руки, а теперь… на какого лешего мне все ваши титулы и звания? Мне ничего не надо, хоть царскую корону предлагайте. Оставьте меня в покое. 
          – Идём, тебе здесь нечего делать, – сказал Игорь, подобрал с пола пальто, и буквально потащил за собой сироту, которые не сопротивлялся и едва стоял на ногах.
          Вытащив Славия на улицу, Игорь на секунду отпустил его, чтобы открыть дверцы экипажа, и тот с грохотом упал лицом в сугроб.
          – Вот же горе луковое, – произнёс диакон с недовольной гримасой, поднял сироту и затолкал его в сани. – В гостиницу «Красимир»! – приказал он кучеру.
          Они быстро домчались до места, и их в передней с возгласами встретил хозяин гостиницы:
          – Спаси Светомир! Что случилось с несчастным мальчиком? На нём лица нет. Ведь только прошлым утром он счастливый покинул мою гостиницу, сказав, что направляется в царский дворец, а затем в цирк на свидание с девушкой. 
          – Он пьян, Лавр Самойлович, – коротко ответил Игорь, толкая вперёд сироту, который, как заколдованный, смотрел вперёд невидящим взглядом.
          – Пьян?! Я никогда не видел, чтобы он даже прикасался к спиртному в моей столовой. Что заставило его напиться?
          – Не спрашивайте, Лавр Самойлович, – сказал диакон, потащив ученика по лестнице
          – Тут и спрашивать ничего не надо, – со вздохом произнёс хозяин, когда гости скрылись на втором этаже. – Ясно дело, что поругался со своей барышней. Так ведь дело житейское: сегодня подрались – завтра поцеловались. Такова жизнь.
          Применив усыпляющее заклинание, Игорь уложил юношу в постель, а после отправился в свою комнату и долго не мог уснуть, рассуждая о том, что могло стать причиной ссоры влюблённых. Он решил утром переговорить с ними по очереди, разузнать детали ссоры и попытаться их примерить. В конце концов, мучаясь от бессонницы, диакон наложил усыпляющее заклинание на самого себя – чародеям такое практиковать не рекомендуется.
          Проснувшись утром, диакон взглянул на часы и понял, что переборщил с магией и проспал больше, чем нужно. Умывшись и одевшись, он вышел в коридор и заглянул в комнату Славия – сироты там уже не оказалось.
          – Проклятье! – выругался Игорь и побежал стремительно вниз. – Лавр Самойлович, вы видели Славия?! Куда он ушел?
          – Да, видел, – ответил хозяин гостиницы, находясь на своём рабочем месте, – он ушел час назад, одетый снова в робу послушника. Сообщил, что сегодня съезжает из гостиницы и возвращается в монастырь, на что я ему возразил, что его комната оплачена до седьмого числа, а сегодня только четвёртое. Он ничего не ответил и не сказал, куда направляется. Странно, что я не увидел у него никаких признаков похмелья.
          – Он применил заклинание мгновенной трезвости, – сказал Игорь и взял в руки круглый талисман-медальон, висящий у него на шее, – которое моментально выводит алкоголь из организма и убирает похмелье. Почему я вчера сам не догадался его использовать? Окомир передаёт на этот предмет и записывает информацию обо всех его магических действиях.
          Талисман был украшен светящимися и переливающимися магическими рунами, которые мог прочитать только опытный диакон, а в самом центре вставлен управляющий хамелеоновый кристалл, умеющий менять цвета. Сейчас он светился тёмно-зелёным – это означало, что носитель окомира жив и здоров, но испытывает некоторое душевное волнение.
          Прошептав заклинание, Игорь велел кристаллу показать местонахождение Славия: волшебный камень сверкнул лучом и открыл магией карту Ильяграда, на которой светящимися точками отображалось, что носитель окомира передвигается в центре города.
          – Он у дворца, – произнёс диакон, с несвойственной для него сияющей улыбкой на лице. – Очевидно, всё-таки хочет попрощаться с Русаной перед отъездом. Там я его и перехвачу.
          Славий действительно снова находился в дворцовом комплексе, намереваясь поговорить с Русаной, чтобы между ними не осталось недомолвок после расставания. В глубине души он надеялся, что им удастся помериться.
          Но когда он добрался до Склавинского дворца, то путь ему преградили привратники, которые наотрез отказались пропускать его.
          – Пустите меня, – умолял он, разделённый с ними решеткой ворот, – мне нужно сказать ей только пару слов.
          – Не могу, – ответил старший привратник, мотая головой, – сегодня ночью кто-то пытался проникнуть во дворец, поэтому его высочество приказал усилить охрану и не пускать посторонних. Идите прочь.
          – Тогда передайте весточку Русане, сообщите ей, что я здесь и хочу с ней поговорить. Пусть она выйдет. Скажите, что я уезжаю и хочу попрощаться.
          – Никак нет, – не уступал слуга, – нам велено ничего не передавать ей, особенно от вас.
          – Да что же вы такие упёртые! – закричал Славий и всплеснул руками.
          – Это вы, сударь, очень упёрты, что не можете понять, что девушка не хочет вас видеть! – послышался громкий вызывающий голос и из дворца высокомерной походкой вышел князь Юлий.
          – Ты?! – оскалился сирота, сжав в кулаках металлические прутья ворот. В нём снова вспыхнула ревность, которую он, казалось, усыпил, когда направлялся сюда, но теперь она снова ослепила его гневом.
          – Да, это я! – с гордостью произнёс Юлий. – Уходите прочь! Русана никогда больше не встретится с вами. Она не дружит с изменниками и предателями. Вы ей больше не нужны.
          – Значит, ты ей нужен? – Славий продолжал злобно выжигать взглядом князя.
          – Да, ей нужен я! – самодовольно проговорил красавец брюнет и вздёрнул подбородок.
          – Врёшь! – закричал сирота взбешенно, затем резким движением просунул руку через решетку, схватил Юлия за грудки и, резко притянув к себе, ударил его с силой головой об прутья, снова разбив нос.
          – Помогите! Чего вы стоите? – завопил князь, пытаясь освободиться, но Славий ещё несколько раз ударил его об решетку.
          Привратники поспешили на помощь, вырвали Юлия и вцепились в руку сироты, который теперь оказался в неудобном положении и рисковал пострадать.
          – Хватайте его! – кричал Юлий осклабившись, пытаясь платком остановить кровь. – Мерзкое низкородное отребье! Теперь-то я тебя проучу!
          Выскочив через калитку трое крепких привратников, ударом по лицу, повалили сироту на снег и стали бить его ногами, добавляя кулаками.
          Юлий с довольной ухмылкой тоже вышел из ворот, намереваясь, если не присоединиться к избиению, то точно быть его вдохновителем.
          – Будешь знать теперь, как касаться своими грязными руками князей, – приговаривал он поучительно.
          Внезапно на дороге, несясь на бешенной скорости, показались сани, из которых на хожу выпрыгнул диакон и выкрикнул, взмахнув руками:
          – Оризмо твор: замрите! – на ладонях у него сверкнула синяя магия и её лучи ударили в Юлия и привратников, которые в одно мгновение остолбенели в тех же позах, оставаясь способными только двигать глазами.
          Игорь подбежал к избитому Славию, чтобы помочь ему подняться. С болезненной гримасой сирота встал на ноги, опёрся на плечо диакона и прибежавшего на помощь кучера. Они повели его в сани.
          – Отбили мне все рёбра, сволочи! – тяжело дыша, проговорил Славий и харкнул кровью на снег. – Хотя я первый начал, поэтому сам виноват.
          Кроме этого у него был подбит левый глаз, разбита губа и осталась большая ссадина на лбу, не считая других мелких синяков на лице.
          – Скорее едем, пока эти ребята не отошли от заклинания, – приказал Игорь кучеру, когда они оказались в санях.
          Экипаж сорвался с места и умчался прочь, скрывшись за деревьями внутреннего властимирского парка.
          – Значит, ты теперь враждуешь с Юлием Немеровским? – задал вопрос Игорь, применив лечебное заклинание, чтобы помочь юноше унять боль.
          – А бес его знает, как зовут этого дворянское хлыща, – ответил Славий, свесив набок голову, закрыв заплывший глаз и скривив губы в ухмылке. – Вчера я его встретил с Русаной. Быстро сдружились голубки.
          – Как и где вы с ней поссорились?
          – На Белой площади у лавки Феофилакта Платоновича, вы его, очевидно, знаете. Спросите у него подробности, если хотите, он всё видел, а мне тошно вспоминать вчерашний день… Хорошо эти ребята меня отметелили, – добавил он, вновь скорчив болезненную гримасу, – а главное – за дело: нечего на чужих барышень пасть разевать.
          – Чужих? – переспросил удивлённо Игорь.
          – Да, всё так. Я просто кое-что понял, когда пил вчера и шел размышлял сегодня по городу: чужая она мне, абсолютно чужая. Мы с ней из разных миров: она с недосягаемых вершин, а я с самого глубокого дна. Мы несовместимые противоположности. Думаю, ей лучше будет с этим красавцем Юлией, который из её круга, или ещё с кем-нибудь оттуда, но не со мной.
          – Ты любишь её, но сейчас в тебе говорит обида и гнев. На самом деле ты так не считаешь и глупо внушаешь себе негативные мысли. Она тоже любит тебя.
          – Какая разница? Ведь всё равно нам с ней не суждено быть вместе.
          – И что ты намерен делать дальше?
          – Пить буду, – ответил юноша с горькой ухмылкой, всё больше предаваясь меланхолии, которая утром ненадолго отступила, но теперь снова начала овладевать им. – А после праздников вернусь в монастырь и вступлю в диаконы, по вашим стопам, папаня.
          – Славий! – вышел из себя Игорь. – Что это за выходки обиженного ребёнка? Вчера прогулял весь день в кабаке, утром собрался обратно в монастырь, а сейчас опять хочешь пьянствовать. Заливать душевную боль алкоголем – это не решение проблемы, а её усугубление! И что ты, юнец, понимаешь в том, каково это быть диаконом… Стал диаконом – всё равно, что умер. После этого твоя жизнь принадлежит только служению Светомиру. У тебя нет настоящего горя, чтобы делать такие жертвы… Взгляни ты на себя со стороны! К тебе благосклонны первые лица государства, у тебя есть возлюбленная, о которой только можно мечтать. Многие отдали бы большую часть жизни, чтобы добиться таких результатов. Удача сама идёт к тебе в руки, а ты пытаешь её оттолкнуть!
          – Нет у меня больше возлюбленной, – озлобленно проговорил сирота. – И ничья благосклонность мне не нужна. Я не собирался лезть из грязи в князи. Оставьте меня в покое! Вы мне не отец! Остановите сани!
          Кучер остановил коней. Славий выскочил из экипажа и, прихрамывая, с опущенной головой побрёл в неизвестном направлении.
          В памяти прокручивались последние моменты ссоры, когда он получил пощёчину от Русаны и услышал он неё фразы ненависти в свой адрес. Эти слова эхом звучали у него в голове и отдавались душевной болью.
          Высунувшись в окно, Игорь с сожалением посмотрел ему вслед.
          – И куда ты собрался? – крикнул диакон.
          – Дайте мне прогуляться и побыть одному, – ответил Славий, не оборачивая головы. – Не волнуйтесь, пить я больше не буду. Алкоголь плохой помощник в решении проблем, и я им никогда не увлекался. Если что, то ваш поводок ведь постоянно работает, – добавил он, помахав через плечо запястьем с окомиром.
          Диакон прекрасно понимал моральное состояние молодого человека, ведь он испытывал подобное, когда потерял свою Татьяну, но его любимая была убита и её нельзя было вернуть, а Русана – жива и здорова, поэтому было ясно, что сирота делает из мухи слона, предаваясь такому отчаянию. Эту пару разлучила всего лишь ссора, подробности которой Игорь до сих пор не знал, но собирался узнать. Нужно во что бы то не стало выводить Славия из состояния подавленности.
          Тяжело вздохнув, Игорь сел обратно в сани и крикнул кучеру:
          – Едем обратно в Склавинский дворец… Хотя нет! Сначала посетим ярмарку на Белой площади!
          Просвистела плеть кучера, лошади заржали и экипаж вновь укатил.
          Славий в задумчивости гулял по городу до самой темноты, не перекусив, – у него не было аппетита и денег, – и не делая передышек. Он посещал разные места, но особенно его интересовали живописные городские парки с незамерзающими фонтанами, где он прогуливался среди зелёных хвойных деревьев по вычищенным от снега аллеям и чувствовал себя здесь намного бодрее, будто природа питала его не хуже еды.
          Когда наступила ночь, Славий всё так же пешком добрался до гостиницы «Красимир» и остановился перед дверью, как краем уха услышал какой-то шорох и насторожился.
          «Что-то знакомое…» – подумал он, ощущая чародейским чутьём, что кто-то рядом.
          Пользуясь слухом, он отошел в сторону и зашел в тёмный переулок, где-то внезапно услышал собачий скулёж.
          – Ратмир! – воскликнул сирота, даже в потёмках узнав своего питомца лежащим на сугробе. – Как ты здесь оказался?
          Подбежав к псу, он дотронулся до него, собираясь обнять и потрепать за холку, но вдруг почувствовал что-то мокрое и липкое на руках – это была кровь.
          – Сохрани Светомир… – проговорил Сливий вне себя от негодования. – Тебя ударили ножом! Ратмир, только не умирай!.. Батюшки, как же ты дополз сюда? Сейчас я тебе помогу, – он применил лечебное заклинание, осветив её аурой весь переулок и увидел поперёк шеи пса длинный кровоточащий порез.
          Овчарка жалобно заскулила, узнав по запаху своего хозяина. Магия быстро остановила кровотечение, но собака всё ещё была слаба.
          Славий взял своего друга на руки и с осторожностью понёс в гостиницу, приговаривая:
          – Идём, мой хороший, сейчас я тебя покормлю и уложу отдыхать. Кто бы тебя не ранил, он поплатится за это. И почему ты убежал от Русаны? Надеюсь, с ней всё в порядке?
          Зайдя в гостиницу, Славий услышал очередные вскрики излишне сентиментального Лавра Самойловича, затем занёс Ратмира в свою комнату, уложил на мягкий коврик и перевязал рану платком. После этого он спустился в столовую за едой, накормил питомца и подкрепился сам. Убедившись, что пёс в порядке, сирота успокоился и с облегчением лёг спать.
          В половине первого ночи вдруг раздался негромкий стук в дверь гостиницы, которую хозяин всегда запирал перед сном. Лавр Самойлович обладал хорошим слухом, поэтому сразу проснулся и решил, что это явился какой-то запоздавший постоялец. Он поспешил к двери, в которую продолжали нетерпеливо стучать.
          – Иду, иду, потерпите, – пробормотал вполголоса беловодец. – Кто вы?
          Открыв дверную щелку для глаз, он выглянул наружу и вскрикнул от неожиданности, разглядев при свете уличного фонаря ночного посетителя.

Изменено 14 ноября, 2016 пользователем DiKIskander

[Nerest]

Позвольте поинтересоваться: где (в каком приложении, на каком сайте...) вы рисовали карту? По себе знаю, что процесс этот довольно трудоемкий, если хочется сотворить что-то симпатичное, а фотошоп с моими кривыми руками мне не помощник. У вас же получилось весьма годно. Быть может, вы нашли какой-то сайт или приложение, где это делается без проблем, и не откажетесь поделиться?

[DiKIskander]

14.11.2016 21:47:20, Nerest сказал(-а):

Позвольте поинтересоваться: где (в каком приложении, на каком сайте...) вы рисовали карту? По себе знаю, что процесс этот довольно трудоемкий, если хочется сотворить что-то симпатичное, а фотошоп с моими кривыми руками мне не помощник. У вас же получилось весьма годно. Быть может, вы нашли какой-то сайт или приложение, где это делается без проблем, и не откажетесь поделиться?

 

Фотошоп. Всё в фотошопе. Очень много наборов кистей. Если нужно, могу поделиться папкой с ними. Сайты, к сожалению, не встречал такие. Очень бы пригодились. Самому нужно ещё Атлантиду и Лемурию рисовать. 

Изменено 14 ноября, 2016 пользователем DiKIskander

[DiKIskander]

Вот, в общем закинул папку с кистями (может, кому-нибудь ещё пригодится). Большая сборка для создания карты. Собирал по разным сайтам. Ставить все сразу не рекомендую, поскольку фотошоп начнёт отжирать нехило ресурсов. Лучше выборочно, но там ещё нужно разобраться, где какая кисть. Не везде есть скриншоты. 

 

https://cloud.mail.ru/public/9gGq/U9usDXpsS

Изменено 14 ноября, 2016 пользователем DiKIskander

[Chesh¡re]

Очень ценно. Огромное спасибо.
Надеюсь оно никуда не денется, до вечера.

[DiKIskander]

Глава XX: Подслушанный разговор

Спойлер

          Наутро после ночного разговора с великой княгиней Марией, Русана проснулась в восемь утра, потёрла глаза и обвела взглядом комнату, освещённую проникающими сквозь шторы в окно лучами солнца. Княжна искала пса, надеясь, что он вернулся, пока она спала, но его нигде не было.
          – Ратмир! – окликнула она его, спрыгивая с кровати. Была надежда, что собака в другой комнате, но и там её не оказалось.
          – Куда он мог подеваться? – спрашивала сама себя княжна.
          Так и не найдя ответа, Русана оделась и отправилась в столовый зал, где за завтраком уже собрались великий князь Георгий, княгиня Мария и несколько незнакомых княжне генералов и думских бояр. Здесь, к неудовольствию девушки, вновь присутствовал Юлий, который последние несколько дней практически не покидал Склавинский дворец. 
          Русана молчала во время трапезы, не слушая разговоры великого князи и его гостей, лишь изредка она переглядывалась с великой княгиней Марией, которую после ночной встречи считала, если не своей подругой, то доброй наставницей.
          В середине завтрака с улицы послышались какие-то голоса. Княжне даже показалось, что она слышит голос Славия, поэтому она хотела встать и выглянуть в одно из высоких окон, но её ловко опередил Юлий.
          – А, это какой-то бродяга просит милостыню у привратников, – сообщил Юлий с важным видом и небрежно отмахнулся от окна.
          – Идите, князь, прогоните его, – приказал Георгий, не отрываясь от блюда.
          – Будет исполнено, ваше высочество, – поклонился Немеровский и покинул зал.
          Вскоре к говорящим на улице присоединился и его голос. Тона повышались и вскоре раздались крики – было ясно, что разговор перерос в драку.
          Русана несколько минут взволнованно прислушивалась к этим звукам, а затем услышала голос, который показался ей принадлежащим диакону Игорю. Наконец, не удержав своё любопытство, княжна вскочила с места, подбежала к окну и выглянула в него. Снаружи она с изумлением увидела за воротами трёх привратников и Юлия, которые остолбенели в странных позах.
          «Что с ними случилось? Они заколдованы?» – спросила сама себя девушка.
          Но вскоре чары рассеялись и привратники, вместе с Юлием, ожили и стали сыпать проклятиями. Молодой князь спешно прибежал обратно в столовый зал, вновь с разбитым носом, но теперь ещё и синяком на лбу. Он подошёл к Георгию и что-то прошептал ему на ухо.
          – Ладно, посмотрим, – сказал великий князь, нахмурившись. – Надеюсь, вы не переусердствовали? Иначе всё это может не понравится государю.
          – Никак нет, ваше высочество, – ответил Юлий.
          Завтрак был окончен, и гости разошлись. Русана оправилась к себе, по дороге спрашивая у слуг: не видели ли они сегодня её собаку, но каждый отвечал отрицательно. Вернувшись в будуар, она присела в кресло и погрузилась в размышления: она думала о возлюбленном и искала способ, как с ним померится. Правда, княжна не догадывалась, где он сейчас и что делает, но что он чувствует, казалось, она ощущала на расстоянии. На душе скреблись кошки.
          Поддавшись какому-то необъяснимому порыву, Русана неожиданно встала, подошла к окну и увидела диакона, который вошел в ворота мимо шарахающихся от него привратников и направился к входу во дворец. Девушка обрадовалась этому неожиданному появлению.
          – Это Игорь! – воскликнула она и в радости захлопала в ладоши. – Диакон знает, где Славий и что он делает сейчас. Он помирит нас, я уверена! Я должна с ним поговорить и всё объяснить, чтобы он передал Славию, что я не виновата. Скорее-скорее…
          Подождав в нетерпении около пяти минут, Русана вышла из покоев, дошла до парадной лестницы и стала подниматься на второй этаж, предполагая, что Игорь сразу направился к брату. Дёрнув за ручку, она открыла дверь рабочего кабинета великого князя, надеясь их застать, но там никого не оказалось. Расстроившись, девушка уже собралась уходить, как краем глаза заметила два примечательных конверта, лежащие на письменном столе, – на них были синие имперские печати в виде квадрата Сваргмира.
          Русана задрожала при виде них, ведь такие печати использовали только её родители. Значит, пришло письмо от императрицы Веты, которое Георгий так долго ждал. Но княжну это не радовало.
          «Что же мама ему написала? Что приказала насчёт меня?» – спрашивала сама себя девушка, прикрыла дверь и с опаской приблизилась к столу, будто бы эти два письма вдруг могли ожить, схватить и увезти её обратно в Борейград, чего она боялась больше всего на свете.
          Взглянув на конверты, она узнала почерк своей матери, которая любила собственноручно писать важные депеши. Одно письмо было адресовано великому князю Георгию, а другое – ей самой. Русане не терпелось узнать, что пишет ей мама, поэтому она, поддавшись соблазну, взяла конверт и хотела сломать сургучную печать, но в последний момент опомнилась и бросила его обратно на стол.
          Русана попятилась назад к двери, но тут на лестнице послышались голоса, один из которых принадлежал Георгию.
          «Что же делать? Он не должен застать меня здесь! – испугано думала княжна. – Нужно спрятаться!»
          Решение пришло почти мгновенно. Девушка забежала за большое кресло и спряталась за длинной красной портьерой, которой был занавешен дверной проём, ведущий в спальню великого князя.
          Дверь на лестницу резко отворилась и в кабинет стремительно вошли Георгий и Игорь. Близнецы говорили на повышенных тонах.
          – Ты перешел все границы, брат! – кричал диакон, размахивая руками. – Устраивать инсценировки, чтобы рассорить влюбленных – это низко, даже для тебя.
          – Я не понимаю, о чём ты говоришь, – безразлично ответил Георгий, но всё же не упустил шанса самому повысить голос на брата. – Не смей так общаться со мной!
          – Всё ты понимаешь, Георгий, – продолжал возбуждённо говорить диакон. – Ты приказал развратнику Юлию Немеровскому всё устроить, а тот нанял белобрысую шлюху Амалию, чтобы она накинулась на шею моему сыну на глазах у княжны. Я нашел свидетеля, который видел, что юноша ни сном ни духом не знал эту барышню и собирался забрать портрет в лавке, когда всё вдруг произошло.
          – Сына? – произнёс великий князь и презрительно фыркнул. – Не смей при мне его так называть. У тебя нет сыновей! Ты безроден, как и он… Как и все вы, отщепенцы, идущие в диаконы из-за душеной боли!
          – Чего ты хочешь добиться, Георгий?! Чтобы я не усыновлял его, а государь не вводил его в нашу семью?! Так возрадуйся! Ты достиг своего. После ссоры с Русаной Славий потерял интерес к жизни, он отказывается от всего: от царской фамилии, от благосклонности его величества…  и хочет уйти в диаконы. Теперь он внушил себе, что недостоин девушки и считает её чужой. Ты доволен?!
          В этот момент у Русаны сжалось сердце, и она едва не вскрикнула. Глаза её промокли от выступивших слёз.
          «Чужая-чужая! – с дрожью говорила она мысленно себе. – Он отказывается от всего, ему ничего не нужно, а я его подозревала в том, что он со мной только из-за возможности возвыситься. Какая же я дура! Это я не достойна такого человека, а не он меня».
          – Потерял интерес к жизни, говоришь? Отказался от всего и хочет уйти в диаконы? – язвительно повторил Георгий, присаживаясь в своё кресло и соединив кончики пальцев. – Знаешь, после этого я могу сказать, что он достойный твой приемник. Просто яблоко от яблони! Всё то же идиотское нытье по бабам.   
          – Замолчи! – крикнул Игорь и ударил кулаком по столу.
          – Не смей так себя вести! – вскипел Георгий и вскочил с места. – Я могу забыть, что ты мой брат и велеть моим людям вышвырнуть тебя отсюда!
          – Давай, сделай! – вызывающе произнёс диакон и развёл руками. – Если хочешь своих людей превратить в калек.
          – О, братец, снова хвалишься своей магической силой! Уникальный член царской династии, который владеет чародейскими способностями и не прочь их применять на близких. Верно я говорю? Я не забыл, как ты в юности оставил мне шрам молнией на затылке. Убирайся прочь!
          Близнецы выжигали друг друга взглядами полными ненависти и готовы были наброситься друг на друга.
          – Я сообщу обо всём дяде, – сказал Игорь, сдержав себя и направившись к выходу.
          – Давай-давай! – язвительно кинул ему вслед Георгий. – Сообщай всё государю! Сделай так, чтобы он выкинул на улицу твоего брата, с которым ты разделял утробу матери. Добейся, чтобы он посадил на мой трон безродного голодранца – эту грязь под ногтями, которую никогда никто не воспринимал за человека. Не медли!
          Игорь обернулся, смерил близнеца презрительным взглядом и вышел, громко хлопнув дверью.
          После этого Георгий с тяжелым вздохом упал в кресло и в гневе ударил кулаками по столу.
          – Все сговорились против меня! – закричал он и нервно потянул несколько раз за шнурок, которым вызывал слугу
          Русана дрожала, боясь находиться в одном помещении с этим разгневанным человеком. Она с ужасом представила, что будет, если он вдруг обнаружит её присутствие.
          Спустя несколько минут в кабинет вошел камердинер.
          – Виктор Данилович уже прибыл? – спросил у него Георгий.
          – Да, ваше высочество, он ждёт в вестибюле, – ответил слуга.
          – Пригласите его.
          Камердинер с поклоном удалился, и спустя несколько минут в кабинет вошел невысокий шатен с серо-голубыми глазами, короткой бородкой и шрамом на щеке – Виктор Данилович Войцехович, командир тайной службы его царского величества.
          Русана никогда раньше не видела этого человека, но он с первого взгляда внушал ей страх.
          – Здравствуйте, ваше высочество! – поприветствовал гость великого князя.
          – Виктор Данилович, – кивнул в ответ Георгий и указал на обитый ситцем стул. – Присаживайтесь. 
          – Нет, ваше высочество, пожалуй, я постою, – ответил командир тайной службы. – Я не могу вести такой важный разговор сидя.
          – Вы были у государя? – с нетерпением спросил великий князь. – Какие у него планы?
          – Да, ваше высочество, был.
          – И?
          – Ваши подозрения оправдываются. Государь действительно собирается на следующем заседании боярской думы, которое состоится в тритейник, официально объявить об использовании своего права на введение имперского престолонаследия.
          – Вы уверены в этом? – голос у Георгия задрожал.
          – Абсолютно, ваше высочество. Государь лично показал мне уже подписанные им документы.
          – И что? Говорите!
          – Он собирается сделать этого мальчишку наследником престола.
          «Ничего себе! Мой Славий наследник. Значит, княгиня была права», – радостно подумала Русана.
          Услышав эту новость, великий князь взялся за голову и свирепо зарычал.
          – Это безумие! – воскликнул он, всплеснув руками. – Его величество сошел с ума! Мальчишку из низшего сословия делать царём! Он оскорбляет память наших предков. Плюёт на династию! Что скажут другие семьи? Это позор!
          – Ваше высочество, – кивнул Виктор Данилович, – я с вами всецело согласен. Но я уверен, что государь не сам всё решил, а ему эту идею преподнёс канцлер Белояр, и он активно её продвигает.
          – Какой в этом смысл? Мы рассорили сироту с дочкой императора… Скорее бы её отправить в Борейград… Чем он лучше меня?
          – Молодостью и быстрой обучаемостью, ваше высочество.
          – Что?
          – Дмитрий Александрович и Пётр Алексеевич хотят воспитать наследника престола таким, каким они его видят. Желают посадить на трон того, кто, по их мнению, достоин этой чести.
          – А я разве не достоин?! – взревел Георгий и глаза его налились кровью. – Я! Сын великого князя Станислава Склавинского! Я не отказывался от всего, как мой брат. Я всегда служил верой и правдой государю, и вот чем он мне отплатил… Будь проклят тот день, когда Игорь приволок этого мальчишку в Ильяград! Что в нём такого особенного, кроме бесовского предсказания?
          – Предсказания, говорите? – с любопытством повторил начальник тайной службы. – Каково предсказания, ваше высочество?
          Русана тоже была заинтригована и ждала ответа.
          – В ночь наступления Новолетия архидиакон Валимар по зеркалу дальновидения сообщил государю об открытии одного старого пророчества Кими.
          – Кими? Того самого эльфа-пророка?
          – Да, его. Валимар утверждал, что в предсказании говорится об этом сироте и о предзнаменовании падения нашего царства. Правда, оно написано на древнем макхоскийком языке и могло быть переведено не точно.
          – Кто ещё слышал это предсказание?
          – Канцлер Белояр, великий князь Валерий и мой брат Игорь.
          Виктор Данилович неожиданно расхохотался, показав свои белоснежные зубы.
          – В чём дело? – спросил Георгий с недоумением. – Почему вы смеётесь?
          – Ваше высочество, – ответил Войцехович, продолжая улыбаться, – вы помните, кто был послом Лукоморья в Нивисии двадцать лет назад?
          – Нет, – ответил великий князь, не понимая к чему клонит его собеседник, – но вы ведь мне скажете?
          – Скажу, Пётр Алексеевич Белояр пробыл послом в Макхоске три лета и общался с потомками гайяшконских жрецов-предсказателей. Он знает пятнадцать языков, в числе которых язык древних макхоскийских эльфов. Мне это достоверно известно. Догадывайтесь о чём я, ваше высочество?
          – Бесовские силы! Так значит, он перевёл это пророчество и знает его истинный смыл, но он умышленно ничего не сказал мне и государю.
          – Возможно, только вам, а его величеству – не факт.
          – Значит, канцлер знает про этого мальчишку что-то, чего не знаем мы? И он хочет сделать его царём.
          – Кроме того, он знает его отца. И это мне тоже известно из проверенных источников.
          – Что?
          – Канцлер знает родителя этого юноши, не вашего брата-близнеца Игоря, а его настоящего отца. Он говорил об этом, но не называл имени.
          – Может, Белояр сам его отец?
          – Вполне возможно, но…
          – Да, так и есть, я теперь убеждён в этом, – с уверенностью сказал Георгий. – Пётр Алексеевич хочет протащить на трон своего бастарда и женить его на императорской дочке.
          – Не спешите делать скоропалительных выводов, ваше высочество, но и не стоит сидеть сложа руки. Нужно действовать, пока вы официальный наследник престола.
          – Что я могу сделать? У меня связаны руки, пока государь находится под влиянием Белояра.
          – Хочу вас обрадовать, ваше высочество: завтра канцлер по приказу государя отправляется в империю договариваться о союзе и, возможно, о женитьбе императорской дочки на новом наследнике лукоморского престола. Правда, Пётр Алексеевич воспринял эту поездку негативно и долго отказывался, считая, что нужен здесь, но его величество убедил его. Белояр чувствует заговор, поэтому он не хочет уезжать. Когда его не будет в Ильграде, то мы вздохнём свободнее.
          – Кстати, сегодня утром пришли письма от императрицы Веты: одно мне, а другое – княжне, – сообщил Георгий, взял в руки один из конвертов и распечатал его.
          Пробежавшись глазами по строкам, он довольно заулыбался и сказал:
          – Императрица Вета в ближайшее время пришлёт своих людей, которые заберут её дочь обратно в Борейград. Настоятельно просит не подпускать к княжне посторонних и не выпускать её из дворца, ради безопасности. Требует не сообщать ничего имперскому послу.
          «Нет, только ни это!» – подумала Русана и скривила недовольную гримасу на своём милом лице.
          – Какие любопытные интриги, – с ухмылкой произнёс Войцехович. – Значит, император, по вашим словам, инсценировал похищение собственной дочери, чтобы выдать её замуж за принца Тиргеда, а императрица теперь собирается за спиной мужа неожиданно вернуть княжну домой. И при этом в империю направляется Белояр с целью устроить её брак. Вы сообщите государю о приезде людей императрицы?
          – Конечно, – кивнул Георгий, – но только когда Пётр Алексеевич уже будет далеко. Когда княжну заберут, нам станет ещё проще… Хотя, если подумать, эта милая девушка, действительно, очень перспективная невеста, – добавил он с лукавой улыбкой. – За её руку борются могущественные семьи не только Гипербореи, но и Атлантиды. Каждый царь или король хочет посадить на имперский трон своего сына.
          – Ваше высочество, а как же великая княгиня? – изумился Виктор Данилович. 
          – Она стареет, а мне, как будущему царю, нужны наследники.
          «Бедная женщина, а ведь она носит его ребёнка», – подумала Русана.
          – Ладно, хватит просиживать кресло, – бодро произнёс Георгий, вставая с места. – Мы будет действовать. Соберём всех сторонников. Идёмте, князь, обсудим наши дальнейшие шаги на свежем воздухе.
          Когда великий князь и начальник тайной службы вышли из кабинета, Русана дождалась, пока их шаги затихнут на лестнице, и покинула своё укрытие за портьерой. Взволнованная от всего услышанного, она выскочила в дверь, едва не забыв её закрыть, и побежала скорее вниз.
          «Славий станет царём! – думала она вне себя от счастья. – Я не могу в это поверить. Мои мечты сбываются. Неужели так бывает в реальности? Просто как в сказке! Право, Светомир благосклонен к нашей паре! Нужно только помериться с ним… Но что они задумали? Что-то плохое… Я должна сообщить об этом разговоре диакону, но как я с ним увижусь? Теперь, после этого письма, великий князь на даст мне покинуть дворец… Мама-мама, меня губит твоя забота. Что же делать? Нужно обратиться к княгине».
          Спустившись вниз, Русана вместо своих покоев отправилась по тому же коридору, ведущему в столовый зал, а затем по маленькой лестнице поднялась в будуар великой княгини Марии.
          – Ваше высочество, мне нужна ваша помощь, – обратилась княжна к беременной женщине, застав её за шитьём.

 

Глава XXI: Жаркое примирение

Спойлер

           Славий долго не мог заснуть, ворочаясь на кровати с бока на бок, но его беспокоили не нанесённые побои, а приходящие разные мысли и воспоминания. Он тоже, как и Русана, воспроизводил в памяти их первую встречу у постоялого двора и совместные приключения в лесу. Тогда он и помыслить не мог о том, что нескладный юноша, которого он вызвался спасти от преследователей, окажется прекрасной девушкой, да к тому же дочкой императора Севера. Но её высокое положение интересовало сироту в последнюю очередь, если бы она была обычной деревенской барышней, то он любил её ничуть не меньше. Он полюбил её сначала как друга, а уже потом как девушку. Но любила ли она его? Этим вопросом Славий стал задаваться в тот момент, когда увидел её на площади вместе с Юлием.
          Ревность. Она ослепляла разум влюбленных, а когда её власть ослабевала и на первое место выходил рассудок, то всё становилось на свои места.
          «Какой ей смысл притворятся, что она меня любит? И разве она могла так внезапно полюбить другого?» – эта мысль, которая пришла неожиданно в голову Славия, поставила в тупик его негативный настрой.  Ответ пришел сразу: «Нет, не могла и нет никакого смысла». И вывод: «Русана любит меня, а всё это было лишь странным стечением обстоятельств или чьим-то продуманным планом».
          – Я должен с ней поговорить, объяснится с глазу на глаз, – сказал сам себе Славий. – Меня во дворец не пустят, а вот Ратмир сможет туда незаметно пробраться. Напишу ей письмо, где предложу встретиться, и прикреплю его к ошейнику. Надеюсь, бедолага завтра оклемается… Если она отвергнет предложение, то между нами действительно всё кончено… Эх, Русана-Русана, зачем ты так растревожила мне душу? 
          В конце концов Славий стал засыпать и уже почти погрузился в сон, как внезапно его разбудил тихий стук в дверь.
          «Кто там ещё? Диакон что ли вернулся?» – спросил он сам себя, присев и потерев сонные глаза.
          Взглянув в полутьме на мирно спящего на коврике Ратмира, сирота перевёл взгляд на камин, мысленно создал огненное заклинание и поджёг в нём поленья. Комната осветилась ярким пламенем.
          Поднявшись с кровати, Славий подошёл к двери, дёрнул за ручку и открыл её. Бросив взгляд на позднего гостя, юноша остолбенел – на пороге виновато опустив глаза стояла его Русана. Девушка выглядела превосходно: аккуратно причёсана, красиво накрашена, – очевидно, стараниями великой княгини, – и одета в красивое декольтированное тёмное платье с цветочным узором.
          В свою очередь Славий был полной противоположностью притягательного вида княжны: взлохмаченный, с двухдневной щетиной, заплывшим глазом, разбитой губой, ссадиной на лбу и мелкими синяками на лице, и к тому же одетый в одни подштанники и короткую ночную рубашку.
          Молодой человек желал этой встречи, хотел побеседовать с возлюбленной, но он не ожидал, что увидит её так скоро, поэтому вместо слов объяснений в нём снова проснулась обида.
          – Зачем вы пришли? – резким тоном проговорил сирота и отвернулся лицом к камину, пристально глядя в огонь.
          – Я хочу попросить прощения… – проговорила робко Русана, подняла глаза на возлюбленного и с ужасом увидела его избитое лицо. – Спаси Светомир! Что с тобой стряслось?! – воскликнула она, испугано вытаращив глаза. – Ты с кем-то дрался? Ратмир здесь… Неужели это ты прошлой ночью пытался проникнуть во дворец?
          – Это ваш новый дружок со своими бугаями постарался, – ответил Славий с горькой улыбкой и отошел вглубь комнаты. – Правда, это было утром, а не ночью.
          – Дружок? – переспросила княжна обиженным голосом и переступила через порог, готовая расплакаться. – Какой дружок, Славий? У меня никогда никого не было, кроме тебя! Если ты о Юлий, то это великий князь Георгий специально подослал его, чтобы нас с тобой поссорить. Всё было подстроено, ты понимаешь меня? Я знаю, что ты не виноват, ведь эта девушка специально накинулась к тебе на шею на моих глазах, а этот негодяй Юлий был приставлен Георгием проводить меня до площади и вмешался в нашу ссору. Они не хотят, чтобы ты становился членом царской семьи и считают, что царь сделал свой выбор на тебе из-за меня, из-за того, что я дочка императора и наследница… гори оно всё синим пламенем!
          Закрыв лицо ладонями, девушка разрыдалась.
          Славий простоял неподвижно около минуты, дрожа от волнения и подступившего к горлу кома. На его глазах тоже выступили слёзы. Он не мог смотреть и слышать, как плачет его возлюбленная. Внутри него шла мучительная борьба.
          – Прости, я зря сюда пришла, – сказала княжна и, не переставая рыдать, направилась к двери.
          Слёзы растопили сердце молодого человека. В этот момент чувство любви пересилило гордость и обиду. Ревность была побеждена, душевная скорбь отступила. Славий сдал шаг и остановил Русану, взяв её за локоть. Затем он притянул возлюбленную к себе и ласково обнял, прижав её голову к своей груди.
          – Прошу, не плачь, – прошептал он, нежно поглаживая её по волосам и спине.
          – Ты прощаешь меня? – спросила княжна, всхлипывая. – Я тебе больше не чужая?
          – Мне не за что тебя прощать, Русана. Раз нас пытались поссорить и всё подстроили, то пусть они молят о пощаде, а не ты. Взгляни на меня.
          Подняв к себе лицо девушки, сирота заулыбался, увидев, как у неё от слёз растеклась по лицу косметика.
          – Зачем это тебе? – спросил он, мягко вытирая пальцами тушь с век возлюбленной. – Ты прекрасна и без всего этого.
          – Великая княгиня Мария накрасила мне лицо и дала мне это платье, – ответила княжна, перестав плакать и шмыгая носом. – Она сказала, что так будут подчеркнуты мои внешние достоинства.
          – Русана, я тебе люблю и ты для меня самая-самая, какой бы ты не была.
          – А я тебя! Ты самый лучший, Славий! – девушка обняла сироту за шею и поцеловала его в губы, но затем одёрнула голову, решив, что может навредить его заживающей разбитой губе. – Тебе не больно?
          – Нет, всё пустяки, – ответил молодой человек, поглаживая княжне шею. – Боль ничто по сравнению с тем приятным чувством, что я ощущаю, когда ты меня целуешь.
          – Бедный, как же тебе досталось, – проговорила с жалостью Русана, дотрагиваясь до лица возлюбленного.
          – Пустяки, в деревне я ещё не так по морде получал, особенно если пьяного кузнеца унимать возьмёшься, а в приюте вообще дрались почти каждый день. Так что мне не привыкать. Правда, спину и рёбра мне в этот раз хорошо отделали, старались.
          – Ты снова шутишь. Я так рада этому. Хочешь, я тебя полечу?
          – Как? – спросил Славий, как и прежде, ласковым влюблённым взглядом глядя на княжну.
          – Я слышала, что от синяков помогает сок картофеля. Здесь он есть где-нибудь?
          – Ну, внизу на кухне точно есть, но… – сказал с улыбкой сирота, польщённый заботой.
          – Я сейчас вернусь, – быстро промолвила Русана и спешно выбежала в коридор.
          Спустившись вниз, княжна застала на рабочем месте Лавра Самойловича, который ещё не отошел от встречи с ней и, очевидно, от волнения выпел горячительного. Выглянув тогда за дверь, он сразу узнал её при свете фонаря, так как бывал раньше в Борейграде и удостоен чести видеть императорскую семью.
          Она попросила его дать ей разрезанный картофель.
          – Ваше высочество, просите всё что пожелаете! – воскликнул хозяин гостиницы, лопоча, слово опьянённый. – Сейчас я принесу, принесу.
          – Тише, прошу вас, – умоляла девушка, приставив палец к губам. – Вы разбудите других гостей.
          – Но почему? – удивился толстяк. – Такая честь для меня! В моей гостинице сама…
          – Никто не должен знать, что я здесь, поэтому молчите… я приказываю.
          – Хорошо, ваше высочество, я повинуюсь. Да, я гражданин Беловодской республики, но не повиноваться вам, дочери Даянов, я не имею права.
          Выскочив на кухню, Лавр Самойлович пробыл там несколько минут, гремя посудой, а затем вернулся, держа в одной руке небольшую корзину, полную картофелин, а в другой столовый нож. Спрашивать, зачем девушке всё это нужно, он не стал.
          – Это слишком много, – произнесла Русана, тем не менее взяв корзину и нож, – но всё равно спасибо вам.
          – Обращайтесь, ваше высочество, я исполню всё. Как я был шокирован, когда увидел вас на улице. Ваша шубка в целости и сохранности в гардеробе.
          – Пожалуйста, ложитесь спать… И не мешайте нам.
          – Всё сделаю, ваше высочество, сейчас упаду и усну, как вы пожелали.
          Больше не слушая болтовню хозяина гостиницы, княжна поднялась обратно в комнату Славия и заперла за собой дверь. Сирота сидел на стуле у камина, а забинтованный Ратмир также безмятежно спал у его ног.
          – Лекарь пришел, – шутливо произнесла девушка и присела с корзиной на другой стул рядом с ним.
          – Многовато для лечения, – сказал Славий, взял пару картофелин и бросил их в тлеющие угли в глубине горящего камина. – Можем заодно и поесть. Полагаю, ты ещё никогда не пробовала печёную в костре картошку? Жаль, что мы тогда не прихватили её на постоялом дворе, так бы уже поджарили в лесу.
          – Нет, никогда, – с улыбкой завертела головой девушка. 
          – Тогда попробуешь минут через пятнадцать.
          – Больной, мне казалось, что мы договорились лечиться.
          – Естественно, госпожа лекарша, я весь в вашей власти. 
          Смеясь, они присели ближе друг другу. Разрезав один клубень на две половины, Русана стала аккуратно медленно водить одной долькой по лицу возлюбленного, смазывая его синяки картофельным соком. Не спуская глаз с княжны, Славий замер и затаил дыхание во время этой очень романтичной процедуры. Так незаметно пролетели пятнадцать минут.
          – Ну и как? – спросила Русана, казалось, не оставив места на лице сироты, которое не было бы измазано картофелем. – Тебе легче? Болит меньше?
          – Да, любовь моя, – ответил молодой человек, нежно поцеловав девушке пальцы и по-прежнему не сводя с неё взгляда.
          Княжна вновь хотела обнять его, но тут они вместе вспомнили про картофель. Взяв кочергу, Славий аккуратно, чтобы не затушить огонь, достал из углей два поджаренных клубня и, быстро почистив их, подал один возлюбленной, а другой оставил себе.
          – Ммм… как вкусно, – с неподдельным восхищением проговорила Русана, попробовав печёный в углях картофель. – Да, такое вряд ли встретишь в дворцовых столовых. Знала бы, то делала бы так прямо в своих покоях.
          Быстро доев печённые картофелины, влюблённые взялись за руки и снова приблизились друг к другу. Их ссора, обиды и ревности – всё было забыто. Никто и ничто не могло помещать им сидеть друг против друга и наслаждаться совместным времяпровождением.
          – Тебе, наверное, нужно возвращаться во дворец? – спросил Славий с сожалением, спустя пару минут их сладостного молчания.
          – Нет, любимый, в эту ночь я тебя не покину, – ответила завороженно Русана. – Тем более, что я ещё не завершила твоё лечение, – вдруг добавила она, вновь перейдя на весёлый игривый тон.
          – Разве? – удивился сирота, заулыбавшись.
          – Неужели ты подумал, что я вылечу только лицо и забуду про всё остальное? – спросила княжна и на её лице засияла заигрывающая улыбка. – Снимай рубашку и ложись на кровать. Нужно протереть все твои синяки.
          – Если вы отвернётесь, госпожа лекарь, – со смущением произнёс молодой человек, расстёгивая верхние пуговицы.
          – Неужели вы стесняйтесь меня больной? – вновь игриво произнесла девушка.
          Но улыбка моментально сошла с лица Русаны, когда Славий снял с себя рубашку, показав гигантские синяки на рёбрах и груди.
          – Какой ужас! – изумлённо проговорила она. – Чем они тебя били?
          – Сапогами со стальными шипами на подошвах, – ответил сирота и лёг на кровать, как она ему велела.
          – Это не люди, а звери какие-то, – сказала княжна и на её глазах вновь проступили слёзы. – Мне так жаль тебя.
          Она присела на кровать рядом с возлюбленным и ещё одной половинкой сырого картофеля стала обводить его синяку на теле.
          – Нет, Русана, – сказал Славий, покачав головой, – звери никогда не нападают с целью унизить кого-нибудь – так поступают только люди, эльфы и другие разумные расы. Впрочем, я сам виноват: решил вздуть этого Юлия, да не рассчитал, что я один, а у него несколько крепких подручных.
          – Прошу, больше никогда так не делай, – умоляюще произнесла девушка.
          – Как?
          – Не рискуй собой. Ты очень дорог мне. Моё сердце не выдержит, если с тобой что-нибудь случится.
          – Мне очень приятно, что ты обо мне беспокоишься, Русана, но я ведь мужчина и риск – это моё второе я. Хотя ради тебя я готов отказаться и от этого.
          Снова заулыбавшись, Русана отложила в сторону картофель и прильнула к возлюбленному, положив голову ему на грудь.
          – Как я рада, что мы помирились, – упоённо прошептала она, слушая биение сердца юношу. – Знаешь, как мне было больно, когда я увидела тебя с той девушкой, во мне всё перевернулось и я потеряла интерес к жизни. Даже сейчас, когда я знаю правду, мне тяжело об этом вспоминать.
          – Как ты могла подумать, что я могу быть с другой? – спросил Славий.
          – Ну, просто она была красивее меня: у неё яркое лицо, большая грудь, привлекательные формы и такие волосы…  А что я? Я маленькая и выгляжу, как обычная анкалитская простушка.
          – Русана! – с лёгким упрёком произнёс сирота, приподнялся, заставив возлюбленную снова сесть, и взял её за плечи, ласково глядя в глаза. – Ты к себе несправедлива. Для меня ты самая прекрасная девушка на свете, мой нежный анкалитский цветок! Ты лучшее, что случилось в моей жизни и я не перестаю благодарить Светомира за то, что встретил тебя тогда у постоялого двора, милый друг Росий, дотронулся до твоего сапога и впервые поймал взгляд твоих чудесных карих глаз. И ты очень красивая! Мне всё в тебе нравится. Твои веснушки, твоя очаровательная улыбка. Но больше всего меня привлекает твоя доброта, женственность и немного детский характер.
          Девушка была растрогана от стольких похвал, обняла его за шею и прильнула в долгом поцелуе.
          – Но я уже не ребёнок, – прошептала княжна, когда они остановились, чтобы вдохнуть воздуха. На её лице вновь засияла пленительная улыбка, она сняла с себя сапожки и начала медленно расшнуровывать платье. 
          – Что ты задумала? – спросил Славий, заулыбавшись игриво.
          – То, о чём мечтала все эти месяцы, – завороженно проговорила Русана, вытащила шпильки из своей причёски и элегантным движением головы распустила до плеч рыжевато-русые волосы, красиво обрамляющие её лицо.
          – А вот такой я тебя ещё не знал, – произнёс молодой человек. – Ты уверена в этом?
          – Уверена, как никогда, Славий, – ответила девушка, сняв с себя корсаж. – Я не хочу упускать ни одного момента. Мы и так потеряли два дня из-за ссоры. Вдруг завтра прибудут люди моей матери и увезут меня в Борейград, тогда мы можем увидеться очень нескоро.
          – Хорошо, Русана, – ласково прошептал Славий и нежно обхватил возлюбленную, коснувшись губами её губ.
          Небольшая робость прошла и молодой человек стал действовать смелее, беря инициативу на себя. Не выпуская княжну из объятий, несколькими быстрыми движениями он почти полностью раздел её. Затем, прильнув к ней ближе и коснувшись торсом её груди, он осыпал её шею и плечи поцелуями, вдыхая аромат её тела.
          Буквально отвлекшись на секунду, влюблённые заметили, что Ратмир проснулся и с любопытством смотрит на них, повернув на бок голову.
          – Эй, отвернись, – строго сказал сирота, и пёс послушно отвёл морду в сторону камина.
          Русана звонко засмеялась, присела на краю кровати и сняла оставшиеся на ней тёплые гетры, оголив свои красивые длинные ноги. Затем княжна снова оказалась в ласковых руках Славия, который поцеловал её, аккуратно перекинул через себя и с нежностью положил на спину, рассыпав её волосы по подушке.  Девушка закрыла глаза в сладостном предвкушении, снова обняла возлюбленного за шею и слилась с ним в поцелуе. У влюблённых всё это было впервые, они действовали неумело, но со страстью, любовью и счастьем в каждом движении. 
          Лавр Самойлович не спал почти всю ночь, находясь на своём посту с фужером коньяка. Он с довольной улыбкой слушал срывающийся с губ сладостные стоны важной гостьи, проходящие сквозь тонкие стены гостиницы. Ближе к рассвету парочка на втором этаже затихла, а хозяин гостиницы, захмелев от выпитого, заснул сидя на своём стуле, свесил голову и храпел.
          Когда первый лучи солнца стали заглядывать в окна, дверь гостиницы со скрипом внезапно отворилась и на пороге показалась чья-то тень. Ворвавшаяся в помещение струя морозного воздуха разбудила Лавра Самойловича. Он просунулся, заморгал глазами и затряс головой, а затем поднял глаза и испуганно вскрикнул, увидев нового гостя.

[DiKIskander]

Глава XXII: Отъезд канцлера

Спойлер

          В передней гостиницы, одетый в соболью шубу, стоял Пётр Алексеевич Белояр. На улице его ожидал санный экипаж и целая свита сопровождения, но в помещение он вошел один.
          – Ваше высочество! – вскрикнул Лавр Самойлович и вскочил с места, всплеснув руками – Какая честь! Второй раз важный гость в моей гостинице и это за такой короткий промежуток времени.
          – Лавр, – проговорил канцлер с насмешкой, – ах ты республиканский пройдоха! Всё шпионишь, да? Давно не дипломат, а всё шпионишь.
          – Помилуйте, ваше высочество, и в мыслях подобного не было, – с натянутой боязливой улыбкой ответил хозяин гостиницы. – Я теперь простой человек. Вы ко мне погостить? Хотите снять комнату? Я выделю для вас лучшую, на третьем этаже.
          – Ты что спятил?! Чтобы я поселился в твоём клоповнике? За кого ты меня держишь?.. Я уезжаю и буду проездом в твоей любимой Родине. Скажи мне лучше, приятель, в какой комнате у тебя приживает юноша по имени Славий?
          – Второй этаж, первая дверь направо – они там.
          – Они? – переспросил Пётр Алексеевич, сдвинув брови.
          – Дело в том, – ответил хозяин гостиницы, замешкавшись, – что ночью молодого человека посетила девушка…  Её императорское высочество, – добавил он шепотом, приставив ко рту ладонь.
          – Прекрасно, – произнёс Белояр и довольно заулыбался, – а то до меня дошел слух, что они в ссоре.
          Больше не обращая внимания на Лавра Самойловича, канцлер величественной походкой поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и постучал в нужную дверь.
          Услышав стук, Славий сразу же проснулся, присел на кровати и, повернув голову, с любовью взглянул на мило спящую рядом Русану, закутанную в тёплое одеяло.
          Вновь раздались тихие удары в дверь.
          – Иду, сейчас, – сказал вполголоса Славий, чтобы не разбудить девушку, затем натянул на себя подштанники и накинул рубаху.
          Поднявшись с кровати, он пригнулся к возлюбленной, аккуратно убрал ладонью распущенные волосы с её лица и запечатлел горячий поцелуй на её лбу. Девушка заулыбалась во сне.
          Подойдя к двери, Славий щёлкнул замком и отворил её. Глаза его расширившись в изумлении, когда он увидел в коридоре Петра Белояра.
          – Выйди, – негромко проговорил канцлер с лукавой ухмылкой на лице, увидев за спиной сироты спящую в постели императорскую дочку.
          Славий вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.
          – Чем обязан честью видеть вас? – спросил молодой человек, взглянув в самоуверенную физиономию великого князя. 
          – До меня дошли известия, – ответил учтиво дипломат, – что ты хочешь отказаться от предложения государя и уйти в диаконы.
          – Грязные слухи, – вызывающе произнёс сирота.
          Канцлер хитро оскалился и закивал головой.
          – А кто тебе лицо разукрасил? – спросил он, указывая на синяки, покрытые следами губной помады. – Я про побои, а не следы горячих поцелуев княжны.
          – Скользко на улице, – ответил Славий с иронией. – Поскользнулся, упал, очнулся, а уже вся рожа в синяках. Ясно?
          Пётр Алексеевич тихо засмеялся и похлопал юношу по плечу.
          – Сказочник, – сказал он, но затем взглянул на сироту строже. – Хорошо, что вы померились с девушкой. Старайтесь быть всегда вместе – это очень важно, – он поднял указательный палец. – Игоря тоже старайтесь держите при себе.
          – Нам следует чего-то опасаться? – прямо спросил Славий.
          – К сожалению, теперь да. Я уезжаю в империю по поручению государя, где, помимо всего прочего, обязуюсь устроить ваш с Русаной брак…
          – Разве такое возможно? Её отец никогда не согласится на это.
          – Для меня нет ничего невозможно, мальчик, – горделиво произнёс канцлер. – Я устрою ваш брак, и вы будете править двумя империями, когда мы, старики, окажемся в могилах, а до тех пор ты научишься всему, что нужно: искусству политической игры, государственному управлению, дипломатии и военному делу.
          – Править? – спросил сирота, удивлённо приподняв брови.
          – А, я забыл, что ты ещё ничего не знаешь. Государь хочет не только ввести тебя в свою династию, но ещё и выбрать своим наследником. Сегодня на официальном ужине, где будет много гостей, он объявит об этом всем высокопоставленным лицам государства.
          – Меня?! – вскликнул в недоумении Славий, но потом снова стал говорить вполголоса. – Что за шутки? Я ещё понимаю, если по капризу диакона царь примет меня в семью, но кто я такой, чтобы его величество делал меня наследником? Я всего лишь послушник в монастыре, а ещё три месяца назад я убирал навоз в конюшне постоялого двора Василия Берендея, а Русану я встретил случайно и благодарю за это Светомира.
          – Ты тот, от которого зависит будущее нашей страны, – почти с торжеством сказал Пётр Алексеевич. – И в нашем мире не бывает случайностей.
          – Бред. Такого не может быть. Ни одна из княжеских семей не согласится присягать такому человеку, как я?
          – У них не будет выбора. Они не посмеют ослушаться воли его величества Дмитрия Александровича, а кто будет против, тем мы заткнём глотки и пусть только посмеют пикнуть – сразу голову с плеч. Главное, чтобы ты оставался жив, пока я улаживаю дела в империи.
          Вдруг дверь со скрипом отворилась и в коридор, улыбаясь, вышла Русана – уже одетая, но ещё не причёсанная. Не стесняясь канцлера, она обняла Славия и положила ему голову на плечо.
          – С добрым утром, ваше высочество, – кивком поздоровался канцер и тонко улыбнулся уголками губ.
          – Здравствуйте, господин канцер! – звонким голосом ответила княжна.
          – Слушайте тогда вместе, раз теперь вы неразлучны, – слегка безрадостным тоном начал говорить Пётр Алексеевич. – Я снова уезжаю и больше не смогу одним своим присутствием держать в узде врагов здесь в Ильяграде. Всюду плетутся интриги…
          – Я знаю! – перебила Русана, вспомнив о вчерашней беседе в кабинете Склавинского дворца. – Я случайно подслушала вчера разговор великого князя Георгия с каким-то человеком… Виктор Данилович, если не ошибаюсь, так называл его великий князь. В разговоре они собирались что-то предпринять, чтобы не допустить изменения наследника престола. Упоминали о заговоре и боялись вас.
          – Войцехович? – сказал канцлер, заметно взволновавшись. – Он ведь один из советников государя и командир царской тайной службы – в его обязанности входит уберегать монарха от заговоров. Вы точно уверены, что это был он?
          – Я не знаю, – ответила княжна, пожав плечами. – Это был невысокий мужчина со шрамом на щеке и короткой бородкой.
          – Да, это он, – с недовольной миной произнёс дипломат и на несколько секунд сжал в гневе губы. – Спасибо за ценные сведения, ваше императорское высочество, я отправлю своего гонца и уведомлю государя. Но, сказать по правде, я не ожидал удара с этой стороны. Обстановка в Ильяграде и в остальном государстве с каждым днём становится всё более напряженной. Война на пороге, но что-то иное должно произойти в ближайшие дни, и я это чувствую. Государь очень не вовремя решил отправить меня в империю, и на этот раз я не поспел ослушаться, ведь на кону стоят ваши судьбы. Вы должны быть осторожны. Лучше всего, чтобы вы на это время уехали в Доброград под защиту ордена диаконов.
          – А как же посланники от моей матери? – спросила Русана, взволновавшись. – Она написала в письме великому князю Георгию, что они приедут и заберут меня в Борейград. Я не хочу этого!
          – Георгий без нашего ведома ведёт переписку с императрицей Ветой? – недовольно проговорил канцлер. – Ах, шельма! За моей спиной… Благодарю вас, ваше высочество, вы очень помогли. Государь обо всём узнает.
          – Он ведь не отдаст её им? – задал вопрос Славий, крепко прижав к себе возлюбленную.
          – Нет, не отдаст. Никаких посторонних людей, пусть и от самой императрицы, государь не примет. Я должен сообщить императору Нордгарду о том, что его дочь здесь. Имперский посол уже в курсе. Вы можете спрятаться в посольстве, если почувствуйте, что вам что-либо угрожает. Там вы будете в полной безопасности. Но если случится нечто ужасное и вы окажетесь почти в безвыходном положении, то оправляйтесь скорее в Остроград и найдите там особняк из красного кирпича по адресу: улица Марибора, дом семнадцать. Постучите в парадную дверь условным стуком с паузами: три раза-два раза-четыре раза. Дверь вам откроет высокий пожилой слуга, которому вы сообщите такую фразу: «Лишенным дома и средств требуется помощь Мирослава Любомира». Вам сразу помогут. А теперь, дети мои, мне пора отправляться. Я с тяжелым сердцем покидаю Ильяград и страну. Берегите себя и да хранит вас Светомир!
          Пожав ладонь Славия и поцеловав на прощание руку Русане, Пётр Алексеевич направился к лестнице и стал медленно спускаться.
          – А кто такой этот Мирослав Любомир? – кинула ему вслед княжна.
          Канцлер остановился на несколько секунд, задумался и, повернув назад голову, произнёс с лёгкой ухмылкой:
          – Мой хороший друг.
          Спустившись вниз, Пётр Алексеевич прошел мимо Лавра Самойловича, кивнув ему на прощание, вышел в дверь и запрыгнул в экипаж.
          Вся свита канцлера сразу тронулась в путь.
          Спустя полчаса в гостиницу прибыл Игорь, который поднялся на второй этаж, заглянул в комнату Славия и застал влюблённых за поцелуем и ласками – мысленно у них продолжалась их романтическая ночь. 
          – Вот вы где, ваше высочество, – прервал диакон их уединение. – А мой брат уже начал поднимать всех на уши и собрался отправить солдат на ваши поиски. Мария сказала мне, что вы здесь.
          – Я вольна отправиться туда, куда мне заблагорассудится, – заявила Русана, с неохотой выпустив возлюбленного из объятий, – так мне говорил его величество Дмитрий Александрович. Или я стала пленницей великого князя Георгия?
          – Ни в коем случае, княжна, – ответил Игорь с кивком. – Но вы должны понимать, что мой брат отвечает за вашу безопасность.
          – Ваш брат плетёт интриги против нас! – вызывающе воскликнула девушка. – Вчера я была в его кабинете, спряталась за портьерой и видела, как вы с ним повздорили, а затем к нему пришел командир тайной службы и они вместе обсуждали, что нужно что-то предпринять против замыслов государя назначить наследником Славия.
          – Бред! – кинул сирота и с ухмылкой закатил глаза. – А меня никто не спрашивает? Вдруг я не хочу быть царём.
          – Почему? – спросила княжна с удивлением взглянула на него. – Ведь если Пётр Алексеевич договорится с моим отцом, то мы станем мужем и женой. Ты мой царь, – сладостно проговорила она, – а я твоя царица, как в сказке!
          – В том и дело, что слишком сказочно просто всё это выглядит, – не унимался с мнительностью Славий. – Так не бывает! Рассудите логично, кто в здравом уме посадит на трон мальчишку с улицы? Я не достоин такой чести.
          – Никто не садит тебя на трон прямо сейчас, – убеждала его девушка. –Этот командир тайной службы говорил, что государь хочет воспитать себе достойного наследника. И это – ты, Славий! Понимаешь? А выбрал он тебя отчасти из-за меня и, возможно, одного предсказания.
          – Постойте, ваше высочество, – наконец, вмешался в разговор Игорь, подняв ладонь и попросив внимания, – расскажите мне об этом разговоре Войцеховича с Георгием. Что они задумали?
          Русана вкратце пересказала весь разговор, что слышала в кабинете.
          – Какое ещё предсказание? – задал вопрос Славий, относясь к услышанному с долей иронии. – Какой эльф Кими? Объясните, диакон, почему вы скрывали всё от меня?
          – Предсказание о появлении юноши с силой чуди – тебя, Славий, – ответил диакон, скрестив руки на груди. – Ты обладаешь магической силой чуди, именно поэтому ты исцелил государя от неизлечимой болезни. Архидиакон не смог до конца понять смысл предсказания, зато его, как я понимаю, понял канцлер Белояр. Теперь мне ясно, почему он тогда ухмылялся во время разговора с Валимаром. Раз он так рьяно хочет затолкнуть тебя на трон, то значит, в предсказании говорится о том, что ты должен стать царём Лукоморья.
          – Похоже, кто-то перечитал древних легенд, – сказал сирота, вновь иронично ухмыльнулся и недовольно завертел головой.
          – Славий, почему ты не веришь? – умоляюще произнесла Русана, взяв возлюбленного за руки. – Вдруг это твоя судьба, ведь неспроста она свела нас вместе.
          – Потому что я привык зарабатывать всё своим трудом, а не получать даром. Да, я согласился на усыновление, чтобы войти в высшее сословие и быть с тобой, Русана, но о царствовании речи не шло.
          – Но если ты станешь наследником, Славий, то мой отец не посмеет отказать моему выбору тебя в мужья, а иначе он снова может попытаться насильно выдать меня за какого-нибудь высокомерного заморского принца. Неужели ты хочешь, чтобы я стала женой другого?
          – Нет, конечно…
          – Тогда прими свою судьбу. Ради меня.
          – Хорошо, Русана, ради тебя я готов на всё, – наконец, согласился сирота, пристально глядя в глаза возлюбленной. – Тем более что после прошедшей ночи, как честный человек, я обязан на тебе женится. Пусть произойдёт то, что должно произойти.
          – За честь быть наследником тебе ещё придётся побороться, – вставил свою реплику диакон. – Даром ничего не достанется, потому что мой брат так просто не уступит. Знать бы, что они задумали с Войцеховичем. В любом случае, когда государь узнает об этих интригах, то будет очень недоволен и призовёт их к ответу. Дядя не любит, когда кто-то смеет перечить его решениям и тем более плетёт заговоры.
          – Мне крайне неловко, – вдруг решил извиниться Славий, – что из-за меня вы вынуждены конфликтовать с родным братом. Впрочем, я ведь не просил усыновлять меня и заваривать всю эту кашу. Я сам был не в курсе многого до сегодняшнего дня.
          – Мы с Георгием давно не в ладах, и ты здесь совершенно ни при чём. Нужно узнать, что он задумал. Сегодня мы все приглашены на царский ужин, и мой брат тоже. Попытаюсь с ним поговорить после. Кстати, молодые люди, вам нужно будет приодеться для этого мероприятия. Посетим «Антейский Атлас».
          Вдруг в раскрытых дверях показалась добродушная улыбающаяся физиономия Лавра Самойловича.
          – Завтрак готов, дорогие гости, – сообщил он.
          Спустившись на трапезу и хорошо подкрепившись, наши герои оставили ещё слабого Ратмира на попечение хозяина гостиницы и отправились в уже знакомую нам мастерскую по пошиву одежды – «Антейский Атлас».
          – Молодой человек, неужели вы собирайтесь дальше в таком виде ходить по городу? – обратилась Любовь Ярославна, указав на синяки Славия. – Идёмте, я дам вам волшебный крем, которые скроет побои примерно на сутки.
          Уведя Славия за собой, Любовь Ярославовна смазала ему лицо прозрачным кремом, который быстро испарился, но вместе с ним исчезли синяки и ссадины.
          Далее любовь Ярославовна подобрала для Русаны вечернее платье небесно-голубого цвета, а для Славия тёмно-зелёный фрак. Игорь, как и прежде, оставался в монашеской робе. 
          Покинув мастерскую, наши герои, дабы скоротать время до ужина, посетили выставку достижений магического искусства, где лицезрели самые последние изобретения чародеев-конструкторов, а затем провели специальную прогулку на воздушном шаре, от которой Русана была просто в восторге. Ближе к вечеру им таки удалось посетить одно из фееричных представлений беатийских циркачей, попав на их финальное представление.

 

Глава XXIII: Царский ужин

Спойлер

          Когда стемнело и на улицах снова зажглись они, пришло время отправляться на ужин. Довольные прошедшим днём Славий и Русана, смеясь и подшучивая друг над другом, пересекли парк Ильи Великого и вошли через парадный вход в Властимирский дворец. Игорь, как и прежде, следовал за ними, словно тень. Он был рад видеть их в приподнятом настроении, но сам оставался тревожен и мрачно задумчив, предчувствуя беду.
          – Всё хочу спросить вас, диакон, где вы были прошлой ночью? – задал вопрос Славий, когда они в передней сняли верхнюю одежду и стали подниматься по парадной лестнице.
          – В Артамирском саду, – ответил Игорь, – вместе с ещё несколькими братьями по ордену. Вчера пришло сообщение, что там видели чудь, но мы никого не нашли.
          – Чудь, здесь в городе?! – воскликнула в изумлении Русана. – Как такое возможно?
          – Постойте, – заявил сирота, – я прогуливался вчера в этом саду.
          – Хм… И после этого ты не веришь, что у тебя есть сила чуди? – ответил вопросом диакон. – Если там действительно была чудь, то это означает, что они интересуются тобой. Возможно, их тоже беспокоит загадка феномена.
          – Я вам не феномен! – недовольно произнёс Славий, отмахнувшись ладонью над плечом. – Я вполне обычный. А эти чудь… пошли бы они к лешему!
          – Полегче, молодой человек, во дворце государя не следует так выражаться, – сделал замечание один из гостей, который поднимался с ними по лестнице.
          Это был худощавый старик с мужественным лицом, изъеденным морщинами, и длинными волнистыми седыми волосами. Одет он был в маршальский мундир старого образца, на котором переливались и блестели многочисленные награды, ордена и медали.
          – Кто это? – спросила Русана шепотом у Игоря, провожая взглядом незнакомого старика.
          – Александр Вячеславович Старицкий, маршал Лукоморья, – ответил диакон.
          – Тот самый? – приподняла в удивлении брови княжна. – Мой отец часто говорил о нём, чуть ли не с придыханием, что это самый выдающийся полководец нашего времени. У него ведь столько побед на счету.
          – Так и есть, – с гордостью произнёс диакон, не скрывавший восхищения своим знаменитым соотечественником. – Очевидно, что скоро к его победам прибавятся сражения на Атлантиде, ведь государь отправляет его с экспедиционным корпусом на помощь Фотийскому королевству.
          Поднявшись на четвёртый этаж, Игорь, Славий и Русана прошли в Святославский зал, увешанный портретами выдающихся членов ордена Святослава Освободителя. В этом зале был установлен длинный дубовый стол в форме незамкнутого кольца, за которым обычно проводились собрания кавалеров ордена и иногда проходили торжественные обеды. В этот вечер стол ломился от изысканных блюд, от которых веял вызывающий аппетит аромат, разных сортов вин и закусок.
          Как и во время собраний, гости ужина усаживались на мягкие стулья по внешнему краю круглого стола. Это были почти всё те же лица, что присутствовали на царском балу в день встречи Новолетия, только уже в более узком кругу. Здесь находились министры с женами, князья, генералы, думские бояре и несколько иностранных дипломатов.
          Когда в зале появились Славий и Русана, держа друг друга за руки, на них устремились любопытные взгляды присутствующих и начались перешептывания. Ещё несколько дней назад на том же балу о них никто не знал, но теперь практически все были осведомлены о том, что эта милая девушка, которую все принимали за племянницу мелкопоместного князя, на самом деле являлась дочерью императора Нордгарда, которую во всём мире считали похищенной. Славий тоже привлекал к себе внимание, поскольку до всех дошел слух, что он получил благосклонность государя, а то, что он присутствовал на ужине под руку с наследницей империи, лишь удваивало интерес к нему. Игоря по-прежнему старались не замечать, да и он сам не стремился бросаться в глаза.
          – Рад видеть вас в добром здравии, ваше императорское высочество! – с элегантным поклоном поприветствовал Русану рыжеволосый мужчина средних лет, одетый в молочно-серый фрак.
          – Кто вы? – спросила княжна, недоверчиво глядя на этого человека.
          – Простите, ваше императорской высочество, что я не представился, –извинился рыжеволосый мужчина, учтиво склонив голову. – Меня зовут Ярослав Тихомирович Яромир, посол Северной Гипербореи и ваш преданный слуга. Я был просто счастлив, когда узнал, что вы здесь и с вами всё в порядке, а уж как император будет безумно рад, когда ему доложат, что вы живы и здоровы.
          – Не смейте притворятся! – резко накричала на него Русана, казалось, выйдя из себя, услышав о том, что этот человек подчинённый её отца. – Я всё знаю.
          – О чём вы, ваше высочество? – растеряно произнёс посол, вытаращив глаза.
          – О том, что мой отец сам нанял похитителей и приказал им, чтобы они отвезли меня в Акамир и передали беатийскому принцу.
          Княжна так гневно смотрела на Ярослава Тихомировича, что тот ненадолго ощутил на себе взгляд своего господина, когда тот был в ярости.
          – Вы ошибайтесь, ваше высочество! – заявил он, активно жестикулируя. – Зачем государю императору подвергать вас таким опасностям? Он вас любит. Когда почтовые голуби донесут известия до Ветреного дворца, то он будет на седьмом небе от счастья и простит вам то, что вы столько времени живёте в Лукоморье и не удосужились отправить ему весточку.
          Посол говорил так убедительно, что Русана на несколько мгновений поверила ему и смягчилась, но затем вспомнила о том, что все дипломаты прирождённые актёры и умеют врать убедительно.
          – Уйдите прочь! – бросила княжна и увела за собой Славия, оставив посла Яромира стоять в растерянности.
          – Вы поступаете неразумно, ваше высочество, – поучительно произнёс Игорь, догоняя влюблённую пару. – Вам сейчас нужно задабривать своего отца, а не гневить. Тем более что Ярослав Тихомирович вряд ли может быть осведомлён о тайных делах императора. Подумайте, если бы вас не похитили, то вы бы никогда не оказались в Лукоморье и никогда бы не встёрлись…
          Русана вздрогнула, словно её ударило молнией, и ошалело взглянула на Славия, который сразу ей улыбнулся. Действительно, только сейчас княжна в полной мере осознала, что только благодаря похищению она встретила своего возлюбленного. Теперь ей казалось, что она должна поблагодарить отца за то, что он всё организовал и невольно помог ей встретить свою судьбу.
          Опомнившись от гнева, Русана отпустила руку сироты и вернулась к послу Яромиру.
          – Сударь, простите меня за то, что я вам нагрубила, – решила она извиниться. – Я повела себя недостойно дочери императора.
          – Ваше высочество, не нужно передо мной извиняться, – суетливо проговорил посол. – Вы дочь императора и не должны просить прощения у подданных.
          – Да, я дочь императора, – сказала Русана, немного философствуя, – но здесь в Лукоморье я поняла, что я ещё и человек. Простите.
          Поклонившись послу и вновь оставив его, княжна вернулась к Славию и Игорю, которые в это время разговаривали с Авдеем Романовым.
          Царский камердинер, исполняя указание государя, усадил их втроём по правую руку от трона. Причём ближе всех к царскому креслу оказался Славий, – что было любопытным знаком для многих, – рядом с ним Русана, а затем Игорь. Чуть дальше диакона с каменным лицом сидел маршал Старицкий, не любившие светские посиделки.
          В это время торжественно отворились двери царских покоев и в зал вошел Дмитрий Александрович, одетый в красивый красный мундир, обшитый золотой нитью.  Его сопровождали племянники великие князья и ещё несколько придворных.
          Все гости одновременно встали с мест, встречая прибытие государя, которого ждали по правилам дворцового этикета, не притронувшись к еде и питью.
          – Присаживайтесь, дамы и господа, – повелительно произнёс монарх, поприветствовал всех кивками и сел на трон.
          По левую руку от государя разместились великие князья и их супруги. Присаживаясь, Георгий успел бросить два гневных взгляда на сироту и родного брата.
          – Давно мы так не собирались все вместе за одним столом, друзья, – обратился Дмитрий Александрович к гостям. – Верно я говорю?
          – Так точно, ваше величество, – на другом конце стола отозвался пожилой дворянин в белом генеральском мундире, вежливо кивнув царю своим мясистым ястребиным носом и широким двойным подбородком. – С тех пор, как вас охватила эта страшная болезнь, то мы уже отчаялись снова иметь честь сидеть с вами за одним столом, но теперь, как мы с радостью можем заметить, ваше состояние нормализовалось. За вас, государь! За ваше здоровье! – добавил он, взяв фужер с ароматным эзеритским вином.
          – За здоровье государя! – хором произнесли гости и подняли свои бокалы. 
          – Благодарю вас, Бронислав Корнеевич, – ответил с улыбкой монарх, – вы всегда знаете, что нужно сказать. Я понимаю, вы оказываете мне почёт, но не забываете, что за столом есть люди, которые достойны больше меня, что мы все выпили за их здоровье и долголетие.
          – И кто же эти достопочтенные люди, ваше величество? – спросил Георгий, снова искоса взглянув на своих противников.
          – Ну, например, нашего блестящего полководца Александра Вячеславовича, – ответил государь, указав ладонью на маршала, – который скоро снова окажется в седле с саблей наголо.
          Старицкий, казалось, очнулся от раздумий и вопросительно взглянул на монарха.
          – Разумно ли, ваше величество, говорить об этом в присутствии иностранных гостей? – спросил он прямо с ноткой недовольства. Этот военачальник, наряду с канцлером Белояром, был одним из немногих, кто осмеливался дерзить государю.
          – Да, пусть все знают, что Лукоморье не бросает своих союзников! – вспыльчиво произнёс царь, но его гнев был направлен скорее не маршала, а на атлантийских королей, с которыми предстояла война. – Тем более что их шпионы наверняка уже давно заметили подготовку экспедиционного корпуса в Острограде. Кстати, Александр Вячеславович, когда вы туда отправляйтесь?
          – Сегодня же после этого ужина, государь, – ответил полководец, кивнув подбородком.
          – Ночью? – удивился царь, приподняв седые брови. – Как вы собираетесь ночевать?
          – Государь, вы знаете, что я неприхотлив и мне достаточно охапки сена для сна, поэтому ночь в движущемся экипаже будет для меня очень роскошной.
          – Для Александра Вячеславовича главное, чтобы зеркал не было, а остальное не так важно, – со смехом пошутил полноватый мужчина с бакенбардами – это был Эраст Матвеевич Медников, министр финансов и председатель боярской думы.  
          За столом прокатился лёгкий смех, который поддержал сам Старицкий. Все знали, что полководец боится зеркал, и об этой боязни ходило много шуток.
          – Кстати, а где Пётр Алексеевич? – полюбопытствовал великий князь Валерий. – Вы должны согласиться, что без него не так весело. Он бы снова рассказал уморительную историю о дипломатическом конфузе какого-нибудь монарха. Вспомните хотя бы ту про царя Меркула, фрейлину и спущенные штаны. Ха-ха-ха!
          Зал взорвался хохотом, и громче всех смеялся царь. Хохот за столом продолжался несколько минут, и некоторые пытались вставить несколько фраз из рассказа, ещё больше усиливая общий гогот. Не смеялись только Славий с Русаной, не знающие этой истории, а также, необъяснимо почему, Георгий.
          Вдоволь насмеявшись, его величество, наконец, ответил на вопрос племянника:
          – Его высочество великий князь Венетский сегодня утром отправился в империю по моему личному поручению. Я считаю, что пора забыть старую вражду и заключить взаимовыгодный союз с Северной Гипербореей. В нынешней обстановке, когда наши бывшие друзья и соседи становятся всё агрессивнее, мы должны искать новых союзников. Думаю, мы с Нордгардом, как два старых врага, найдём общий язык. Верно ли я говорю, Ярослав Тихомирович?
          – Так точно, ваше величество, – подтвердил имперский посол, улыбнувшись и приподняв бокал в знак согласия. – Я хочу официально заявить, что мой государь давно хочет наладить отношения с Лукоморьем и я, как вы все знаете, только способствую этому за всё время работы здесь.
          – И раз речь зашла об империи, – добавил царь и указал ладонью на Русану, – то позвольте вам представить нашу дорогую гостью – родную дочь императора и наследницу его престола, которая была вероломно похищена из отчего дома, а спас её, геройски вырвав из рук похитителей, наш обычный лукоморский юноша. Поприветствуйте Русану Анкалитскую из рода Даянов!
          Немного смущаясь, княжна под хлопки в ладоши поднялась с места, сделала несколько вежливых поклонов гостям и произнесла:
          – А я в свою очередь хочу поблагодарить ваше величество за оказанное мне здесь гостеприимство. Я пробыла в Лукоморье уже больше трёх месяцев, за это время узнала многих хороших людей и по-настоящему полюбила… – в этот момент она бросила взгляд на Славия, – эту страну. Будь на то моя воля, то я бы осталась здесь навсегда. Благодарю вас от всего сердца за спасение!
          Вновь раздались аплодисменты. Дмитрий Александрович с довольным видом дослушал короткую речь княжны и даже встал с места, хлопая ей. Его примеру последовали остальные
          Лишь великий князь Георгий всё это время сохранял безразличие и сидел хмурый, словно на поминках по усопшему. Он гневно взглянул на жену, которая тоже встала и хлопала.
          Взволнованная Русана села на место, и тут же Славий положил свою руку на её ладонь и с ласковой улыбкой кивнул глазами.
          Тем временем лакеи, проходя в промежутке между концами круглого стола, стали подавать вторые блюда.
          Ужин продолжался.  Гости непринуждённо переговаривались за едой, обсуждая различные темы. Государь весело беседовал с княгиней Марией, великим князем Валерием и его супругой Клотильдой, дочерью салистийского герцога Фурнье. Славий и Русана мило ворковали, не замечая никого, кроме друг друга. Игорь и маршал Старицкий завели увлечённый разговор на военную тему.
          Георгий продолжал молчать с сердитым видом.

 

Глава XXIV: «Хороба каркин»

Спойлер

          Наконец, когда блюда были доедены и слуги снова разлили по бокалам вино, его величество поднялся с места с фужером в левой руке, дабы привлечь к себе внимание. По его примеру встали все гости и Георгий, на этот раз не был исключением. Все поняли, что монарх желает сказать важный тост.
          – Раз я представил её императорское высочество, – произнёс Дмитрий Александрович важным тоном, – то будет невежливо не представить её спасителя. Именно для этого я собрал вас всех здесь за этим ужином. Этот человек… этот молодой человек оказал услугу не только её высочеству, но и мне самому. Позвольте представить вам, – царь положил правую руку сироте на плечо, – Славий из рода Святославичей. 
          Сирота опешил услышав, что государь назвал его как родного члена своей династии. Вытаращив изумлённые глаза, он уставился на монарха.
          Георгия в этот момент передёрнуло, и он едва смог скрыть рык негодования.
          – Теперь этот юноша член моей семьи, – продолжал говорить царь, – и я, используя данное мне право имперского престолонаследия, назначаю его своим… Ааа! – неожиданно вырвался крик из уст монарха.
          Выронив бокал, из которого он не успел сделать и глотка, Дмитрий Александрович, сраженный невыносимой болью, схватился за грудь и повалился на пол, стащил за собой шелковую скатерть и опрокинул посуду.
          Великая княгиня Мария закричала в ужасе, и раздались ещё несколько испуганных женских вскриков.
          – Царю плохо! Доктора! Позовите Горислава!
          Мужчины в испуге бросились на помощь государю и первым из них оказался Славий, стоящий ближе всех.
          – Лекование целва, – сирота с дрожью в голосе прочитал лечебное заклинание и на его руках загорелась зелёная лечебная аура. 
          Славий уже хотел применить чары, но вдруг его грубо оттолкнул от монарха Георгий, закричав во всё горло:
          – Пошел прочь! Уберите его!
          Двое слуг моментально подхватили сироту за руки и оттащили в сторону.
          Тем временем к бьющемуся в конвульсиях на полу царю подбежал Игорь и применил аналогичное заклинание, но ничего не вышло.
          – Я могу помочь! – кричал Славий, пытаясь освободиться из крепких рук слуг.
          – Ты хочешь убить его, мерзавец! – закричал Георгий, угрожающе ткнув пальцем в сироту. – Он стоял рядом с тобой и держался за тебя. Я не позволю этого!
          – Это серьёзное обвинение, ваше высочество, – неодобрительно произнёс Эраст Медников, надменно приподняв губу. – Но помогите же государю!
          С невероятной спешкой в зал примчался чародей-лекарь Горислав Исаев и сразу подскочил к Дмитрию Александровичу, поочерёдно применяя различные заклинания.
          – У него припадок! – взволнованно сообщил лекарь, осмотрев больного. – Держите ему голову и откройте рот. Я волью ему снадобье. Оно ослабит приступ.
          Игорь и Авдей Романов исполнили приказ и быстро разжали челюсти царя, а лекарь влил ему из пузырька в рот зеленоватую жидкость, после чего монарх прохрипел несколько раз и потерял сознание.
          – Скажите, что с ним? – спросил Игорь дрожащим голосом, буквально впившись в руку лекаря.
          – Похоже, илтанская лихорадка вернулась, – охваченный смятением произнёс Горислав Феодосиевич и нервно завертел головой. – Этого не может быть! Я сегодня утром осматривал его – он был полностью здоров! Болезнь вернулась также внезапно, как и исчезла! Скорее, нужно отнести его в спальню, пока не начался второй припадок. Мы будем бороться за его жизнь… но шансов мало. Скорее!
          Подняв бессознательного Дмитрия Александровича на руки, Игорь, Авдей, маршал Старицкий и ещё несколько слуг с осторожностью унесли его из зала, оставив взволнованных гостей отходить от шока.
          В это же время Русана пыталась помочь возлюбленному освободиться.
          – Отпустите его! – закричала она, ударив одного из держащих Славия слуг ладошкой по лицу.
          Лакей в ответ грубо оттолкнул княжну, но тут же поймал на себе испепеляющий взгляд имперского посла.
          – Не сметь прикасаться к её императорскому высочеству! – грозно проговорил Ярослав Тихомирович, ткнув пальцем в лицо слуге.
          – Будете командовать у себя на севере, посол! – с гневным оскалом вмешался Георгий. – А здесь я главный! Этот человек, – он указал на Славия, – только что пытался убить государя!
          – С чего ты взял, Георгий? – спросил с недоверием великий князь Валерий. – Мы ничего такого не видели. 
          – Нет, это вы пытались его убить! – закричала вне себя Русана, вновь поддавшись гневу. – Я всё слышала, как вы с Войцеховичем решили действовать, пока царь не объявил другого наследника. Вы захотели убить его, чтобы стать самому царём!
          Все взгляды устремились на командира тайной службы.
          – Я не понимаю, о чём говорит её высочество, – невозмутимо проговорил он.
          – Что вы её слушаете! – прокричал Георгий, всплеснув руками. – Эта барышня сошла с ума! Или она в сговоре с изменниками!
          – Не говорите так о её императорском высочестве! – угрожающе произнёс имперский посол. 
          – Ваше высочество, – обратился к Георгию генерал Руднев, – тут стоит вопрос о жизни государя. Вы обвиняете этого юношу, а её императорское высочество обвиняет вас. Кому же верить?
          – Да кто она такая здесь! – взревел Георгий, кидаясь злобными взглядами. – Пусть катится в свою империю и там указывает своим подданным, что делать.
          – Прошу, умерьте свой пыл, ваше высочество, – попытался успокоить двоюродного брата великий князь Валерий. – Вы говорите не о ком попало, а о наследнице имперского престола. Это может вылиться в политический скандал. 
          – И ты туда же, Валерка Велеславский! – язвительно проговорил Георгий, намеренно выделив фамилию родственника, чтобы показать, что он член династии только по материнской линии. – Иди под каблук к своей салистийке и не смей мне перечить!
          – Как ви смеете, chenapan?! – возмутилась красавица Клотильда, говоря заморским с акцентом. – Ви ничуть не вище моего супруга. Он тоже grand-duc!
          – Не волнуйся, дорогая, – сказал Валерий и нежно взял супругу за плечи, чтобы её успокоить. – Мы уходим, нам здесь не рады.
          Валерий с женой спешко удалились из зала.
          – И вы все, кто здесь находится! – свирепо проговорил Георгий, когда дверь закрылась за четой Велеславских. – Замолчите или я прикажу вас всех арестовать за измену!
          Среди гостей прошла волна негодования.
          – Что он себе позволяет? – шепотом проговорил один из них.
          – Он уже видит себя царём, – добавила одна из дам.
          – Ишь ты, как раскомандовался, – презрительно произнёс третий.
          – Канцлера Белояра нет, чтобы его заткнуть, – вставил четвёртый.
          – Да, при Белояре он бы язык проглотил и не смел пикнуть, – закончил пятый.
          – Ваше императорское высочество, идёмте со мной в посольство, – обратился к Русане Ярослав Тихомирович. – Нас они не посмеют задержать. Если государь лукоморцев умрёт, то за пределами посольства может стать небезопасно.
          – Я никуда не уйду без Славия, – категорично заявила княжна.
          Самого сироту по-прежнему держали под руки два крепких лакея. Услышав от лекаря, что прежнее лечение оказалось безрезультатным, он перестал рваться помочь государю и подавлено молчал. Случившееся так поразило его, что он некоторое время не мог прийти в себя.
          Великая княгиня Мария решила вмешаться, видя, что её муж ведёт себя неправильно и рискует поругаться со всей государственной верхушкой. Она подошла к нему, взяла его под руку и отвела в сторону, где их никто не мог слышать. Там она прошептала ему что-то на ухо, и по шокированному лицу великого князя гости поняли, что весть очень важная.
          – У меня будет сын! Я стану отцом! – закричал вне себя от радости Георгий, подхватил жену на руки и прокрутился с ней кругом. 
          Затем, поставив её на ноги, он выбежал взволнованный из зала, направившись в царские покои, куда унесли монарха.
          – Пора уходить, пока он не вернулся, – изъявил желание Эраст Медников.
          – Князь, но как же государь? – возмутился генерал Руднев.  
          – Чем мы ему поможем, Бронеслав Корнеевич, если болезнь вновь возвратилась? Мне кажется, – добавил он шепотом, – что нужно готовиться присягать новому государю.
          – Кстати, господа, вы были столь внимательны, как и я? – в разговор вступил ещё один человек – мужчина в мундире с худым овальным лицом, тёмно-зелёными глазами и пышными усами.
          Это был Никита Михайлович Лобачевский, военный министр.
          – О чём вы, сударь? – спросил его генерал Руднев.
          – О том, что государь, перед тем как упасть в припадке, собирался назвать этого юношу своим наследником.
          – Что вы говорите? – изумился министр финансов. – Какого-то неизвестного юношу? Интересно, это просто слова или у государя уже готовы все документы?
          – У государя не могут быть просто слова. Речь монарха сама по себе звучит, как закон. Что-то особенное его величество разглядел в этом юноше.
          – Но официальным наследником остаётся великий князь Георгий, – сказал генерал Руднев, – пока государь не объявил о введении права имперского престолонаследия на заседании боярской думы.
          – Верно, – кивнул князь Медников, – но теперь его величество вряд ли сможет это сделать.
          – Если только не оставит должного завещания, – сказал военный министр.
          – А куда подевался Войцехович? – генерал Руднев заметил отсутствие командира тайной службы.
          – Я его не вижу, – произнёс министр финансов, оглядываясь по сторонам. – Похоже, он вышел.
          – А что, если девчонка сказала правду, что Войцехович с Георгием устроили заговор против государя? – предположил Никита Лобачевский.
          В это время в зал из покоев вышел Изяслав Матвеевич Ратемир, командир царской гвардии и личной стражи монарха. Это был высокий статный мужчина лет тридцати с правильными чертами лица, русыми волосами до плеч, серыми глазами и острым носом. На все вопросы о состоянии Дмитрия Александровича, он лишь с сомнением покачал головой.
          Гости продолжили обсуждать происшествие. Некоторые решили покинуть дворец, но большинство оставались на месте, ожидая вестей о здоровье государя.
          Русана не отходила от Славия, обхватив его за шею, в то время как его продолжали держать лакеи.
          К ним подошла великая княгиня Мария.
          – Отпустите их и уходите, так сказал великий князь! – приказала она лакеям и те незамедлительно удалились.
          – Благодарю вас, ваше высочество! – взмолилась княжна, сложив ладони. – Вы снова нам помогаете. Я этого никогда не забуду.
          – Идёмте за мной, – сказала княгиня, направляясь к выходу, – мы возвращаемся в Склавинский дворец. Будем ждать там вестей.
          Тем временем, пока шли все эти разговоры в зале, в царской спальне раздавались душераздирающие вопли. У государя начался второй припадок. Охваченный нестерпимой болью, он бился на кровати с пеной у рта. Авдей Романов, всегда остававшийся уравновешенным и молчаливым, теперь не сдерживал рыданий, наблюдая за страданиями своего господина.
          Когда удалось вновь залить зелье в горло монарха и тот успокоился, Горислав Феодосиевич взял Игоря с маршалом Старицким под руки и отвёл в сторону, чтобы сообщить кое-что важное.
          – Это не просто болезнь, – сказал он с придыханием, вытирая платком пот со лба. – На государя наложили очень сильное проклятие «Хороба каркин», которое по симптомам совпадает с илтанской лихорадкой. Это чёрная магия, знакомая колдунам и ведьмам Тартарии. Я здесь бессилен.
          – Что вы такое говорите?! – опешил Игорь и у него глаза выкатились из орбит. – А как же защитный нательный амулет, который должен нейтрализовать любые воздействия чёрной магии?
          Маршал сразу подскочил к государю, порвал пуговицы на воротнике его рубашки и показал остальным его шею – амулета не оказалось.
          – Авдей, вы не знаете, куда государь подевал свой защитный амулет? –задал вопрос полководец.
          – Нет, не могу знать, – ответил камердинер, всхлипывая, – он всегда носил его с собой, снимая только в время купания. Возможно, он потерял его.
          – Кто мог наложить такое сильное заклинание? – спросил Игорь у лекаря. – Мы все сидели за одним столом, видели царя весёлым и в добром здравии.
          – Я не знаю, – ответил Горислав Феодосиевич, – но этот чародей очень могущественный, раз вы не заметили, как он наложил проклятие. Не каждому дано управлять магией силой мысли и создавать невидимые чары.
          – Значит, государя проклял кто-то из присутствующих в зале? – спросил маршал Старицкий, вернувшись к ним.
          – Да, выходит, что так. Чтобы сотворить такое сильное заклинание нужно время и сосредоточенность.
          – Тогда необходимо арестовать всех, кто был в зале.
          – Вы в своём уме, маршал? Там же вся верхушка нашего государства. Как вы себе это представляете?
          – Из всех, кто был в зале, – произнёс задумчиво Игорь, – я знаю только одного, кто теоретически может создавать подобные незаметные заклинания – это Славий. На зачем ему убивать государя, когда тот почти назвал его своим наследником? Нет, это не может быть он.
          – А кто же тогда? – спросил маршал, нахмурившись.
          Игорь с тяжелым вздохом опустился на стул и взявшись за голову, произнёс:
          – Я не знаю.
          Неожиданно в комнату с криками ворвался великий князь Георгий:
          – Государь, у меня будет сын! Я ваш наследник и у меня будет свой наследник! Династия будет жить!
          – Его величество без сознания, – сообщил ему маршал Старицкий. 
          Увидев брата, Игорь вспомнил рассказ Русаны о сговоре Георгия с Войцеховичем, и в нём загорелось подозрение.
          – Скажи мне, брат, это ты сделал? – грозно произнёс он, указывая на бессознательного царя.
          – Что ты такое мелишь, Игорь?! – закричал Георгий, рассвирепев. – Это твой бесовкой мальчишка хотел его убить.
          – Нет, Георгий, это ты нанял какого-то колдуна, который проклял дядю, чтобы он освободил для тебя трон и не успел сделать наследником Славия. Юноше незачем было избавляться от царя сейчас – он от этого ничего не получит, а вот тебе это было необходимо, чтобы захватить корону.
          Пристально глядя в глаза брату, Игорь гневно сжал кулаки и вокруг них загорелись боевые чары.
          – Да ты сошел с ума! – завопил Георгий и распахнул дверь. – Стража! Живо сюда!
          В команду мгновенно забежали несколько гвардейцев.
          – Уведите диакона прочь отсюда и не пропускайте его на дворцовые территории, – приказал он, гневно отмахнувшись от брата рукой. – Если он попытается вернуться, то приказываю стрелять без предупреждения.
          Гвардейцы быстро схватили Игоря за руки и поволокли на выход.
          – Ты поплатишься за это, Георгий! – пригрозил диакон, когда его уводили.
          – А вы что здесь делаете, Александр Вячеславович? – вызывающим тоном спросил великий князь у маршала. – Мне казалось, вы собирались в Остроград? Так езжайте туда и возглавляйте экспедиционную армию, потому что приказ государя ещё никто не отменял.
          – Хорошо, ваше высочество, – кивнул полководец и вышел горделивой походкой, бросив на князя презрительный взгляд.
          – Долго ли он протянет? – спросил Георгий у лекаря.
          – Точно не могу сказать, ваше высочество, – ответил Горислав Феодосиевич с тяжелым вздохом, – но до утра он вряд ли доживёт.
          Георгий закивал, сложил руки за спиной и вышел из спальни, оставив Авдея и чародея-лекаря наедине с умирающим царём.

[DiKIskander]

Глава XXV: Две клятвы

Спойлер

          Покинув царскую резиденцию, в которой разворачивалась борьба между жизнью и смертью, великая княгиня Мария, Славий и Русана добрались на санях до Склавинского дворца.
          Сирота был впервые дома у великого князя и чувствовал себя здесь неуютно, поскольку прекрасно понимал, что хозяин дворца вряд ли будет ему рад. Он предлагал Русане вернутся в гостиницу «Красимир» и девушка была согласна, но великая княгиня Мария убедила их остаться, сказав, что если они уйдут, то её супруг наверняка отправит за ними стражников. Нужно было ждать. Чего? Смерти государя? Но что произойдёт, когда дыхание царя Дмитрия остановится? Они не знали.
          Морально утомлённые после пережитой кошмарной сцены с припадком царя, молодые люди вошли в гостиную будуара княжны и разместились на большом мягком диване. Девушка прильнула сбоку к возлюбленному и положила голову ему на грудь, слушая биение его сердца.
          С окна на них падал серебряный луч луны Марены.
          – Что же теперь с нами будет, Славий? – спросила с грустью Русана, взяв возлюбленного за правую руку. – Мы же у него в плену, понимаешь?
          – С тобой ничего не случится, – ответил сирота, свободной рукой нежно проводя по её волосам и поглаживая спину, – ведь ты дочь императора, а я как-нибудь выкручусь.
          – Как быстро всё поменялось. Ещё утром мы были так счастливы. Ты был наследником царя, а я твоей царицей. Неужели сказка так быстро закончилась? И что теперь? Неизвестность.
          – В том и дело, что я не был наследником царя. Только на словах, а слова ничего не значат. Поэтому я не верил во всё это.
          – Но ведь Войцехович говорил, что у государя есть подписанные документы, где ты указан наследником. Разве это пустяки?
          – Всего лишь бумага, которая может потеряться или её можно сжечь. Я же говорил, Русана, что стремился к этому только ради тебя. Власть меня не привлекает. Неужели ты будешь любить меня меньше, если я так и останусь безродным сиротой?
          – Славий, – произнесла с упрёком княжна и обидно надула губки, – как ты мог такое подумать? Я полюбила тебя таким, какой ты есть и буду любить всегда.
          – А я, представь, – сказал сирота, улыбаясь, – все эти три месяца, что мы с тобой переписывались, был влюблён в Росия. Да, конопатого рыжевато-русого мальчишку. То есть я знал, что ты девушка, читал твои письма, но в мыслях представлял тебя в образе Росия, поскольку не знал тебя другой. Именно поэтому я был так шокирован, увидев тебя на балу в платье и с длинными волосами. Кстати, короткая причёска тебя была очень к лицу.
          Русана тоже заулыбалась, вновь вспомнив их совместные приключения.
          – Знаешь, – воодушевлённо поделилась она своими мечтаниями, – как мне хочется вновь оказаться в том лесу, где только ты и я… и Ратмир, конечно, куда же без него. Снова посидеть у тёплого костра, вдыхать дым и аромат жаренного тетерева. Это было так романтично. Ты, конечно, ещё не знал, что я девушка, но я-то в тебя была влюблена уже тогда.
          – Ага, и рассказывала мне о самой себе в третьем лице, – произнёс Славий со смехом.
          – Мне до сих стыдно за это, – смущаясь проговорила княжна. – А ты утверждал, что ты плохой романтик. Обманывал ведь…
          – Я сам не знал. Ты сделала меня таким, Русана. Заставила иначе взглянуть на жизнь и самого себя. И я не забыл слова Росия, когда он рассказывал мне о Русане, что она одинока и несчастна, но ей некому помочь. Мне стало искренне жаль её… тебя.
          – Да, Славий, я была одинока и несчастна до встречи с тобой. У меня не было настоящих друзей, с которыми я могла бы поделиться сокровенными мыслями и мечтами. Везде были люди, которые видели во мне только императорскую дочку, старались мне угодить, подхалимствовали, но они не были искренны со мной. Лишь ты увидел во мне человека, был правдив, шпынял и подкалывал, называл «дворянчиком» – я не забыла.
          – Правда, я всё это говорил Росию. Если бы я знал, что ты девушка, то вёл себя менее вызывающе.
          – И сделал бы большую ошибку. Ты упрекал Росия в трусости и сделал меня немного смелее, иначе я бы никогда не кинулась на мавку. Хотя даже сейчас мне становится не по себе, когда я её вспоминаю. Разве теперь ситуация хуже, чем была? Но мы ведь выбрались в тот раз, выберемся и теперь.
          – Тогда нам помогла чудь, а теперь её нет.
          – Но есть ты и у тебя их сила.
          – Русана, какой же ты ещё наивный ребёнок, – с безрадостной улыбкой произнёс сирота. – Неужели ты веришь в эту сказку, что есть какое-то пророчество и что оно про меня?.. Правда, я сам ненадолго считал себя таким, думал, что действительно помог царю излечиться от смертельной болезни, но, как видишь, всё мы были введены в заблуждение, а болезнь никуда не исчезала, лишь ослабла и ждала случая показать себя.
          – Ну а если ты попробуешь ещё раз? Вдруг поможет. Ты исцелишь его и всё будет, как и прежде. Тебя официально признают наследником, канцлер договорится с моим отцом, а мы с тобой станем мужем и женой, не имея на пути никаких препятствий к счастью. У нас появятся дети, много детей, ты будешь мудрым правителем, которого будут любить подданные и боятся враги, а я буду всегда рядом с тобой, поддерживая тебя в любых начинаниях, как любящая жена, как часть тебя самого.
          Славий был восхищён оптимистичным настроем возлюбленными, хотя сам сомневался, что всё это осуществимо.
          – Мечтательница моя, – прошептал он и поцеловал девушку в лоб.
          – Но всё-таки, может попробуешь его исцелить? – настаивала на своём княжна.
          – Великий князь меня к нему не подпустит и ещё объявит, что я собираюсь довершить убийство государя.
          – Но это он убивает его! – воскликнула девушка. – Разве в этом есть сомнения? Он жаждет трона. Я ведь сказала об этом во всеуслышание, но меня никто не поддержал.
          – Ясное дело, что они боятся его. А вот насчёт меня, то великий князь вряд ли остановится на простых обвинениях. Всё произойдёт, как только остановится сердце государя, и Георгий обретёт всю полноту власти.
          – Тогда мы не должны сидеть сложа руки! Скроемся в посольстве у Ярослава Тихомировича или сбежим туда, где нас никто никогда не обнаружит? Куда-нибудь на край света.
          – Лишь временная отсрочка неизбежного. Ты же знаешь, что твой отец не успокоится, пока не найдёт тебя. Так или иначе, тебе придётся вернуться домой, но увидимся ли мы снова, Русана?
          – Славий! – воскликнула княжна с упрёком и подняла голову, взглянув возлюбленному в глаза. – Ты рвёшь мне душу на части. Конечно, мы увидимся с тобой и не только увидимся, но и будем вместе, я не сомневаюсь в этом. Пусть ты не принц и не княжич, но я люблю тебя. Я объясню всё маме, она должна понять меня, как женщина. Она уговорит отца, и он даст своё согласие.
          – А если не даст?
          – Тогда они попытаются насильно выдать меня за другого, – ответила девушка упавшим голосом. – Но, Славий, я хочу тебе кое-что сказать. Встань.
          Русана быстро вскочила с дивана, взяла возлюбленного за руки и помогла ему подняться. Выйдя вместе в центр комнаты, княжна неожиданно упала перед юношей на колени.
          – Ты чего?! – воскликнул сирота с изумлением, пытаясь её поднять. – Ты дрожишь, – добавил он, глядя в поднятые к нему мечущиеся карие глаза девушки.
          – Славий, я хочу дать тебе клятву, – горячо проговорила Русана, приложив одну руку к сердцу, а в другой сжимая ладонь юноши, – что несмотря ни на что останусь тебе верна. Что бы ни случилось в будущем, моё сердце будет отдано только тебе, и я не выйду замуж ни за кого, кроме тебя. Пусть отец будет меня заставлять хоть ударами плети, но я не соглашусь никогда предать тебя. Я клянусь, что исполню это клятву и пусть на меня обрушатся все беды мира, если я посмею её нарушить. Я буду любить тебя всегда! Носи эту клятву на сердце, когда нас разлучат, и верь, что мы несмотря ни на что будем вместе. Клянусь!
          Сирота был поражен, услышав всё это, и затем сам упал на колени.
          – Русана, я тоже даю тебе клятву, – произнёс он не менее волнительно, аналогично проложив руку к сердцу и не выпуская хрупкой ладони княжны, – что не полюблю больше никакую девушку, кроме тебя. И я обещаю, что ты станешь моей женой. Пусть пройдёт время, но я добьюсь того, чтобы твои родители признали меня достойным. Клянусь, что сохраню верность тебе, буду помнить и ценить твою клятву, и пусть меня сожгут заживо, если я посмею её нарушить. Я люблю тебя больше жизни и буду любить всегда! Клянусь!
          Завершив обмен этими торжественными клятвами, всё так же стоя на коленях, влюблённые слились в поцелуе.
          – Знаешь, Русана, – вдруг вспомнил Славий, когда поднялись на ноги, – мы до этого рассуждали о том, что делать дальше и совсем забыли об утреннем разговоре с канцлером. Он ведь предупреждал об этом. Вспомни, он сказал, что если произойдёт что-нибудь ужасное, то мы можем найти убежище в Острограде на улице Марибора, дом семнадцать.
          – Да, попросить помощи у некого Мирослава Любомира, – подтвердила княжна. – Он сказал, что это его хороший друг. Но кто он?
          – Думаю, не важно кто он, – сирота загорелся идеей, – а главное, что он нам поможет. Мы можем переждать у этого Любомира, пока Пётр Алексеевич не вернётся, а уж он найдёт способ, как нам помочь.
          – Это прекрасная идея! – обрадовалась Русана. – Значит, бросаем всё и завтра едем в Остроград?
          – Да, завтра, хотя я бы предпочёл отправиться туда прямо сейчас.
          – Тогда пошли! – с уверенностью заявила княжна. – Я не хочу здесь оставаться. Пусть за нами отправят солдат, но мы будем с тобой далеко.
          Приняв это решение, они надели в гардеробе верхнюю одежду, покинули покои и вскоре вышли через парадный вход к воротам. Вокруг дворца стояло оцепление из караульной стражи великого князя, а у ворот сторожили вооруженные привратники.
          – Никак нельзя! – заявил старший привратник, когда они потребовали у него пропустить их. – Вы не можете покинуть дворец.
          – Почему? – возмутилась Русана.
          – Великий князь велел не выпускать вас ночью. Там может быть опасно, а его высочество отвечает за вашу безопасность.
          – А завтра утром? – спросил Славий.
          – Завтра утром, пожалуйста, идите куда вам заблагорассудится.
          Кивнув, Славий сделал недовольную гримасу и повёл Русану обратно ко входу.
          – Ты права, мы пленники, – с досадой заключил он, когда они зашли обратно во дворец.
          – Что же делать? – спросила расстроенно княжна.
          – Будем ждать до утра, а там видно будет. Зря мы приехали сюда, нужно было сразу отправляться в гостиницу, а оттуда к почтовой станции и садиться на дилижанс до Острограда. Денег, правда, у меня нет, но я бы договорился.
          Вернувшись в будуар княжны, они устало, сняв только верхнюю одежду, улеглись в обнимку на диване.
          Томительное ожидание продолжалось. Завтрашний день должен был решить их судьбу.
          Усталость давала о себе знать. Русана вскоре заснула на груди у возлюбленного. Она была такой же милой спящей девушкой, какой Славий её видел тогда в землянке под дубом в Ведьминой роще. Как и тогда, её лёгкое дыхание щекотало ему шею. Она была в его объятиях, такая тёплая и нежная, и только в этот момент он осознал, как сильно боится её потерять.
          Ночь продолжалась. Марена светила в окно. Славий после долгих раздумий отдался в объятия сна, вместе с дремлющими дворцами и целым городом.
          Ильяград спал, погруженный в необыкновенную тишину, не подозревая, что завтрашний день начнёт доносить отголоски будущей великой бури. Но никто ещё не знал об этом и вряд ли предполагал, что может произойти что-то, что прервёт ту мирную сытную жизнь, к которой уже все привыкли.

 

Глава XXVI: Веяния смерти

Спойлер

          Взошло солнце. Славий, заснув вторым, проснулся первым и снова ощутил теплоту возлюбленной, которая продолжала безмятежно спать у него на груди. Он не хотел её будить, поэтому даже не пошевелился, а лишь с удовольствием смотрел на её милое личико.
          Но что-то вокруг было не так. Стояла та же гнетущая тишина, усиливающая тревогу. Что-то должно было произойти.
          «Тихо. Веет смертью», – подумал Славий и вспомнил о Дмитрии Александровиче, который, очевидно, уже был мёртв.
          Наконец, Русана проснулась. Дёрнувшись, она приоткрыла глаза, взглянула на возлюбленного, а затем машинально потянулась к нему и поцеловала в губы.
          – С добрым утром, любимая, – произнёс Славий, улыбнувшись уголками губ, но девушка заметила, что он несколько мрачен.
          – Что с тобой? – спросила княжна, вопросительно глядя на него.
          – Ничего, Русана, – ответил сирота, присев вместе с ней на диване.
          Неожиданно раздался стук в дверь.
          – Кто это? – настороженно проговорила Русана, опасаясь, что это пришли люди от великого князя.
          – Сиди, я открою, – сказал Славий, вскочил с дивана и спешно отворил дверь.
          На пороге стоял запыхавшийся Авдей Романов.
          – Ваше сиятельство, вас желает видеть его величество, – сообщил царский камердинер.
          – Кто именно? – уточнил сирота, полагая, что царём уже может быть Георгий.
          – Я служу только государю Дмитрию Александровичу, – гордо произнёс слуга, оскорблённый вопрос юноши.
          – Он ещё жив?! – воскликнул сирота, обрадованно. – Слава Светомиру! Я сейчас же иду.
          Вдруг за спиной царского камердинера появилась великая княгиня Мария.
          – Молодой человек, мой супруг хочет с вами поговорить, – обратился она.
          – И он тоже? – удивился Славий. – Но мне нужно к государю.
          – Хорошо, ваше сиятельство, – проговорил спешно Авдей Романов, – поговорите сначала с великим князем, но затем спешите скорее к государю. Времени мало. Я возвращаюсь в царский дворец.
          Слуга монарха отвесил всем поклоны и, несмотря на возраст, резво поспешил по коридору обратно.
          – Ваше высочество, что случилось, объясните? – спросил Славий, обращаясь к великой княгине.
          – Мой супруг вернулся несколько часов назад из царского дворца, – ответила Мария, – бледный, как стенка, сказал, что государь очнулся, позвал его к себе и сообщил своё завещание. Георгий сказал, что поклялся выполнить последнюю волю умирающего. Сейчас он в своём кабинете. Он отправил меня сюда, чтобы я позвала к нему вас. Кабинет на втором этаже по парадной лестнице, большая дверь прямо. Идёмте, Славий, я вас провожу.
          – Я найду дорогу. Пожалуйста, присмотрите за Русаной, – сказал Славий и перешагнул через порог, но его вдруг задержала возлюбленная.
          Задрожав во внезапном порыве ужаса, трепещущая княжна накинулась на него, едва не плача.
          – Нет, не уходи, Славий! – закричала она, повиснув у него на шее – Умоляю, останься со мной! У меня плохое предчувствие. Он может навредить тебе.
          – Я должен, Русана, – ответил юноша. – С тобой останется её высочество, она ведь хозяйка этого дома и с ней тебе ничто не угрожает.
          – Прошу, не ходи к нему! Не надо! Не оставляй меня. Пошли вместе к государю, а лучше давай плюнем на всё и уедем, как мы собирались. Славий, останься, прошу!
          – Сейчас я вернусь и мы пойдём вместе в царский дворец, – сказал ласково Славий, приложил свои ладони к лицу возлюбленной и заглянул в её испуганные слезящиеся глаза. – Ничего не бойся. Помню, я всегда буду с тобой, что бы ни случилось.
          Вне себя от волнения и дрожа всем телом, княжна страстно поцеловала возлюбленного, а затем с неохотой отпустила.
          – Люблю тебя, – прошептала она завороженно.
          – А я тебя, – ответил юноша, улыбнулся и пошел по коридору.
          Русана беспокойным смотрела ему вслед. В душе у неё скреблись кошки и щемило в сердце.
          Славий уверенно прошел по коридору, не встретив на пути никаких слуг, и стал подниматься по парадной лестнице на второй этаж. Добравшись до нужной двери, он постучал в неё, но ему никто не ответил. Прислушавшись, он вдруг услышал какой-то непонятый шум внутри, а затем раздался треск разбитого стекла.
          – Что такое? – спросил сам себя сирота и толкнул дверь, чтобы проверить, не заперта ли она.
          Дверь оказалась открытой. Славий её распахнул и увидел перед собой Георгия, который стоял к нему спиной, оперевшись рукой на шкаф. У его ног лежали осколки опрокинутой на пол вазы.
          – Вы звали меня, ваше высочество? – спросил сирота, уверенно войдя в кабинет и лучше разглядев великого князя.
          Георгий не отвечал и вдруг пошатнулся, казалось, готовый свалится с ног, и юноша понял, что с ним что-то не так.
          – Вам плохо? – кинулся он на помощь и на ходу поймал падающего великого князя.
          Только тогда Славий увидел, что из груди Георгия торчит рукоятка кинжала, одного из тех, что висели здесь же на стене в коллекции оружия. Кровь залила руки и одежду юноши. В ужасе от увиденного, он положил ещё живого царского племянника на спину и попытался вытащить кинжал.
          Дрожа в агонии и жадно глотая воздух, Георгий вцепился в руку Славия, приподнял к нему голову и прошептал:
          – Спаси мою жену и ребёнка от… Ааа! – издав последний крик, великий князь Георгий откинул голову и умер.
          Тяжело дыша в полном смятении, Славий смотрел на умершего, не веря во всё происходящее.
          – Стража!!! – внезапно, как гром, раздался вопль, который вывел юношу из оцепенения, он поднял глаза и увидел на пороге камердинера великого князя. – Убийца! Князя убили! Стража!
          – Я его не убивал, – с заиканием проговорил Славий и вскочил на ноги.
          Только тогда сирота заметил, что небольшая дверь в спальню, которая находилась за рабочим столом, была распахнута, – очевидно, что убийца, ударив кинжалом в грудь Георгия, услышал стук в дверь и быстро выскочил в спальню. Славий решил не ждать прихода стражи, которая вряд ли бы ему поверила, а молниеносно кинулся в эту дверь, казалось, следуя по следам убийцы. Пробежав сквозь спальню, он выбежал через другую дверь в коридор, соединяющий с будуаром великой княгини, и вскоре оказался на небольшой винтовой лестнице, по которой стал спускаться вниз.
          Весь дворец наполнился голосами: слуги и солдаты кричали об убийстве и призывали скорее поймать убийцу. Ему повезло, что все побежали на второй этаж и стали искать его в личных покоях великого князя.
          «Русана! Нужно скорее забрать её и бежать отсюда», – в голове Славия была одна единственная мысль.
          Оказавшись на первом этаже, он вновь сориентировался, попав в знакомый широкий коридор с красным шерстяным ковров, затем добежал до покоев возлюбленной и буквально ворвался внутрь.
          – Русана! – закричал он, зовя девушку, но в гостиной и в других комнатах никого не оказалось. – Где ты? Проклятье! Её здесь нет!
          Выбежав обратно в коридор, Славий услышал женские крики и побежал в сторону парадного входа. Добравшись до передней, он с ужасом увидел распластавшуюся на полу великую княгиню Марию – у неё было перерезано горло и её алая кровь растеклась лучьём по мраморному полу.
          – Спаси Светомир! – проговорил он, ошарашенными глазами глядя на несчастную. – Да кто же способен на такое зверство?!
          Услышав снаружи кричащий голос Русаны, Славий выскочил через парадную дверь и увидел, как княжну тащит на себе, как мешок, высокий аристократ северянин с гладко зачёсанными назад седыми волосами.
          «Найрад!» – юноша сразу узнал того человека, которого он не добил в лесу.
          – Отпусти её, негодяй! – закричал разгневанно сирота и кинулся за ними.
          – Славий! – закричала рыдающая Русана, увидев возлюбленного. – Помоги!
          Она билась ногами и руками, кричала и пыталась вырваться, но её сил не хватало, что сопротивляться.
          Найрад невозмутимо передал ношу своим подручным в санях, которые сразу схватили княжну, стали её вязать верёвками и грубо закрыли ей рот кляпом, чтобы она не вопила.
          – Убить его! – скомандовал наёмник и запрыгнул в сани следом.
          Санный экипаж рванул с места и заскользил прочь.
          – Нет! Русана! Нет! – закричал в отчаянии Славий, побежав за ними следом, но тут же ему путь преградили несколько солдат, выскочивших из привратницкой сторожки.
          Недолго думая, они вскинули ружья и выстрелили, но юноша успел сотворить заклинание:
          – Протиктор осенити! – закричал он и взмахнул рукой перед собой.
          Защитные чары создали невидимые барьер вокруг него, от которого отскочили пули.
          – Окружайте его! Возьмём живым убийцу! – скомандовал кто-то за спиной Славия, и он увидел, что из дворца выбегают ещё солдаты.
          Юноша успел заметить по нашивкам на мундирах, что это были уже не стражники великого князя, которые сторожили ночью, а царские гвардейцы, которых здесь быть не должно. Вся охрана Георгия исчезла, вместе с прислугой.
          Сирота остановился и замер, а со всех сторон на него уставились штыки ружей. Положение было безвыходное.
          Закрыв глаза и не двигаясь, Славий вспомнил уроки по защитному чародейству в монастыре. Затем он сделал глубокий вдох и, сосредоточившись, прочитал мысленно заклинание:
          «Вал смага!»
          Вокруг него мгновенно загорелись яркие огненные чары, которые вспыхнули, как бочки с порохом, и волной пламени откинули солдат, сбив их с ног.
          Воспользовавшись посеянным замешательством, Славий рванул наутёк через ворота. Оказавшись за пределами территории Склавинского дворца, он пересёк дорогу и побежал по заснеженному внутреннему царскому парку на восток. На другой стороне парка уже вырисовался фасад Властимирского дворца, но туда ему спешить было рано – нужно сначала избавиться от погони.
          Гвардейцы преследовали сироту, посылая ему вдогонку пули, которые свистели у него под ухом, вздымали снег и с треском врезались в деревья. В конце концов один из пущенных из ружья свинцовых шариков попал в цель.
          Подкошенный, Славий на ходу свалился в сугроб и, стиснув зубы, закричал от боли – пуля прострелила ему навылет предплечье, но ноги были целы, поэтому он, превозмогая боль, поднялся и последовал дальше, на бегу заклинанием «Лекование целва» останавливая кровь и снимая боль. Ускорив бег и добравшись до густо растущих елей, он забежал в них и скрылся из виду, но преследователей это вряд ли остановило бы.
          Память Славия в такой ситуации продолжала напряженно работать, и он вспомнил все те уроки, которые ему преподавали в монастыре, и которые, как ему казалось, он не запомнил, поскольку не желал ничего учить.
          – Несть гнати! – произнёс он старое диаконское заклинание, с помощью которого можно было заметать следы и уводить преследователей в другую сторону.
          Волшебные чары наложились на его ботинки, и он пошел по снегу, как по мягким подушкам, не оставляя следов, но это было ещё не всё – чары начали создавать ложные следы Славия, только уходя в противоположном направлении, чем он сам.
          Так, скрывшись в парке и уведя преследователи на восток, сирота отправился на запад, прямиком к Властимирскому дворцу. Оставив справа от себя гигантский купол оранжереи, он вышел к восточному парадному входу, через который в день встречи Новолетия он впервые вошел в царский дворец.
          Славий думал про Русану и корил себя за то, что оставил её, а ведь она умоляла его не уходить:
          «Никчёмный дурак! Зачем ты бросил её? Обнадёжил, говоря, что все буду рядом. Бедная моя Русана… Нет, я не успокоюсь, пока не освобожу тебя».
          Он надеялся попросить помощи у государя, если тот ещё жив, но беспокоило то, что именно царские гвардейцы атаковали его, притом они выполняли приказ иностранца – северянина Найрада, что не вязалось ни с какой логикой. Во всём этом было трудно разобраться, но юноша знал только то, что ему нужно спасти возлюбленную.
          Перед входом во дворец и по его периметру были расставлены караульные в тёмных мундирах с рисунком парящего белого ястреба на груди – отличительный знак отряда «Тень».
          Увидев запыхавшегося молодого человека в одном зелёном фраке, раннего и запятнанного кровью, солдаты подхватили его без грубости и подвели к командиру – это был Виктор Данилович Войцехович, но Славий не знал его в лицо, слышав про него лишь рассказ Русану.
          – Что с вами случилось, юноша? – спросил командир тайной службы, сведя брови. – Это по вам стреляли? Вижу, вы ранены. Помощь нужна?
          – Мне нужно к государю, – коротко ответил Славий, тяжело дыша после бега.
          – Идёмте за мной, он ждёт вас, – кивнул Виктор Данилович солдатам, и они отпустили юношу.
          Войцехович провёл Славия во дворец и повёл на четвёртый этаж в царские покои. Властимирский дворец, как и дом великого князя Склавинского, пустовал. Не было ни слуг, ни придворных, только военных в тёмных мундирах расставленные по этажам.
          Когда они вошли в царскую спальню, то увидели там у кровати царя чародея-лекаря Горислава Исаева и Авдея Романова, который сидел за секретером и писал что-то на толстой гербовой бумаге пером и чернилами.
          Дмитрий Александрович лежал на кровати под одеялом, оголив исхудавшую грудь и распустив длинные седые волосы. Со стороны он касался здоровым – всё тот же ясный пронзительный взгляд серых глаз и вычерченное лицо, подобное изваянию.
          Виктор Данилович и Славий молча подошли к кровати и поклонились монарху. Затем командир тайной службы отошел к окну, внимательно вглядываясь вдаль, оставив сироту одного перед царём.
          – Где вы были столько времени? – спросил было Горислав Феодосиевич, но затем увидел, что на юноше кровь. – Спаси Светомир! Вы ранены. Давайте я помогу.
          – Времени мало, – вдруг сказал государь властным голосом, заставив лекаря отойти от молодого человека.
          – Ваше величество, мне нужна помощь, – обратился Славий к царю дрожащим от волнения голосом. – Они украли Русану, убили великого князя Георгия, он умер у меня на руках, и перерезали горло его супруге… она была беременна.  Погнались за мной… это были ваши гвардейцы.
          – Этого следовало ожидать, – проговорил Дмитрий Александрович и стиснул в гневе зубы. – Какой же я глупец!
          – Может вы мне скажете, что происходит? Я вчера считал, что это Георгий хочет убить вас и занять трон, но теперь я понимаю, что он был ни при чём.
          – Это дворцовый переворот, мальчик. Пётр предупреждал меня об этом, но я его не слушал, как наивный дурак. Вот и поплатился. У меня мало времени, поэтому я не смогу говорить долго.
          – Но вы выглядите здоровым, ваше величество, – позволил себе заметить Славий.
          – Я дал его величеству ядовитой чеверской травы, – пояснил чародей-лекарь, – она на время ослабила действие проклятия и вернула его в сознание, но когда…
          – Когда её воздействие прекратится, то я мгновенно умру, – окончил за лекаря монарх. – Я попросил вернуть себя в сознание, чтобы оставить последние распоряжения перед смертью. Я велел Георгию поднять сегодня утром армию и ввести в город… он не успел. После моей смерти он должен был с войсками присягнуть на верность законному наследнику и поддержать его власть… Авдей, всё готово?
          – Да, государь, – кивнул камердинер и поднёс гербовую бумагу с пером монарху, – осталась только ваша подпись.
          Царь взял перо и расписался. Затем слуга сложил бумагу несколько раз, нагрел у свечи сургуч и приложил к документу царский перстень-печать.
          – Всё готово, ваше величество, – сообщил Авдей, подав царю запечатанную бумагу и перстень.
          – А теперь выйдите все, кроме Славия, – приказал Дмитрий Александрович. – Авдей, стой у двери, я тебя позову.
          – Я отправлюсь на своё пост, государь, – сообщил Войцехович, указав через окно на цепочку гвардейцев, которые вышли из парка и направились ко дворцу. – Я придержу их со своими людьми, насколько это возможно.
          Все вышли и в комнате перед царём остался только Славий.
          – Подойди ко мне, – сказал царь и протянул правую ладонь.
          Сирота послушно взял обеими руками кисть монарха.
          – Теперь слушай, мальчик, – начал говорить Дмитрий Александрович, – Лукоморье пало и теперь на него слетятся жадные вороны. Царство моих предков больше не будет существовать в том виде, что и раньше. Обидно, что меня предали те люди, которым я доверял. Пророчество сбывается, но только враги не знают его истинного смысла, а когда он им откроется, то они будут рыдать кровавыми слезами и молить, чтобы всё вернулось на круги своя, но маховик уже запущен и события пойдут своим чередом. Держи эту бумагу, мальчик, и эту мою личную печать… печать царей Лукоморья. Придёт время, и ты с их помощью выдвинешь свои права на трон.
          – Но разве я имею права на трон? – спросил Славий, не веря тому, что слышит. – Я же безродный сирота.
          – Ты обо всём узнаешь, когда вскроешь это завещание, но не торопи этот момент, мальчик. Придержи для важного случая.
          Государь стал тяжело дышать и лоб его покрылся испариной, было видно, что действие чеверской травы подходит к концу.
          – Пригнись поближе, – приказал он, – я скажу тебе кое-что очень важное. Ты должен сделать всё в точности, как я скажу. Это моя последняя воля. 
          Славий приставил ухо почти к самому рту монарха и тот что-то шептал ему несколько минут.
          – Понял всё? – спросил царь, начиная тяжело хрипеть.
          – Да, ваше величество, – кивнул сирота, – но как мне быть с Русаной? Я должен освободить её.
          – Я понимаю, что ты любишь её… но она в руках у страшных людей, рядом с которыми мы с Петром невинные младенцы…
          – И после сказанного вы хотите, чтобы я сложил руки? – взволнованно произнёс Славий. – Я должен её спасти!
          – Послушай меня! Она дочь императора, ей не причинят вреда, поэтому не гонись за ней пока… Отложи любовь и сделай всё то, что я тебе велел, и ты получишь… возьмешь её в жены, как и мечтал. Не лезь пока на рожон.  Сбереги себя, дождись возвращения Белояра и находи сторонников. Не гонись раньше времени за северным ветром, ибо он уведёт тебя в объятия смерти.
          – Я не могу её бросить, государь! Она ждёт, что я спасу её. Вы должны меня понять. Я люблю её больше всего на свете, больше собственной жизни. И моя душа рвётся на части, когда я думаю о том, как она сейчас страдает.
          – Тогда ты рискуешь потерять всё, ещё не получив ничего. Думай сам, у тебя своя голова на плечах… Ааа… А мне пора к Светомиру… Авдей!
          Слуга моментально вошел в комнату.
          – Покажи юноше путь, – приказал царь.
          Камердинер подошел к высокому гардеробу, распахнул его, дёрнул за какой-то потайной рычаг и открыл заднюю стенку шкафа, за которой показался тёмный потайной проход.
          – Как жаль… что я не твой отец… – проговорил государь, становясь всё слабее.  – Ты так похож на свою мать… А мой сын и моя супруга уже ждут меня там… я иду к ним.
          – Моя мать! – воскликнул Славий, подскочив на месте. – Вы знаете мою мать? Прошу, скажите, кто она!
          – Спросишь у Белояра, он знает твоих родителей. А теперь, Славий… спасай свою жизнь… Светомир, прими мою душу… – начал царь шептать молитву.
          Сирота не уходил и, с выступившими на глазах слезами, продолжал держать руку умирающего монарха.
          По телу царя прошла дрожь – началась агония. Глаза закатились и всё тело пронзила невыносимая боль. Ещё минута и всё кончилось.
          Его царское величество всепресветлейший и державнейший великий государь и самодержец Лукоморский Дмитрий Александрович Святославич – был мёртв.
          Авдей, продолжавший стоять у потайного выхода, не сдержался и зарыдал. Славий закрыл царю глаза и тоже заплакал, но почти сразу его привел в себя выстрел, который раздался снаружи.
          Подскочив к окну, сирота увидел, что на улице находятся гвардейцы и бойцы отряда «Тень», наставив друг на друга оружие, а на ступеньках сидит раненый в плечо Войцехович. Гвардейцев оказалось больше и они, миновав оцепление, ворвались во дворец.
          – Поспешите, ваше сиятельство, – поторопил Авдей, указывая на проход.
          – Куда ведёт этот коридор? – спросил Славий, положив завещание царя и его печать во внутренний карман фрака.
          – В подземелья Ильи Великого, но вам лучше туда не ходить. Властимир Мудрый приказал построить сеть потайных ходов по всему дворцу. Идите по указаниям и скоро найдёте выход за пределами дворцового ансамбля. Будьте осторожны.
          – А как же вы?
          – Я остаюсь со своим господином. Идите же. Скоро они пробьются сюда.
          Славий кивнул, восхищаясь преданностью слуги, и вышел в потайной проход. Почти сразу камердинер вновь дернул за потайной рычаг, и задняя дверь шкафа закрылась. Сирота оказался в кромешной тьме.
          – Лихийа зьрети, – прочитал он заклинание и создал чарами рядом с собой святящийся шар.
          Тем временем во дворце продолжалась драка. Гвардейцы, прокладывая дорогу штыками, шли вперёд, этаж за этажом, беря числом и сметая караулы бойцов в тёмном.
          Авдей Романов уже слышал возню в соседних комнатах. Заботливо поправив одеяло на постели мёртвого государя, камердинер поцеловал ему руку и прошептал:
          – Прощай, мой господин.
          После этого он снова сел за секретер, снял с шеи небольшой пузырёк и залпом выпил его содержимое.
          Когда гвардейцы ворвались в спальню, то застали там только двух мертвецов: царя в постели и слугу, сидящего на стуле свесив голову.

 

Глава XXVII: Заговорщики

Спойлер

         Освещая себе путь чарами, Славий шел по пыльному узкому коридору, петляющему из стороны в сторону в стенах между комнатами и залами, и казалось, что этот разветвлённый путь может завести в любой уголок дворца. В каждом помещении была своя замаскированная потайная дверь и глазки для подглядывания.
          Услышав голоса за стеной, сирота заглянул в один из глазков и увидел большую комнату с письменным столом и расставленными книжными шкафами – это был рабочий кабинет царя.
          В нём находилось два человек, которых Славий встречал раньше, и оба они были вчера за ужином: великий князь Валерий и Изяслав Ратемир, командир царской гвардии. Военный стоял перед письменным столом, вальяжно расставив ноги и сложив руки за спиной, а племянник царя, держа в руках какие-то бумаги, стоял у камина и кидал их поочерёдно в огонь. Теперь Велеславский не выглядел слабовольным добряком подкаблучником, а весь его вид выражал надменность, хитрость и презрение.
          – Все государственные органы под вашим контролем, – докладывал Ратемир. – Ваши политические оппоненты арестованы. Царский совет присягнёт вам на верность, как только будет объявлено о смерти государя. Это победа, ваше высочество.
          – Прекрасно! – сказал великий князь Валерий, не отрываясь от просмотра документа. – Указ об использовании права на введение имперского престолонаследия, – прокомментировал он с ухмылкой, разорвал бумагу и кинул её в камин. – Ага, вот и документ об усыновлении этого мальчишки диаконом Игорем и признании его членом царской семьи. Ну и венец безумства моего дяди: указ о назначении этого юноши наследником престола. Каким бы глупцом не был Георгий, но он был прав насчёт того, что нельзя тащить грязь в династию. Просто замечательно мы всё провернули, стравив Георгия и этого беспризорника – теперь никто не подумает о нас. Хорошо быть незаметным.
          Порвав оба документа с особой тщательностью, великий князь бросил их в огонь и довольно заулыбался.
          – Неужели государь действительно хотел передать ему трон? – задал вопрос Изяслав Ратемир и иронично заулыбался. – Он мне всегда казался прагматичным человеком. А какая польза от безродного на троне? Бунтующая знать, да и только. Дмитрий Александрович сам копал себе могилу.
          Устав разглядывать бумаги, Валерий кинул всю стопку в объятья пламени и ответил:
          – Думаю, что у государя были какие-то свои причины, о которых мы не узнаем. Возможно, это то бредовое предсказание или ничего иное. Так или иначе, мы не дали ему совершить глупость.
          Раздался стук в дверь и в кабинет вошел высокий офицер гвардеец, тот самый, который отправил за Славием погоню у Склавинского дворца.
          – Государь мёртв, ваше высочество, – доложил он с поклоном великому князю.
          На лицах Валерия и Изяслава засияла радость.
          – Наконец-то! – воскликнул Велеславский, довольно потерев ладонями. – Говорят, что даже крепкие молодые люди умирали от проклятия «Хороба Каркин» в течении часа, а дядя продержался целую ночь – стойкий был человек, как скала, но ведь и скалы когда-нибудь рушатся. Все претенденты на трон мертвы. Теперь – я царь Лукоморья!
          – Ваше высочество… – обратился неловко офицер.
          – Ваше величество! – грубо перебил его Валерий. – Так теперь обращаться ко мне. Я долго играл дурачка и мне это так надоело. Я заставлю всех себя уважать.
          – Простите, ваше величество, – замешкавшись, продолжил говорить гвардеец, – но мальчишке удалось бежать. Я отправил за ним в погоню солдат, но он словно испарился во внутреннем парке. Мы предполагаем, что он отправился сюда, поскольку наши люди, перед убийством Георгия, видели, что Склавинский дворец посетил царский камердинер. Очевидно, государь, призвал его к себе перед тем, как испустить дух.
          – Что?! – воскликнул племянник царя, побагровел и подскочил к подчинённому. – Ты хочешь сказать, что он был здесь?! И куда же он подевался?
          – Не могу знать, ваше величество, – виновато произнёс офицер.
          – Ты хоть понимаешь, – гневно зарычал Валерий, – что может произойти, если государь успел передать ему завещание со своей подписью? Если этот документ будет официально обнародован, то нас всех посадят на вилы, как изменников и цареубийц. Найдите этого мальчишку! Допросите Войцеховича и его людей. Они должны знать. И принесите мне царскую личную печать.
          – Государь… – вновь обратился офицер, становясь всё более взволнованным.
          – Что ещё?!
          – Печать исчезла.
          – Так найдите её! Переверните вверх дном весь дворец. Найдите перстень и мальчишку. Живо!
          Офицер поклонился и спешно вышел.
          – Не стоит волноваться, ваше величество, – стал успокаивать Изяслав Ратемир, – дворцовый комплекс оцеплен и полностью под нашим контролем. Мимо моих ребят даже мышь не проскочит. Мы его поймаем.
          – Пригласите во дворец Игоря, а затем арестуйте. Нужно покончить со всей семейкой моей покойной мамаши. Сегодня же должно быть объявлено в газетах и глашатаями на всех площадях о том, что предотвращена попытка государственного переворота, но, к сожалению, царь Дмитрий Александрович и великий князь Георгий с супругой пали жертвой крупного политического заговора, который организовала группа лиц, среди которых члены царского совета, боярской думы. Прямыми исполнителями заговора являются командир тайной службы Виктор Данилович Войцехович, князь Видемирский, и безродный сирота по имени Славий, которого заговорщики хотели посадить на трон. Войцехович пойман и будет казнён за измену, а мальчишку приказываю объявить в розыск, как убийцу царя и великого князя Склавинского. Поднять на уши всю городскую стражу – он не должен покинуть пределы Ильяграда. Назначить награду за его голову. По царю и великому князю мы проведём семидневный траур.
          – Всё будет исполнено, ваше величество, но похоже, вы забыли про одну большую проблему.
          – Какую ещё проблему? – раздраженно проговорил Велеславский.
          – Которую зовут Пётр Алексеевич Белояр, – ответил командир гвардейцев и покачал головой. – Пока он жив, вы не сможете быть полностью уверены в том, что усидите на троне. Мы можем арестовать других его соратников в царском совете и боярской думе, как соучастников заговора, но его самого…
          – Его самого?
          – Я бы не решился на такой шаг. Он слишком влиятельная фигура и даже нам не по зубам одолеть его сейчас. Если мы захотим его арестовать, то против нас взбунтуется весь остров Буян, а это целое великое княжество. Вы не хуже меня знаете, ваше величество, что у него там восьмидесятитысячная армия, которая предана только ему, а сам остров практически неприступен. И сейчас в Острограде находится экспедиционный корпус маршала Старицкого, давнего приятеля Белояра. Если мы тронем канцлера, то начнётся гражданская война.
          – Тогда его нужно убить.
          – А если убийцы не справятся и попадут в руки к головорезам Белояра? Те умеют развязывать языки. Нет, мы не должны приобретать такого врага. Необходимо исполнить всё так, чтобы канцлер, вернувшись в Ильяград, поверил в то, что царь и Георгий были убиты мальчишкой.
          – Мне тут пришла одна мысль: в пророчестве говорилось о том, что этот юноша обладает силой чуди. Почему бы нам не сообщить, что этого Славия к царю подослали биармии? У них есть причины ненавидеть и желать смерти Дмитрию Александровичу, а с Георгием у этого мальчишки был конфликт из-за императорской дочки.  Объявим, что заговор был организован биармиями. В газетах как раз недавно писали, что видели чудь в Артамирском саду. Люди верят всему, что пишут.
          – Отличная идея, ваше величество! – воскликнул Ратемир. – Так мы посеем почву народного гнева для будущей войны с Биармией.
          – Да, это будет полезно, но нам пока рано думать о войне. Нужно чтобы в полной мере реализовались наши планы, и мы заручились поддержкой империи. Кстати, а куда Найрад отправил девчонку? Слышал, что его покусала собака, когда он в одиночку пытался пробраться в Склавинский дворец. Ещё один безумец.
          – Он повезёт её в Староград, где передаст в нужные руки, но пока она ещё в городе, находится под надёжной охраной.
          – Хорошо, она ключ для контроля над империей Севера. А сегодня мы уже получили в руки одно из сильнейших государств Родномира. Идём, отпразднуем победу!.. А затем со слезами выйдем к царскому совету и будем рассказывать, какое горе нас постигло… Тфу! Я ненавидел всю эту царскую семейку, которая считала меня ниже себя, только потому что я рождён не по прямой мужской линии, а значит, недостоин зваться ильянидом и Святославичем. Толстый дурень Валерка Велеславский – говорили они! И вот что теперь – они в могилах, а я – царь Лукоморья! Я создам новую династию, которая будет править этой страной тысячу лет, как Велимиры. Идём, выпьем.
          Валерий и Изяслав вальяжно походкой покинули царский кабинет.
          Славий слушал их разговор, едва сдерживая гнев. Ему открылись детали ужасного заговора и спланированных убийств, в которых теперь все будут обвинять его самого. Но, как и прежде, собственная судьба интересовала сироту меньше, чем жизнь Русаны. Он узнал, куда её собираются увезти, и знал, что она ещё в городе, а значит, ещё был шанс вырвать её из рук похитителей.
          Продолжив пусть по потайному проходу, следуя по стрелкам указателям на стенах, сирота добрался до винтовой лестницы и стал спускаться, этаж за этажом, и подсчитал, что ступеньки уходят в глубину под дворец. Стало заметно холоднее и скользко. Приходилось идти осторожнее, чтобы не расшибиться.

Изменено 17 декабря, 2016 пользователем DiKIskander

[DiKIskander]

Глава XXVIII: Тайна подземелий Властимира

Спойлер

          Спустившись по лестнице глубоко в подземелье, Славий попал в обветшалый сырой коридор и с осторожностью пошел по нему дальше, убирая с пути паутину. Вдали слышался писк крыс и доносились эхом какие-то странные звуки. Постепенно коридор становился всё шире и выше, а затем его каменная кладка вовсе исчезла из виду.
          Юноша вдруг осознал, что оказался в каком-то огромном зале, и света от магического фонаря было недостаточно, чтобы осветить стены. Казалось, что юноша идёт по покрытому инеем ровному зимнему полю, а звёзды и луна погасли, погрузив всё в кромешную тьму. Здесь было морозно, даже холоднее, чем наверху.
          – Похоже, я пропустил один из указателей, – сказал сам себе Славий и его голос разнёсся эхом далеко вокруг него. – Что это за место? Похоже на какую-то подземную площадь. Интересно, насколько она большая?
          Неожиданно, словно отвечая на вопросы, откуда-то донёсся пугающий рык, от которого у сироты пошли мурашки по телу и зашевелись волоса на голове.
          – Кто здесь?! – крикнул сирота, продолжая двигаться вперёд и испуганно оглядываясь по сторонам. – Куля смага! – прочитал он заклинание и создал огненные чары у себя над ладонью.
          Услышав шорох позади себя, Славий резко обернулся, отскочил назад и метнул огненный шар, который пересёк пустоту и разорвался на обледенелом полу, поджарив несколько крыс.
          – Мда… – проговорил сирота и недовольно покачал головой, упрекая себя за то, что испугался каких-то грызунов.
          Снова повернувшись в ту сторону, куда он как ему казалось направлялся, Славий неожиданно наткнулся на препятствие: гигантскую округлую чёрную глыбу, покрытую сверкающими на свету пластинами. 
          «Что-то тут не так… Откуда вдруг взялась эта стена?» – подумал юноша и пошел налево вдоль препятствия, намереваясь его обойти.
          Славий шел около стены около десяти минут, пока до него не дошло, что он ходит кругами. Он оказался запертым внутри кольца этого странного препятствия, появившегося из ниоткуда. Увидел в одном месте какие-то торчащие отростки, похожие на заострённые рога, юноша хотел получше рассмотреть это место, как вдруг его светящийся шар рассеялся, и всё погрузилось во непроглядную темноту. Не успел сирота объяснить себе неожиданное исчезновение чар, которые он поддерживал своей энергией, как внезапно его сбило с ног обжигающим потоком горячего пара и отбросило в сторону.
          – Оборонь мроз покров! – вскочив на ноги, Славий прочитал заклинание и вокруг него чары создали защитный ледяной покров, используемый для отражения огненных заклинаний. – Оризмо твор: светись!
          Юноша наложил второе заклинания на лёд и осветил всё в радиусе десяти метров. Он стал догадываться с каким существом встретился в подземелье, но верилось в эту догадку с трудом.
          По залу эхом раздавалось пугающее шипение и тяжелое двойное дыхание, с каждым выдохом обдававшее жаром холодную защиту.
          Наконец, Славий увидел во тьме две пары горящих глаз: зелёных и красных. Они приближались с двух сторон, становясь всё больше, и наконец свет осветил две чёрных змееподобные головы с зубастой пастью, покрытые множеством заострённых рогов – это были две головы гигантского дракона, а та стена с пластинами, вдоль которой до этого шел юноша, оказалась покрытым чешуей длинным хвостом древней рептилии.
          – Ничего себе, – прошептал сирота, задрожав от волнения. Он часто проявлял мужество в схватках с людьми и дикими животными, но на этот раз ему было страшно встретится с одним из существ, которые по легенде исчезли тысячелетия назад.
          Обе головы дракона с шипением изучающе смотрели на нежданного гостя, выпуская из пастей горячий белый пар. Вдруг из них резко выдохнула из ноздрей двумя огненными струями, которые непременно сожгли бы юношу, если бы вокруг него не было защитного льда.  Чары устояли к удивлению дракона.
          – Любопытно, – с шипением медленно проговорила басом одна из голов с красными глазами, обращаясь на современном гиперборейском языке, – кто это решил посетить нас? Человек?
          – Или чудь? – произнесла голова с зелёными глазами, так же не спеша, но уже более высоким голосом.
          – Так сразу и не скажешь.
          – Вроде человек, а вроде и чудь.
          – Сильная защитная магия. Человек не способен на такую.
          – Взгляни ты, дурень, это человек, но с силой чуди.
          – Интересный феномен.  Что же нам с ним делать?
          – Нас давно никто не проведывал, а нам так одиноко в этом подземелье.
          – Да, говорить самому с собой такая тяжесть. Скажи что-нибудь, непрошенный гость?
          – Эмм… вы не сожрёте меня? – замешкавшись, произнёс Славий.
          Обе головы дракона громко расхохотались и эхо их смеха раздалось протяжным гулом по всему, казалось, необъятному помещению. Затем голова с красными глазами вновь заговорила:
          – Человек, ты питаешься насекомыми? 
          – Нет, – ответил Славий, завертев головой.
          – Так и драконы не питаются людьми, – вставила зеленоглазая голова.
          – А что ты делаешь с насекомыми? – продолжила говорить красноглазая. – Ты давишь их… или сжигаешь.
          – Но тебя мы не тронем. Убери своё заклинание.  Поговори с нами не через корку льда.
          У сироты были сомнения, стоит ли снимать защиту, но потом он рассудил, что если бы дракон хотел его убить, то такое заклинание вряд ли его бы остановило.
          – Хорошо, – кивнул сирота, – мроз покров отъяти!
          Лёд со звоном растворился и в качестве напоминания осталась освещающая магическая аура. Юноша вновь почувствовал обжигающее дыхание древней рептилии.
          – Как тебя зовут, человек? – спросила зеленоглазая голова дракона.
          – А зачем вам знать? – ответил Славий, к которому постепенно возвращалась смелось. – Люди не спрашивают имён у насекомых.
          – Дерзко… Ха-ха! – засмеялась красноглазая голова и юношу едва снова не сбило горячим потоком. – Люди всё-такие же эгоистичные, как и прежде, – они думают, что этот мир принадлежит только им.
          – Мы, драконы, были такими же, достигли невероятных вершин, что считали себя подобными богам, но где теперь наша великая цивилизация – её больше нет. Дракон Света решил, что наше время прошло, и отвернулся от нас, когда пришла беда.
          – Дракон Света? – переспросил Славий. – Вы о Светомире?
          – Вы, люди, называете его так, считая своим пророком, пришедшим к вам в облике человека, но дух жизни не имеет отдельных обличий, потому что он и есть сама жизнь. Он создал нас и вас, и тех, кого все считали богами. Ему нравится творить жизнь, но он не задумывается, что его творения могут быть разными: сильными, слабыми, плохими и хорошими.
          – Хватит рассказов о Драконе Света! – раздраженно произнесла красноглазая голова. – Я их и так наслушался за четырнадцать веков, проведённых здесь.
          – Вы здесь столько времени? – удивился Славий. – Выходит, с самого создания империи Велимиров?
          – Да, – ответила зеленоглазая голова, – но для нас, живущих тысячелетиями, это время пустяк.  
          – Чего вы ожидаете? И чем здесь кормитесь?
          – Драконам не нужно поглощать плоть, чтобы существовать. Мы питаемся неиссякаемой магической энергией Зазеркалья… 
          – А я бы отведал мяса тартарийских оборотней! – заявила красноглазая голова. – Жирненьких таких… Мы их сожрали и выжгли не одну тысячу в своё время.
          – Так как вы здесь оказались? – продолжал задавать вопросы Славий.
          – Нас заточили ваши чародеи, когда умер людской дракон-владыка, объединитель земель, которому мы прислуживали.
          Договорив, драконья голова повернула пасть в другую сторону и изрыгнула длинную струю пламени, словно факелом осветив гигантские зачарованные цепи, в которые была закована древняя крылатая рептилия.
          – Вы об Илье Великом? – спросил сирота. – Значит, вы служили первому императору Гипербореи? В летописях нет ни слова о том, что у него был свой дракон.
          – Да, – ответила зеленоглазая голова, – он освободил нас из рабства, в котором нас держали тартарийцы с тех пор, как мы вылупились из яйца.
          – Столько славных битв было! – воскликнула красноглазая голова. – Тогда вы восхищались нами, но люди помнят доброту недолго…
          – После смерти дракона-владыки, люди похоронили его здесь в гробнице под нами, а нас заставили сторожить его покой.
          – Они просто боялись нас, вот и заковали в цепи, от которых нельзя освободиться.
          – И что, больше вас никто не проведывал? – спросил Славий.
          – Владыки северного ветра редко навещали нас, – ответила зеленоглазая голова. – Затем катакомбы обрушились и больше никто не приходил долгие столетия. О нас забыли до тех пор, пока этот зал случайно не нашли рабочие, строившие глубокие подземелья для владыки Лукоморья. 
          – Властимир, – добавила красноглазая голова, – так звали этого владыку. Он часто приходил и беседовал с нами на разные темы. С ним нам не было скучно, но он не смог нас освободить, как ни старался. Ну а кто ты, человек с силой чуди? Новый владыка Лукоморья?
          – Нет, – ответил Славий и усмехнулся, – я всего лишь безродный сирота, обвиняемый там наверху в цареубийстве, которого я не совершал.
          – Ха! Ничего не меняется, люди всё также глупы – дерутся за власть, убивая себе подобных. Но ты не назвал своё имя…
          – Славий.
          – Вэра, – представилась зеленоглазая голова дракона.
          – Вихо, – назвалась красноглазая.
          – Рад знакомству с вами! Хотя если бы мне кто-то сказал, что я когда-нибудь в своей жизни повстречаю настоящего дракона, то я бы счёл такого человека умалишенным. По правде говоря, если я начну рассказывать о вас, то меня самого сочтут сумасшедшим. Скажите, как вам удалось выжить? Ведь люди считают, что все до единого драконы вымерли ещё задолго до того, как материк Роднарод ушел под воду, а это свыше десяти тысяч лет назад.
          – Вымерли? – переспросил Вихо и его зубастая пасть скривилась в драконьей ухмылке. – Нет, мы не вымерли… Нас уничтожили!
          От рёва дракона юношу снова едва не сбило с ног.
          – Вас?! – воскликнул Славий, вылупив глаза. – Кто же обладал такой силой, что смог победить цивилизацию драконов?
          – Могущественные злые духи Зазеркалья, – ответил Вэра, – которых вы, люди, раньше называли богами и приклонялись им, как и мы задолго до этого. В бою дракона может одолеть только другой дракон. Духи знали об этом, поэтому одурманили нескольких из нас, которые распечатали Тартар и впустили в мир зло.
          – И началась война, – горячо добавил Вихо, вновь обдав юношу обжигающим паром, – война между мирами, конфликт двух параллельных измерений! Сотни тысяч драконов бились за нашу реальность и складывали головы за свободу! Но на каждую сотню сожженных врагов приходили тысячи новых. Это была великая битва, какой Родномир больше никогда не знал.
          – Нам помогли добрые духи, даровавшие силу магии, которая до того момента использовалась только в Зазеркалье. Обратив против духов их же оружие, драконы победили и изгнали всю нечисть обратно в Тартар, но цена победы была слишком высока – наша цивилизация была уничтожена, и драконы-отцы уже не смогли её отстроить заново. Лишь немногие остались живы и ещё меньшее число смогли дать полноценное потомство. Мы одни из немногочисленных правнуков тех победителей, получившие их святую память.
          – Но ведь Тартар распечатали люди, – сказал Славий, впечатлённый рассказом двуглавого дракона, – когда прибыли из Роднарода на Гиперборею. Именно те племена, что проникли туда, стали первыми тартарийцами. Почему духи не попытались тогда снова проникнуть в наш мир?
          – Потому что они выжидают удобного момента, – ответил Вэра. – Большая часть Зазеркалья охвачена непрекращающейся войной между кланами властвующих духов и порабощённых душ грешников. Вы, люди, замечаете только ту часть параллельного измерения, которую хотите видеть, но оно гораздо шире и вмещает в себя души всех погибших цивилизаций, которые так и не смогли заслужить путь в Ирий. Однажды духи снова захотят войти в этот мир, и вы не заметите, как они окажутся среди вас. Наша реальность лишь граница между Зазеркальем и Ирием.
          – А вторжения Тартара разве не похожи на это? – спросил Славий. – Раз вы говорите, что служили Илье Великому, то значит, знаете, о чём я.
          – Вторжения Тартара идут по желанию самих тартарийцев, которые не против поработить всё живое на Родномире, но уничтожать эту реальность в поисках пути к Ирию… Полагаем, на такое не решатся даже монстры. Тартарийцы сами боятся тех могущественных духов, чью магическую силу используют, и они вряд ли добровольно согласятся подчиниться.
          – В это трудно поверить, – с сомнением произнёс сирота. – Любопытно, а как выглядели тартарийцы в то время?
          – Всё те же чудовища, – ответил Вихо, прошипев, – только ещё не было человекоподобных. Самым кошмарным уродством Тартара являлись ожившие мёртвые драконы. Ты, человек, даже не представляешь, каково это встретить дракона-вампира, пьющего кровь у сородичей, или дракона-оборотня, обрастающего шерстью, и многих других разных тварей, в которых превращались наши предки. Мы помним всё, хоть и не родились в то время – такова наша врождённая способность.
          – Спасибо за необычный исторический экскурс, – поблагодарил Славий. – Полагаю, многие нынешние историки отдали бы всё на свете, чтобы узнать хоть часть из всего, что вы рассказали. Но что теперь? Вы дадите мне уйти?
          – Да, если пообещаешь навещать нас время от времени, – ответил Вэра и опустил свою шипастую голову так близко к Славию, что тот мог дотронутся до неё рукой. – Мы были бы не против узнавать новости из мира.
          – И вы не боитесь, что я расскажу о вас наверху? – спросил сирота, не веря своим ушам. 
          – Кто тебе поверит? – с шипением усмехнулся Вихо. – Ты сам сказал, что тебя сочтут сумасшедшим.
          – А вы разве не хотите выбраться отсюда?
          – Да, хотим, – ответил Вэра, – но наше время ещё не пришло.
          – Ваше время? – переспросил Славий и на его лице появилось недоумение. – Вы чего-то ждёте?
          – Да, мы уже тысячу лет ожидаем прихода того, кто освободит нас. В пророчестве сказано, что явится прямой потомок Велимиров, который принесёт с собой скипетр владыки-дракона и сбросит наши волшебные оковы, но никто из немногих приходящих сюда так и не оказался нужным человеком, а скипетр, очевидно, хранится там, где умер последний император Гипербореи.
          – Снова пророчества? – ухмыльнулся сирота и закатил глаза. – Должен вас расстроить, но в этот раз вам тоже не повезло – я не ильянид и у меня с собой нет никакого скипетра. Если не ошибаюсь, император Марибор умер неподалёку от самого Тартара, куда после его последнего похода уже четыре века не ступала нога человека и в наше время вряд ли кто решится отправиться вглубь Тартарии.  Двух потомков Ильи Великого сегодня убили над вами: одного закололи ножом, а другого умертвили проклятием. Из знакомых мне ильянидов остался только диакон Игорь. Возможно, это он вам нужен. Я его приведу, если буду жив. Могу я идти?
          – Можешь, но не забывай о нас, – в один голос произнесли обе головы дракона и убрали с дороги хвост. – Нам одиноко, хочется говорить с кем-то, кроме нас самих.
          – Вряд ли я такое забуду. Буду благодарен, если вы покажите мне, как вернуться обратно наверх.
          Вместо ответа, дракон силой мысли создал над собой яркое сверкающее заклинание, осветившее весь огромный сводчатый зал, и сковывающие его цепи.
          На стенах, выстроенных из хвангурского гранита, при свете блестели наложенные морозные чары, сохраняющие их от разрушения на протяжении стольких веков. Воистину, эта подземная темница дракона была шедевром людских чародеев, живших при зарождении империи Велимиров. Стоило только догадываться, каким могуществом они обладали, раз смогли заточить дракона.
          Находясь под впечатлением от всего увиденного, Славий отправился обратно в сужающийся коридор, и его провожали две пары глаз древней огнедышащей рептилии. Когда он отдалился, чары рассеялись, и величественный крылатый дракон вновь погрузился в непроглядную тьму.
          – Лихийа зьрети, – прошептал сирота заклинание, создав магический фонарь над ладонью.
          Поднявшись обратно по винтовой лестнице, Славий нашел то место, где он ошибся поворотом, пропустив указатель. Вскоре, пройдя ещё некоторое расстояние по прямому узкому коридору, он вышел в стоковом канале далеко за пределами дворцового комплекса. 
          Подняв сощуренный от света взор к небу, Славий вдохнул холодный воздух полной грудью и вдруг почувствовал острую боль в затылке. По тело прошла дрожь, закружилась голова и потемнело в глазах. Сирота потерял сознание и распластался в снегу не дне канала.

 

Глава XXIX: Друг или враг

Спойлер

          Ощутив холод на коже, Славий очнулся, открыл глаза и понял, что лежит, уткнувшись лицом в снег. Голова трещала, затылок ныл от боли, а по щеке стекали алые капли. Едва только сирота успел мысленно спросить себя, что с ним произошло, как вдруг чьи-то руки перевернули его на спину.
          – Помогите, – прошептал юноша, увидев перед собой лицо Игоря, прикрытое капюшоном.
          – Конечно, – ответил диакон и подал руку, но на губах у него промелькнула пугающая усмешка.
          Славий быстро оказался на ногах и стал обтряхиваться от снега, но неожиданно получил сильный удар кулаком в живот. Вскрикнув, он снова упал и скорчился от боли.
          – За что? – прохрипел юноша, очумелыми глазами глядя на Игоря.
          В этот момент молодой человек заметил у диакона торчащую из кобуры окровавленную рукоятку пистолета, которым его ударили по затылку.
          – Ты ещё спрашиваешь, щенок?! – закричал диакон, оскалившись в гневе. – Зачем ты это сделал?! Скажи, зачем? У тебя могло быть всё, что ты пожелаешь: любимая девушка, влиятельные покровители, власть и почёт. Ты мог стать наследником трона, а я считал тебя почти сыном. Но ты всё перечеркнул! Зачем ты это сделал? 
          – Что я… сделал? – в недоумении спросил Славий, пытаясь восстановить сбитое дыхание.
          – Ты убил моих родных! – Игорь с размаху ударил юношу ногой по рёбрам, следом пригнулся и добавил ещё несколько раз кулаком по лицу. – А я убью тебя, только сначала ты скажешь мне, зачем ты это сделал? Кто тебе приказал?
          – Я не убивал их… – сквозь гримасу боли ответил сирота.
          – Врешь! Только ты способен незаметно наложить проклятие «Хороба каркин», и тебя застали за убийством моего брата… Не отрицай, ведь его кровь на твоих руках и одежде! Зачем ты это сделал? Биармии тебя подговорили? Ты один из них?  Мне следовало догадаться обо всём, ведь неспроста же чудь появилась в том парке.
          – Я не делал этого…
          – Я не верю тебе!
          Ещё больше рассвирепев, диакон продолжил валять беспомощного Славия по снегу из стороны в сторону и наносить удары один за другим, пока лицо молодого человека не покраснело от крови.
          Завершив избиение, Игорь выпрямился во весь рост над юношей, который находился в полуобморочном состоянии и не мог сопротивляться. 
          – Куля смага! – прочитал диакон заклинание. – Я жалел тебя и хотел, чтобы вы с Русаной были счастливы. Я не думал, что ты способен на такое… Ты даже не пожалел беременную женщину. Георгий вернее всех понимал пророчество и предлагал убить тебя, пока ты не натворил бед, но я не послушал его, как и остальные. Ты несешь за собой смерть. Тебе не жить, мальчик.
          Пристально глядя на жертву, диакон сжал кулак, окруженный огненными чарами, намереваясь нанести последний смертельный удар.
          В ту же секунду с грохотом сверкнула яркая зелёная вспышка! Раздалось раскатистое завывание, и волна холодного воздуха подбросила Игоря на несколько метров, откинув в сторону. Затем чьи-то чары создали ветряной вихрь, превратившийся в ураганную метель, но эта неожиданная буря лишь ненадолго задержала диакона. Вскочив на ноги и прикрыв лицо руками, он продрался сквозь столб поднятого ветром снега и увидел, что сирота уже пришел в себя и пытается скрыться
          – Тебе не уйти! – закричал Игорь и выхватил пистолет из кобуры.
          Прогремел выстрел. Просвистев в воздухе, зачарованная пуля попала Славию в спину, пробила насквозь его тело и вылетела с алой струёй из его груди. Сраженный, юноша с криком упал на ходу и скатился с сугроба ближе к каменному мосту, перекинутому через канал. По его телу прошла дрожь, больше походившая на припадок или агонию, сильная боль охватила грудь, но сирота не бросал мысли скрыться от диакона и начал ползти, оставляя за собой кровавый след.  
          Когда чары бури рассеялись, Игорь неспешно спустился к Славию, догнав его под мостом, и сходу ударил его сапогом в бок. Затем с ниспадающей ухмылкой на лице, он наступил молодому человеку на кисть правой руки, которую тот вытянул вперёд.
          Вдруг глаза диакона случайно увидели окомир, надетый на запястье юноши, и тут он замер, пораженный пришедшей мыслью. Взявшись дрожащей рукой за лоб, он убрал ногу с пальцев сироты, а затем в спешке взглянул на управляющий талисман, прочитав горящие руны.
          – Окомир! – воскликнул Игорь и внезапно выражение ненависти на его лице сменилось испугом. – Нет, ты не мог сотворить проклятие с окомиром, который заблокировал бы чёрную магию. Какой же я идиот! Спаси Светомир! 
          Весть об убийстве великого князя Георгия и царя Дмитрия, а также сведения о причастности ко всему Славия, которого уже окрестили цареубийцей, помутнили рассудок диакона и он, ослеплённый гневом и жаждой мести, до сего момента не осознавал, что творит худое дело и собирается убить невинного человека.
          – Что случилось во дворце? – спросил он, перевернув Славия на спину. – Кто убил моего брата и дядю, если это был не ты?
          – Вал… Вале…  Валерий…  – прошептал сирота, тяжело дыша и остекленевшими глазами глядя в пролёт моста над собой. – Это заговор… Там был Найрад… Они схватили Русану… Убили Георгия… Он умер у меня на руках… И перерезали горло великой княгине…
          – Велеславский?! – воскликнул Игорь, вытаращив глаза от изумления, словно прозрев. – Да, теперь всё сходится, именно он станет новым царём… Я убью этого негодяя! Только сначала нужно помочь тебе. Прости, я совершил ошибку…
          Но молодой человек был не намерен прощать.
          – Ураз дмити, – прошептал Славий заклинание, наконец, переведя презрительный взгляд на диакона.
          Снова раздался грохот и зазвучало раскатистое завывание. Игоря хлёстко ударило сгустком холодного воздуха, который опрокинул его в сугроб и с лавиной снега протащил около двадцати метров.
          В этот момент на мосту послышался топот конных стражников и пеших стрелков, поспешивших на звук выстрела.
          – Проклятье! Да это же один из цареубийц! – закричал офицер, увидев диакона. – Открыть огонь!
          Солдаты вскинули ружья и отправили в сторону Игоря град пуль, но тот успел поставить защитное заклинание.
          «Что же делать?» – замешка Игорь, пока солдаты перезаряжались. – «Нужно увести их отсюда, а затем вернуться».
          Зарычав от досады и бросив взгляд на Славия, лежащего под мостом, диакон рванул прочь, а за ним следом засвистели пули.
          – Поймайте его живым или мёртвым! – скомандовал офицер и, пришпорив коня, поскакал с подчинёнными по улицам, идущим вдоль канала, намереваясь перехватить диакона.
          Увлечённые погоней, стражники не заметили сироту, который продолжал лежать под мостом и истекать кровью.
          Приподнявшись и учащённо дыша открытым ртом, Славий дотронулся до сквозного отверстия в груди и взглянул на свою кровь на пальцах.
          – Лекование целва, – чувствуя слабость, он едва слышно прошептал заклинание.
          На правой руке у него загорелись лечебные чары, юноша попытался остановить кровотечение, но сил уже не хватило, и рука с дрожью опустилась, а чары растворились. В конце концов, он беспомощно откинулся на спину, лёжа в замерзающей луже собственной крови, и закрыл глаза.
          Сквозь подступающую смертельную дремоту послышался собачий лай, который сирота узнал бы из тысячи других.
          – Ратмир, – прошептал Славий и сознание оставило его.
          Что произошло дальше и сколько времени он провёл в таком состоянии, Славий не мог помнить или знать. Всё, что ему удалось сохранить в памяти, так это смутное размытое видение или сон, которое появилось неожиданно и становилось всё чётче с каждой минутой.
          Сознание вдруг перенесло Славия в утренний осенний лес, окутанный пеленой тумана, сгущающегося над землей, покрытой плотным ковром из пожелтевшей листвы. Деревья в этом месте росли так густо, что, очевидно, летом сквозь зелёные кроны с трудом пробился свет, а позади совсем рядом возвышался величественный хребет Рипейских гор. Только что-то в них было не так.
          Оглядевшись вокруг, юноша заметил, что огненный диск Яра поднимается на западе, а не на востоке, как должно было быть. И только спустя несколько минут раздумий и вглядывании в странный рассвет, Славий догадался, что солнце встаёт правильно, а это он сам оказался дезориентирован, находясь на другой стороне Рипейских гор.
          «Что я здесь делаю? Я никогда не был в Зарипейской Гиперборее», – промелькнула мысль в его голове.
          Послышался какой-то странный гул и вскоре из пелены тумана показались люди в тёмно-зелёных мундирах, идущие со стороны гор – это были солдаты лукоморской армии, рассекающей лес марширующими колоннами. Их топот в так барабанам грохотом отдавался по всей округе. С развёрнутыми флагами они шли в бой. Вскоре мимо пронеслась группа гвардейских всадников, в главе которой на гнедом жеребце скакал возмужавший и помолодевший лет на двадцать царь Дмитрий Александрович.
          Внезапно раздался оглушительный волчий рык и пронзительный женский крик, ударившие больно по ушам. Эти смешанные воедино звуки не прекращались, а нарастали, становясь всё громче. Не в состоянии больше вынести их, Славий закрыл ладонями уши, зажмурился и закричал сам. Сильная боль охватила всё тело, он упал на листву и пополз, казалось, пытаясь убежать от этого страшного крика и волчьего рыка.
          Но внезапно звуки затихли так же быстро, как и появились. Голова закружилась и видение стало постепенно мутнеть.
          – Только живи, – услышал Славий шепот за спиной, резко обернулся увидел за спиной расплывчатый силуэт чуди, чьи зелёные волосы развивались по ветру.
          Всё исчезло в один миг, и сирота с криком очнулся. Открыв глаза, он удивлением осознал, что лежит на кровати в незнакомой ему комнате, уютно обставленной мебелью. В его ногах свернувшись калачиком лежал верный пёс Ратмир, а рядом на стуле сидела незнакомая сероглазая девушка с длинными густыми каштановыми волосами, спадающими до лопаток.
          Увидев, что Славий пришел в себя, незнакомка спешно вскочила со стула, подбежала к открытой двери и крикнула:
          – Он очнулся!
          – Где я? – прошептал сирота, оглядывая комнату.
          – У друзей, – ответила девушка и улыбнулась уголками губ.
          В комнату почти бегом вошли двое молодых людей, старший и младший: один высокий, худощавый и темноволосый, одетый в робу послушника монастыря диаконов, а другой низкий с кудрявыми каштановыми волосами. У обоих, как и у девушки, были светло-серые глаза.
          – Славий, с возвращением в мир живых! – воскликнул темноволосый юноша, и сирота узнал в нём своего соседа по келье – Ведослава Буревого. – Наконец-то ты пришел в себя, приятель, а то мы сильно за тебя переживали. Познакомься, это моя сестра Василиса и младший брат Вадим, он глухонемой.
          – Ведослав? – проговорил Славий, уставившись на друга. – Вот не ожидал тебя увидеть. Как вы нашли меня? И где я?
          – Разве ты ничего не помнишь? – удивился сосед по келье.
          – Нет, не помню. Я умирал под мостом в замёрзшем сточном канале, когда потерял сознание.
          – Разве? – удивился Ведослав, приподняв брови. – Тогда как ты оказался лежащим у дверей этого дома? Мы услышали собачий лай, вышли на крыльцо и увидели тебя. Решили, что ты как-то узнал, что я с семьёй нахожусь в гостях у Анатолия Шангина, дошел раненый до дверей и потерял сознание.
          – Нет, я точно помню, что был под мостом, находясь примерно в квартале от Белой площади и дворцового комплекса.
          – Белой площади! – воскликнула Василиса в недоумении. – Это ведь так далеко отсюда. Как тебе удалось пройти такое расстояние со смертельной раной?.. Ой, простите, сударь, я не так обратилась к вам…
          Девушка засмущалась и виновато опустила глаза.
          – Ничего страшного, – поспешил успокоить её Славий, – я не барин, поэтому можешь обращаться ко мне на «ты». Моя рана вправду была такой серьёзной?
          – Да, – ответил Ведослав за сестру, – тебе повезло, ведь пуля прошла всего в полвершка от сердца. Скажи спасибо Василисе за то, что она спасла тебя. Если ты забыл, то я напомню, что моя сестра байя из чародейского корпуса военно-полевых лекарей.
          – Спасибо тебе, Василиса, – благодарно кивнул девушке Славий.  – И сколько часов я так пролежал? – спросил он, взглянув на окно, за которым светилась улица ночного города.
          – Часов? – переспросил старший Буревой и ухмыльнулся. – Поинтересуйся лучше о днях. Ты пролежал четыре дня в бреду, бормоча какие-то фразы и зовя ту подругу, с которой ты переписывался.
          – Странно, мне казалось, что прошло всего несколько минут. Что я пропустил за эти четыре дня? Меня ищут?
          – Да, как одного из цареубийц. За твою голову назначили награду в десять тысяч червонцев.
          – Ба! – воскликнул Славий и поморщился он боли. – Это же целое состояние, – добавил он, понизив голос. – Не думал, что я такой дорогой. Вы очень рискуете, оставляя меня здесь. И кто такой этот Анатолий Шангин?
          – Ты не знаешь Анатолия Шангина? – искренне удивился Ведослав. – Это ведь самый правдивый журналист в Лукоморье, защищающий обычных людей от несправедливости. Все местные газеты хором утверждают, что ты убийца царя и великого князя, но только Анатолий осмелился усомнится в истинности всего этого.
          – А почём ему знать, что это был не я?
          – Потому что я умею отличить правду от лжи, – неожиданно громко раздался чей-то выразительный бархатный голос.
          В комнату с загадочной улыбкой на лице вошел невысокий мужчина средних лет, одетый в длинный чёрных сюртук, с бегающими светло-зелёными глазами, носом с небольшой горбинкой, уложенными тёмно-русыми волосами и заострённой веттонской бородкой.
          – Я знаю истину и доношу её людям, – добавил Анатолий, плавно жестикулируя в театральной манере, – как это подобает людям моей профессии.
          – А я знаю, что у вас на кровати лежит десять тысяч червонцев, – ухмыльнулся Славий, не доверяя незнакомому журналисту.
          – О, вы о деньгах? Бросьте, юноша, в мире есть много чего, что может быть дороже денег.
          – И что же это?
          – Например, искренняя дружба, любовь возлюбленной или покровительство влиятельного человека. Кто знает, как всё обернётся в будущем. Сегодня я помогаю вам, а возможно, что когда-нибудь вы поможете мне. К вашему сведению, я являюсь хорошим знакомым самого могущественного человека в Лукоморье – Петра Алексеевича Белояра. До него уже дошла весть о смерти государя. Вы можете мне доверять, как доверяют мне ваши друзья.
          Славий приподнялся, согнал с ног собаку и с болезненной гримасой присел на краю кровати.
          – Тебе ещё нельзя вставать! – воскликнула Василиса и хотела кинуться, чтобы помочь сироте лечь, но он остановил её, предупредительно подняв ладонь.
          – И что вы намерены предложить мне? – спросил Славий у Анатолия.
          – В этом городе стало очень небезопасно после вчерашнего покушения на Валерия Велеславского, – ответил журналист, покачав головой. – Царские гвардейцы бродят по всем улицам, не стесняясь врываться в дома и арестовывать подозрительных людей, не говоря уже о серии совершенных ими убийств. Тот человек поступил крайне глупо, когда выстрелил и ранил Валерия, тем самым он обелил его в глазах народа и сделал такой же жертвой, как и государь Дмитрий Александрович и великий князь Георгий с княгиней Марией, дочерью тиверского царя Ростислава. Теперь все из сочувствия признают Валерия законным царём, а кто будет против, тех лишат головы.
          – Дайте угадаю, этого глупца зовут диакон Игорь?
          – Верно! Именно он вчера сорвал казнь Виктора Войцеховича и попытался убить великого князя Валерия… официально пока ещё великого князя, но на деле уже полноправного монарха. Игоря Святославича объявили одним из участников заговора, которому посодействовали биармии. Всё это грязная ложь, но люди в это поверят. Полагаю, диакон, очевидно, узнал о том, что Валерий приложил свою руку к произошедшим смертям и решил отомстить.
          – Да, он узнал это от меня, выстрелив мне в спину. Я единственный кто знает правду о том, что произошло в тот день, и кто всё спланировал. Я последний, кто разговаривал с царём перед его смертью. Когда они узнают об этом, то поднимут награду за мою голову в четыре раза. Так что вам просто нужно подождать.
          – Я знаю о том, что вы беседовали с государем, – сказал Анатолий и хитро улыбнулся. – Царская печать с завещанием сейчас находится у меня в целости и сохранности. Хорошо, что бумага плотная и ваша кровь её не сильно пропитала. Будем надеется, что текст можно будет разобрать. 
          – Верните их мне! – воскликнул Славий, вскочил с кровати, зашатался и снова сел. – Они не ваши.
          – Непременно! Я верну их, поскольку они не мои. Но я бы предложил вам вскрыть завещание и обнародовать его содержания в моей газете. Такая статья будет ударом для Валерия и его соратников, которые сейчас устраняют оппонентов и страстно желают удержаться у власти. Подданные царя должна знать его последнюю волю.
          – Нет! Сейчас не время. Нас всех убьют прежде, чем кто-то прочтёт хоть одну строку из вашей газеты.
          – Тогда вам, юноша, нужно бежать из города. Отправляйтесь на юг, желательно в Остроград. Там сейчас от имени отца правит вдова покойного царевича Родомира – княгиня Марина Белояр. Там будет немного безопасней.
          – Да, я собирался туда, ведь мне нужно найти там некого Мирослава Любомира, но я не покину Ильяград без Русаны. Её хотят отвести в Староград и передать кому-то.
          – Обещаю, что я добуду сведения о её местонахождении. Но вам, Славий, сейчас нужен отдых, ведь вы были на волоске от смерти. Отдыхайте, ужин скоро принесут. А мы пока оставим вас.
          Анатолий вежливо раскланялся и вышел в дверь, за ним последовали остальные.
          – Выздоравливай, друг!  – сказал напоследок Ведослав. – Мы заглянем к тебе после ужина.
          Следом вышла Василиса, бросив короткий взгляд на Славий. Последним покинул комнату глухонемой Вадим, который остановился на несколько мгновений в проёме, повернул голову и добродушно улыбнулся.
          Когда двери захлопнулись, Славий в задумчивости пощупал бинты у себя на груди, а затем прилёг боком на кровать, положив голову на подушку. Он вновь беспокоился о Русане, о том, как она сейчас себя чувствует в плену, как страдает. Эти мысли мучили его душу, что было сильнее телесной боли. Привязанность к возлюбленной была сильнее страха смерти.
          Затем на глаза сироте попалась грустная морда Ратмира, который повернул боком голову и заскулил. В этот момент голову Славия заняла другая мысль:
          – Кто же перенёс меня сюда? – спросил он то ли собаку, то ли самого себя. – И кто сотворил ту бурю? Ещё одна загадка.

         Внезапно на улице послышались голоса и раздались громовые удары в парадную дверь.

Изменено 15 декабря, 2016 пользователем DiKIskander

[DiKIskander]

Глава XXX: Семейство Буревых

Спойлер

        – Именем царя! – разнёсся эхом по улице басистый командирский голос. – Я приказываю вам открыть дверь!
        С гримасой боли на лице, Славий поднялся с кровати и доковылял до окна. Снаружи он увидел дюжину двигающихся факелов, которые спешно окружали дом. Переведя взгляд на крыльцо, он увидел группу военных в красных мундирах – стражников из ильяградского стрелецкого корпуса, выполнявшего роль органа правопорядка.
        – Плохо дело, – прошептал сирота и нервно передёрнул губами.
        Дверь распахнулась и в комнату забежала Василиса, взволнованная и бледная, как стенка.
        – Стрельцы! – спешно сообщила она дрожащим голосом. – Они окружили дом. Кто-то сообщил им, что ты здесь.
        – Я знаю, – мрачно проговорил Славий. – За десять тысяч червонцев любой предаст. Я выйду к ним, чтобы никто не пострадал.
        Договорив, сирота, всё ещё охваченный слабостью после потери крови, медленно поковылял к двери, но Василиса неожиданно преградила ему путь. Остановившись, он вопросительно взглянул на неё.
        – Я не позволю тебе сделать это! – заявила девушка, нахмурив брови.
        – Чего?! – воскликнул Славий, вытаращив на неё изумлённые глаза. – Ты кто такая, чтобы мне указывать? Мы с тобой едва знакомы, а то, что ты сестра моего друга, пока ничего не значит.
        – Ты меня не знаешь, но зато я хорошо знаю тебя. Я долго наблюдала за тобой в Доброграде, и мы даже иногда встречались, но ты меня не замечал, поскольку всегда думал о другой.
        Славий всё понял. Слова девушки были сказаны столь эмоционально, что не оставалось сомнений в то, что она испытывает к нему симпатию. Если бы они встретились полулетие назад, то юноша был бы рад подобному признанию от обычной деревенской девушки, но теперь, когда в его сердце жила Русана, он испытал лишь чувство жалости к Василисе и вынужден был её разочаровать.
        – Вот же напасть! – произнёс он, всплеснув руками. – Нашла время для такого разговора. Почему, когда я был одинок, ни одна барышня не обращала на меня внимания, а как только встретил и полюбил одну, так сразу очередь из других образовалась. Пойми, я рад знакомству с тобой, Василиса, но прошу просить меня за эту откровенность – ты меня не интересуешь как девушка, поскольку я люблю другую.
        Девушка с сожалением улыбнулась, приподняв уголки губ и закивала.
        За её спиной в дверном проёме как раз вовремя появился Анатолий Шангин, выведя Славия из неловкого положения. Журналист, казалось, был спокоен и невозмутим, как сытый удав, даже несмотря на то, что стражники уже выламывали парадную дверь его дома.
        – Идите за мной, – коротко произнёс он и вышел обратно в коридор.
        Славий и Василиса последовали за ним и вскоре оказались в большом уютном гостином зале, обставленном шкафами, мягкими диванами и креслами.
        Открыв один из гардеробных шкафов, Анатолий просунул руку между висящими костюмами, нащупал рычаг и потянул за него. Боковая внутренняя стенка шкафа с щелчком отворилась, открыв потайное отделение.
        – Забирайтесь туда, – приказал он, указав внутрь.
        – С ней? – возмутился Славий, указав на Василису. – Нет, только не с ней. Лучше отдайте меня стрельцам.
        Девушка обиженно хныкнула, а Шангин криво ухмыльнулся.
        – Нет времени на споры, – произнёс он и буквально затолкал Славия и Василису в потайное отделение, а затем снова потянул за рычаг и закрыл его.
        Внутри было темно и тесно, но хватило места на двоих. Свет от свечей на большой люстре узкой полоской попадал сквозь узкую щель между досками, через которую можно было незаметно наблюдать за происходящим в гостиной.
        Захлопнув дверцу шкафа, Анатолий отошел в другую часть зала и локтем оперся на спинку кресла, вскинув горделиво подбородок. В такой позе его застали стрельцы, которые ворвались в комнату и уставили на хозяина дома острые штыки ружей.
        Следом в комнату вальяжной походкой вошел сорокалетний офицер с пышными чёрными усами, постриженными коротко волосами, ямочками на щеках и надменно выпяченной нижней губой; одет он был в мундир майора стрелецкого корпуса. Вместе с ним под стражей в комнату завели братьев Буревых и их родителей: Никанора и Валентину.
        Никанор Буревой был худощавый пятидесятилетний мужчина с вытянутым бородатым лицом, длинными тёмными кудрявыми волосами и светло-серыми глазами. Одет он был в зимний двубортный кафтан, какой носили в деревнях на юге в великом княжестве Антском.
        Валентина была на десять лет младше супруга и выглядела моложе своих лет. Её худое лицо, едва затронутое морщинами, обрамляли густые каштановые волосы, которые, вместе с выразительными голубыми глазами, от неё унаследовала дочь. Рождённая в семье простого мельника, она прожила всю жизнь на юге в родной деревне, куда в своё время приехал Никанор, за которого она вышла замуж и родила троих детей.
        Но вернёмся к происходящему в гостином зале.
        – Майор Незамай, какая встреча! – иронично воскликнул журналист, презрительно улыбаясь непрошенным гостям. – Чем обязан столь позднему визиту стрельцов в своё жилище? Если проблема в моих газетных статьях, то вынужден ваш огорчить, ибо несмотря ни на что я продолжу своим пером макать в дерьмо всех лгунов и проходимцев.
        Сложив руки за спиной, офицер прошелся по залу с высоко поднятой головой, оглядев его, а затем остановился около Анатолия и пристально взглянул ему в глаза, надеясь вселить в страх в хозяина дома.
        – Где цареубийца? – спросил он строго.
        – Цареубийца? – переспросил Шангин, продолжая ухмыляться. – Полагаю, он сидит сейчас в царском кабинете Властимирского двора, лечит пулевую рану, примеряет корону и раздаёт указы таким как вы.
        Рассвирепев от услышанного обвинения в адрес великого князя Валерия, майор Незамай резким движением ударил Анатолия кулаком в грудь и повалил его на пол.
        – Бесовской писака, – проговорил презрительно офицер и плюнул на Анатолия, который приподнялся с той же ухмылкой на лице. – Ты сгниешь в Болимирской крепости. Арестовать его!
        Двое стрельцов резво подхватили Шангина, надели на его руки кандалы и оттащили в сторону.
        В зал вошел молодой поручик и, козырнув, доложил командиру:
        – Обошли все комнаты, чуланы и чердаки, кроме прислуги никого не обнаружили.
        – Ищете лучше, – приказал майор, недовольный результатом. – Переверните всё верх дном, но найдите его!
        Подчинённый послушно кивнул и удалился.
        «Куда подевался Ратмир?» – подумал Славий, вспомнив про свою собаку, которую он оставил в комнате.
        – Может, вы знаете, где находится цареубийца по имени Славий? – негрубо обратился Незамай к Буревым, которых стрельцы усадили на диване.
        – Ваше благородие, – ответил Никанор ровным невозмутимым тоном, – мы обычные крестьяне с юга, которые приехали на праздники в Ильяград по приглашению уважаемого Анатолия, которого нам однажды посчастливилось принять у себя дома и он, как честный человек, решил поблагодарить нас таким же гостеприимством. Как и все верные подданные, мы скорбим о смерти государя Дмитрия Александровича, его племянника великого князя Георгия и невестки великой княгини Марии.
        – Кто вы такой и откуда вы родом? По вашему говору слышно, что вы не южанин.
        – Никанор Буревой. Я родился и вырос на склонах Рипейских гор. По рождению я вояк и служил воякским сотником у атамана Суторлина в станице Тиуновской. За порочащий проступок был исключён из Великого реестра воякского войска и переехал жить на юг.
        – Значит, вы воевали за государя? Давали присягу. Неужели вы станете покрывать его убийцу? Великий князь Валерий обещает заплатить десять тысяч тому, кто поможет поймать цареубийцу. Подумайте, на эти деньги вы можете начать новую жизнь и обеспечить своих детей.
        – Ваше предложение заманчиво, но мне нечем вам помочь. Того, кого вы ищите, никогда здесь не было.
        – Ложь! – голос майора становился всё грубее. – Тогда может ваша жена и дети знают что-нибудь?
        – Нет, мы ничего не знаем, – ответила испуганная Валентина.
        – Я солидарен с родителями, – сказал Влад, гневно сверкнув глазами.
        Только Вадим не мог ничего сказать из-за своей немоты, поэтому его молчание привлекло внимание командира стрельцов.
        – А что ты скажешь, мальчик? – спросил Незамай, затем неожиданно схватил Вадима за руку и потащил за собой.
        Буревые вскочили на ноги, но стрельцы оттолкнули их ружьями и усадили обратно на диван. Валентина в испуге стала шептать молитвы. Влад хотел бросится на помощь брату, но его рукой придержал отец.
        – Что вы делаете?! – закричал Никанор, увидев, что в руке у майора блеснул нож. – Мой сын вам ничего не скажет, потому что он не может говорить с самого рождения. Он глухонемой.
        – Неужели? – с пугающей усмешкой произнёс майор, прокрутив в ладони рукоятку ножа. – Зато вы можете говорить и скажете мне, где цареубийца.
        Не отпуская Вадима, Незамай сел в кресло и с силой приложил левую ладонь мальчика к поверхности чайного столика, заставив его растопырить пальцы. Затем другой рукой он стал монотонно втыкать острие ножа в стол между пальцев мальчика, с каждым ударом увеличивая скорость.
        – Помилуйте, Михаил Фёдорович, – решил вмешаться Анатолий Шангин, – ведь это ребёнок, а мы живём уже не в Смурые века, чтобы упиваться такой жестокостью.
        – Вашего мнения никто не спрашивал, – резко ответил майор, не прекращая играть с ножом и рукой дрожащего от страха Вадима.
        Мать вздрагивала при каждом ударе острия и с ужасом ожидала крика своего несчастного ребёнка, но майор пока играл, не ошибаясь и не задевая клинком пальцев.
        – Ну что, теперь вы скажете мне, где цареубийца? – вновь обратился он к чете Буревых и их старшему сыну.
        – Мы не знаем, где он, – категорично ответил Никанор. – Отпустите моего сына. Вы же стрельцы, вы не можете ему навреди… – слова бывшего воякского сотника оборвались на полуслове. 
        Резким движением Незамай отсёк Вадиму половину безымянного пальца и отбросил его лезвием в лицо Никанора. Шокированный отец поймал палец сына, а сам мальчик схватился за рану, но не проронил ни звука и лишь слёзы покатились по его щекам. Валентина вскрикнула и заплакала, закрыв лицо руками, а Влад вспыхнул гневом и хотел кинуться на майора, но его вновь остановили стрельцы.
        Василиса, которая тоже всё видела сквозь щелку, вскрикнула почти синхронно с матерью, но к счастью её никто не услышал. Она тоже заплакала, но Славий зажал ей рот ладонью и прижал её голову затылком к своей груди. Он боялся не за себя, а за Буревых, которые с большой вероятностью будут сразу убиты, как ненужные свидетели, едва стрельцы обнаружат его. 
        – Увы, ситуация не прояснилась, – издевательски произнёс Михаил Фёдорович, разведя руками, и тут же с размаху ударил Вадима ножом по лицу и порезал ему щеку.
        Валентина забилась в истерике, а Никанор остолбенел в ужасе глядел остекленевшими глазами на мучения младшего сына. Влад больше не мог терпеть издевательств над братом и, вновь вскочив с места, прочитал заклинание:
        – Ураз млнии!
        Вспыхнули синие магические чары и сверкнула яркая вспышка, ослепившая всех в зале, а затем из руки Влада ударила молния.
        – Отреяти! – закричал майор защитное заклинание, взмахнул рукой и рассеял чары.
        Влад с недоумением посмотрел на него, не ожидая такого исхода –Незамай тоже оказался чародеем.
        – Не только вы владеете магией, – произнёс Незамай с насмешкой. – Я тоже когда-то учился в монастыре диаконов.
        Стрельцы быстро повалили Влада на пол и стали бить его ногами.
        В этот момент не выдержал Никанор и, прошептав какое-то заклинание, отбросил стрельцов от старшего сына и с грозным видом поднялся во весь рост.
        – Я не позволю издеваться над своими детьми! – закричал он и гневно оскалился. – Жаль, что мы не встретились, когда я был в монастыре. Я тоже военный, пусть и в прошлом, поэтому требую поединок между нами, как в старые времена, когда ратники защищали свою честь в смертельном поединке на мечах, без чародейства.
        – Ты не можешь ничего требовать, – с презрением ответил Михаил Фёдорович.
        – Неужели вы боитесь поединка со стариком? – спросил Никанор, старясь уязвить командира стрельцов и сыграть на его страхе показаться трусом в глазах подчинённых.
        – Ладно, раз ты желаешь умереть от моей руки, то так тому и быть! – проговорил майор и, достав саблю из ножен, откинул в сторону столик и кресла, чтобы освободить место для боя. – Дайте ему оружие и разойдитесь.
        Один из стрелецких подпоручиков подал свою саблю Никанору и тот, вновь почувствовав в руке оружие, которое не держал несколько лет, ловко провёл традиционную воякскую фланкировку, показав противнику, что несмотря на возраст он всё ещё находится в прекрасной физической форме.
        Соперники встали в боевую стойку друг напротив друга.
        – Ну-с, приступим, – сказал майор и первым пошел в атаку. 
        Раздался лязг сабель, треском разнёсшийся по залу. Незамай был уверен в себе, поэтому сходу стал делать активные выпады, нанося вертикальные рубящие удары и оттесняя противника, а Буревой-отец, вспоминая былое фехтовальное мастерство, ловко отражал удары, стараясь измотать майора.
        – А ты хорош в обороне, старик, – проговорил Михаил Фёдорович, вернувшись в стойку после очередного выпада. – Но что ты скажешь на это?
        Тут он провёл серию мощных ударов, которые были заблокированы, но сразу же перевёл атаку в другом направлении и стал круговыми движениями наносить рубящие удары. Никанор продолжал находиться в пассивной обороне, и противник оттеснил его к шкафу, в котором сидели Славий и Василиса.
        Отходить больше было некуда, и майор был уверен, что противник обречён. Он сделал выпад и провёл горизонтальный удар, который мог отрубить Буревому голову, но тот ловко увернулся и тяжелое острое лезвие сабли с грохотом врезалось в дверцу шкафа, разломив её напополам.
        Славий и Василиса на себе ощутили всю мощь удара по той дрожи, которая прошла по шкафу, который, казалось, сейчас развалится.
        Командир стрельцов был измотан, а отсутствие ответных атак со стороны противника немного усыпило его бдительность, поэтому, когда Буревой решил действовать, то это было неожиданностью.
        Старый вояк провёл простой удар, спровоцировав майора поставить зеркальную защиту, но тут же он, вложив всю силу от локтя до плеча, повернул кисть так, что при соприкосновении клинков энергия удара ушла вниз и выбила саблю из рук у соперника.
        – Проклятье! – прохрипел Незамай, схватившись за травмированную кисть.
        Никанор показал мастерство вояков, которые считались лучшими фехтовальщиками в Лукоморье, а то и во всей Гиперборее, и вышел победителем в этом поединке.
        – Вы повержены, майор, – проговорил он, грозно наступая на обезоруженного соперника. – Сдавайтесь или умрёте.
        Незамай находился в замешательстве, не зная, что делать дальше, но всё внезапно разрешилось, когда прогремел предательский выстрел и пуля поразила грудь Никанора.
        Буревой-отец задрожал и пошатнулся, опустил голову, увидев у себя в груди пулевое отверстие, и коснулся собственной крови. Сраженный, он распластался на полу и забился в агонии.
        – Что ты сделал, идиот?! – рявкнул майор на выстрелившего подпоручика, чьей саблей сражался Буревой. – Ты запятнал мою честь, вмешавшись в поединок.
        – Я спас вам жизнь, Михаил Фёдорович, – самодовольно произнёс подчинённый. – Что от чести для мертвеца? Ничего. 
        – Отец! – закричал в смятении Влад и хотел кинуться к бесчестно поверженному родителю, но стрельцы не дали ему это сделать.
        Никанор был ещё жив и тяжело дышал, заливая ковёр своей кровью.
        – Помни, что ты вояк, сын, – проговорил он. – Помни…
        – Хватит, добейте его, – приказал Незамай, отмахнувшись от умирающего, как от ненужной вещи. 
        Один из стрельцов подошел к Никанору и вонзил ему острый штык в сердце. На его сапоги брызнула струя крови, и старый вояк затих. Пригнувшись, стрелец закрыл ему глаза. 
        Увидев смерть мужа, Валентина зарыдала ещё сильнее и забилась в истерике, прижимая к себе раненого Вадима.
        – Так вы скажете, где цареубийца? – в очередной раз повторил свой вопрос майор Незамай, вернувшись к дивану.
        Женщина с мокрыми от слёз глазами с ненавистью взглянула на убийцу своего мужа и мучителя сына, и проговорила:
        – Будь ты проклят, мерзавец!
        Затем, охваченная вспыхнувшим гневом, она отпустила Вадима и резко вскочила, собираясь наброситься на майора и выцарапать ему глаза.
        – Мама, нет! Не делай этого! – закричал Влад, пытаясь её остановить, но было поздно.
        Тот же стрелец, что минуту назад убил Никанора, вонзил Валентине окровавленный штык в живот и повалил её на пол. Вадим кинулся к матери и с ужасом стал смотреть в её глаза, пока она умирала.
        – Берегите сестру, – прошептала женщина, обращаясь к сыновьям, но сама того не ведая, она дала знать стрельцам о существовании Василисы.
        – Сестру? – спросил майор и, оттащив Вадима, присел к умирающей с ножом в левой руке. – У вас есть ещё дочь, но она не с вами. Это почему так, а?
        – Иди к лешему, негодяй, – проговорила Валентина и харкнула в майора кровью.
        – Так вести себя негоже, дамочка, – произнёс Михаил Фёдорович, оттерев с лица кровь, а затем проведя лезвием, перерезал женщине горло.
        Буревые лишились и матери. Вадим, всё также безмолвно плача, кинулся к её телу, Василиса в шкафу потеряла сознание, а Влад стоял в оцеплении с подступившим комом к горлу, не веря в происходящее.
        – У тебя есть сестра, юноша? – продолжил расспросы майор, обращаясь к старшему брату. – Так де же она?
        Снова достав нож, майор провёл его окровавленным лезвием перед глазами Влада.
        – Вы просто нелюди! – вне себя проговорил Анатолий Шангин, до этого сохранявший молчание. – Стрельцы веками защищали покой людей, а вы замарали свои руки по локоть в крови и не достойны зваться стражами порядка. Попомните, придёт время, когда вас всех повесят за эти преступления.
        – Мы защищаем страну от таких предателей как вы, Шангин, – ответил Незамай, скривив ухмылку на лице. – Своими статейками вы отравляете жизнь многим людям. Гвардейцы сейчас расстреливают князей. А кто они?  – он указал на Буревых. – Все лишь простые крестьянские отребья. Их и считать никто не будет.
        – Похоже, со смертью Дмитрия Александровича прошли времена благородных просвещённых царей Лукоморья. Но власть, которая допускает подобные беззаконие, не просуществует долго. Вы не сможете вечно запугивать народ. Когда-нибудь ему надоест терпеть и люди выйдут…
        – А затем мы их снова загоним по грязным норам, где они будут в страхе сидеть до самой смерти.
        Они бы и дальше продолжали этот разговор, если бы за окном внезапно не раздался страшный грохот и сверкнуло зелёное зарево. Дом буквально задрожал, как при землетрясении, затряслись стёкла в рамах и закачалась мебель. Послышались крики тех стрельцов, что оставались на улице в оцеплении. Затем стали раздаваться выстрелы вперемешку с грубой бранью. Всю улицу завеяло странным серым дымом, который поглотил оставшиеся источники света, погрузив окрестности в непроглядную тьму.
        – Проклятье! Что там произошло? – спросил сам себя Михаил Фёдорович и направился к двери. – Вы двое останьтесь здесь и держите их на прицеле, – указал он на братьев Буревых, – остальные за мной. Этого писаку тащите в тюремную карету!
        – Эх, как жаль, что я больше не увижу прекрасную картину в своём кабинете, – громко произнёс Анатолий, когда его уводили, и незаметно подмигнул.

 

Глава XXXI: Сестра по крови

Спойлер

         Стрельцы покинули зал, следуя за своим командиром, и по всему дому раздался топот, который вскоре затих. В гостином зале остались только двое из них: один держал на прицеле Влада, а другой, который должен был сторожить Вадима, решил не терять времени впустую и помародёрствовать. Оглядев комнату с вороватым видом, он переступил через тело Никанора и подошёл к шкафу с разрубленными саблей дверцами.
         – Интересно, что за вещички есть у этого журналиста? – проговорил он, заглядывая в шкаф и ощупывая висящие костюмы Анатолия Шангина.
         – Ты что делаешь? – спросил первый с недовольством. – Командир велел смотреть за детьми, а не лазать по шкафам.
         – Да я всего лишь посмотреть… – ответил второй, широко зевнул и вдруг свалился, как мешок, стукнувшись головой об шкаф.
         – Олег, что с тобой?! – воскликнул испуганно первый и побежал на помощь к товарищу, но на него тут же сзади набросился Влад.
         Озлобленный после увиденной расправы над родителями, старший Буревой повалил стрельца на пол и сомкнул пальцы на его шее. Стражник отчаянно боролся за свою жизнь, но цепкие руки Влада, подпитываемого пылающим гневом, довершили своё дело и придушили стража порядка.
         Потайная дверца со скрипом отворилась и из шкафа вышел Славий, таща за собой бессознательную Василису.
         Второй страж лежал у шкафа и крепко спал – это сирота наложил на него заклинание усыпления.
         Вадим по-прежнему рыдал на груди у убитой матери.
         Влад тяжело и громко дышал, вдыхая полной грудью, как от долгого бега. Он продолжал сидеть на убитом им стрельце и нервно трясти головой, с трудом веря во всё происходящее. Затем он поднял глаза на Славия и пристально взглянул на него недоумевающим взглядом.
         Славий усадил Василису на одно из кресел, коснулся ладонью её лба и прочитал заклинание:
         – Убужение соние.
         Чары подействовали мгновенно, девушка пришла в себя и открыла глаза, вопросительно взглянув на Славия. Ей казалось, и она желала того, чтобы всё, что она видела раннее, оказалось лишь страшным сном, но это была жестокая реальность, в которой она лишилась двух близких людей.
         – Спаси Светомир, – проговорила она и заплакала, увидев мертвых родителей.
         – Всё из-за тебя, – с упрёком произнёс Влад сдавленным голосом, обращаясь к Славию. – Зачем ты приполз в этот дом? Лучше бы ты остался в той канаве, про которую рассказывал.
         – Мне очень жаль, – виновато ответил сирота и опустил глаза, переполненный бушующим внутри гневом, обращённым на стрельцов.
         – Что ты такое говоришь, брат? – вмешалась Василиса, оттерев слёзы с глаз. – Он же твой друг и он ни в чём не виноват.
         Девушка была раздавлена горем, но несмотря на это сохраняла ясность рассудка.
         – Взгляни, наши родители мертвы! – закричал Влад, ломая руки. – И этот негодяй майор чуть не искалечил Вадима… Ты во всём виноват! – он ткнул пальцем в Славия.
         – Неужели ты думаешь, что эти люди пощадили бы нас, если мы бы его выдали? – с упрёком произнесла девушка. – Он такая же жертва, как и мы. В городе творится беззаконие, стрельцы и гвардейцы убивают любого, на кого великий князь Валерий показывает пальцем. И ты, очевидно, не забыл, что нам говорил Анатолий.
         Влад с сожалением опустил голову, взглянул на убитого отца, а затем на такую же безжизненную мать.
         – Придёт время, и я отомщу за вас, – прошептал он дрожащими губами, поднялся на ноги и обратился к сестре. – Ты права, снова права. Нужно уходить, пока не вернулись стрельцы. Чтобы бы там ни произошло, они надолго не задержатся. Прости, друг, я погорячился, – добавил он, протягивая руку Славию. – Теперь мы тоже сироты, как и ты.
         – Я никогда не был на тебя в обиде, – сказал Славий, ответив на рукопожатие, и снова подошел к шкафу. – Прежде чем уйти, мне нужно вернуть царскую печать и завещание, – добавил он, достав из шкафа коричневое пальто и накинув его на себя. – Это важно не только для меня, но и для всего государства. Анатолий упомянул про картину в своём кабинете и странно подмигнул. Возможно, там скрыт тайник.
         – Я отведу тебя, – сказала Василиса, схватила за руку Славия и повела за собой. – Влад, помоги и успокой Вадима, а мы сходим в кабинет.
         – А как же они?  – спросил Влад, указав на тела родителей.  – Мы их так оставим здесь?
         – Им уже ничем не поможешь, брат. Они бы велели нам спасать свои жизни.
         Славий пошел за Василисой, всё ещё шатаясь от слабости, а вот девушка наоборот выглядела бодрой и, казалось, быстро отошла от горя, которое произошло в её семье, хотя на самом деле ей было очень тяжело в глубине души, но она подавила боль, поскольку того требовали обстоятельства. Ей помогали уроки моральной стойкости байи, полученные в монастыре.
         Поднявшись по лестнице и пройдя по небольшому коридору, они вошли в рабочий кабинет Анатолия Шангина. Стрельцы перевернули здесь всё вверх дном: пол был усеян бумагами и книгами, опрокинуты шкафы, письменные столы и стулья. Лишь чудом нетронутыми оставались несколько картин на стенах, среди которых особенно выделялась большая ростовая картина, на которой была изображена симпатичная голубоглазая девушка с длинными белокурыми волосами, собранными в хвост. На ней был надет чёрный мундир со знаком парящего белого ястреба на груди; она стояла на высоком зелёном холме на фоне густого леса и извилистой реки; в руках она держала лукоморский составной лук с натянутой в тетиве стрелой.
         – Кто это? – спросила Василиса, указав на картину.
         За время своего пребывания в доме Анатолия, девушка впервые оказалась внутри его кабинета.
         – Не важно, – ответил Славий, не удостоив своим вниманием полотно.
         Его интересовали только бумага и кольцо, которые он получил от царя. Отодвинув картину в сторону, как и предполагалось, он обнаружил за ней незамысловатый тайник в виде углубления в стене и полки, на которой лежали деньги и пачка бумаг.
         Найдя кольцо и завещание, которое выдавали пятна его собственной крови, Славий проверил целостность печати и с заботой положил обе вещи во внутренний карман пальто.
         – Надеюсь, ваш друг простит нам, если мы позаимствуем у него денег? – задал он риторический вопрос, взяв из тайника полный кошелёк со звонкими монетами, и направился к двери.
         Василиса задержалась на несколько мгновений и с любопытством ещё раз взглянула на изображенную на картине девушку. Ей казалось, что она видит что-то знакомое во внешности нарисованной воительницы.
         Вернувшись в зал, они присоединились к Владу, который к тому времени помог Вадиму лечебной магией и перевязал его раны.
         Попрощавшись с мёртвыми родителями, поцеловав их поочерёдно в лоб, Буревые вместе со Славием спустились на первый этаж и с опаской вышли через чёрный ход на задний двор, готовясь в случае опасности применить защитные чары и оружие, прихваченное у стрельцов.
         Весь двор и улица были окутаны необыкновенным чёрным туманом, который различался в ночи только благодаря горящим зачарованным фонарям и крупны хлопьям падающего снега.
         Стояла зловещая тишина.
         Пройдя чуть дальше, они к своему удивлению стали натыкаться на тела стрельцов, распластавшихся на снегу. На них не было следов насильственной смерти, только раскрытые рты и вывалившиеся языки говорили о том, что они умерли от удушения.
         – Их убили чьи-то чары, – сообщила Василиса, которой не нравилось всё это. – Кто мог сотворить такую магию?
         – Не знаю кто это, – ответил Влад, покачав головой, – но он невероятно могущественен, и он на нашей стороне.
         Славий промолчал, погрузившись в свои мысли. У него из головы не выходила цепочка случайностей, которые происходили с ним и помогали ему: внезапный снежный вихрь, спасший его от Игоря, затем необъяснимое перемещение через половину громадного города и, наконец, это последнее вмешательство, которое отвлекло стрельцов и убило их. Сомнений не оставалось – кто-то помогал Славию, при этом соблюдая инкогнито.
         Передвигаясь по узким причудливым разветвлённым переулкам, характерным для старой части города, и избегая главных улиц, наши герои отдалилась от опустевшего дома Анатолия Шангина и почувствовали себя в относительной безопасности.
         Оставался нерешенным один вопрос:
         – Что будем делать дальше? – задал вопрос Влад, когда они остановились для передышки в тени переулка перед широким проспектом Добронравова, который необходимо было пересечь.
         – Не знаю, – ответил Славий, завертев головой и оперевшись рукой о стену стоящего рядом здания. У него началась сильная отдышка и ныла рана. – Я должен найти Русану и спасти её, но боюсь, что в таком состоянии я не смогу ничего сделать.   
         – Знаешь, ты неплохо выглядишь для человека, которого несколько дней назад прострелили насквозь.
         – С такой раной ему нужен покой, а не беготня по городу, – вставила Василиса.
         – Так что ты предлагаешь? – спросил Влад у Славия, не обращая внимания на реплику сестры.
         – Нужно выбираться из города и искать помощи у Мирослава Любомира в Острограде, – ответил Славий, дотронувшись ладонью до сквозной раны, которая начала сильно болеть. – Если похитители не изменят своих планов, то повезут Русану в Староград, а значит, мне по пути – на юг. Там я её и освобожу. Вы со мной или сами по себе? Если откажитесь, то я всё пойму. Это не ваша проблема…
         – Теперь это и наша проблема, – заявила Василиса, казалось, даже в полутьме пристально вглядываясь в лицо Славия. – Тем более, что у нас нет иного выбора. До Старограда можно добраться на дилижансе или…
         – Или?
         – Или сесть на торговое судно в речном порту, до него отсюда рукой подать, а затем спуститься вниз по течению Ирия к Старограду, а оттуда уже нетрудно будет добраться и до острова Буян. Но такое путешествие обычно длится дольше, но оно безопасней.
         – Хорошо, отправляемся в порт, – без раздумий согласился Славий.
         – Поддерживаю, – кивнул Влад.
         Тем временем Вадим, который во время разговора следил за дорогой, дотронулся до плеча брата и знаками указал вдаль.
         Послышался конский топот и крики людей. Сквозь пелену падающего снега на освещённом проспекте появилась скачущая рысью группа всадников при полном обмундировании и шлемах с синим плюмажем – гвардейских драгун.
         – Нужно уходить! – крикнул Влад и оттолкнул Вадима назад, но драгуны уже заметили их в свете фонаря.
         Почти сразу один из драгун на скаку вскинул карабин и раздался выстрел. Пуля с искрами ударилась в стену и, срикошетив, пробила левый сапог Влада, застряв в его ступне.
         – Вот же гады! – процедил он сквозь стиснутые от боли зубы, упав на колено и оперевшись о приклад ружья.
         – Влад! – вскликнула Василиса и вместе с Вадимом кинулась на помощь старшему брату. – Оризмо твор: мур! – прочитала она заклинание, создав перед собой и братьями защитную стену из светящихся чар.
         Драгуны не останавливались и продолжали палить из карабинов, но все пули останавливались и зависали в энергетическом поле магической стены.
         – Уходите! – крикнул Влад, отталкивая от себя родных. – Я задержу их.
         – Мы не можем тебя бросить! – возмутилась сестра.
         – Тогда вы погибнете вместе со мной! Уходите и уведите Славия. Смотри, ему дурно. Ты мне напомнила, а теперь я напомню тебе, что нам говорил о нём Анатолий. Мы должны уберечь его. Беги и не останавливайся!
         Славию действительно было плохо, он едва стоял на ногах, облокотившись спиной о стену. Пощупав снова перевязку на груди, он ощутил влагу – от бега открылись его раны и началось кровотечение. В глазах помутнело, закружилась голова и он впал в полусознательное состояние.
         – Прощай, брат! – со слезами на глазах проговорила Василиса и утянула за собой Вадима, который тоже не хотел уходить.
         Подхватив под руки Славия, они потащили его вглубь переулка и скоро скрылись за плотной пеленой снега.
         Драгуны были уже в нескольких метрах, когда стена из чар рассеялась.
         Влад выстрелил наугад из ружья и тут же прочитал заклинание:
         – Блаван смага!
         Из его рук вырвался огненный столб, который ударил в группу всадников и поджег их, не задевая при этом лошадей.
         Горящие драгуны заполнили улицу воплями и стали выпрыгивать из сёдел в снег, но зачарованный огонь не так просто было потушиться. Один из них, даже несмотря на боль от ожогов, остался в седле, успел вскинуть карабин и выстрелил перед смертью.
         Пуля попала Владу в предплечье и он, вскрикнув от боли, схватился за рану. С болезненной гримасой на лице он поднялся на ноги и хромая простреленной ступнёй, медленно побрёл по следам своих младшей сестры и брата.
         Казалось, что волшебный огонь сжег всю группу драгун, но Влад не заметил одного всадника, который чудом уцелел и пустив коня шагом, подъехал к переулку, неспешно вынул пистолет из кобуры, взвёл курок, прицелился и потянул за спусковой крючок.
         Это был драгунский офицер с притягательными мужскими чертами лица и надменным взглядом светло-синих глаз.
         Раздался выстрел. Просвистев в морозном воздухе, пуля вонзилась Буревому в спину, и он упал лицом в сугроб.
         Так же неспешно, офицер слез с коня и шаркая по снегу кавалерийской походкой, подошел к Владу и ногой перевернул его на спину. Затем он пригнулся и пощупал пульс на шее юноши, который не подавал признаков жизни.
         К месту схватки прискакало ещё несколько всадников, которые сразу спешились и стали осматривать тела погибших товарищей.
         Выпрямившись во весь рост над телом Влада, офицер драгун величаво махнул своим людям рукой, одетой в белую перчатку, приказывая им скорее подойти.
         Тем временем Василиса и Вадим бежали со всех ног, буквально таща за собой Славия, который ещё находился в сознании, но едва мог передвигаться. Девушка зарыдала, когда до неё донесся последний одиночный звук выстрела за спиной, но она не останавливалась, помня наставления брата.
         Неизвестно сколько прошло времени с тех пор, как они оставили Влада. Василиса и Вадим запыхались от бега, вспотевшие и уставшие ловили воздух ртом, как рыбы.
         – Брось ты меня, дура, – прошептал Славий, не открывая глаз. – Мне конец. Диакон хорошо постарался, чтобы загнать меня в могилу.
         – Ишь чего выдумал! – воскликнула Василиса с упрёком. – Мой брат сейчас погиб, чтобы дать нам шанс спастись, а ты хочешь, чтобы я тебя бросила. Не смей такое говорить! Я спасла тебя один раз, спасу и в другой… Только отдохнуть бы немного…
         Когда они приблизились к реке и сквозь тьму вдали уже виднелись огни, горящие на мачтах стоящих в порту кораблей, ноги девушки подкосились от усталости, и она упала вместе со своей живой ношей, который к тому же успел лишиться сознания.
         Вадим поспешил помочь сестре подняться на ноги, стал трясти её, но она знаками показала ему, что просто устала и хочет немного отдохнуть.
         Затем руки Вадима резко оторвались от неё, будто бы кто-то оттащил его назад. 
         – Какая встреча! – с ужасом услышала Василиса ненавистный ей голос. – Вот и сестрица нашлась… И цареубийца здесь. Надеюсь, что он жив. Не лгали бы мне ваши родители, то я бы ещё подумал, оставлять вас в живых или нет, а так они сами сделали свой выбор.
         Приподнявшись и встав на ноги, Василиса в лунном свете Марены, вышедшей из-за туч, увидела перед собой майора Незамая, который улыбался уже привычной для него пугающей ухмылкой и в левой руке держал нож у горла Вадима.
         Рядом с ним стояли два потрёпанных стрельца.
         – Вы мерзкий негодяй и садист! – презрительно выпалила девушка и плюнула майору в лицо.
         – Что вы такое говорите, барышня? – спокойно произнёс Незамай, вытирая с лица слюну. – Разве я мерзкий? Ха-ха!
         Затем в нём резко вспыхнул гнев, он грубо оттолкнул Вадима в руки одному из своих подчинённых и скомандовал:
         – На колени её!
         Второй стрелец схватил Василису за плечо и ударил сапогом по её ногам, заставив её упасть на колени перед майором.
         По-прежнему держа нож в левой руке, поскольку правая была травмирована и перебинтована после боя с Никакором, Незамай стал угрожающе водить боковой стороной клинка по лицу девушки.
         – А ты симпатичная, барышня, – проговорил он, продолжая играть с ножом. – Обидно будет испортить такое милое личико. Скажи, милочка, это ты своей магией укокошила моих стрельцов или это сделал цареубийца? Видишь, осталось всего двое, а ведь был целый взвод.
         От прикосновения холодной стали, на которой ещё не засохла кровь её матери, Василиса закрыла глаза и в ужасе ожидала, что майор начнёт резать ей лицо, но вместо этого внезапно раздался страшный животный рык.
         Открыв глаза, девушка увидела перед собой зубастую пасть овчарки, которая сомкнулась на вооруженной руке Незамая и стала её рвать. Майор завопил от боли и упал на спину, пытаясь освободиться.
         Ратмир (ибо это был он) появился так неожиданно, что стрельцы не успели среагировать. Отпустив Вадима и Василису, они кинулись на помощь командиру, но тут, словно почувствовав появление своего четвероногого друга, очнулся Славий, приподнялся на руке, быстро оценил ситуацию и сотворил довольно сложное заклинание:
         – Голоть жледица уцвелити.
         Чары сверкнули белым светом и создали два ледяных конуса, которые ударились в стрельцов и в одно мгновение превратили их в ледяные статуи.
         Сделав всё, на что хватило сил, Славий снова откинул голову назад и закрыл глаза.
         Тем временем Ратмир продолжал жевать руку майора. Борьба длилась несколько минут, сопровождаемая громкими воплями и рычанием. В конце концов Незамаю удалось ценой невероятных усилий вырвать кисть из собачьей пасти. При этом овчарка откусила ему три пальца и оставила многочисленные отметины от зубов.
         – Проклятая шавка! – заорал майор, откинув от себя Ратмира, и вскочил на ноги. – Забыл это бесовское заклинание… Огар соние!
         Чары мгновенно подействовали на пса, который снова бросился в атаку и в прыжке погрузился в глубокий сон.
         – Теперь прирежу это мерзкое живот… – начал грозно говорить Незамай, собираясь подобрать нож травмированной правой рукой, но его голос оборвался на полуслове.
         Василиса подобрала ружьё, обронённое одним из стрельцов, и направила его на убийцу своих родителей. Она была сильно взволнована и дрожала, пристально глядя в глаза майора.
         – Спокойно, милая, – проговорил Незамай, с осторожностью отходя назад, – не нужно делать глупостей, о которых потом пожалеешь.
         – Ты убил моих родителей! – закричала она и из её глаз покатились слёзы.
         Не желая больше испытывать судьбу и понимая, что с поврежденными руками он ничего не сможет сделать, Михаил Фёдорович развернулся и побежал прочь.
         Василиса мешкала, хоть и желала смерти этого человека, но учение байи запрещало убийства и насилие, только лечение больных и раненных. В ней боролись две силы, добро и зло, но в конце концов ненависть взяла верх, и она потянула за спусковой крючок.  
         Раздался выстрел, пуля с треском вылетела из ствола и полетела вслед за Незамаем. Однако, то ли девушке не хватило навыка, поскольку она не умела стрелять и даже не пыталась, то ли майор убежал слишком далеко, но пуля проскочила мимо, подняв лишь небольшое облако снега у его ног.
         Зарыдав, Василиса упала на колени и откинула от себя оружие, будто оно жгло ей руки. Нужно было скорее уходить, поскольку не было сомнений, что майор скоро вернётся и приведёт с собой других стрельцов.
         Вадим пытался привести в чувства Славия и лежавшую рядом с ним собаку. Василиса быстро подбежала к ним и прочитала заклинание, которым ранее сирота её саму привёл в чувства:
         – Убужение соние!
         Славий и Ратмир мгновенно пришли в себя. Пёс отряхнулся от снега и радостно залаял, но состояние юноши всё ещё оставляло желать лучшего. Он находился на грани смерти, в свете луны безжизненно глядя в одну точку.
         – Целитва цельба, – прочитала девушка сильное лечебное заклинание, которое использовала уже несколько раз в пути, чтобы заживлять раны Славия.
         Но он потерял слишком много крови и её требовалось восстановить, хотя бы для поддержания жизни.
         Василиса взялась за голову, в панике ища в голове способ, как помочь Славию.
         – Что же делать? – говорила сама с собой девушка. – Вспоминай, как лекари спасают людей, потерявших много крови…  Они… они… передают кровь от другого с помощью заклинания. Да, я знаю! – воскликнула она с озарением.
         Вадим, словно поняв ход мыслей сестры, подобрал нож майора и подал его ей.
         Василиса взяла нож и благодарно взглянула в забинтованное лицо младшего брата. Затем она присела к Славию, взяла его за правую руку, засучила ему рукав и провела лезвием ножа, порезав ему вену, затем аналогично засучила рукав на своей руке, вскрыла вену себе и приложила свою рану к его ране.
         – Надеюсь, моя кровь подойдёт для тебя… – прошептала она, затем глубоко вздохнула и произнесла заклинание: – Корвь харизати живити!
         На сомкнутых руках вспыхнули багровые чары, которые стали передавать сквозь порезы кровь из вены Василисы в вену Славия.
         Отдав достаточно своей крови, девушка вновь применила лечебное заклинание, заживила раны и вновь привела Славия в сознание.
         – Что произошло? – спросил сирота, открыв глаза. – Долго я был без сознания?
         – Не долго, – ответила девушка и у неё закружилась голова. – Как ты себя чувствуешь?
         – Странно, но уже лучше… Ратмир, и ты здесь. А откуда он взялся?
         – Не знаю, но он появился очень вовремя. Нам нужно в порт.
         – Хорошо, идём, – кивнул Славий и поднялся на ноги.
         Шатаясь, шагая по сугробам, они двинулись дальше.

 

Глава XXXII: Бегство

Спойлер

         Спустя полчаса, пользуясь темнотой, царившей в этой части города, Славий, Василиса, Вадим и Ратмир проникли в портовый район и, добравшись до первого из попавшихся на пути кабаков, ввалились внутрь, изнеможённые и уставшие.
         В тёмном, пропахшем перегаром питейном зале находилась группа отдыхающих моряков, большая часть которых уже изрядно перебрали с алкоголем, лежали на полу и скамьях, громко храпя и изредка разговаривая во сне.
         В кабаке бодрствовали только три человека, сидящие в углу зала за круглым столом, окутанные клубами серебристого табачного дыма. Они увлечённо играли в карты, не забывая разбавлять игру вином, когда в кабак вошли наши герои.
         – Надо же, гости в такой поздний час пожаловали, – произнёс один из них, сурово взглянув на прибывших исподлобья, прищурив один из своих больших карих глаз.
         Это был полноватый мужчина сорока лет, на чьём широком овальном лице уже проглядывали морщины и начинали обвисать щёки, но особенно у него выделялись две складки вокруг рта и мясистого округлого носа. Одет он был в серый зимний морской плащ, больше походивший на солдатскую шинель. 
         – Юрий Степаныч, смотри какая баба, – сказал второй, маленький, худощавый моряк с хитрыми бегающими болотно-зелёными глазами и физиономией, напоминающей кошачью морду.
         – Сашка, дурья твоя башка, это не баба, а юная девушка!
         – Гляньте, да они же в крови, а у того голова перебинтована, – заметил третий, который был лет на десять моложе своих собутыльников и выглядел несколько опрятнее. Он курил табак в трубке и выдувал клубы дыма. – Надо их гнать отсюда в шею, а то вдруг нагрянут стрельцы, их схватят, да и нас заодно возьмут за жопу.
         – А ты что, боишься, Боря? – со злорадной ухмылкой спросил первый моряк, которого звали Юрий.
         – В отличие от тебя, я завтра хочу живым умотать из этого города, да и вообще из страны. Надоело по рекам сплавляется, опасаясь, что в каждом порту повяжут. Хочу свободы в открытом море.
         – В пираты податься решил? Ну, это дело простое, грабь и убивай, а потом грейся на солнышке с пенькой на шее, в какой-нибудь вшивой колонии на островах Бушующего моря.
         – Ты, Бурый, только и знаешь, что каркать.
         – Что вы встали, как вкопанные? – обратился Юрий к нашим героям, указав на соседний стол. – Садитесь, раз пришли, и отдохните. Ростиславич! – крикнул он, зовя трактирщика. – Проснись, старый лапоть, тут у тебя новые посетители!
         Славию и Василисе не нужно было повторять дважды, поэтому они быстро сели за указанный стол, вместе с Вадимом, а Ратмир, забравшись под него, лёг у ног своего хозяина.
         Спустя минуту из кухни послышалось недовольное ворчание и в зал, шаркая по полу, вошел заспанный высохший старик с длинными усами и неухоженными патлами на голове, склеенными от жира; поверх кафтана на нём был надет грязный фартук.
         – Что ещё, Юрий Степанович? – пробурчал трактирщик. – Ещё вина? Однако, господа, быстро вы приговорили предыдущий пузырь.
         – Глаза разуй, кропот, у тебя новые гости, – ответил полный моряк, указав на наших героев.
         рактирщик с удивлением взглянул на странную троицу с собакой.
         – Кто вы? – спросил он, но потом опомнился. – Впрочем, меня это не должно волновать. Чего желаете?
         – Ужин и красного вина, – ответил Славий, который стал буквально на глазах поправляться после получения крови от Василисы.
         – Для ужина уже поздновато, а вот для раннего завтрака в самый раз. Скоро будет.
         Снова бурча себе под нос, трактирщик удалился на кухню.
         В зале наступило неловкое молчание. Обе группы, сидевшие за соседними столиками, лишь украдкой поглядывали друг на друга в тусклом свете догорающих свечей на ржавой железною люстре, свисающей под сводчатым деревянным потолком.
         Наконец, первым решил заговорить всё тот же полноватый моряк.
         – Меня зовут Юрий Степанович Антипов, – представился он, широко улыбаясь. – Не желает ли кто-нибудь сыграть с нами в карты?
         – Я, – вызвался Славий и поднялся с места.
         – Не ходи, – прошептала Василиса, опасаясь за него.
         Славий промолчал, лишь многозначительно взглянул на девушку, а затем подошел к столу с моряками и сел за свободный стул. Он рассчитывал узнать у них, как можно отплыть в Остроград.
         – Приступим, – сказал худощавый моряк, ловко перетасовал колоду и раздал карты.
         Игра началась, и вместе с ней разговор.
         – Как звать тебя, юноша? – спросил Юрий, пристально глядя исподлобья на сироту.
         – Славимир, – ответил Славий, представившись первым именем, которое пришло ему в голову, хотя он тут же пожалел о том, что сказал имя, похожее на его собственное.
         – Как-как? – переспросил молодой моряк, которого звали Борис.
         – Славимир, – повторил неловко юноша.
         Борис подозрительно на него взглянул и потёр подбородок с задумчивым видом.
         – Откуда ты? – продолжал расспрашивать Юрий. – Бежали от стражников? Можешь говорить без опаски. Я тебе лепить горбатого не буду, скажу прямо, что мы сами не в ладах с законом, как ты, очевидно, уже догадался.
         – Разумеется, – кивнул Славий, понимая, о чём говорит собеседник. – Я и мои друзья бежали от стрельцов, которые хотели нас убить. Мы хотим покинуть город.
         – Это они любят, твари позорные! – вставил свою реплику худощавый моряк.
         – И за что же они хотели вас убить? – задал ещё один вопрос полноватый моряк.
         – Не всё ли равно? – ответил Славий. – Сказать по чести, мы не сделали ничего дурного, только оказались не в том месте и не в то время. Я не знаю, за что нас хотели убить.
         – А вот я знаю! – неожиданно громко выдал Борис и его голос эхом разнёсся по залу. – Тысяча акул! Я узнаю это лицо, нарисованное на плакатах, развешанных по всему городу, – ты цареубийца, которого все ищут! Вот это нам повезло, Бурый!
         – Чего ты радуешься? – спросил Юрий, скривив ухмылку.
         – Десяти тысячам, которые я получу за этого мальчишку.
         Славий был раскрыт и хотел встать, готовый бороться за свою свободу, но он повременил с этим, понял, что на его стороне есть защитник.
         – Ах, Борис, Борис, – произнёс Юрий с язвинкой, – что ты такое говоришь? Ты, контрабандист и вор, хочешь продать человека стрельцам, как последняя сволочь. Думаешь, коллеги будут уважать тебя после этого?
         – Да чихать я них хотел! – воскликнул Борис, говоря всё горячее, предвкушая большой куш. – За такие деньги я брата родного продам!
         – Серьёзное заявление! – проговорил Бурый, всё более вызывающе. – Выходит, на меня ты тоже чихал?
         – И на тебя тоже! Я теперь богач. Этот мальчишка мой!
         Вскочив с места, молодой моряк схватил Славия за воротник пальто, но тут вскочил Юрий и с силой оттолкнул собутыльника, что тот опрокинул стул и чуть не свалился на пол.
         – Ах ты, падла, Бурый! – заревел в гневе Борис и в его руке блеснул морской кортик. – Себе всё заграбастать хочешь.
         – Эй, мужики, вы чего?! – попытался вмещаться худощавый моряк. – Прекратите!
         Но слова уже не действовали на опьянённый разум. Борис с кортиком кинулся в атаку, но из-за своего состояния пошатнулся и перевернул стол.
         В этот момент Юрий, несмотря на свой неуклюжий вид, ловко вцепился в руку собутыльника и вырвал у него оружие, но тот не сдавался и голыми руками схватил его за горло.
         – Леший тебя поглоти, идиот! – закричал Юрий, хрипя от удушения и ударил кортиком Борису в сердце.
         Молодой моряк вскрикнул от боли, последний раз взглянул на товарища, который убил его не моргнув глазом, и упал замертво на посыпанный песком пол.
         Василиса вскрикнула в ужасе и закрыла лицо руками. Слишком много смертей она увидела за прошедшие часы. Вадим попытался её успокоить.
         От шума драки и крика стали просыпаться другие моряки и спросонья спрашивать друг у друга, что произошло.
         – Не стоит ли нам снова познакомиться? – спросил Бурый, протягивая руку юноше. – Юрий Антипов, ношу прозвище Бурый, я вор, контрабандист и… убийца, – добавил он, взглянув на труп Бориса. – И ещё я капитан собственного корабля, который стоит здесь в речном порту.
         – Славий, – назвался юноша настоящим именем, с опаской пожимая руку моряку. – Бывший послушник монастыря диаконов, –¬ добавил он шепотом, – а ныне считаюсь цареубийцей, хоть меня и оклеветали.
         – Ты говорил, что вам нужно покинуть город? Куда собираешься?
         – В Остроград.
         – Какая удача! – воскликнул Юрий, обрадованно. – Я вообще считаю, что судьба тебе улыбнулась, когда привела именно в этот кабак, а не иной другой. Я могу вас туда подбросить в целости и сохранности.
         – Разумеется, за определённую плату?
         – Конечно, ничего в нашем мире не делается даром.
         – Но вы должны понимать, что эта оплата будет меньше той, что даёт за мою голову великий князь Валерий. Вы не продешевите, спасая меня и моих друзей?
         – Я надеюсь получить ещё больше денег за ваше спасение у Белояров.
         – А причём здесь Белояры?
         – Разве ты не знаешь? Тебе покровительствует сам Пётр Алексеевич Белояр. Все Белояры, за исключением самого великого князя, сейчас находятся у себя дома в Острограде и, судя по последним известиям, они отказались признавать Валерия новым царём. В Лукоморье в ближайшее время может вспыхнуть гражданская война, а мы, контрабандисты, столько денег на этом наживём.
         – Вот оно как, а я уж было посчитал вас бескорыстным благородным богатырём из старых сказок.
         – Не без этого, но деньги есть деньги. Тем более, что передать тебя за оплату Белоярам – это не отдать тебя в руки стрельцов, что для вора равносильно клейму позора. Всем встать! – крикнул он, будя всех остальных, кто ещё не проснулся. – Пора на корабль.
         Все моряки поднялись на ноги и стали шумно покидать кабак. И никого не смущал труп, лежащий в углу зала.
         – Ты уверен, что им можно доверять? – спросила шепотом Василиса у Славия, когда они вышли на улицу. – Ведь эти люди преступники.
         – Если ты не заметила, то мы теперь тоже преступники, которых разыскивают власти, – ответил юноша, неодобрительно покачав головой. – Тем более, что у нас нет иного выбора. Понадеемся на алчность капитана и щедрость Мирослава Любомира.
         – А кто он этот Мирослав? Ты уже второй раз упоминаешь его.
         – Не знаю, но почему-то Пётр Алексеевич велел мне просить помощи именно у этого человека, а не у собственных родственников, правящих в Острограде. Скорее, Василиса, нужно идти.
         Спустя час, когда уже расцвело, Славий, Василиса, Вадим и Ратмир находись на борту «Кабана» – небольшой трёхмачтовой шхуны, принадлежавшей Юрию Антипову. Судно отчалило от пристани и, пойдя вниз по течению великой реки Ирий, оставило за кормой Ильяград.
         Василиса, наконец, дала волю чувствам и разрыдалась, горюя о родителях и Владе, о судьбе которого ей ничего не было известно. Вадим как мог утешал её, но это было напрасно.
         Наши герои с грустью взирали на клубы дыма, поднимающиеся то тут, то там над великим городом, охваченным безумием. За те дни, что прошли после смерти царя Дмитрия Александровича, Ильяград изменился до неузнаваемости. И изменения были не столько внешние, ведь город как прежде нерушимо стоял на Русых холмах, сколько внутренние, касающиеся человеческого общества и его моральных устоев.
         Того Ильграда, который все помнили, больше не существовало.

[DiKIskander]

Глава XXXIII: Юрий Антипов

Спойлер

         Прошло две недели с тех пор как шхуна «Кабан» отчалила от ильяградского порта и стала сплавляться вниз по течению реки Ирий. По пути, в основном по ночам, она на некоторое время останавливалась в больших и малых городах, чтобы продать свой товар и закупить новый.
         Как уже известно из прошлой главы, капитан «Кабана» и его экипаж были контрабандистами, а их причудливое судно, маскировавшееся под обычного торговца, имело свой секрет в виде потайного трюма, до которого мечтали добраться все таможенные чиновники, но не имели возможности его найти, так скрытно он был оборудован строителями корабля.
         Именно в этом трюме, вместе с грузом неочищенной алатырьской стали, которую было запрещено вывозить из Лукоморья, и другими товарами, во время стоянок скрывались Славий, Василиса, Вадим и не отходивший от хозяина пёс Ратмир.
         За время плавания Славий очень сдружился с капитаном Антиповым, который, хоть и внушал страх своим видом, но был человеком образованным и разбирающимся во многих вещах. Оказалось, что Юрий в прошлом служил в военно-морском флоте и даже участвовал в знаменитой Макхоскийской битве, но позже за проступок был выгнан из флота и даже посажен в тюрьму, с чего и началась его криминальная карьера. Несмотря на нечистую репутацию и незаконное ремесло, Юрий привлекал людей своей харизмой и природным обаянием. Даже Василиса стала относиться к нему иначе, после нескольких дней проведенных на корабле.
         Капитан Антипов был душой команды, вдохновляющей на свершения, а вот веселья экипажу доставлял его помощник Александр Бобылев – тот самый худощавый, маленький моряк с кошачьим лицом. Его шутки и регулярные смешные истории, которые с ним приключались, не давали всем скучать в рутине ежедневных корабельных обязанностей.
         Славий осмелился рассказать Юрию о том, как на самом деле умерли царь, его племянник и невестка, на что контрабандист обозвал великого князя Валерия «гнусной тварью», с чем сирота не мог не согласиться.
         Здоровье Славия за это время поправилось, отчасти стараниями Василисы, которая не без удивления отметила, что раны юноши заживают быстрее, чем обычно у других людей.  Девушка следила и за братом, пытаясь спасти его от уродства, но от шрама на щеке Вадима невозможно было избавиться, даже при помощи магии.
         Василиса и Вадим относились к Славию, как к брату, который отчасти заменил им несчастного Владислава. Хотя девушка, как ей казалось, испытывала большее чувство, чем простая братская привязанность, но с каждым днем она все сильнее понимала, что Славий безнадежно влюблен в Русану, и она не должна вмешиваться в их отношения. Поэтому молодая байя временно смирилась с ролью сестры, не оставляя надежду на то, что однажды Славий забудет свою княжну и обратит внимание на неё.
         Вскоре «Кабан», после долгого путешествия по ирийским городам Лукоморья, достиг устья реки Ирий и причалил у последнего порта, прежде чем выйти в открытое море, – Старограда, одного из старейших городов Гипербореи. По легенде именно в этом месте в древние времена на материк высадились первые люди, прибывшие из уходящего под воду континента Роднарода.
         Здесь Славия охватило сильное желание сойти на берег и заняться поисками Русаны, если она ещё была здесь и была ли вообще. Неведение о судьбе возлюбленной тяготило его и заставляло строить разные предположения и догадки. Он то боялся, что опоздал, и похитители уже увезли княжну из страны, то винил себя за то, что не стал искать её в Ильяграде и оставил в этом ужасном городе, который казался им таким сказочным во время празднования Новолетия, а теперь стал чужим и враждебным.
         В Старограде побывали лишь Юрий Антипов и его помощник Сашка. Капитан уже по прибытии в порт заметил, что староградская военная эскадра, обычно стоящая на якоре в гавани, теперь отсутствовала в полном составе. Вдобавок к этому по городу ходили слухи, что на корабли в строжайшей секретности были погружены полки генерала Пересвета Филиновича, тайно переброшенные из Восточной крепости.  Очевидно, несмотря на принятые предосторожности, погрузка на корабли была замечена случайными ночными свидетелями, иначе не было бы никаких слухов.
         Нервная атмосфера, царившая в Старограде, на дала Юрию Антипову побыть там дольше одного дня. Вечером, вернувшись на свой корабль, он приказал скорее сниматься с якоря.
         Отчалив от Старограда, «Кабан», наконец, вышел на морские просторы и сразу же взял курс на остров Буян.
         Наступило утро двадцать четвёртого велимира – того дня, когда ныне покойному царю Дмитрию Александровичу должно было исполнится шестьдесят два лета.
         На «Кабане» почти все мирно спали, лишь вахтенные продолжали бодрствовать и пытались хоть что-нибудь разглядеть сквозь непроглядную пелену стелящегося над морем тумана.
         Не терявший силы в этих широтах, северный ветер нёс утлое судёнышко по бурным водам Дугового залива, простирающегося от острова Буян до Эзеритского полуострова. Обычно в этих краях власть морозов значительно ослабевала и лишь изредка в самые суровые зимы перед глазами морских путешественников могли предстать заснеженные берега.
         В это лето наступила именно такая зима, суровая и холодная.
         В прошедшую ночь вахту нёс сам капитан Антипов, решивший после долгого хождения по реке вновь ощутить всю прелесть управление кораблём в открытом море. Всю ночь и наступившее утро он провёл на шканцах, прохаживаясь по скрипящей палубе и наслаждаясь солёным воздухом океана.
         Но капитану не нравился этот непроглядный туман, который мешал навигации и вынуждал вести «Кабана» исключительно по компасу. Обычно в хорошую погоду ориентиром для моряков служил остров Ферапонт, сравнительно небольшой островок, находящийся между великим островом Буяном и материковой Гипербореей. 
         – Собачий туман и холод не лучше! – воскликнул Александр Бобылев, стоя рядом с капитаном и потирая оледеневшее руки. – Я рассчитывал, что мы отогреемся на юге, а не окоченеем до конца от морозного ветра. Представляю, какая зима сейчас в империи: тяжело жить в стране, где морозы крепче алкоголя. И как бы сбиться нам с курса, Юрий Степаныч. Ферапонта не видать, так и мимо Буяна проскочим. Как пить дать мимо проскочим!
         – Не бойся, Сашка, – с задором произнёс капитан Антипов, – уж твоего тёзку мы вряд ли пропустим. Меня больше беспокоит, куда это староградская эскадра наведаться решила с армией на борту. Уж ни в гости ли к жителям Буяна?
         – Мне почём знать, уважаемый Юрий Степаныч?
         – Это был риторический вопрос, дурья твоя башка.
         – А, теперь понятно! А что будет, если повстречаем военных? Вдруг захотят нас прощупать, а у нас тут цареубийца на борту. Уважаемый Юрий Степанович, я всегда принимал ваши решения, но тут вы зря взяли этих щенят на борт – они нам только беды принесут. Надо было сдать их новому царю и никаких хлопот. Зажили бы новой жизнью за положенную награду. Помните, вчера в городе говорили, что за всех троих царь Валерий даёт теперь сорок тысяч червонцев. Император Севера свою дочку ценит меньше, чем царь Валерий этих беглецов.
         В глазах Антипова сверкнула ярость, он резко схватил подчинённого за костлявое предплечье и больно сжал в своей ладони.
         – Слово кому в команде вякнешь про эту награду, под килем пропущу, как последнюю мразь.
         – Что вы, уважаемый Юрий Степаныч? Я могила! – виновато произнёс подчинённый. – Просто, если другие узнают, то могут и не посмотреть на ваш авторитет, как это сделал Борька-пьяница. Эти ребята ходячие мешки с золотом, и я сильно сомневаюсь, что Белояры дадут за них больше золота, чем царь Валерий. Зачем же тогда рисковать из-за них, я не понимаю?
         – Потому что я ненавижу Валерия! – выпалил Юрий и оскалился. – Это личное и тебя не касается. Уйди с глаз моих!
         – Уже ухожу! – проговорил Бобылев и спешно удалился.
         Антипов скрестил руки на груди и, прищурив глаз, ещё раз взглянул на компас.
         В это время на палубу, потирая заспанные глаза, вышел Славий и отправился на шканцы к капитану. За ним шел Ратмир. 
         – С добрым утром! – поприветствовал его Юрий Степанович, улыбнувшись. – Чего не спится в такую рань?
         – Я не мог сомкнуть глаз в эту ночь и проспал от силы пару часов, – ответил сирота. 
         – О своей ненаглядной беспокоишься?
         – Да, я не смогу успокоиться, пока не узнаю, где она и что с ней. Я должен освободить её во что бы то ни стало.
         – Когда-то я тоже ради любви готов был гнаться за северным ветром и видишь кем я стал, хотя, впрочем, я стал таким из-за другого… – последнее слово Юрий произнёс с тяжелым вздохом, что говорило о гложущих его трагических воспоминаниях.
         Этот вздох не прошел мимо внимания Славия, и он спросил, пристально глядя в карие глаза капитана:
         – Юрий Степаныч, скажите, почему вы нам помогаете? Я же вижу, что вас ведёт что-то другое, и это не деньги.
         Капитан Антипов, смутившись, отвёл взгляд в сторону, окинул взором туманную пелену, а затем, сжав на секунду губы, вновь взглянул на Славия.
         – Меня ведёт жажда мести, – ответил он и глаза его вновь загорелись пылающей яростью. – Ты не единственный, кто пострадал от великого князя Валерия.
         – Что же он вам сделал?
         – Многие думают, что раз я преступник, то ничего святого у меня нет, но обычно никто не задумывается, что заставило меня стать таким. Я сам из-под Антейграда, жил в небольшой рыбацкой деревушке на берегу залива. Мой отец был простым рыбаком, а мать работала швеёй в городе. Однажды в город с визитом прибыл Данила Велеславский с великокняжеской супругой Еленой и малолетним капризным сынком Валерием. Благородное семейство изволило посетить мастерскую по пошиву одежды, где работала моя мать и решили заказать новый костюм для сына. Моя мать была лучшей в своём деле и поэтому именно ей доверили спешно сшить одежду. Она сшила лучший костюм, как сама утверждала, но малолетний капризный деспот оказался недоволен, стал оскорблять и даже бить мою мать. К несчастью в это время в мастерской появился мой отец. У него был буйный характер, как теперь и у меня. Он не выдержал и заступился за жену, ударив будущего великого князя по лицу…  Думаю, не стоит рассказывать, что произошло дальше?
         – Я догадываюсь, но пожалуйста продолжайте.
         – Мальчонка пожаловался родителям и потребовал у них смерти для рыбака, который осмелился поднять руку на него, а взбешенная Елена, сестра самого царя, повелела расправиться и с моей матерью. До того момента я не думал, что такое может произойти в нашем государстве, где закон стоит превыше всего. Ночь. Мы с матерью в хате топим печь, готовим ужин и с тревогой ждём вестей о судьбе отца. Затем раздаётся стук в дверь, я радостный бегу, надеюсь, что это отец, готовлюсь его обнять. Но на пороге стояла парочка стражников княгини, в руках они держали голову моего отца…  Мою мать изнасиловали и зарезали на моих глазах, заставляя меня смотреть. Они хотели убить и меня, но почему-то пощадили и отправили на каторгу. В пятнадцать лет я впервые оказался за решеткой. С тех пор я ненавижу всю эту гнусную царскую семейку и желаю им смерти! Мне не жаль царя, убитого собственным племянником, ибо это обычное дело, когда они из-за власти жалят друг друга, как скорпионы в банке. И ты тоже оказался в этой банке, когда доверился одному из них и влюбился в такую же. Все они, благородные, одинаковы по своей натуре и презирают нас, всех, кто ниже их.
         – Но как вы оказались на свободе? И участвовали в Макхоскийской битве?
         – Спустя несколько лет к нам на каторгу с инспекцией приехал молодой и предприимчивый великий князь, который только в будущем стал грозой Лукоморья. Его звали Пётр Белояр. Он проверял дела заключённых и его заинтересовала моя личность. На допросе я рассказал ему обо всём и он, проникшись моей историей, вознамерился восстановить справедливость. В кратчайшие сроки по его приказу были найдены и казнены те двое, что убили мою мать, но покарать истинных виновников, отдавших приказ, тогда ещё он не мог. Я же был освобождён из тюрьмы и отправлен служить во флот. Вернувшись с Атлантиды, я совершил глупость и снова оказался за решеткой. Большая часть жизни в тюрьмах. Такова моя история.
         – Вам хотя бы повезло, что вы имели родителей, которые вас любили, а я же с рождения…
         Вдруг его речь прервал звук рога, донёсшийся откуда-то издали. Все на корабле замолчали, насторожившись и превратившись в слух. Звук повторился ещё три раза.
         – Что это? – спросил Бобылев со шкафута.
         – Большой рог форта Святого Алексея, – ответил Славий, нахмурившись. – Мы уже близко от Острограда.
         Туман стал постепенно рассеиваться. Вскоре вдали начал вырисовываться берег и гигантская гранитная статуя война в древней остропольской броне с круглым щитом и длинным вскинутым в победном кличе копьем, на разветвлённом острие которого фиолетовым пламенем горел маяк. Копьё-маяк возвышалось на сто шестьдесят аршин над морем.
         – Вот и старина Александр Завоеватель, – сказал Юрий, указав на статую.
         Славий прекрасно знал эту статую, как и звуки рога, ведь он провёл в Острограде всё своё детство и считал его родным городом, где его младенцем подбросили к дверям приюта.
         – Фиолетовое пламя на маяке – это знак тревоги для кораблей, – сообщил он. – В городе что-то не так.
         Когда очертания статуи стали яснее, сквозь туман на склоне вулкана начал вырисовываться огромный город, уступающий по размерам на Гиперборее только двум городам: Ильяграду и Борейграду. 
         Внезапно раздался оглушительный грохот выстрела и над Тритонской бухтой взмыл столб синего пламени – это стреляла зачарованная стационарная царь-пушка, установленная в форте Святого Алексея.
         Разбуженные, на палубу выбежали сестра и брат Буревые. 
         – Что происходит? – спросила испуганно Василиса.
         Но вместо ответа раздался крик дозорного с мачты.
         – Вижу паруса! Курс юго-юго-запад!
         Устремив взоры в нужном направлении, экипаж и гости «Кабана» увидели паруса военных кораблей лукоморского флота, которые находились в стороне от берега, выстроившись в линейный порядок, и вели артиллерийский огонь, чья канонада становилась всё громче и отчётливее.
         – А вот и староградская эскадра! – воскликнул Юрий с мрачной ухмылкой на лице. – Ба! Да тут не только они, а, похоже, целая флотилия. Остров Буян всё-таки поднял мятеж, а флот Валерия пытается штурмом взять Остроград. Да, невовремя мы здесь, ох, невовремя.
         – Уважаемый Юрий Степанович, – обратился Бобылев к капитану, – я вам официально заявляю, что нам здесь делать нечего и нужно уходить, а не то, боюсь, мы потравим рыб своими тушами. Я прошу не ради своей жалкой жизни, а пекусь исключительно за здоровье морских обитателей, которым моя плоть не придётся по вкусу.
         – Ладно, Сашка, ты кое в чём прав, – согласился Антипов, кивнув головой. – Соваться в сражение не стоит. Найдём другую пристань, пока остров на оказался в морской блокаде. Лево на борт! Добро пожаловать в Венетское море!

 

Глава XXXIV: Остроград

Спойлер

        Остроград, он же Острополис или сокращенно Острополь – один из крупнейших городов на Родномире, основанный на северо-западном склоне вулкана Огнегор, когда-то он был столицей могущественной Остропольской империи и, наравне с Борейградом, культурным центром древнего мира.  
        Ныне же, хоть и утратив былое величие с появлением Ильграда, Остроград тем не менее продолжает оставаться стратегически важным городом, столицей великого княжества Венетского и главным портом военно-морского флота Лукоморья, откуда на воду спускается большая часть построенных в царстве кораблей.
        Официальным правителем-наместником города и всего острова Буян считается великий князь Пётр Белояр, но поскольку он большую часть времени проводил в Ильяграде и дипломатических поездках, то его обязанности исполняла дочь – великая княгиня Марина Белояр, вдовствующая супруга царевича Родомира.
        Дочь великого князя, жена царевича и будущая царица – Марине с рождения было уготовано сесть на трон рядом с правящим супругом, но судьба распорядилась иначе, и она внезапно стала вдовой, так и не родив мужу будущего наследника царства. Эта трагедия сильно отразилась на её характере, превратив жизнерадостную девушку в холодную, жестокую и горделивую женщину, перенявшую все отрицательные черты своего отца.
        Марине было всего тридцать лет. Её нельзя было назвать красавицей, но и уродиной она не была. Те, кто её хоть раз видел, утверждали, что у неё благородная внешность с мертвенно бледной кожей и пьянящими чёрными глазами. Овдовев, она привлекала многих мужчин и не только из-за знатности и богатства семьи, но и природной пленительностью, которой она обладала, даже несмотря на отсутствие ярких внешних данных.
        Гордо вскинув голову, Марина сидела на Костяном троне в большом парадном зале Изумрудного дворца, выстроенного в классическом остропольском стиле, отличающимся от современной архитектуры монументальностью, а не пышностью и богатством.
        Зал был заполнен людьми. Княгиню окружала свита, состоящая из представителей местного дворянства, военных и помещиков, имеющих свои владения на этом плодородном острове.
        По правую сторону от трона, собранного из костей драконов, сидел одетый в белый полковничий мундир двоюродный дядя Марины – князь Мирон Белояр, а чуть поодаль, сложив руки за спиной, стоял уже знакомый нам престарелый маршал – Александр Старицкий.
        Все присутствующие в зале были чем-то взволнованы и их взгляды были устремлены на молодого моряка в синем флотском плаще с отличительными знаками капитана 3-го ранга.
        Этот зеленоглазый офицер был парламентёром, присланным для переговоров от генерал-адмирала Станислава Кузьмина, недавно получившего этот чин и назначенного командующим всем военно-морским флотом царства Лукоморского. Адмирал Кузьмин от имени царя требовал сдачи мятежного острова и ареста всех Белояров.
        Надменно выслушав ультиматум от парламентёра, Марина горделиво вздёрнула подбородком и грозно произнесла своим высоким повелительным голосом:
        – Я никогда не признаю узурпатора Валерия своим царём! Когда мой отец вернётся в Лукоморье, вы все умоетесь кровавыми слезами. Я не сдам свой остров изменникам, захватившими трон моего тестя. 
        – Вы совершаете большую ошибку, ваше высочество, – с ноткой угрозы в голосе сказал парламентёр. – Его величество Валерий Данилович милостив к вам и всем своим подданным, живущим на этом острове. Он даёт вам шанс решить всё миром, не проливая крови. Зачем вам нужна гражданская война?
        – Гражданская война нужна вашему Валерию! – произнесла Марина, впившись глазами в парламентёра. – Я не отправляла армию на континент и не грозилась начать конфликт. Вы сами явились в мой дом и грозитесь войной. Думаете, я потерплю это?
        – Ваше высочество, вам не стоило отказываться присягать на верность царю Валерию. Все князья материковых княжеств уже присягнули на верность его величеству.
        – Не лгите мне! – крикнула княгиня. – Я знаю, что многие, как и я, отказались видеть этого мерзавца на троне и были за это подвергнуты опале, посажены в тюрьмы, а некоторые даже лишились жизни. Если Валерий хочет построить государство на крови, то он его получит очень скоро. Народ не будет терпеть тирана!
        Парламентёр оставался невозмутим и хладнокровен.
        – Выше высочество, вы призываете к свержению законного царя Лукоморья, спасшего трон от подлого заговора, который организовал Игорь Станиславович. Заговорщики убили царя Дмитрия Александровича и великого князя Георгия, и хотели надеть корону на безродного голодранца, не имеющего никаких прав на трон. Валерий Данилович спаситель государства! Если вы призываете к его свержению, то вы изменница!
        – Придержите язык, молодой человек! – вмешался в разговор Мирон Белояр, вскочив с места. – Вы говорите с дочерью великого князя Петра Алексеевича, поэтому проявите уважение. Это наша земля, наш остров и наше великое княжество. Если Валерий хочет его у нас забрать, то пусть попробует! Он не наш царь! Мы объявим о независимости великого княжества Венетского и сделаем Петра Алексеевича своим царём!
        Речь князя вызвала волну одобрения в зале.
        – Значит, вы желаете войны? – металлическим тоном произнёс парламентёр. – На что вы надейтесь? Все адмиралы покинули вас и присоединились к истинному государю. У вас нет флота и армии.
        – Ошибайтесь, молодой человек, – с ухмылкой произнёс маршал Старицкий. – Пусть у нас теперь нет флота, но на этом острове не меньше восьмидесяти тысяч бойцов, готовых сражаться против узурпатора за своего великого князя. Всё это, не считая моего экспедиционного корпуса, готового к бою прямо сейчас.
        – Ладно, я сообщу адмиралу о вашем ответе. Государь не простит вам этой измены. Позвольте откланяться.
        Поклонившись великой княгине, парламентёр с походкой моряка покинул зал.
        Когда он ушел, Мирон Белояр обратился к племяннице:
        – Ваше высочество, последнее решение остаётся за вами.
        Марина благодарно кивнула дяде и поднявшись с трона, громко объявила:
        – Сегодня скорбный день для всего Лукоморья! В день рождения государя Дмитрия Александровича, который посветил всю свою жизнь укреплению нашего царства, мы вынуждены разрывать его страну и поднимать оружие против своих же братьев. Но у нас нет иного выхода, иначе нас ждёт участь тех, кто пришелся не по нраву самозваному царю. Да будет война!
        – Да будет война! – подхватили все присутствующие с одобрительными возгласами. – Мы не дадимся узурпатору! Да здравствует царевна Марина!
        Когда голоса стихли, разгоряченное дворянство удалилось. Хотя их высказывания были пылкими и правдивыми, никто на самом деле не желал войны и поддерживал княгиню только из-за того, что она была дочерью их благодетеля Петра Белояра, возвращения которого они ждали с нетерпением. Они не сомневались в том, что канцлер защитит их, сумеет договориться в Валерием и предотвратит разгорание конфликта внутри страны.
        В зале осталась лишь великая княгиня Марина, вместе с дядей и маршалом.
        – Вы были правы насчёт восьмидесяти тысяч бойцов, – обратилась она к Старицкому, – но нужно время, чтобы собрать эту армию, разбросанную по всему острову. Тем более что мы не должны оставлять без защиты другие наши города. Враги не должны попасть на остров.
        – Ваше высочество, – сказал князь Мирон, – я лично займусь сбором армии. Сейчас же разошлю гонцов в Остромир, Леандрополь и Гвидонград, а также прикажу гарнизону Южной крепости готовится к отражению возможных атак со стороны Клеоменских островов, если Валерий попросит прохода по ним у царя Ростислава Тиверского. Если сегодня мы выстоим Остроград, то мы сможем отстоять и всё великое княжество. Полагаю, адмирал, зная о том, что у нас мало сил в городе, прикажет атаковать незамедлительно, пока не пришли наши подкрепления. Нужно эвакуировать хотя бы часть горожан и приготовить пожарные команды. Я дам нужные распоряжения своим людям.
        – Маршал, как вы думаете, где они предпримут высадку?
        – На мысе Каллиопа самое удобное место, – ответил Старицкий сдавленным голосом и по его щеке покатилась крупная слеза. – Там нет крутых берегов и оттуда можно быстро атаковать город с суши
        – Александр Вячеславович, вы плачете? – удивилась княгиня, вытаращив на полководца вопросительный взгляд.
        – Простите, ваше высочество, – ответил маршал, вытирая слёзы с глаз, – я плачу от того, что мне предстоит сделать. Всю свою жизнь я воевал за свою страну, а теперь буду вынужден проливать кровь своих же соотечественников. Это больно и неприятно, но я не подведу вас и вашего батюшку.
        – Как говорил Илья Великий: «Любой конфликт между гиперборейцами – считается гражданской войной».
        – Кстати! – воскликнул князь Мирон, вспомнив кое-что. – Там на мысе Каллиопа есть заросшие деревьями старые развалины, которым больше двух тысяч лет. Они сохранились ещё с тех времён, когда Острополь оборонялся от древних лукоморцев.
        – Прекрасно, это нам пригодится, – кивнул маршал Старицкий и направился к двери.
        – Спасите Остроград, Александр Вячеславович! – крикнула Марина вслед полководцу. – Да поможет вам Светомир!
        Спустя час с главной башни форта Святого Алексея раздался тревожный сигнал рога, колокола забили в набат, а затем послышались нарастающие раскаты пушечных залпов.

 

Глава XXXV: Сражение на мысе Каллиопа

Спойлер

        Пока в Изумрудном дворце заканчивалась беседа между княгиней Мариной, её дядей и маршалом Старицким, молодой капитан-парламентёр вернулся на флагманский линейный корабль и сообщил адмиралу Кузьмину об отказе великой княгини сдать остров.
        – Очень жаль, – нахмурив морщинистое лицо произнёс командующий флотом, стоя на носу корабля и разглядывая город через подзорную трубу.
        – Адмирал, прикажите начать бомбардировку города и форта? – задал вопрос стоявший рядом адъютант.
        – Да, – нехотя ответил Кузьмин и снова скривил недовольную мину.
        – Чем вы так расстроены? – спросил молодой и горячий генерал Пересвет Филинович, который тоже находился рядом и следил за городом.
        Ему, в отличие от престарелого адмирала, пережившего уже немало сражений, было всего сорок лет, он носил генеральские погоны и мечтал прославится в сражении. Казалось бы, что причиной стремительного взлёта карьеры Пересвета Филиновича являлся его полководческий талант, о чём он сам пытался всех убедить, но все во флоте и армии знали, что дорога к вершине была устлана деньгами его богатого отца.
        – Там в городе наши сограждане, и они пострадают, когда мы начнём атаку, – произнёс адмирал с упрёком.
        – Остроградом правят мятежники и те, кто их поддерживает, тоже становятся мятежниками, – отчеканил генерал Филинович, высоко вздёрнув нос и презрительно глядя на город. – Мы обязаны разбить их. Я сейчас же прикажу своим войскам высаживаться на мысе Каллиопа, там есть один участок, удобное, но узкое место. Если бы не форт, то я бы сейчас же отправил своих ребят прямо в город. Будь прокляты крутые вулканические берега этого острова.
        – Вы очень рискуете, – адмирал отнёсся скептически к идее высадки, – ведь остроградцы лучше знают свой остров и, наверняка, догадаются о том, куда вы собирайтесь высадить войска… Я сам родился в этом городе.
        – Пусть так, но сейчас у них недостаточно сил, чтобы отразить нашу атаку с суши. Только экспедиционный корпус и гарнизон форта. Их там всего двенадцать тысяч, а у меня сорок тысяч отменных бойцов.
        – Маршал Старицкий даже с десятью тысячами остаётся маршалом Старицким. Этот человек в Лемурии с меньшими силами громил отборные части султанской гвардии.
        – Тогда он был молод, а сейчас стар и немощен. Его время прошло. Я одержу верх над ним и развею миф о его непобедимости. Удачного боя вам, Станислав Варламович! Я отправляюсь на свои транспортные корабли. Встретимся в Изумрудном дворце.
        – Идиот, – произнёс, оскалившись, адмирал, когда генерал Филинович сел в шлюпку и направился к транспортам. – И где таких находят для армии?
        Выстроенные кильватерным строем, военные корабли лукоморского флота одновременно открыли огонь из бортовых орудий и по всей округе разнёсся гул оглушительного канонада. Шквал ядер и бомб, рассекая влажный утренний воздух, обрушились на город и укрепления, но почти сразу ответили пушки с форта Святого Алексея и его высокие красные стены покрылись облаками порохового дыма.
        Затем с главной башни рявкнула царь-пушка, сверкнув синим волшебным пламенем и выплюнув из жерла гигантское каменное ядро, сверкающее от чар. Осветив утреннее небо, этот снаряд, словно падающий метеорит, ударился в середину палубы небольшого брига поддержки и разломил его напополам, словно бумажный кораблик. Быстрая гибель одного из своих ю и яростное сопротивление форта – всё это привело в уныние моряков, которые и так не понимали, зачем они атакуют собственный город.
        Канонада продолжалось. Ядра летели туда и обратно, круша всё на своём пути. Тритонскую бухту заволокло непроглядным пороховым дымом, но пушки с обеих сторон продолжали палить вслепую. Огромный урон кораблям наносила царь-пушка, которая находилась вне досягаемости их орудий.
        В полдень, израсходовав две трети боеприпасов, адмирал приказал прекратить огонь. Корабельные орудия замолчали и, словно в солидарность с ними, прекратился огонь с форта, который, несмотря на некоторые разрушения, продолжал стоять крепко, а его не менее стойкие защитники взяли передышку, но не отходили от орудий, готовые дальше оказывать сопротивление.
        Когда дым над Тритонской бухтой рассеялся, адмирал Кузьмин с ужасом увидел результат своей бомбардировки: его родной город полыхал и над ним в небо вздымались клубы чёрного дыма, многие здания были разрушены. Горело здание адмиралтейства с высоким шпилем и знаменитые остроградские верфи, с которых было спущено на воду большинство атакующих город кораблей. Такая вот ирония судьбы.
        Адмиралу чудилось, что даже на таком расстоянии от берега он слышит людской плачь. Сердце обливалось кровью при виде сотворённых бедствий.
        Другие моряки, матросы и офицеры, тоже с горечью взирали на пылающий Остроград, их главный портовый город, в котором они проводили большую часть своего свободного времени.
        Когда всё начиналось, они с трудом понимали, что всё это закончится разрушениями и жертвами среди неповинных мирных жителей.
        Состояние самой флотилии тоже оставляло желать лучшего. Две трети кораблей были повреждены, некоторые очень серьёзно. Царь-пушка продырявила и вывела из боя несколько линейных кораблей, потопив ещё несколько небольших кораблей сопровождения.
        – Твою ж мать! – воскликнул один из моряков на флагманском линейном корабле. – Что же мы натворили, братцы? Это ведь наш город, там наши люди, у кого-то семьи, жены и дети.
        Адмирал Кузьмин слышал эти слова, и они камнем ложились на его душу. Он с грустью опустил голову и прошептал себе под нос.
        – Представляю язвительные заголовки иностранных газет: «Лукоморский флот разбомбил собственный главный порт». Когда-нибудь меня за это осудят и расстреляют. Зря я принял эту должность… Ох, зря.
        – Какие будут дальнейшие приказания, адмирал? – спросил адъютант.
        – Всем кораблям отходить, – приказал Кузьмин, сделав глубокий вдох. - Сообщите генералу Филиновичу, что атака провалилась. Мы возвращаемся в Староград.
        – Но, адмирал! Государь будет…
        – Меня это не волнует. Наша флотилия сильно потрёпана в бою. Пусть решает уже следующий генерал-адмирал лукоморского флота, – с этими словами адмирал Кузьмин демонстративно сорвал с себя золотые адмиральские эполеты и снял с седой головы двууголку. – Я ухожу в отставку, если не попаду под трибунал.
        Приказ быстро был передан по всем кораблям и встречен одобрительными возгласами моряков. Флотилия развернулась и пошла прочь, взяв курс на Староград.
        Защитники города и форта встретили отход флотилии радостными возгласами.
        Тем временем генерал Филинович, ещё не осведомлённый о решении адмирала прекратить атаку с моря, продолжал проводить высадку, остановив транспортные корабли в проливе между мысом Каллиоса и островом Ферапонтом.
        Первой на мысе высадилась передовая бригада под командованием полковника Охлябина, молодого талантливого командира. Выстроив батальоны в три колонны, полковник повёл их в атаку. Было бы благоразумней отправить на разведку кавалерию вояков, но из-за слабой организованности высадки и образовавшейся на берегу суматохе, транспорты с лошадьми оказались последними в очереди.
        Бригада Охлябина двумя колоннами углубилась в рощу хвойных деревьев, обильно растущих на мысе. Впереди каждого батальона, регулярно сменяя друг другу, шло по несколько боевых чародеев, которые защитной магией создавали барьер от неожиданных атак.
        Один из таких офицеров-чародеев, ведущий за собой три батальона по правому флангу, заметил, что рельеф местности на мысе резко поменялся и почва под снежным покровом стала каменистой.
        Внезапно чародей остановился, услышав впереди какой-то шорох, и махнул рукой своим, чтобы те остановились. Внимательно оглядев сосновые заросли и не обнаружив ничего подозрительно, он уже хотел было отдать приказ двигаться дальше, как неожиданно раздался треск ружейного выстрела и сверкающая синяя пуля, преодолев магическую защиту, поразила его прямо в шею.  Чародей успел лишь вскрикнуть и упал замертво в снег. Его поразили из специального зачарованного ружья, способного пробивать магические барьеры. Таким оружием пользуются специально обученные лёгкие пехотинцы, прозванные «убийцами чародеев». 
        Застигнутый врасплох, батальон кинулся врассыпную, ища укрытия, но на них сразу посыпался град пуль. Другая колонна почти одновременно наткнулись на аналогичную засаду и была обстреляна.
        Стрелявшие по ним стрелки находились на возвышенности, скрываясь за камнями в развалинах и среди хвойных деревьев, поэтому солдаты в батальонах даже не видели, кто ведёт по ним огонь, и не могли дать отпор.
        Попав в огненный мешок, бригада понесла большие потери, и в конце концов полковник Охлябин, скинув шинель и мундир, порвал на себе белую рубашку и поднял её на штыке ружья над своей головой, давай сигнал, что готов сдаться.
        – Не стреляйте, братья! – закричал он, размахивая своим самодельным белым флагом. – Мы все здесь лукоморцы и не хотим воевать против соотечественников.
        Бригада Охлябина сложила оружие, тогда из-за укрытий показались стрелки маршала Старицкого. Они стали выходить к солдатам и офицерам бригады, которых обстреливали несколько минут назад, обниматься с ними и брататься, как старые друзья. Никто не желал воевать со своими. 
        Сам знаменитый полководец встретил полковника Охлябина со слезами на глазах и обнял давнего ученика, как родного сына.
        Генерал Филинович в это время лично руководил высадкой войск на узком участке суши, подгоняя подчинённых криками и бранными словами. Он уже слышал отдалённый треск стрельбы и ожидал вестей от авангарда Охлябина, но так и не дождавшись их и сгорая от нетерпения, он отправил следом ещё одну бригаду из шести батальонов.
        Почти аналогичная ситуация произошла и с этим подразделением, только на этот раз обошлось без стрельбы. Полковник Охлябин лично встретил вторую бригаду и сообщил её командиру о том, что маршал помилует их, если они сдадутся. Эта бригада тоже сложила оружие.
        Маршал Старицкий обыгрывал своего оппонента не столько мастерством полководца, сколько собственным авторитетом в армии и нежеланием военных сражаться против своих соотечественников и лучшего полководца в государстве, поэтому они с радостью бросали оружие и сдавались в плен, а то и изъявляли желание встать под знамёна маршала.
        Практически без боя армия Филиновича потеряла в полном составе две бригады, чья общая численность составляла около двенадцати тысяч человек, то есть Старицкий пленил столько же людей, сколько было в его собственном корпусе и городском гарнизоне.
        Решив больше не ждать подхода новых сил противника, Старицкий приказал атаковать самим. Он разделил свои батальоны на три колонны и отправил их к месту высадки по разным направлениям, чтобы создать эффект численного превосходства. По его приказу вперёд ринулись в атаку эскадроны гусар, которые рассеяли в роще передовые части неприятеля и обратили их в бегство обратно на берег, где всё ещё продолжалась высадка.
        Внезапная атака гусар и появление батальонов маршала сразу с нескольких направлений, внесли смятение в ряды частей Филиновича, столпившихся на узком участке суши и припёртых к морю. Здесь их численное преимущество уже не играло роли.
        Началась долгая перестрелка, усеявшая берег телами убитых и раненых. Всё заволокло пороховым дымом, сквозь который тяжело было разглядеть, где свои, а где чужие.
        Филинович осознавал, что оказался в трудном положении, поэтому решил исправлять ситуацию, поведя свои батальоны в штыковую атаку, но его войска уже были морально подавлены тем фактом, что их атакует непобедимый маршал Старицкий, которого любили и уважали во всей армии.
        Батальоны пошли на сближение, но тут что-то громыхнуло и в воду за их спинами шлёпнулось ядро – защитники острова Буян поставили артиллерийскую батарею на холпе с левого фланга и открыли огонь.
        Этот момент стал переломным для всего сражения. Павшие духом пехотинцы не желали быть пушечным мясом, поэтому в панике кинулись обратно к шлюпкам, не обращая внимания на отчаянные крики командиров, пытавшихся их остановить.
        – Стойте, мерзавцы! – вопил один из офицеров, лупя прикладом ружья своих отступающих солдат.
        – Да пошли вы к бесовской матери! – крикнул один из стрелков, оттолкнув офицера с дороги. – Сами подыхайте здесь! До чего мы дожили, братцы, что лукоморцы проливают кровь лукоморцев.
        В ту же минуту Филиновичу, наконец, сообщили о том, что флотилия адмирала Кузьмина прекратила обстрел Острограда и отступила. Раздосадованный собственной неудачей и боясь, что теперь на сторону маршала может перейти вся его армия, генерал приказал всем грузиться обратно на транспорты.
        Маршал Старицкий со своей стороны, видя, что противник теперь не имеет других целей, кроме бегства, приказал прекратить огонь и отойти батальонам назад, чтобы избежать лишних жертв.
        Спустя два часа, когда вся армия Филиновича вернулась на транспорты, которые сразу пошли на соединение с флотилией, Александр Старицкий со свитой выехал верхом на опустевший берег, усеянный припорошенными снегом телами. У него щемило в сердце от этого ужасного зрелища павших лукоморских солдат. Аналогичное гнетущее чувство присутствовало у всех, кто участвовал в сражении.
        – Да примет вас к себе Светомир! – прошептал маршал, с сожалением глядя на результаты собственной победы. – Из всех сражений, что прошли за мою жизнь – это самое кошмарное. Сегодня я победил и проиграл одновременно.   
        Тела павших солдат, с которых сняли именные жетоны, чтобы сообщить родным об их гибели, были собраны и похоронены в общей могиле в роще, а раненым оказали первую помощь и отправили в госпиталь.
        Так окончилось не слишком яркое сражение на мысе Каллиопа, одно из тех, которые полководцы вносят в копилку своих побед, но стараются не вспоминать о них.
        Вечером Старицкий вернулся в город практически без потерь, а даже с пополнением из пленных, которые пожелали встать под его знамёна. Полководца встречали ликующими возгласами, но он был так хмур и не весел, будто бы ему нанесли сокрушительное поражение. 
        Великая княгиня Марина встретила Старицкого не менее эмоционально, чем обычные жители:
        – Александр Вячеславович, браво! Я в очередной раз убеждаюсь, что вы великий полководец, каких больше не будет на нашем веку.
        – Ваше высочество, – ответил удручённо маршал, – сегодня я чувствую себя не как победитель, а как отец, который умерщвлял собственных сыновей. Эта братоубийственная война не должна продлится долго.
        – Вы считаете, что мы зря не сдали город?
        – Я такого не говорил, – пробурчал старый полководец, резко направившись к выходу. – Простите, но мне нужно заняться наведением порядка в городе. Полностью сгорел портовый район, а это четверть всех зданий. Много погибших и раненых среди мирного населения.
        Выйдя в приёмную, Старицкий увидел там двоих ожидающих аудиенции: полноватого моряка в плаще, высокого седовласого старика в дорогом сюртуке и юношу семнадцати лет во фраке, которого он сразу узнал, но не подал виду.
        Спустя пару минут в зал вошел камердинер великой княгини и доложил ей:
        – Ваше высочество, вашей аудиенции просит Антон Сергеевич Хомутов. Он привёл с собой человека, который хочет встретиться с Мирославом Любомиром.
        Услышав последнее имя, княгиня заметно взволновалась и проговорила:
        – Пусть войдёт только этот человек. И позовите Мирона Олеговича.

 

Глава XXXVI: Улица Марибора, дом № 17

Спойлер

          Зайдя в длинную узкую бухту, образованную в древности двумя потоками лавы, «Кабан» бросил якорь у небольшой рыбацкой деревушки к востоку от Острограда. Капитан Антипов сошел на берег вместе со Славием, Василисой, Вадимом и их псом Ратмиром. Брать кого-то из своего команды он не решился, чтобы не привлекать лишнего внимания.
          Наняв почтовую коляску, они незамедлительно отправились в Остроград по широкой мощённой дороге, сохранившейся со времён Острополя. Снега здесь практически не было, и кони, подгоняемые кучером, резво несли коляску по живописному склону вулкана приближаясь к городу.
          Спустя пару часов, проведённых в пути, до них стало доноситься канонада боя, звук которого становился всё громче и отчётливее, чем ближе была столица острова. На дороге стали встречаться толпы горожан, которые бежали из города, кто в каретах, кто в телегах, прихватив свои пожитки, а кто просто пешим ходом, взяв с собой только самое необходимое. Каждый спасался как мог, но становилось очевидно, что большая часть горожан осталась в городе.
          – Спаси Светомир! Что там происходит? – воскликнула впечатлительная Василиса, увидев столбы дыма над городом. Ей сразу вспомнилась аналогичная картина дымящего Ильяграда.
          – Дружки Валерия продолжают бомбить город с кораблей, – ответил Юрий, ухмыльнувшись и вскинув голову. – Он готов уничтожить всё ради власти.
          – А что мы будем делать, если они уже высадились и захватили город? – продолжала негодовать девушка. – Разве сейчас подходящее время? Не лучше ли повременить с этим и переждать вдали от сражения.
          – Что будем делать, спрашиваешь? – произнёс Юрий с усмешкой. – Драпать, как куры от пьяного охотника, пока за жопу не взяли. Но я надеюсь, что всё обойдётся.
          – Сначала мы должны посетить Мирослава Любомира, – сказал Славий таким тоном, по которому становилось ясно, что он не примет возражений.
          – А кто он такой, этот Любомир? – спросил Антипов, потерев толстый подбородок. – Никогда о нём не слышал, а я слышал о многих богачах – профессия обязывает.
          – Я не уверен, что он богач, – ответил Славий, завертев головой. – Честно, я не знаю кто это, но он друг Петра Белояра, который должен нам помочь.
          – Выходит, что канцлер доверяет этому человеку больше, чем собственной дочери, раз решил доверить тебя в его руки. Ты же вроде как важная птица, которая теперь как кость в горле у Валерия. Знаешь, что я думаю по поводу того, почему за тебя подняли награду?
          – И почему же?
          – Очевидно, Валерий как-то узнал про завещание, которое тебе передал царь. Эта бумажка в твоих руках для него страшнее любого проклятия, ибо делает его нелегитимным царём. Кстати, а ты знаешь, что там в нём написано?
          – Нет, я не вскрывал его. Государь велел его вскрыть, когда наступит подходящий момент. Думаю, там содержится какая-то важная информация, которую мне пока знать не рекомендуется.
          – Хах! Ты рискуешь жизнью ради этой бумажки и даже не знаешь, что там. Может, государь любил разыгрывать людей и там чернильная клякса вместо завещания?
          – Не думаю, что на смертном одре человек способен шутить, тем более царь. Он дал мне ещё устные указания, и я исполню их, когда вернётся Пётр Белояр.
          – Дело твоё, но я бы на твоём месте до лучших времён спрятал подальше эту бумагу и кольцо, ибо они принесут тебе моментальную смерть, если ты попадешь в руки к людям Валерия, пусть тебя и не узнают в лицо.
          – Я так и поступлю, – кивнул Славий.
          В это время их коляска уже подъехала к большим Ерофейским воротам, из которых вереницей выезжали экипажи и повозки. Там их остановили городские стрельцы.
          – Кто такие будете? – спросил стрелецкий офицер, разглядывая пассажиров коляски. – Все бегут из города, а вы в него. Уж не мародёрствовать ли вы приехали? Старицкий приказал за это расстреливать.
          – Разве мы похожи на мародёров? – спросила Василиса, удивлённо.
          – Вы, барышня, нет, а вот эти рожи мне не нравятся, особенного твоя, толстяк, – ткнул он пальцем в Юрия. – И что за мальчик со шрамом на щеке?
          – Это мой брат Вадим – он глухонемой, – ответила девушка, прижимая брата к себе.
          – Мне твоя рожа тоже не нравится, господин начальник, – с презрительной ухмылкой обратился к офицеру Антипов, – но ведь это ещё не повод не пускать нас в город.
          – О, голосок прорезался! – произнёс стрелец язвительно. – И сколько же сроков за решеткой вы уже провели, уважаемый?
          – Сколько есть – всё моё, начальник.
          – А не пройдёмте ли вы с нами?
          Офицер кивнул своим подчинённым, чтобы те схватили Антипова, но тут вмешался Славий, придержав рукой зарычавшего Ратмира:
          – Постойте, не следует этого делать! Мы не преступники. Нам просто нужно попасть в город. Мы очень спешим к Мирославу Любомиру.
          – Ба! – воскликнул стрелец, переменившись в лице. – Что же вы сразу не сказали, что едите к нему? Проезжайте скорее и отправляйтесь вниз по проспекту Доброслава, пока не увидите высокое желтое здание с часами, там сворачивайте на улицу Марибора Великого и, проехав ещё немного, увидите дом из красного кирпича. Вам туда. Когда встретите Любомира, то скажете ему, пожалуйста, что Андрей Борняков вам помог.
          – А там в городе безопасно? – спросила Василиса.
          – Пока да, флотилия адмирала Кузьмина получила отпор и спешно ушла в море, а мы уже почти затушили все пожары. Город спасён. Добро пожаловать в Остроград!
          Коляска заехала в город, и кучер погнал коней по указанному адресу. На улицах скопилось много людей, некоторые собирались уезжать, другие разбирали завалы сгоревших зданий и оплакивали погибших. Портовый район превратился в сплошное пепелище, но нашим героям нужно было попасть в другую часть города, которая менее всего пострадала от прошедшего обстрела.
          – Похоже, ваш Любомир здесь знаменитость, – сказал Антипов, когда они пересекли одну из площадей, – раз его имя так действует на стрельцов.
          Проехав по проспекту и свернув на улицу Марибора Великого, где стояли особняки многих знатных людей, они остановились у ворот большого трёхэтажного дома, выложенного из красного кирпича, и окруженного с трёх сторон садом.
          Это было красивое здание с живописными барельефами, арочными лоджиями и колоннами на фасаде. Несмотря на внешнюю красоту, он казался мрачным и пустынным посреди голых веток деревьев.
          – Вот это место: улица Марибора, дом семнадцать, – произнёс волнительно Славий, выпрыгнув из коляски вместе с Ратмиром, едва она успела остановиться.
          Почему-то грядущая встреча с Мирославом Любомиром, которого он никогда не знал, сильно взволновала юношу. Он сам ничего не понимал, но ощущал, что между ними есть какая-то связь.
          Войдя в открытые железные ворота, Славий прошел по дорожке мимо круглого фонтана, засыпанного землёй, поднялся по крыльцу и постучал в большую дубовую дверь условным стуком: три раза-два раза-четыре раза. После он замер в ожидании.
          Спустя пару минут дверь отворилась и на пороге показался хорошо одетый, высокий, худощавый старик семидесяти лет с гладко зачёсанными назад молочно-седыми волосами, большим носом и округлым подбородком, но самой запоминающейся чертой в его внешности были глаза: один светло-зелёный, смотрящий прямо из-под редких бровей, а другой – всегда прищуренный с расплывшимся серым зрачком. Именно этот прищур придавал оттенок таинственности лицу этого человека.
          Но Славий был разочарован, увидев старика. Он замешкался в негодовании, не зная, что сказать.
          – Что вам угодно? – вежливо обратился старик, обращаясь сразу ко всем прибывшим.
          – Лишенным дома и средств требуется помощь Мирослава Любомира, – произнёс Славий дрожащим голосом нужную фразу.
          Старик улыбнулся, не размыкая тонких губ, а затем широко распахнул дверь и пригласил рукой войти в дом:
          – Прошу, следуйте за мной.
          Впустив гостей и заперев дверь на засов, старик ловким шагом повёл своих гостей по лестнице на второй этаж. Они шли за ним, озираясь по сторонам и оценивая скромное, без лишней роскоши, убранство: мебель, картины, украшения, тем не менее подобранные со вкусом.
          – Здесь ваши комнаты, – произнёс старик, проведя их вдоль длинного широкого коридора с множеством дверей. – Там в гардеробных вас ждёт одежда разных размеров и деньги. Комнаты достаточно уютные, у каждой есть отдельная ванная и туалетные комнаты.
          – Ну, прямо дорогущая гостиница, – произнёс Антипов насмешливо, открыв одну из дверей и заглянув внутрь. – Только обычно деньги дерут с гостей, а не с хозяев. В чём подвох? Впрочем, это не моё дело, гостить здесь буду не я, а они. Меня интересует только золото. Так что, папаша, за доставку ребятишек придётся раскошелиться.
          – Разумеется, – сказал старик, обратив свой прищуренный взор на капитана, и улыбнулся той же тонкой улыбкой, от которой Юрию стало слегка не по себе.
          – Что-то здесь не так, – прошептала Василиса, чувствуя неладное.
          – Господин Любомир, – обратился Славий к старику, – мы благодарны вам за гостеприимство, но мы надеялись получить не только убежище, но и другую помощь. 
          – Вы ошибайтесь, молодой человек, принимая меня за другого, – ответил старик, медленно завертев головой. – Я не Мирослав Любомир, а всего лишь его слуга. Меня зовут Антон Сергеевич Хомутов. Мой господин уже несколько месяцев, как покинул Гиперборею и находится в Лемурии послом при дворе султана Эмина.
          – Выходит, я его не увижу? – спросил Славий и недовольно сжал губы.
          – Да, он вернётся нескоро, тем более такая обстановка здесь…  Думаю, вы сами понимаете о чём я?
          – Конечно, понимаю. Но что нам теперь делать? Ждать здесь возвращения Петра Алексеевича?
          – Думаю, что так будет лучше для вас, Славий. Лучше ждать прихода попутного ветра, чем пытаться гнаться за ним.
          – Откуда вы знаете моё имя? Я вам его не говорил.
          – Я был предупреждён о вашем возможном приезде, только не ожидал, что вас будет так много. Размещайтесь по комнатам, мойтесь, переодевайтесь, отдыхайте, а вечером я представлю вас её высочеству великой княгине Марине. Пока я накрою для вас обеденный стол в столовой, – она на первом этаже. Чувствуйте себя как дома.
          Когда Антон Сергеевич удалился, Юрий ввалился в комнату, дверь которой он до этого открыл, скинул с себя плащ и, не снимая сапог, растянулся на диване.
          – Отдыхать, так отдыхать, – произнёс он, закурив сигару.
          Взяв Славия за руку, Василиса отвела его в сторону и прошептала ему на ухо:
          – Мне здесь не нравится. Этот старик очень странный. Ты видел, как он резво передвигается, как молодой, а его прищуренный взгляд такой, что у меня идут мурашки по коже.
          – Да брось ты! – произнёс Славий, не веря в её страхи. – Тебе и Юрий не нравился, но ты к нему привыкла.
          – Это да, но этот Антон Сергеевич…  он что-то скрывает. Ты заметил, что везде висят картины с пейзажами, но нет ни одного портрета. У меня плохое предчувствие.
          – Василиса, у тебя паранойя после смерти родителей и старшего брата. Но тут нет ничего необычного. Я намерен здесь остаться, хотя бы на некоторое время. Вас с Вадимом я не держу. 
          Девушка пристально посмотрела в глаза юноши, затем недовольно покачала головой и повернулась к нему спиной.
          – Мы побудем здесь, – сказала она, уводя за собой Вадима, – но оставаться в этом городе небезопасно, тем более теперь, когда началась война.
          Спустя десять минут Антон Сергеевич позвал их в столовую на обед.
          – Помнится, молодой человек, – вспомнил он, наливая в бокал Славия красное вино, – вы упоминали о том, что вам нужно нечто большее, чем просто убежище. Что вы имели в виду?
          – Мне нужно, чтобы вы помогли мне найти мою возлюбленную – Русану Анкалитскую, – ответил Славий с настойчивостью в голосе.
          При упоминании княжны, Василиса недовольно поморщилась.
          – Дочь императора Нордгарда? – переспросил Хомутов.
          – Да, дочь императора Нордгарда, – повторил Славий.
          – К сожалению, я сейчас не в силах вам помочь в этом. Можете обратится к двоюродному дяде великой княгини.
          – Ладно, тогда я попрошу помощи у самой великой княгини.
          – Ваше право, молодой человек. Только, учтите, княгиня примет вас одного. Она знает о вас, но не о ваших друзьях.
          – Больно надо было, – обидчиво произнесла Василиса. – Я и не собиралась некуда идти.
          – Полегче на оверштагах, папаша, – вмешался Юрий Антипов, проглотив залпом бокал с вином. – Это я привёз их сюда, поэтому я пойду говорить с княгиней насчёт оплаты, если вы не дадите мне денег. Я вытащил их из Ильграда, а добрые дела должны вознаграждаться золотом.
          – Хорошо, сударь, вы пойдёте вместе с молодым человеком, – без лишних пререканий согласился Антон Сергеевич.
          – Вот и прелестно, – кивнул моряк и криво улыбнулся, взглянув исподлобья на старика.
          Обед вскоре закончился, и все гости разошлись по своим комнатам, пробыв в них до вечера.
          Когда солнце зашло за горизонтом и город морально оправился от дневной бомбёжки, Славий и Юрий, сопровождаемые Антоном Сергеевичем, отправились в возвышающийся на склоне вулкана Изумрудный дворец, чей бирюзовый фасад можно было разглядеть с любой точки города.
          Василиса, Вадим и Ратмир остались одни в большом пустующем особняке. Василиса чувствовала себя здесь неуютно, особняк виделся ей мрачным местом, хоть другим он не казался таким. Но больше всего её пугал Антон Сергеевич: его прищуренный взгляд, походка и спокойная, холодная манера речи.
          Оставив младшего брата в гостиной, играть в мячик с Ратмиром, Василиса отправилась исследовать ту часть особняка, где она ещё не была. Поднявшись на третий этаж, как она поняла, она попала в личные покои Мирослава Любомира, открыла двери нескольких комнат, заглядывая внутрь, и в конце концов добралась до кабинета.
          – Зьрети опаец, – прочитала она заклинание, создав магическую свечу над своей ладонью, и вошла в тёмное помещение.
          Осветив чарами кабинет, Василиса с любопытством оглядела его убранство: посреди комнаты лежал большой шелковый ковёр, работы лимурийских мастеров; слева стена была украшена ружьями и саблями, шкурами и головами животных, что говорило о том, что хозяин особняка заядлый охотник; справа находилось длинное обзорное окно, длинной на весь кабинет, и дверь на такую же широкую лоджию; впереди стоял письменный стол и кресло, за которым находился камин и были выстроены книжные шкафы с секретером.
          Подойдя к столу, Василиса осветила его и увидела, что на столе стоит бюст императора Ильи Великого и странный экзотический фиолетовый цветок в горшке. На столе среди письменных принадлежностей были аккуратно сложены стопки бумаг и распечатанных писем, очевидно, ожидавших приезда хозяина.
          – Я должна узнать, что он задумал, – сказала сама себе шепотом девушка, подбросила магическую свечу, заставив его зависнуть над столом, а затем стала с осторожностью брать и осматривать письма, надеясь найти что-то важное.
          Содержание всех писем было настолько туманно, что вызывало недоумение на лице девушки. Это были просьбы и доклады, адресованные Мирославу Любомиру, порой напоминающий глупый набор слов.
          – Они зашифрованы, – рассудила Василиса, недовольно сжала губы и покачала головой. – Что за человек этот Любомир и какими тайными делами он занимается? Кем бы он ни был, но слуга у него не похож на слугу. Очень странно… Должно же быть что-то личное.
          Молодая байя решила продолжить свои поиски. Необъяснимым магнетизмом, который можно списать на чутьё мага, её потянуло к камину, где ещё несколько часов назад горел огонь и лежала тёплая зола с головешками от поленьев. Присев возле камина и нагнувшись над золой, Василиса одной рукой светила себе чарами, а другой проверяла золу кочергой.
          Приподняв одно из недогоревших поленьев, Василиса с радостным восклицанием увидела частично уцелевший в огне лист бумаги. Ей удалось прочитать только конец письма, обгоревший в нескольких местах:
          «…знать, что Русана Анкалит… находится в Старограде в доме князя Романа Нетёсова…»
          «…уже в городе. Скоро туда по приглашению прибудут все остальные…»
          «…Отплытие на «Золотой лани» назначено на утро 25-го велимира. Великая княжна будет передана Найрадом Всемилским в море на корабль заказчика, оплатившего похищение…»
          «PS: Мирослав велел не выпускать мальчишку Славия из Острограда и держать его под замком до его приезда».
          Прочитав остатки этого письма, Василиса была полна противоречивых чувств: то её охватило чувство радости, что соперница, возможно, покинет пределы Гипербореи; то страх и уныние о того, что эти люди, что-то нехорошее затевают против Славия. Внутри неё вновь боролись две силы: добро и зло.
          – Завтра она покинет Лукоморье и больше не сможет мешать мне… – шептала сама себе юная байя. – Но я не должна вмешиваться в и отношения… Он сильно любит её, а кто я такая для него – просто сестра друга, который погиб. Он не может быть со мной из жалости. Но разве я должна сдаваться? Я ведь Буревая! Мой отец был сильным человеком… Несчастные родители, я совсем забыла о вас, как и Владиславе… Мы не должны здесь оставаться, но и уйти мы уже не сможем просто так от этих людей. Антон Сергеевич солгал Славию, что ничего не знает о судьбе императорской дочки. Нет сомнений, что письмо адресовано ему. Что же мне делать? Я должна рассказать всё Славию… Нет, я должна молчать, ведь если он узнает, то помчится спасать её, рискуя собственной жизнью. Но кем я буду после того, как скрою это от него? Обманщицей и эгоисткой, которая думает только о себе... Я должна скрыть. Да, я ничего ему не скажу. Пусть Русану забирают похитители, а он останется со мной. 
          Погруженная в свои размышления, Василиса не заметила, как на пороге показалась чья-то тень. Обернувшись, она вскрикнула от неожиданности, увидев в полутьме молчаливое лицо младшего брата и сидящую у его ног собаку.
          – Вадим, родной мой, нам нечего здесь делать, вернёмся в комнаты, –спешно пролепетала Буревая, единственная знающая о том, что Вадим умеет отлично читать по губам.
          Выходя из кабинета, Василиса случайно бросила взгляд на одну из картин и увидела на ней рисунок чёрного двуглавого дракона. Задержавшись на пару мгновений, она с задумчивостью внимательно рассмотрела картину, а затем выскочила за дверь.

[DiKIskander]

Глава XXXVII: Порыв

Спойлер

         Тем временем, пока Василиса обыскивала кабинет в особняке, Славий, Юрий и Антон Сергеевич ожидали в приёмной приглашение на аудиенцию великой княгини Марины и встретили маршала Старицкого, покидающего тронный зал.
         Славий узнал полководца, как и тот его. У обоих в памяти промелькнула картина трагического царского ужина. Их вопросительные взгляды пересеклись, но на этом их встреча и закончилась, никто не произнёс ни слова. Маршал задержался лишь на несколько секунд, задумчиво вздохнул и вышел прочь.
         В приёмную с важным видом вошел камердинер великой княгини.
         – Её высочество желает видеть только молодого человека, – сказал он, указав на Славия. – Вы же, судари, извольте подождать своей очереди.
         Юрий Антипов хотел что-то возразить, но Антон Сергеевич остановил его, предупредительно подняв указательный палец. 
         Славия провели в Драконий зал (там происходили ранее описанные события), где на Костяном троне восседала великая княгиня Марина Белояр. После известий о победе маршала и отступлении царской флотилии, великая княгиня находилась в приподнятом настроении и, казалось, ничто не могло омрачить её.
         Она встретила юношу изучающим взглядом, стараясь проникнуть в его самую душу и узнать, что за тайны он хранит. После минутного рассматривания, на её лице отразилось лёгкое удивление.
         – Так вот ты какой, Славий, – произнесла княгиня после церемониального приветствия и поднялась с трона.
         Подойдя ближе к оробевшему юноше, на которого тоже действовала её властность, Марина обошла его по кругу, оглядев его со всех сторон, а затем вернулась на трон.
         – Честно говоря, – вновь заговорила она, – я ожидала увидеть могучего воина и лидера, а не худощавого смазливого мальчишку. Что же мой отец в тебе нашел? И государь тоже?
         – Не могу знать, ваше высочество, – резким тоном ответил Славий, не поднимая глаз на княгиню. – Вам следует спросить об этом у своего батюшки. Я никому не навязывался и не просил делать меня наследником трона.
         – Ты дерзок, впрочем, как про тебя и рассказывали. Ты действительно влюблён в великую княжну Русану?
         – К чему этот вопрос? Впрочем, я отвечу: Да, я её люблю всем сердцем и душой. Пользуясь случаем, я бы хотел попросить у вас помощи в её поисках.
         – Помощи в поисках? – переспросила княгиня, удивлённо приподняв брови. – У нас теперь война с континентальным Лукоморьем, поэтому я ничем не смогу помочь.
         – А ваш двоюродный дядя сможет? Может, у него сохранились связи на материке?
         – Спросишь у него сам… Кстати, вот и он! Мирон Олегович, я ждала вас... Что с вами? На вас лица нет?
         В зале действительно появился двоюродный дядя княгини, бледный и охваченный нервной дрожью. Его испуганные глаза метались из стороны в сторону, не решаясь посмотреть на княгиню. Подойдя к Марине, он упёрся взглядом в пол и трясущимися руками протянул ей депешу.
         – Прошу простить, ваше высочество, но именно я обязан донести до вас эту горестную весть.
         – Что случилось?! – вскрикнула княгиня. – Говорите! 
         – Дело в том, что… – начал он взволнованным голосом и стал заикаться. – Наш посол в Беловодской республике сообщает, что десять дней назад в Белограде мой двоюродный брат и ваш батюшка великий князь Пётр Алексеевич был… был… застрелен фанатиком-анархистом Фёдором Лишчевичем.
         Эта новость сразила великую княгиню Марину, как пуля. Её глаза округлились, тело задрожало, а побледневший лоб покрылся испариной.
         – Нет, этого не может быть! – закричала она, вскочила с трона и буквально вырвала депешу из рук дяди. – Мой отец не может умереть!
         – Все мы смертны, ваше высочество, особенно когда есть заклятые враги, а у Петра Алексеевича таких было много. В тяжелые времена мы лишились великого человека. Какое несчастье обрушилось на нашу семью!
         Пробежавшись глазами по письму, Марина побледнела еще сильнее, чем прежде, и беспомощно опустилась на трон, взявшись ладонью за лоб, словно убирая у себя с глаз паутину.
         Великая княгиня больше не могла сдерживаться и зарыдала, закрыв руками лицо. Она проплакала пару минут, пока не вспомнила о том, что в зале есть ещё кто-то, помимо нее и дяди.
         Подняв глаза на Славия, который стоял в оцепенении, услышав эту ужасную новость о судьбе канцлера, Марина оттерла слёзы и придала своему лицу прежний оттенок горделивой холодности. Она не хотела показаться слабой в глазах других, даже когда речь шла о гибели её родного отца.
         – Примите мои соболезнования, ваше высочество, – посочувствовал Славий, не зная, что еще сказать в такой ситуации.
         – Дворянство уже знает? – спросила княгиня у дяди, не замечая слов юноши.
         – Вряд ли, но это дело времени, – ответил князь Мирон, недовольно завертев головой. – Шило в мешке не утаишь. Вести о таком громком убийстве, произошедшем на глазах у многочисленной толпы, разнесутся по всему миру. Скоро все в городе узнают об этом.
         – Валерий обвинит в этом убийстве заговорщиков, убивших Дмитрия Александровича и Георгия, то есть этого юношу и диакона Игоря, которому удалось ускользнуть после неудачного покушения. Всё скрадывается на пользу этому негодяю Велеславскому. Теперь он убил моего отца и избавился от последнего серьёзного соперника. Больше нет человека, способного пошатнуть его трон.
         – Но есть мы, ваше высочество! – воскликнул князь Мирон, всплеснув руками. – Мы – Белояры! Наше имя ещё что-то значит в этом мире, и мы не позволим какому-то самозванцу, захватившему на крови трон, быть нашим царём. Вы наследница Петра Алексеевича и официально теперь вы уже не княгиня-вдова царевича, а полноценная великая княгиня Венетская, владычица острова Буян. Вас поддерживают все сословия на острове.
         – Мирон Олегович, – удручённо произнесла княгиня Марина, – они поддерживали меня только потому, что я дочь Петра Белояра, с которым они ничего не боялись. Теперь его нет, а они разбегутся, как крысы с тонущего корабля, дабы не попасть под гнев Валерия. Как только весть о смерти отца пройдёт по городу, нас предадут. Дворяне, которые так решительно поддерживали сегодня меня в этом зале, при первой же возможности перебегут на сторону Валерия и выдадут нас ему на съедение.
         – Что же нам тогда делать? – растеряно спросил князь Мирон и развёл руками.
         – Бежать, как можно скорее. Уплыть туда, откуда нас не выдадут Валерию, к заморским друзьям моего отца в Пацифиду или Лемурию.
         – Но на чём бежать, ваше высочество? У нас не осталось кораблей. Да и кому можно довериться в такой ситуации?
         – Капитан-командор Милослав Ведамир, ему можно доверять, и он поддерживает меня. Он должен прибыть на фрегате «Волшебном» со дня на день.
         – Мы не можем ждать, если уж бежать, то лучше до того, как флот Валерия начнёт блокаду острова. Удивительно, что я ещё не начата.   
         – На чём вы прибыли на остров, молодой человек? – спросила княгиня, вновь обратив внимание на Славий, который стоял молча, погруженный в свои мрачные мысли.
         – Меня на торговой шхуне привёз капитан Юрий Антипов, – ответил Славий.
         – Он и его корабль ещё на острове?
         – Да, – кивнул юноша, – шхуна стоит на якоре в небольшой бухте у одной рыбацкой деревни, а сам он находится сейчас за дверью в вашей приёмной.
         – Вот как? Хорошо, молодой человек, вы свободны. Позовите сюда вашего капитана. И никому ни слова о том, что вы сейчас здесь слышали и видели. Мы поняли друг друга?
         – Да, ваше высочество, никто не узнает о том, что вы бросаете город в трудную минуту, – произнёс язвительно Славий, уставший изображать почтительность.
         Слова юноши задели княгиню за живое. Она вспыхнула гневом и вскочила с трона.
         – Пошел прочь! – закричала она, яростно сверкая глазами. – Будет мне ещё указывать какой-то безродный мальчишка. Со смертью моего отца ты потерял последнего покровителя, поэтому теперь даже и не мечтай о царском троне. Я была крайне удивлена, когда узнала о том, что государь и мой отец, словно обезумевшие, хотят привести на трон грязь с улицы. Проболтаешься кому-нибудь, и я прикажу отрезать тебе язык.
         – Единственное, чего я хочу, так это найти свою возлюбленную, а вы сами деритесь за свои престолы, – резким тоном произнёс Славий, развернулся и пошел прочь из зала. – Даю слово, что от меня никто не узнает о вашем бегстве.
         Следом за юношей зал спешно покинул князь Мирон, отправившийся делать приготовления к отъезду.
         Великая княгиня Марина успокоилась после вспышки гнева и села на Костяной трон, затем она с осторожностью подобрала упавшую депешу, вновь пробежалась по ней глазами и, неожиданно, на её лице засияла довольная улыбка.
         Такой её застал вошедший вразвалочку в зал Юрий Антипов.
         Славий и Антон Сергеевич вернулись обратно в красный особняк, по пути обсудив прошедшую аудиенцию. Сирота сдержал слово и ничего не сказал об услышанном разговоре, но внимательный старик заметил, что после аудиенции юноша стал мрачнее, чем был до этого.
         За ужином говорили мало, все погруженные в свои волнующие мысли: Славий думал об убийстве Петра Белояра и рухнувших надеждах на его помощь; внутри Василисы по-прежнему шла напряжённая борьба между совестью и эгоизмом, она так и не могла решить окончательно, рассказать Славию о Русане или нет; о мыслях Вадима трудно ссудить, но по его взгляду становилось понятно, что он беспокоился о сестре.
         Антон Сергеевич учтиво прислуживал за столом, улавливая своим единственным видящим глазом все изменения на лицах гостей.
         Юрий Антипов до сих пор отсутствовал. 
         После ужина Славий вместе с Ратмиром вернулся в свою комнату. Он снял с себя фрак, приготовил постель, готовясь ко сну, но спать ему почему-то не хотелось, поэтому он оделся в свой прежний матросский костюм, сел в глубокое кожаное кресло и вновь задумался о своём нынешнем положении. Кто он теперь? Государственный преступник, цареубийца, потерявший почти всех друзей и покровителей. Но все негативные мысли отходили прочь, когда он вспоминал о Русане, её ласкающем слух голосе, милом личике анкалитского тюльпана, веснушках, больших карих глазах и густой рыжевато-русой причёске, но самое главное, что он больше всего любил в ней, так это её добрую душу обычной девчонки, которая, несмотря на высокое положение, полюбила его таким, какой он есть, невзирая на предрассудки и гигантскую пропасть между сословиями.
         Поднявшись с кресла, Славий в задумчивости прошелся по комнате, освещённой зачарованными лампами и в первый раз взглянул на картину, которая висела над его кроватью – там маслеными красками был нарисован двуглавый дракон, сидящий на круглой башне и выжигающий племенем орды подступающей нечисти. Он замер в оцеплении, узнав на этой картине того дракона, заточённого в подземелье под Властимирским дворцом. Выходит, что он не единственный знал о существовании дракона. 
         Его размышления прервал неожиданный стук в дверь.
         – Кто там? – спросил он громко, но ответа не последовало и снова раздался стук. – Да что вам от меня нужно?
         Оторвавшись от картины, Славий подошел к двери, отворил её и, к своему удивлению, увидел на пороге Вадима.
         – Что тебе нужно? – спросил он, вытаращив глаза на глухонемого мальчика, прекрасно понимая, что тот его не слышит.
         Вадим жестами стал показывать, что нужно идти, а затем сам взял за руку Славия и провёл его по коридору в гостиную. Зайдя в комнату, он указал на Василису, которая стояла за стеклянной дверью в лоджии и с задумчивостью смотрела на звёзды. Оставив Славия, Вадим удалился.
         «Похоже, он хочет, чтобы я поговорил с ней», – рассудил Славий, незамедлительно открыл дверь и вошел в лоджию.
         Василиса услышала его шаги, обернулась и суетливо заговорила, не ожидая его здесь увидеть:
         – Славий! А я думала, что ты уже спишь. Тоже решил подышать свежим воздухом?
         Взглянув в лицо девушки, Славий, наконец, в первый раз за весь вечер заметил, что её что-то тревожит.
         – Я пришел поговорить, – ответил он, подошел к парапету и опёрся на него руками.
         Василиса последовала его примеру и тоже вновь встала на прежнее место, глядя на освещённую фонарями улицу Марибора Великого.
         – О чём же ты хочешь поговорить? – спросила она настороженно.
         – Я вижу, что тебя что-то беспокоит, – ответил Славий, пытаясь разгадать ход мыслей собеседницы. – Ты можешь мне довериться, ведь я должен тебе за то, что ты спасла меня.
         Василиса сжалась, как от конфуза, скривила недовольную гримасу на лице, а затем разом выпалила, не в силах больше скрывать правду:
         – Прости, Славий! Я виновата перед тобой и перед Светомиром за то, что поддалась эгоизму и хотела скрыть от тебя то, что узнала сегодня. Антон Сергеевич обманывал тебе, когда сказал, что не знает, где Русана. Сегодня, пока вы были во дворце, я нашла в камине недогоревшее письмо, в котором говорилось о том, что Русана находится сейчас в Старограде в доме князя Нетёсова и что утром двадцать пятого велимира её повезут на корабле «Золотая лань», чтобы передать в руки человека, который заказал похищение.  
         – Завтра! – вскрикнул Славий, зрачки его расширились, а дыхание перехватило от волнения. – Двадцать пятое велимира уже завтра! А я здесь! Проклятье! Я должен был остаться в Старограде. Нужно было раньше сказать мне об этом, сколько времени потеряно. Я должен спешить, пока не стало совсем поздно.
         – Ты хочешь добраться до Старограда за ночь? – спросила девушка, вытаращив удивлённые глаза на юношу. – До него ведь ни одна сотня вёрст по морю.
         – Да, хочу, и я доберусь туда. Я не отдам им Русану, она и так уже настрадалась.
         – Я не сказала тебе, что там в письме был постскриптум, где говорилось, что Мирослав Любомир велел Антону Сергеевичу не выпускать тебя из Острограда.
         – Да пошел этот Любомир! – воскликнул Славий и отмахнулся ладонью. – Кто он такой для меня?! Я его не знаю. Меня никому не удержать!
         – Я не пущу тебя! – категорично произнесла Василиса и преградила юноше путь к двери. – Ты погибнешь там, а я не вынесу твоей гибели. Право, я сглупила, когда сказала тебе об этом. Нужно было молчать, ведь я знала, чем это закончится.
         – Уйди прочь! – рявкнул Славий, оттолкнув с дороги Василису, но она, потеряв равновесие, вцепилась в него руками.
         – Не делай этого! – кричала она, удерживая его в своих объятиях. – Не уходи! Останься здесь! Поверь, она не любит тебя так, как люблю я! Все они, сильные мира сего, изменчивы и коварны, и твоя Русана не исключение. Она предаст тебя, а я нет!
         – Не говори так о ней, ты её не знаешь! – огрызнулся Славий, пытаясь вырваться.
         – Не смей уезжать! Там твои враги, они хотят твоей смерти!
         Вдруг послышался конский топот, и Славий увидел, как по улице стремительно пронеслась знакомая четырёхместная коляска и остановилась у ворот особняка.
         Из неё бодро выпрыгнул Юрий Антипов и огляделся по сторонам. Глядя на его довольною физиономию, становилось ясно, что встреча с княгиней Мариной прошла весьма продуктивно.
         Когда их взгляды пересеклись с моряком, Славию в голову пришла одна идея и он перестал рваться к двери.
         – Да отцепись ты от меня, дура! – крикнул он и грубо отдёрнул от себя Василису, уронив её на пол.
         Освободившись из цепких объятий девушки, Славий схватился руками за парапет, намереваясь спрыгнуть на выложенный камнем дворик, но в последнюю секунду он вдруг замешкался. Бросив через плечо взгляд на стоящую на коленях и рыдающую Василису, он почувствовал, как в нём проснулась совесть. Ему стало жаль девушку, но пойти на поводу у неё он не мог, поскольку другая для него была важнее. Но и уйти просто так он не смог.
         Пригнувшись к юной байе, Славий взял её негрубо за плечи и помог подняться на ноги.
         – Прости меня, Василиса, – произнес он с сожалением, заглянув в её мокрые от слез глаза. – Я не хотел тебя обидеть. Ты лишилась семьи по моей вине и спасла мне жизнь, поделившись своей кровью. Теперь ты моя кровная сестра, хоть вряд ли я когда-нибудь смогу заменить тебе Влада. Я люблю тебя, но как сестру, как любит тебя Вадим. Ты понимаешь меня?
         – Да, я всё понимаю, Славий, – ответила Василиса, перестав плакать, и глубоко вздохнула. – Мне тебя не переубедить, я знаю. Запомни, ты гонишься за северным ветром, стремишься к несбыточной мечте, но вам не быть с ней вместе – я это тоже знаю. Вам просто не позволят этого.
         – Я сделаю так, что никто нам не помешает, – с решительностью произнес Славий, но затем снова смягчился. – Но ты права, что для меня всё может сложиться не лучшим образом, поэтому мне необходимо, чтобы ты кое-что для меня сделала.
         Договорив, Славий достал из кармана матросской куртки царское завещание с кольцом-печаткой, завёрнутой в платок, и протянул их Василисе.
         – Ты сбережешь их для меня?
         – Конечно, – кивнула Василиса, взяла предметы и обняла Славия, снова пустив слёзы из глаз.
         На этот раз аккуратно освободившись из объятий девушки, Славий улыбнулся ей и перемахнул через парапет, спрыгнув со второго этажа на каменный дворик, побежал по дорожке и обогнул неработающий фонтан. Выскочив в ворота, он оказался лицом к лицу с Бурым капитаном.
         – Что случилось? – с недоумением задал вопрос Антипов, разведя ладони в разные стороны.
         – Юрий Степаныч, – спешно проговорил Славий, мне нужно утром быть в Старограде. Если я не успею, то потеряю Русану. Вы должны мне помочь. Умоляю вас!
         – Какой же ты шустрый! – с усмешкой произнёс моряк. – Утром в Старограде хочешь быть? Вообще-то у меня уже были другие планы. Я получил награду и заехал попрощаться, но раз такое дело, то можно провести недолгую поездку. Мои наниматели, конечно, будут против, но и бес с ними, подождут один день. Прыгай в коляску, Славий, едем в порт. Я ещё днём отправил гонца с приказом перегнать «Кабана» в гавань Острограда. Если ветер будет попутным, то к утру окажемся у Старограда.
         Не теряя времени, Славий и Юрий оказались в коляске. Моряк собирался было уже приказать кучеру трогаться, как дверь особняка отворилась и в проёме показалось взволнованное лицо Антона Сергеевича, разбуженного сценой в лоджии.
         – Стойте! – крикнул он, переступая порог.
         Но тут откуда ни возьмись появился Ратмир, который пулей вылетел из особняка, сбив старого лакея с ног. Выскочив в ворота, он запрыгнул в коляску и оказался на руках у хозяина, облизывая ему лицо.
         – Прощайте, уважаемый! – фамильярно произнёс Юрий, приподнявшись и взмахнув своей треуголкой.
         Кучер ударил плетью лошадей, коляска сорвалась с места и умчалась прочь.
         Обернувшись назад, Славий бросил взгляд на растрёпанную Василису, которая провожала его потерянным взором, свесив голову за парапетом лоджии. На душе у него заскребли кошки, и это гнетущие чувство оставалось с ним на всё время поездки, пока они не добрались до разрушенного порта.
         Они проезжали мимо бедняцких кварталов, среди которых находился сиротский приют, в котором Славий провёл своё детство. Воспоминания нахлынули на юношу, но он пытался их отогнать, считая, что сейчас не время для ностальгии.
         При виде ночных огней, горящих на мачтах покачивающейся на волнах торговой шхуны, Славий ощутил прилив сил и желание поскорее увидеть Русану.
         Добравшись на шлюпке, Юрий, Славий и Ратмир взошли на борт корабля, и вскоре, подняв якорь, «Кабан» покинул Тритонскую бухту и взял курс на северо-запад. Крепкий южный ветер, пригоняемый с просторов Великого океана, надувал паруса шхуны, неся её в ночи по водам Дугового залива.
         Впереди их ждал Староград.
         В эту ночь Славий не сомкнул глаз, он не мог спать, тревожась о том, что он может не поспеть вовремя. Погруженный в свои думы, он возбуждённо ходил по палубе, взад и вперёд, вместе в бодрствующими вахтенными.
         Юрий Антипов тоже не спал, а сидел на маленьком табурете возле компаса, курил трубку и рявкал на рулевого, если тот хоть на полрумба отклонялся от курса. Ещё он поглядывал за сиротой, чьё бледное лицо регулярно мелькало в свете горящего у грота фонаря.
         – Не мельтеши, парень, успеешь ты вовремя к своей ненаглядной, – обратился Бурый к Славию, выпустив из-за рта струю тёмно-зелёного дыма.
         – Куда там успею? – недовольно произнёс Славий и ткнул пальцем в небо. – Глядите, уже начинает светать, а берега вся никак не видно.
         – Ещё темно, потому и не видно. Ты мне лучше скажи, что делать будешь?
         – Освобождать Русану, разве не ясно?
         – Это понятно, но как ты собираешься это провернуть? Неужели в одиночку? Мой тебе совет: брось ты всё это и не гонись за северным ветром, пока тот не стихнет. Пусть её увезут хоть в Атлантиду, если она действительно любит тебя, то сохранит верность, и рано или поздно вы снова встретитесь при более удобных обстоятельствах.
         – Я не могу ждать! – закричал Славий, всплеснув руками. – Я уже больше двух недель не видел её, не знаю, что с ней, и у меня на душе лежит тяжелый камень ответственности. Вы понимаете, ведь она попала к ним в руки из-за меня? Она умоляла меня остаться, я бы смог защитить её, но я ушел. Никогда не прошу себе этого.
         – Но желание помочь ещё не повод бросаться с головой в омут. Ей не причинят вреда, ведь она великая княжна, а ты всего лишь безродный деревенский мальчишка, каким был и я.
         – Да, каждый не упускает случая напомнить мне о моём жалком положении, даже вы.
         – Я не хотел тебя обидеть, мальчик, просто констатирую факты. В Старограде ты попадешь в руки к людям Валерия. Я же предлагаю тебе отправиться в Северную Лемурию и переждать там некоторое время. Марина Белояр заплатит мне кучу денег за то, что я тайно вывезу её из Острограда и отправлю как можно дальше от Гипербореи. Я обязан её отцу, и я возвращаю долг. Что скажешь? Пойдёшь со мной через Восточный океан?
         – Нет, моё место там, где Русана. Я больше не оставлю её!
         – Упёртый влюблённый глупец, – прошептал Юрий себе под нос, скривив ухмылку, а затем добавил полным голосом: – Дело твоё, мальчик! Я не твой отец, чтобы указывать тебе, что делать.
         – Вижу маяк! – раздался голос дозорного с мачты.
         – Свистать всех наверх! – закричал капитан Антипов, вскочив с табуретки.
         На корабле забили в колокол и началась суматоха. Сонные матросы выбегали из кубрика и сходу принимались за работу.
         У Славия бешено забилось сердце, когда он увидел пронизывающий сумерки луч света на горизонте. Он пристально вглядывался в него и вскоре уже мог различить высокую башню маяка и мачты кораблей, стоящих на якорях. Спустя некоторое время стал отчётливо виден ещё спящий город.
         Сблизившись с кораблями, но оставаясь от них на безопасном расстоянии, капитан Антипов приказал лечь в дрейф.
         – Уважаемый, Юрий Степаныч! – воскликнул Александр Бобылев, взбегая по трапу на шканцы. – Похоже мы установили рекорд: такое расстояние преодолели за такой короткий промежуток времени, что сами черти из зазеркалья нам сейчас завидуют. Но я бы посоветовал уматывать отсюда, а не то доиграемся и по соплям получим. Вчера пронесло, а сегодня всё может случится иначе. Удача – штука капризная!
         – Тебе лишь бы драпать, Сашка, – ответил с усмешкой капитан. – Что же ты не был такой прыткий в Ильяграде, когда тебя стрельцы повязали на воровстве? Ладно, не о тебе речь, балабол. Челнок на воду! Живо, лентяи!
         Перейдя на шкафут, Юрий подошел к Славию, который стоял у фальшборта и пристально вглядывался в каждый корабль в порту, надеясь найти среди них «Золотую лань».
         – Пора, мальчик! Или ты всё-таки решил передумать и остаться? – спросил капитан, надеясь на положительный ответ.
         – Нет, я отправляюсь на берег! – решительно произнёс Славий. 
         – Ладно, Славий, тогда прощаться нам пора, – проговорил Бурый, подавая свою руку. – Не уверен, увидимся ли мы ещё. За эти две недели я успел привязаться к тебе, как к родному сыну, и мне неприятно отпускать тебя. Поэтому пожми мою руку и давай проваливай!
         Юноша улыбнулся и пожал мозолистую ладонь моряка.
         – Благодарю вас, Юрий Степаныч, – сказал он, не отпуская руку капитана, – вы помогли мне, спасая в Ильяграде, и помогаете теперь. Я уже многим обязан вам. На прощание хочу сказать, что несмотря на свою репутацию, вы очень добрый и хороший человек, каких мало в нашем мире.
         – Только громко об этом не говори, – шутливо произнёс капитан, – иначе мне придётся отрезать языки тем, кто об этом услышит.
         – Прощайте!
         – Прощай, Славий! И береги себя в этой гонке за северным ветром.
         – Вы не первый говорите мне об этом.
         – Моли Светомира, чтобы я не стал последним.
         Они крепко обнялись напоследок, и спешно Славий слез в челнок, куда сразу же спрыгнул Ратмир, не желающий оставлять хозяина. Взявшись за вёсла, юноша погрёб в сторону берега.
         Капитан Антипов с печалью на лице наблюдал за тем, как крохотный челн с двумя пассажирами, человеком и собакой, словно колыхающаяся на волнах скорлупка, всё дальше отдаляется от его корабля. Только когда челнок скрылся из виду между корпусами военных кораблей, Бурый отдал приказ выходить из дрейфа и ложиться на обратный курс в Остроград.

 

Глава XXXVIII: «Золотая лань»

Спойлер

        Славий и Ратмир оказались одни в недружелюбном городе, где было полно врагов и не оставалось надежды на помощь друзей, но именно здесь находилась та родственная душа, которую они спешили освободить. Правда, Славий лишь смутно представлял себе, что делать дальше, но в такой ситуации проявилась его любовь к импровизации, и он решил действовать в зависимости от обстоятельств. Но для начала следовало отыскать «Золотую лань».
        Проскользнув на своём крохотном челне между бортов больших военных кораблей, чьи вымпелы развивались на ветру, Славий причалил к лодочной пристани, оставил челн там и направился к широкой набережной. Его четвероногий друг следовал за ним.
        Увидев одинокого полупьяного моряка, бредущего по скрипучей деревянному настилу, Славий решил обратиться к нему:
        – Извините, сударь, вы не знаете, где пришвартована «Золотая лань»?
        – Как же, знаю! – ответил моряк, дыхнув на юношу перегаром и почесав небритую щёку. – Красивый такой бриг с желтым корпусом и позолоченной фигуркой лани на носу. Мы с мужиками часто за ним наблюдали…
        – Так где же он находится? – нетерпеливо перебил Славий.
        – Там бриг пришвартован, примерно в кабельтове отсюда, – указал поддатый моряк в правую сторону, давая направление идти вдоль набережной. – А ты что, матросик, решил в команду туда наняться? Так ведь опоздал ты уже: вчера последних их капитан взял на борт… Неприятный тип этот Мартын Баратаев. Я тоже хотел к нему, но он меня прогнал и назвал старой собакой, а разве я похож на собаку, а? Куда спешишь, малец? Да они уже отплыли скорее всего.
        Но Славий больше не слушал болтовню моряка, хотя краем уха он уловил то, что капитан нанимал новобранцев. Рванув с места, юноша галопом побежал вдоль пустынной набережной в том направлении, куда ему указал нетрезвый моряк, и вскоре он с радостным восклицанием увидел в утренней дымке тумана стоящий у причала двадцати четырёх пушечный бриг с желтым корпусом.
        Это был красивый двухмачтовый корабль, непривычно длинный и крупный для брига, имеющий свою особенную конструкцию. Помимо позолоченной фигуры лани, на желтом корпусе красовались геометрические орнаменты, покрытые тонким слоем драгоценного металла. 
        На пристани копошились люди – это моряки спешно загружали припасы и нужные товары по трапу на корабль. Причал находился под охраной нескольких солдат в мундирах с вышитыми гербами великого княжества Антского – оскалившегося бурого медведя.
        Спрятавшись за грудой деревянных ящиков, Славий некоторое время наблюдал за охранниками, раздумывая о том, как пройти мимо них, а затем его озарило идеей:
        «Если уж пьяный моряк принял меня за матроса в этой одежде, то может и эти солдаты решат, что я один из новеньких? Была не была!»
        – Ратмир, жди здесь, – прошептал он, пригнувшись к овчарке и погладив её по голове. – Меня не должны увидеть с тобой, дружок.
        Собака жалобно заскулила и повернула голову, выражая недовольство, но всё равно села смирно, не смея ослушаться хозяина.
        Сделав глубокий вдох и собравшись с духом, Славий вразвалочку направился к причалу. Его уверенная походка была настолько убедительна, что военные приняли его за одного из опоздавших матросов брига, а в сумерках даже с близкого расстояния они не смогли хорошо разглядеть его лицо.
        – Ты где шляешься, негодяй? – крикнул на него один из солдат. – Скоро уже отплываем!
        – Извини, приятель, пил ночью за здоровье государя, – ответил Славий, изображая голос пьяного человека. – Хочешь, дыхну тебе в лицо славным ароматом?
        – Пошел прочь! Иди работай, пьянчуга! Капитан увидит, что бездельничаешь, все кости тебе переломает.
        – Иду-иду, – сказал юноша и без проблем прошел мимо охраны причала.
        Пристроившись к группе матросов, таскавших грузы, он взвалил на себя какой-то мешок и понёс его по трапу на корабль.
        В это время со стороны высокого адмиралтейского шпиля появилась группа хорошо одетых вооруженных людей, во главе которых шли двое: надменный пожилой северянин и не менее горделивый морской офицер, одетый в синий морской плащ и треуголку.
        Один из них был уже знакомый читателю наёмник Найрад, князь Всемилский, а другой – капитан Мартын Баратаев, командующий на «Золотой лани».
        – Мы должны отплыть через десять минут, – говорил Найрад повелительным тоном, – а уже через два часа быть на месте встречи.
        – Может, уважаемый, вы мне позволите решать, когда отплывать? – раздражённо произнёс капитан. – Я командую на «Золотой лани», а не вы. И мне плевать на ваши дружеские связи с государем. Ясно вам? Я не собираюсь нарушать дисциплину, даже из-за вас. Главным на корабле должен быть капитан. Ясно вам?
        – Хорошо, сударь, но вы должны понимать, какой ценный «груз» мы везём и что с нами сделают, если мы не доставим его до места назначения?
        – Я знаю! Столько проблем из-за вашей блудоумной княжны.
        – Полегче, она всё слышит.
        – А мне плевать! Ясно вам?
        Русана действительно находилась рядом с ними. Она понуро шла позади в окружении охранников, обступающих её со всех сторон. Её лицо было бледно и печально, в потухших глазах отражалось безразличие ко всему, что происходило. Казалось, ничто не могло вывести её из этого подавленного состояния.
        Но тут, проходя мимо стоящих друг на друге ящиков, она вдруг увидела сидящего Ратмира и очнулась от горестных дум, словно её окунули в ледяную воду.
        «Ратмир! Да, это точно он! Спаси Светомир! Значит, где-то здесь находится Славий. Неужели он пришел спасти меня? Глупец! Зачем же так рисковать собой?»
        Пёс тоже заметил девушку и направился за ней на причал, нарушая приказ хозяина сидеть на месте. Практически никто из стражников не обратил внимание на бегущую за ними собаку, приняв за голодную и бездомную, каких было полно в портовом районе.
        В это же время Славий уже донёс мешок до трюма и поднялся обратно на палубу. Бросив взгляд на причал, он увидел приближающуюся группу и почти сразу распознал среди них свою Русану. Теперь она выглядела почти так же, как при их первой встрече у постоялого двора Василия Берендея: снова насильно постриженная и переодетая в мужское платье, только на этот раз на ней не было зачарованного костюма, поэтому со стороны без труда можно было различить, что она девушка.
        – Вот и ты, друг Росий, – прошептал Славий, даже несмотря на сумерки, не отрывая взгляда от любимой, которая пока его не замечала.
        – Эй, ты что из молодых? – раздался голос за спиной юноши. – Рот закрой, а то кишки простудишь!
        Обернувшись, Славий увидел опухшую физиономию одного из офицеров.
        – Да, я вчера только записался к вам в команду, – ответил сирота, немного растеряно.
        – Ну, тогда давай, юнга, швабру и ведро в зубы и вперёд, чтоб, когда солнце взойдёт, палуба блестела, как лысина капитана.
        – Так точно! – воскликнул Славий, схватил швабру и начал драить палубу.
        Когда Найрад, капитан Баратаев и Русана с сопровождением взошли по трапу на борт, юноша повернулся к ним спиной и опустил голову, увлечённый мытьём, чтобы его не увидели в лицо.
        – Это что ещё такое?! – неожиданно заорал капитан, отчего Славий вздрогнул, решив, что его раскрыли, но причина была в его четвероногом друге: – Какой идиот пустил пса на борт? Мне вас, собак, здесь хватает, а вы ещё четвероногих тащите. Живо выкиньте его за борт!
        – Подождите! – вмешалась Русана, подбежав к Ратмиру и присев к нему. – Оставьте его. Это моя собака!
        – Ваша собака? – перепросил Баратаев, вытаращив на неё изумлённые глаза. – Насколько я помню, у вас не было никакой собаки.
        – Я прикормила этого пса в доме князя Нетёсова, и видите, как он привязался ко мне, бедняга, что не хочет меня оставлять. Он не доставит хлопот, тем более что мы пробудем на вашем корабле совсем недолго.
        – И слава Светомиру, что недолго! Ладно, оставляйте пока псину, а затем забирайте её с собой, чтоб даже запаха от неё не осталось на моём корабле. Оставите её без присмотра и на ужин у моих ребят будут мясные котлеты. Ясно вам?
        – Благодарю вас, сударь! – сказала Русана с поклоном и повела за собой Ратмира в кормовые каюты.
        Найрад ничего не сказал по поводу этого происшествия, лишь задумчиво улыбнулся уголками губ и отправился вслед за княжной.
        Спустя десять минут весь груз и все матросы уже находились на «Золотой лани». Корабль отшвартовался от причала, набрал полные паруса холодного северного ветра и направился в открытое море, туда, где встречаются ветра юга и севера, очень часто в этом вечном конфликте образуя смертоносные ураганы. Староград сначала медленно, а затем всё стремительней удалялся за кормой.
        Закончив мыть палубу, Славий отправился на корму, якобы собираясь отнести туда ведро и швабру, но вместо этого, бросив эти предметы, он проскользнул в дверь кормовых помещений и оказался в небольшом коридоре с дверями в каюты, в одной из которых находилась его Русана, а в другой Найрад; возможно, они были вместе, и старый наёмник не спускал глаз с пленницы. Отсутствие охраны в коридоре говорило о том, что похитили были уверены, что с корабля она уже не сможет сбежать.
        Сироте следовало найти возлюбленную, при этом не попавшись на глаза Найраду, ведь они единственные знали его в лицо, хотя нельзя было исключать возможность того, что кто-нибудь из экипажа признает в нём цареубийцу с розыскных плакатов.
        Славий решил прибегнуть к помощи магии.
        – Отроковица досити, – прошептал он заклинание поиска молодых девушек, которое чародеи в шутку называют «магией одинокого ловеласа».
        Сверкнули разноцветные чары, и Славий сквозь стены распознал в какой каюте находится Русана – крайняя дверь к каюте капитана. Был риск, что она там не одна, а с кем-то, но юноша больше не мог терпеть разлуку, поэтому без раздумий толкнул нужную дверь и переступил через порог.
        Там он увидел свою возлюбленную, которая при тусклом свете, падающем с окна, сидела на жесткой кровати и обнимала Ратмира, ласково гладя его по шерстке. Она на заметила, что кто-то вошел, пока тот не подал голоса.
        – Русана, – прошептал Славий и его голос разнёсся в тишине небольшой комнатки.
        – Славий! – воскликнула княжна, увидев возлюбленного, и кинулась ему на шею с выступившими слезами на глазах. – Я знала, знала! Что ты меня не бросишь. Я молила Светомира о помощи, но больше просила его о том, чтобы он сберёг тебя. Я так скучала, так страдала без тебя. Поцелуй же меня.
        Едва сдерживаясь, чтобы не завопить от счастья, княжна прильнула губами к губам любимого, и он снова ощутил ту пьянящую сладость поцелуя. Так они простояли несколько минут, нежно целуя друг друга, а затем с неохотой разъединили губы и начали разговор, не выпуская друг друга из объятий.
        – Ты снова такая, какой я тебя полюбил, милый Росий, – нежно прошептал Славий, вглядываясь в лицо девушки. – Как я счастлив снова быть с тобой. Я боялся, что опоздаю, и они увезут тебя.
        Тут лицо княжны снова омрачилось, свет блаженной радости от встречи с дорогим человеком стал угасать, уступая место суровой реальности.
        – Глупый, зачем же ты сел на этот корабль? – прошептала она не своим голосом. – Если они поймают тебя, то сделают что-нибудь ужасное. Ты должен уйти, пока Найрад не застал тебя здесь. Меньше чем через два часа меня передадут в руки заказчика похищения и я, наконец, увижу его. Если это мой отец, то я плюну ему в лицо и отрекусь от этого негодяя. А ты, Славий, обещай мне, что не предпримешь ничего, чтобы попытаться вызволить меня.
        – Почему? – спросил Славий и на его лице показалось искреннее удивление. – Я спешил сюда только для того, чтобы спасти тебя, Русана.
        – Славий, ты не сможешь спасти меня, – произнесла Русана, снова пустив слёзы из глаз. – Не пытайся спасти меня. Обещай мне, что сохранишь инкогнито и благополучно вернешься в Староград, когда меня увезёт заказчик.
        – Я не верю своим ушам. Неужели ты разлюбила меня?
        – Что ты такое говоришь? Я люблю тебя, как и прежде. Но ты погибнешь, спасая меня сейчас. Нам нужно расстаться, Славий. Поверь, рано или поздно придёт то благоприятное время, когда мы снова будем вместе.
        – Твои слова рвут мне душу на части, – проговорил мрачно юноша, – но я согласен, пусть и всё моё существо против этого. Обещаю, что ничего не предприму и вернусь в Староград.
        – Ты помнишь нашу клятву?
        – Конечно, как я могу забыть один из лучших моментов моей жизни. Я сдержу её
        – А я сдержу свою клятву и не выйду ни за кого, кроме тебя, Славий. Пусть отец что хочет делает, но ему не заставить меня. Твой медальон останется мне вечным напоминанием о нашей любви.
        – Я тоже сдержу свою клятву, – горячо проговорил Славий, сжав ладони девушки в своих ладонях. – Поверь, любимая, придёт время, когда я смогу открыто прийти к твоему отцу и попросить твоей руки.
        – Я буду ждать этого с нетерпением, – прошептала Русана, нехотя выпуская возлюбленного из объятий. – Теперь иди, Славий. Не будем прощаться, а просто скажем друг другу: Люблю тебя. До скорой встречи.
        Их губы снова слились в прощальном поцелуе. Затем Славий нагнулся к Ратмиру и прошептал ему на ухо:
        – Береги её, друг. Теперь она твоя хозяйка.
        Пёс лишь жалобно проскулил в ответ.
        Снова поднявшись во весь рост, Славий попятился назад к двери, не отрывая своих глаз от печального лица Русаны.
        – Люблю тебя. До скорой встречи, – произнёс Славий и выскочил за дверь.
        Оставшись вновь наедине с Ратмиром, Русана обессиленно опустилась на кровать, закрыла лицо ладонями и горько зарыдала. Ей пришлось сделать сложный выбор.
        Славий вернулся на верхнюю палубу и стал заниматься тем, чем занимаются матросы на вахте. Ему пригодились те навыки, что он получил на «Кабане», поэтому все принимали его за новенького юнгу.
        Следующие полтора часа пролетели для Славия в мрачных раздумьях. Он нашел то что искал, – свой анкалитский цветок, – но вынужден был оставить его теперь, вопреки своему желанию. Всё это было больно и неприятно, но другого выхода не было.
        – Корабль по левому борту! – раздался крик дозорного, заставивший Славия, как и многих других, выйти из раздумий.
        Сирота устремил свой взор в море и увидел на горизонте вздымающие от ветра светло-зелёные паруса стремительно приближающегося к ним крупного корабля.
        – Ну, наконец-то! – послышался громкий голос Найрада, который вышел на палубу, ведя за собой Русану, и оказался на квартердеке, где находился капитан и вахтенные офицеры.  
        Наёмник, уже привыкший за это время к слезам княжны, никак не обратил внимание на её заплаканный вид.
        – Я бы не был столь самоуверен на вашем месте, сударь, – произнёс язвительно капитан Баратаев, обращаясь к Найдраду. – Этот корабль идёт со стороны Острограда и не похоже, что это нужный нам линейный корабль.
        Договорив, капитан раздвинул подзорную трубу, взглянул на приближающийся корабль и увидел на его рассекающем волны хищном носу развевающийся трёхцветный флаг лукоморского военно-морского флота и золоченную носовую фигуру двуглавого дракона. Капитан помрачнел и стал бел как стенка, почти безошибочно узнав этот корабль, который нельзя было перепутать с другим.
        – Сожрите меня акулы! – воскликнул Баратаев, нервно сложив подзорную трубу. – Это фрегат «Волшебный», на котором командует капитан-командор Милослав Ведамир!
        – И что с этого, сударь? – спросил Найрад с усмешкой, не понимая беспокойство капитана.
        – А с того, милейший, – огрызнулся капитан, оскалив зубы, – что капитан Ведамир всегда был дружен с Белоярами, которые, если вы запамятовали, сейчас мятежники на Буяне. То, что «Волшебный» направляется со стороны Острограда, отчасти подтверждает, что Ведамир на их стороне. Подождём, что они нам просигналят.
        – Глупости! – фыркнул наёмник и недовольно топнул ногой. – Если он враг, то тогда нам нужно уходить.
        Но словам Найрада никто не внял. Все стали ждать, пристально и с тревогой наблюдая за вырастающим силуэтом красивого, быстрого и мощного 52-х пушечного фрегата. Что нужно было этому неожиданному гостю? Никто не знал до последнего момента.
        Когда «Волшебный», рассекая волны и оставляя за собой длинный пенистый след, приблизился на такое расстояние, чтобы можно было в деталях его разглядеть невооруженным глазом, из его носовых орудий неожиданно вырвался огонь и над кораблём взмыли три облачка густого дыма.
        – Они нам салютуют? – спросил с беспокойством Найрад.
        – Ага, конечно, – с сарказмом ответил капитан Баратаев, – салютуют они. – В лукоморском военно-морском флоте один выстрел означает приветствие, два – приказ остановиться, а вот три – это прямая угроза: «Остановитесь или мы вас уничтожим». Ясно вам? Сбросить ход! – отдал он приказ. – Мы подчинимся Ведамиру.
        – Нет! – завопил Найрад и схватил капитана за грудки. – Я приказываю вам уходить или сражаться! Вы знаете, кто находится у вас на борту!
        – Мне приказано доставить вас и княжну на «Короля Ойгена», но не сражаться с капитаном Ведамиром! – закричал в ответ Баратаев, оттолкнув от себя наёмника. – Не смей ко мне прикасаться, северянин! Ясно тебе?
        – Вы проклятый предатель! – кинул обвинение Найрад, испепеляя взглядом капитана. – Я сообщу обо всём царю Валерию и вас разжалуют в матросы.
        – Ах ты, негодяй! – вышел из себя Баратаев и кинулся на наёмника с кулаками.
        В руках Найрада блеснул пистолет, он собирался выстрелить в противника, но один из офицеров успел ударить его по руке, и пуля вылетела в сторону приближающего фрегата, на котором восприняли этот выстрел за отказ подчиниться. 
        На квартердеке «Золотой лани» началась драка, превратившиеся в свалку людей. Люди Найрада и офицеры брига нещадно лупили друг друга, напрочь забыв о том, что им угрожает более серьёзная опасность. В самом центре бойни, держа друг друга за горло, схватились Найрад и капитан Баратаев. Корабль остался без командования, а очумевшие от страха матросы не могли ничего поделать и с ужасом глядели на ощетинившийся пушками фрегат.
        Русана находилась там же на квартердеке, стоя как статуя в паре метров от дерущихся, но они её не беспокоили. Взгляд её был устремлён на крупную фигуру человека в чёрном плаще и треуголке, который находился на бушприте фрегата и огладывал «Золотую лань» орлиным взором.
        Это был сам капитан Ведамир, но Русана не знала его, в отличие от моряков, хорошо знавших капитана, ставшего живой легендой.
        Подойдя ещё ближе, «Волшебный» резко повернул влево, развернувшись к бригу правым бортом, из портов которого выглядывали внушающие ужас чёрные жерла чугунных зачарованных пушек.
        Прогремел залп. На фрегате с клубами дыма засверкали орудия и страшный грохот ударил по ушам. Шквал бомб посыпался на желтый корпус «Золотой лани» и корабль сотрясся, как будто ударился килем об дно. Верхнюю палубу накрыло волной взрывов. Во все стороны разлетались деревянные щепки и повреждённые снасти. Закричали раненые и изувеченные матросы, а некоторые уже никогда не смогут ничего сказать.
        Одна из бомб, выпущенная последней, разнесла фальшборт на квартердеке, кувырнулась несколько раз в воздухе и упала посредине группы дерущихся, вертясь юлой по палубе, шипя и разбрасывая искры от догорающего фитиля. 
        В этот момент всё вокруг стало ощущаться как при применении чар замедления. Те, кто успели увидеть бомбу, кинулись в разные стороны. Другие, менее внимательные, продолжали драться, не подозревая об опасности.
        Русана находилась в состоянии шока и оцепенения, пристально глядела на вертящуюся рядом бомбу. Ей не верилось, что это происходит наяву, всё было похоже на страшный сон, она желала проснуться, но не могла. Смерть была близко, она ощущала её холод на своей коже и готова была ощутить её объятия.
        Но вместо этого перед ней возникло лицо Славия, и она ощутила на себе объятия возлюбленного, чьё выражение испуганных голубы глаз она запомнила в деталях.
        Прогремел взрыв. Сверкнула вспышка огня и засвистели смертоносные осколки.
        Дальнейшее Русана помнила уже смутно. Её оглушило и вместе со Славием отбросило взрывной волной к противоположному фальшборту. В ушах сильно звенело, рот жадно глотал воздух, а перед глазами стелился едкий дым. Сознание с трудом воспринимало, что приходит.
        Спустя несколько минут княжна немного отошла от оглушения и пришла в себя, услышав вопли раненых. Она осознала, что лежит на палубе, а на ней сверху взгромоздилось что-то тяжёлое. Опустив глаза, Русана с ужасом увидела Славия, который лежал, уткнувшись лицом в её грудь. Он находился без сознания, а его спина и ноги были изрешечены осколками – так она поняла, что в последнюю секунду он прикрыл её собой от взрыва.
        Рядом распластались ещё изувеченные тела убитых взрывом офицеров и людей Найрада. Сам Найрад лежал буквально в паре метров и копошился под телом капитана Баратаева, чьи руки до сих пор сжимали горло наёмника. Бомба взорвалась за спиной командира «Золотой лани», сразив его наповал, а вот Найрад остался цел, отделавшись лёгкой контузией и парой царапин.
        Скинув с себя тело капитана, Найрад, шатаясь, поднялся на ноги и закричал охриплым голосом:
        – Скорее уходим!
        Но слова были излишни. Старший помощник, принявший на себя командование, приказал ставить все паруса и поворачивать на правый борг, пока на «Волшебном» перезаряжают борт.
        Спустя несколько минут потрёпанная «Золотая лань» расправила паруса и понеслась по волнам прочь от хищного фрегата, который вновь повернулся к ней носом и бросился в погоню, начав обстреливать жертву из носовых орудий. «Волшебный» по ходовым качествам являлся лучшим в своём классе и мало кто мог его перегнать в море, но «Золотая лань» тоже была скоростным кораблём и имела меньшие размеры, что давало ей преимущество перед грозным великаном.
        Шатаясь, подойдя к Русане, Найрад увидел бессознательное тело Славия и воскликнул, разглядев его лицо:
        – Цареубийца! 
        Найрад расхохотался смехом сумасшедшего, а Русана сидела на палубе, рыдала и не отпускала возлюбленного, положив его голову к себе на колени. Рядом с хозяином сидел и Ратмир, жалобно скуля и облизывая его лицо.
        Ядра с фрегата свистели над бригом, падая рядом с ним и поднимая фонтаны воды. Одно такое ядро шлёпнулось почти у самой кормы и столб брызг залил ют и квартердек, попав и на Русану, Славия и Ратмира.
        Морская вода подействовала благоприятно: юноша очнулся, но застонал от боли.
        Матросы принялись разбирать тела, унося раненных и убирая мёртвых, чтобы не мешали.
        Узнав о смерти капитана, на квартердек прибежал корабельный чародей-лекарь, чья белая одежда была вся в крови.
        – Вот же беда! – пробубнил под нос лекарь, с сожалением констатировав смерть Мартына Баратаева.
        После этого врач поспешил обратно в лазарет, помогать тяжелым раненым, но его остановил умоляющий голос Русаны:
        – Прошу вас, помогите ему!
        Подойдя к девушке, чародей-лекарь нагнулся и осмотрел раны на спине Славия, неутешительно покачав головой, а затем применил заживляющее заклинание, остановив кровотечение, но из спины следовало извлечь осколки.
        – Как ты? – спросил он, завершив недолгую лечебную процедуру. – Я применил обезболивающее заклинание.
        – Ног не чувствую, – ответил Славий, тяжело дыша.
        Лекарь сжал недовольно губы, выпрямился во весь рост и встретился взглядом с Найрадом.
        – У него перебило позвоночник осколком, – прошептал врач, но Русана услышала его слова и задрожала в ужасе. – Он больше не сможет ходить. Я сделал всё, что мог. Тут бессильна даже магия.
        – Он всё равно не жилец, – проговорил с ухмылкой Найрад. – Этот юноша – цареубийца, которого ищут по всему Лукоморью. Теперь я здесь главный, так что идите в свой лазарет и помогайте другим раненым.
        Чародей-лекарь с сожалением взглянул в полные слёз глаза Русаны и решительно произнёс:
        – На борту для меня все пациенты равны. Отнесём его в лазарет, хотя там уже и мест нет.
        – Можно в мою каюту! – спешно предложила княжна.
        – Делайте с ним, что хотите, – раздраженно прохрипел Найрад, махнув рукой. – Меня беспокоит другая проблема, – его взгляд устремился на фрегат, который отставал в начале погони, но теперь постепенно сокращал разрыв, не прекращая вести огонь из орудий.
        Двое матросов по просьбе доктора подхватили Славия и потащили его в кормовые каюты. Русана держала возлюбленного за руку, не отступая от него ни на шаг, а Ратмир бежал следом.
        Спустившись на шканцы, Найрад нашел старшего помощника и с недовольством задал ему вопрос:
        – Почему они нас догоняют? Мы замедляемся?
        – Да, у нас пробоина ниже ватерлинии, – ответил с кивком старпом. – Матросы откачивают воду помпами, замедляя затопление, но пробоину полностью не заделать. Нужен сухой док. 
        – Проклятье! – скривил недовольную гримасу старый наёмник. – Что же нам делать?
        – Попытаемся уйти…
        – Вижу паруса прямо по курсу! – снова закричал дозорный. – Два корабля!
        Это сообщение взволновало экипаж «Золотой лани» не меньше, чем преследующий их фрегат. Если эти корабли тоже враги, то они отрежут путь к отступлению, и гибель брига будет лишь вопросом времени.
        Старпом с волнением раскрыл подзорную трубу, собираясь рассмотреть новых гостей, но Найрад вырвал её у него из рук и сам взглянул первым. Затаив дыхание, наёмник разглядел на кораблях чёрно-белые флаги и облегчённо выдохнул.
        – Это беатийцы, – сказал он, отдавая оптический прибор обратно старпому. – Слава богам! Мы спасены. Похоже, они из сопровождения «Короля Ойгена». Значит, скоро мы увидим его самого. Идите с ними на сближение и просигнальте просьбу о помощи.
        Появившиеся на горизонте корабли действительно были двумя беатийскими фрегатами: один тридцати шести, а другой – тридцати двух пушечный.
        Заметив «Золотую лань», преследуемую «Волшебным», они на всех парусах помчались на помощь. Дул крепкий северный ветер, поэтому все корабли шли в галфвинд, под прямым углом относительно ветра, сближаясь друг с другом с каждой минутой.
        Когда «Золотую лань» и беатийские фрегаты разделяло всего несколько кабельтовых, сигнальщики на бриге сообщили о пробоине в корпусе и попросили помочь уйти от погони, на что с фрегатов ответили, что задержат «Волшебный», а бригу велели следовать дальше по курсу и встречаться с «Королём Ойгеном». Большего и не нужно было.
        Спустя некоторое время «Золотая лань» проскользнула между двух фрегатов, сразу пошедших в атаку на «Волшебного».
        Капитан Ведамир приказал увалиться в крутой бакштаг и отразить атаку правым бортом. Снова заговорили пушки и место схватки окрасилось дымами, уносимыми сразу ветром.
        «Золотая лань» продолжала следовать курсом на запад и вскоре воюющие фрегаты скрылись за горизонтом. Всё стихло. Слышны были только монотонный скрип помп и журчание откачиваемой воды, сливающейся со шпигатов в море.

[DiKIskander]

Глава XXXIX: «Король Ойген»

Спойлер

         Наступил полдень, о чём сообщили отбиванием склянок. Солнце было скрыто за плотными тучами, создавая впечатление, что продолжаются утренние сумерки, во время которых бриг покинул гавань Старограда.
         Русана была далека от всего, что происходило за пределами каюты, и её не беспокоило, что корабль постепенно тонул, даже несмотря на старания экипажа. Девушку интересовало только здоровье возлюбленного, ведь раны его были смертельны.
         Раненый юноша лежал животом на той самой жесткой кровати, рядом с ним сидела заплаканная Русана и скулил Ратмир.
         – Только не умирай, Славий, – шептала она, держа его за руку. – Прошу тебя, только не умирай.
         – Вот же напасть, – проговорил сирота, положив голову на бок и пытаясь улыбнуться. – Ведь только отошел от того пулевого ранения, но это не страшно… 
         – Пулевого?! – воскликнула Русана. – В тебя стреляли?
         – Да, меня едва не убил мой учитель – диакон Игорь.
         – Но как он мог? – девушка не верила своим ушам. – Вы же были друзьями.
         – Он считал, что я убил его царскую родню.
         – Но ведь это неправда, Славий? Ты же никого не убивал. Это всё сделал Найрад. Он перерезал горло великой княгине Марии на моих глазах.
         – Нет, я не убивал никого. Мои чары действительно излечили государя Дмитрия Александровича от смертельной болезни, но заговорщики прокляли его чёрной магией. Великий князь Валерий, ставший теперь царём, – главный в заговоре. Он добился своего и занял трон.
         – Какой он негодяй! – выпалила Русана и в её глазах мелькнул гнев. – А ведь он казался таким добряком, когда мы его видели. Теперь тебя все обвиняют в цареубийстве, но мы раскроем правду всему миру – в этом нет сомнений. 
         – Я видел двуглавого дракона, – неожиданно рассказал Славий о встрече с древним существом в подземельях Властимирского дворца.
         – Что? – переспросила княжна и на её лица изобразилось удивление. – Ты бредишь, любимый?
         – Нет, я не брежу. Я действительно видел дракона и даже разговаривал с ним. Я никому не рассказывал об этом, кроме тебя. И я видел картину с двуглавым драконом в доме у Мирослава Любомира. Думаю, они как-то связаны.
         – Зачем ты мне говоришь об этом?
         – Не знаю, мне кажется, что ты должна знать об этом… Ааа! – юноша вскрикнул, почувствовав, что обезболивающие чары лекаря постепенно рассеиваются.
         – Если ты хочешь, чтобы я это знала, то я буду знать, – быстро проговорила девушка. – Только не умирай, прошу тебя. Тебе очень больно?
         – Пустяки. Главное, что ты осталась цела, Русана.
         – Ты снова спас мне жизнь, рискуя собой.
         – Разве я мог поступить иначе? Ведь я люблю тебя больше жизни. Знаешь, моя жизнь разделена на две части: до того, как я встретил тебя, и после нашей встречи у постоялого двора. Помнишь, каким я был в том лесу? Неотёсанным и грубоватым, который всё время язвительно подкалывал тебя. Я изменился… ты изменила меня в лучшую сторонку. Заставила полюбить жизнь, которую я порой презирал.
         – А ты изменил меня, Славий, – произнесла Русана дрожащим голосом. – Мы многое пережили вместе и ещё переживём, надеюсь, много хорошего. Только живи, прошу тебя. Как я смогу без тебя? Ты для меня единственный в этом мире близкий человек, которому я открыла свою душу.
         Сирота улыбнулся, несмотря на наступающую боль, и прошептал:
         – Я всегда буду с тобой, что бы ни случилось.
         Русана сделала глубокий вдох полной грудью и хотела что-то сказать, но тут резко открылась дверь и в каюту ворвались двое солдат в белых мундирах беатийских гвардейцев, неизвестно как оказавшихся на корабле. Они схватили девушку за руки и потащили за собой в коридор.
         – Отпустите! – закричала она, пытаясь вырваться.
         – Не троньте её! – прохрипел Славий и попытался подняться с кровати, но лишь беспомощно свалился с неё на пол.
         Ратмир злобно зарычал и вцепился зубами в ногу одному из гвардейцев.
         В проёме показалась небритая физиономия Найрада и он гневно закричал:
         – Вели псу успокоиться или я его пристрелю!
         – Ратмир, оставь его, – приказал Славий, лёжа на полу, и собака послушно разжала пасть. – Помни, что я тебе велел и веди себя смирно. Теперь она твоя хозяйка и ты должен оберегать её, а не меня.
         – Вот и славно! – ухмыльнулся Найрад и кивнул гвардейцам. –Отведите её на корабль.
         Солдаты поволокли княжну к выходу, несмотря на её протесты:
         – Нет, оставьте меня с ним! Куда вы меня тащите, мерзавцы? Нет-нет! Отпустите!
         Найрад остался в каюте и многозначительно взглянул в глаза Славия. Юноша всё понял и кивнул.
         В каюту вошли двое других гвардейцев и Найрад отдал им приказ:
         – Усадите его на этот стул и завяжите.
         Тем временем Русану вывели на палубу и перед её глазами предстал большой трёхпалубный линейный корабль, возле которого теперь стояла «Золотая лань».
         Это был «Король Ойген» – флагманский корабль Беатийского королевства, красивый и грозный.
         Подняв глаза, княжна увидела смотрящие на неё множество лиц, некоторых она знала и была шокирована их появлением здесь. На борту «Короля Ойгена», одетые в роскошные шубы, со своими свитами находились государи всех царств Гипербореи: поморянский царь Меркул из рода Световидов, велетский царь Всеволод из династии Радославичей, берзитский самопровозглашенный царь Бореслав из рода Ментимиров, тиверский царь Ростислав из рода Боимиров, эзеритский царь Николай из династии Ираклианов, ильменский царь Драгомир из рода Литоборов, вантитский царь Святополк из династии Звениславичей и недавно коронованный лукоморский царь Валерий Велеславский, официально считающий последним членом династии Святославичей.
         На Русану глядели глаза восьми монархов, среди которых не хватало только императора Севера, хотя один из присутствующих на «Короле Ойгене» уже видел себя на троне Ветреного дворца – беатийский принц Тиргед.
         Это был высокий, статный юноша со светлыми, почти молочного цвета волосами и небесно-голубыми глазами.  Его можно было назвать красивым, если бы на его лице не красовалось постоянное горделивое выражение и подбородок не был так высоко вздёрнут.
         – Дорогие гости, – произнёс он официально, указав ладонью на княжну. – прошу представить вам свою невесту и будущую императрицу Севера – Русану Анкалитскую из рода Даянов.  
         Принц общался на языке гиперборейцев без акцента, что говорило о том, что он уже давно готовился стать одним из правителей Гипербореи.
         Русана с презрением посмотрела на того, кто смел называть себя её женихом, и выпалила:
         – Пошел ты к бесовской матери, негодяй! Я никогда не стану твоей женой! Смотрю, что здесь все собрались. Но где же мой отец? Пусть покажет своё лицо! Я скажу ему, что ненавижу его и желаю, что Светомир даровал мне такого родителя, который жертвует жизнью дочери, ради собственной политической выгоды.
         – Вы видите, принц, – промурлыкал царь Валерий, обращаясь к Тиргеду, – как пагубно повлияло на княжну долгое знакомство с простолюдином. С кем поведёшься, от того и наберёшься. Мы все надеемся, что вы выбьете из неё всё дурь.
         – Несомненно, ваше величество, – ответил Тиргед, любезно улыбнувшись и отвесив лёгкий поклон лукоморскому царю. – Но это ещё не всё, дорогие гости! Как оказалось, судьба сегодня была к нам более чем благосклонна, поэтому привела к нам в руки ещё кое-кого. Прошу вас лицезреть того, кто осмелился пролить святую царскую кровь – цареубийца Славий, безродный простолюдин, чья мать была шлюхой, а отец – пьяным матросом. Он осмелился претендовать на трон лукоморья и руку великой княжны Борейской, но вот какой трон он получил.
         На палубу вышел Найрад, а за ним следом гвардейцы вынесли привязанного к стулу Славия и поставили его посреди палубы, лицом к монархам. Тело юноши было охвачено нестерпимой болью – обезболивающие чары лекаря прекратили своё действие.
         Русана снова заплакала, глядя на его мучения, и рванулась к нему, но её сдержали сильные руки солдат.
         Все монархи с любопытством смотрели на Славия. Сирота поднял пламенный взор и стал поочерёдно заглядывать в глаза каждому, видя их в первый раз в жизни, но на одном он остановился подольше и его глаза налились пламенем – он смотрел на Валерия. В голове всплыло воспоминание об их первой встрече, когда великий князь Георгий толкнул его на лестнице у восточного парадного входа Властимирского дворца, а Валерий любезно помог ему подняться. Тогда юноша даже представить не мог, что этот человек уничтожит всю его жизнь и отнимет самое дорогое – Русану.
         – Ваши величества, какое наказание вы считаете приемлемым для такого человека? – вновь спросил у государей принц Тиргед.
         – Смерть! – первым высказался Ростистав Тиверский.
         Это был сурового вида пятидесятилетний мужчина, облысевший, с впалыми щеками, покрытыми седеющей бородой, и пронизывающим взором чёрных глаз. Монарх Тиверии смотрел с особой ненавистью на Славия, считая его убийцей своей дочери – великой княгини Марии, хотя истинный убийца находился совсем рядом.
         Другие цари подхватили слово Ростистава и все поочерёдно произнесли:
         – Смерть!
         Воздержался только Валерий, который смутился, находясь под испепеляющим взглядом Славия. Новый царь Лукоморья был трусоват, хоть и хотел казаться смелым.
         – Да, смерть цареубийце, – проговорил Славий, продолжая пристально глядеть на Валерия.
         – Что скажете вы, Валерий Данилович? – спросил Тиргед. – Ведь это вашего дядю и двоюродного брата убил этот негодяй. В вашем царстве случились все эти злодеяния, поэтому вы больше других имеете право решить, какое наказание должен понести цареубийца?
         Валерий замешкался, пытаясь скрыть своё волнение, но затем произнёс едва слышно:
         – Смерть цареубийце.
         – Решено единогласно! – воскликнул Тиргед и довольно заулыбался. – Славий, человек без рода и имени, вы проговаривайтесь к смерти за свои преступления!
         Сирота перевёл свой взор на Тиргеда, к большому облегчению Валерия.  Взгляды голубых глаз молодых людей пересеклись и впились друг в друга, словно кинжалами. Наконец, они встретились, два соперника, претендовавших на руку одной девушки. Они уже были давно врагами, хоть и долго не знали о существовании друг друга. Славий стал врагом Тиргеда в тот день, когда увёл Русану в лукоморский лес.
         – Что же я вижу? – произнёс громко Славий. – Великие монархи Гипербореи мельтешат перед заморским хлыщом, как свора собак. Когда вы успели прогну…
         Он не успел договорить, получив кулаком по лицу от Найрада.
         – Похоже, он не желает уйти из жизни с раскаянием, – произнёс Тиргед. – Пусть тогда умрёт в мучениях. Проучите его!
         – Следовало бы увести княжну, – предложил Валерий. – Не забывайте, что «Золотая лань» скоро утонет.
         – Нет, пусть она смотрит! – рявкнул принц, уже открыто проявляя неуважение к присутствующим монархам.
         Найрад взял в руки специально приготовленную для такого дела булаву с острыми шипами и с размаху ударил ей Славия по правой руке – затрещала сломанная кость, а шипы вонзились в плоть. Полилась кровь.
         Сирота стиснул зубы от боли, а Русана завопила и забилась в истерике. Она кричала, рыдала, умоляла их прекратить, но экзекуция неумолимо продолжалась.  Ратмир, сидевший рядом с княжной, порывался кинуться на наёмника, но помнил последний приказ хозяина и сдерживался, хоть это для него было невыносимо.
         Ещё одним ударом Найрад сломал Славию вторую руку, затем последовал ещё один, третий, четвёртый, пятый… пока, казалось, не осталось ни одной сломанной кости в теле несчастного юноши. 
         Русана не могла смотреть на всё это и лишь рыдала, беспомощно повиснув на руках у гвардейцев.
         Монархи Гипербореи, не отводя глаз, наблюдали за избиением, некоторые с удовольствием, другие выражали безразличие, но особенное наслаждения от этой картины получал принц Тиргед, который просто упивался той болью, которую чувствовала жертва.
         – Думаю, достаточно! – приказал он, остановив Найрада. – Пора привести приговор в исполнение. Унесите его!
         Гвардейцы подхватили стул с окровавленным Славием и понесли его к трапу.
         Дрожащая Русана осмелилась взглянуть на него, когда его уносили, и ужас застыл в её глазах.
          Славий уловил её взгляд и последний раз ей улыбнулся на прощание. Затем он обратился к своим судьям с последним словом:
         – «Вестник смерти царств, зелёной силою владея, перелистнёт страницу жизни своей смерти апогея».
         Он в точности повторил предсказание Кими. Теперь он понимал его значение и готов был принять свою жестокую судьбу. Ему следовало умереть, чтобы сбылось пророчество. Он знал, что найдётся человек, который за него отомстит.
         Когда гвардейцы со Славием и Найрадом скрылись в люке, другие двое понесли обессилевшую Русану по трапу на борт «Короля Ойгена», куда уже давно переместился весь экипаж «Золотой лани». Ратмир грустно побрёл вслед за новой хозяйкой. На него никто не обращал внимание.
         Гвардейцы принесли Славия в крюйт-камеру и усадили в самом центре небольшого помещения, между стоящих у стен бочек с порохом и ящиков с готовыми пороховыми зарядами. Прямо над его головой свисала верёвка, продетая в кольцо на потолке и другим концом привязанная к ещё одному кольцу в стене, выглядывавшему над одной из верхних бочек.
         Велев гвардейцам возвращаться на линейный корабль, Найрад остался наедине со Славием. Взглянув пристально в глаза своей жертве, наёмник произнёс:
         – Глупый малый, о чём ты думал, когда осмелился перейти дорогу столь могущественным людям? Неужели ты решил, что они не раздавят тебя, как клопа? Ты так молод, но уже лишаешься жизни. И ради чего всё это было?
         Славий ничего не ответил и лишь с ненавистью смотрел на своего палача.
         Поняв, что последнего разговора он не добьётся, Найрад взял в руки заранее приготовленную масленую лампу, зажег её огнивом и привязал ручкой к верёвке таким образом, что она повисла над головой юноши. Затем наёмник со злорадной ухмылкой на лице разорвал несколько зарядов с порохом и щедро рассыпал чёрные гранулы по полу и на пленника. Следующие действия Найрада заключались в том, что он достал из кармана свечу, зажег её, а затем, покапав воском на крышку бочки, установил так, что её пламя касалось натянутой верёвки, на которой висела лампа.
         – Нужно было остаться в своей завшивленной деревушке и никогда не мечтать о том, чтобы заполучить руку Русаны, – проговорил Найрад напоследок. – Ты ей не ровня и вы никогда не смогли бы быть вместе. Ты напрасно гнался за северным ветром, мальчик. Когда свеча перепалит верёвку, лампа упадёт тебе на голову, и ты умрёшь в мучениях. Такую смерть для тебя выбрал принц Тиргед, который не любит, когда кто-то забирает то, что принадлежит ему. Он просил меня сказать тебе об этом, чтобы ты знал, от чьей руки умираешь. Прощай!
         Договорив, Найрад вышел из порохового склада, не заперев за собой дверь. Голубые глаза Славия, ясно горевшие на окровавленном лице, провожали наёмника до тех пор, пока тот не исчез в темноте.
         Когда Найрад последним перешел на «Короля Ойгена», матросы линейного корабля спешно убрали трап и рассоединили корабли. Крепкий северный ветер наполнил паруса «Короля Ойгена» и тот медленно пополз по пенящимся волнам, оставив за кормой брошенный тонуть лукоморский бриг.
         Принц Тиргед пригласил всех государей на ют, чтобы с его высоты они смоги лицезреть уход «Золотой лани». Была здесь и Русана, находящаяся в полуобморочном состоянии, её по-прежнему держали за руки и не отпускали гвардейцы.
         Они с напряжением ждали конца.
         Славий продолжал сидеть привязанный на стуле посреди кучи пороха. Взгляд его был устремлён на верёвку, которая постепенно сгорала от огня свечи, а мысли судорожно пытались найти путь к спасению. Казалось, он уже почти не чувствовал пронизывающую боль в искалеченном теле, привыкнув к ней или находясь под воздействием шока. Даже несмотря на то, что сирота морально приготовил себя к смерти и готов был её принять, как он думал, сознание противилось и стремилось к жизни, несмотря ни на что.
         Нужно было что-то предпринять. Славий снова напряг свою память, вынимая из неё все моменты жизни из тех трёх месяцев, что он провёл в монастыре диаконов. Наконец, он вспомнил нужное заклинание и прошептал его:
         – Распряжение спутия.
         Загорелись яркие чары, мгновенно разрезали и скинули со Славия путы, которыми он был привязан к стулу.
         Нагнувшись вперёд, сирота упал со стула и распластался на усыпанном порохом полу. От падения потревожились все сломанные кости, и сирота снова скорчился от боли.
         Следующей мыслью было: сотворить какое-нибудь заклинание, чтобы затушить свечу и лампу, но сил на это уже не хватало.
         Вдруг послышалось какое-то журчание – это вода продолжала прибывать и почти затопила трюм. Этот звук показался спасением для несчастного и давал ему надежду. Превозмогая боль, Славий пополз туда сломанными руками, таща за собой обездвиженные ноги. Казалось, что люк, ведущий в трюм, уже близко, вот-вот и он окунётся в воду.
         Но тут предательски перегорает верёвка и лампа падает, с треском разбивается стекло и выливается горящее масло. Порох вспыхивает и в одно мгновение весь пол охвачен огнём.
         Языки пламени по пороховому следу быстро догоняют Славия и поджигают его одежду. Охваченный огнём, он кричит от невыносимой боли…  и раздаётся взрыв.
         Сердце Русаны едва не остановилось, когда она увидела вырвавшийся столб пламени на «Золотой лани». Страшный грохот разнёсся над морем, корабль раскололся надвое. Не прошло и пары минут, как бриг погрузился на дно.
         – Нееееет! – завопила во всё горло Русана, её трясло в истерике, и она была на грани потери рассудка.
         Принц Тиргед, стоящий рядом с ней, довольно заулыбался при виде гибели «Золотой лани».
         – Теперь ты станешь очень послушной, дорогая моя, – произнёс он, обращаясь к княжне. – Я потерял столько времени из-за твоего упрямства.
         – Иди к чернобогу, негодяй, – ответила девушка, дрожа, заикаясь и глядя стеклянным взглядом на то место, где навсегда остался её возлюбленный. – Ты… ты убил его… убил… Убей и меня… Мне не зачем теперь жить…
         – Нет, милочка, ты будешь жить, пока на то будет моя воля. Мы отправляемся в Борейград, где состоится наша свадьба.
         – Я никогда не выйду за тебя… вам меня не заставить… так и передай моему отцу. Я никогда не прощу того, что вы сегодня сделали.
         – Избавился от назойливого клеща, который мешал моим планам! – выпалил принц, гневно сдвинув брови. – А ты, милая, выйдешь за меня. Иди, повстречайся с тем, кто всё организовал. Отведите её!
         Слушаясь приказа, гвардейцы потащили обессиленную от горя Русану за собой, как беспомощную куклу, и спустя несколько минут внесли её в просторную капитанскую каюту.
         Здесь были завешаны все окна и горел только ночник, отбрасывающий свет на небольшую часть помещения.
         Гвардейцы оставили Русану посреди комнаты и спешно удалились. Подняв заплаканные глаза, девушка оглядела каюту и увидела в другой её части смутный силуэт, глядящий на неё в полутьме. Кто это был? Княжна ожидала увидеть отца.
         – Здравствуй, дочь моя, – послышался мелодичный голос, от которого Русану ещё сильнее бросило в дрожь. – До чего же ты себя довела.
         Силуэт сделал шаг вперёд, выйдя на свет ночника, и у Русаны не осталось больше сомнений в том, кто перед ней.
         – Мама! – воскликнула девушка с шоком, увидев перед собой величественную фигуру императрицы Веты, на которую она как две капли была похожа.
         Императрица была одета в длинное красное платье со свисающими рукавами с разрезами и широким декольте. Она ещё сохраняла прежнюю красоту, которую передала дочери, но больше всего остального в ней было гордыни и властности, требующей безропотного подчинения. Такие черты княжна, к счастью, не унаследовала от неё.
         – Мама! – повторила Русана с упрёком и из её опухших глаз снова полились слёзы отчаяния. – Ты! Так это ты всё устроила! Как ты могла?! Я ведь твоя дочь?! Ты хочешь продать меня этому принцу? Вы убили моего возлюбленного… вы меня убили! Я не хочу тебя видеть… 
         – Ты ещё молода и глупа, – заговорила императрица, подойдя ещё ближе к дочери, – поэтому многое не понимаешь в этом мире. Пойми, ты наследница целой империи и ты не можешь просто так решить связать свою жизнь с простолюдином. Всем нам приходится страдать и отказываться от того, что нам дорого. Я тоже страдала, когда меня насильно заставили покинуть отчий дом и отправили на другой континент в незнакомую чужую страну, где до костей пробирает холод. Я ненавидела твоего отца и всех людей, что меня окружали. Но потом прошло время, я привыкла ко всему, выучила язык, переняла обычаи и нравы… и в конце концов полюбила Нордгарда, грубого северянина, чьё сердце покрыто льдом. Тебе же досталась лучшая партия, дочь моя. Нет сейчас достойней жениха, чем принц Тиргед, старший сын Августа фон Иргорда, могущественного короля беатийцев.
         – Я ненавижу Тиргеда и никогда не стану его женой! – закричала Русана, продолжая всхлипывать и заливаться слезами. – Самого достойного вы только что убили на моих глазах. С ним я провела лучшие моменты своей жизни!
         – Ты сохранила невинность? – неожиданно строго задала вопрос императрица, впившись в дочь глазами. – Говори! Ты осталась невинна? 
         – Нет, мамочка, я уже не девственница, – ответила Русана с презрением.
         – Ах ты, потоскушка! – воскликнула мать в гневе и ударила дочь ладошкой по лицу. – Ты понимаешь, что скажут принц и его родня, когда узнают, что ты уже порченная? Как ты могла возлечь с безродным оборванцем?
         – Я любила его, люблю и буду любить! Тебе не понять, мама.
         – Ладно, ничего, всё поправимо, – вдруг успокоившись рассудила императрица. – Мы с помощью чар сделаем всё так, что принц ничего не заметит в брачную ночь и будет уверен, что ты девственница. Магия энифридских ведьм ещё никогда меня не подводила.
         – Я не выйду замуж! – категорично выпалила княжна. – Вам с отцом не заставить меня пойти под венец. Я дала клятву и сохраню верность.
         – Как хорошо, что ты вдруг вспомнила об отце. А знаешь ли ты, Русана, что, пока ты тут развлекалась в Лукоморье, твоего отца охватила страшная болезнь? Он на краю гибели и его держит в этом мире только желание снова увидеть тебя. Не будь эгоисткой, дочь! От тебя зависит будущее государства! Ты наследница и будущая императрица, но Гиперборее нужен достойный император.
         – Что? Отец болен? – переспросила Русана и на её лице отразилось негодование. – Я... я… я обвиняла его во всех своих бедах, даже ненавидела, а оказалось, что он не при чём. Всё ты, мама! Это ты!
         – Я раскаялась, рассказала твоему отцу о ложном похищении и что ты под защитой преданного князя Всемилского, но когда этот простолюдин-цареубийца выкрал тебя по-настоящему, и ты растворилась на три месяца, то тут императору стало ещё хуже. Ты виновата в этом!
         – Нет, я не при чём! Почему ты меня обвиняешь? Ничего бы не случилось, если бы ты не приказала меня выкрасть.
         – Если бы я знала, как иначе усмирить твою строптивость по отношению к женихам, то никогда не приказывала бы подобного, а твой отец был бы здоров. Но прошлого уже не воротишь. Мы возвращаемся в Борейград. Там ты перестанешь противиться и забудешь своего якобы возлюбленного. Поплачь побольше, излей все слёзы, и ты вскоре поймёшь, что он был всего лишь твоим мимолётным увлечением. Иди в свою каюту, милая. Тебя проводят.
         Русана буквально выскочила от матери, голова шла кругом, и она сама не поняла, как оказалась в выделенной для неё каюте, упала навзничь в постель и зарыдала, уткнувшись лицом в подушку. Рядом с ней сидел и жалобно скулил Ратмир, положив голову на край кровати и чувствуя ту боль, что творилась в душе у несчастной девушки.
         Ей казалось, что жизнь теперь окончена.
         Вскоре на горизонте появились флотилии восьми царств, и государи Гипербореи разъехались по своим кораблям. Их собрание было окончено.
         «Король Ойген» продолжал свой путь.

 

Глава XL: Борейград

Спойлер

        Седьмого финиста спустя месяц плавания «Король Ойген» прибыл в Белое море и вскоре его взорам открылся заснеженный город, казавшийся сказочным холодным царством из древних легенд.
        Это был город северного ветра – Борейград.
        Сойдя на берег, императрица Вета и великая княжна Русана незамедлительно отправились домой в Ветреный дворец, где уже несколько дней на смертном одре лежал император Нордгард. 
        Русана робко вошла в его спальню, освещённую сквозь окна яркими лучами полуденного солнца, и взглянула на бледное, исхудавшее лицо отца, покрытое желтыми пятнами. Его длинные рыжие волосы были раскиданы по подушке. Он сильно дрожал и хрипло дышал. Рядом с ним сидел придворный чародей-лекарь, постоянно облегчавший его страдания магией.
        Сама княжна выглядела не лучше больного: бледная, опухшая от слёз, с потускневшим взглядом, утратившим тягу к жизни.
        – Русана! – проговорил умирающий отец, увидев своё дитя. – Как я счастлив, что ты успела прибыть вовремя, пока не настал мой конец.
        – Прошу вас, батюшка, не говорите так! – воскликнула княжна и заплакала, сжав в ладони трясущуюся руку отца. – Вы будете жить! Теперь я здесь и к вам быстрее вернётся здоровье.
        – Болезнь моя смертельна, дочь моя, а твоё похищении лишь усугубило её. Но я рад, что ты вернулась. Всё моё – твоё. Ты моя кровь и наследница моего царства. Я в своей жизни сотворил много нехороших дел, но Светомир, несмотря на это, одарил меня прекрасной дочерью с добрым и отзывчивым характером, но твоей добротой не должны пользоваться проходимцы. Этот мир жесток для таких натур как ты, поэтому я не могу уйти на суровый суд Светомира, пока не буду уверен, что ты в надёжных руках человека, который с достоинством сможет продолжить моё дело и сохранить государство.
        – Батюшка, прошу вас, не просите меня о том, что вы хотите попросить, – умоляюще произнесла дочь.
        – Ты должна выйти замуж за принца Тиргеда, чтобы я был спокоен за будущее империи.
        – Нет, батюшка, только ни это! Прошу вас, просите меня обо всём, что хотите, но только не стать женой Тиргеда. Он негодяй, который упивается жестокостью. Если бы вы знали, что он сделал…
        – Ты не сможешь обуздать империю одна, Русана! – проговорил с отдышкой император и в его голосе послышалось недовольство. – Князья начнут ездить на твоей крохотной шее, грабить казну и своевольничать. Империи нужна сильная мужская рука, которая будет держать всё в порядке. И ты должна родить законных наследников империи. 
        – Умоляю, батюшка, не просите меня об этом! Я не могу нарушить…
        – Ты дашь мне клятву, что станешь женой принца Тиргеда спустя два месяца после моей смерти, когда согласно нашим традициям кончится траур. Русана, исполни последнюю волю умирающего отца. Поклянись мне.
        Княжна замешкалась, метаясь между клятвой, данной Славию, и той клятвой, что просил у неё отец. Наконец, она решилась и пробубнила не своим голосом:
        – Клянусь, батюшка, что выйду замуж за принца Тиргеда, исполняя вашу последнюю волю.
        – Теперь я спокоен, – облегчённо вздохнул император и закрыл глаза, казалось, глубоко задумавшись.
        Русана зарыдала и прильнула к его груди.
        – Он умер, – вдруг раздался голос чародея-лекаря, стоявшего рядом.
        Приподняв голову, девушка оттёрла слезы и рассмотрела убитое горем лицо лекаря.
        – Чем он был болен? – спросила она.
        – Илтанская лихорадка, – ответил лекарь и развёл в безысходности руками. – Удивительно, что он ещё сколько протянул. Он ждал вашего возвращения. Какой силы был человек… истинный северный гипербореец.
        Этот ответ поразил Русану до глубины её истерзанной горем души. Император Нордгард болел той же болезнью, какой поражен был покойный государь Дмитрий Александрович. Славий излечил царя лукоморского и мог бы помочь её отцу, если бы остался жив. Столько смертей, столько бед навалилось на несчастную девушку, и они почти сломали её. Она была загнала в угол и не знала, как выбраться из него.
        В спальню тихо, как тень, проскользнула овдовевшая императрица Вета и подошла к дочери, которая продолжала закатываться рыданиями.
        – Ваше императорское величество, – произнесла официальным императрица мать, и со стороны могло показаться, что она обращается к мёртвому мужу, но это было не так.
        Русана повернулась к матери и по её взгляду поняла, что та назвала так её саму.
        – Ты всё сделала правильно, – сказала ласково мать, обняв дочь и прижав её голову к своей груди. – Теперь ты императрица Севера.
        Прошло ровно два месяца с момента смерти императора Нордгарда. Траур по усопшему государю был окончен.
        Восьмого андимира состоялась торжественная церемония бракосочетания и коронации новой императорской четы. На этот пышный праздник были приглашены не только все цари Гипербореи, влиятельные князья и представители другие знатные фамилии, но и заморские антантийские короли и герцоги. Гуляния проходили с поистине имперским размахом. Организаторы не жалели денег, чтобы развлечь гостей.  Давались роскошные балы, в том числе и народные, куда собралось до двадцати тысяч человека.
        Во время церемонии венчания на престол, проходившей в соборе Святого Яснолада, многие гости заметили, что невеста находится в состоянии уныния, которое ясно вырисовывалось на её заплаканном и понуром лице. Все решили, что она до сих пор скорбит по отцу и никак не может отойти от горя, поэтому все сделали вид, что не замечают упадок её духа.
        Когда верховный иерарх северной церкви Светомира надел имперскую корону на голову Русаны и ударил гром барабанов с фанфарами, она закрыла глаза, чувствуя себя так, будто находится на собственных похоронах. Едва сдерживая себя, чтобы не заплакать, ей приходилось улыбаться монаршим гостям и быть приветливой с ними, как велела императрица-мать, но внутри неё душа рвалась на клочья. Ей хотелось, чтобы земля разверзлась под её ногами и унесла прочь, чтобы она освободилась от обязанности исполнить данную отцу клятву. 
        Русана скорбела по Славию и её мучила совесть, ведь, исполняя последнюю волю отца, она нарушила клятву, которую дала возлюбленному, но теперь он был мёртв, а клятва мёртвому человеку вряд ли считалась действительной, если он не император или не твой отец. Но Русана продолжала любить, а это означало, что Славий был до сих пор жив в её сердце и воспоминаниях. Она помнила каждую минуту, проведённую с ним вместе, от встречи у постоялого двора и до последних минут на «Золотой лани». Скорбь и тоска постепенно убивали её.
        Когда окончились все церемонии, праздничный ужин и красочный фейерверк, Русана убежала в свои покои и громко зарыдала, выплеснув все эмоции, что накопилось за прошедший день. Став самой могущественной женщиной на Гиперборее, получив власть, которой она не желала, она чувствовала себя такой одинокой и никому не нужной.
        – Снова я одна в этом мире, – прошептала она, прислонившись спиной к двери и понуро опустив голову. – Они отняли у меня всё, что я любила. Снова одна.
        Но тут Русана вспомнила про одно существо, которое она ещё любила, – это был Ратмир, верный пёс исполнял последнюю приказ хозяина и служил новой хозяйке, не отходя от неё ни на шаг. Но где же он сейчас? Она оставила его в своих покоях, когда покидала дворец и отправлялась на церемонию в собор.
        Обойдя несколько комнат, Русана спустилась этажом ниже и стала искать собаку, переходя по анфиладам залов. Словно приведение, она ходила по опустевшему со смерти её отца, безжизненному дворцу, прислушивалась и искала глазами последнего друга.
        Проходя по коридору мимо Небесного зала – круглого помещения со стеклянным куполом вместо потолка – Русана вдруг услышала голоса, осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь.
        Там она с удивлением увидела всех монархов, царей и заморских королей, что прибывали в гости на праздник. Были там её новоиспечённый муж и тесть. Молодую императрицу удивило не столько собрание вместе стольких сильных мира сего, вершителей судеб миллионов людей, сколько их одинаковый внешний вид: на каждом госте была надета белоснежная мантия с вышитым на сердце рисунком чёрной розы; в руках они держали стальные рыцарские мечи, поставив их остриём к полу и придерживая за рукоятку левой рукой. Подобное оружие, востребованное в старые времена, теперь использовалось лишь как церемониальный предмет духовно-рыцарских орденов.
        В центре круглого зала находился беатийский король Август фон Иргорд, а рядом с ним его старший сын – Тиргед, ставший сегодня мужем Русаны и императором Севера.
        Королю Августу на вид было около сорока лет, хотя его худое белое лицо, украшенное глубоко посаженными тёмно-синими глазами, казалось, ещё не затронутым морщинами, кроме широкого открытого лба. Он был хорош собой, как и его сын, и необычайно горделив, о чём говорила надменно приподнятая бровь и слегка выпяченная нижняя губа. В отличие от сына, подстриженного коротко, отец носил длинную белую шевелюру, ниспадающую до плеч.
        – Братья, сегодняшний день войдёт в историю! – торжественно и громко говорил Август, и его голос эхом разносился по залу. – Север и Лукоморье наконец-то у нас в руках. Теперь мы с гордостью можем сказать, что наш орден контролирует почти всю Гиперборею и скоро под нашу власть попадёт вся Атлантида, когда падут последние очаги сопротивления, а затем мы возьмёмся и за остальных. История ещё не знала столь сильного союза государств. Любой, кто осмелится бросить нам вызов, будет раздавлен нашей совместной мощью. Нас объединяет наша общая цель и мы стремимся к её осуществлению. Mors immortalis! – воскликнул он и вскинул левой рукой меч над головой, приложив правую руку к изображению чёрной розы.
        – Mors immortalis! – хором повторили монархи девиз, аналогично вскинув мечи и приложив руки к груди.
        Русану шокировало то, что она увидела и услышала. Закрыв дверь в зал, она испуганно побежала обратно в свои прежние покои великой княжны и забежала в спальню.
        – Спаси Светомир! – проговорила она в отчаянии, размышляя вслух. – Я попала в ров с голодными львами. Эти люди убили моего отца, теперь я не сомневаюсь, как они убили Дмитрия Александровича и моего несчастного Славия, который им мешал. Они убьют и меня, если я им не понадоблюсь. Что же мне делать? Я пропала! Мне никто теперь не поможет вырваться из этой золотой клетки.
        Погруженная в разговор сама с собой, девушка не сразу увидела, что у кровати сидит пёс и покорно ждёт, пока она обратит на него внимание.
        – Ратмир! – воскликнула она обрадовано и кинулась обнимать четвероного друга.
        Затем Русана заметила, что к ошейнику Ратмира прикреплён чёрный мешочек. Развязав шкурок, она извлекла из мешочка свёрнутое в трубочку письмо и небольшой почерневший кристалл.
        Сердце девушки судорожно забилось, она продолжала верить и надеяться до последнего, что Славий жив, поэтому решила, что это он мог передать письмо через Ратмира, но когда она развернула бумагу, то её ждало разочарование – это был не его почерк.
        «Дорогая Русана! Сегодня я стал свидетелем того, как ты стала императрицей Севера и вышла замуж за принца Тиргеда, про которого рассказывала ещё при том нашем разговоре в лесу у костра. Очень жаль, что тебе пришлось выбирать спутника жизни не по сердцу. Я видел твоё скорбное лицо и мне стало тебя жаль. Ты несчастна, потеряв отца и любимого человека. Я тебя понимаю, как никто другой.
        Поэтому прими мои соболезнования. Я знаю о смерти Славия: управляющий талисман, связанный с его окомиром, сообщил мне о несчастье в ту же секунду, когда его не стало. Я спешил к нему, но опоздал, чего себе никогда не прощу. Мы расстались врагами, я стрелял в него и хотел лишить жизни, ослеплённый утратой и жаждой мести. Затем я попытался покарать истинного виновника, но этим лишь усугубил своё положение.
        Теперь я изгой, который должен прятаться. Возможно, мне вскоре придётся покинуть Гиперборею. До меня дошли слухи, что, помимо властей Лукоморья, меня ищут люди некого Мирослава Любомира. Я попытался навести о нём справки и узнал только то, что он дипломат и крайне тёмная личность, тщательно хранящая свои тайны. Опасайся его, если он вдруг окажется у тебя при дворе.
        Но больше всего бойся своего нового мужа. Пусть Тиргед и отличная партия для брака с имперской фамилией, но как человек – жестокий и непреклонный деспот, как и его отец. Не сомневаюсь, что именно он отдал приказ казнить Славия. Теперь, когда он стал императором, правителем сильного государства, характер его станет ещё хуже. Постарайся не лезть в его дела, найди себе союзников, чтобы иметь защиту от него.
        Я желаю тебе добра и счастья в будущем. Боль утраты должна пройти со временем, как говорят, но меня она так и не оставила, когда я лишился возлюбленной. Пусть у тебя всё будет лучше! Ты должна найти того, ради кого хочется жить.
        А я вынужден исчезнуть. Надеюсь, мы когда-нибудь снова встретимся.
        Искренне твой друг, протодиакон Игорь, последний из царского рода Святославичей.
        PS: В мешочек с письмом я положил хамелеоновый кристалл из управляющего талисмана. Он по-прежнему будет непрерывно сохранять магическую связь с личным окомиром Славия, находящимся вместе с ним на дне. Думаю, эта вещь нужнее тебе, хотя бы ради его памяти.
        PPS: К сожалению, чёрный цвет кристалла означает, что носитель мёртв».
        Дочитав письмо, Русана разглядела безжизненно тёмный кристалл и снова заплакала, уже в какой раз, она уже сама не помнила сколько выплакала слёз за это время. Сняв с шеи цепочку, она открыла медальон, вновь взглянув на портрет Славия и свой собственный.
        – У меня есть ради чего жить, любимый, – прошептала она, обращаясь к портрету сироты, а затем вложила кристалл в медальон и закрыла его.
        Вдруг дверь со скрипом отворилась и на пороге показался её муж – император Тиргед. Русана в спешке спрятала медальон и письмо под кроватью, чтобы он не заметил, хотя эти действия, возможно, были излишни – сын беатийского короля был пьян и вряд ли бы что-нибудь заметил.
        – Вот ты где, женушка моя! – воскликнул он, входя в спальню. – Я тебя ищу по всему дворцу, а ты здесь с этой псиной, – Ратмир зарычал на него. – Почему не в императорских покоях? Ты уже больше не княжна, а моя императрица.
        – Ваше императорское величество, я боюсь быть в императорских покоях, ведь там умер мой отец, – робко проговорила Русана, притупив взор.
        – Что ты такое говоришь? – со злорадной ухмылкой произнёс Тиргед. – Здесь во дворце тысяча комнат, а ты боишься одной спальни? Впрочем, мне всё равно, где сделать наследника. Ты родишь мне сына.
        – Как вам будет угодно, ваше императорское величество, – кивнула молодая императрица, голос её задрожал и сознание наполнилось страхом.
        – Раздевайся! – повелительно произнёс юный император, подходя всё ближе.
        – Что? – переспросила девушка, отступая назад и голос её задрожал сильнее.
        – Ты глухая что ли? – раздраженно закричал Тиргед. – Я сказал, раздевайся! Твоя мамаша говорит, что ты ещё девочка. Неужели не успела раздвинуть ноги перед этим безродным ничтожеством? Я это проверю. Раздевайся!
        От этих слов внутри Русаны вспыхнул гнев, но она не показала ничего на своём лице, покорно опустила голову и стала растягивать платье. Затем, оголившись до пояса, она сняла с шеи небольшой флакон с красной жидкостью и выплеснула всё содержимое на себя – это были зачарованные духи энифридских ведьм, которые дала ей мать. Она делала это с уверенностью, зная о результате.
        – Правильно, я люблю, когда девушка приятно пахнет, – одобрительно кивнул Тиргед и коснулся рукой плеча жены, разглядывая её прелести.
        Едва он притронулся к Русане, на него зарычал и оскалился Ратмир, чувствуя, что хозяйка испытывает презрение к этому молодому человеку.
        – Если ты не прогонишь эту бесовскую псину, то я отправлю её на живодёрню! – закричал гневно юный император.
        – Ратмир, выйди, – приказала Русана.
        Пёс недовольно заскулил, но всё-таки не посмел ослушаться хозяйку и выскочил прочь из комнаты.
        Тиргед довольно заулыбался, схватил жену за руки и кинул её на кровать, вдохнув аромат духов полной грудью. Русана дрожала от страха, отползая назад к подушкам, пока муж скидывал с себя одежду. Она вспоминала ту ночь, когда пришла к Славию в гостиницу Красимир, какие эмоции испытывала, как была счастлива в ласковых объятиях любимого, и сравнивала с тем, что чувствовала теперь, находясь с в одной комнате с ненавистным ей человеком, смерть которого она мечтала увидеть.
        Разбитая горем и потерянная в жизни, она не знала, что ждало её впереди, хотя ей было всё равно.

 

Эпилог

Спойлер

        Такова трагическая история любви несчастной девушки, ставшей императрицей Севера, и безродного юноши с благородным сердцем, отдавшего свою жизнь в погоне за северным ветром – несбыточной мечте о счастье.
        Пророчество Кими сбывалось, но что оно ещё предвещало, так и оставалось загадкой, как и не раскрывала свои тайны цепочка странных событий, предшествовавших гибели Славия. Но, возможно, их время пока не пришло и правда откроется другому человеку.
        Русана долго страдала после смерти возлюбленного и в какие-то моменты ей приходила ужасная мысль о суициде, но она переборола уныние и стала такой, какой её запомнили подданные и люди со всего Родномира.
        Вопреки своей воле, Русана стала императрицей и женой избалованного Тиргеда, но девушка не желала быть на троне и почти сразу самоустранилась от государственных дел, отдав всё управление в руки мужа, к его полному удовольствию, многочисленных советников и собственной матери, которая, словно регент, издавала указы от имени дочери и зятя.
        Спустя девять месяцев после свадьбы и венчания на трон, и почти через одно лето после смерти Славия, пятнадцатого велимира 1418 лета у Русаны родилась очаровательная дочь, которую она назвала – Злата. С тех пор жизнь молодой императрицы кардинально изменилась, и она снова обрела смысл своего существования, посветив её своему ребёнку. Из неё вышла хорошая мать, добрая и заботливая, тем не менее не забывающая уделять внимание и другим детям.
        Спустя несколько лет скоропостижно умирает вдовствующая императрица Вета, после чело императорская чета, наконец, обретает всю полноту власти, и каждый использует ей по-своему.
        Император Тиргед сразу принялся укреплять собственный трон, вводя новые законы и приглашая на некоторые важные посты заморских атлантийцев, чем вызывал недовольство у коренных северян. Некоторые осмеливались утверждать, правда, не без причины, что Тиргед слушает только то, что говорит ему отец, а это означало, что фактически власть в империи находилась в руках у короля Августа. Возложив обязанности на советников, император почти всё своё время проводил в развлечениях, на которые тратились деньги из государственной казны. Главным и любимым «развлечением» Тиргеда была война, которой он уделял особое внимание, мечтая прославить себя на полях сражений.
        Что касается Русаны, то всю свою власть, богатство и могущество она решила использовать не для войн, расточительных пиров и гуляний, а для помощи нуждающимся. Под её началом в Борейграде и многих других городах империи стали открываться новые сиротские приюты, школы и больницы. Она жертвовала огромные суммы на благотворительность, порой вызывая этим недовольство мужа. Её помощь не ограничивалась собственным государством, она помогала также людям в беднейших странах Лемурии и Пацифиды, совершала длительных заморские поездки, старалась привлечь как можно больше внимания к проблемам защиты прав людей и особенно женщин, насильно выдаваемых замуж в раннем возрасте. Она разрешила беженцам, спасающимся от продолжительных конфликтов на Атлантиде, прибывать в империю и получать здесь кров. За всю доброту, что она давала, обычные люди прозвали Русану – Благословенной. Она стала знаменита на весь Родномир.
        Война вскоре добралась и до Гипербореи. Император Тиргед лично возглавлял армии и вёл их в бой, но Русана оставалась далека от политики, едва ли обращая внимания на те события, что происходили на юге в последующие лета.
        Отношение между императорской четой оставались натянутыми с самого первого дня их брака. Император Тиргед поначалу сохранял верность жене, дабы выглядеть целомудренным в глазах подданных, но когда его власть окрепла, то он стал заводить себе роскошных фавориток, регулярно в тайне посещающих императорское ложе. Дошло до того, что император с императрицей стали жить в разных частях дворца, проводя время вместе только на официальных мероприятиях. Они вели разную жизнь и оставались разными людьми, чужими друг другу, и объединяла их только дочь.
        Свободное от благих деяний время Русана уделяла в первую очередь своей дочери Злате, а затем пению, музыке, танцам и искусству. Ещё она увлекалась рисованием и достигла в этом поприще некоторых успехов, создавая если не шедевры, то довольно неплохие рисунки, которые придворные подхалимы готовы были прославлять днями и ночами, но Русана не подкупалась на их лесть, в отличие от мужа. Все придворные знали её как жизнерадостную девушку, благородную и добрую правительницу, но лишь немногие были в курсе того, что иногда, особенно с наступлением праздника Новолетия, она придаётся грусти, горестным воспоминаниям о прошлом и утраченной любви. В такие моменты её сознание снова возвращается в лукоморский лес, там, где зародилась её любовь, башню Градимира, где произошёл первый поцелуй, гостиницу «Красимир», где она провела с любимым ночь, и тёмные воды Дугового залива, где он исчез навсегда
        Подаренный Славием медальон и закрытый в нём чёрный зачарованный кристалл, Русана, как и прежде, носила в цепочке на своей шее, практически никогда не снимая. С ней всегда рядом находилось живое напоминание о возлюбленном – тиверская овчарка Ратмир, служивший и защищавший свою хозяйку
        Такой стала Русана, такой её сделал Славий, как она утверждала, правда, часто только говоря сама с собой или с Ратмиром, не желая раскрыть кому-нибудь свою сокровенную тайну, спрятанную глубоко в её сердце.

        ***

        Борейград. 1427 лето.
        По мокрым от дождя ступенькам широкой мраморной лестницы, соединяющей несколько корпусов Ветреного дворца, медленной, величественной походкой спускался высокий, атлетичный мужчина, чьи волосы, чёрные, как крыло вороны, связанные красной лентой в хвост на затылке, трепал холодный северный ветер, раздувающий полы его длинного замшевого сюртука. 
        Навстречу ему по той же лестнице поднималась маленькая кареглазая девочка с покрытым веснушками лицом и длинными, пышными волнистыми волосами золотистого цвета. Ей было всего девять лет, но по вдумчивому лицу было заметно, что она уже не по годам развитый ребёнок.
        Этой девочкой была великая княжна Злата, дочь Русаны и Тиргеда. За ней по пятам шла большая тиверская овчарка.
        – Дядя Мирослав! – воскликнула она обрадовано, увидев мужчину в чёрном сюртуке, придерживая от ветра свои длинные волосы. – Вы видели мою маму? Я услышала от слуг, что мама и папа снова поссорились.
        – Ваше высочество, что вы здесь делаете в такой поздний час? – спросил Мирослав, блеснув в лунном свете своими белоснежными зубами, выделяющими на фоне его смуглого лица, покрытого бронзовым восточным загаром, который крайне редко встречался среди бледных лиц северян. Его внешность была типична для южан с острова Буян.
        – Я хочу увидеть маму, – ответила девочка. – Мы с Ратмиром скучаем по ней.
        – Но вам давно пора быть в кровати, ваше высочество. Ваша мать рассердится, когда узнает, что вы ходите одна так поздно и в такую скверную погоду.
        – Я не одна! – заявила княжна. – Со мной Ратмир, а он любого перекусит, кто захочет причинить мне вред. Попробуйте, дядя посол, замахнуться на меня рукой и всё сами увидите.
        – Если вы так желаете, ваше высочество – произнёс с улыбкой Мирослав и поднял в замахе руку.
        В ту же секунду Ратмир залаял на него и гневно оскалился, готовый вцепиться зубами. Посол вздрогнул и отпустил руку, пока овчарка на него не напала.
        – Вот видите! – воскликнула самодовольно Злата.
        – Эта собака меня недолюбливает, – проговорил Мирослав, покачав головой.
        – Нет же, он очень добрый пёс. Погладьте его, не бойтесь. Ратмир, сиди смирно.
        – Если вы, княжна, обещайте вернуть мне откушенные пальцы.
        Пригнувшись на колени, посол с осторожностью провёл ладонью, едва коснувшись шёрстки собаки, и спросил:
        – Где вы его взяли, ваше высочество?
        – Я не знаю, – пожала плечами девочка. – Он был здесь ещё до моего рождения. Говорят, что мама привезла его из Лукоморья.
        – О, так значит мы с ним земляки? Весьма любопытно.
        – Я тоже хочу побывать в Лукоморье! – изъявила желание великая княжна. – Обещайте, что возьмете меня с собой, когда поедите туда.
        – Я очень сильно сомневаюсь, – произнёс Мирослав с ироничной улыбкой, – что ваша мать согласится отпустить вас с таким типом как я. Но если однажды императрица всё же примет приглашение от моего государя посетить Лукоморье, то я непременно показал бы вам красоты Ильяграда и других городов. Уверен, что вам понравится там.
        – Я уговорю маму поехать туда, вот увидите! Но скажите мне, где она?
        – На балконе…
        – О, я знаю где это! Она там часто грустит о чём-то и плачет, всматриваясь вдаль. Думаю, она скорбит по тому мальчику, что нарисован у неё в медальоне.
        – Что вы говорите? – заинтриговано произнёс посол. – Так там портрет? Вы его видели?
        – Да, однажды я взяла его и открыла, когда мама купалась в ванной, но потом она меня отругала и велела больше не прикасаться к этой вещи. Там на одной половине изображена мама, а на другой – симпатичный голубоглазый мальчик.
        – Значит, вот оно как, мне следовало догадаться, – прошептал Мирослав себе под нос и на его лице показалась кривая ухмылка, но обращена она была скорее к императрице, чем к её дочери.
        – О чём вы? – спросила девочка, не расслышав его слов.
        – Ничего, ваше высочество, – ответил он и галантно поцеловав девочке руку, снова вызвав рычание Ратмира. – Идите к матери и развеселите её. Она будет рада вам.
        – Непременно! – заулыбалась маленькая княжна и весело побежала по ступенькам. – Надеюсь, скоро увидимся!
        Мирослав с задумчивым видом продолжил спускаться по лестнице, бросив через плечо косой взгляд на удаляющуюся девочку. На его лице показалась лукавая ухмылка.
        Продолжив путь, Мирослав прошел через украшенный барельефами сквозной коридор в южном крыле дворца, вышел из парадного входа и направился к ожидавшему его экипажу, дверцу которого для него открыл престарелый слуга с прищуренным левым глазом.
        Вновь оглянувшись и подняв глаза на большой балкон, он в лунном свете разглядел силуэт Русаны, взирающей с высоты на спящий город. В эти секунды она в своём промокшем платье, колыхающемся на ветру, снова казалась идеалом красоты и женской грации.
        Недовольно фыркнув и взмахнув шевелюрой, отгоняя от себя неугодные мысли, Мирослав поставил ногу на приступок и хотел запрыгнуть внутрь экипажа, как вдруг его по имени окликнул чей-то голос.
        – Господин Любомир!
        Заинтригованный, Мирослав повернул голову и увидел перед собой Роберта Хэмптона, посла Анкалитского королевства.
        Это был слегка полноватый мужчина средних лет с типичной анкалитской внешностью, розовыми щеками и серыми глазами.
        – Мистер Любомир, подождите меня! – обратился анкалит, запыхавшись от быстрой ходьбы. – У меня есть к вам серьёзный разговор.
        – Неужели? – переспросил Мирослав и иронично улыбнулся. –Садитесь в мою карету, Роберт, я подброшу вас, – пригласил он, и заморский гость благодарно его принял.
        Они разместились друг против друга у окна и на их лица падал лунный луч. Оттуда по-прежнему был хорошо виден балкон, где находилась Русана.
        – Я давно хотел поговорить с вами, но не находил возможности встретиться, – начал Роберт, говоря с волнением в голосе. – До меня дошли слухи, что вы ищите сведения об одном юноше, погибшем почти десять назад у вас в Лукоморье. Уже немногие помнят ту историю с безродным мальчишкой, убийцей тогдашнего вашего царя Дмитрия и одного из похитителей императрицы Русаны, когда ещё была она великой княжной.  Его звали Славий, если не ошибаюсь.
        – Не ошибайтесь, посол, – ответил Мирослав и на его лице вновь появилась пугающая ухмылка. – Вообще-то я уже нашел всё, что мне надо. Вы ошибайтесь, называя его безродным. На самом деле он не был безродным и заслуживал большего, чем быть избитым до полусмерти и взорванным на тонущем корабля.
        – Так вы знали его отца?
        – Нет, я – его отец.
        Это неожиданное признание произвело сильный шок на иностранца. Он вытаращил в изумлении глаза и спросил:
        – Ваш сын?! Но ваш возраст?
        – Я чародей, – ответил Мирослав, щёлкнув пальцами и создав простейшее заклинание света, – поэтому старею медленно и с помощью чар могу скрывать свой истинный возраст от других. Мой сын получил от меня магический дар, а от матери – внешние данные. Когда всё с ним произошло, я был в Лемурии при дворе султана Эмина. Если бы я знал, то примчался бы тут-же и зубами перегрыз бы глотки всем негодяям, что молча наблюдали за его смертью.
        – И что же вы собирайтесь предпринять?
        – Я буду мстить, – гневно проговорил лукоморский посол и его глазах загорелось пламя ненависти. – Моя месть страшна. Многие уже умылись кровью, но есть те, которым только предстоит узнать мой гнев. Каждый, кто причастен к гибели моего сына, понесёт заслуженное наказание. И она тоже! – он указал на фигуру Русаны на балконе. – Я знаю обо всём, что у неё было со Славием. Его убили по её вине, а она предала его, отдала в руки палачей, а затем вышла замуж за Тиргеда. Я никого не пощажу: ни императора, ни императрицу, ни их совместное дитя.
        Слова лукоморского посла шокировали анкалита и он сидел, разинув рот от изумления и страха.
        – У меня нет слов, как выразить своё негодование! Скажите, зачем же вы тогда ухлёстывайте за императрицей? Об этом почти все знают и ваша жена, очевидно, тоже.
        – Это часть моего плана, – ответил Мирослав и снова язвительно улыбнулся, – чтобы втереться к ней в доверие и предать в самый подходящий момент.
        – Вы жестокий человек, Любомир! Императрица Русана и её дочь просто ангелы Ирия во плоти. Ладно, я могу понять вашу неприязнь к матери, но в чём виновата маленькая девочка?
        – Кровь за кровь. В древнем Острополе существовало строгое правило – за проступок одного из членов отвечала вся семья. Тиргед отнял у меня сына, а я отниму у него дочь. Они не догадываются, что их ждёт.
        На лице Мирослава вновь засияла коварная ухмылка и он исподлобья взглянул на анкалита.
        – И вы так просто говорите мне о таких ужасных вещах?! – спросил Роберт, задрожав под пронзительным взглядом. – Вы не боитесь, что я расскажу кому-нибудь об этом?
        – Нисколько, – невозмутимо произнёс Мирослав, – мне здесь ничего не угрожает, будьте уверены. 
        – Кто же вы такой, раз не боитесь гнева императора Севера?
        – Я посол Лукоморья, разве этого недостаточно? – ответил вопросом Любомир и театрально развёл руками. – Но если вы желаете узнать обо мне побольше, то я вам могу всё рассказать. Времени у меня предостаточно. Антон Сергеевич, едем в посольство! – крикнул он слуге.
        – Если вы изволите, то я непременно послушаю, – заинтриговано кивнул анкалит.
        – Итак, пожалуй, начну с моего прибытия из Лемурии…
        Экипаж тронулся с места, покинул дворцовый квартал и вскоре растворился в тёмных узких улочках Борейграда.
        Силуэт на балконе тоже исчез, и над спящим городом остался властвовать только ветер, северный ветер.