Лакир (литературное описание жизни игрового персонажа в Скайриме)

Joke_p · 29 сентября, 2018

Небольшое предисловие.

Этот текст начинал писаться для себя, когда игра с персонажем, успевшим сильно полюбиться, казалась безвозвратно запоротой. Чтобы избавиться от тоски по нему, начала писать историю его жизни с момента начала игры и до её несвоевременного финиша. Поэтому данный текст отчасти прохождение игры, отчасти именно описание жизни героя. Оговорюсь сразу, персонаж не Довакин, просто случайный современник. Хотя... как и все наиболее интересные лично мне игровые герои, он сам принимает решения, если я пытаюсь влиять на них сама - тут же возникает ощущение, что это не его жизнь и вообще, я загнала его не туда. Посему - свою судьбу, пусть и моими руками, герой творит сам. Его реакция на мир, его предпочтения и многое другое далеко не идентичны моим, порой, я на него откровенно сержусь: "Ну что ж ты творишь-то?!" Но всё равно принимаю его таким, как есть, потому что с ним мне всегда интересно: что-то выкинет? Как тут сложится? Всё, что описано в этом тексте, действительно происходило с этим персонажем, мной дописаны логические связки, позволяющие увязать эти события воедино. Некоторые вещи с точки зрения логики нашего мира, очевидно объясняются глюками или багами игры, модов или их сочетания, а моё дело лишь почувствовать (даже не придумать), что стояло за этим событием в жизни героя в его реальности, и наиболее достоверно это описать.
Попробую запостить начало, а дальше - если будет интерес. Со своей стороны, всегда рада комментариям. Ладно, поехали. :)

Лáкир (Норд),
Дата рождения 12-й день Первого зерна, 4Э 176,
Созвездие Лорда

Глава 1. Морфал

Морфал

… Лакир пошевелился и приоткрыл глаза. Тело затекло и слушалось неохотно. В скулу жёстко вдавился край деревянной тарелки. Придвинутый к стене стол, как и предметы на нём (в основном, бутылки и кружки) были не с его фермы. Парень опустил веки, но непривычные звуки и запахи столь же явно свидетельствовали, что он не дома. Лакир вновь открыл глаза, с трудом поднял голову, отодвинул тарелку, оставившую глубокую отметину у него на лице, и нахмурился, вспоминая, куда его занесло. В голове плавал тяжёлый туман, скрывавший последние события.
Он осмотрелся. Таверна. Не знакомые и привычные «Четыре щита» в Драконьем мосту, куда ближе всего добираться от его фермы Кернсдейл, и где он продавал часть урожая, не предназначенную для солитьюдской ярмарки. Подумав о доме, парень сунул руку в кошель на поясе. Денег оказалось совсем немного. Обычно, собираясь куда-нибудь, он брал с собой больше. Но пока Лакир вообще не помнил, чтобы куда-то собирался. Что ещё хуже, в кошеле не было ключа. Была только пара отмычек, лежавших на случай, если замок заклинит, что изредка, но случалось. Он пошарил на лавке рядом с собой, заглянул под стол — тщетно.
Темнокожая девушка, облокотившаяся на стойку, стоя за ней, смотрела на парня с сочувственным интересом. Видя, что сам он если и спросит её о чём-нибудь, то не скоро, она первая нарушила молчание приятным низким голосом:
— Ты бы сказал, что ищешь, может подскажу.
— Ключ... — голос хрипло сорвался, и Лакир прочистил горло, прежде чем продолжать, но продолжения не потребовалось.
— Ключ ты отдал своим приятелям вместе с бумагой о продаже фермы.
Лакир с силой потёр виски и лоб. Ему и прежде случалось перебрать мёда в тех же «Четырёх щитах», или, порой, когда кто-нибудь заглядывал в гости к нему на ферму, но такого, чтобы вовсе не помнить, где он, как туда попал и что делал, пожалуй, не бывало.
Пытаясь припомнить что-нибудь из событий, предшествовавших пробуждению, Лакир ощутил потребность сперва решить более насущную проблему. Он выбрался из-за стола и направился к выходу. Редгардка за стойкой не пыталась его задержать. Либо она получила всё ей причитавшееся, либо была уверена, что он вернётся.
После полумрака таверны солнечный свет, отраженный молодым снежком, больно ударил по глазам. Лакир прикрыл глаза правой рукой и потёр их, стараясь привыкнуть к слепящей белизне. Воздух пах стоячей водой, свежим снегом и болотными травами. Справа от таверны виднелся обгоревший остов деревянного дома. К нему, как и к другим строениям вокруг, вели дощатые мостки, перекинутые над болотом. Вдоль по улице слева прошёл стражник с гербом на щите и плаще. При виде него у Лакира не осталось никаких сомнений в том, где он очутился.
Морфал. Столица владения Хьялмарк, на земле которого, правда возле самой границы с владением Хаафингар, и находилась ферма его семьи. Вообще, холд Хьялмарк — один из самых небольших и малонаселённых в Скайриме. Собственно, столица являлась единственным поселением на его территории, притом даже не обнесённым стеной. Название владения происходило от протекающей по его землям большой реки, делящейся на два рукава. Правое течение Хьяла питало обширное болото, на окраине которого над маленьким озерцом и располагался Морфал. На востоке и юге городок окружали невысокие горы, с севера подступали топи. Большинство домов было построено на высоких сваях и теснилось вдоль единственной улицы или отходящих от неё мостков, заодно служивших пристанью для лодок. Всего в городе насчитывалось не больше десятка строений, включая таверну, лесопилку, лавку алхимика и казарму.
В Морфале Лакир был только раз, ещё семилетним мальцом. Они приезжали вместе с отцом покупать лес на здешней лесопилке. Доставка от солитьюдской к ним на ферму была слишком неудобной; той, что в Драконьем Мосту, позже сгоревшей и отстроенной заново, ещё не было, а её нынешний хозяин, Хоргейр, тогда сам простым работником трудился на солитьюдской. В морфальской таверне в то время заправляла немолодая женщина, с фигурой и обаянием хоркера. Взглянув на вывеску, парень убедился, что название осталось прежним — «Верески».
Однако дело, вызвавшее его наружу, дольше ждать не могло. Он поспешил к отхожему месту и с облегчением уладил вопрос с естественной надобностью. Снова выйдя на мостки, парень глубоко вдохнул полузабытый запах морфальских болот. Воздух, чересчур прохладный для его одежды, освежал и разгонял густой муторный туман, окутавший мысли. Лакир направился обратно к «Верескам». Набрал с края крыши немного свежего снега и съел, чтобы утолить мучившую его жажду и избавиться от мерзкого привкуса железа и старых опилок во рту. Взяв ещё пригоршню, растёр ею лицо. После умывания стало легче. Несмотря на холод, Лакир не стал спешить с возвращением в таверну. Поднявшись на крыльцо, он прижался лбом к одному из столбов, подпирающих навес, прохладному и в то же время чуть нагретому солнцем, знакомо пахнущему старым деревом. Прикрыл глаза и...
… Вчера после полудня (вчера ли? кольнуло неприятное сомнение) к нему на ферму заглянула незнакомая пара имперцев — муж и жена. Гости в Кернсдейл забредали нечасто, и Лакир обрадовался возможности перемолвиться словом-другим с новыми людьми. Пришельцы вели себя приветливо, и покуда он привычно завершал дневные хлопоты по хозяйству, стояли в сторонке, расспрашивая о ферме, о местах вокруг. Мужчина, назвавшийся Саливаном Шоалем, небрежно вертя в руках завязки поясного кошеля, произнёс:
— Я понимаю, что столь пристальный интерес может вызвать вопросы... Дело в том, что мы с женой подумываем купить землю поблизости, построить ферму, взращивать урожай... Потому вот сперва решили расспросить местного хозяина — стоящее ли дело или лучше поискать в другом месте? Смотрю я, хозяйство здесь справное, само говорит за себя. Таких зажиточных ферм во всём Скайриме ещё поискать. Решено! Скоро мы станем соседями. Тем паче, приятное знакомство — лишний довод в пользу приобретения.
Он говорил и говорил, а его жена пристально смотрела на Лакира и слегка улыбалась, будто тоже радовалась грядущему соседству...
Покончив с делами, Лакир пригласил новых знакомых в дом, накрыл на стол, как велели законы гостеприимства — с мёдом, с доброй снедью. Шоаль достал к столу большую оплетённую бутылку. Лакир был не слишком привычен к вину. Как и большинство нордов, он, как ранее его отец, предпочитал мёд, который они и варили у себя на ферме, и с удовольствием отведывали в тавернах, когда случалось выбраться на торг или по делам. Однако, креплёное «Альто», выставленное гостем, пришлось ему по вкусу. Кружки наполнились, опустели, и разговор снова вернулся к ферме в здешних местах. Вино было выпито быстро, затем пришёл черёд нордского мёда, на который радушный хозяин не поскупился. По уму, надо бы наоборот... Только ведь Саливан предложил своё угощение первым, не ответить было бы невежливо... И застолье продолжалось. Вскоре уже слегка захмелевший Лакир заметил, что его гости начали переглядываться. Недолго думая, он спросил Шоаля, что того беспокоит. И хотя успел уловить быстрый напряжённый взгляд, которым обменялись супруги, но объяснение, данное имперцем, показалось ему убедительным.
— Да вот видишь ли, какое дело... — чуть замявшись проговорил гость — покупка земли дело для нас новое, вот всё и боишься, как бы чего не вышло...
— Когда уже решились, кажется, что всем разом придет та же мысль, и кто-нибудь купит раньше, — мягким грудным голосом поддакнула его жена, (как её там? Геральдина, или вроде того...)
Как бы невзначай, под очередную кружку мёда, Шоаль попросил Лакира показать ему бумаги, подтверждавшие владение фермой, вроде как чтобы знать, как они составляются, и не дать где-нибудь маху. А после вдруг обратился с просьбой, считай уже по-соседски, дойти с ними до Морфала, чтобы им, не откладывая, купить землю, а там бы сразу вместе и обмыть покупку. В тамошней таверне, по его словам, всегда было вдоволь и доброго мёда, и хорошего вина. Уговорить Лакира не составило большого труда. Захватить свои бумаги с собой он согласился так же легко, раз с ними, имея пример перед глазами, новым знакомым спокойнее. Из дома вышли не сразу. Сперва были подняты кружки за успех намеченной покупки, за будущее соседство, за добрую дорогу... И, вставая из-за стола, Лакир почувствовал, что земля перестала служить ему надёжной опорой. Однако он привычно прицепил к поясу железную булаву — всё же в дороге бывает всякое, взял кошель с деньгами и прочей мелочью и вышел за порог.
В свои двадцать пять лет, не обделённый силой и здоровьем от природы, закалённый ежедневным трудом на ферме, очутившись на воздухе, Лакир быстро начал трезветь. Чета Шоалей снова начала переглядываться у него за спиной, а их попытка вполголоса о чём-то заговорить между собой, заставила его взглянуть на них с удивлением. Может тогда в его слегка прояснившейся голове и могло зародиться подозрение, что не всё так гладко с нежданными гостями, но Шоаль снова заговорил, на сей раз не касаясь фермы, отвлекая мысли, не давая сосредоточиться. Всю дорогу Саливан развлекал нового приятеля различными историями и байками, и хотя Лакир, дойдя до Морфала, уже снова твёрдо стоял на ногах, задуматься всерьёз он так ни о чём и не сумел.
Первым делом, Шоаль предложил зайти в таверну, обогреться с дороги и попробовать так ли ещё хороша местная выпивка, как ему помнится. Дальнейшие воспоминания давались Лакиру всё с большим трудом. Видать, после первой же кружки в «Вересках» сказалось выпитое раньше. Ему помнилось, что хотя их было только трое, но кружек на столе было больше, что Геральдина беспрестанно наливала в них вино или мёд, хотя сама с ними не пила. При этом она пристально смотрела на него долгим взглядом тёмно-голубых глаз, загадочно улыбалась и слегка кивала. Кивала и улыбалась... Помнил он, что ему показалось, будто будущий сосед пьёт не каждый раз, когда произносит очередной тост. А тот, смеясь, указал ему, что его-де кружка уже пуста, а вот перед Лакиром стоит полная. Теперь он запоздало сообразил, что кружки двигались так, что полные всё время оказывались перед ним, а Шоаль, похоже, лишь делал вид, что пьёт из пустой. И что даже прежде, на ферме, гость пил куда меньше, чем наливал ему, и был куда трезвее, когда они двинулись в путь. Вспомнил, что мёд в последней кружке имел странный привкус, обволокший нёбо горьковатой вязкой прохладой, проникшей в горло, сковавшей язык, и что он ещё успел смутно удивится этому. Дальше Лакир не помнил ничего. Как подписывал бумагу, как отдавал ключ, что наплёл ему Шоаль... Впрочем, суть была ясна. Раз его привели в Морфал, значит, бумаги уже заверены у ярла. Дома у него больше нет, и закон ему помочь не в силах — сам дурак.
При себе у парня осталось лишь немного денег — два-три раза поесть в таверне, выбирая, что попроще (выходит, гуляли за его счёт), одежда, в которой он вышел из дома, старые, растоптанные, но ещё крепкие сапоги, пять яблок, отмычки и железная булава — не самое грозное оружие, но на ферме другого и не водилось.
Рука со следами чернил на пальцах крепко до дрожи сжала рукоять. Закон ему не поможет, но есть другая справедливость. Прийти на родную ферму и этой самой булавой проломить головы обоим Шоалям за то, как они поступили с ним. Не позволить им хозяйничать на отцовской ферме, отнятой обманом. И что потом? Для того же закона он станет преступником. Вернуть себе ферму, остаться и жить там он не сможет, только отомстить. А затем? Прятаться от стражи по лесам и пещерам? Прибиться к разбойникам, грабить и убивать таких же простых, честных людей, как те, рядом с кем он рос, какими были его родители?..
Лакир вспомнил отца. Строгий взгляд отцовских глаз с потаёнными искрами веселья. И очень ясно представил себе, что сказал бы ему отец, узнав, что он натворил. Сперва тот, конечно, покачал бы головой и разбранил хоть сурово, но пряча улыбку, а затем хлопнул бы по плечу, и сказал: «Что ж, сын, дурака ты, конечно, свалял. Теперь придётся трудно, но ты справишься. Должен. Мы с твоей матерью тоже не с золотых гор начинали, и ничего». За потерянную ферму отец бы его простил. А вот реши он податься в разбойники, отец не понял бы его и не простил никогда. Лакир словно воочию увидел, как серо-голубые глаза Ларса становятся ледяными, чужими, как смотрят не на него, а сквозь него, не узнавая, не признавая; как суровая складка у губ становится жёсткой, непримиримой; как веет от родного прежде лица холодом отчуждения. Нет. Позорить память отца он не станет.
Он почувствовал, что уже немного продрог, и, открыв дверь, шагнул в тёплое нутро таверны, согретое большим очагом в середине зала. Мимоходом взглянув на стол, за которым пил с мошенниками имперцами, Лакир направился к стойке. Редгардка, назвавшаяся Джонной, подвинула к нему кружку, со словами:
— Вот, держи за счёт заведения. Не обеднею.
Лакир, опершись локтями на стойку, вдохнул поднимающийся над оловянной кружкой горячий ароматный пар. Травяной чай. Правильно заваренный, этот чай помогает быстро протрезветь и облегчает любое похмелье. Его мать превосходно умела такой готовить. Сперва для отца, а в последние годы — для них с отцом после очередной продажи урожая или поездки на ярмарку. Ворчала для виду, что, мол, с ними она может быть спокойна — заваривать его не разучится. Но в её огромных бирюзовых глазах прыгали искорки смеха, а в движениях сквозила искренняя забота и теплота. Мать бы тоже простила его. Простила за то, что дал себя споить и обвести вокруг пальца. Но сын-разбойник... Она не смогла бы, подобно отцу, стать ему чужой. Только горе и стыд погасили бы смешинки, до самой смерти не покидавшие её взгляда, выбелили бы огненную косу, согнули бы плечи.
Джонна, надо отдать ей должное, не задавала никаких вопросов. Заварив для него чай и вручив кружку, она молча стояла, облокотившись на стойку. Такое неназойливое присутствие оказалось тем, что и было ему сейчас нужно. Лакир благодарно взглянул на неё, обхватил ладонями кружку, отхлебнул большой глоток горячего напитка, ощутил его согревающее тепло, и снова задумался, вспоминая отца и мать.
На первый взгляд у них было мало общего. Те, кто знал их недостаточно близко, зачастую удивлялись, что нашла весёлая, бойкая Фир в суровом, неулыбчивом, кажущемся медлительным, Ларсе. Лишь тот, кто имел случай пристально заглянуть в глаза Ларса и увидеть на их дне отблески того веселья, которым вечно лучисто сиял взгляд Фир, начинал кое-что понимать. И только хорошие друзья, знавшие обоих такими, какие они есть, слышавшие шутки Ларса и звонкий, заразительный смех Фир, видели, что они подходили друг другу, как дано немногим.
Фир была дочерью богатых владельцев крупной фермы. Невысокая, но ладная и крепкая, с громадными, вечно смеющимися бирюзовыми глазами, в обрамлении угольно-черных ресниц, с толстенной пламенно-рыжей косой, она напоминала живой огонь очага, дарящий тепло и уют, но готовый больно обжечь неосторожного. Нрав у неё был весёлый и лёгкий. Сколько он помнил, мать всегда или улыбалась или была готова улыбнуться. А если добавить к перечисленному гладкую, молочно-белую кожу, тонкий летящий росчерк чёрных бровей, свежие улыбчивые губы и правильные черты лица, стоило ли удивляться, что в родных местах она слыла одной из первых красавиц? При том, она была ловкой и сноровистой, любая работа спорилась у неё в руках.
Родители Фир, желая выдать красавицу-дочь за богатого, а то и знатного жениха, придирчиво подбирали ей достойную пару. И уж конечно они не считали достойным её простого батрака Ларса. Этот молодой, рослый, широкоплечий парень случайно зашёл на их ферму в поисках работы. Работы было немало, и хозяева наняли его. Новый работник сразу показал себя с лучшей стороны. Всё, за что ни брался, он делал обстоятельно и на вид неторопливо, но успевал чуть ли не вдвое против других, а огрехов и вовсе не допускал. Однажды, оторвавшись на минуту от работы, чтобы отереть пот со лба, Ларс увидел Фир, стоящую у плетня и пристально глядящую на него. Она заговорила с ним. Какие-то ничего не значащие слова. Они никогда не могли припомнить, о чём был их первый разговор. Просто их глаза встретились, и вдруг они поняли о себе и друг о друге самое главное. Жизнь, счастье, судьба стоит напротив. Вечером того дня они увиделись снова. Сам не веря себе, Ларс попросил её стать его женой. Глядя в серо-голубые глаза Ларса, ероша ловкими пальцами его жесткие белобрысые волосы, Фир пообещала принадлежать ему — или никому вовсе.
В тот же вечер она смело вошла к отцу и сказала, что встретила свою судьбу и намерена следовать ей. Родители ничего не ответили, и это насторожило Фир. Вместо того, чтобы лечь спать, она подслушала, как отец с матерью условились рано утром рассчитать Ларса, а её срочно выдать замуж, благо кого-то они ей там присмотрели. Ведь сколько она этого батрака-то видела — забудет через неделю. Всё равно он не пара ей — голь перекатная, ни монеты за душой! Её отец отсчитал положенное работнику жалованье, чтобы с раннего утра отдать ему и выставить за порог. Но Фир рассудила иначе. Как только в доме заснули, она взяла приготовленный отцом кошель, тихо прошмыгнула в барак, где спали работники, разбудила Ларса, и, когда на небе начала разгораться утренняя заря, они были уже далеко от фермы.
Первым делом они направились в храм Мары, где жрец совершил над ними должный обряд и объявил законными супругами, а затем отправились искать свою долю. На первое время у них было жалованье Ларса — ни септима больше не прихватила из дома Фир. Ни одежды, ни украшений. Лишь то, что было на ней. А дальше они уже вдвоем искали заработка.
Сноровистые, умелые, не боящиеся ни работы, ни трудностей, они довольно быстро скопили достаточно денег для приобретения земли на окраине одного из владений. Ещё несколько лет упорного труда, и у них была своя ферма, дававшая достаточно не только для сытой жизни, но и на продажу. Но ещё прежде, чем их хозяйство стало приносить хороший доход, у Ларса и Фир родился сын. Лакир. Рос он на редкость похожим на отца, только черты лица у него были мягче, отцовская суровость в них была разбавлена весёлостью матери. С малых лет он привык помогать отцу и матери по дому и на ферме. Умелыми руками и рабочей смекалкой Лакир пошёл в них. По мере того, как парень взрослел, многие обязанности по хозяйству полностью ложились на его плечи, и управлялся он с ними легко и с удовольствием. В свободное время они с отцом любили рыбачить на каменистом берегу Карта ниже Драконьего Моста или в левом рукаве Хьяла, протекавшем совсем рядом с фермой.
Ему было семнадцать, когда родители один за другим покинули этот мир. В его простом и наивном представлении они просто ушли вместе, потому как здесь друг без друга им было нечего делать. Его утешало, что где-то за гранью известного они по-прежнему вместе, в чём он ни минуты не сомневался.
Похоронив отца и мать, Лакир взялся за работу на ферме, которую кроме него теперь некому было выполнять. Он оказался достойным сыном своих родителей. Ничто не пришло в запустение, не развалилось, не пошло прахом. Хозяйство оставалось крепким, доход от фермы понемногу рос год от года. Теперь это в прошлом. Чужие руки будут доить его коров и соберут посеянный им с осени урожай.
Он медленными глотками пил остывающий терпкий отвар. Наконец кружка опустела. Лакир поднял глаза на Джонну, и только теперь она решилась его спросить:
— Что дальше-то делать думаешь? — в её голосе ему почудился отголосок умело скрытой за небрежностью тона напряжённой тревоги.
Лакир правильно истолковал её причины. Джонна постаралась ему помочь, насколько было в её силах, но решить, как жить дальше, мог только он сам. И среди возможных решений было два весьма вероятных в его случае. Месть и дальнейшая жизнь вне закона, а ведь эта мысль уже приходила в голову и ему, или... Или же топить обиду в кружке и пополнить число спившихся бедолаг, которых не так уж мало на просторах Скайрима. Тут Лакир мысленно усмехнулся — «соседи» о нём неплохо позаботились — спиваться было не на что. Судя по всему, Джонна искренне ему сочувствовала и боялась, что он пойдёт по одному из этих гибельных путей. Он слегка улыбнулся ей краешками губ:
— Думаю, не найдётся ли в Морфале какой работы. Можешь что-нибудь предложить?
Редгардка с живостью откликнулась, мол, да, совсем недавно заходили люди ярла и оставили объявление. Она пошарила под стойкой, извлекла бумагу и протянула ему. Медленно ведя пальцем по строкам, Лакир с запинками прочёл написанное вслух. Указ гласил, что тому, кто убьёт главаря бандитов в Теснине Грабителя полагается награда.
Не такую работу он рассчитывал найти. Впрочем, в окрестностях и вправду едва ли была нужда в наёмных работниках. В этом тихом краю на лесопилке хватало тех рук, что уже имелись. Ферм, где могли бы требоваться батраки, в Хьялмарке тоже не было. Он надеялся, что в таверне у Джонны найдётся для него какое-нибудь дело. Тогда можно было на первое время прибиться к ней и по крайней мере не думать, где преклонить голову и на что купить хлеба. Но трактирщица поняла его иначе. Или же ей и правда не требовалась помощь, ведь даже дрова для очага в «Вересках» поставляла морфальская лесопилка, чтобы как-то держаться на плаву, поскольку заказов от немногочисленного населения было мало.
Что ж, он спросил Джонну насчёт работы, и она предложила ему, что смогла. Не в его положении воротить нос и выбирать, за какое дело браться. Отказаться от предложения трактирщицы, которая искренне старалась помочь ему, Лакир не мог.
Скайрим — суровая земля, где любой крестьянин хорошо знает, с какого конца браться за оружие. Иначе здесь не выжить. Мысль о том, чтобы отомстить Шоалям, а после податься к лихим людям в леса и пещеры, посетила молодого норда не просто сгоряча.
Он ещё раз просмотрел бумагу, немного подумал и решительно шагнул к двери, пряча указ за пазуху.

Глава 2. Теснина Грабителя

Теснина Грабителя

Лакир не пошёл по дороге. Во-первых, так выходил приличный крюк, во-вторых, ему совсем не улыбалось заявиться к разбойникам в открытую — нате, грабьте. Перевалив через взгорок прямо за домом ярла на западной границе Морфала, он быстро зашагал на юго-запад к мосту через Хьял, иногда переходя на бег, чтобы не замёрзнуть. Его одежда была слишком лёгкой для долгих весенних прогулок по северным областям Скайрима, но вчера, разгорячённый выпивкой, он не подумал набросить что-нибудь потеплее. Лакир пересёк правый рукав Хьяла по мосту и снова ушёл с дороги, поднявшись по склону рядом с водопадом и двинувшись вдоль левого берега реки к её истоку.
Теснина Грабителя представляла собой укреплённый лагерь, удачно использующий окрестные скалы, где засела шайка бандитов, требуя выкуп со всех, кто пересекал Хьял по мосту. Самых строптивых убивали, прочих обирали до нитки. Тех, кто беспрекословно раскошеливался, отпускали с миром. Впрочем, могли и пустить стрелу вдогонку. Лезть напрямую в Теснину было бы безумием — в одиночку, с железной булавой, в простой фермерской одежде, против вооруженной, защищённой бронёй и прячущейся среди укреплений банды, у него не было ни единого шанса. Нужно было осмотреться и поискать способ расправиться с главарём не поднимая шума.
Недалеко от другого водопада, питающего Хьял, Лакир наткнулся на небольшую хибару женщины-краболова, промышлявшей добычей грязевых крабов, которых полно в этих местах. Крабы почти не отличимы от камней, среди которых обитают, пока не начнут двигаться, зато начав, передвигаются на удивление быстро. Женщина не могла рассказать Лакиру про Теснину Грабителя ничего, что могло бы ему пригодиться. Разбойникам до неё дела не было, а она и подавно старалась не думать о неприятном соседстве. Зато встреча с ней заставила его насторожиться, и быть готовым к тому, что один из окружающих «камней» внезапно может напасть. Грязевые крабы не слишком умны, но агрессивны, и довольно проворны как в воде, так и на суше, хотя по их виду догадаться об этом сложно. И если справиться с мягкотелым молодняком совсем нетрудно, то когда на тебя прёт вооруженная твердыми и острыми клешнями тварь размером с табурет, а то и с небольшой столик, покрытая панцирем немногим более хрупким, чем камни вокруг, нужно держать ухо востро и всерьёз думать, как уцелеть.
Миновав жилище охотницы на крабов и не доходя до моста, Лакир стал рассматривать укрепление, на другом берегу ручья, впадающего в полноводную далее реку. Это и была Теснина Грабителя. В отличие от большинства собратьев по ремеслу, эти бандиты не заняли развалины старого форта или укромную пещеру, довольствуясь случайными налётами, а построили целую деревянную крепость прямо над дорогой. С той стороны, что дальше от дороги у грабителей был палаточный городок, обнесенный частоколом, упирающимся в скалы. Судя по всему, эта сторона из Теснины не просматривалась. Похоже, нападения отсюда не опасались. Хотя, если на ту скалу, что нависает прямо над ограждением, действительно так легко забраться, как кажется отсюда... По крайней мере, имеет смысл попробовать.
Поблизости паслось два диких табуна. На своем берегу Лакир поймал рыжую кобылу, и, пожертвовав кожаным шнуром от своей блузы, стреножил её, чтобы в случае чего, не пришлось рассчитывать только на собственные ноги. Хотя, конечно, до лошади ещё тоже надо будет добраться, но ближе к Теснине неприручённую лошадь не оставишь. Больше он всё равно пока ничего поделать не мог, так что и жалеть не о чем.
Неподалеку в небольшой заводи под нависающим берегом копошилась пара крупных грязевых крабов. Оставлять их позади себя, отправляясь в стан разбойников, было бы опасно. Тем более они могли оказаться некстати на обратном пути. Впрочем, один из них уже заметил Лакира и угрожающе двинулся на него. За мгновение до того, как мощная клешня ухватила его за ногу, Лакир отскочил назад и как следует стукнул булавой по бронированной голове твари. К счастью, грязевые крабы не умеют быстро менять направление движения. Уворачиваясь от цепких клешней, он наносил крабу удары булавой, способные пробить твёрдый панцирь. Норд запрыгивал на камни, куда крабу было не забраться, и бил его сверху, пока тот искал, откуда сможет атаковать; отскакивал, когда тварь пыталась достать его клешнёй, и быстро наносил удар, пока она готовилась к новой атаке. В какой-то момент, Лакир почувствовал, что им овладевает азарт. Он начал получать удовольствие от этой битвы, от быстроты движений, от предвосхищения действий противника. К первому крабу присоединился второй, но исход боя был уже предрешён. Вскоре оба краба оказались неподвижно распластанными на берегу.
Можно было отереть пот и перевести дух. Здесь было куда теплее, чем в Морфале. Хотелось пить. Ещё немного, и, пожалуй, голод тоже всерьёз заявит о себе. А пытаться незаметно подобраться к врагу, надеясь, что урчание голодного живота примут за далёкий рык саблезуба — больше, чем просто глупость. Присев на нагретый солнцем камень передохнуть, и не переставая наблюдать за Тесниной, Лакир достал пару прошлогодних яблок. Всё ещё сочные плоды утолили жажду, голод тоже на время отступил. Пора было браться за дело.
Лакир тихо пересек ручей и начал осторожно подбираться к намеченной скале. Всё оказалось даже проще, чем представлялось издалека. Наружный склон был достаточно пологим, а верхушка ровной как стол. Забравшись на неё и заглянув через край, он увидел среди палаток одинокую фигуру орка, стоящего у костра. Насколько он мог видеть, палатки были пусты. Ворота, в дальней части ограды заперты, значит, оттуда разбойники быстро не появятся.
Орк не смотрел в его сторону. Поудобнее перехватив булаву, Лакир бесшумно спрыгнул прямо ему за спину, и обрушил на ничего не подозревавшего бандита первый ошеломляющий удар, вложив в него всю свою силу. Пока разбойник пытался прийти в себя, пара быстрых и точных ударов довершила дело. Здоровенный орк распростёрся у ног Лакира. К его удивлению, удалось обойтись практически без шума. Тревога в бандитском лагере не поднялась. Разминка с крабами и удачное начало нападения на Теснину подействовали на молодого норда ободряюще. В крови вскипала незнакомая прежде радость боя пополам с бесшабашным куражом. Но терять голову не следовало, это он понимал.
Время было дорого. Лакир забрал у орка тяжёлый двуручный молот, куда более серьёзное оружие, чем его булава, пару раз взмахнул, привыкая к нему, и осторожно двинулся дальше. Он прокрался наверх по деревянным мосткам и вышел на площадку, где были вкопаны грубые столы, и стояла ещё пара палаток. В одной из них спал местный колдун. При приближении Лакира, он зашевелился спросонок и полез было наружу, но пара ударов железного молота, внезапно обрушившихся на него, успокоила его навеки.
Раздался щелчок тетивы, и рядом пропела стрела. Лакир резко обернулся, отскакивая в сторону, и бросился вбок под прикрытие камней, частокола и массивного деревянного стола. Лучник, стоящий на вышке, теперь не мог в него попасть, но это значило, что враг может попытаться обойти камни и выстрелить в него почти в упор. Тогда Лакир, убрав молот за спину, высоко подпрыгнул, показавшись из своего укрытия и размахивая руками над головой:
— Эй, я здесь! — Новый щелчок, стрела, отскочив от камня, бессильно отлетела в сторону. Он снова подпрыгнул, на этот раз чуть в сторону, дразня врага, заставляя его впустую тратить стрелы. Пьянящее веселье кружило голову.
— Э-эй! — ещё несколько безуспешных выстрелов, и стрелы у разбойника кончились. Отшвырнув бесполезный лук и выхватив меч, он бросился в ближний бой, но Лакир, в отчаянном прыжке перелетев через стол, встретил его ударом молота. Враг пошатнулся. Ещё удар, и с ним тоже покончено. Трое. И пока ни царапины.
Ещё один лучник заметил незваного гостя, и быстро сместившись влево к углу деревянной хижины стал его выцеливать. Камни и стол остались правее, на этот раз, прижавшись к ним, Лакир лишился бы свободы передвижения, став отличной мишенью для стрелка. На его счастье, целиться тому мешала торчащая перед постройкой скала. Теперь Лакир не дразнил лучника, как раньше, он лишь быстро перемещался то вправо, то влево, уходя от стрел. Внимание было обострено до предела. Угадать момент выстрела, успеть увернуться. Двигаться, не давать прицелиться. Сколько стрел в запасе у этого? Десять? Двадцать? Больше? Не думать, не отвлекаться. Одна из стрел слегка задела правую руку. По рукаву расплылось липкое пятно. Сколько стрел осталось? Сколько ещё он так выдержит? Следить за прицелом, уходить от выстрелов... Вправо, ещё вправо, резко влево... Хорошо, что разбойник начинает злиться, спешит, промахивается, ещё раз, ещё... Неужели всё? Почему-то противник не кидается в бой, а убегает в дощатую постройку позади него. В окне мелькает чей-то силуэт в железной броне. Если набросятся разом — дело плохо. Вот стрелок, по-прежнему один, появляется снова с пополненным запасом стрел. Однако за это время Лакиру удалось чуть отдышаться и переменить позицию так, чтобы попасть в него было намного сложнее. Новых стрел хватило ненадолго. И снова удар молотом, нанесённый на бегу, угомонил молодчика, ринувшегося в ближний бой. Четвёртый.
На подвесном мосту зашевелился ещё один стрелок — на этот раз девка. Лакир почувствовал, что начинает уставать. Плохо. Шаг в сторону, и он наполовину укрыт от стрел опорой вышки, той самой, с которой его чуть не подстрелил первый из лучников. На его счастье, девица оказалась стрелком не из лучших. Стрела за стрелой откалывала щепы от необтесанного бревна опоры, или застревала в ней. Когда разбойница отбросила лук и схватилась за меч, Лакир выскочил на мост и с разбега огрел её молотом, после чего она больше не шевелилась. Пять.
А ведь кто-то ещё двигался в том доме — не доме, сарае — не сарае... Двигался, но не вышел. Уж не там ли главарь? Должно быть, там. Лакир повёл плечами. Руки, ещё непривычные к тяжёлому оружию, стали уставать. А бандит в постройке защищен железной бронёй... И хватит ли внутри пространства для хорошего удара? Лакир перекинул молот за спину, снял с распростертой на мосту девицы колчан со стрелами и подобрал лук. Затем он крадучись подобрался к прорубленному в стене окну и заглянул внутрь.
Там за небольшой перегородкой нервно расхаживала крупная женщина облачённая, в отличие от прочих, не в сыромятную, меховую или клёпаную, а в железную броню. Отступив вдоль стены к дверному проёму, Лакир до отказа натянул тетиву длинного лука. Промахнуться было невозможно. Внезапно разбойница резко обернулась, не то услышав какой-то звук, не то, неведомо как, почуяв чужака, и бросилась на него, выхватывая меч. Левую половину её лица сплошным пятном покрывала боевая раскраска. Судя по всему, она и была главарём этой банды. Резкий щелчок тетивы, и атаманша со стрелой в голове рухнула на пол. Кровь толчками била из раны, растекаясь неопрятным пятном на полу.
Лакир осторожно вошел в постройку и осмотрелся. Кроме убитой женщины внутри не было ни души. Он снял с неё броню, и кое-как приладил на себя. Ему повезло, что разбойница оказалась такой рослой и крупной, да и доспехи на ней были, похоже, с чужого (и вряд ли женского) плеча. Он взял с полки железный шлем. Не сказать, что точно впору, но много лучше, чем ничего. Сапоги атаманше были велики, несмотря на внушительный для женщины размер её ножищ, Лакиру же они оказались тесноваты. В углу за шкафом стоял большой сундук, неподалёку от трупа атаманши в полу виднелся люк.. Не мешало бы их осмотреть, но сперва следовало убедиться, что никого из шайки не осталось в живых. Были ещё запертые ворота в частоколе, выходящие на дорогу, где обычно разбойники и подстерегали путников. Едва ли дорога всё это время оставалась без присмотра.
Лакир оказался прав. Спустившись на дорогу под подвесным мостом, он наткнулся на здоровенного громилу в железной броне, но без шлема, вооруженного двуручным мечом. Справиться с ним оказалось существенно труднее, чем с теми, внутри лагеря. И если бы Лакир не разжился доспехами, ему пришлось бы плохо. Хотя, в свою очередь, непривычное тяжёлое облачение сковывало движения и лишало подвижности. Уворачиваясь от ударов меча или блокируя их рукоятью, используя каждую возможность достать врага своим молотом, ему удалось одержать верх и над этим противником. Но и тот пару раз вскользь зацепил его мечом. Лакир отдышался, пару минут передохнул, затем стянул с разбойника сапоги. Эти пришлись ему впору, так что прежние он без сожаления бросил.
Двинувшись дальше по дороге в сторону ворот бандитской крепости, он практически наткнулся ещё на одного разбойника в железных доспехах. Головорезы, охраняющие подходы к лагерю были защищены и вооружены серьёзнее, чем обстреливавшие жертв из укрытия. Прорваться в их укрепления с этой стороны было бы гораздо сложнее. Теперь же схватка была недолгой, встреченный ударом молота разбойник потерял равновесие, и прежде, чем он успел подняться, молот взлетел и опустился ещё дважды. Седьмой.
Переведя дух, Лакир ещё раз осторожно обошел всю Теснину. Никаких признаков жизни. Он осмотрел тела убитых бандитов. Забрал деньги, бывшие им теперь без надобности, отмычки — возможно, сундук окажется заперт, а в нём могло найтись что-нибудь полезное. Доспехи и оружие, кроме молота, и той брони, что была на нём, он брать не стал. Зачем? Как всё это тащить, где хранить, куда девать?
Убедившись, что нападения больше ждать неоткуда, парень вернулся в постройку. Один из шкафов содержал небольшой кошелёк с деньгами — септимов двадцать-тридцать — не больше, и лечебное зелье. В ящике шкафа, с полки которого он взял шлем, нашлась одежда получше оставшейся у него. В сундуке, оказавшемся незапертым, он обнаружил ещё немного денег, несколько отмычек и некрупный аметист. В центре стола одиноко лежала книга. Подумав, Лакир взял её с собой. Ещё одну книгу удалось найти в тумбочке. У него на ферме было несколько книг. По одной отец учил его читать, прочие он когда-то пробовал прочесть, но за делами забросил. Кто знает, пишут же эти книги зачем-то, может, и есть в них какой-то прок. Кроме того, стоило, пожалуй, научиться читать получше. Вон сегодняшний указ сколько разбирал.
Возле перегородки на низкой продолговатой тумбе без ящиков стояла большая склянка с каким-то зельем и лежал ключ. Второй, похоже, такой же, весь замаранный кровью, валялся возле тела атаманши. Его он трогать не стал. Лакир попробовал отпереть люк — ключ подошёл. Спустившись вниз, он обнаружил пещеру, с небольшим запасом вещей и денег, явно заготовленными в дорогу. На столе стояла тарелка с куском хлеба и сыра и ещё один флакон с лечебным зельем, рядом лежала небольшая книжка, оказавшаяся дневником главаря бандитов. Лакир открыл его, и, ведя пальцем по строчкам, не без труда прочёл :
«5-й день Первого зерна, 4Э 201
Болваны! Бродир и Херд сегодня снова сцепились, и чуть не дошло до драки. Весь лагерь взбудоражен. По моему приказу всем дали по лишней порции медовухи, но если свары не прекратятся, мы тут друг дружку перебьём.
11 день Первого зерна, 4Э 201
Ходят слухи, что Херд подбивает своих дружков на бунт. Бродир не дурак, он, скорее всего, занят тем же самым, чтобы подстраховаться. Стоило бы убрать обоих, но в лагере раскол. Если я попытаюсь это сделать, недели не пройдет, как мне воткнут нож в спину.
Больше терпеть нельзя. Я понемногу откладываю золотишко, когда могу. Если наберется достаточно, попробую сбежать и двину вниз по течению, к Драконьему Мосту.
28 день Первого зерна, 4Э 201
Бродир что-то подозревает — сегодня он явно за мной подсматривал. Деньги скорее всего не нашёл, но тут становится небезопасно. Сегодня мне удалось припрятать лодку на островке к югу, у старого пня.
На этой неделе прибыток был неплохой. Ещё караван-другой, и я свалю отсюда на всех парусах.»
Возможно именно потому, что в Теснине Грабителя назревал бунт, разбойники не слишком спешили друг другу на выручку, а атаманша и вовсе не показывала носа из своей хижины, надеясь, что в случае чего просто успеет удрать.
Выход из пещеры оказался наполовину скрытым под водой. Лакир снял броню, укрепил её вместе с прочими вещами на спине, окунулся в ледяную весеннюю воду и поплыл наружу. Выбравшись на берег, он разорвал свою старую рубаху, насухо вытерся и перевязал три незначительные, но понемногу кровоточившие раны, чтобы не марать найденную одежду. Надел её вместе со своими старыми сапогами, и отправился искать пойманную утром кобылу. Лошади не было. На траве валялся обрывок шнура, которым он пытался связать животное. Лакир посмотрел по сторонам. Возле хибары краболова виднелась рыжая лошадь. Возможно, это и была его пропажа.
Он начал осторожно подбираться к лошади. Нет, это была другая кобыла. Молодая, тоже рыжая, только с золотистыми хвостом и гривой и умными тёмными глазами. Стараясь не напугать животное, он медленно приближался к нему, протягивая яблоко. Живя на ферме, Лакир привык иметь дело с животными, и хотя своих лошадей ни он, ни его родители не держали, с ними ему тоже общаться доводилось. Любопытная кобыла осторожно взяла яблоко и сочно захрустела. Тогда Лакир ловким движением вскочил на неё верхом. Он сумел совладать с недовольством животного и вскоре верхом на Роки (так он назвал лошадь) отправился назад в Морфал.
По дороге парень размышлял. Если не вспоминать, что он остался без крова, можно было сказать, что ему крупно повезло и не единожды. Во-первых, он, вчерашний фермер, не только в одиночку расправился с целой шайкой вооружённых бандитов, и остался жив, но и практически не пострадал. Во-вторых, в Теснине удалось добыть немного денег, да ещё и награду за убитую атаманшу должны бы выплатить, так что с голоду не помрёт. В-третьих, первый же убитый разбойник позволил вооружиться гораздо лучше. Его оружие — молот, пришлось Лакиру и по силам, и по душе. Перед тем, как столкнуться с противниками в броне, он успел добыть себе не худшую, а на смену неудобным сапогам почти сразу нашёл подходящие. Сейчас броня вместе с немногими вещами из Теснины Грабителя, показавшимися ему полезными, была увязана в плащ из рогожи, который прежде принадлежал лучнице на мосту. Одежда на нём была теперь не в пример лучше прежней. А от холодного ветра его защищал снятый с одного из грабителей лёгкий кожаный плащ. Несколько полученных в Теснине царапин даже ранами не назвать, и, хотя они неприятно саднили, а тело наливалось усталостью, он не шагал обратно пешком, а ехал на лошади.
Добравшись до Морфала, Лакир первым делом позаботился о Роки, привязав её так, чтобы она могла подъедать растения вокруг, и угостив яблоком. Оставил броню и прочее добро, завернутое в рогожный разбойничий плащ, на крыльце таверны. Не тащиться же с этим барахлом к ярлу. И, прихватив только закинутый за спину молот и дневник главаря, направился за наградой.
Асльфур, муж и управляющий морфальского ярла Идгрод Чёрной, выслушал Лакира с неподдельным интересом. В ответ на заявление, что Теснина Грабителя больше не представляет опасности, он выразил благодарность за избавление владения Хьялмарк от этого осиного гнезда, назвав услугу неоценимой, и вручил увесистый мешочек, в котором позвякивали четыреста септимов. Увидев дневник главаря, Асльфур быстро пролистал его, кивнул и вернул Лакиру. Теперь, когда никого из шайки не осталось в живых, его содержание не имело значения. Разве что странно, что последние записи были сделаны почти месяц назад. Других доказательств он требовать не стал, да и в этом не нуждался. Управляющий умел разбираться людях. Этот молодой норд никогда не пришёл бы за наградой, которую не заработал, как и не присвоил бы себе чужие заслуги. Вдруг, словно вспомнив о чём-то, Асльфур спросил:
— Это ведь ты бывший владелец фермы Кернсдейл, которую вчера вечером купили двое имперцев?
Лакир, уже собравшийся уходить, едва заметно вздрогнул при этом вопросе, но кивнул.
— Именно они оставили жалобу на разбойников в Теснине. Вместе с бумагами о покупке фермы, подали прошение избавить их новый дом от опасного соседства. В первый раз на моей памяти у нас подобное дело решилось так быстро. Я не провидец, подобно жене, но, мне почему-то показалось, что тебе стоит узнать об этом.
И снова Лакир смог лишь задумчиво кивнуть. К счастью, Асльфур не требовал более внятного ответа, не ждал благодарности и не стал больше его задерживать.
Выйдя из дома ярла, Лакир дошёл до входа в «Верески», где оставил добытое добро. Через улицу от таверны находилась алхимическая лавка под названием «Хижина тауматурга». Вытащив из свертка найденные в Теснине флаконы с зельями, он направился туда, надеясь, что удастся их продать. Говоря по совести, если бы он хоть меньшее из целебных зелий выпил сам, то ещё на обратном пути и думать забыл бы о полученных царапинах, но нордская упрямая гордость внушала ему, что всякие снадобья — это для слабаков. Войдя, он увидел женщину-алхимика, которую, как выяснилось, звали Лами. Она была уже не слишком молода, но довольно миловидна. Выложив перед ней свою добычу, Лакир спросил, сколько она могла бы заплатить за это. Денег Лами предложила немного, причём он заметил, что она старается держаться от него подальше и вдыхать мало не через раз. Он сообразил, что пропитавший его запах пота и крови, своей и чужой, металла брони, лошади и дорожной пыли был слишком силён для маленькой лавчонки. А поняв это, парень самой кожей почувствовал себя грязным. Тогда он прикинул, что у алхимиков наверняка имеются все необходимые ингредиенты для варки мыла, а значит, почему бы не быть и готовому на продажу? Дома мыловарением занималась сперва Фир, а после — он сам. Невелика наука. Но сейчас ни сил ни времени на это у него не было. Догадка Лакира оказалась верной — у Лами нашёлся солидный кусок мыла на продажу.
Вновь оказавшись на улице, он осмотрелся, нашёл неподалёку от таверны укромный закуток, где болотная вода казалась почище и, несмотря на холод, тщательно вымылся. Норды вообще не большие приверженцы чистоты. До сих пор Лакир куда чаще просто плавал в водах Хьяла, там где он, миновав гряду порогов, сливается с Картом, нежели мылся с мылом. Разве что когда после самой грязной работы в хлеву собирался выбраться на люди. Но сейчас вместе с грязью и запекшейся кровью он будто смывал усталость и последние воспоминания об уже подсохших ранах. А ощутив кожей бодрящую свежесть, и вовсе будто бы родился заново. Одевшись, Лакир подхватил свой тюк и вошёл в таверну.
В нос ему сразу же ударил вкусный запах свежей горячей стряпни. Было около трёх часов пополудни, а он за весь день съел всего пару яблок. Правда, с утра ему было не до еды, но сейчас Лакир понял, что умирает с голоду. Джонна по-прежнему стояла за стойкой, но взглянула в его сторону как-то неуверенно, тут же отвела глаза, и, кажется, даже чуть слышно шмыгнула носом, а в движениях рук, протиравших и без того чистые кружки, была заметна излишняя суетливость. «Так, что ещё-то случилось?» - мелькнуло у Лакира в голове, пока он шёл к стойке со своей поклажей. Поскольку кроме этой таверны податься ему было некуда, он первым делом снял у Джонны комнату.
— Хорошо, она твоя на день, — сказала Джонна, получив положенные десять септимов, и всё так же, пряча глаза, с неестественной торопливостью добавила, — Пойдём, я покажу тебе твою комнату. Сюда.
Пройдя следом за ней в комнату, располагавшуюся справа от стойки, Лакир сбросил в углу свои пожитки, и, прежде чем редгардка успела улизнуть, мягко обхватил её за плечи и осторожно развернул лицом к себе. Ясно. Не то чтобы ревела, конечно, но глаза на мокром месте. Вот ещё не было печали. Внезапно, будто по наитию, он отчётливо понял, как следует поступить.
— Ты не научишь меня, как хорошо провести время? — негромко спросил он её, потихоньку привлекая к себе. Он знал, чувствовал, что она не откажет.
— Думаю, что могу тебе в этом помочь, — в тихом виноватом шелесте её голоса прозвучал намёк на робкую улыбку, и уже увереннее она добавила: — и чего же ты хочешь?
— Того, что понравится тебе, — был ответ, пока он ласково, но неуклонно, подталкивал её к кровати.
Для обоих происходящее оказалось в порядке вещей. Ни один из них не был влюблён в другого. Она не испытывала к молодому норду особого чувственного интереса, скорее обычное человеческое сочувствие. Редгардка тоже была вовсе не в его вкусе. Она выручила его утром, теперь он помогал ей избавиться от невесть откуда взявшегося чувства вины. Сейчас они просто получали удовольствие от близости, ставшей в дальнейшем основой для настоящей дружбы.
Её кожа пахла пряностями, наводящими на мысли о свежей выпечке. Или же проголодавшемуся норду это только казалось? Тело Джонны, гибкое и податливое, плотно прижималось к парню, ища, даря и обретая сладострастное наслаждение.
Некоторое время спустя, когда они удовлетворённо лежали рядом, Лакир, посмотрел на редгардку и сказал просто:
— Рассказывай.
Джонна сразу поняла, что он имеет в виду. В её чёрных глазах больше не пряталось виноватое выражение. Она едва заметно улыбнулась и заговорила:
— Да ты небось и сам всё понимаешь. Утром я порадовалась, что у тебя руки не опустились, что думаешь, как дальше жить, как заработать. Отдала тебе указ, а читал-то ты его вслух. Ты ушёл, а до меня дошло, чему я тут радуюсь — фермер в крестьянской одёже с одной только булавой отправился в логово бандитской шайки за жизнью главаря... Хороший способ самоубийства, необычный! — она слегка усмехнулась, — Вот и не знала куда себя деть. И думать о смерти нельзя — добычу ей указывать, и не думать не выходит. Так и сидела, себя корила...
Лакир хотел было что-то ответить, но тут его желудок громко заурчал. Джонна проворно поднялась, натянула своё платье, которое, надо сказать, очень шло к её тёмной коже, и со словами: «Пора бы мне вспомнить о своей работе», — отправилась за стойку. Следом за ней в общий зал вышел и Лакир.
Он не стал предлагать ей денег за утренний чай, знал, что не возьмёт, а само предложение её обидит. Но теперь у него было достаточно монет, чтобы не становиться нахлебником. Расплатившись за еду, он присел за тот же стол, за которым очнулся утром. Джонна давно убрала с него следы попойки и аккуратно протерла. Рагу из оленины оказалось куда лучше, чем он смел ожидать от трактирной снеди. В «Четырёх Щитах» такой пищи не водилось. Хлеб тоже был свежим и вкусным, а сильный голод — восхитительной приправой к еде. Насытившись и сдобрив обед хорошей кружкой мёда, Лакир задумался, чем занять вечер.
Сперва он отнёс Роки купленное для неё сено, поскольку местная растительность была слишком скудна, и отдал последнее яблоко. Видя, что лошадь довольна, и не рвётся сбежать, он вернулся в «Верески», вспомнив о прихваченных из Теснины книгах и намерении подучиться читать.
Лакир зашел в комнату, достал книги и уселся на стуле в уголке. Он открыл одну из них, ту, что нашёл на столе, и прочёл название на первой странице: «Чёрная стрела, том 2». Про себя Лакир решил, что постарается читать не водя по строкам, не проговаривая вслух и не шевеля губами. Однако, прежде, чем он успел приняться за чтение, из середины книги выпали и разлетелись по комнате исписанные листы, выдранные из какой-то тетради. Отложив «Чёрную стрелу», он собрал листки, присмотрелся и понял, что это страницы дневника, найденного в пещере под Тесниной. Последние записи в самом дневнике относились к концу месяца Первого зерна, а на дворе стояло двадцать первое число Руки дождя. Прошёл без малого месяц. Записи на выпавших листах были сделаны позднее. Он, вероятно, не стал бы их читать, если бы, волею случая, на одном из них его взгляд не зацепила фамилия Шоаль. Лакир собрал листки по порядку, сверяясь с датами, и постарался, просматривая текст, найти, где упоминались Шоали. Первый лист не содержали ничего интересного, но уже на втором его усилия были вознаграждены. Дальше Лакир начал читать внимательно.
«3-й день Руки дождя, 4Э 201
Сегодня на закате меня отыскала моя сводная сестра Геральдина. Говорит, у них с мужем возникли проблемы с законниками в Сиродиле. Они назвались бретонской фамилией Шоаль и успели улизнуть на том же корабле, на котором везли приказ об их поимке. Высадились в порту Солитьюда, наняли рыбацкую лодку и переправились через залив. Просит пока приютить их в нашем лагере. По дороге сюда приметили удачную ферму. К чему она им?
4-й день Руки дождя, 4Э 201
Расспросила сестру, как их угораздило влипнуть. Неужто теряют хватку? Говорит — нет, просто не повезло. Бывает. Всё же мудрёные у них какие-то дела. По мне, так обирать путешественников проще и надежнее. Если бы не эти идиоты с их бунтом. Впрочем, пока совсем не запахнет жареным, суетиться не стоит.
9-й день Руки дождя, 4Э 201
Интересно, как Геральдине удалось поладить с местными болванами. Даже после того, как она с мужем отказалась от участия в наших делах. Сегодня она со своим Саливаном выбиралась посмотреть на ту ферму. Далась же она ей!
12-й день Руки дождя, 4Э 201
Оказывается, кому-то из наших эта ферма тоже не даёт покоя. Сегодня Геральдина слышала, что двое между собой обсуждали возможность её захвата. Зимовать следующую зиму в тепле, да ещё три дороги просматриваются, вот где развернуться. Дурачьё, там рядом Драконий Мост со стражей и постом Пенитус Окулатус. Так они и потерпят разбойничий лагерь под боком! Геральдина говорит, разошлись на том, что здесь у меня постройка, а они по палаткам, а там им точно дома не видать — хорошо, если сарай дам. Тьфу! Этим скотам точно и сарая много.
13-й день Руки дождя, 4Э 201
Сестра с мужем разговорили Бродира. Он проболтался, что со своими сторонниками всерьёз подумывает о захвате фермы Кернсдейл. Сказал, что хозяин там — одинокий молодой мужик, завалить его — и дело с концом. Снова Геральдина с Саливаном ходили смотреть на ферму. Видели хозяина. Говорят, парень — простак. Сестра довольна, уж не знаю чем. Велит мне держать ухо востро и потихоньку собирать манатки. Говорит, скоро тут станет жарко.
15-й день Руки дождя, 4Э 201
Сегодня Шоали ходили в Морфал. Вернулись довольные. Геральдина предложила ночами перевозить ценности и прятать в тайник под Драконьим Мостом. Кажется, она знает, что делает. Как стемнеет, начнём.
18-й день Руки дождя, 4Э 201
Большую часть успешно переправили. Сегодня закончим. Геральдина говорит, что Херд тоже не прочь захватить Кернсдейл и сам стать главарём. Если он или Бродир решатся — это конец. Они ни дня не продержатся на ферме, но и нас тогда в покое не оставят. Надо спешить. Сестра обеспокоена. Говорит, надо как-то их угомонить хотя бы на время.
19-й день Руки дождя, 4Э 201
Не перевезённым осталось только то, что мне понадобится с собой. Неподалёку от Драконьего моста второй тайник с ключом от сундука. На всякий случай нарисовали карту. Сестра с мужем снова мотались в Морфал. Зачем — не говорит. Снаружи какие-то вопли. Не представляю, где они достали выпивку, но в лагере настоящий дебош. Все грызутся между собой, но до ножей пока не дошло. Проклятье! Пока меня не было, кто-то спёр карту! Теперь он сможет наложить лапу на моё добро! Ничего, остаётся ещё мой старый тайник, о котором не знает никто, даже Геральдина.
20-й день Руки дождя, 4Э 201
На рассвете Геральдина пришла ко мне. Сказала, что они с мужем уходят, и чтобы я рвала когти отсюда. Велела через пару дней приходить к ферме Кернсдейл, а до той поры никому не показываться. Говорит, не сегодня-завтра тут будет заварушка. Успею. Оставлю здесь записи, где собиралась в Драконий Мост. Если меня будут искать, пусть ищут там. Эриота и Тира нигде нет. Значит, это они смылись с картой. Ночью они бы ничего не нашли, а днём побоятся, что я их достану. Они трусы, несколько дней точно будут выжидать, если не перегрызутся между собой. И если у них вообще достанет мозгов разобраться в карте. Можно не дёргаться. Я успею забрать своё».
На этом записи заканчивались. Выходило, что предупредив атаманшу, Шоали направились к нему на ферму. Заманили в Морфал, где, судя по тому, что они не раз туда наведывались, у них всё было схвачено. Им нужно было успеть получить от него подписанную бумагу о продаже, заверить её у ярла и донести на разбойников в Теснине. Если бы сестра послушалась совета Геральдины, она бы уже спокойно скрывалась у Шоалей на ферме Кернсдейл. Но она снова промедлила, как медлила уже месяц, и вышло, что Шоали убили её его руками. Боги сами вершат возмездие и восстанавливают справедливость. Как истинный норд, он не мог истолковать случившееся иначе.
Лакир встал, собрал листки, вышел в общий зал, подсунул их под большое полено в очаге и задумчиво смотрел, как бумага корчится в огне, превращаясь в пепел. С этими записями он мог бы обратиться к ярлу, или сдать Шоалей в Солитьюде, раз туда доставили приказ об их аресте. Может, даже удалось бы добиться возвращения своей фермы, но это означало вмешаться в промысел богов. А кроме того, хотя он едва ли ясно сознавал это, ему просто не хотелось с этим возиться. Ещё утром он, верно, ухватился бы за такую возможность, но следующие несколько часов изменили многое. Для него началась новая жизнь, и к прежней возврата не было. Самая мысль о том, чтобы разбираться с этими имперцами, вызывала у него неясное чувство, сродни брезгливости.
Убедившись, что остатки дневника рассыпались прахом, Лакир вернулся в комнату. Теперь многое встало на свои места. Шоали спешили, им нужно было опередить разбойников, планировавших нападение на Кернсдейл. Скорее всего, ему что-то подмешали в мёд, когда он, незадолго до кружки со странным привкусом, выходил во двор. Конечно, можно было спросить Джонну, как всё выглядело со стороны, но ему окончательно расхотелось возвращаться к этой истории. Того, что он знал и о чём догадывался, было достаточно.
Одной из сильных черт в характере Лакира было то, что всё решённое или начатое он упорно доводил до конца, если не сразу, то возвращаясь при каждом удобном случае. Вот и теперь он снова уселся, достал «Чёрную стрелу» и углубился в чтение. Непривычное занятие неожиданно увлекло парня, и, сев читать около шести часов вечера, оторвался от книги он только в одиннадцатом часу. За это время он едва ли осилил половину того, что содержал попавшийся ему том, и всё же за этот день, он, кажется, прочёл больше, чем за всю прошлую жизнь. Многое было для него в новинку и стоило того, чтобы как следует обдумать.
Лакир потёр усталые глаза и вышел из комнаты. Прогулялся до улицы по срочному делу, проведал Роки, мирно дремавшую на привязи, прислушался к ночным звукам болот, вдохнул свежий морозный воздух. Среди сполохов небесного огня горели пронзительно-яркие искры звёзд, одна луна стояла уже высоко, другая ещё не вскарабкалась из-за гор. По-новому, очень остро, как никогда прежде, ощутил он красоту мира, проникшую в него неизбывной радостью бытия, наполнившую душу чистым восторгом. Простояв, словно заворожённый несколько минут, он снова полной грудью вдохнул ночной воздух, и вернулся в таверну.
Со времени обеда прошло уже несколько часов, и ему снова захотелось есть. У Джонны нашёлся для него хороший ужин и пара кружек славного мёда. Между делом, они перекинулись несколькими словами и понемногу разговорились. Она поведала, что никогда не думала, что станет хозяйкой постоялого двора, но приехав сюда вместе со своим братом Фалионом, с головой ушедшим в работу, оказалась вынуждена чем-то занять себя. Брат её занимался какими-то колдовскими изысканиями. Простой люд в Морфале его не жаловал. В «Вересках» было пусто, и поскольку обслуживать было некого, а с повседневными делами редгардка покончила, она вышла из-за стойки, подошла к столу, где сидел Лакир, и примостилась рядом. В дальнем углу какой-то орк мучил лютню, извлекая поистине душераздирающие звуки. Порадовавшись, что тот не начал своё выступление нынче утром, Лакир спросил Джонну о нём. Та рассказала, что орка зовут Лурбук, и он-де считает себя бардом, хотя живет здесь, как простой постоялец, платит за комнату, вот она его и не гонит. Были бы посетители, стоило бы опасаться, что он всех распугает, а так... всё равно ведь, считай, никого.
Так за лениво текущим разговором прошло ещё с полчаса. Лакир почувствовал, что засыпает. Веки отяжелели, голова клонилась на грудь, ему всё труднее становилось не терять нить беседы. Заметив это, Джонна прервала начатую фразу на полуслове, чуть насмешливо сказав: «Иди ложись уже. А то я, пожалуй, решу, что иначе, чем за столом ты спать и не пробовал». Он сонно улыбнулся, покачал головой, встал и побрёл в комнату. Сбросив сапоги и куртку, с наслаждением вытянулся на кровати и, проваливаясь в сон, с удивлением понял, что, кажется, совершенно счастлив. Точно именно теперь вдруг обрёл что-то, чего ему всегда не доставало, и о чём он даже не догадывался. Прежде, чем эта мысль успела оформиться, парень уже крепко спал. Сон его был сладок, а грёзы ярки и чисты, как когда-то в детстве. И улыбка, блуждавшая на губах спящего, была по-детски счастливой.

Глава 3. Бенор

Бенор

Проспав десять часов кряду, Лакир проснулся бодрым и полным сил. Он оделся и, выходя из комнаты, приветливо кивнул Джонне. Выйдя из «Вересков», как и накануне умылся снегом, а затем уладил прочие неотложные дела. Поздоровался с Роки, встретившей его, а особенно морковку, пучок которой он прихватил из бочки в пещере атаманши, довольным фырканьем. Ласково потрепав кобылу по шее, Лакир отправился завтракать, а заодно спросить у Джонны, нет ли ещё какой-нибудь работы. Работа нашлась. На этот раз требовалось убить главаря разбойничьей шайки в Оротхейме.
Покончив с плотным завтраком и прихватив с собой немного хлеба и воды на дорогу, Лакир облачился в свою железную броню, набросил кожаный плащ, закинул за спину молот, и вышел из таверны. Посмотрев вдоль улицы, он увидел чуть поодаль мощную фигуру норда, лениво подпиравшего спиной перила моста. Здоровенный детина лет тридцати, с ржаво-бурыми волосами, заплетенными по бокам в косицы, с крупным приплюснутым носом и простоватым широким лицом, заросшим густой рыжеватой щетиной, недостаточно длинной, чтобы называться бородой, уныло смотрел себе под ноги, скрестив руки на груди. Над прищуренными низко посаженными каре-зелёными глазами незнакомца, казавшимися не то припухшими, не то полусонными, топорщились косматые взъерошенные брови. Детина был одет в броню вроде той, что добыл себе Лакир. За спиной у него грозно торчала рукоять железной секиры — тяжёлое оружие под стать взятому у орка молоту.
Вчера, оправляясь в Теснину Грабителя, Лакир видел, что возле дома ярла собралась взбудораженная толпа морфальских жителей. Слышались выкрики вроде: «Куда смотрит ярл?!», «Нам что, теперь трястись от страха у себя дома?!» и прочее в том же духе. Мужик с моста тоже был в той толпе, Лакир заметил его, поскольку кроме стражи, носящей цвета Морфала, тот единственный был в доспехах. Тогда ему хватало собственных забот, чтобы вникать ещё и в чужие, но сегодня он решил подойти к этому здоровяку, расспросить, кто таков, а если речь зайдёт, может и узнать, о чём давеча шумели.
Детину звали Бенор. Без лишней скромности, он заявил низким хриплым голосом:
— Я — лучший воин Морфала, и это не хвастовство!
— Лучший воин, правда что ль? — подначил его Лакир.
— Хочешь докажу? Ставлю сто монет, что я тебя голыми руками завалю. Дерёмся на кулаках — ни оружия, ни магии!
— Идёт!
Удаль, переполнявшая Лакира, требовала выхода, и предложение помериться силами пришлось весьма кстати. Не теряя времени даром, двое нордов закружили по дороге, отвешивая друг другу мощные тумаки. Вокруг начали собираться зеваки, щедро раздавая советы и подбадривая дерущихся криками. Стража Морфала тоже подтянулась поближе. В равной мере для поддержания порядка, наблюдения за честностью поединка и дабы просто поглазеть. Вскоре стало ясно, что противники стоят друг друга. Бенор был немного посильнее, но зато уступал в подвижности. Лакиру чаще удавалось увернуться от удара, и успешно нанести ответный. Пару раз, видя, что Бенор размахивается для сокрушительного удара, Лакир, более молодой и проворный, отклонялся в сторону, и, пока тот пытался восстановить равновесие после промаха, в свою очередь со всего размаху обрушивал на него увесистую затрещину. Правда, уклониться или защититься ему удавалось далеко не каждый раз. И хотя последним крепким ударом Лакир сбил Бенора с ног, да так, что тот не сразу поднялся, победа досталась ему очень нелегко. Даже самому себе парень боялся признаться, насколько велика была вероятность, что это он останется обессиленно лежать, глотая дорожную пыль. Зрители ещё немного покричали, надеясь на возобновление драки, но убедившись, что дело кончено, потихоньку начали расходиться.
— Вот это был удар, — наконец с трудом выдавил поверженный здоровяк, — Ты боец, одобряю!
— Думаю, эти деньги мной честно заработаны? — отозвался Лакир, улыбаясь, чтобы не показать, насколько крепко ему досталось.
Он подал Бенору руку и помог наконец подняться. Испытав свои силы, поединщики прониклись друг к другу неподдельным уважением. Старший норд отдал Лакиру его выигрыш, с чувством прибавив:
— Ты замечательный друг, это дорого стоит!
Норды разговорились. Бенор сетовал, что в стражу его не взяли, сколько он ни просил, так что занимается, чем придётся. Будь Лакир немного поопытнее, его бы насторожила эта фраза. Пожалуй, ни в одном владении в стражу не набирали лучших из лучших. Такие обычно находили себе заработок посолиднее и занятие поинтереснее. Так что если в стражники просился мало-мальски толковый воин — его брали не задумываясь. И это что ж надо было натворить, чтобы здорового мужика не принимали, несмотря на все просьбы? Приди эта мысль Лакиру в голову, он, вероятно, не позвал бы Бенора в попутчики. Но пока что он видел перед собой простого крепкого норда, вроде него самого, чья сила могла вполне пригодиться в том же Оротхейме, а компания — скрасить дорогу. К тому же, детина явно маялся от безделья. И Лакир, рассудив, что помощь не помешает, предложил Бенору отправиться вместе с ним. Тот с радостью согласился присоединиться к охоте на разбойников. Кроме того, у Бенора при себе оказалась пара бутылок мёда, с помощью которых норды поспешили скрепить начало боевой дружбы.
Медлить было нечего, начатое дело следовало довести до конца. Лакир направился к Роки, отвязал её, пожалев, что в Морфале негде добыть сбрую, вскочил верхом, и направил кобылу в сторону пещеры Оротхейм. Он выбрал такой аллюр, чтобы Бенору не пришлось выбиваться из сил, поспевая за конным, а спина лошади не слишком страдала от тяжёлой брони седока. Путь их снова лежал в сторону хибары краболова, пристанище бандитов находилось в утёсах на правом берегу Хьяла, чуть южнее неё. По пути Бенор разглагольствовал о мощном оружии, достойном норда, вроде его секиры или молота Лакира. Последний же молча радовался, что встретил старшего и, видать, более опытного в ратном деле товарища.

Глава 4. Оротхейм

Оротхейм

Пещера под названием Оротхейм скрывалась высоко в береговых утёсах Хьяла неподалёку от одного из водопадов. Снизу её надёжно защищали от посторонних глаз скалы, путь к ней тоже был неприметен, но, если удастся его отыскать, вполне удобен. Перед входом в пещеру находилась ровная площадка, поросшая короткой травой. Там Лакир и оставил Роки, не забыв ласково похлопать её по шее.
— Хорошая попалась лошадь, умница и красавица, — произнёс он вслух, получив в ответ:
— С такой кобылой и жены не надо!
Видимо, сам Бенор счёл шутку очень удачной, поскольку хохотал над ней дольше и громче, чем стоило бы у входа в разбойничье логово. Лакир тоже ухмыльнулся, понимая, что если сейчас не разделить веселья приятеля, подобные шуточки будут преследовать его постоянно. Кроме того, ему бы хотелось призвать спутника к тишине и осторожности, чтобы не встревожить бандитов раньше времени. Но, опасаясь подозрения в трусости, он лишь перехватил молот поудобнее, и крадучись двинулся в пещеру.
Стоило Лакиру взяться за оружие, и смех Бенора внезапно оборвался. Обернувшись, парень увидел, что новый товарищ с секирой в руках приготовился идти за ним. Более не оглядываясь, Лакир потихоньку вошёл под своды Оротхейма.
Вход в пещеру был довольно широк и давал достаточно света, чтобы глазам не пришлось долго привыкать к смене освещения, несмотря на ясную погоду. Прямо вёл короткий коридор, меньше чем через десяток шагов резко загибавшийся влево. Осторожно подобравшись к изгибу, Лакир выглянул из-за угла. К его огорчению, этот проход тоже оказался не прямым. Хотя в глубине на стенах плясали отблески огня, чтобы увидеть, что там происходит нужно было пересечь неширокий ход, тем самым лишившись укрытия от возможных врагов. Медленно и по возможности бесшумно, насколько позволяла непривычная броня, Лакир отделился от левой стены и, не сводя глаз с глубины коридора, двинулся к правой. Его взгляду предстала широкая пещера. Он разглядел высокий — выше человеческого роста — деревянный помост, на который слева вели пологие мостки. Справа перед помостом над костром кипел котелок. Возле стола, находившегося около самых мостков, спиной ко входу стоял здоровенный мужик, кажется, орк, с секирой за плечами. По помосту нервно расхаживала светловолосая девица, вооружённая длинным луком.
Пока лучница смотрела куда-то вниз позади помоста, громила успел отвернуться от стола. Лакир выпрямился во весь рост и показался врагу. Тот выхватил секиру и бросился в проход. Норд отступил на шаг назад и скрылся за поворотом. Разбойник, вылетевший из-за угла, был встречен ударом молота, пришедшимся по груди. Будь на месте орка человек, удар проломил бы ему рёбра, а этот лишь сдавленно ухнул и, согнувшись, пошатнулся, силясь устоять на ногах и снова наполнить лёгкие воздухом. Одновременно со вторым ударом молота, на разбойника обрушилась и секира Бенора. В голове Лакира промелькнула и исчезла шальная мысль, что орк убитый первым — к удаче, как было в Теснине. Бандит с проломленным черепом неуклюже завалился на бок, пару раз судорожно дёрнулся и затих навсегда. Лакир подобрал оброненную орком секиру. Она оказалась стальной, хорошей ковки. Примерил по руке и с сожалением опустил — молот был сподручнее. Тогда он протянул подобранное оружие Бенору. Тому оно пришлось по душе, будучи куда лучше его старой железной секиры.
На сей раз без шума обойтись не удалось — каменные своды пещеры усилили и донесли до ушей лучницы лязг оружия и шум падающего тела. Для начала она настороженно спросила: «Тут кто-нибудь есть?» Не дождавшись ни ответа, ни возвращения сотоварища, женщина, держа наготове лук с наложенной стрелой, спустилась с помоста и направилась к выходу из пещеры. Увидев нордов, она мгновенно вскинула лук и натянула тетиву. Но Лакир снова оказался проворнее. Уклонившись от выстрела, так, что стрела пролетела на ладонь правее его плеча, он бросился на лучницу и сбил её молотом с ног как раз в тот момент, когда она снова натягивала тетиву. Стрела бессильно скользнула по железному нагруднику. Молот снова взмыл и опустился точно на голову разбойнице. Ещё одной заботой меньше. Пригнувшись, парень двинулся вперёд. В пещере никого не было видно. Лакир осторожно поднялся по мосткам. Помост был шире, чем казался от входа. Небольшой спуск вёл с него на плоскую площадку природного происхождения, откуда левее продолжался дощатый настил, с которого по мосткам можно было спуститься вглубь небольшой пещеры.
Пока норд осматривался и обдумывал увиденное, его внезапно обожгло ледяным холодом. Казалось броня разом примёрзла к телу и отодрать её можно лишь с кожей и кусками плоти. Медленно, отчаянными усилиями преодолевая сковавший мускулы и выстудивший кровь мороз, Лакир обернулся. Позади помоста находился спуск в дальнюю часть пещеры, и оттуда неторопливо поднималась колдунья. Из её вытянутых вперёд ладоней и вырывались потоки жгучего холода. На свою беду, женщина то ли слишком верила в свою магию, то ли рассчитывала, что на меньшем расстоянии чары будут эффективнее, только она неуклонно приближалась к Лакиру. Со своей стороны он тоже прилагал все силы, чтобы одеревеневшие мускулы дали ему добраться до источника холода, способного выстудить самую жизнь. Наконец парень решил, что волшебница подошла достаточно близко. Превозмогая ледяное оцепенение, куда медленнее, чем обычно, норд занёс свой молот и почти уронил его, с размаху зацепив правое плечо колдуньи. Женщина покачнулась и припала на одно колено. Её правая рука безвольно повисла. Заклинание прервалось. Постепенно, но всё быстрее и быстрее, парня отпускала колдовская стужа. Ни одна весна своим расцветом не приносила ему столько радости, как настававшая сейчас у него внутри. Он снова становился собой, он мог владеть своим телом, мог двигаться. Уже гораздо проворнее, хоть пока и недостаточно быстро, Лакир взмахнул молотом. Начавшая подниматься колдунья успела немного отклониться, и удар пришёлся вскользь, снова сбив её наземь, но не причинив серьёзного вреда. Как бы то ни было, она оказалась бессильна призвать свою магию. И лишь когда молот опустился в третий раз, над её, теперь уже бездыханным, телом вдруг со свистом пронеслось лезвие секиры. Обернувшись, Лакир обнаружил возле себя Бенора.
Помост располагался так, что скрывал происходящее на нём от тех, кто мог находиться в глубине пещеры. Так что на время норды получили передышку. Лакир разминал мышцы, изгоняя из них последние остатки колдовского холода. А его спутник тем временем деловито исследовал стоящий на помосте стол. Большую часть его поверхности занимали бутылки, ими же был заполнен стоявший на столе ящик. Но практически все они были пусты. Впрочем, нордам удалось отыскать непочатую бутылку креплёного «Альто» и ещё одну обычного вина. Однако, праздновать победу было слишком рано. Неизвестно, сколько ещё разбойников скрывалось в глубине, и как добраться до главаря шайки.
Снова пригнувшись и ступая как можно тише, Лакир двинулся вниз к помосту в дальней от входа стороне. На сей раз он слышал сопение Бенора почти у себя за плечом. Спустившись, норды увидели, что поодаль в пещере находятся ещё двое. Один из них, осанистый, могучего вида бородатый мужик в стальной броне, был вооружён стальным же молотом. Вероятно, это и был главарь банды. Он что-то недовольно ворчал, обращаясь к стоящему чуть дальше стрелку, мрачно слушавшему его. Обоих бандитов ярко освещал костёр, вокруг которого были раскиданы спальники. Лакир обернулся к спутнику, беззвучно указав ему на главаря, затем на себя и на лучника. Убедившись, что Бенор его понял, молодой норд одним прыжком перемахнул через ограждение помоста, выхватывая молот. Он налетел на лучника прежде, чем тот успел наложить на тетиву первую стрелу. На этот раз второго удара не понадобилось — молот обрушился со всего маху и угодил точно в висок стрелка, с хрустом проломив ему череп. Лакир быстро обернулся назад и вправо, готовый к новой схватке. И не напрасно. В то время, как он спрыгнул с помоста далеко вперёд, Бенор, более грузный и неповоротливый, побежал вниз по мосткам, и был только на полпути к главарю, когда тот бросился на Лакира. Его железный молот еле успел взметнуться, блокируя удар своего стального собрата. Силища у главаря — а это, несомненно, был именно он, была огромная. По счастью, бандит, надеявшийся покончить с пришельцем с одного удара, встретив неожиданное сопротивление, слегка потерял равновесие. Пока он старался выровняться, норд временно оглушил его ударом молота. Тут же по стальным доспехам главаря лязгнула секира подоспевшего Бенора. Воспользовавшись тем, что бандит отвлёкся на второго противника, Лакир перехватил своё оружие за концы рукояти, перекинул его через голову главаря, резко притянул противника к себе и тремя мощными ударами головой в лицо добил врага. Затем норд склонился над поверженным бандитом и первым делом забрал его молот. Стальной, с удобной рукоятью он был ничуть не хуже секиры, которую они добыли для Бенора.
На этот раз Лакир не получил ни царапины. Переводя дух после заключительной схватки, он осмотрелся. Возле помоста виднелся ещё один боковой проход, у начала которого виднелся небольшой стол с парой бутылок. Следовало проверить, не осталось ли кого в глубине. Минуя стол, Лакир заметил скрытый под помостом сундук, но не останавливаясь направился дальше. Этот проход вёл в маленький, но ярко освещённый закуток. Осторожно зайдя в него, парень остановился. Пещера заканчивалась тупиком. Значит, больше тут прятаться негде, главарь был последним, остававшимся в живых. Неподалёку от входа в этот закоулок был грубый дощатый стол, на котором лежала пара неплохих одноручных топоров, кошель с отмычкой и несколькими монетами, пара бутылок эля и бутылка креплёного вина.
В глубине стоял большой сундук. Замок на нём был отомкнут. Внутри обнаружилось около сотни септимов, ещё штук пять отмычек, и золочёная эльфийская броня. Лакир тихо присвистнул. Лёгкая броня не для него, да и Бенор такое не наденет, но если её продать... Пожалуй, за такую вещь можно выручить неплохие деньги. Вот только кому её продавать, если в Морфале даже кузницы нет? Кроме кузнецов-оружейников и торговцев, торгующих всем понемногу, такой товар пристроить некому. Придется её оставить, а также бросить здесь лишнее оружие, и старую броню. Этой мыслью Лакир поделился с Бенором. Однако тот уже деловито собирал в снятый с одного из разбойников плащ всё годное на продажу, включая оружие и доспехи что подороже, и с ним не согласился.
— На север от Морфала есть лагерь Братьев Бури. Давно там стоят. Большую часть этого добра можно сбыть у них. — заявил он.
В поисках трофеев норды заметили массивную цепь с кольцом, напоминающим рукоять, свисавшую вдоль дальней стены грота. Держа на всякий случай оружие наготове, Лакир потянул за кольцо. Часть стены, казавшейся сплошной, втянулась в скалу, открывая проход. Заглянув в него, парень вздохнул с облегчением: это был просто выход в коридор, ведущий от входа в пещеру к помосту. Бенор тем временем закончил увязывать свой тюк и начал набивать второй. Вместо того, чтобы воспользоваться открывшимся проходом, норды предпочли осмотреть пройденную ранее часть пещеры. Прихватив найденные бутылки из грота и со стола, они вышли в помещение со спальниками. Лакир полез обследовать сундук под помостом. Тот был заперт. Пожав плечами, парень достал отмычку, вставил её в замок и осторожно попытался повернуть. Стараясь не сломать инструмент, он искал положение, в котором замок станет проворачиваться. Ловкие руки, привыкшие к самой разнообразной работе, быстро нащупали нужное положение, и замок с тихим щелчком открылся. Ещё немного денег и железный шлем — который парень тут же протянул Бенору, поскольку у того шлема не было. И камень, который маги называют камнем душ. Ещё один такой же лежал рядом с сундуком. На всякий случай, Лакир прихватил и их. Кроме того, в пещере нашлась пара небольших мешочков с золотом, которое норды разделили по-братски. Стальные доспехи главаря Бенор сразу уступил товарищу, проворчав:
— Ты его добил — так и забирай. А делить по частям — не дело. Полная броня лучше.
На том и порешили. У этого главаря при себе тоже обнаружился дневник. Пожалуй, стоило пролистать и посмотреть, нет ли в нём чего нужного. Но позже. Пока же дневник отправился в кошель. Сняв с главаря стальные сапоги, броню и наручи, Лакир надел их вместо своих железных. Что ни говори, новые доспехи были куда лучше. Жаль, не хватало шлема. Покончив с переодеванием, Лакир направился наверх. Перед нападением колдуньи он приметил на одном из ящиков книгу и теперь взял её, заглянув под обложку, чтобы прочесть название. Книга называлась «Этикет булавы». Он удивился, насколько быстро ему удалось разобрать даже мудрёное слово «этикет». Похоже, от чтения и правда есть прок. Кстати, надо бы узнать, что это слово означает, тогда можно будет где-нибудь ввернуть при случае — знай наших!
Бенора книги не интересовали. Он снял с оружейной стойки стальной меч и железные топор и булаву. На этом заполнение второго узла закончилось. С лязгом бросив тюки на помост, он прошествовал к столу и добавил к стоявшим на нём двум бутылкам то, что прихватил с собой. Лакир поставил на стол свою часть добычи. Четыре бутылки вина и три — эля, вот и всё, чем им удалось разжиться у разбойников.
Они удобно устроились на грубой скамье за столом и наполнили кружки. Следовало отметить успешно завершённое дело, помянуть убитых разбойников — не дело, если их души начнут скитаться среди живых, разыскивая тех, кто их убил. А уж тем паче — обмыть новое оружие и доспехи. Кроме того, Бенор настаивал, что добыча для продажи тоже важный повод, не то отвернётся удача — и что тогда?
— Вот что за жизнь у них — даже мёда нормального нет! — ворчал морфальский воин, в очередной раз наполняя кружки вином, и кивая на эль.
— Каждому своё, — философски пожал плечами Лакир, — друг моего отца, к примеру, его очень уважает.
— М...— неопределённо хмыкнул Бенор, не то соглашаясь, не то наоборот, — А отец-то твой жив?
— Помер...
— Мой тоже... я его уж и не помню толком...
Налитые кружки норды опустошили за покойных родителей, ставя точку на невесёлых думах.
— Но мы-то пока живы! — бодро заявил Бенор, разливая по кружкам последнюю бутылку вина. И принялся что-то радостно напевать, изрядно фальшивя.
Слушая его, Лакир молча улыбался своим мыслям, лениво текущим, подобно медленной реке в жаркий полдень. Среди прочего, ему подумалось, что пение Бенора стоит игры Лурбука, и что, благодарение богам, не довелось услышать обоих разом. Он сидел расслабившись, давая отдых усталому телу. Парень был слегка навеселе, окружающий мир подёрнулся тёплым ласковым туманом. Было хорошо сидеть вот так, неторопливо потягивая вино из последней неполной кружки. Когда она опустеет, нужно будет подниматься, куда-то идти, что-то делать, но пока можно задержаться в благодатном здесь и сейчас, застряв в тягучем времени, как в капле солнечной смолы.
Из приятной задумчивости его вывело позвякивание стекла. Это Бенор потянулся за элем, и неловко зацепил пустые бутылки. Пара бутылок вина на брата — для крепких нордов — пустяк, но если сейчас хлебнуть ещё и эля... Не дело это — пить эль после вина. К тому же день выдался жаркий, в дороге совсем разморит. Лакир внимательно посмотрел на спутника и понял, что тот и так почти пьян. «Э, нет, братуха, тебе уже точно хватит!» — про себя подумал Лакир. Тащить до Морфала два тяжеленных тюка и в придачу к ним Бенора его совсем не радовало. Лошадь у них тоже всего одна и притом не железная. Если после такого обращения Роки сбежит, её и винить не в чем. Лакир решительно забрал у Бенора бутылку эля, чтобы взять с собой вместе с двумя оставшимися.
— Э!.. за пр... за продажу-то не выпили! — попытался протестовать тот. Слыша, как он запнулся в несложной фразе, Лакир лишний раз убедился в правильности принятого решения.
— Так сперва ещё продать надо, а то отметишь, не закончив дела, а удача-то и отвернётся. И что тогда? — невозмутимо ответил он Бенору его же словами. — Продадим успешно, сядем в Морфале и как следует отметим. А всё сейчас выпить, так если и будет что обмывать — то нечем.
Он поставил пустую кружку на стол и сразу же поднялся, прежде чем его товарищ нашёл, что возразить. Хорошо бы тот не додумался, что выпивку можно купить прямо в «Вересках», а то спор грозил затянуться. Нужно было возвращаться в Морфал. С едой у разбойников обстояло ещё более скудно, чем с выпивкой. Пара мисок с мамонтовым сыром и сырой хобот мамонта нордов не прельстили. Хлебом, взятым с собой на крайний случай, Лакир решил угостить Роки, которой предстояло везти их поклажу. Каждый из приятелей подхватил по узлу с добычей, после чего они двинулись к выходу. Бенор несколько поотстал со своим тюком, периодически спотыкаясь, громыхая железом и ворча. Когда он выбрался наружу, Лакир уже успел скормить лошади большой кусок хлеба, и теперь пристраивал узел на спине животного, заботясь о том, чтобы поклажа не причиняла кобыле особых неудобств. Роки недовольно подёргивала ушами. Два тюка уравновесили друг друга на её спине. Щадя кобылу, хозяин не стал садиться верхом, а повёл её за собой, снова пожалев, что негде добыть сбрую.
Пока они осторожно спускались вниз с утёса, Лакир не раз ещё порадовался решению не пить эль на месте, а прихватить с собой. Он и сам успел запнуться за камень и кое-где оступиться, а Бенор и вовсе пару раз едва не рухнул со скалы, переполошив Роки грохотом доспехов. Оглаживая и успокаивая лошадь, Лакир вздохнул с облегчением, когда их компания очутилась внизу.
В целом, до Морфала добрались без приключений. Как и вчера, Лакир первым делом направился к Асльфуру в Зал Высокой Луны — так в Морфале назывался дом ярла, оставив «лучшего воина Морфала» караулить тюки. На этот раз управляющий даже не стал пролистывать дневник главаря, лишь взглянул на него и кивнул. Благодарность за выполненную работу он объявил сердечнее, чем это обыкновенно принято, и на сотню септимов увеличил вознаграждение по сравнению с вчерашним.
По возвращении Лакира, норды зашли в «Верески» пообедать. Джонна обрадовалась им, встретив словами: «Как же хорошо, когда есть посетители». После еды решено было отправиться в лагерь Братьев Бури, чтобы продать добычу из Оротхейма.
Едва тюки были снова навьючены на Роки, а Бенор изготовился показывать дорогу, раздались крики о помощи. Обернувшись туда, откуда доносились голоса, Лакир увидел, что вдоль главной улицы мечутся перепуганные ребятишки, а стража, натягивая луки, поспевает с дальнего края города. Причина переполоха обнаружилась быстро — в поселение забрёл агрессивный матёрый северный олень и теперь набрасывался на всё живое, попадавшееся ему на пути. Игравшие на улице дети чудом успели избежать копыт и рогов животного, бросившись врассыпную и подняв крик. Поудобнее перехватив молот, Лакир бросился наперерез самцу. Тяжёлый удар пришёлся прямо по лбу оленя, ошеломлённый зверь осел на задние ноги, и, получив второй удар, с последним не то вздохом, не то стоном, медленно завалился набок. Подбежавшие стражники с досадой убирали оружие: ни одна пущенная ими стрела даже не задела животное. Оставив тушу лежать возле моста, там, где настиг незваного гостя молот Лакира, норды направились на север через окружающие болота. Они очень надеялись успеть засветло доехать до места, продать то, что удастся, и вернуться назад.
Вообще в болотах вокруг Морфала водится немало неприятных тварей, но на сей раз приятелям повезло. Ничто не задержало их в дороге, и вскоре они со своей поклажей очутились в повстанческом лагере.
Братьями Бури именовали себя сторонники Ульфрика Буревестника, возглавившего восстание нордов против власти Империи, после того, как император, принуждаемый Талмором, объявил поклонение Талосу вне закона. Вероятно, на деле всё было несколько сложнее, но Лакир представлял себе ситуацию именно так. «Скайрим для нордов!» - таков был девиз Братьев Бури. Сам будучи нордом, Лакир не испытывал неприязни к представителям других рас и народов. Кроме, пожалуй, талморцев, агентов Альдмерского Доминиона. Ну так кому понравится, когда лезут, не спросясь, устанавливать свои порядки, указывать, кому молиться, да ещё и присваивают право жестоко карать ослушавшихся?! Хотя даже среди высоких эльфов — альтмеров, есть мирно живущие в Скайриме, чуждые идеям и действиям Талмора.
Впервые оказавшись среди повстанцев, Лакир с интересом осматривался и прислушивался к разговорам. То, что он слышал, не слишком нравилось ему и не находило отклика в его душе. На поверку выходило, что многие из Братьев ушли на войну не ради каких-то высоких целей или убеждений, а потому как воевать им больше по душе, чем пахать землю. Примерно такими же соображениями руководствовались те бандиты, с которыми два дня подряд приходилось сражаться Лакиру. Кто-то из воинов Ульфрика сетовал на то, что ему надоела крольчатина. И это при том, что на болотах водилось огромное количество дичи, олени кишмя кишели. Вон, самцы даже в городах начали нападать на людей. А здоровые вооружённые люди вместо того, чтобы пойти и добыть того же оленя, маются от безделья, и жалуются на кормёжку. Такого подхода к жизни Лакир не мог ни понять, ни одобрить.
Тем временем Бенор разыскал квартирмейстера. Пожалуй, тот был единственным, кто в этом лагере занят хоть чем-то дельным, подумалось Лакиру. Бородатый дядька, на ходу обтирающий руки кузнечным фартуком, оторвался от работы только для того, чтобы переговорить с пришлыми нордами. К их радости, он оказался готов приобрести всё оружие и броню, которые им удалось добыть в Оротхейме. А среди того, что он сам мог предложить на продажу нашёлся ещё один полный комплект стальной брони. Если продать не только старые железные доспехи Лакира, но и броню Бенора, денег у них вполне хватит на новую, да ещё и останется. Несмотря на то, что покупал квартирмейстер задёшево, а продавал куда дороже (знал ведь, что других торговцев поблизости нет), Лакир заплатил запрошенную цену, за наручи, сапоги, кирасу, два стальных шлема — рогатый и гладкий, стальной охотничий нож, а также несколько слитков стали, с помощью которых можно было слегка улучшить и оружие, и броню. Помимо этого он сговорился насчёт того, чтобы подковать Роки. Пока суть да дело, норды осмотрели приобретённые доспехи. Тот комплект, что они вынесли из Оротхейма, лучше подходил Бенору, а купленный в лагере — Лакиру. Выяснив это, норд направился к верстаку, и подогнал доспехи так, чтобы они лучше служили своим владельцам. Себе он взял рогатый шлем, Бенору впору оказался гладкий. Закончив с улучшением доспехов, Лакир при помощи точильного камня довёл до ума нож, секиру Бенора и свой молот.
Кузнечное дело — наука не простая, но в своё время отец показывал Лакиру самые азы. В поисках заработка Ларсу доводилось подрабатывать и в кузнях. Не раз он говорил сыну, мол, хорошее ремесло плеч не оттянет, ежели понадобится, так и всерьёз выучишься, а вот подправить что или сделать сам несложную вещь — уметь должен. Вот и пригодилась отцова наука. Выковать броню, а тем более оружие парень бы, конечно, не сумел, но подогнать и подправить ему вполне удалось.
Закончив возиться в походной кузнице, Лакир обратил внимание на пару осёдланных лошадей, стоявших у коновязи. Норды пробыли в лагере уже немало времени, и за это время никто не подходил к лошадям, и ехать никуда, вроде, не собирался. Может, из-за них? Приняли за лазутчиков и отложили намеченное? Парень подошёл к квартирмейстеру и, напустив на себя самый простодушный вид, спросил, чего же лошади без нужды под седлом мучаются. Тот досадливо поморщился:
— Да ты видишь, они вроде как бы ничьи. На себя никто заботу брать не хочет, разве командир заставит. А у меня тут и так дел по горло, если ещё и за конями ходить... — он с горечью сплюнул.
Лакир подошёл к лошадям, вопросительно оглянувшись на квартирмейстера. Тот пожал плечами, мол охота тебе — возись. Парень расседлал одну из лошадей. Спина животного явно нуждалась в уходе и лечении. Сколько же её не рассёдлывали? Квартирмейстер, глядевший из-за его плеча, выдохнул сквозь зубы:
— Задаст им командир сегодня. Нельзя так оставлять.
Лакир обернулся к нему:
— Слушай, у вас другие лошади, кроме этих двух, есть?
— Нету. А тебе на что?
— Эту пару недель точно седлать не стоит. А мне для моей кобылы сбруя позарез нужна. Не продашь?
— Нам тут тоже новую неоткуда взять... Нет, не могу продать.
— Ну тогда... просто одолжи на недельку-другую, а я потом завезу, как своей обзаведусь, — всё с тем же простодушным видом предложил Лакир.
Квартирмейстер минуты две смотрел на норда, будто рыба вынутая из воды, то открывая рот, то закрывая. Всё это время тот глядел на него, не отводя кристально честных глаз. Вроде бы и ясно, что соглашаться глупо и нелепо. За деньги не продал, а просто так взял, да и отдал? Правда, лошади уход нужен, всё одно без дела будет лежать упряжь. А ну как парень не вернёт — зачем ему? Да нет... этот вернёт. Внезапно, сам удивляясь своим словам, мужик махнул рукой:
— Бери! Только вернуть не забудь.
Лакир коротко, но искренне поблагодарил квартирмейстера, ухмыльнувшись на его ворчливое:
— Теперь смотри, чтоб тебя не прикончили, пока седло не вернёшь! Дальше — твое дело.
Норд вернулся к своему спутнику, отдал ему новые доспехи, и отправился седлать Роки. Нельзя сказать, чтобы та была довольна, но худо-бедно сбрую надеть позволила, а большего и не требовалось. Лакир сел в седло, и они, с шагающим рядом Бенором, неторопливо тронулись в обратный путь. Денег у нордов осталось не так уж и много. Всё же за доспехи с них содрали три шкуры. В другом месте, глядишь, на эти деньги и седло бы купили, и ещё бы осталось. Так что сбрую квартирмейстер не в убыток себе одолжил. Впрочем, о том, чтобы вовсе не возвращать её, Лакир даже не помышлял. Для норда это был вопрос чести.
Едва достигнув Морфала, он привязал Роки, расседлал и позаботился о корме для неё. Затем в сопровождении Бенора зашёл в «Верески», заплатил Джонне ещё за день постоя, оставил вещи в комнате и вернулся в общий зал, прихватив добытый в Оротхейме эль.
Прежде всего норды пересчитали и поровну разделили добытые и вырученные деньги. После покупки доспехов получилось не так уж много, но жить можно. К тому же, хорошая броня может сохранить жизнь своему владельцу, а убитому и деньги ни к чему.
— Вот теперь можно разом и продажу, и приобретение отмечать. Вроде, удача не подвела! — заявил Лакир, ставя на стол разбойничий эль.
Бенор согласно кивнул и поспешил разлить его по кружкам. Выпив свою долю, Лакир поднялся. Его спутник предложил взять у Джонны мёда — настоящий нордский напиток, как-никак.
— Ты сам смотри, — ответил ему Лакир, — мне ещё с делами закончить надо.
Выходя на улицу, парень успел увидеть, как его приятель направился к стойке. Ладно, пускай себе. А его путь лежал к туше убитого оленя, которая так и валялась нетронутой возле моста. Купленный в лагере у повстанцев охотничий нож следовало не только обмыть, но и к делу пристроить. Неторопливо и обстоятельно норд принялся за разделку туши. Ему, выросшему на ферме, эта работа была не в новинку. Доводилось и резать скотину, и свежевать. Всей-то разницы, что сейчас перед ним был олень, а не подтёлок. Довольно быстро он снял с животного шкуру, срезал мясо, выбрал части, которые используют в своём деле алхимики, после чего закончил разделку и аккуратно прибрал за собой. Взяв купленное вчера мыло, парень отмылся от крови и грязи и отправился сперва к Лами — продать срезанные с оленя ингредиенты, пока лавка не закрылась, а затем к Джонне с добытой олениной. Часть мяса вместе с алхимическими элементами он сумел продать в «Хижине тауматурга». Остальное взяла Джонна и сразу же принялась за обработку оленины.
Бенор всё ещё сидел за столом в компании кружки с мёдом, причём явно уже не первой. Лакир подсел к нему. Тот, ни слова не говоря, наполнил ещё одну кружку и подтолкнул к приятелю. Взяв её, Лакир задумчиво посмотрел, пригубил мёд, и обратился к Бенору с давно интересовавшим его вопросом:
— Слушай, а что вчера за сборище на крыльце у ярла было? Чего народ взбаламутился?
— Дак это... пожар... и... волшебник!.. — при этих словах он покосился на Джонну, надолго умолк, а потом веско добавил, подняв указательный палец, — А ещё Алва! Во!
Он снова помолчал, а затем спотыкаясь едва ли не на каждом слове, добавил:
— Рань-ше... Морфал был... ти-хим местом. Но тогда всё было р-разумнее и... и лучше... — Бенор заглянул в свою кружку, видимо, увиденное его не порадовало, потому что он не глядя подвинул к себе едва початую кружку Лакира и уткнулся в неё.
Лакир понял, что сегодня он от него толку не добьётся. Волшебник, это надо понимать, брат Джонны, Фалион, кажется. Пожар... Это не про тот ли дом, что рядом с таверной? Ещё какая-то Алва... Парень оставил Бенора в покое, подошёл к стойке и заговорил с Джонной о сгоревшем доме.
— Дом Хроггара? Там недавно произошёл ужасный пожар, — отозвалась она, — Так жаль его жену и ребёнка. Их крики разбудили полгорода. Большинство горожан теперь даже не приближаются к пепелищу — боятся этого проклятого места.
— Как начался пожар?
— Хроггар утверждает, что огонь пошёл от очага. А некоторые говорят, что Хроггар сам поджёг дом.
— С женой и дочерью внутри?
— Так говорят. Дело в том, что он теперь живёт у Алвы. И переехал он к ней на следующий день после пожара. Как-то неправильно съезжаться с новой любовью, через день после того, как твоя семья сгорела заживо.
— И, само собой, никто не может доказать, что он их убил?
— Конечно нет. Но наш ярл хочет знать наверняка, виновен ли он. Возможно, даже заплатит, если удастся что-то выяснить.
Было заметно, что тема трактирщице неприятна, и она предпочла бы не продолжать. Лакир видел, что она сердится не то на него, что затеял этот разговор, не то на себя, что в него ввязалась, не то на участников происшествия. Ему не понравился оборот, который приняла их беседа, продолжать её не следовало, но и оставлять, как есть, не годилось. Тогда, второй раз за этот день изобразив наивного простака, парень вдруг спросил Джонну:
— А ты, часом, не знаешь что такое «этикет»?
От неожиданности редгардка фыркнула и тихо рассмеялась:
— Ну ты даёшь! Зачем тебе? Где ты это слово-то выкопал?
— Ну, выкопал вот — уклончиво ответил Лакир, — Так что это такое?
Джонна, чей брат окончил Коллегию Магов Винтерхолда, знала много больше, чем обычная держательница таверны. Слово «этикет» не было для неё загадкой, но вот как бы по-простому растолковать его этому норду, чтобы вышло доходчиво и не слишком заумно?.. Обижать парня, неудачно объяснив непонятное непонятным, ей не хотелось.
— Видишь ли, — редгардка умолкла, тщательно подбирая слова, — можно сказать, что это правила, принятые в каком-то месте или обществе... Или ситуации... В общем, то, на нарушение чего посмотрят косо.
Лакир прищурился, соображая.
— Это вроде как, если в дом, где покойник, завалиться с песнями и шутками? — выдал он своё понимание.
— Ну да, вроде того. Вот знание того, что неуместно, а что уместно, и умение держать себя в соответствии с этим знанием, и есть этикет.
Джонна с облегчением выдохнула. Похоже, объяснить что-то этому парню не так уж и сложно. Ловит на лету. А ведь сразу по нему не скажешь. О расстроивших её расспросах про пожар она благополучно забыла, что Лакиру и требовалось. Чтобы окончательно избавиться от пробежавшего было между ними злокрыса, он снова предложил редгардке провести время вместе. Как и накануне она легко согласилась.
На этот раз Джонне очень скоро пришлось вернуться за стойку, поскольку к вечеру в таверне начал собираться народ. Лакир же достал и прочёл дневник оротхеймского главаря. В нём была всего одна запись:
«Будь прокляты эти великаны. Одного мамонта нам бы на месяц хватило, чтобы прокормиться, но они выпасают их, как самый ценный скот, и глаз с них не спускают. Больше в округе охотиться не на кого. Если не найдем добычи, придется уходить и искать другое место для стоянки».
Похоже, у этих бандитов больше одной мысли в голове не умещалось, подумалось норду. Мяса в мамонте, конечно, много. Но как они надеялись затащить огромную тушу в своё убежище, расположенное высоко в скалах? Как думали успеть разделать и заготовить эту гору плоти, прежде, чем она начнёт разлагаться? Лошади, олени и лоси, изобилующие чуть восточнее, для них, видимо, не добыча. То ли дело — мамонт, один — сразу на месяц.
Смеясь про себя над глупостью разбойников, Лакир снова принялся за «Чёрную стрелу». Сегодня дело шло быстрее, и к одиннадцати часам он дочитал весь том, хотя взялся за него позже, нежели вчера. Отложив книгу, парень ещё несколько минут размышлял над прочитанным, затем потянулся и вышел из комнаты.
Бенор до сих пор не ушёл. Сидя в той части таверны, где Лурбук устроил очередное «выступление», он медленно и не в лад пытался подпевать. У песен, одну из которых пел норд, а другую наигрывал орк не было ничего общего, кроме качества и громкости исполнения. Лакир поразился тому, что, зачитавшись, даже не услышал начала этого концерта. Как и вчера, он вышел на улицу, но надолго задерживаться снаружи не стал, поскольку к ночи с болот наползал знобкий, пронизывающий туман.
К вечеру парень не слишком проголодался, так что на ужин ему хватило кружки молока и пары лавандовых слоек. После еды он снова немного поболтал с Джонной о том о сём. Время близилось к полуночи. Лурбук перестал мучить лютню и скрылся в своей комнате. Бенор наконец-то тоже решил отправиться восвояси. Ещё раз признавшись Лакиру в верной дружбе, он с трудом поднялся и кое-как добрался до двери. Лакир вышел на крыльцо следом за ним — ему хотелось удостовериться, что «лучший воин Морфала» не угодит в болото среди сгустившегося тумана. Плотная дымка стелилась по земле, и не мешала смотреть, как Бенор нетвёрдым шагом брёл по улице, громко напевая очередную, неузнаваемую в его исполнении песню. Дойдя до дома стражи, он вошёл внутрь, и дверь захлопнулась. Подождав ещё пару минут, Лакир зябко передёрнул плечами, вошёл в таверну, пожелал Джонне доброй ночи, сбросил одежду, растянулся на кровати и уже через пару минут крепко спал.

Истории из жизни родни Лакира и прочих персонажей

История Ларса

Сиродильская сага (173 - 200 гг. 4 Э.)

Берк и Аркадия

Сиродильская сага (продолжения)

Joke_p · 8 октября, 2018

Мысли которые мешают однозначно надо выпускать. А то ишь! :)

В принципе, можно довольно долго слоняться в дебрях, вообще не возвращаясь в город, но логика событий диктует другое. Если ехал что-то добывать, нужно это что-то привезти обратно, а тем более, когда есть и другие моменты, притягивающие в город. Так что "мирное время" образуется в любом случае.

Разбойники тоже бывают довольно разные. Собственно, будь расклад чуть иным, Лакир мог бы стать одним из них. А это само по себе заставляет иногда задумываться о том, а как эти люди дошли до жизни такой. Вина это их или беда? Был ли у них выбор и какой? Ведь у каждого из них своя история, если воспринимать их как живых людей. А тогда и поныне у них есть свои эмоции, какие-то взаимоотношения с сотоварищами и т.д. Другое дело, я стараюсь писать так, чтобы ниоткуда не бралась информация, которой не владеет Лакир. Допустим, я могу написать историю этой самой женщины, но тогда он должен или найти её дневник, или потолковать с кем-то, кто её знал. А на всех разбойников таких собеседников не напасёшься. Вот и остаётся мимолётный вопрос, на который никогда не найдётся ответа.

С Изольдой, ага. Самое забавное, что это опять-таки описание того, что было. Раз - вроде как с ним. Тут сама к нему подошла - потом шнырь - и нету. И все её "да" и "нет" - исключительно таковы, как в игре, только оформленные в логику текста. Но в итоге, когда я поняла, что происходит, мне самой понравилось, как оно завернулось.

Ох... регулярно, да ещё и дольше получаса... Сколько я уже в TESo не заходила - мама дорогая... Уже и управление забыла и всё. Какое там долго/регулярно... Может, как-нибудь, если время выдастся, и стоит попробовать вместе пройтись. Если бы удалось сконнектиться и договориться, мне было бы очень интересно вместе побродить (только ещё вспомнить сначала, как ноги там переставлять и щит себе на ногу не ронять). :haha: С "Перевалом призраков" я пока не познакомилась толком. Пару раз засовывала кончик носа, интересно, ничего не понятно, и что я тут делаю - тоже... Так что нос тут же высовывался обратно под аккомпанемент мыслей класса: "Как-нибудь потом. Может, я ещё и попробую разобраться". Так что ой, не знаю пока. :)

Ну, обо всём знать невозможно. :Тем более, что maids мод несколько другого плана, нежели мы обычно используем. У нас практически отсутствуют моды с дополнительными глобальными квестами. Большая часть того, что стоит у нас, просто позволяет допилить игру до более реалистичного варианта. Максимум, добавочные НПС у нас шарятся по городам, дорогам и тавернам. С такой массовкой веселее. :)

Ну, раз дело уже дошло до 20-й главы, вот следующие четыре.

Глава 21. Без вести пропавший

Без вести пропавший

Проснулся парень на рассвете. Быстро поднялся, поплескал в лицо водой из умывальника, убедился, что обожжённая рука благополучно зажила, и, одевшись, спустился вниз.
Хульда поставила перед постояльцем завтрак, дождалась, пока он разделается с ним, и отдала заготовленные припасы. Лакир поблагодарил её, расплатился и вышел из таверны, направляясь в Ветреный район. Проходя под Златолистом, он разглядел, что на безжизненных прежде ветвях набухают едва заметные розоватые почки. Священное растение понемногу оживало, что, если не приглядываться, пока не слишком бросалось в глаза. Норд счёл перемены, происходящие с деревом, добрым предзнаменованием. Он вошёл под сень храма Кинарет, в торжественной тишине приблизился к алтарю и, дотронувшись до него, вознёс молитву об успехе намеченного дела. Позади него неслышно возникла Даника Свет Весны, со словами:
— Пусть Кинарет всегда сопровождает тебя в дороге.
Благословение жрицы прозвучало как ответ на его молитву. Храм Лакир покинул, ощущая небывалый прилив сил. Он вернулся в «Гарцующую кобылу», надел доспехи, подхватил оружие и вещи приготовленные в дорогу и попрощался с хозяйкой, как обычно получив от неё доброе напутствие.
Улицы города ещё не успели заполниться народом. Парень вышел за ворота, добрался до конюшни, рассчитался со Скульваром, оседлал Роки и рысцой погнал её по мощёной булыжником дороге.
Слева промелькнула Западная сторожевая башня, впереди замаячил старый имперский форт. Дорога лентой стелилась под копыта лошади. Справа показались и исчезли сиротливо торчащие развалины фермерского домишки в окружении жалких остатков плетня. Возле форта наметилась первая развилка, названная Серой Гривой. Дорога разбегалась на север и на юг, впрочем, нужное ему южное ответвление, устремлявшееся к предгорьям, достигнув их, сразу же снова уводило на запад. Теперь по левую руку от всадника высились горы, по правую — расстилалась тундра. Над верхушкой небольшого взгорочка показалась крупная волчья голова. Острые настороженные уши чётким силуэтом выделялись на фоне ясного неба.
Лакир пустил кобылу в галоп. Позади послышалось тяжёлое дыхание зверя, которое, впрочем, вскоре поотстало и уклонилось в сторону. Обернувшись, парень увидел, что волк преследует молодую олениху, лёгкими прыжками уносящуюся в тундру. Он вновь пустил Роки размеренной рысью — путь предстоит неблизкий, и не след напрасно утомлять лошадь. Вскоре он достиг ещё одной развилки. О ней Фрейлия не упоминала.
К счастью, подле неё стоял указатель, ощетинившийся стрелками. На нижней значилось название Рорикстед, через который норд, следуя указаниям старой женщины, должен был проехать. Эта стрелка указывала в том же направлении, куда он ехал до сих пор. Может, потому Фрейлия и не сказала ничего об этом разветвлении путей. Справа от дороги пасся табун диких лошадей. Кобылы мирно щипали сочную траву, а на высоком холме стоял, гордо озирая окрестности, огненно-рыжий жеребец. Путник ненадолго придержал лошадь, залюбовавшись красавцем-конём.
Утренняя дорога была пустынна, лишь один раз навстречу прошёл имперский патруль из трёх человек, да ещё Лакир обогнал крестьянина, неспешно шагавшего по своим делам. Вот показалась и следующая развилка, от которой одна дорога уходила на запад в сторону Маркарта и Картвастена, а другая — на север к Рорикстеду и Солитьюду. Парень придержал Роки и ненадолго замешкался, вглядываясь в указатель. Внезапно из редкого молодого ельника, растущего слева от маркартской дороги, послышался низкий раскатистый рык.
Кобыла прянула вбок, завертелась, едва не сбросив седока, и затанцевала на месте, не слушаясь ни поводьев, ни голоса. Совсем рядом за деревьями мелькнула изжелта-рыжая шкура. Даже если бы лошадь вдруг мгновенно успокоилась и поскакала по дороге, шансы опередить зверя были ничтожны — на небольшом расстоянии саблезуб способен развить огромную скорость. Воин спрыгнул наземь, выхватив молот раньше, чем его ноги коснулись земли. Роки, оставшись без седока, галопом помчалась в сторону тундры и скрылась за одиноко торчащей скалой, поросшей мхом и лишайниками.
Лакир повернулся лицом к хищнику. Однажды ему уже довелось выйти победителем из схватки с его сородичем, но там, на мосту, место для боя было намного удачнее. Сейчас между хищником и бойцом находился полуразрушенный парапет, ограждавший перекрёсток. Для человека это серьёзное препятствие, а крупный зверь легко преодолеет его одним прыжком.
Притом на парня давил гнёт ответственности перед теми, кому он обещал помочь. Недостаточно просто выйти победителем из схватки с саблезубом — ему было необходимо уцелеть. Вместо того, чтобы помочь, это понимание мешало, сковывая движения, лишая уверенности. Ему уже приходилось испытывать подобное чувство... Когда же?.. И как он сумел избавиться от него?.. Мысли лихорадочно мелькали в голове у норда, пока зверь, припав на передние лапы, рассматривал добычу из-за развалин ограждения. Ну конечно! Точно так же он, оставив раненого Бенора в башне форта Дунстад, шёл на разведку в «Неловкого саблезуба». Воспоминание помогло ему собраться.
— Поглядим, насколько ловок этот саблезуб! — с лёгкой улыбкой тихонько пробормотал Лакир. Он немного ослабил хватку на рукояти оружия и повёл плечами, готовясь к бою.
Парень увидел, как мышцы зверя напряглись сильнее, и, когда тот длинным прыжком перемахнул через парапет и приземлился на дорогу, воин отступил на шаг, избежав удара тяжёлой лапы. Огромный кот коротко взревел и попытался достать парня когтями. Норд отскочил в сторону, размахнулся, ударил зверя сбоку в челюсть и тут же ещё раз — сверху промеж глаз. Обладатель роскошной золотисто-рыжей шкуры распростёрся на дороге. Мех зверя местами потемнел, быстро пропитываясь кровью.
Лакир вытер окровавленный молот и свистнул Роки. Та тут же появилась из-за скалы, но, увидев убитого саблезуба, остановилась и попятилась. Хозяин подошёл к лошади, взял её под уздцы и подвёл к убитому зверю. Оглаживая и уговаривая кобылу, он с трудом навьючил тушу хищника на неё и как следует закрепил. Крестьянин, встреченный ранее на дороге, успел нагнать путника и теперь, опасливо косясь на мёртвого зверя, свернул в сторону Маркарта. Норд поискал в сумке лакомство для Роки, скормил его ей и, ведя лошадь в поводу, зашагал дальше.
В Рорикстеде наверняка найдётся, где разделать зверя, а если повезёт — то и кому сбыть шкуру. Бросать добычу на дороге с риском прогневать великую Кин, отправляясь навстречу опасности, — себе дороже.
Солнце поднималось всё выше, становилось жарковато. Дорога змеилась по тундре, неуклонно уводя на запад. Справа впереди парень заметил высокую стелу из чёрного камня с навершием в виде хищной орлиной головы, которую окружало кольцо из колон пониже и попроще. Слева какие-то маги отбивались от стаи волков. Сияли мертвенным светом испускаемые ими молнии, запах волчьей шерсти, подпалённой огненными шарами, доносился до самой дороги, вызывая недовольное фырканье Роки. Лакир не слишком жаловал и волков, и колдунов. Так что вмешиваться он не стал, порадовавшись, что можно спокойно пройти, не связываясь ни с теми, ни с другими.
Норд перевёл взгляд дальше. Там картина была более мирной. В стороне от наезженного пути опять паслось множество диких лошадей. Пожалуй, здесь был не один табун, а два или три. Где-то пронзительно кричала хищная птица, над цветами порхали бабочки и деловито гудели пчёлы.
Наконец вдалеке, за очередным поворотом дороги, парень разглядел соломенные кровли домов. Он прибавил шагу, надеясь вскоре выйти к жилью.
Солнце ещё не добралось до полудня, когда путник со своей лошадью достиг Рорикстеда. Тот оказался маленьким поселением с добротными каменными домами и обширными ухоженными полями, где трудились местные жители. По дороге бегали дети. Самым крупным строением в городке была таверна, носившая название «Мороженый фрукт».
Лакир сгрузил тушу саблезуба на крыльце, завел Роки в конюшню, расположенную позади трактира, расседлал её, вернулся ко входу и вошёл внутрь.
За стойкой суетился лысый сухощавый мужичонка, который с порога радушно поприветствовал гостя и добавил:
— Если нужна еда или комната, у меня есть и то, и другое.
Парень подошёл к нему и спросил мёда — утро выдалось жарковатым, и после пешей прогулки скорым шагом в горле у него совсем пересохло. Трактирщик, назвавшийся именем Мралки, не скупясь наполнил кружку, примолвив при этом:
— Я беру только звонкой монетой, взаймы не даю и обменов не принимаю.
Утолив жажду, норд расплатился за напиток и вышел на крыльцо. Прежде чем приняться за разделку туши, он снял доспехи и переоделся в рабочую одежду, которую на всякий случай захватил с собой. Затем вытащил эльфийский нож и начал не спеша снимать со зверя шкуру. На освещённого солнцем саблезуба упала чья-то тень — к Лакиру приблизился ярко-рыжий юноша-норд. Он немного потоптался за спиной у приезжего, занятого свежеванием хищника, наблюдая за его работой, а затем прошёл в таверну.
Саблезуб оказался крупнее и тяжелее убитого возле Чёрного Брода. Провозившись с ним некоторое время, воин снова наведался в таверну пропустить ещё кружечку мёда и вновь вернулся к разделке. К обеду он успел полностью освежевать тушу и пересыпать шкуру солью, купленной тут же у Мралки, чтобы не тратить свой дорожный запас.
Лакир отмыл руки, умылся, наскоро пообедал здешней говяжьей похлёбкой, более сытной, нежели вкусной, и продолжил трудиться над тушей саблезуба. Трактирщик вышел на крыльцо следом за ним, увидел шкуру и голову зверя и обратился к рыжему, появившемуся из дверей следом за ним:
— По-моему, эта шкура отлично бы смотрелась в «Мороженом фрукте». А если ещё прибить на стене голову... Что скажешь, Эрик?
— Делай, как тебе угодно, отец, — отозвался тот. Его почти мальчишеский голос заставлял предположить, что на деле он даже моложе, чем кажется.
Мралки кивнул, удовлетворённый таким ответом, и предложил Лакиру неплохие деньги за его добычу. Тот, не долго думая, согласился. Оставалось извлечь из туши всё, что используют алхимики. Ценность таких компонентов определялось сложностью добычи. Отец с сыном удалились в таверну, а норд продолжил работу, орудуя теперь орочьим ножом.
Солнце уже наполовину скрылось за холмами, когда парень расправил усталые плечи, убрал нож и отнёс шкуру покупателю. Получив причитавшуюся ему сумму, он прикинул, что сегодня продолжать путь не имеет смысла — до темноты никуда толком не добраться. Рассудив таким образом, Лакир снял комнату, отнёс туда свои вещи, вытащил из рюкзака книгу и принялся за чтение. Рыжий Эрик с тяжёлым вздохом проводил взглядом доспехи постояльца и отправился за стойку.
— Отец, сколько тебе было лет, когда ты ушел из дома? — вкрадчивым тоном спросил он.
— Я знаю, куда ты клонишь, сын. И повторяю в который раз: мир вокруг полон опасностей. Тебе гораздо спокойнее на ферме, со мной, — решительно ответил Мралки.
— Но я не хочу жить, где спокойно! Я не боюсь опасностей. А вот попусту потратить годы, торча на этой ферме... — в голосе Эрика звучали совершенно ребяческие горячность и обида.
— Да, весь в мать. Останься еще на годик — о большем не прошу, — проворчал недовольный отец.
Лакир, слышавший их разговор, только покачал головой. Не сидится же некоторым... Сам он, живя на своей ферме, не искал иной доли, только вон как всё обернулось... А тот, кто жаждет приключений и бравирует презрением к опасностям, рискует даже не успеть осознать, насколько сурова жизнь в Скайриме. Этот Эрик и впрямь совсем мальчишка, и, пожалуй, отец прав, не отпуская его от себя, пока не повзрослеет.
Парень посвятил чтению ещё пару часов, после чего захлопнул и убрал книгу. Он поужинал, навестил Роки на конюшне, чтобы убедиться, что лошадь хорошо устроена и не испытывает недостатка в воде и пище. Затем вернулся в таверну и улёгся спать, с тем, чтобы назавтра выехать как можно раньше.
Лакир проснулся с первыми лучами солнца. Быстро позавтракал, расплатился с хозяином, надел броню, оседлал Роки, вывел её из конюшни и вскочил в седло. Обогнув Рорикстед, он поскакал на север по дороге, тесно зажатой между скалами и понемногу уходящей вниз. Сегодня путник ехал быстрее, навёрстывая время, потраченное накануне. Вскоре скалы расступились и стали заметно ниже.
Через некоторое время впереди показался перекрёсток с указателем. На перепутье что-то было неладно. Точно на том месте, откуда разбегались три дороги, стояла небольшая тележка, нагруженная не то ящиком, не то сундуком, а подле неё неподвижно лежал ничком человек в сыромятной броне. Парень насторожился. Справа возле камней, примерно на том же расстоянии от него, что и брошенный возок, он заметил двоих самого разбойного вида, внимательно наблюдавших за дорогой. Слева от наезженного пути высились скалы, за которыми вполне мог скрываться ещё кто-нибудь.
Опасения норда полностью оправдались. Не успел он поравняться с мертвецом и телегой, как один из бандитов, карауливших справа, бросился вверх по склону наперерез Лакиру, размахивая топором и выкрикивая угрозы. Второй, напротив, отступил назад, натягивая тетиву и целясь в путника. Тут же из-за камней слева выступил могучий орк, потрясающий стальным топором, а мимо просвистела ещё чья-то стрела, пущенная сверху с той же скалы. Засада! Враги приближались с разных сторон, стараясь взять проезжего в кольцо.
Парень быстро оценил обстановку. Дальнейший путь был частично перегорожен трупом и повозкой. За ними уходила вниз совершенно открытая дорога. На ней он окажется отличной мишенью для стрелков. Приняв решение, Лакир выхватил молот и послал Роки в галоп прямо навстречу бегущему разбойнику. Лошадь без труда сбила бандита с ног, и промчалась дальше в направлении лучника. Тот запаниковал — его стрела ушла мимо. Кобыла на полном скаку плечом впечатала стрелка в здоровенный валун, находившийся у него за спиной, а всадник вдогонку огрел его молотом в висок. Разбойник дёрнулся и затих.
Норд круто развернул лошадь и слегка придержал, окидывая взглядом поле боя. Мимо пролетела ещё одна стрела, выпущенная лучником, засевшим на скале. Сбитый наземь бандит пытался подняться, но было заметно, что это удаётся ему с трудом. Очевидно, падение оглушило его и, вдобавок, он сильно расшибся о вымощенную камнем дорогу. Пока его можно было не принимать в расчёт. Тем временем орк неумолимо приближался. Для своих размеров он двигался очень проворно. Всадник снова развернулся и поскакал обратно вверх по дороге, предоставив бандиту возможность посостязаться с Роки в скорости на подъёме.
Вдруг Лакир каким-то шестым чувством ощутил, что стрелок на скале изготовился для следующего выстрела. Парень осадил лошадь, краем глаза заметив, что стрела вонзилась в дорожную пыль далеко перед ним, развернул кобылу и погнал её галопом на поотставшего орка. Бандит, увидев Роки летящую на него, оскалив зубы и раздувая ноздри, заметался по дороге. На этот раз лошадь столкнулась с врагом грудь в грудь. Нападающего отшвырнуло далеко вниз по дороге, и через пару секунд по нему проскакали тяжёлые подкованные копыта. Будь на месте орка человек, он бы, скорее всего, уже не поднялся. Но орсимеры — крепкое племя, и разбойник почти сразу зашевелился и привстал на колено.
Пока Лакир разбирался с орком, первый бандит, сбитый с ног в начале сражения, пошатываясь встал и сделал попытку снова ступить в бой. Воин снова сменил направление лошадиного бега, пропустив мимо очередную стрелу. Не слишком разгоняя Роки, он подскакал ко всё ещё ошарашенному противнику и ударил его молотом по голове. Тот кулём свалился под ноги лошади, так, что та едва не споткнулась, но выровнялась и с честью вынесла своего хозяина на свободное пространство. Лакир бросил быстрый взгляд на скалу, откуда вёл стрельбу невидимый с дороги лучник, а затем на орка, успевшего подняться на ноги, несмотря на то, что досталось ему очень крепко.
Орк, заметно прихрамывая, снова побежал навстречу норду. Оскал его крупных клыков был страшен, по дорожной пыли, покрывающей лицо, чертили причудливые узоры капли тёмной крови, стекающие из царапин и ссадин. Всадник снова заставил лошадь крутануться почти на месте и пустил её в карьер, снова опрокинув орка наземь. На этот раз бандит, рухнувший лицом вниз на камни, больше не шевелился, под его головой медленно растекалась кровавая лужа.
Похоже, теперь из противников у воина остался только скрытый камнями стрелок. Очередной его выстрел выхватил клок шерсти на крупе Роки и слегка оцарапал кожу. Она коротко заржала от боли — будто вскрикнула. Парень направил кобылу прямо на скалистый склон. Теперь камни, служившие лучнику укрытием, стали помехой для стрельбы. Он испугался быстро приближающейся лошади и инстинктивно попытался отгородиться от неё своим длинным луком.
Ему удалось избежать столкновения с животным, на всём скаку промчавшимся мимо, но Роки вышибла оружие у него из рук. Лук, отлетевший вперёд, угодил под копыто и с треском переломился. Шипяще-гнусавый голос протянул вслед Лакиру невнятное проклятие, и, когда всадник с лошадью вновь оказались на дороге под скалами, разбойник попытался прыгнуть с кинжалом ему на спину. К счастью, кобыла шарахнулась в сторону от тёмной тени, мелькнувшей наверху. Бандит мягко приземлился на булыжники, сжимая в руке оружие. Только теперь парень разглядел, с кем имеет дело. Его противником оказался каджит тёмно-коричневого окраса, из-за чего на скаку он принял было его за редгарда, тем более, что те считаются непревзойдёнными лучниками среди человеческих рас. Хвост кота яростно подёргивался, выдавая крайнее возбуждение. Ярко вспыхивали на солнце многочисленные золотые колечки, продетые в острые уши бандита.
Совершив очередной кульбит, воин направил лошадь ему навстречу и, наклонившись с седла, нанёс молотом удар, напоминающий движение косы в руках косаря. Он оказался настолько удачным, что нового не понадобилось. Парень ласково похлопал Роки по взмокшей холке, постепенно перевёл её на медленный шаг, затем соскочил на землю, ещё немного провёл в поводу и, наконец остановил, давая животному отдохнуть. Пока лошадь стояла, тяжело поводя боками и нервно подрагивая шкурой, он осмотрел царапину на её крупе. Она не была глубокой и, похоже, не причиняла кобыле беспокойства. Успокоенный на этот счёт, норд направился к перебитым разбойникам.
Их снаряжение состояло из сыромятных и меховых предметов, оружие тоже было самое простое — в основном кое-как прокованное железо. Лишь у орка, вероятно, по праву сильного бывшего у них за главаря, топор оказался стальным. Впрочем, и он был норду в дороге ни к чему — неизвестно ещё, где и когда удастся его продать, а деньги за него дадут невеликие. Всего у бандитов, включая мертвеца возле тележки, оказалось чуть больше тридцати септимов, да ещё около пятидесяти золотых лежало в сундуке. Видимо, или шайка грабителей промышляла совсем недавно, или дела у них шли неважно, но разбойное ремесло не принесло им богатства. Откуда взялся труп на дороге, оставалось загадкой. Может, это был бандит из их же шайки, с которым они не поделили золото, находившееся в сундуке, а потом бросили и то и другое на дороге, в качестве приманки для путников. А может, с той же целью притащили тело откуда-то ещё.
Парень оттащил убитых на обочину, чтобы не мешали проезжать, подошёл к Роки, убедился, что лошадь немного передохнула, снова сел в седло и неторопливо продолжил путь. Внизу поблёскивали на солнце воды реки. Там можно будет напоить кобылу. Через дорогу метнулись и исчезли за камнями поджарые тени волков, заметивших оленя.
Возле моста Лакир спешился и подвёл кобылу к реке. Ожидая, пока та вдоволь напьётся, норд осматривал окрестности. Судьба снова занесла его на берег Хьяла. На дальнем берегу расстилался знакомый пейзаж. Отсюда началась его новая жизнь — там, за мостом, находилась Теснина Грабителя, где он впервые сражался и победил. Здесь же неподалёку он нашёл Роки. Возможно, её родной табун до сих пор пасётся в этих местах. А на том месте, где он поймал рыжую кобылу, и сейчас паслись три лошади. Одна из них выделялась на фоне травы подобно огненному атронаху. Может, это та самая, что сбежала от него в тот не такой уж давний и такой далёкий день?
Предавшись воспоминаниям, он не забывал приглядываться к Теснине. Слишком уж удачное место для бандитской засады. Вполне могло быть, что разбойничья крепость обзавелась новыми обитателями. Это было бы очень некстати теперь, когда Авюльстейн с товарищами ждёт его, чтобы идти на выручку брату.
Роки вывела хозяина из задумчивости, громко фыркнув и ткнувшись мокрой мордой ему в щёку. Он улыбнулся, погладил мягкие ноздри кобылы, вскочил на неё и неторопливо поехал через мост.
Вопреки его опасениям, Теснина Грабителя не подавала признаков жизни. Проезжая, воин отметил, что кто-то позаботился убрать трупы разбойников. Он спокойно миновал заброшенное укрепление и доехал до указателя, попутная стрелка которого указывала на Солитьюд.
Вглядываясь в поросшие елями горы впереди, он узнавал знакомые с детства очертания — отсюда было уже недалеко до Драконьего Моста. И до фермы Кернсдейл. Он мотнул головой, чтобы отогнать воспоминания, и слегка понукнул Роки. Вот уже показались соломенные кровли посёлка. Скоро будет развилка, откуда одна дорога устремляется на северо-запад к Морфалу, а другая — на северо-восток через Хьял по мосту. Следующее разветвление дороги будет совсем недалеко от дома, где он родился и вырос. Оттуда можно без труда рассмотреть ферму, где теперь хозяйничают Шоали.
Однако у первой развилки его мысли приняли иной оборот: возле самого моста сиротливо стояла телега, в упряжи запуталась убитая лошадь, у колёс валялись два тела в крестьянской одежде — мужчина и женщина. В деревянных бортах повозки засели странные стрелы — таких парню видеть не доводилось — чёрные с взъерошенным неопрятным оперением. Булыжники дороги были покрыты пятнами крови. Одна из стрел валялась на камнях. Ещё одной характерной чертой оказался корявый раздвоенный наконечник из неизвестного норду материала. Он недовольно закусил губу и качнул головой. Лихие дела творятся в его родных местах... Кроме необычных стрел ничто не указывало на то, кто совершил нападение на путешественников. Времени хоронить неизвестных у него не было, тем не менее парень спешился, произнёс краткое воззвание к Аркею, которое сопроводил нордским мёдом. Большего сделать для погибших он не мог. Совершив короткий ритуал, норд вновь вскочил в седло и переехал через реку.
Ещё через несколько минут всадник миновал следующую развилку, избегая смотреть в сторону дома, и достиг моста, давшего название посёлку. Драконий Мост соединял высокие обрывистые берега Карта. От прочих мостов его отличали высокие, выложенные из камней колонны, сходящиеся наверху и украшенные драконьими головами, которые с обеих сторон встречали въезжающих под их сень. Постройка выглядела очень старой, но прекрасно сохранилась. Мальчишкой Лакир принимал её как должное, но позже его стало разбирать любопытство. Однажды, уже после смерти родителей, сидя с Хоргейром в «Четырёх щитах» за очередной кружкой мёда, он не выдержал и спросил:
— Не знаешь, когда был построен ваш мост?
— Трудно сказать. Он очень древний, вот и всё, что мы знаем. Город появился здесь много позже него, — почесав в затылке, отозвался дядя Хоркер. Остальные жители городка знали не больше.
Подковы Роки застучали по каменной кладке, над головой промелькнули рогатые драконьи морды. Съезжая с моста парень неосознанно подобрался и искоса, украдкой, бросил взгляд влево, в сторону лесопилки. Возле неё горел костёр, над которым, в облаке пара, кипел накрытый крышкой котелок. Но ни на деревянной скамеечке у огня, ни возле самой лесопилки никого видно не было. Лакир вздохнул с облегчением и, низко наклонив голову, погнал лошадь быстрее. Он и вовсе пустил бы её в галоп, кабы не опасался ненароком сбить кого-нибудь, проезжая через городок.
Только когда последние дома, стоящие вдоль единственной улицы Драконьего Моста, остались далеко позади, всадник замедлил бег лошади, расправил плечи и слегка расслабился. Если подумать, шансы, что кто-нибудь из знакомых узнает его в проезжем воине, были ничтожны. Тем не менее, парень сделал всё от него зависящее, чтобы вовсе исключить такую возможность. Может позже, когда он вновь обзаведётся землёй и хозяйством, он с радостью поболтает с жителями городка, отвечая на их расспросы, но не теперь.
До следующей развилки его путь лежал в сторону Солитьюда. Эта дорога была ему отлично знакома — по ней ему доводилось проезжать множество раз. Он хорошо знал и поворот, указанный ему Фрейлией. От основной дороги там отходила ещё одна, уводящая севернее и довольно круто поднимающаяся вверх. Туда не указывали стрелки указателей — ни городов, ни даже деревушек в той стороне не было. Слева от пути к Солитьюду и справа от нужного Лакиру находилось древнее сооружение. К нему вела полуразрушенная лестница, проходящая под грубыми арками из серого камня. Ближайшая из них выходила к самой дороге. Выше в горах в строгом порядке стояли стелы не то с птичьими, не то с драконьими головами, держащими на темени гранёные шары, днём ярко сверкающие в солнечных лучах, а ночью будто накапливающие в себе лунный свет. Поговаривали, что там, на горе Килкрит, находится святилище Меридии — одной из шестнадцати Лордов Даэдра. Рассказывали и об огромной посвящённой ей статуе, стоящей наверху. Сам Лакир предпочитал держаться подальше от всего связанного с даэдра, посему у него никогда не возникало желания воочию увидеть храм Меридии.
Норд проехал мимо подъёма на Килкрит и поскакал дальше по дороге. Навстречу ощутимо тянуло холодом. Хотя горный кряж и отгораживал Хаафингар от студёного северного моря, но весна здесь до сих пор чувствовала себя скорее робкой гостьей, нежели полновластной хозяйкой. К тому времени, как всадник достиг дороги, идущей поперёк той, по которой он ехал, он уже зябко поёживался от порывов холодного влажного ветра. Хотя месяц Второго Зерна — последний месяц весны — уже перевалил за половину, вокруг было полно нерастаявших сугробов. Парень вытащил из своей поклажи медвежий плащ, и набросил его на плечи. Теперь его путь лежал на запад, пока не найдётся тропа, позволяющая спуститься на север, к морю. Пока что между ним и берегом неприступной стеной вздымались скалы, и чувствовалось, что он едет намного выше уровня воды.
Справа к самым северным скалам лепился форт. Дорога отходящая к нему, насколько мог разглядеть Лакир, исчезала в воротах крепости. Едва ли там мог обнаружиться спуск. Всадник тряхнул поводьями, заставляя лошадь ускориться. Местность понемногу понижалась. Вдруг по правую руку показалась долгожданная тропа, начало которой было отмечено двумя невысокими пирамидами, сложенными из камней. На обочине валялась обглоданная туша оленя. Снег по сторонам был утоптан и покрыт кровавыми пятнами.
Здесь дыхания весны не ощущалось вовсе. Неподалёку послышался волчий вой. Тропа превратилась в серпантин, широкими петлями спускающийся к морю, минуя развалины, пещеры и скалы. Роки, нервно дёрнувшая ушами, заслышав волчьи голоса, не нуждалась в понуканиях и старалась поскорее миновать опасное место.
Наконец спуск окончился, и тропа вывела на берег моря. Воздух был наполнен запахом солёной воды и мелкими брызгами. Лакир плотнее запахнул плащ и погнал лошадь вдоль линии прибоя, держась на расстоянии, недостижимом для волн. Ехать пришлось по узкой полосе между морем и скалами. У самой воды светилось, издавая чуть слышный назойливый звон, редкое растение, называемое корнем Нирна. Алхимики неплохо платят за него, но лезть в холодные волны прибоя ради сбора трав у парня не было ни малейшего желания. Нужно было торопиться к месту встречи, назначенному Авюльстейном.
Вдоль берега то тут, то там лежали хоркеры, выбравшиеся из воды. Где поодиночке, где небольшими семьями, как правило, по три особи в каждой. Громадные ластоногие провожали всадника равнодушными взглядами. На суше эти звери ленивы и неповоротливы и, к тому же, не слишком агрессивны. Они набрасываются, только если приблизиться к ним на расстояние, нарушающее их комфорт. Но уж если хоркера разозлить, он становится опасным противником — на его стороне огромный вес, три массивных бивня, толстая жировая броня, мешающая нанести зверю серьёзный урон, и удивительное упорство.
Копыта лошади мягко ударяли в крупный мокрый песок. Вскоре парень убедился, что на северном побережье корень Нирна встречается не так уж редко. По крайней мере, даже не особо приглядываясь, он успел заметить несколько растений. Норд взглянул в сторону моря. Вдали от берега таял в туманной дымке замок с высокими неприступными стенами, способными противостоять натиску зимних штормов, и остроконечными крышами. Кем бы ни были обитатели этой угрюмой цитадели, они явно предпочитали уединение.
Лакир вновь перевёл взгляд на береговую линию, вдоль которой лежал его путь. Её характер изменился. Появились врезающиеся в море бурые песчаные косы. Среди прибрежных волн виднелись отмели и небольшие островки. Эти клочки суши не были безжизненными — на них росли ели, мелкий кустарник и неприхотливые травы. Волны тут были меньше, а море — не таким глубоким, как в том месте, где тропа спускалась со скал. Причиной служил полуостров, уже хорошо различимый впереди. Он отсекал большую площадь воды от волн и ветров открытого моря, превращая её в тихую заводь. Будь она не столь мелководной, здесь могли бы укрываться от разгула стихии захваченные непогодой суда. На полуострове, в некотором отдалении от берега, виднелась крепость, обнесённая мощным частоколом. Очевидно, именно она и была целью предпринятого парнем путешествия. Где-то поблизости должен дожидаться его Авюльстейн со своими товарищами. И действительно, впереди возле камней показались человеческие фигуры.
Лакир спешился, заметив под прикрытием скал удачное место, где можно было надолго оставить Роки. Он снял с неё поклажу и уложил на землю. Велев лошади ждать, парень сделал несколько шагов к берегу и вдруг, заметив какое-то движение, быстро обернулся. Прямо к нему от большой песчаной косы со всех ног мчался человек, одетый в меховую одежду, какую обычно предпочитают охотники. Неизвестный бежал, нерасчётливо тратя силы, то спотыкаясь о камни, то оступаясь на вязком влажном песке. В руках у него не было оружия, да и вид он имел скорее испуганный, нежели угрожающий. Временами он делал судорожный жест, обращённый к Лакиру, который мог означать только одно: «Подожди!»
Парень остановился, давая незнакомцу возможность приблизиться к нему, и всё больше убеждаясь, что тот, скорее всего, действительно охотник. Человек пронёсся через семью хоркеров, не то задев, не то наступив кому-то из них на ласт, что вызвало обиженный рёв зверя, и, наконец, задыхаясь от быстрого бега, очутился перед нордским воином. Лицо охотника посерело от страха, а в расширенных, лихорадочно блестящих глазах плескался смертный ужас. Он силился заговорить, но сбитое дыхание не позволяло произнести ничего, кроме отдельных отрывистых звуков. В конце-концов, кое-как сглотнув загустевшую слюну, охотник, тяжело дыша, прохрипел:
— Эй, ты, пожалуйста, помоги мне! На меня напал вампир! У тебя не найдется какого-нибудь снадобья, чтобы успеть вылечить меня? — его воспалённые глаза с мольбой смотрели на Лакира.
— Прости, ничем не могу помочь, — с искренним сожалением отозвался тот. На самом деле, парень даже не был уверен, существует ли вообще подобное зелье. Большинство сказаний о вампирах намекало, что заражение вампиризмом неизлечимо — и от этого истории приобретали оттенок безысходной жути, завораживающий слушателей и играющий на руку рассказчикам.
— Тогда уйди прочь. Мне надо добраться до города и найти там жреца, — с неожиданной злобой охотник попытался толкнуть норда, который вовсе не стоял у него на пути. Лакир отстранился, и тот, измученный своим отчаянным бегом, едва не рухнул на песок. Выровнявшись, человек, ставший жертвой вампира, развернулся и неровными рывками пустился бежать по берегу на восток, в сторону Солитьюда.
Парень проводил убегавшего взглядом. Он понял его вспышку — она напоминала обиду умирающего на несправедливость мира, исполненного сил и ликования жизни, в то время, как он сам уже заглядывает за край могилы. Держать зло на несчастного за его выходку было бы нелепо и даже грешно. Хотелось верить, что он доберётся до храма, и жрецы хоть чем-то сумеют ему помочь.
Долго размышлять о судьбе охотника норду не пришлось. Хоркеры, потревоженные беглецом, бросились ему вдогонку, но с доступной им скоростью достигли места его беседы с нордом только теперь. Разозлённым животным было неважно, на ком вымещать раздражение и, не обнаружив своего обидчика, они накинулись на Лакира.
Три огромные туши, шлёпающие ластами по песку, окружали парня, воинственно разевая пасти и наставляя на него мощные клыки. Он выхватил молот и, размахнувшись, нанёс удар по ближайшей морде, поросшей густыми щетинистыми усами. Зверь коротко взревел и, мотнув массивной башкой, снова попёр в атаку. Воин отскочил в сторону, вырвавшись из окружения, и, прежде чем неповоротливое животное успело повернуться к нему страшными бивнями, ударил его снова, целясь в голову. Быстро перемещаясь между толстокожими созданиями, не успевающими следить за проворным противником, Лакир наносил удар за ударом, пока перед ним на песке, изрытом ногами и ластами, не оказались три безжизненные туши. Схватка с медлительными хоркерами не слишком утомила парня, хотя каждому пришлось отвесить не меньше трёх мощных ударов. Он обтёр оружие и направился в сторону крепости на встречу с воинами, ожидавшими его.
У подножия большой скалы трое нордов, затаившись, наблюдали за фортом, временами бросая настороженные взгляды назад, на побережье. В ближайшем из них воин узнал Авюльстейна. Тот как раз обернулся к нему, заметил и коротко поприветствовал. Двое других подошли поближе, и брат Торальда представил их Лакиру. Одного из них, одетого в железную броню и рогатый шлем, вооружённого булавой и сыромятным щитом, звали Видральд. Другого — в сыромятной броне и с тяжёлым боевым молотом — Гейрлунд. Затем Авюльстейн назвал приятелям имя вновь прибывшего и, воодушевлённый состоявшимся знакомством, решительно произнёс:
— Мы спасём Торальда, чего бы это ни стоило.
— Талморцам надо преподать урок, — проворчал Видральд.
— Нельзя никого оставлять в руках Талмора, — поддакнул Гейрлунд.
Лакир был бы рад разделить их оптимизм, но сперва предпочитал услышать план дальнейших действий.
— Что теперь? — спросил он.
В ответ Авюльстейн разразился очередной восторженной тирадой:
— Мы убьём всех талморцев, что встанут между нами и Торальдом, и вытащим его оттуда живым. Пойдём.
Выслушав его, парень только саркастически усмехнулся про себя: «М-да, я-то думал, мы постучимся в ворота и вежливо попросим эльфов отдать нам пленника». Другими словами, кроме громких речей и оружия в руках, у них ничего не готово. А ведь, по слухам, даже простые солдаты Талмора неплохо владеют магией разрушения. К тому же, в любом гарнизоне у эльфов непременно есть и настоящие маги.
Серая Грива торопил спутников, указывая в сторону форта, и сам готовился бежать в атаку. Лакир опустил руку ему на плечо и твёрдо сказал:
— Подожди. Вы тут сколько видами любовались? Дай теперь мне взглянуть.
Тот, несколько ошеломлённый уверенным и собранным тоном воина, уступил, проворчав что-то в бороду, но так тихо, что парень почёл за лучшее этого не заметить. Вместо этого он, находясь под прикрытием скалы, начал внимательно изучать местность.
По стенам крепости расхаживали талморские солдаты, надолго останавливающиеся на вышках и озирающие окрестности. Даже издали было видно, как их доспехи золотисто поблёскивали на солнце, недавно перевалившем за полдень. Прикрыв рукой глаза от яркого света, Лакир убедился, что у дозорных за плечами висят длинные луки. С южной стороны форта находились главные ворота, к которым примыкал высокий тын, на востоке, уже непосредственно в самом частоколе, были ещё одни ворота — поменьше.
Напротив южных ворот расстилалась широкая полоса открытого пространства, переходящая в пологий склон, который вскоре заканчивался, уступая место обрывистым скалам. Большая часть земли и предгорий была ещё покрыта нерастаявшим снегом, среди которого местами темнели обширные проталины. На таком фоне они будут отличной мишенью для альтмерских лучников. Если бежать прямо к крепости, их успеют утыкать стрелами раньше, чем они достигнут ворот. И тогда стражам форта останется только выйти и довершить начатое, если кто-то из нападающих всё ещё чудом останется в живых. Лакир размышлял, переводя взгляд со склона на укрепления Северной сторожевой крепости и обратно. Наконец, приняв решение, он сделал знак остальным следовать за ним.
К его удивлению, брат Торальда легко согласился принять его командование, и вскоре парень, скрипнув зубами, понял — почему.
План Лакира был прост: двинуться украдкой вдоль скал в сторону южных ворот, не приближаясь к крепости. Если их заметят, то, скорее всего, примут за охотников, выслеживающих горную дичь. Напротив ворот между крепостью и скалами наименьшее расстояние. Немного не доходя до них, следует совершить бросок в сторону форта, под прикрытие стен, по возможности ближе ко входу. Там они будут практически недосягаемы для стрелков и при этом смогут наносить удары врагам, выбегающим из ворот, прежде, чем те успеют сориентироваться.
Выбравшись из-за камней, парень направился в сторону скал. Бросив беглый взгляд назад, он убедился, что Авюльстейн с приятелями следует за ним, и успокоился. Как оказалось — преждевременно. На полпути к воротам брат Торальда решил действовать самостоятельно. Не достигнув относительно безопасной зоны, он резко свернул в сторону крепости, на ходу выхватывая свою секиру. Его товарищи, ясное дело, бросились следом.
В крепости немедля забили тревогу, и со стен в нордов полетели стрелы. Скрываться дальше не было смысла, и Лакир, мысленно обругав младшего сына Серых Грив последними словами, заорал во весь голос:
— К стене!!! Уходите под стены!!! — и сам ринулся вниз по склону, готовый вступить в бой. К счастью, норды услыхали его и резко забрали правее, быстро оказавшись вне досягаемости для стрел. На некоторое время единственной доступной для лучников мишенью оказался Лакир. Но и он, несколько раз изменив направление и темп бега, невредимым достиг безопасной зоны, как раз в то время, когда из ворот начали выбегать стражники Северной сторожевой крепости.
Альтмеры набросились на нордов. Несмотря на то, что все выбежавшие эльфы были воинами, носящими оружие и доспехи, они использовали не только короткие мечи и кинжалы, которыми были вооружены, но и магию. Причём предпочитали они разрушительную силу огненных заклинаний, испуская из распростёртых ладоней струи пламени.
Однако воины Талмора встретили достойный отпор. Удары оружия в руках нордов сбивали заклинания эльфов, проламывали их сияющие доспехи, крушили шлемы. Не прошло и нескольких секунд, как на снегу остались остывать тела троих защитников крепости. Больше из ворот никто не появился. Форт подозрительно притих. Лакир первым сообразил, в чём дело, и держась под прикрытием стен, побежал в обход частокола к восточным воротам. Оттуда, стараясь не производить шума, уже выбегали талморские стражники, надеявшиеся застать нападающих врасплох, атаковав их с тыла. Увидев, что их манёвр раскрыт, один из них вооружённый мечом и пламенем, бросился на маленький отряд Авюльстейна, а другой, лучник, начал перемещаться, натягивая тетиву и выискивая цель.
Лакир рванулся навстречу стрелку, привычно увернулся от стрелы, с разбегу поразил эльфа молотом, сбив с ног и прикончив парой мощных ударов. За это время трое остальных управились с талморцем, накинувшимся на них. Пока что все освободители были живы и даже почти невредимы. Несколько небольших ожогов и случайных царапин, которых бойцы даже не заметили в горячке боя, — не в счёт. Короткая схватка привела нордов к восточным воротам, стоявшим распахнутыми.
Когда Лакир, двигаясь навстречу своим, быстро пересёк проём, оттуда разом вылетела пара стрел, вонзившихся в землю у самого берега. Стоило подождать и решить, как действовать дальше, но произошло непредвиденное. Гейрлунд, распалённый битвой, утратил осмотрительность и ринулся в разверстый зев ворот. Три отчаянных вопля слились в один:
— Стой!!! — но было поздно. Уже на бегу, следуя за безрассудным воином, Лакир увидел, как тот сильно пошатнулся, нелепо взмахнув руками, пробежал, спотыкаясь, ещё пару шагов и вдруг, будто налетев на невидимую стену, резко остановился и тяжело осел на окрасившийся багровым снег.
Для Лакира время вдруг странно изменило свой бег. Всё будто поплыло, увязая в густом тягучем мёде. Стрелок на вышке слишком медленно поднимал лук и накладывал стрелу. Воин не помнил, как вдруг оказался рядом с лучником, и только с равнодушным удивлением увидел, как альтмер, выронив оружие, с неестественной медлительностью валится вниз, под стены, сброшенный ударом молота. Как ломается об мёрзлую землю гордая шея.
Так же внезапно время совершило резкий скачок и бешено помчалось, компенсируя былую нерасторопность. Обернувшись, парень увидел, как Авюльстейн с оставшимся товарищем взбегают на другую башню, где над небольшим костерком дымится котелок, оттуда дальше — на вышку, к очередному лучнику. Как его стрела отлетает в сторону, отражённая шлемом Видральда, как булава и секира разом обрушиваются на врага, и его тело валится под ноги нордам.
Бой окончился внезапно. Во дворе Северной сторожевой крепости остались только мёртвые тела и трое уцелевших нордов. Они устремились к лежащему на снегу Гейрлунду, надеясь, что тот может быть только ранен. Их встретил остановившийся взгляд тёмно-серых глаз, смотрящих по ту сторону синевы ясного неба. Должно быть, они уже видели чертоги Совнгарда. Лучники, державшие ворота под прицелом, успели выстрелить трижды, и все шесть стрел нашли цель. По меньшей мере две раны были смертельны — одна из стрел пробила насквозь не защищённую шлемом голову, другая, прошив кожу доспехов, несомненно достала до сердца. Если бы не отчаянный поступок Гейрлунда, эти стрелы могли достаться его товарищам. Закрыв глаза погибшему, Авюльстейн нарушил молчание:
— Идём. Мы должны найти Торальда.
Видральд, повернувшись к Лакиру добавил:
— Я давно дал клятву помогать Торальду и Авюльстейну. И мне ничто не помешает прийти к ним на помощь.
Лакир тоже не собирался отступаться, раз уж ввязался в это дело. Неподалёку от распростёртого на земле тела Гейрлунда обнаружилась деревянная дверь. Парень с силой толкнул её, затем потянул на себя — она не поддавалась. Можно, конечно, попытаться вскрыть замок, но неизвестно, как долго их присутствие останется тайной для тех, кто находится внутри. К тому же, после напряжения битвы руки наверняка будут дрожать. Серая Грива предложил сломать дверь. Не было сомнений, что старое дерево поддастся усилиям нордов, но на шум наверняка соберётся вся крепость, и вторгшимся устроят горячий приём.
Коротко посовещавшись, воины решили поискать другой вход. Если таковой не найдётся — попробовать вскрыть замок. И только потом, если это не удастся, — ломать дверь. Они быстро пересекли пространство внутри ограды, уставленное навесами, под которыми лежали спальные мешки, миновали небольшой помост, соединявший части двора прилегающие к восточным и южным воротам и наткнулись на другую дверь, оказавшуюся незапертой.
Лакир хотел позвать спутников, но в горле у него пересохло, так что пришлось просто махнуть им рукой. Шагнув через порог, норды очутились в довольно просторном помещении. Напротив входа вниз вёл узкий проход со ступенями. Слева от него на каменном, обнесённом перилами помосте теснились бочки. Перед помостом на скамье стояла пара пустых бутылок. Почти все свои вещи, кроме брони и оружия, парень оставил возле лошади, чтобы не мешали в бою. Однако пару бутылок с медоварни Хоннинга он всё-таки прихватил с собой: жаркая битва зачастую вызывает сильную жажду. Теперь он вытащил одну из них и осушил несколькими долгими глотками. Подобный запас имелся и у двух других нордов, которые также решили им воспользоваться. Пока они допивали мёд, воин осматривался по сторонам. Стены были украшены стальным оружием, развешенным на крашеных деревянных панелях. Справа от коридора, ведущего вглубь крепости, под висящей на стене головой белого медведя, стоял квадратный столик, с перевёрнутыми стульями, поставленными на него. Между стульями блестели горлышки пустых винных бутылок и оловянные кружки.
Промочив горло, товарищи отправились дальше. Теперь они держались позади Лакира готовые прислушиваться к его мнению, признав, что в большинстве случаев он оказывался дальновиднее. Парень двигался осторожно, стараясь не шуметь. Благодаря гладкому костяному кольцу он чувствовал себя увереннее — талисман должен помочь ему оставаться незамеченным, пока это необходимо. Узкий коридор с лестницей вывел в небольшую комнату, стены которой сужались ко входу в зал попросторнее, расположенному напротив. Вдруг кто-то из воинов, спускаясь по ступенькам, зацепил оружием за стену. В ответ на этот звук, резко прозвучавший в тишине, в зале началось движение.
Холодный повелительный голос, явно принадлежащий женщине, резко произнёс:
— Это ещё что за?..
Через зал навстречу вторгшимся побежал очередной стражник. Но Лакир нутром ощутил, что не этот эльфийский воин представляет настоящую опасность. Где-то там, в зале, находится обладательница ледяного голоса — и встреча с ней будет намного серьёзнее. Отбросив скрытность, парень рванулся в зал навстречу альтмеру в золотистой броне. В его намерение сразиться с ним поверили все: товарищи, поспевавшие следом, сам стражник Северной сторожевой крепости и, главное, женщина в одеянии талморского мага, сидевшая справа за столом. Когда Лакир, ворвавшийся в помещение, не добежав до эльфа-бойца, резко свернул вправо, альтмерка только начинала грациозно подниматься со стула. Норд успел обогнуть стол и нанести ей удар молотом, сбив незаконченный магический щит, который та попыталась выставить. Не дав эльфийке опомниться, он ударил ещё раз, с хрустом сломав ей шею.
Перешагнув через труп талморской чародейки, парень завершил круг, огибающий стол, и набросился сзади на телохранителя женщины, до сих пор успешно противостоящего Авюльстейну и Видральду. Тройной атаки эльф сдержать не сумел. Несколько мгновений спустя он уже лежал ничком, с расколотым шлемом и раздробленным черепом.
Лакир, не опуская молота, бросил быстрый взгляд по сторонам. Вход и выход из этого зала, как и в пройденных ранее комнатах, продолжали анфиладу. Следующее помещение было намного меньше, за ним виднелась закрытая дверь. Не теряя времени, парень сопровождаемый товарищами, устремился туда.
Дальнейший путь через Северную сторожевую крепость Лакир почти не запомнил. Лестницы, переходы, коридоры и залы следовали невнятной чередой. Дверь — взгляд по сторонам — выбор направления — туда! Лица талморцев слились для него в одно искажённое ненавистью золотистое лицо, с прищуренными от ярости глазами, в которых напоследок вспыхивал страх. Он нёсся через форт, как раскалённый нож проходит сквозь масло. Двемерский молот вздымался и опускался, сбивая с ног, круша похожие на луковицы эльфийские шлемы, проламывая доспехи. Тех, кто выживал после встречи с ним, уничтожали Серая Грива и его друг, бегущие следом. Эльфы валились под ноги опьянённым битвой нордам, как спелые травы под косой косаря.
— Весьма неплохо! — как сквозь сон донёсся до парня голос Авюльстейна, когда перед ними вдруг не осталось ни одного эльфа из нескольких заступивших им дорогу.
В какой-то момент Лакир смутно удивился, что до сих пор жив и невредим, и тут же забыл об этом. Он был словно заговорённый. Мечи и стрелы, направленные против него, не достигали цели. Точно во сне промелькнуло просторное помещение с барной стойкой, уставленной бутылками с мёдом, одну из которых он опорожнил на бегу. Вновь коридоры, повороты, высоченный зал с подъёмом на второй ярус, запертая дверь внизу и часовой, готовый умереть, но не допустить никого к ней. Что ж, он выполнил свой долг, умерев на пороге. Откуда-то сверху примчался лучник, безуспешно тративший стрелу за стрелой, надеясь поразить нордов, наконец схватившийся за кинжал и рухнувший под слаженными ударами молота, секиры и булавы. Два тела в золотистых доспехах оказались грудой хлама свалены в углу.
Оберегаемая ими дверь распахнулась. Талморский маг, появившийся на пороге, был буквально сметён и отброшен назад обрушившейся на него яростью нордских воинов. Перелетев через стул и ударившись головой о каменную стену, он остался лежать, нелепо раскинув ноги в задравшемся чёрно-золотом балахоне.
Вперёд, наверх! Туда, откуда спустился незадачливый лучник. Верхний ярус, выход, узкий коридор с резким подъёмом, переходы, повороты, подъём поменьше... Небольшой зал, стражник сидящий спиной к ним в углу за столом, начавший подниматься, заслышав шум, и впечатанный лицом в столешницу ударом по затылку. Рядом распахивается дверь, оттуда вбегает ещё один талморский стражник... Лакир давно потерял им счёт. Взмах молота — удар — и этот тоже падает на каменные плиты пола. Тела эльфов остаются лежать безжизненные и нарядные, как сломанные дорогие игрушки.
Слева послышался какой-то звук. Отыскивая его источник, норды ворвались в средних размеров комнату, где на них с гневно-изумлённым возгласом накинулся высокий альтмер в одеянии талморского мага. Сверкнула и ушла в потолок выпущенная им лиловая молния, когда двемерский молот сломал ему рёбра. На тонких окровавленных губах застыло не успевшее сорваться проклятие, когда следующий удар отправил его туда, откуда нет возврата. Воины тяжело дышали, готовые сокрушить любого врага, который посмеет встать у них на пути, но врагов не было. Вместо этого откуда-то со стороны донёсся тихий стон:
— Ох... Ох...
— Торальд? Торальд! — воскликнул Авюльстейн, вертя головой и отыскивая глазами брата.
В ответ раздался слабый, прерывающийся голос:
— Брат? Это... это ты?
— Это я! Я знал, что найду тебя!
Старший из сыновей Серых Грив висел прикованный за запястья к стене над невысоким каменным помостом. Авюльстейн кинулся к нему.
— Это ещё что значит? — Торальд явно не мог осознать, что спасение рядом.
— Времени нет. Мы должны вывести тебя отсюда! Давай, пошли!
Тем временем Лакир осматривал оковы пленника, чтобы понять, как их открыть. Тот настороженно взглянул исподлобья и спросил:
— Эй ты! Что ты делаешь? — было видно, что Торальду трудно говорить, и оттого его речь звучала отрывисто, как кашель.
— Мы пришли спасти тебя, — отозвался парень, прикидывая, как освободить узника, не причинив ему вреда.
— Вот уж не думал снова увидеть лицо друга, — голос заключённого понемногу обретал глубину и силу, хоть и оставался немного задыхающимся..
Лакир примерился и точным ударом разбил оковы. Освобожденный без сил опустился наземь, проговорив:
— Нам нужно как можно быстрее добраться до безопасного места. Пошли.
Легко сказать — «пошли»! Пока Торальд был не в состоянии даже подняться. Авюльстейн, поддерживая брата, дал ему отхлебнуть мёда из своей фляги. Сходство между братьями сразу бросалось в глаза. Но старший казался пошире в кости и черты его лица были твёрже. Пока он приходил в себя, Лакир не смог удержаться от вопроса:
— Что от тебя хотели талморцы?
Пленник немного помолчал, а затем заговорил, тяжело роняя слова:
— Я не знаю. Сначала они обвинили меня в том, что я — Брат Бури и тайно поклоняюсь Талосу... Им нужно было признание. Всё равно в чём, только чтобы я признался. В чём угодно. Думаю, они хотели сломить меня. Использовать меня, чтобы добраться до остальных Серых Грив. Не вышло, — с мрачным торжеством закончил он.
Парень обвёл глазами помещение. Испятнанные засохшей кровью стены и пол. Столы, с разложенными на них окровавленными инструментами от обычных ножей и кинжалов до таких, о назначении которых лучше не задумываться. Самый воздух пропитан душным, застоявшимся запахом крови и страданий. Напротив входа в пыточную — личный план Обливиона талморского дознавателя — помещался пыточный механизм, вроде дыбы, возле которого стоял большой кованый сундук. На полках и в бадьях — окровавленные останки. У стены, противоположной той, где приковали сына Серых Грив, в последней улыбке скалил зубы скелет так же закованный в железо.
— Сколько же времени ты тут сидишь? — вырвалось у Лакира.
— Боги, я потерял счет дням. Кажется, будто бы прошли века, — Торальд содрогнулся, — Хотел бы я надеяться, что смогу выдержать их пытки вечно, но я уже не уверен. А благодаря тебе мне не нужно больше об этом волноваться.
Отведя взгляд от жуткого убранства комнаты, парень прочистил горло и опустошил остававшуюся у него бутылку Хоннинговского мёда.
С помощью брата Торальду наконец удалось подняться на ноги и сделать несколько неуверенных шагов. Дальнейшая попытка передвигаться самостоятельно так же увенчалась успехом. Он подошёл к оружейной стойке, находившейся рядом с его узилищем, схватил висевший там короткий эльфийский меч с широким золотистым лезвием и обернулся к своим спасителям:
— Уходим отсюда и как можно быстрее!
Чувствовалось, что на освобождённого пленника давит каждая минута, проведённая в помещении для пыток и вообще внутри ненавистной крепости. Хотя Торальд и завладел оружием, но сражаться пока был явно не в силах.
— Идём, идём! Надо уйти как можно дальше отсюда! — настойчиво повторял он.
— Нужно прихватить из крепости деньги и ценные вещи. Всё, что легко нести. Они нам очень пригодятся, если придётся скрываться, — решил Авюльстейн.
Норды открыли сундук, находящийся в пыточной. В нём было около сотни монет, камень душ, том заклинаний и зачарованные стальные сапоги, изнутри подбитые мехом. Обувь оказалась весьма кстати — на ногах у Торальда были только тряпичные обмотки, в таких далеко не уйдёшь. В складках мантии дознавателя Северной сторожевой крепости, обнаружился ключ, и несколько мелких монет. Пока найденных ценностей было маловато, чтобы подаваться в бега.
Кто-то припомнил, что, кажется, на выходе со второго яруса высокого зала в извилистый ход, ведущий к коридору перед пыточной, стоял ещё один сундук, в котором могло оказаться что-нибудь ценное. Воины вместе с освобождённым узником поспешили туда. На неожиданном спуске за одним из поворотов коридора, Лакир, бежавший впереди, неудачно оступился и растянулся во весь рост. Он сам не мог понять, что стало тому виной: усталость и схлынувшее напряжение боя; выпитый мёд, слегка затуманивший голову; или простая случайность. Его спутники не стали заострять внимания на досадном происшествии, и вскоре они вместе достигли зала. Память не подвела нордов — у стены действительно притулился сундук. Вскрыв его, они обнаружили немногим больше полусотни монет, золотое ожерелье и с десяток стальных стрел. Пока Авюльстейн собирал найденное, его брат затравленно озирался по сторонам.
— Пошли! Пошли! — торопил он товарищей.
Его тревога передалась другим. Углубляться дальше в недра крепости они не стали, поскольку Торальд уверял, что коридор, упиравшийся одним концом в рабочую комнату дознавателя, с другой стороны ведёт к выходу.
Норды вернулись назад и свернули вправо, прочь от камеры пыток. Они миновали дверь, оставшуюся открытой, когда погиб последний встреченный ими стражник. В этой части коридора по обеим сторонам тянулись два ряда клеток. Во всех, кроме одной, находились пленники. В пустующей камере, вероятно, содержали Торальда. Внезапно в дальнем конце коридора из-за стола поднялась стройная фигура в золотистых доспехах. Каким-то чудом этот стражник пропустил сражение, разыгравшееся в двух шагах от него. Он схватился за лук, но воины не дали ему шанса выпустить хотя бы одну стрелу. Отшвырнув тело альтмера в сторону они устремились вправо по лестнице, ведущей наверх. Ступени окончились в небольшом зале с запертой дверью, в щель под которой намело небольшой сугроб. Стало быть Торальд не ошибся — это был выход наружу. Дверь оказалась заперта. Лакир попробовал открыть замок ключом, прихваченный у дознавателя. Тот подошёл, и через минуту холодный и влажный воздух остудил разгорячённые лица нордов.
Кажется только теперь узник Северной сторожевой крепости действительно поверил в своё освобождение. Он взглянул в глаза Лакиру, обернувшемуся к нему, и с чувством произнёс:
— Я не могу достойно отблагодарить тебя за спасение. Я думал, что больше никогда уже не увижу небо. Но мы ведь незнакомы — что заставило тебя рисковать ради меня жизнью?
— Твои родные волнуются за тебя, — просто ответил тот.
— Конечно. Как я раньше не понял. Это всё придумал Авюльстейн?
В ответ парень только пожал плечами. Сам он влез в эту историю только пожалев безутешную мать обоих сыновей. Не подтолкни она события, неизвестно, придумал бы его младший брат хоть что-нибудь. Или, может, так и ждал бы, пока доказательства пленения старшего сами придут к нему домой, где он скрывался.
— Я не могу остаться, — продолжал тем временем Торальд, — В Вайтране слишком опасно. Скорее всего, Авюльстейн тоже в опасности. Что ж, для нас лучший выход — уйти к Братьям Бури. Но прошу тебя, окажи мне ещё одну услугу. Скажи моей матери вот что: «Не бойся холодных зимних ветров, ибо они несут семена будущего лета». Она поймёт. Спасибо ещё раз, друг. Я тебе больше чем жизнью обязан.
Авюльстейн снял с одного из убитых во дворе талморцев тёплый меховой плащ и заботливо набросил его на плечи брата. Снимать со стражников броню не стали — Торальд был слишком измучен, и даже лёгкие доспехи сейчас стали бы для него серьёзной обузой.
Воины столпились вокруг тела Гейрлунда, и младший из братьев Серых Грив, склонив голову, произнёс:
— Мы сделали то, зачем пришли. Спасли Торальда и преподали талморцам урок. Когда-нибудь война закончится, и эта великая земля достанется истинным наследникам Скайрима. Надеюсь, мы встретимся с Гейрлундом в Совнгарде. Без него нашей победы могло бы не быть.
Он вытащил свою объёмистую флягу, в которой ещё оставалось немало мёда, и пустил её по кругу. Каждый из нордов как следует приложился к ней, поминая павшего товарища. Когда фляга опустела, Торальд встрепенулся и сказал:
— Мне пора идти.
Вместе с ним засобирались и Авюльстейн с Видральдом. Лакир торопиться не стал. На вопросительный взгляд Серых Грив, он пожал плечами:
— Я задержусь тут ещё немного.
Трое нордов быстро простились с ним и отправились вдоль берега со всей скоростью, на какую был способен Торальд после перенесённых пыток.
Некоторое время парень глядел им вслед, затем отвернулся и посмотрел вокруг. Он остался один посреди холодного двора опустевшей крепости в окружении мертвецов.

Глава 22. Северная сторожевая крепость

Северная сторожевая крепость

Дверь, через которую воины покинули форт, оказалась той самой, которую они не стали взламывать вначале. Подле неё располагалась кузница с медленно остывающим без работы горном. Первым делом Лакир вернулся назад в коридор с клетками, намереваясь освободить пленников. Из четырёх камер три были заняты. В одной свернулась калачиком на шкуре, брошенной поверх охапки гнилой соломы, молодая рыжеволосая женщина. В соседней стоял, уставившись в пустоту, норд примерно одних лет с Лакиром. В клетке на другой стороне коридора прислонился к стене, безучастно глядя себе под ноги, аргонианин.
Ключ дознавателя к замкам решёток не подошёл, а другого не было ни у одного из стражей, охранявших заключённых. Норда несколько удивило, что его возня с дверями совершенно не вызвала интереса у пленников. Никто из них даже не взглянул в его сторону, не переменил позы. Можно было попытаться вскрыть клетки при помощи отмычек, но запирающие механизмы выглядели довольно сложными, а в коридоре было темновато. Кроме того, парня не оставляла мысль, что едва ли сами талморцы пользовались таким способом для открывания решёток. Раз при них не было ключей, значит, двери открываются иначе. Рассудив так, Лакир внимательно поглядел вокруг и заметил в начале коридора, возле двери, отделяющей камеры заключённых от предбанника пыточной, пару мощных рычагов.
Он подошёл к ним и поочерёдно дёрнул за рукояти. Двери всех четырёх камер с лязгом распахнулись. Однако изнутри не донеслось ни единого шороха. Парень прошёл по коридору, заглядывая в клетки. Заключённые оставались на своих местах, всё также глядя в пустоту. Ни один из них даже не повернул головы в сторону выхода. По спине у Лакира пробежал холодок. Что же здесь с ними сделали? Он попытался окликнуть пленников и предпочёл бы, чтобы его голос прозвучал твёрже:
— Эй! Вы свободны! Выходите!.. — слова канули в пустоту. Тишина ещё плотнее сомкнулась вокруг. Гнетущая, тяжёлая. Совсем не похожая на живое безмолвие, окутывающее святилища Кин.
Лакир приблизился к камере норда. Тот стоял, чуть заметно раскачиваясь и всё также глядя вниз и чуть в сторону. Парень сделал шаг через порог и тронул узника за плечо:
— Эй! Тебя как звать-то? Давай, вылезай!
Бесполезно.
То же повторилось и в клетке аргонианина. Женщина, скорчившаяся на сырой лежанке в своей камере, в ответ на попытку её расшевелить начала монотонно ругаться. При этом она едва ли осознавала присутствие норда и обращалась не к нему. Впрочем, расслышав в её бормотании вполне осмысленные слова:
— Просто оставь меня в покое! — он почёл за лучшее принять их на свой счёт и пока что так и поступить.
Оставив двери камер распахнутыми настежь, Лакир занялся поисками инструментов, пригодных для рытья. На столе стражника, дежурившего в преддверии комнаты пыток обнаружилась кирка, на верхнем ярусе большого зала — лопата. Взяв их, он покинул крепость, вышел за пределы частокола и нашёл чистое сухое место неподалёку от берега напротив восточных ворот форта. Наметив границы будущей могилы между тремя высокими елями, парень принялся за работу. Здесь земля была мягче, чем в Дунстаде, и дело продвигалась быстро. Когда яма обрела достаточные размеры, норд перенёс к ней тело Гейрлунда, бережно опустил вниз и вложил оружие, оброненное убитым, ему в руки.
Прощальное слово над павшим было уже произнесено Авюльстейном, так что Лакиру оставалось только засыпать могилу, притащить от берега камень, годящийся для надгробия, и высечь на нём простую памятную надпись:
«Здесь лежит Гейрлунд.
18 .05. 201 4э».
Немного постояв над свежим захоронением, парень взялся за другие дела, не терпевшие отлагательств. Он снял с ещё не успевших окоченеть альтмеров доспехи, шлемы, наручи и сапоги, выволок тела за ограду, а снятую броню сложил под спальным навесом во дворе. Затем прошёлся по внутренним помещениям крепости и проделал то же самое с доспехами и мантиями тех эльфов, что были внутри. Пересчитав добычу, Лакир с трудом поверил своим глазам: их маленький отряд полностью уничтожил гарнизон крепости, состоявший из шестнадцати воинов и троих талморских магов, считая дознавателя. Среди стражников, как выяснилось, были и женщины. Их броня мало отличалась от мужской и распознать эльфиек в бою было почти невозможно. Впрочем, иногда их выдавал голос, когда они, незадолго до того, как рухнуть замертво, выкрикивали в адрес нордов угрозы.
При этом, хотя один из четверых воинов, пришедших вернуть свободу Торальду, погиб, остальные трое отделались парой случайных царапин. Не иначе, как сами боги были на их стороне! Лакир вознёс благодарность Девятерым, отдельно выделив Кин, которую не без причины считал своей покровительницей. Однако возвышенные мысли о великой богине вернули норда к делам земным.
Он взглянул на небо. Солнце клонилось к вечеру. Заметно холодало. Парень плотнее укутался в медвежий плащ, и раздул почти затухший кузнечный горн, расположенный близ восточных ворот, чтобы отогреться у огня. Несколько минут он просто наслаждался живительным теплом, затем с сожалением отошёл от кузницы и отправился туда, где оставил Роки. Кобыла была на месте. Лакир завел её во двор форта, расседлал и принёс ей большую охапку сена, найденного внутри крепости. Пока лошадь жевала сено, он сменил броню на рабочую одежду и вернулся к брошенным на берегу тушам хоркеров. Подойдя к тому, что поменьше, парень попробовал его приподнять. Напрягая все силы, ему удалось оторвать хвост зверя от земли. Нечего и думать о том, чтобы унести всю тушу. И дело даже не в том, что сражение с талморцами вымотало его — ноша в любом случае была ему не под силу. Лакир покрепче ухватился за хвост хоркера и резко дёрнул. Тот сдвинулся примерно на ладонь. Норд попробовал взяться за бивни. Так было удобнее, но рывок на пределе сил вновь сдвинул тушу совсем чуть-чуть.
Прикинув расстояние до форта, Лакир отказался от этой затеи. Вместо попыток тащить ластоногих волоком, он вернулся в крепость, отыскал прочные верёвки и ремни, в которых не было недостатка, если порыться в ящиках и бочках, стоящих в комнате дознавателя. Из них он быстро соорудил подобие упряжи для Роки, позаботившись о том, чтобы импровизированный хомут не причинял кобыле лишних неудобств. Вновь взнузданную лошадь хозяин вывел за ворота, подвёл к ближайшему хоркеру и впряг, предварительно крепко обвязав его тушу.
— Давай-ка попробуем вместе! — он слегка потянул за узду, заставил кобылу двинуться в сторону крепости, а сам взялся помогать ей, подталкивая тяжёлый груз сзади.
Роки понятливо налегла на упряжь, туша стронулась с места, оставляя на песке широкую борозду и понемногу продвигаясь к форту. В воротах вышла заминка — здоровенный зверь едва не застрял, и Лакиру стоило немалых трудов, высвободить его. Наконец хоркер оказался во дворе. О том, чтобы затащить его внутрь самой крепости, не могло быть и речи. Уверившись, что между тушей и воротами достаточно места для двух оставшихся, норд отвязал добычу от упряжи и повёл лошадь обратно на берег.
С доставкой хоркеров пришлось провозиться дотемна. К тому времени, как все туши оказались внутри частокола, и кобыла, и её хозяин были в мыле. Лакир, как всегда, нашёл силы позаботиться о своей верной помощнице: вытер её, принес ещё корма, налил воды и только после этого, подобрав свои вещи, направился внутрь строения.
Едва за парнем закрылась входная дверь, на него навалилось ощущение пустоты и одиночества. В углах сгустились тени, часть свечей, освещавших помещение тюрьмы, погасла, на некоторых нагорело так, что они едва тлели. В полутьме тускло светлели голые тела мёртвых альтмеров. Лакир поправил огоньки на нескольких свечах, остальные затушил совсем — они могли ещё понадобиться в дальнейшем.
Утомлённый норд еле брёл, но всё же, проходя мимо, заглянул в камеры. От бессмысленных взглядов их обитателей его передёрнуло. Запирать клетки он не стал, хотя ночевать в одном строении с явными безумцами — отнюдь не радостная перспектива. Дойдя до зала, он спустился вниз, в комнату мага, которую так беззаветно охраняли двое стражников. Ранее, снимая с талморского колдуна его чёрно-золотой балахон, он оставил самого эльфа валяться там, где тот упал. Теперь парень выволок волшебника из помещения, и бросил в угол к его охранникам — мужчине и женщине, чьи лишённые доспехов тела причудливо переплелись. С добавлением третьего персонажа груда тел приобрела совсем уж гротескные и непристойные очертания. Жаль, рядом не было никого, кто мог бы оценить эту картину, отпустить шутку, смешком разогнать тишину... Да хоть бы и возмутиться, на худой конец!..
Передёрнув плечами, Лакир вернулся в комнату. На угловом столе напротив входа стояла бутылка нордского мёда и лежал на деревянной тарелке кусок сырого мяса, который парень с отвращением выбросил за дверь вместе с посудой. Блюдо ударилось о стену, упало поверх сваленных в углу трупов и стало последним штрихом, довершившим композицию из убитых талморцев, и без того жутковатую.
Борясь с усталостью, норд заставил-таки себя обойти и осмотреть свои «владения». В помещении, где у альтмеров был устроен обеденный зал, он приметил на столах кое-какую пищу. Сделав зарубку в памяти, воин побрёл дальше к тому залу, где развернулось сражение с первым встреченным ими магом и его телохранителем.
В округлом зале, царил густой полумрак. Помещение обогревалось парой полупотухших жаровен, расположенных в стенных нишах. Тлеющие угли были не в силах как следует осветить окружающее пространство. Почти все свечи в большой люстре, напоминающей колесо, и в высоких напольных светильниках успели догореть и погаснуть. Вдоль стен стояли пара шкафов и сундук, а почти в центре — длинный стол, уставленный винными бутылками, в основном пустыми, среди которых притулился пивной бочонок в окружении кружек. Рядом со столом расположился двухъярусный ящик, также заполненный пустыми бутылками. Всё же Лакир обнаружил на столе три непочатых бутылки вина — одну «Альто» и две местного креплёного и прибавил их к своей поклаже. Сил обшаривать шкафы и сундук у парня не осталось. Лучше будет вернуться сюда завтра.
На выходе из зала, в небольшом помещении перед дверью, ведущей вглубь форта, он разглядел скрытый ночными тенями шкаф с книгами. Вот куда непременно надо будет наведаться снова! Краткий осмотр Северной сторожевой крепости выявил поражающее воображение количество пустых бутылок, большей частью от разных сортов «Альто». Они валялись в углах залов, стояли в многоярусных ящиках, занимали столы. Только на барной стойке в трапезной и в шкафу позади неё стояло немало ещё полных сосудов, причем значительную долю составлял нордский мёд. Отдельные непочатые бутылки можно было отыскать на полках и столах в различных помещениях форта. Кроме выпивки, норд обнаружил немалое количество книг, но с ними разбираться сподручнее после отдыха и при свете дня.
В просторном обеденном зале Лакир собрал всю снедь, какую сумел найти: полторы булки хлеба, яблочный пирог, мясо и кусок сыра. С найденным он вновь вернулся к клеткам пленников, разделил пищу на три части, разложил на обнаруженные в стойке с пустыми бутылками тарелки и поставил на пол возле каждого узника. Рядом поставил по кружке с водой, хранившейся в одной из бочек. Заключённые по-прежнему не реагировали ни на него, ни на поставленную перед ними еду. Женщина продолжала монотонно бормотать проклятия; ящер всё так же стоял у дальней стены, его выпуклые глаза странно поблёскивали в темноте; третий узник, должно быть устав стоять, сидел на убогой лежанке, скрестив ноги и глядя в пол.
— Ешьте! — громко сказал Лакир, направляясь к проходу в зал, не столько надеясь, что узники его услышат, сколько для того, чтобы нарушить тягостную тишину, которую только подчёркивали едва слышные, лишённые эмоций проклятия рыжей пленницы. Его голос, отразившись от каменных стен, прозвучал неестественно громко и резко. По спине норда пробежал неприятный холодок. Заключённые не пошевельнулись.
Парень снова отправился в комнату мага, где решил переночевать: там стояла грубая широкая кровать, застланная шкурами. В изголовье, где обычно вешают охотничьи трофеи, на деревянном стенде, словно в насмешку, висел имперский лук. Парень подошёл и сорвал оружие со стены. Нет у Талмора права считать Империю своей добычей!
Позаботившись о пище для талморских пленников, Лакир вдруг осознал, что и сам сильно проголодался. В самом деле, он ничего не ел с раннего утра, когда выехал из «Мороженого фрукта». Норд перекусил из припасов, собранных Хульдой ему в дорогу. Гнетущая обстановка опустевшей крепости давила на него так, что кусок не лез в горло. Утолив голод, он открыл одну из найденных бутылок вина и уже сам помянул погибшего товарища, возможно сохранившего своей смертью жизнь остальным. Заодно парень вновь вознёс хвалу Кин и остальным Восьми богам за счастливое освобождение узника и за то, что позволили выйти из боя невредимым. Увы, ни сожаление о гибели собрата-норда, ни торжество достойной победы, ни благодарение богам разделить было не с кем.
В другое время и в другом месте, настолько вымотанный событиями прошедшего дня, Лакир сразу улёгся бы спать, но сейчас его не отпускало напряжение. Он прошёлся по комнате, обнаружил на ящике возле стола книгу под названием «Легендарный город Санкр Тор», автором которой оказался некий Матера Чепел, вернулся с ней к столу, достал ещё вина и при свете свечного фонаря углубился в чтение. К тому моменту, как бутылка опустела, а в глазах поплыл лёгкий туман, он успел прочесть не так уж мало и даже усвоить кое-что касательно обращения с двуручным оружием. Так что время было потрачено не зря.
Парень поднялся, потянулся, покинул комнату и вышел наружу проверить, всё ли в порядке. Роки мирно дремала около кормушки, сквозь прорехи в набежавших тучах проглядывали звёзды. Но даже эта спокойная картина не внесла в его душу умиротворения.
Вернувшись в комнату, Лакир на всякий случай запер дверь на ключ, который нашёл, когда стаскивал мантию с мага, обитавшего здесь прежде. Выпитое вино наконец-то помогло норду немного расслабиться. Он потушил фонарь, подошёл к кровати, плотнее завернулся в свой медвежий плащ и завалился спать. Сон его был тревожен, картины недавнего боя перемежались знакомыми и незнакомыми лицами, то смеющимися, то умоляющими о помощи. Он вздрагивал, падая во сне с крепостной стены вслед за поверженным талморцем. Вновь, срывая голос, кричал товарищам, чтобы те уходили под прикрытие стен, бежал к ним на помощь — и не мог сдвинуться с места...
Задолго до рассвета Лакир проснулся, так и не сумев понять, что его разбудило — не то какой-то шорох, не то зябкий холод, забравшийся под соскользнувший за время тревожного сна плащ. Хотелось пить. Парень поднялся, взял со стола бутылку мёда и не торопясь осушил её, чувствуя, как постепенно разливается по телу приятное тепло. Ещё не успевший толком отдохнуть после напряжённого дня, он снова улёгся, укутался в плащ и заснул, теперь уже до утра.
Ужин был чересчур лёгким, так что сразу после пробуждения у Лакира голодно заурчало в животе. Он как следует позавтракал копчёным мясом и хлебом, сдобрив пищу нордским мёдом, за которым наведался в эльфийскую трапезную. Еда и питьё согрели норда и ненадолго отогнали тягостное чувство, немного знакомое ему по опустевшей башне Дунстада, куда он заходил наколоть дров. Но тогда в «Неловком саблезубе» его ждал раненый напарник, с которым, по возвращении можно было перекинуться парой слов. Здесь же не было никого, кроме безучастных пленников, похоже, далеко шагнувших за грань безумия.
После завтрака парень решил ещё раз обойти всю крепость и собрать трофеи, могущие представлять какую-то ценность. Он проведал Роки, принёс ей корма и угостил яблоком, заботливо добавленным Хульдой к его припасам. За ночь туши хоркеров припорошило снежком. С моря дул холодный пронизывающий ветер. Придётся снова разогревать кузнечный горн, прежде чем браться за разделку морских животных.
Лакир пересёк двор и вошёл в крепость, повторяя путь, которым вчера норды шли освобождать Торальда. Снимать со стен стальное оружие он не стал — его ценность не стоила возни с вывозом из форта. К слову сказать, все альтмеры-стражники были вооружены сталью, хотя кое-где в крепости ему попадались стойки с эльфийским оружием. Вероятно, оно принадлежало талморским командирам. Больше в придверном помещении ничего примечательного не было, и парень прошёл дальше.
В круглом зале не осталось ни огонька, а дневной свет очень слабо просачивался в имперские укрепления, подобные этому. Предвидя это, парень прихватил с собой свечной фонарь и в его трепещущем свете обыскал шкафы и сундук. Особенно поживиться там было нечем, разве что тыква и чеснок могли стать неплохим добавлением к немудрёной дорожной пище. Деньги — около семидесяти септимов — тоже всегда пригодятся, а свиток с заклинанием несложно продать торговцам. Намного больше норда обрадовали несколько книг, обнаруженных в одном из шкафов. Лакир слегка улыбнулся, подумав, что ещё совсем недавно едва ли поверил бы тому, кто сказал бы, что он будет с интересом читать и радоваться каждой найденной книге.
Запасы мёда и вина из трапезной он перенёс в «свою» комнату. Среди бутылок на полке за барной стойкой притаилась ещё одна книга. В её облике было что-то знакомое. Парень заглянул под обложку: «Месяц Утренней звезды 2920, книга первая. Последний год первой эры». Первый том добавился к второму и восьмому, ожидавшим прочтения. Под заглавием в этой книге обнаружилась пометка, сделанная летящим почерком, должно быть, принадлежащим одному из эльфов: «Полезно для владеющих одноручным оружием». Расставшись со своей железной булавой, норд теперь предпочитал тяжёлый боевой молот, но знания и умения лишними не бывают. Пожалуй, можно уже и прочесть первые два тома...
Зайдя в комнату, чтобы оставить там свои находки, Лакир впервые по-настоящему внимательно изучил помещение. На узкой оружейной стойке, которую он как-то проглядел вчера, висел лёгкий эльфийский меч, вроде того, каким вооружился Торальд. На полках шкафа среди разного хлама лежал кожаный заплечный мешок. Из полезного в нём нашлось серебряное колечко, флакон с лечебным зельем и четвёртый том «Королевы волчицы». Прочее не стоило внимания. Сам рюкзак выглядел настолько потрёпанным, что не имело смысла брать его с собой.
Разобравшись в своём временном обиталище, парень неохотно отправился в сторону пыточной и тюрьмы. В рабочей комнате дознавателя он разжился ещё несколькими книгами и склянками с различными зельями, а затем с облегчением покинул мрачное помещение, надеясь больше туда не возвращаться. В коридоре у стены стояла длинная стойка с эльфийским оружием. На ней висел боевой топорик и мечи — два двуручных и одноручный. В сравнении со сталью — знатная добыча, сулящая неплохие барыши.
Оставалось пройти мимо камер с узниками и осмотреть помещение перед выходом из крепости. Хотя решетчатые двери оставались распахнутыми, пленники по-прежнему были на месте. С едой, оставленной Лакиром, они обошлись по-разному. Женщина разметала принесённую пищу по всей клетке, едва ли съев хоть кусочек. Сама она лежала, отвернувшись к стене, и на сей раз молчала, возможно, спала. В камере норда всё осталось нетронутым. Зато большая часть провизии из тарелки, стоящей перед ящером, вновь равнодушно прислонившимся к дальней стене, была съедена. Вода из оловянной кружки оказалась выпитой до капли.
Парень взял остатки неоконченной трапезы тюремщика, лежавшие на столе, разделил между ящером и рыжеволосой и вновь наполнил их кружки водой. Ему почудилось, что аргонианин еле слышно прошипел про себя:
— Лучшше держатьсся подальшшше...
Фраза казалась вполне осмысленной, впрочем, это могло быть простым совпадением. С полок возле выхода Лакир набрал ещё охапку книг и немного нордского мёда. Всё это он пока что отнёс в комнату колдуна.
Теперь следовало заняться хоркерами. Несмотря на холодный ветер и кружащиеся в воздухе лохматые снежные хлопья, парень был рад выбраться из под гнетущих сводов крепости. Он разжёг кузнечный горн и, устроившись возле него, принялся свежевать первую тушу. Работа оказалась очень тяжёлой. Толстая шкура поддавалась с трудом. Пришлось заново наточить нож, после чего дело стало продвигаться веселей. Вскоре, несмотря на нордскую кровь, текущую в его жилах, Лакир сильно пожалел, что не позаботился добыть пару перчаток. Руки стыли на ветру и теряли подвижность, кожа покраснела. Несколько раз приходилось прерывать работу и отогревать их над горячими углями.
Сам он тоже понемногу начинал замерзать, а возни даже с первой тушей предстояло ещё немало. Лакир достал одну из прихваченных с собой бутылок мёда и отпил несколько глотков. Напиток помог немного согреться. Припомнив разделку троллей по пути в Рифтен, он решил рассчитывать свои силы и, по возможности, отогреваться у огня.
Спустя пару часов после полудня он ненадолго отвлёкся от туши хоркера, вымыл руки в морской воде и обтёр их свежим снегом, чтобы счистить соль.
В крепости было сумрачно и холодно. Жаровни, худо-бедно обогревавшие её накануне, прогорели, свечи погасли. Из углов наползали густые тени, обещавшие к ночи превратиться в непроглядный мрак. То тут, то там виднелись золотистые тела мёртвых альтмеров. Проходя мимо, Лакир случайно взглянул в сторону сваленных в углу трупов. Ему показалось, что они лежат иначе, чем раньше, причём мясо и тарелка, свалились на пол. Даже «убитый» орк, подёргивающий ногой, не шёл ни в какое сравнение с этой «оргией мёртвых».
Парень заставил себя подойти ближе, до боли сжав рукоять молота, с которым не расставался даже во время работы. На телах и куске мяса виднелись многочисленные следы мелких зубов. Ночью здесь пировали крысы. Их возня и послужила причиной изменившегося положения мертвецов. Несмотря на нашедшееся вполне естественное объяснение, норда передёрнуло. Нужно убрать свои припасы повыше, пока крысы не добрались и до них.
Он вошёл в бывшую обитель мага и плотно затворил за собой дверь. Комната тоже неуклонно выстывала. В ней не было ни камина, ни жаровни. Попытка разложить небольшой костёр прямо на каменном полу обернулась неудачей: дым от него заполнял помещение, не желая выходить наружу, даже когда парень распахнул дверь. Задыхаясь от дыма, он выбрался в коридор, откашлялся, вбежал назад, раскидал головни, взял мешок с припасами и направился на башню, где у альтмеров было устроено кострище с котелком и деревянной скамьёй.
Там Лакир развёл огонь и разогрел походную еду, чтобы не тратить времени на готовку. Простор, расстилающийся вокруг, оказал на норда благотворное действие, после угрюмых залов и переходов форта, здесь даже дышалось легче. Он присел на скамейку и, не торопясь, но и не засиживаясь, пообедал у костра, наслаждаясь его теплом, горячей пищей и мёдом, а затем спустился во двор, чтобы продолжить разделку хоркера.
Несмотря на все старания, ему не удалось закончить работу до темноты. К тому же, вынужденный согреваться выпивкой, чтобы не отвлекаться от дела надолго, как того требовало отогревание у огня, к вечеру он был уже заметно навеселе. Растопив немного снега у затухающего горна, парень отмыл руки, позаботился о пище и воде для Роки и кратчайшим путём — через тюрьму — отправился в комнату, где обосновался.
В коридорах царила кромешная тьма. Пусто. Холодно. Мёртво. Шаги гулко раздавались под сводами. Зябкие сквозняки норовили забраться под одежду. С помощью прихваченной снаружи головни норд затеплил несколько не догоревших свечей, которые ранее затушил, чтобы сберечь на будущее. На этот раз все трое узников оставили пищу нетронутой, зато опустошили кружки. Заново наполняя их водой и разнося по камерам, Лакир вполголоса проворчал:
— Шли бы вы отсюда, ребята... Без вас тошно!
Ему почудилось какое-то движение позади в клетке аргонианина, но быстро обернувшись, он увидел, что тот, как обычно, неподвижно стоял у стены, скрестив руки на груди. Выпуклые глаза ящера были полуприкрыты, как будто он или дремал стоя, или раздумывал о чём-то своём.
Лакир вновь задался вопросом, что же сотворили талморцы со своими пленниками? И почему Торальд избежал общей участи? Возможно, остальные узники провели в Северной сторожевой крепости намного больше времени? Или в их отношении высокие эльфы преследовали другие цели? Гнев на Талмор, превративший этих людей в бессмысленных истуканов, шевельнулся в душе норда, но намного слабее, чем сутки назад, почти сразу уступив место глухой безотчётной тоске. Надо как можно скорее заканчивать с разделкой хоркеров и выбираться отсюда!
Он спустился в свою комнату. Весь дым успел выйти наружу и помещение вновь стало пригодным для жизни. Лакир зажёг стоящий на столе фонарь и без особого аппетита пожевал на ужин копчёного мяса с хлебом и чесноком, запивая пищу мёдом. Вновь не с кем перекинуться словечком за едой... Как не хватало ему сейчас просто живого человеческого присутствия! Вокруг только нагромождения мёртвых тел да существа, чей разум бродит по неведомым дорогам за пределами этого мира.
В своей прежней жизни парень привык к одиночеству. После смерти родителей он один управлялся на ферме, но там всё было по-другому. Стоило оторваться от работы и бросить взгляд за реку, — и вон они — кровли Драконьего Моста. Можно закончить с делами, собраться и после нескольких минут быстрой ходьбы очутиться среди людей. Посидеть у костра или в «Четырёх щитах» с дядей Хоркером. Послушать, что на сей раз вызвало озабоченность Варния Юния, осторожного, вечно чем-то встревоженного имперца. Поволочиться за хорошенькой бретонкой Жюльеной Лилвив, чья семья не так давно обосновалась в посёлке. Переброситься парой шуток с трактирщицей Фейдой... А можно просто подумать об этом и никуда не идти — довольно того, что люди вот они — рукой подать.
В Дунстаде тоже было иначе. Пусть мрачный холод покинутой башни и действовал на норда удручающе, но совсем рядом в «Неловком саблезубе» его ждал Бенор. И неважно, что тот большую часть времени проводил во сне или за бутылкой — достаточно было знать, что рядом есть живая душа.
Здесь же Лакир подспудно ощущал себя оторванным от обитаемых мест и почти что от жизни. Понимание того, что где-то по-прежнему живут люди — трудятся, веселятся, воюют — оставалось бесполезным знанием, как если бы он оказался в другом мире не связанным с миром живых.
Чтобы развеять тоску, снедавшую его, норд снова взялся за чтение, дочитал «Легендарный Санкр Тор», ещё раз пролистал книгу, небрежно сунул в рюкзак, поднялся, запер дверь и лёг в кровать, завернувшись в густой мех плаща.
Сон, смутный, как и его настроение, принёс странную мешанину образов, в которой он не смог разобраться ни во время сновидения, ни проснувшись. Осталось только полустёртое воспоминание о городской ярмарке, где он тщился пригласить на танец то Изольду, то Хульду, но всё время оказывалось, что девушка, только что стоявшая прямо перед ним, уже лихо пляшет с кем-то на другой стороне площади.
В этот раз Лакир определённо проснулся от холода. Зябко поёжился и быстро встал, торопясь начать двигаться и разогнать кровь. Вдоволь напившись воды из фляги, он вышел во двор. На сей раз через южный вход, минуя крепостную тюрьму. Прежде чем шагнуть за порог, он наугад заглянул в одну из бочек у южного входа и нашёл там несколько морковок. Будет чем угостить Роки, чтобы скрасить ей пребывание на этом холодном берегу!
Над горизонтом розовела полоска рассвета, в светлеющем небе бледнели и гасли последние звёзды. Выходит, спал он совсем недолго, если учесть продолжительность ночи на исходе месяца Второго Зерна. Что ж, раз проснулся, нужно приниматься за дело.
Парень, как обычно, начал с того, что обиходил лошадь и скормил ей найденное угощение. Затем спустился в тюрьму проведать узников. На тарелках, оставленных в камерах не осталось ни кусочка пищи, а клетка ящера была пуста. В коридоре было слишком темно, чтобы рассмотреть какие-нибудь следы. Взглянув по сторонам, Лакир обратил внимание на стоящую в углу тележку с тряпьём, некогда, должно быть, являвшимся одеждой. Поленьев в крепости было достаточно, а если использовать жир, добытый им с туши хоркера, можно наделать факелов. Это позволит и лучше освещать помещения форта, и работать затемно. Пока же норд прошёл к ближайшему выходу наружу. Прошедшая ночь выдалась безветренной и ясной, и теперь на снегу он отчётливо различил несколько чешуек.
Лакир был почти уверен, что еду остальных пленников забрал сбежавший аргонианин. Мысль о том, что хоть один из узников пришёл в себя настолько, чтобы воспользоваться открытыми дверьми, оставила парня странно равнодушным. Он просто вернулся обратно в крепость, обшарил несколько бочек в трапезной в поисках припасов и снова наполнил тарелки заключённых пищей, а кружки — водой.
Свой завтрак он съел на верхней площадке башни, отогреваясь у заново разведённого огня. Сегодня его не трогала красота раннего утра. Надо было побыстрее разогреть кузнечный горн и возвращаться к прерванной работе. Солнце ещё и на треть не приблизилось к зениту, когда Лакир закончил разделывать первую тушу. Он от души хлебнул мёда, чтобы отметить это событие и, не откладывая, принялся за следующую. К обеденной поре его взгляд уже затмила лёгкая дымка — не то от холода, не то от выпивки, к которой он понемногу прикладывался, чтобы не замёрзнуть совсем. Парень оторвался от работы, наскоро поел, наделал факелов, которые должны были здорово пригодиться, когда стемнеет. К тому же он перенёс меховые плащи караульных альтмеров, сваленные им ранее в кучу под навесом поближе к кузнице, но так, чтобы не подпалить их.
На сей раз Лакир работал и после наступления темноты, воткнув факелы в мёрзлую землю двора, пока не понял, что вот-вот свалится рядом с полуразделанной тушей хоркера. Он слишком мало спал прошлой ночью к тому же снова успел порядком выпить. Парень был не слишком пьян, но хмельной туман в голове вместо обычного благодушного настроения сейчас вызывал только тягостную мутную тоску. Словно из тёплого и золотистого, подобно доброму мёду, он вдруг стал серым и липким, как осеннее марево над болотами.
Взяв один из факелов, норд затушил остальные, позаботился о лошади и о пленниках, немного поел в комнате, и притащил ворох меховых плащей, хранящих жар не успевшего остыть кузнечного горна. Лакир не имел привычки разговаривать или петь за работой — разве что обращаясь с добрым словом к Роки или, прежде, к скотине на ферме, но сейчас, запирая дверь комнаты на ключ, он вполголоса пробормотал:
— Надо поскорее выбираться отсюда...
Голос, прозвучавший в тишине, показался чужим и жутким. А безмолвие, последовавшее за ним, обрушилось на норда, подобно скале. Не проронив больше ни звука, он устроил на постели гнездо из нагретых плащей, зарылся в него, укрывшись сверху своим, и провалился в тоскливое небытие наполненное тем же серым туманом, что окутывал его чувства наяву.
Третий день в Северной сторожевой крепости отличался от предыдущих только тем, что две оставшиеся камеры тоже опустели. Лакир не испытал ни облегчения от того, что у него убавилось забот, ни любопытства, нашли ли сбежавшие выход или бродят, подобно призракам, где-то под сводами форта.
Роки встретила хозяина недоверчиво — настолько он теперешний был не похож на себя обычного, но затем ткнулась тёплой мордой ему в плечо и осторожно ухватила губами за ухо. Он обнял кобылу за шею, и некоторое время стоял, уткнувшись в рыжую шерсть и тихо шепча ей все ласковые слова, которые приходили на ум.
На этот раз он трудился до упора, делая только самые короткие перерывы, когда без них было не обойтись: раздуть горн, отогреть руки, отпить глоток мёда или воды. Он не отвлекался на еду или отдых, не отрывался от работы, пока не становилось совсем невтерпёж. С наступлением сумерек, парень вновь зажёг факелы и продолжал разделывать хоркера. В голове у него навязчиво стучало: «Закончить работу... скорее закончить... выбраться отсюда... закончить и выбраться»….
Когда он, совершенно измотанный, распрямился и поднялся на ноги, на востоке уже разгоралась заря. Спотыкаясь и пошатываясь от усталости, он добрался до комнаты, упал на кровать и забылся сном.
Часа через три холод снова разбудил его. Внутренности терзал голод. Лакир выбрался наружу, отмыл руки, на что вчера у него не осталось сил, немного поел и сделал несколько глотков воды. После чего покормил Роки, выволок наружу найденную в форте тележку и принялся грузить в неё свою добычу — эльфийское оружие, броню и плащи, а также мясо, жир, клыки и шкуры убитых хоркеров.
После погрузки он снова достал свои припасы и теперь уже ел, пока не насытился. Парень не успел толком отдохнуть и совершенно не выспался. Его то и дело клонило в сон, но он не желал оставаться в Северной сторожевой крепости ни одного лишнего часа. Вместо сна Лакир оседлал и взнуздал Роки, подвёл её к повозке и приладил к телеге сбрую, которую смастерил для перевозки туш. Затем осторожно вывел кобылу за ворота, чтобы проверить, как ведёт себя упряжка. Убедившись, что она выдержит, норд сел верхом и направил лошадь вдоль берега, в ту сторону, куда убегали Серые Гривы с товарищем.

Глава 23. Солитьюд

Солитьюд

Утреннее солнце светило путнику в глаза, и он устало щурился, выбирая дорогу. Зато Северная сторожевая крепость медленно но верно таяла позади. Песок скрипел под колесами повозки. Вдоль берега простиралась широкая полоса довольно ровной земли, кое-где заваленная грудами плавника, которые, впрочем, было несложно объехать. Шум прибоя и мягкая поступь лошади убаюкивали невыспавшегося норда, и он пару раз ловил себя на том, что ненадолго задрёмывал в седле. В очередной раз вздрогнув и пробудившись от короткого сна, Лакир начал рассматривать прибрежные отмели. Поодаль виднелись обломки кораблекрушения, возле которых кто-то устроил лагерь; над костерком вился лёгкий дымок, растворявшийся в утреннем небе. Над водой выступали скалы, порой имевшие самые причудливые очертания, но сейчас взгляд парня скользил по ним вполне равнодушно.
Прошло немало времени, прежде чем спокойный ход путешествия оказался нарушен. Волк-одиночка, крупный поджарый зверь, начал преследовать повозку. Странствуй парень налегке, ему ничего не стоило бы поторопить Роки и ускакать от хищника, но с тяжело гружёной телегой об этом можно было забыть. Придётся спешиваться, сражаться, потом подбирать и тащить с собой волчью тушу, потом разделывать её... а если не слишком повезёт, то и залечивать раны. Он вздохнул и помотал никнущей на грудь головой.
— А ну, стой! — резкий окрик явно принадлежал не волку, да и раздался спереди. Навстречу норду с мечом наголо бежала женщина, кажется, имперка, одетая в тяжёлую броню. Её намерения не вызывали сомнений — она явно надеялась поживиться за счёт его поклажи.
Место для драки было не самым удачным, и Лакир пустил Роки быстрее, надеясь выбраться на более пригодный для боя участок земли, прежде чем грабительница поравняется с ним. Вдруг та испустила неожиданно тонкий крик. Парень взглянул в её сторону и увидел, что один из крупных камней, лежащих в полосе прибоя, приподнялся, и ухватил имперку за ногу громадной клешнёй. Теперь женщине было не до норда с повозкой — она отчаянно сражалась с гигантским грязевым крабом, стараясь высвободить ногу. Минутой позже сзади на неё, почувствовав лёгкую добычу, накинулся преследовавший путника волк.
Лакир не стал задерживаться, чтобы узнать, чем закончится эта схватка, так неожиданно избавившая его от проблем. Лошадь трусила бодрой рысью, быстро продвигаясь на восток.
Возле большой излучины мелькнула шкура саблезуба, но, по счастью, хищник не проявил интереса к путнику. Берег стал почти непроезжим. Пришлось пробираться по мелководью, впрочем каменистое дно позволило проехать без особых хлопот.
Вновь выбравшись на сушу, Лакир увидел мелькнувшую за деревьями дорогу и указатель возле неё. Левая стрелка указывала на Солитьюд, правая — на Драконий Мост. Роки вывезла повозку на мощёное камнем полотно дороги и резво потрусила в сторону королевской столицы. Небольшая тучка неожиданно затмила солнце, и из неё повалил густой мокрый снег, который вскоре закончился так же внезапно, как и начался.
Дорога всё сильнее уводила на юг, становилось заметно теплее, здесь весна давно вступила в свои права и её уже понемногу начинало теснить наступающее лето. Холодное северное побережье осталось позади. Небо вновь расчистилось, и тёплые солнечные лучи силились растопить последние воспоминания о студёном сумраке Северной сторожевой крепости. И всё же что-то мешало норду, с удовольствием подставлявшему лицо ласковому солнцу, наслаждаться жизнью, как прежде.
Дело шло к полудню. Повозка проехала под гигантской арочной скалой, на которой выстроены дворцовая часть и заселённый знатью квартал Солитьюда, а затем пересекла высокий изгиб моста над доками Восточной имперской компании. Вместо того, чтобы направить лошадь вверх, к городу, Лакир повернул её вниз, мимо порта, в сторону Солитьюдской лесопилки. Здесь, на берегу прогретого солнцем залива, расположился с костерком и снастями пожилой рыбак. Кругом валялась рыбья чешуя, часть улова вялилась на жердях, часть лежала на грубо сколоченном столе, ещё несколько рыбин торчали хвостами из бадьи.
Парень остановил кобылу, спешился, кивнул полузнакомому рыбаку — он не знал его имени, но не раз в прежние времена видел здесь, на излюбленном месте лова. Тот слегка кивнул в ответ и продолжал ладить свою снасть.
Лакир отошёл в сторону за камни, оставил молот на берегу, скинул одежду и сапоги, достал мыло и вошёл в воду. От купленного им куска осталось не так уж много. «Надо бы при случае пополнить запас», — подумалось ему. После сражений и разделки хоркеровых туш, занявшей нескольких дней, при отсутствии возможности помыться, парень чувствовал себя омерзительно из-за накопившейся грязи. Но и теперь ему не сразу удалось приступить к мытью. В пронизанной солнцем воде мелькнула быстрая тень. В ней он безошибочно узнал гибкое хищное тело рыбы-убийцы. Такое название дано ей вовсе не ради красного словца. Нередки случаи, когда такая вот рыба нападает на беспечного пловца, рвёт его острыми зубами, а на запах крови приплывает целая толпа её сородичей и полностью съедает жертву прежде, чем та достигнет спасительного берега. Иногда кажется, что рыба-убийца готова преследовать свою добычу даже на суше, хоть это и не так. И всё-таки, даже берег не всегда становится спасением для подвергшихся нападению подводной хищницы — после встречи с ней можно запросто остаться калекой или истечь кровью.
Норд потянулся за молотом, который на всякий случай положил так, чтобы тот был под рукой, и что есть силы ударил по воде в том месте, где замерла, высматривая добычу, крупная рыбина. Удар достиг цели. Гибкое тело рыбы-убийцы почти в руку длиной, плавно покачиваясь, всплыло на поверхность. Лакир выловил скользкую рыбью тушку, бросил её на берег и наконец-то тщательно вымылся. Он тёр кожу с таким остервенением, будто хотел вместе с грязью смыть саму память о пребывании в Северной сторожевой крепости. Не удовольствовавшись омовением, парень выстирал одежду, в которой проходил все эти дни и переоделся в ту, что обычно носил в городе. Молот вернулся на привычное место у него за плечами. Собрав выстиранное платье, норд свободной рукой подхватил добытую рыбину и, ловко ступая по песку босыми ногами, направился к рыбаку.
Тот смотрел на него из под жёстких седых прядей, падающих на лоб. Лицо старика с красновато-бурой кожей, выдубленной солёными ветрами, было сплошь изрезано морщинами, но светлые глаза смотрели живо и молодо. Лакир остановился перед рыбаком. Дед отбросил волосы со лба и кивнул на молот за спиной у парня:
— Знатная у тебя удочка!
Тень обычной улыбки тронула губы норда, когда он отшутился в ответ:
— Так заведи себе такую!
Густая сетка морщин обозначилась глубже, длинные седые усы дрогнули — старик смеялся:
— Староват я уже, на наживку-то не гожусь — больно жёсткий! — несколько посерьёзнев, он продолжил: — Я так понимаю, нет у тебя ни сил ни времени с этой красавицей, — кивок на рыбу, — по-свойски разобраться, раздеть да приголубить?
Лакир неопределённо пожал плечами в ответ. Его улыбка погасла, как гаснет случайный лучик солнца, нежданно прорвавшийся сквозь кромешные тучи. Рыбак неодобрительно покачал головой:
— Не моё это дело, парень... Да... не моё... Но отдохнуть тебе не мешает. Ты ж не здешний-то, а? Вроде я тебя только в базарные дни и видал, значит, не тут живёшь... Ты домой-то не езди сейчас, лучше в «Смеющейся крысе» остановись, послушай старика... А рыбу, ежели что, можешь Корпулу Винию продать — он там хозяин, в таверне этой. Да ты знаешь, небось... А хочешь — мне продай. Ежели не хочешь — опять дело твоё, — рыбак умолк, снова качнул седой головой, пожевал губами и вновь принялся возиться со снастью.
Лакир протянул ему рыбу-убийцу:
— Возьми, пожалуй. Со мной ей скучновато будет — а у тебя славная компания подобралась, — его словам не хватало обычной живости, да и бледная улыбка снова мелькнула и пропала, не успев толком показаться. Дед явно обрадовался. Он поднялся со своего места и, даже не разогнув толком старую спину, сильно прихрамывая, заспешил к столу, под которым у него был запрятан кошель. Минутой позже в руках у парня оказались несколько монет, а у старика — крупная рыба.
Лакир закинул мокрую одежду на свой возок, стряхнул со ступней крупный морской песок, натянул сапоги, попрощался с рыбаком и повёл Роки наверх, туда, где высоко над морем возвышались крепкие каменные стены, защищающие Солитьюд.
Слева промелькнули крылья мельницы принадлежащей к ферме Катлы, на которой также располагались солитьюдские конюшни. Ухоженная дорога, вымощенная крепким камнем, круто поднималась вверх, минуя ферму, вела дальше — мимо сторожевой башни, затем через арку во внешней стене и заканчивалась перед городскими воротами.
Парень отвёл лошадь на обочину, где зеленела трава, взял один комплект эльфийских доспехов, завернул в меховые плащи, снятые с караульных Северной сторожевой крепости, и с этим свёртком направился в город. Тяжёлые ворота, окованные красноватым металлом, ярко блестевшим в солнечных лучах, приоткрылись, пропуская прибывшего. За ними на него разом обрушились знакомые шум и суета крупнейшего города Скайрима.
Над главной улицей Солитьюда были постоянно натянуты гирлянды разноцветных флажков, сбегающиеся к крупным кольцам и создающие настроение праздника даже по будням, а в дни ярмарок, торжеств или народных гуляний столица украшалась ещё пышнее.
Над улицами и площадями висел неумолчный гул множества голосов. За каких-нибудь пару минут здесь можно было встретить представителей самых разных сословий: нищих и мастеровых, батраков и солдат, путешественников и знатных господ, жрецов и паломников, наёмников и торговцев.
Справа от ворот находилась небольшая площадь с помостом, на котором совершались публичные казни. Слева бросалось в глаза высокое четырёхэтажное здание таверны, с нарядной вывеской, укреплённой на толстой и длинной балке. На резной доске было изображено поставленное на ребро серебряное блюдо, на верхнем краю которого пристроилась свесившая длинный хвост белая крыса. На дне посудины красовалась надпись: «Смеющаяся крыса». Второй этаж строения выдавался вперёд, нависая над первым. Верхние — снова отодвигались назад.
Как ни странно, Лакиру практически не доводилось бывать в этом трактире: в дни ярмарок прилавки с едой и напитками выставляли прямо на улицы. А завершив торговые дела, что он, что его отец, отправлялись в Драконий Мост и уже там, в «Четырёх Щитах» могли засидеться допоздна с Хоргейром и прочими знакомыми. Хозяин «Смеющейся крысы» доводился роднёй Фейде, трактирщице из «Щитов», и она с ним не слишком-то ладила. Для Лакира жители Драконьего Моста были соседями, своими. Негоже было обижать хозяйку тамошнего трактира, захаживая в «Крысу». Однако теперь, похоже, придётся. Старый рыбак прав — ему необходимо выспаться. И, однако же, стража не будет весь день караулить его повозку, так что перво-наперво нужно покончить с делами. Парень моргнул отяжелевшими веками, мотнул головой, отгоняя сонливость и зашагал по главной улице в сторону рыночной площади и Мрачного замка, в котором располагалась штаб-квартира Имперского легиона, а также — представителей Альдмерского Доминиона.
Кузница, магазин мастера-изготовителя луков Фиады и прилавок скорняка находились слева от улицы над высокой стеной, на которую вёл двухъярусный пандус. Между лавками и мастерскими располагался вход во внутренний двор Мрачного замка. Лакир преодолел подъём и приблизился к местному кузнецу по имени Бейранд. Ему не единожды случалось вести с ним дела, приезжая на торг, так что мастер поприветствовал его как знакомца, и с порога посетовал:
— Кажется, требованиям имперцев не будет конца... Впрочем, чем могу служить?
Норд приоткрыл меховое полотнище, частично обнажив свои трофеи. Глаза бородача удивлённо расширились, а брови едва не вскарабкались на лысину, когда он разглядел, что тот ему приволок. Кузнец вытер рукавом разом вспотевший лоб и бросил настороженный взгляд вниз, на рыночную площадь, где среди прилавков прохаживалась высокая фигура с золотистой кожей. Ремесленник сделал парню знак снова прикрыть товар и тихой скороговоркой предложил, указывая на дверь кузни:
— Поговорим внутри.
Лакир накинул мех на блеснувший металл эльфийских доспехов и следом за хозяином мастерской шагнул через порог. Внутри их встретил подмастерье Бейранда — долговязый детина с длинным лицом, которое тонкие опущенные усы, переходящие в редкие бакенбарды, делали ещё более вытянутым. Помощник солитьюдского кузнеца был на редкость угрюм и неразговорчив. Он лишь вопросительно взглянул на мастера и посетителя, не сказав при этом ни слова.
— Запри деверь, Хеймвар, — обратился к нему хозяин кузницы. Тот молча подошёл и выполнил его приказ. Бейранд отошёл подальше от двери и испытующе воззрился на Лакира.
— Надо понимать, ты хочешь это продать? — раздумчиво произнёс он наконец.
— Хочу. Только это не всё. Возьмёшь?
— Не всё, говоришь?.. Сколько же там у тебя?
— Шестнадцать комплектов. Не считая оружия.
Кузнец присвистнул.
— Смерти ты моей хочешь, парень. Или самому жить надоело. Хорошо хоть догадался в открытую этим добром не светить! Где остальной товар?
— В телеге у главных ворот.
Бейранд так и вскинулся:
— Что, вот так прямо и стоит у всех на виду?!
— Сверху всё шкурой хоркера затянуто. Кстати, тебе три таких шкуры не пригодятся на кожи да ремни?
— Ты мне шкурами зубы-то не заговаривай, — заворчал кузнец, — С ними-то проблем не будет... А вот с остальным можно и лиха отхватить... За торговлю таким товаром можно и к Рогвиру в соседи угодить. В Мрачном замке подземелья глубокие... Значит, давай так поступим... Мне, сам понимаешь, надо товар осмотреть, пересчитать, цену назначить... Сейчас сходим с тобой к телеге... Э, нет... Не годится так. У ворот талморцы то и дело туда-сюда шастают. Вот что! Отгони телегу под арочную скалу. Там найдёшь старые ворота, вроде заброшенной шахты. Оттуда через башню, что возле рынка, есть вход в город. Туда эльфы особенно не суются — нечего им там ловить: там почти и не ходит никто. А я прямо туда подойду через некоторое время, идёт?
— Договорились. А это? — Лакир указал на принесённые доспехи.
— Это здесь оставляй. Пока будешь телегу перегонять, оценю.
Парень согласно кивнул, развернул и сложил в уголке эльфийские кирасу, шлем, наручи и сапоги, взял меховые плащи и шагнул к двери, которую Хеймвар, не дожидаясь просьб, перед ним отпер. Опаска, с которой кузнец отнёсся к его добыче, заметно подпортила Лакиру настроение и без того отнюдь не радужное.
С плащами Лакир направился к скорняку, прилавок которого находился под навесом неподалёку. В результате короткого торга монет в кошеле у норда прибавилось, а руки освободились. Как ни жаль, покончить с делами так быстро, как хотелось бы, не получалось. Парень зевнул, едва не вывихнув челюсть, и снова мотнул головой. Выйдя за ворота, он вывел Роки на дорогу, сел верхом и поехал обратно, через склады Восточной имперской компании к арочной скале.
Шумное пространство солитьюдского порта осталось позади. Повозка выехала на безлюдный участок дороги, где проезжала совсем недавно, направляясь к городу. Нужные ворота обнаружились сразу. Напротив них находился один из фонарей, расставленных вдоль дорог в окрестностях столицы. Сейчас, солнечным днём, он, само-собой, был погашен. Лакир остановил кобылу, спешился и стал ждать. Через несколько минут ворота приоткрылись и выпустили Бейранда. Он сразу же шагнул к повозке, откинул шкуру, взглянул на товар и предложил внести его под своды башни, подальше от посторонних глаз.
Вдвоём норды быстро управились с этой задачей. Получилась внушительная груда эльфийских доспехов, явно побывавших в бою, о чём красноречиво свидетельствовали повреждения на них...
— Откуда, как я понимаю, лучше не спрашивать? — полуутвердительно проворчал Бейранд и перевёл вопросительный взгляд на парня. Тот слегка пожал плечами. Впрочем, мастер и не рассчитывал на более пространный ответ. Прикидывая про себя стоимость товара, он счёл нужным предупредить:
— На всё разом у меня может и золота не наберётся... Ладно, посмотрим,
Пока кузнец раскладывал эльфийские доспехи, оценивая повреждения и назначая цены, Лакир обратился к нему с вопросом:
— Слушай, а молота, вроде моего, у тебя на продажу не найдётся?
Кузнец отвлёкся от своего занятия и внимательно осмотрел оружие норда.
— Нет... Двемерского мне давно не приносили, а сам я сейчас только и успеваю заказы Имперского легиона выполнять...
— Стало быть работы у тебя по горло?.. Не выкроишь немного времени мою броню и молот подлатать?
— На это найду — это ж не новую ковать. Значит, стальные сапоги, шлем, наручи... Ох ты ж, Шоровы кости... а броня-то орочья!.. Вернёмся в кузницу — оставляй, но работы тут на четыре-пять часов, не меньше. Раньше не рассчитывай! Теперь дай мне с твоим товаром разобраться...
То, что эльфийское оружие, в отличие от доспехов, было в идеальном состоянии, удивило Бейранда ещё больше. В какой-то момент он едва не отказался от сделки, но ожидания барышей от перепродажи победило. Вся броня снова была упакована в шкуры хоркеров. После чего кузнец решил:
— Сейчас припрячем это здесь и пойдём в кузницу. Я тебе отдам деньги за доспехи и шкуры, заодно и свой заказ оставишь. А как стемнеет мы с Хеймваром перенесём тюки в мастерскую.
Лакир снова отогнал упряжку к главным воротам и со своими доспехами и оружием дошагал до кузницы, где его уже дожидался Бейранд. Начав отсчитывать деньги, кузнец был вынужден сходить за недостающей суммой к жене — редгардке Сейме, державшей на торговой улице лавку с красноречивым названием «Всякая всячина». И это при том, что оплату заказанной нордом починки вычли из стоимости эльфийского добра сразу.
Вернувшись, он вручил Лакиру увесистый мешок, ещё раз заверил, что к вечеру выполнит его заказ, и не мешкая принялся за работу.
Парень вновь вернулся к телеге, забрал мантии талморских магов, часть книг, оказавшихся у него в двойном, а то и в тройном экземпляре и ценную мелочь, вынесенную из Северной сторожевой крепости и полученную при разделке хоркеров, и отправился в магазин Сеймы. Бойкая сухощавая редгардка встретила посетителя приветливо:
— Добро пожаловать во «Всякую всячину». Уверена, здесь ты найдешь то, что ищешь, — и, пока норд окидывал просторную лавку взглядом, продолжила: — Прошу, проходи, осмотрись. У нас есть товар на все случаи жизни. По крайней мере, так мне всегда говорит Бейранд.
Она охотно выкупила клыки хоркеров, книги, зелья и прочее, то и дело улыбаясь и сверкая мелкими зубками, ослепительно белевшими на фоне смуглой кожи. Однако, когда дело дошло до одеяний талморских магов, Сейма огорчённо цокнула языком:
— Я бы взяла... да только видишь ли — сегодня видно день такой... Только что заходил Бейранд — денег, что у него были, не хватало расплатиться за товар, который ему кто-то привёз, а ты у меня и остатки выгреб.
Лакир предпочёл не говорить, что он и был тем самым продавцом, с которым рассчитывался её муж. Он забрал деньги, пожелал редгардке прибыльной торговли, вышел на улицу и свернул влево к соседней лавке.
Всё, кроме одежды эльфийских колдунов, ему удалось успешно сбыть с рук во «Всякой всячине». И хорошо ещё, что он решил начать не с них: рядом держали одёжную лавку две сестры-альтмерки. С мантиями имело смысл сунуться к ним, а вот остальные его трофеи для них представляли не больше интереса, чем груда мусора.
В «Сияющих одеждах» было чисто прибрано. За прилавком стояла младшая из сестёр, Эндари.
— Какая удача! Еще один очаровательный покупатель... — ядовитым тоном протянула эльфийка. Да, уж, вести с такой дела — то ещё удовольствие. Однако норд слишком устал, чтобы придавать значение её сарказму. Закончить с делами и спать... спать... Он разложил перед ней три мантии вкупе с сапогами и перчатками. На мгновение надменное выражение золотистого лица сменилось удивлённым, но торговка тут же спохватилась и приняла обычный высокомерный вид.
— Ладно... пожалуй, это кое-чего стоит, — процедила она, снисходительным жестом вручив Лакиру деньги. Повернувшись чтобы уйти, парень услышал произнесённое вполголоса, но явно так, чтобы достигнуть его ушей: «Наконец-то»…. Интересно, она со всеми так?.. А, в Обливион её... И всё же настроение норда снова стало немного хуже. Он с трудом подавил зевок, в глаза словно насыпали песку. Прежде чем отправляться спать нужно было ещё разобраться с мясом хоркеров... Тут все просто — сколько удастся — сбыть у торговцев на рынке, остальное предложить в таверне, и заодно снять комнату.
Чтобы не таскать мясо туда-сюда, Лакир дошёл до рынка, выяснил у местных продавцов, сколько они готовы купить, после чего принёс условленное количество, забрал у торговцев причитающиеся деньги и наконец направился к таверне. Толкнув дверь, он очутился в помпезном помещении с каменными сводами и колоннами, под которыми стояли вазоны с ядовитыми колокольчиками. Их крупные голубые соцветия красиво светились голубовато-сиреневым цветом в неярко освещённом зале.
— Добро пожаловать в «Смеющуюся крысу», друг, — радушно окликнул его хозяин. Парень прошёл к стойке. Трактирщик-имперец внимательно, но без лишней назойливости рассматривал посетителя. Тот потёр лоб, чтобы собраться с мыслями, а затем обратился к хозяину:
— У меня есть мясо хоркера на продажу. Что скажешь?
— Хоркер хорошо хранится, да и многие из посетителей не откажутся от блюд из него. Крупный был? Сколько там — целая туша?
— Две с половиной туши. Довольно большие.
— Ого! Ладно, возьму, пожалуй. Неси сюда, скажу сыну, чтобы занялся.
Лакир занялся переноской мяса. Корпул Виний крикнул в глубину помещения:
— Сорекс, займись хоркером!
В ответ раздалось неразборчивое, но определённо недовольное ворчание, зато рядом тут же возникла девочка лет девяти, в лице которой были явно заметны нордские черты, отсутствовавшие у родителя. Вероятно, она унаследовала их от матери.
— Я помогу, отец! — звонким голоском заявила она, схватила большой кусок мяса, увернувшись от отца, попытавшегося его отобрать, и унесла добычу в кладовую.
— Минеция! — возмутился хозяин таверны, но его дочери явно хотелось проявить себя в качестве помощницы. До поры махнув на неё рукой, трактирщик обратился к неохотно подошедшему молодцу с аккуратно подстриженной тёмной бородкой, одетому в яркий щеголеватый наряд, какой и для праздника не у всякого найдётся:
— Неделя прошла удачно, сынок! Чем громче шумят посетители, тем они веселее, а чем веселее, тем больше тратят! — младший Виний кивнул отцу, и его губ коснулась довольная улыбка. Очевидно желая вызвать в нём интерес к работе, Корпул продолжал:
— Знаешь, сынок, надо бы мне уйти на покой и оставить «Крысу» тебе на попечение.
Нахально ухмыльнувшись, Сорекс засунул руки за пояс и протянул в ответ:
— Будешь тут торчать, покрикивать на меня и требовать ещё мёда. Ты и так-то почти ушёл на покой...
В этот момент возле стойки снова появилась Минеция с довольной рожицей и, примериваясь перехватить ещё один кусок мяса из под рук отца, заявила:
— Давай я буду управлять «Крысой»! Ты ведь говорил, что я почти такая же умная, как ты!
— Не будь глупышкой! Юной девушке негоже управлять баром, — ворчливо отозвался трактирщик. Разговор явно скатывался не туда, куда ему хотелось.
— А как же у тетушки Фейды на Драконьем Мосту? Она сама управляется с баром, и ты говорил, что она одна из твоих любимых девушек!
— Ох, мамочки... — фыркнул её братец.
— Всё! Не уйду я на покой, никогда! И закроем этот вопрос! — закатил глаза Корпул. Он перевёл недовольный взгляд с дочери, потащившей в кладовую очередной кус мяса, на сына, и тот наконец соизволил тоже взяться за дело.
В другое время Лакир от души позабавился бы, наблюдая за перепалкой этого семейства, но сейчас ему хотелось только поскорее добраться до постели. Пока младшее поколение Виниев разбиралось с его товаром, Корпул отсчитал парню причитавшуюся сумму. Видя, что тот едва не засыпает на ходу, трактирщик ждал вопроса про свободную комнату, но норд, к его удивлению, забрав деньги, побрёл к выходу. На всякий случай, владелец таверны крикнул ему вслед:
— Захочешь отдохнуть — приходи в «Смеющуюся крысу».
Лакир вышел за ворота, сел на Роки и доехал до конюшни, где перепоручил её пареньку-сироте по имени Блез, работающему у Катлы. Дав мальчишке пару монет, норд подхватил свои вещи и зашагал обратно в гору к воротам Солитьюда.
Он не помнил, как добрался до «Смеющейся крысы», и встряхнулся только оказавшись возле стойки. За десять септимов Виний старший предоставил ему комнату и проводил мимо общего зала к лестнице, ведущей на второй этаж. Они миновали просторный балкон, на который выходили двери двух комнат, правую из которых трактирщик гостеприимно распахнул перед Лакиром. Комната оказалась большой и светлой, а обставлена была даже богаче, чем в «Гарцующей кобыле». В ней к тому же обнаружился умывальник, чем могли похвастаться только лучшие гостиницы Скайрима. Впрочем, эти подробности едва скользнули по краю сознания сонного норда. Он сгрузил свои вещи в уголке, закрыл за хозяином дверь, сбросил одежду и сапоги, растянулся на широкой, покрытой вышитым покрывалом кровати и провалился в сон. Впервые за последние дни он спал в тепле, а рядом, за стеной находились живые люди.
Лакир проспал не меньше пяти часов и мог бы спать и дальше, если бы не настоятельная потребность выйти наружу. Ещё проходя через балкон, он услышал как поёт, аккомпанируя себе на лютне девушка-бард. Пересекая общий зал, он отметил, что та, судя по выражению лица, весьма высокого мнения о себе. И хоть пела она и впрямь лучше тех бардов, которых ему доводилось слышать, её самодовольный вид вызвал у него смутное раздражение.
Завершив дела снаружи, парень вернулся в зал, заказал еды и присел за один из пустующих столиков, краем уха слушая певицу. Девушка вполне умело управляла своим голосом, выпевая сложные фрагменты. Порой она встряхивала светлыми струящимися волосами, отчего по ним волнами пробегали блики. В другое время она могла бы показаться Лакиру довольно миловидной, но сейчас он пребывал в далеко не лучшем расположении духа. Самолюбование, сквозившее в манерах исполнительницы фривольных трактирных песенок и героических баллад оставляло далеко позади даже Микаэля, а это надо уметь! С неожиданной злостью норд вдруг подумал: «Вот ведь белая... крыса! И название таверны для неё - лучше не придумаешь!»
Покончив со своим не то поздним обедом, не то ранним ужином, Лакир ещё раз неприязненно взглянул на лютнистку. Вдруг какая-то внезапно промелькнувшая мысль отразилась у него на лице. Он резко поднялся и быстрым шагом направился в свою комнату.
Оказавшись наверху, молодой норд закрыл дверь, подошёл к умывальнику и подравнял отросшую бороду. Затем взял свёрток с найденной в Каменном ручье лютней, которую зачем-то потащил с собой в Северную сторожевую крепость, хотя вовсе не думал, что оттуда направится в Солитьюд. Просто, на его взгляд, было нечестно оставлять подобную вещь на попечении Хульды. Будто у неё других забот нету, как присматривать за чужими ценностями. Другое дело, бросить в таверне лишнее барахло, чтобы не мешалось в дороге. То, что если вдруг и пропадёт — досадно, но не более.
С инструментом под мышкой Лакир вышел из таверны и зашагал в сторону Коллегии бардов. Школа, выпускающая сказителей, поэтов, музыкантов и менестрелей, располагалось на заселённой знатью улице, ведущей к Синему дворцу — резиденции верховного короля Скайрима. Так как бывшему фермеру не раз доводилось бывать в Солитьюде, в городе он ориентировался неплохо. Поднявшись на высокое крыльцо, парень толкнул дверь и вошёл внутрь. Навстречу ему вышел немолодой альтмер с зачёсанными назад волосами и клиновидной бородой, завязанной сложным узлом. Он взглянул на Лакира и хорошо поставленным голосом произнёс:
— Добро пожаловать в Коллегию бардов. Я Виармо — директор этого заведения. Чем могу помочь?
Вместо ответа, норд протянул эльфу лютню:
— Мне без надобности, может, здесь, у вас, кому сгодится.
Виармо прищурившись взглянул на инструмент, бережно взял в руки, повернул надписью к себе, прочёл и просиял.
— Эта лютня некоторое время назад была украдена из Коллегии. Просто чудо, что тебе удалось её найти целой и невредимой. Ты несомненно заслуживаешь награды. Впрочем, лучше отдай её Инге Шесть Пальцев. Думаю, она захочет отблагодарить тебя лично. Никто не будет так рад возвращению лютни Финна, как она. Ты найдёшь её вон в той комнате, — альтмер изящным жестом указал на одну из дверей, находившихся справа от него в глубине помещения.
Виармо бережно передал инструмент Лакиру, который не мешкая направился в указанную комнату.
Помещение, хоть и обставленное дорогой мебелью, выглядело скромным. Несколько изящных драгоценных вещиц подчёркивали тонкий вкус владелицы. Инге отдыхала лежа поверх вышитого покрывала на резной кровати. Не успел Лакир шагнуть через порог, как она повернула к нему голову и села на своём ложе. Он удивился тому, что женщина услышала его появление в комнате. Не иначе как постоянные занятия музыкой невероятно обострили слух барда. Инге была уже стара, но обладала весьма цепким взглядом, а чуткости её ушей могли позавидовать многие куда моложе неё. Оценивающе взглянув на вошедшего, она слегка дребезжащим голосом произнесла:
— Я — декан лютни в Коллегии бардов, и частных уроков я не даю.
— Мне удалось найти лютню Финна, — сразу же перешёл к делу молодой норд.
— Что? Правда? О великие боги! Неужели! — с необычайным для её возраста проворством Инге Шесть Пальцев вскочила, почти бегом приблизилась к Лакиру и бережно приняла в руки инструмент. В глазах её засветилось узнавание. Женщина любовно провела по струнам, и лютня под её пальцами, не утратившими с годами гибкости, отозвалась нежным серебристым смехом. Парню подумалось, что бард вполне заслуживает своего прозвания.
Наконец оторвавшись от созерцания обретённого сокровища, Инге вновь обратилась к посетителю. В сравнении с первым приветствием её голос заметно потеплел:
— Мне, конечно, никак не заплатить тебе её настоящую цену. Но я могу обучить тебя паре приёмов из своего опыта.
Лакир не мог себе представить, чем мог помочь в его жизни опыт лютнистки, но и отказываться, не выслушав старуху, он не стал.
— Садись сюда, слушай и смотри, — непререкаемым тоном, выдававшим привычку призывать к порядку безалаберных студентов, произнесла Инге и села на кровать, указав норду место рядом с собой. Парень послушно подошёл и уселся на край покрывала.
— Перво-наперво запомни: алхимия заслуживает большего почтения и доверия, чем зачастую полагаем мы, норды. Что?.. А, вижу, ты уже пришёл к подобному выводу... Что ж, тогда ты смышлёнее, чем кажешься. Для того, чья жизнь проходит в скитаниях и приключениях, это одна из первейших наук. Главное помнить, что любой ингредиент имеет несколько свойств. Иногда действие их противоречиво, и неверно составленное зелье в итоге может полностью утратить нужный эффект. Основное свойство распознать достаточно легко: его действие ощущаешь первым, если попробовать незнакомый компонент на вкус. Только проделывать это надо с осторожностью, среди них встречаются и о-очень ядовитые. Остальные свойства обыкновенно выражены не столь явно. Нужно сперва развить в себе определённую восприимчивость, прежде чем сможешь вычленять их таким образом. Есть и второй способ. Он сложнее — пробовать создавать различные смеси и по их действию выяснять свойства составных частей — преобладать будет эффект, являющийся общим для использованных компонентов. И запомни, нет такого занятия, для которого нельзя было бы составить зелья как в помощь, так и во вред. Удивлён?.. — с улыбкой прервала она сама себя, — Небось думал, я тебе о музыке рассказывать стану? Так это только зря время терять — твоё и моё. Я так хорошо управляюсь с лютней, только потому что стара. Чтобы научиться играть, нужна целая жизнь.
Лакир и впрямь не ожидал такого поворота беседы и с интересом слушал то, что говорила ему Инге. Примерно таким способом он смешивал своё снадобье от ожогов, но теперь женщина разложила для него по полочкам то, что до сих пор он не столько понимал, сколько знал, что это делается как-то так. Тихо посмеиваясь над его удивлением, старуха продолжила:
— Ты погоди, то ли я тебе ещё расскажу! Ты, похоже, не слишком любишь таскать доспехи, но и безопасностью пренебрегать не станешь... А коли так — тебе умение носить лёгкую броню должно хорошо пригодиться в жизни. От стрел и мечей-то тяжёлая лучше, а вот странствовать в ней не просто. Особенно по холоду да непогоде. И в воду в ней не сунуться. Тут лёгкая в самый раз. А ещё — могу поспорить, тебе никто больше такого не скажет, — при встрече с колдунами от неё куда больше проку. Сам сообразишь, почему так?..
Лакир медленно покачал головой, размышляя, Инге не торопила его. Наконец, старательно взвешивая слова, норд предположил:
— Тяжёлые доспехи обычно из металла... Маги же используют против врагов огонь, лёд или молнии... От огня тяжёлая броня раскалится и обожжёт того, на ком надета. От холода... — он вздрогнул, вспомнив свою первую встречу с морозной магией в Оротхейме, когда железный доспех казалось намертво примёрз к плоти, — от холода скуёт движения и обморозит там, где коснётся тела. А молнии... говорят они часто ударяют туда, где на поверхность выходят рудные жилы... верно и броня так же притянет их и передаст сполна тому, кто внутри? — вопросительно взглянул он на старуху. Та кивнула с беззлобной усмешкой:
— Голова у тебя варит. А на вид и не скажешь! Всё верно рассудил. Раз сам понял — хорошо — так твёрже запомнишь. Чужие-то слова в одно ухо влетели, а из другого — фьють! — она указала глазами на потолок. — Ладно, раз думать обучен, слушай дальше. Не зря, значит, слова трачу...
Она помолчала, глядя в пол, потёрла двумя пальцами морщинистую переносицу, не то собираясь с мыслями, не то думая, о чём говорить дальше, и снова повернувшись к парню спросила:
— Ты, небось натыкался на двери или сундуки, которые владельцы не позаботились оставить открытыми, когда тебе до зарезу надо внутрь заглянуть? А? — глаза старой женщины лукаво сверкнули.
— Такие шутки со мной и родная дверь шутила, — усмехнулся парень в ответ. И тут же, как всегда при воспоминании о доме, на его лицо набежало облачко сожаления.
— Э, нет! Знакомый-то замок открыть несложно — хозяин его капризы загодя знает! А вот тот, что впервые видишь...
— И такие открывать приходилось, — чуть устало отозвался Лакир. Но Инге заметно оживилась, и даже, вроде, чуть заёрзала на покрывале, что не слишком вязалось с её плавной речью и степенными манерами.
— Ты ж наверняка почти наугад отмычкой ковырял — повернётся-не повернётся?
Норд только слегка пожал плечами — мол, а как иначе-то?
— Думаешь, по-другому — никак, верно я тебя поняла? А вот и нет! Если освоишь мою науку, сбережёшь немало времени и отмычек. Когда ищешь нужное положение, прислушивайся внимательно. Отбрось все внешние шумы, отгородись от них, вслушивайся в замок. Когда отмычка встанет как надо — звук будет другой. Научишься различать — не перепутаешь. Но это надо самому услышать хоть раз, чтобы доподлинно понять.
Радостное возбуждение на лице его неожиданной учительницы удивило Лакира больше, чем все её откровения. Но он отложил мысли об этом на потом, опасаясь упустить что-то важное из рассказа Инге. Та же продолжала с ещё большим воодушевлением:
— А теперь предположим — только предположим на минутку — что вещь, которая тебе необходима, находится у того, кто нипочём её тебе не отдаст и не продаст. И человек этот не враг, не стоит вещица его жизни. Для него это пустяк, безделица, а для тебя — ну вот важнее некуда. Что делать будешь?
Вновь Лакиру осталось только пожать плечами — представить себе такую ситуацию у него не получалось. Хотя... чего в жизни не бывает. Он и Шоалей себе раньше представить не мог, и что с того?
— Ты пойми, — жарко зашептала женщина наклоняясь к нему, — Я и в мыслях не держу, чтобы ты был вором! Но иногда кража... способ избежать больших бед и разом решить множество проблем. Тебе решать, избавить ли человека от лишнего груза в кошельке или сразу уж от жизни, но если склонишься к первому варианту... Смотри!
Она вытянула вперёд руку, расслабила кисть и слегка встряхнула её, чтобы вышло нагляднее. Затем пошевелила своими потрясающе подвижными пальцами и повторила:
— Смотри!
Её рука, сохраняя мягкость, не напрягаясь, метнулась к кошелю у него на поясе. Пальцы, казалось, только тронули завязку, а в них уже блестел, отражая предзакатный луч, падающий в оконце, вынутый из кошеля септим. Инге тихонько засмеялась, бросив монету Лакиру на колени.
— Понял, нет? Смотри ещё, — она вновь показала, как держать руку, как действовать пальцами, чтобы не потянуть за одежду или сумку, не привлечь внимания жертвы. На сей раз старуха действовала медленно, давая разглядеть все её движения. И сколько парень не силился ощутить посягательство на свой кошелёк, он вынужден был признать, что если бы не смотрел, как проникает чужая рука в его суму, то даже и не заподозрил бы, что его обокрали. Снова рассмеявшись, Инге вернула ему очередной септим:
— Так, конечно, умеют немногие, но почти так — умельцев хватает. Если сам мою науку не освоишь, хоть начеку будешь. Кстати, таким образом можно не только взять, но и положить, что-нибудь. Например, монетку тому, кто лучше помрёт с голоду, чем примет милостыню...
Норд призадумался. В словах лютнистки был резон. Вновь в глубине души у него ворохнулось ощущение, что прозвище «Шесть Пальцев» Инге заработала не только, а может, и не столько за волшебную игру на лютне. Тем временем женщина, увлёкшаяся передачей знаний благодарному слушателю, продолжала:
— А вот если тебе нужно незаметно подобраться к кому-нибудь, старайся двигаться не спеша — быстрое движение легко заметить даже краем глаза. Смотри, куда падает твоя тень, чтобы не попалась на глаза тому, кто не должен тебя увидеть. Лучше, чтобы ветер дул в твою сторону. Иначе каджит, босмер или аргонианин легко могут тебя учуять. Я уж не говорю, про диких зверей. Для лучшей скрытности хорошо бы снять обувь и броню. Когда предстоит бой, это скорее всего невозможно, но если нужно незаметно спастись от превосходящего силой врага... Опять же тебе выбирать, остаться без доспехов или без головы.
Лакир серьёзно кивнул.
— Ну и напоследок. Если тебе нужно кого-то в чём-то убедить, уговорить, заставить тебе поверить, сделай так, чтобы он тебя заслушался. Говори плавно, не умолкая, не давая задуматься. Пусть твои слова льются как ручей, завораживая своим журчанием, усыпляя бдительность. А если сам услышишь подобные речи — встряхнись! Будь настороже! Скорее всего тебя пытаются одурачить.
Перед мысленным взором Лакира всплыла родная ферма, Шоаль, небрежно вертящий в руках завязки своего кошеля и говорящий, говорящий без конца... Увы, здесь полученное знание запоздало. Хотя, вместе с таким жизненным примером — хороший урок ему на будущее. Его размышления были прерваны Инге:
— Надеюсь, я достаточно отблагодарила тебя за то, что ты вернул мне лютню Финна. Пусть удача идёт с тобой рука об руку, куда бы ни лежал твой путь.
Парень поднялся, поблагодарил старуху и вышел. В голове его царил полный сумбур. Полученные знания не желали укладываться и теснились наползая друг на друга. Покидая комнату, он услышал, как Инге Шесть Пальцев, покачивая инструмент, словно младенца, ласково ворчит вполголоса:
— Теперь хоть поработать смогу...
Вечерний воздух, коснувшийся головы норда, слегка освежил лицо и мысли. Шагая в сторону «Смеющейся крысы», Лакир про себя перечислял, каких навыков коснулась Инге в своих рассказах. Получалось, что в обмен на лютню он получил основополагающие знания по алхимии, узнал о достоинствах лёгкой брони, о секретах взлома и карманных краж, скрытности и красноречия.
К тому моменту, как он неторопливым шагом добрался до таверны, сумятица в мыслях понемногу улеглась. Зато сказались дни проведённые в одиночестве. Прежде чем возвращаться в комнату и снова ложиться спать, захотелось с кем-нибудь поговорить. Поэтому Лакир вошёл в зал, спросил мёда, присел с кружкой возле стойки, перекинулся с хозяином парой общих фраз, а затем задал Корпулу Винию вопрос, на который почти всегда с охотой ответит любой трактирщик — вопрос о его заведении:
— Почему таверна называется «Смеющаяся крыса»? — как он и предполагал, хозяин охотно включился в разговор.
— Ну, в детстве у меня был ручной злокрыс. И он, вроде как, умел смеяться, — объяснил тот, явно довольный, что его об этом спросили.
— Думаю, вполне себе причина. Не хуже иной другой, — одобрительно кивнул парень, без особой охоты делая глоток из своей кружки.
— Я так и думал, — отозвался Виний, удовлетворённый встреченным пониманием. Трактирщик перевёл взгляд на девушку-барда, как раз начавшую петь новую балладу, и, дабы поддержать разговор, произнёс:
— Лизетта — просто находка для заведения. Только что из Коллегии бардов. Какой голос, а? У девочки настоящий талант! И как хороша собой! Большая удача, что удалось заполучить её в «Крысу»!
Будто ощутив на себе чьё-то восхищённое внимание, певица вновь тряхнула длинными волосами. То, чего безуспешно старалась добиться своими ужимками Карита, Лизетте удавалось играючи. И всё же музыкантка, зарабатывающая тем, что развлекает своим пением посетителей в таверне, по мнению Лакира, могла бы мнить о себе не столь высоко.
С того места, где сидел парень, было не слишком хорошо видно исполнительницу. Впрочем, она всё равно была не в его вкусе: он всегда предпочитал девушек попроще. Немного подумав, Лакир отставил в сторону недопитую кружку — привычный вкус мёда сегодня не согревал тело и не веселил душу. Таверна заполнялась народом, окончившим дневные труды. К троице офицеров имперского легиона, расположившейся за столиком неподалёку от стойки, льнули продажные девицы. Через несколько минут к компании легионеров подсела Лизетта, и один из вояк наполнил вином её кружку.
Гул голосов нарастал. Кто-то ссорился, кто-то рассказывал байки хохочущим слушателям, кто-то угощал девицу, выбранную на вечер. Стучали кружки, звенели бутылки.
Неожиданно кто-то тронул норда за плечо. Он досадливо обернулся, не ожидая ничего хорошего оттого, что понадобился кому-то среди царящей кутерьмы. Рядом стоял тощий длинный рябоватый парень с объёмистым свёртком.
— Ты, что ли, Лакир будешь? — неуверенно переминаясь с ноги на ногу спросил подошедший.
— Ну, я, — повернувшись к парню всем корпусом, хмуро отозвался он, стараясь сообразить, кому вдруг до него нашлось дело.
— Вот хорошо-то! — обрадованно зачастил рябой. — Я уж с ног сбился тебя разыскивать! Все руки отмотал таскать этот тюк! В гостинице оставлять не велено, велено в руки передать. Он мне, значится, говорит: «Иди в «Смеющуюся крысу» — там он (то есть — ты) остановился». Я сюда — а тебя нет! Куда пошёл — никто не знает. Я подождал-подождал — не идёшь, пошёл искать. Ходил-ходил, не нашёл, вернулся, а ты уж тут! Вот, держи! Ну всё, мне пора!
С этими словами длинный сунул тяжёлый свёрток норду и заработал локтями, продираясь к двери через ввалившуюся толпу очередных гуляк.
Лакир забрал отданный ему тюк и направился в свою комнату, где уже сгустились синеватые сумерки. Распаковав принесённое, он даже в полумраке легко узнал свои доспехи. Это Бейранд, как и обещал, закончил к вечеру заказ, о котором сам парень умудрился начисто забыть, и передал с посыльным. Что ж, хоть это хорошо. Лакир не стал зажигать светильник, а сразу сбросил одежду и улёгся в кровать. Уже в полусне мелькнула мысль, что нужно бы поторопиться в Вайтран с весточкой для Фрейлии Серой Гривы. Несчастная мать, должно быть, совсем истомилась, который день не зная ничего о судьбе обоих сыновей.
Сны, посетившие его этой ночью, были серыми и безрадостными, как осеннее ненастье. Они не оставили о себе никаких воспоминаний, кроме ощущения тягостной мути.

Глава 24. Обратный путь

Обратный путь

Рано утром Лакир поднялся отдохнувшим и уже с вещами спустился вниз к завтраку, намереваясь сразу после еды выехать в Вайтран. Отдавая должное отлично приготовленному омлету из крабовых яиц, он размышлял о цели своего путешествия. Мысли о клане Серых Грив и о Вайтране плавно перетекли к Изольде и его намерению посвататься к ней, как только вновь обзаведётся домом или землёй. Вдруг сердце норда радостно дрогнуло. Он совсем забыл о деньгах, вырученных накануне! А ведь за эльфийские доспехи перетрусивший кузнец выложил немало золота, да и Корпул заплатил за мясо хоркеров не скупясь, как и торговцы, которым он распродал часть добычи и прочие вещи. Стараясь не привлекать постороннего внимания, парень пересчитал свои сбережения. Оказалось, что вместо необходимых пяти тысяч септимов у него набралось шесть с небольшим.
Итак, он мог позволить себе купить предложенный надел в Хьялмарке и даже начать отстраивать дом, не заботясь о том, на что прожить завтрашний день.
Лакир решительно поднялся из-за стола. Он как следует запасся у Корпула провиантом в дорогу и попрощался с радушным трактирщиком. С дорожным мешком за плечами норд вышел за порог, прошёлся до рыночной площади наполнить флягу из колодца, а после зашагал к городским воротам. По пути в Вайтран надо будет завернуть в Морфал, чтобы заключить сделку с Асльфуром. Фрейлии придётся подождать ещё немного. Парень надеялся, что добрые вести искупят длительное ожидание.
На ферме Катлы норда встретил Блез, с готовностью выведший Роки из стойла. Оседлал её, как всегда, сам хозяин. Он уже садился в седло, расплатившись с парнишкой-конюшим, когда тот вдруг встревоженно окликнул его:
— А с тележкой-то твоей как быть?
— Да как хочешь, — отмахнулся Лакир. — Нужна — пользуйтесь, нет — хоть на дрова пустите.
— Ладно, — взъерошил затылок Блез. — Спрошу у Катлы, раз так...
Всадник кивнул ему и выехал с фермы. Через залив добираться до Морфала было ближе всего, но найти того, кто переправит его вместе с лошадью, не так-то просто. Нужна большая лодка, каких немного, да и неизвестно ещё, как поведёт себя Роки, оказавшись на качающейся посудине вместо твёрдой земли. Пускаться же вплавь верхом через широкую водную преграду, кишащую рыбами-убийцами — тоже не лучшая мысль. Тем более, такая переправа утомит лошадь больше, чем обходной путь по хорошей дороге, даже если удастся избежать нападения водяных хищниц.
Размышляя таким образом, Лакир направил кобылу вверх по дороге, в сторону сторожевой башни. Возле неё понурив голову стояла впряжённая в телегу коняга местного извозчика. Парень ласково потрепал Роки по крутой шее. На своей любимице он что в Морфал, что в Вайтран доберётся вдвое быстрее, чем на этой колымаге. Слегка тронув лошадь коленом, путник направил её по дороге, ведущей к Драконьему Мосту.
Неожиданно Лакир понял, какую допустил оплошность. Собираясь в путь, он не стал надевать доспехи, а без них в знакомом с детства поселении его сразу же узнает любой. Теперь, когда он ехал покупать землю, расспросы прежних соседей тревожили его чуть меньше, но всё же дело-то ещё не сделано, так что лучше бы обойтись без них. Парень помрачнел. В последнее время всё выходило не так, как следует. Он съехал с дороги и надел доспехи, починенные Бейрандом накануне. Теперь у него был неплохой шанс вновь миновать Драконий Мост, не будучи узнанным.
Лакир снова сел в седло. Небо, ещё недавно ясное, понемногу затягивалось серыми тучами. Утренний свет мерк и выцветал. Тени размылись и поблекли. Впереди замаячили хищные столпы, принадлежащие святилищу Меридии. Вдруг парень с досадой хлопнул себя по лбу. Вчера столько времени потратил у местного кузнеца, про молот для неизвестного Колсельмо — и то спросил, а про просьбу рифтенского мастера Балимунда даже не вспомнил. А ведь в таком крупном торговом городе как Солитьюд у алхимиков обычно бывают в продаже дорогие и редкие ингредиенты. Запросто могло найтись и несколько щепоток огненной соли. Да что уж... не возвращаться же теперь...
Роки, не разделявшая мрачного настроения хозяина, бодро рысила по дороге, начинавшей понижаться по мере приближения к Драконьему Мосту. Вот показались ближайшие дома поселения, навстречу прошёл стражник, патрулирующий въезд.
На улице не было видно никого, кроме мальчишки из семьи Лилвивов, гуляющего со своим любимцем — крупным козлом по кличке Счастливчик. Испытав безотчётное облегчение, Лакир с горечью подумал о том, чем оно вызвано. Он как тать пробирается по родным местам, опасаясь быть узнанным. Вместо того, чтобы заглянуть к дяде Хоркеру, узнать, как у того обстоят дела, поговорить о том о сём, он надеется, что не встретит его на пути. Нельзя зайти в «Четыре щита» и расспросить Фейду, что слышно нового, все ли знакомые живы-здоровы... Парень вновь ощутил холод одиночества.
Когда копыта Роки застучали по мосту, он разглядел на лесопилке знакомую жилистую фигуру Хоргейра, занятого распилкой брёвен. После смерти родителей дядя Хоркер стал для Лакира, пожалуй, самым близким человеком. Верно, Хоргейра встревожило его исчезновение. Наверняка он ходил на ферму и расспрашивал о нём Шоалей... Знать бы, что он от них услышал... Парень дал себе слово непременно навестить владельца лесопилки, как только появится возможность сообщить тому хоть что-то отрадное о своей жизни. В какой-то момент он почти решил вернуться, хоть просто показаться дяде Хоркеру, что, мол, живой покамест, но лошадь успела пересечь реку по мосту и приблизиться к развилке, откуда дорога уводила к ферме Кернсдейл. Проехал, так проехал... Раньше надо было думать... Кроме того, подъедь он к лесопилке, избежать объяснений было бы невозможно.
Норд ссутулился в седле под грузом невесёлых мыслей и направил Роки по знакомому до камешка пути, которым он столько раз возвращался домой. Он снова ехал туда, но теперь дом его детства принадлежал чете мошенников. Поперёк дороги валялась валежина. В прежнее время он не допустил бы такого, но сейчас заставил лошадь просто переступить препятствие. Теперь не ему заботиться о здешних местах...
Из сгустившихся туч начал накрапывать мелкий занудный дождик, больше свойственный осени, нежели поздней весне. Парень набросил кожаный плащ и накинул капюшон, скрыв лицо в глубокой тени. Позади остался мост, что возле самой фермы.
Он погнал кобылу лёгким галопом, чтобы скорее миновать свои бывшие владения, но всё же не удержался и бросил взгляд в сторону дома, где родился и вырос. Всё было почти таким, как месяц назад, когда он в последний раз шагнул через родной порог в компании Шоалей, но что-то успело неуловимо измениться. Чувствовалась чужая рука. В груди поднялся горький ком, дыхание перехватило. Вновь ворохнулось то, первое желание — войти в дом, где, очевидно, мошенники укрылись от дождя, и расправиться с ними. Рука потянулась к рукояти молота... и опустилась. Роки промчалась мимо фермы, и всадник понемногу начал замедлять её бег. «Наломал дров, так хоть хуже не делай», — мысленно отругал он себя.
Оставалось радоваться, что новых владельцев не было видно. Кто знает, хватило бы у него выдержки не схватиться за оружие при виде них, или нет... Тяжёлый ком в груди каменной крошкой оседал на сердце. Хорошо ещё что дождик, будто оплакав его утрату, прекратился, едва ферма Кернсдейл скрылась позади.
Впереди между деревьями показался старый имперский форт Сноухок. Тоже местечко ещё то. Обширное приземистое строение располагалось слева на вершине холма, куда дорога взбегала, чтобы затем круто ринуться вниз к реке. На памяти Лакира в Сноухоке то и дело оседали шайки лихих ребят, либо отнимавшие крепость у своих предшественников, либо присоединявшихся к ним. Не самое спокойное соседство, учитывая расстояние до фермы. Но, к счастью, разбойники предпочитали бесчинствовать в другой стороне, не приближаясь к Драконьему Мосту, где помимо обычной стражи находился пост Пенитус Окулатус. Охота на бандитов не по их части, но беззаконие на своей территории они вряд ли стали бы терпеть. Что и говорить, Ларс и Фир нашли очень удачное место для фермы. А он... сейчас мысли о новой, куда более насыщенной жизни совершенно не грели его.
Возле форта творилось что-то неладное. Парень придержал лошадь. Лезть грабителям в руки ой, как не хотелось. Однако, всмотревшись внимательнее, он тихо присвистнул сквозь зубы. Это были не разбойники. Из ворот форта медленно выходила вереница скелетов, подгоняемых парой фигур в чёрных балахонах. Лакир как заворожённый смотрел на этот жуткий парад. Вот, значит, как... Некроманты! В какое милое местечко превращался его родной край! Путники, перебитые чёрными стрелами, завалы на дорогах, колдуны, повелевающие мертвецами... Между тем из перелеска в сторону форта выскочил лось и пронёсся вдоль дороги, должно быть, направляясь на водопой к шумящему ниже форта водопаду.
Ходячие остовы вскинули луки и схватили топорики, всем скопом кинувшись за сохатым. Должно быть, некроманты вывели своих мёртвых вассалов, чтобы те поохотились для них. Лось прибавил ходу и сумел уйти от стрел. Упустив добычу, скелеты растерянно мялись посреди дороги. Даже с того места, где остановился Лакир, было слышно, как поскрипывают их суставы и сухо постукивают кости.
Колдуны, сопровождавшие мёртвое воинство, обойдя форт, скрылись из глаз. Норд направил Роки в сторону тупо топтавшихся скелетов, намереваясь сбить их на скаку, как давеча разбойников на дороге за Рорикстедом. Однако лошадь нервно всхрапывала и отказывалась приближаться к жутким существам, от которых несло смертью. К таким испытаниям животное было ещё не готово. Видя это, Лакир повернул кобылу к правой обочине и проскакал вдоль дороги, начинающей здесь крутой спуск к мосту через Хьял, мимо зашевелившихся остовов.
Не доехав до моста, парень спешился и оставил Роки. Затем, пригнувшись, повернул назад, подобрался поближе к форту и укрылся среди деревьев, росших на каменистом склоне. Скелеты снова взялись за оружие. Действовали и соображали мертвецы намного медленнее, чем живые люди. Они ворочали черепами с горящими глазницами, стараясь обнаружить врага. Противно скрипя сочленениями, тощие белёсые фигуры разбрелись по дороге в поисках Лакира.
Когда один из них, вооружённый луком, какие использовали древние норды, немного приблизился к его укрытию, парень показался из-за дерева. Заметив его, скелет наложил стрелу, натянул тетиву и выстрелил. Действовал мёртвый стрелок слишком медленно. Лакиру подумал, что смог бы увернуться от него даже пьяный и связанный. Проводив взглядом стрелу, затрепетавшую, вонзившись в землю позади него, он опять высунулся из-за дерева. На сей раз костяной лучник двигался быстрее, но не настолько, чтобы его противник не успел уклониться от стрелы. Парень решил придерживаться своей излюбленной тактики: заставить врага истратить все стрелы и вынудить его вступить в ближний бой.
В отличие от разбойников, скелеты не делали попыток подозвать остальных. Не то не соображали, не то не умели. Правда разбредшиеся по округе остовы сами заметили, что один из них пытается кого-то подстрелить. В очередной раз выглянув из укрытия, Лакир увидел, что к ним подтягиваются прочие скелеты. Заодно норд отметил, что мёртвый лучник, не слишком дорожа своим подобием жизни, и сам с каждым выстрелом приближался к нему на шаг-другой. Теперь он находился не более, чем в десятке шагов от парня. Поскрипывание стало громче, заглушая даже многоголосый птичий щебет.
Воин прикинул расстояние до стрелка и решился. Уклонившись от очередной стрелы, он выхватил молот и бросился на оживший костяк, опустивший ставшее бесполезным оружие. Впрочем, тот, заметив приближение норда, попытался использовать лук как дубину, но для этого костяному воину не хватило ни сил ни скорости. Удар молота — и костяная фигура с хрустом рухнула на камни дороги, чудом не рассыпавшись на мелкие части.
По спине орочьей кирасы клацнул наконечник длинной стрелы: один из подоспевших скелетов успел сделать выстрел. Доспехи и на этот раз не подвели Лакира. Он рванулся к ближайшему остову, потрясавшему старинным боевым топориком, но в последний момент резко свернул в сторону и нанёс удар тому, который зацепил его стрелой. Ещё одна костяная фигура с сухим перестуком осела наземь. Для оживлённого тёмными чарами воинства парень был слишком быстр. Враги не успевали следить за его перемещениями и приноравливаться к ним. Вскоре все скелеты стали тем, чем и являлись при естественном ходе вещей — грудой старых костей без малейших признаков жизни.
Норд перевёл дух, но тут же понял, что праздновать победу рановато. В плавных завихрениях пронзительно-синего света один из поверженных остовов, начал медленно подниматься над землёй. Его силуэт, сперва безвольно болтавшийся во власти магических потоков, быстро обретал силу. Было очевидно, что вскоре он вновь будет готов сражаться. Лакиру не нужно было оглядываться, чтобы понять, что происходит. Некроманты вернулись и снова воскрешали свой отряд мертвецов.
Парень вспомнил науку Инге Шесть Пальцев. Его броня, сослужившая ему добрую службу в бою со скелетами, была бессильна против чар. А в том, что колдуны применят против него свою волшбу, он не сомневался. Едва они закончат с оживлением своих вассалов, на него обрушится магический удар. Стоять и дожидаться этого он не собирался. Несколько секунд — и норд снова очутился в седле.
Он не стал обращать внимания на костяных вояк, одна часть которых уже подбирала оброненное оружие и готовилась сражаться, а другая обретала очередное подобие жизни, окутанная мертвенным синим свечением. Вместо того, чтобы снова биться со скелетами, на сей раз с помощью Роки, которую, как ни странно, они пугали больше, чем её хозяина, Лакир направил её к двум фигурам в чёрных балахонах, прекрасно заметных на фоне серой крепостной стены. На груди робы обоих были испятнаны тёмно-зелёным. Крупные пятна казались странно одинаковыми, но беглый взгляд не позволил распознать в них осмысленного рисунка. Позы некромантов выдавали сильное напряжение — им требовалась полная концентрация магической энергии для скорейшего возвращения мёртвых солдат в строй.
Норд пустил лошадь вскачь. Мощные копыта с силой отталкивали от себя землю. Всадник с молотом наготове пригнулся к золотистой гриве. В последний момент тот колдун, на которого неслась кобыла с раздувающимися ноздрями, попробовал убраться с её пути, но эта попытка запоздала. Он достиг лишь того, что был сбит с ног и отброшен назад не грудью, а плечом могучего животного. Маг пролетел несколько шагов, грянулся спиной о землю и остался лежать, раскинув руки и ноги. Лакир же повернул Роки влево и на той же скорости сбил второго некроманта. Тем временем, оживлённые ими скелеты начали подступать к месту действия. Стрелки, кроме того, который ещё в прошлый раз израсходовал все стрелы, снова натягивали луки.
Первый сбитый маг зашевелился и не без труда приподнялся на локте. Эту погань, тревожащую человеческие останки ради своих сомнительных целей, нельзя оставлять в живых. Всадник погнал лошадь в его сторону, по пути его молот расколол пустой череп слишком близко подсунувшегося скелета. Боковым зрением парень успел увидеть, как костяк рассыпается в прах и оседает на землю лёгким дымящимся пеплом. Едва ли эту курящуюся горстку сумеют заставить сражаться даже сильнейшие некроманты. Лакир выкинул эти мысли из головы и сосредоточился на главной цели — силящемся встать призывателе мёртвых.
Он направил лошадь левее сидящей на земле фигуры, чтобы животное не споткнулось и не покалечилось. Скакать во весь опор не было нужды. Проезжая мимо крупной рысью, парень слегка наклонился с седла. Молот очертил короткую резкую дугу и припечатал некроманта в висок. Тот завалился на бок и норд мог бы поклясться, что удар оказался смертельным.
Лакир глянул через плечо, оценивая, далеко ли ещё уцелевшие скелеты. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как несколько жутких фигур распадаются мелким невесомым пеплом. Никакой видимой причины для этого он не замечал, сколько не вглядывался. Разгадка осенила его мгновением позже, когда он, краем глаза заметил движение там, куда рухнул второй сбитый им некромант. Нежить обратилась в пепел, едва жизнь покинула её призывателя. Чары не смогли пережить того, кто их наводил. Раз так, на мертвецов можно не обращать внимания, главное разделаться с магами, но совсем упускать скелетов из виду тоже не резон, чтобы ненароком не подлезть под удар.
Не прошло и полминуты, как со вторым некромантом, не успевшим очухаться после столкновения с Роки, было покончено так же, как и с первым. Парень утёр пот со лба и уже тронул коленом лошадь, чтобы отправиться дальше своей дорогой, как вдруг увидел, что тело одного из магов окуталось теми же колдовскими потоками, какие прежде призывали к жизни старые кости. Да когда же это кончится?! Норд круто развернул лошадь, и увидел ещё одну фигуру в чёрном балахоне, только что появившуюся из ворот форта, но уже начавшую наводить чары, вдыхая колдовскую подмену жизни в убитых сотоварищей.
Не тратя времени на очередную нежить, Лакир послал лошадь в галоп и смёл некроманта. Столкновение отшвырнуло незадачливого мага вверх и в сторону, где его приняли на себя отточенные колья заграждения. Наколотый на них колдун испустил леденящий душу вопль, от которого смолкла птичья перебранка в ближайшем кустарнике, Роки вздрогнула и шарахнулась в сторону, а у её хозяина по спине пробежали мурашки и шевельнулись волосы на затылке. Одно остриё пропороло чародея насквозь, выйдя из глазницы огромного зеленоватого черепа, грубо намалёванного спереди на балахоне. Вот, оказывается, что за пятна норд заметил на робах тех двоих. Здесь изображение было превосходно различимо. Парень медленно проехал вокруг сбитого. Глаза некроманта, распростёртого на кольях, широко распахнулись и невидяще уставились в небо, перекошенный рот так и застыл раззявленным в последнем крике. Ещё один поработитель мёртвых сам пополнил их ряды.
Его бывшие соратники, они же последние призванные, успели обратиться в горячий серебристо-седой пепел, смешавшийся с грязью, оставшейся после недавнего дождя. Больше из крепости никто не показывался. Рыться в дымящихся кучках праха, которые уже раскидывал шаловливый ветерок, и разыскивать то, чем можно поживиться, норду даже в голову не пришло. Пришпиленного к заграждению некроманта он также побрезговал обыскивать. Возможно, и даже скорее всего, в форте остались и другие колдуны, но лезть туда, рискуя головой, резона не было. Фрейлия заждалась весточки от сыновей, и если он погибнет, она так и не получит долгожданное известие. Денег у него, наконец-то, довольно для внесения платы за предложенную морфальским ярлом землю. Так что и ради возможной добычи соваться не было смысла. Когда остальные колдуны увидят, какая участь постигла их приятелей у самых ворот форта, они наверняка надолго притихнут, если вовсе не уберутся из этих мест.
Лакир развернул лошадь и продолжил путь вниз к мосту, перекинутому через Хьял у подножия водопада. Именно здесь вдоль реки поднималась тропа, по которой норд отправлялся на свою первую битву, в Теснину Грабителя. За мостом можно было срезать путь до Морфала, как в своё время поступил он сам, торопясь выбраться из холодной болотистой низины, но на сей раз парень предпочёл двигаться по хорошей дороге, чтобы понапрасну не утомлять Роки. Она и без того потратила в бою не так уж мало сил.
У моста он спешился, позволил лошади передохнуть и вдоволь напиться, да и сам подошёл к воде и с удовольствием ополоснул разгоревшееся после сражения лицо. Умывшись, норд попил колодезной воды из фляги. Мёда, которым он привык утолять жажду в подобных случаях, заодно празднуя победу, сейчас не хотелось. Битва со скелетами и колдунами, поднявшими их из мёртвых, не раззадорила Лакира, как бывало обычно, а напротив ещё на шаг глубже загнала в тоскливое равнодушие ко всему, всё больше овладевавшее им.
Может, когда он совершит задуманную покупку и передаст Серым Гривам весточку от Авюльстейна и Торальда, ему наконец удастся вернуть себе то, пока неосознанное, что он, кажется, потерял не то в Северной сторожевой крепости, не то в дороге. Лакир чувствовал, что в нём что-то изменилось, стало не так, как прежде, но что именно, понять не удавалось. Мелочи, которых он раньше не заметил бы вовсе, а если и заметил, то усмехнулся, махнул рукой и через шаг позабыл, теперь будто давили на него незримым грузом, и груз этот становился всё тяжелее. Он тонул в них, словно в болоте, где каждая попытка вырваться, вдохнуть свежего воздуха, приводит лишь к тому, что увязаешь ещё глубже. Парень покачал головой, взобрался в седло и медленно поехал по дороге.
Всадник едва не пропустил незаметный поворот на Морфал, прячущийся слева меж двух высоких скал, потому что его внимание отвлекло мельтешение на крутом склоне справа от дороги. Из редкого подлеска донёсся слабый крик, полный боли и отчаянья, и Лакир не стал рассуждать. Он толкнул Роки сапогами под бока, выхватил молот и устремился в заросли кустарника и молодых деревьев.
Глазам норда предстала следующая картина: крестьянин в видавшей виды одежонке плохоньким кинжалом отбивался от двух морозных пауков, среднего размера, наседавших на него с разных сторон. Судя по вялости движений человека, он уже успел получить порцию яда, а то и не одну. Силы покидали его, но он не сдавался и старался полоснуть своим жалким оружием по хищным суставчатым лапам, тянущимся его схватить.
Лакир не раздумывая послал лошадь вскачь и молотом отшвырнул подальше ближайшего паука. Тот отлетел шагов на пять, шлёпнулся на спину и бешено засучил конечностями в попытках перевернуться. Всадник круто развернул кобылу и поспешил оттеснить вторую тварь от жертвы, которую оставляли последние силы. Крестьянин уже припал на колени, опираясь на левую руку, а кинжалом, судорожно зажатым в правой, неестественно медленно, точно во сне старался поразить ядовитое чудовище. Лакир уже занёс молот, один удар и он спасёт этого бедолагу... Вновь время застыло, превратившись в клейкую медовую гущу, а пространство сжалось до сцены неравного боя. Роки делает скачок вперёд, ещё один... но кинжал вываливается из рук обессилевшей жертвы, и истекающие ядом жвалы дотягиваются до неё за мгновение до удара молота. И вот уже паук отброшен в сторону и исходит гневным шипением. Лакир соскочил седла, в пару прыжков настиг недобитую тварь, привычно расправился с ней, метнулся к первой, уже стоящей на уродливых лапах... Удар, ещё один, пока чудище не опомнилось, ещё... Всё... мерзкая туша, истекающая зеленоватой жижей, в агонии слабо скребёт конечностями по твёрдому грунту.
Норд поспешил к спасённому крестьянину. Тот неподвижно лежал на земле. Кожа на грязноватом обветренном лице приобрела землистый оттенок, слабое неровное дыхание колыхало стебелёк растущей рядом травинки. Услышав приближение Лакира, он приоткрыл глаза, посеревшие губы дрогнули в гримасе, которая, верно, должна была означать улыбку. Тяжко и хрипло, едва двигая непослушным языком, лежащий прошептал:
— Спасибо... парень...
Рука отравленного нашарила потерянный кинжал и с трудом сжалась на потёртой кожаной рукояти. Кривая улыбка стала немного явственней:
— С... ору...жием в руке... — слабый голос дрогнул и оборвался, когда горло сжал спазм. Из последних сил умирающий судорожно втянул воздух, мучительно сглотнул и всё же высказал то единственное, что волновало его теперь, — неужто... Совнгард?..
Тело крестьянина содрогнулось, взгляд обратился к сияющей прорехе в хмурых тучах и застыл.
Лакир осторожно встряхнул его, похлопал по щекам, попробовал влить в раскрытые губы немного воды из фляги. Он же видел, что паук успел только слегка задеть свою жертву жвалами! Может, в этом человеке сохранилась хоть искорка жизни, и его ещё можно спасти?! Сейчас окончится действие яда, и можно будет довезти раненого до Морфала, а у Лами наверняка найдётся средство поставить его на ноги! Но тщетно парень старался уловить хоть малейший признак жизни. Напрасны были попытки расшевелить лежащего. Ни кровинки в лице, ни вздоха, ни движения. Наконец он отступился, признав очевидное — крестьянин был мёртв. Теперь заставить его подняться могли бы разве что давешние некроманты. «Может, кто-то из них когда-то взялся творить чёрное колдовство будучи не в силах смириться с непоправимым?» — посетила Лакира неожиданная мысль. Такую причину можно было понять, но и она не оправдывала их деяний. Мёртвым не место среди живых, это парень знал твёрдо, и едва ли хоть что-то могло поколебать его уверенность.
Приходилось признать, что здесь он опоздал. Опоздал совсем немного — отчего поражение воспринималось ещё горше. Возможно, без последнего прикосновения ядовитых жвал доза яда, полученная крестьянином, не оказалась бы смертельной. Впрочем теперь этого не узнать. «Как не узнать, кто выжил бы и кто погиб в Святилище Великого Древа, если бы Бенор не сбежал наружу», — вдруг пришло на ум Лакиру. А ведь его бывший напарник должен быть здесь рядом в Морфале. В голове парня промелькнули их совместные похождения, и он досадливо поморщился, припомнив седло, которое обещался вернуть через пару недель. И ведь лютню-то он, незнамо зачем, захватил, а про сбрую не подумал. И то сказать, мотаться с ней было не слишком удобно, да и в Морфал он не собирался... Так ведь и в Солитьюде его никто не ждал, он ведь даже не был уверен, что в Коллегии бардов кому-то будет дело до найденного им инструмента.
Норд вздохнул. С некоторых пор всё шло наперекосяк. Неужто он всё же чем-то прогневал свою великую покровительницу или других богов?.. Ответа на этот вопрос у него не было. Кстати, если просто оставить тело погибшего здесь, милости от богов ему не снискать. Хоронить самому — это на сколько же он ещё задержится? Да и чем рыть могилу? Не молотом же, не колуном и не охотничьим ножом? Тем более, до города — рукой подать. Хотя тащить труп с собой в Морфал — тоже не лучшая мысль... Немного подумав, Лакир решил, как следует поступить. Город совсем близко, а там наверняка есть тот, кто совершает все должные ритуалы над усопшими.
Парень, следуя зароку по возможности не бросать добычу без дела, сцедил паучий яд. Пока руки делали привычную работу, мысли его бродили далеко. Волей-неволей ему пришлось сконцентрироваться на добыче яда, уронив по рассеянности несколько капель на кожу руки, отчего кисть сразу онемела. Он убрал заполненный сосуд в рюкзак, тщательно отчистил молот от паучьей слизи и вернул на привычное место за плечами. Затем подозвал Роки, вскочил в седло и, спустившись к дороге с откоса, поехал в столицу Хьялмарка. Въезд в город с этой стороны проходил между казармами стражи и Залом Высокой луны. Он оставил Роки у входа в дом ярла, поднялся на крыльцо и прошёл внутрь. Стражник, дежуривший изнутри возле двери почтительно приветствовал Лакира, зачем-то прибавив:
— Смотри, не подводи меня, ведь мы, всё-таки земляки!
Интересно, с чего вдруг такие предупреждения?.. Уж не Бенор ли что-нибудь отчудил?.. Долго раздумывать над этим парню не пришлось, поскольку к нему с радушной улыбкой, чуть разведя руки в приветственном жесте, уже спешил Асльфур.
— Рад снова приветствовать тебя в Зале Высокой Луны! Здесь ты всегда желанный гость. Весь Морфал у тебя в долгу. Что привело тебя сюда на этот раз?
— Если земля, о которой ты говорил, всё ещё продаётся, я готов её купить, — ответил Лакир.
Голова у него вдруг пошла кругом от происходящего. Давно ли он стоял в этом зале, получая первую награду за убитую сестру своих обидчиков? Давно ли заходил отчитываться, куда завёл его кровавый след вампирского заговора? Давно ли вынужден был отложить из-за нехватки денег покупку земли, где можно было бы отстроить новую ферму взамен утраченной? И вот он снова здесь и готов расплатиться полновесными септимами за возможность вернуться к мирному труду, обзавестись семьёй... Полно, да с ним ли всё это происходит? Впору было ущипнуть себя и проснуться в родном доме, подивившись, что за чудные сны могут порой привидеться. И при этом норд понимал, что всё случившееся с ним, совершилось наяву и при его деятельном участии. И теперь он наконец приблизился к тому, чтобы хоть отчасти исправить то, что наворотил.
— Отлично. Мы рады, что ты будешь владеть землёй в Хьялмарке, — тут Асльфур сделал Лакиру знак подождать и скрылся в боковой комнате, служившей им с Идгрод Чёрной опочивальней, и вскоре появился обратно с бумагой в руках.
— Вот документ, подтверждающий право собственности.
Управитель переступил с ноги на ногу и продолжил:
— Если не боишься промочить ноги, ступай по дороге на север мимо лесопилки. По пути увидишь пару старых гробниц, но они спокойные.
Нечего сказать, обнадёживающее начало... Да и плодородной земли там отродясь не бывало. Для сельского хозяйства пригодно только пространство между левым и правым течением Хьяла. Правое питает болота, на которых построен Морфал, а левое протекает совсем рядом с фермой Кернсдейл, где теперь заправляют Шоали. Вот там, поблизости с его прежним жильём, можно запросто построить хорошую ферму и даже не одну. Потому то Саливан Шоаль и сумел так легко убедить его в намерении там обосноваться... Лакир поймал себя на том, что отвлёкся, а Асльфур, тем временем продолжал:
— Земля на побережье, через дельту реки Карт, если смотреть от Солитьюда. Великолепный вид, кстати.
Он протянул Лакиру бумагу. Тот развернул её и прочёл:
«Идгрод Чёрная, ярл владения Хьялмарк, передаёт своему доброму другу, известному под именем Лакир, право владения поместьем «Уиндстад», что находится близ устья Карт к северу от Морфала.
Свидетель тому: Асльфур, управитель ярла,
24 Руки дождя, 201».
Бумага была подписана в тот же день, когда он, рассказав о победе над Мовартом, в сопровождении Бенора покинул Морфал. Право на эту землю было закреплено за ним уже тогда и лишь ждало часа, когда он сможет им воспользоваться. Насколько он представлял себе побережье, с мечтой о ферме придётся распрощаться. И как ему тогда быть с этим наделом? Любоваться видами, как предлагал Асльфур?.. Впрочем... на земле можно выстроить дом, а это уже не мало. Теперь впору будет добраться до Рифтена, купить амулет и посвататься к Изольде... А то и, кто знает, может даже амулет не понадобится, сговорятся и так... Как в своё время его отец и мать...
И всё же... всё же... он не мог не признаться себе, что надеялся на другое. На возвращение к мирному труду почти на прежнем месте. О том, что за соседство его там ожидало он думал с чувством, отдалённо напоминающим мстительное удовлетворение. Воспоминание об Изольде снова натолкнуло Лакира на мысли о Беноре и его сватовстве, а затем о месте, где он чуть раньше припомнил «лучшего воина Морфала». И вместо того, чтобы спросить Асльфура о нём, парень сказал:
— Там, на склоне напротив въезда в город морозные пауки крестьянина убили. С тварями-то я расправился... — он умолк и глянул на управителя.
Тот понимающе наклонил голову:
— Я распоряжусь, чтобы погибшего похоронили, как принято. Не след ему лежать непогребённым.
Большего Лакиру не требовалось. Он в двух словах поблагодарил Асльфура и покинул Зал Высокой Луны.
Норд сошёл с дощатого крыльца. В лицо пахнуло терпким, тревожащим запахом болотных трав. Взгляд в сторону «Вересков»: не заглянуть ли туда на пару минут навестить Джонну?
Парень медленно покачал головой, подозвал лошадь, вскочил верхом и направил Роки прочь из города. Смотреть купленную землю Лакир не поехал. Земельный надел теперь принадлежал ему, но желания увидеть его не возникло. Долгожданная сделка не принесла ему ожидаемой радости, не облегчила душу.
Норд выбрался на дорогу и пустил кобылу размашистой рысью — путь до Вайтрана оставался неблизкий, кто знает, что ещё может встретиться? А некроманты с пауками и без того прилично его задержали. Солнце-то уже к полудню подбирается, а добрался он покуда только до Морфала.
Роки охотно бежала вперёд, булыжная дорога неслась навстречу путнику и исчезала позади. Кустарник сменялся молодым ельником, мелькали поваленные стволы старых деревьев. На пути пока что не встречалось ни диких зверей, готовых напасть на одинокого всадника, ни лихих удальцов, охочих до чужого добра. У Лакира забрезжила слабая надежда, что на сей раз удастся добраться до Вайтрана без лишних приключений.
Он ехал по дороге, которой некогда пренебрегли они с Бенором, дабы заехать в лагерь Братьев Бури. Справа за каменным парапетом промелькнула шахта. От плавильни долетал резкий запах раскалённого металла. По расчётам парня, он уже подъезжал к границе Хьялмарка. Дальше должно было начаться владение Белый Берег.
Птицы надрывались восторженным гомоном, радуясь приближению лета. Утренние тучи разошлись, солнце старалось пробиться через густую тёмную хвою вековых елей и, преуспев, сквозило пронзительно-золотыми косыми лучами, расцвечивающими дорогу тёплыми пятнами. Однако молодой норд всё поторапливал лошадь, ликование природы не трогало его, как бывало, не могло развеять овладевшую им мрачность. Он смутно чувствовал, что что-то в нём изменилось, но сам не мог понять — что. Будто что-то потерял, неосознанное, но важное — и не мог найти. Хуже того — ему было почти что всё равно.
Неожиданная вспышка, много крупнее и алее солнечных бликов на оставшейся после дождика влаге, привлекла внимание путника. Впереди, слева от дороги кто-то творил огненные заклинания. Парень досадливо поморщился — от этих магов только и жди какой беды. Плечо, припомнившее встречу с огненным атронахом, неприятно засвербело под бронёй. На всякий случай воин вытащил молот и поехал осторожнее, готовый встретить поджидающие впереди неприятности, если не удастся их миновать.
На обочине возле пары толстенных каменных столбов, покосившихся от времени и полностью утративших хоть какое-то напоминание о своём изначальном предназначении, кипел бой. Мелькнуло лиловое зарево возводимого магического щита. В сторону Лакира, спиной вперёд пролетел огненный атронах, швыряющий комья огня в гущу сражения. Сквозь мелкий ельник, растущий на обочине, парень не мог толком разобрать, что происходит. Пламенный даэдра неожиданно с тихим шипением исчез, не оставив следа. В это же время магические вспышки в подлеске прекратились и наступило затишье.
Должно быть маг, призвавший атронаха, был убит, и чужеродное существо, которое он своей волей удерживал в Нирне, отправилось обратно а Обливион. Норд снова с досадой вспомнил, что не посетил алхимическую лавку в Солитьюде на предмет огненной соли. И здесь ею тоже не разжиться. Был атронах — да весь вышел.
Лакир тронул Роки и настороженно поехал вперёд. Вряд ли сражавшиеся истребили друг друга. И хорошо, если они просто сводили счёты между собой, не имея намерений связываться с проезжающими путниками. Парень оказался прав в своих подозрениях.
На обочине стояла повёрнутая вдоль дороги телега, с убитой прямо в оглоблях гнедой лошадью. В сторону Лакира из-за повозки, заступая ему путь, двигались двое головорезов — орк и человек, — угрожающе потрясавших окровавленным оружием. Недавний бой не нанёс им видимого урона, только у орка был слегка опалён мех грубо сшитых шкур, заменявших ему доспехи.
Недавняя победа вселила в грабителей уверенность в собственных силах. Они не собирались требовать с проезжего выкуп — куда проще убить его и забрать всё, что при нём найдётся. Орк хищно осклабился желтоватыми обломанными клыками и со свистом рассёк воздух стальной секирой. В толстенных руках бандита грозное оружие казалось чуть ли не игрушкой. Его подельник тоже приготовился к драке, демонстративно взвешивая на руке булаву и разминая мускулы. Впрочем, несмотря на полный железный доспех, на фоне могучего дружка смотрелся он довольно-таки бледно.
Слезать с лошади, чтобы оказаться лицом к лицу с двумя матёрыми головорезами, Лакиру ничуть не улыбалось. Неожиданно для ухмыляющихся в предчувствии поживы бандитов он резко послал Роки вперёд, прямо на них. Расстояние было слишком мало, чтобы животное успело разогнаться как следует и сбить их с ног, как сноухоковских некромантов, но парень делал ставку на другое. Ошарашенные разбойники отшатнулись от несущегося на них животного. Всадник, чуть-чуть не доезжая до них повернул кобылу влево и наотмашь врезал молотом по рогатому железному шлему зазевавшегося молодчика. Тот выронил булаву, схватился за голову и осел на дорогу.
Орк, не ожидавший от наездника такого манёвра, оказался в стороне и взмах его секиры, сделанный больше со злости, чем для дела, не мог даже случайно задеть намеченную жертву. Лакир развернул лошадь и поскакал обратно по дороге в сторону шахты.
Громила, раздосадованный неудачей, помчался за ним, размахивая оружием. Он бежал быстрее, чем ожидал парень, и, чтобы оторваться от преследователя, пришлось перевести кобылу в галоп. Резкий разворот, и Роки с прежней скоростью уже несётся навстречу не успевшему затормозить орку. Увидев, что тот пытается защититься секирой, норд чуть отвернул кобылу в сторону, чтобы та не столкнулась со стальным лезвием. Столкновение в итоге вышло слабее, чем задумывал Лакир, зато Роки не получила ни царапины, а орк плашмя растянулся на камнях дороги, подмяв под себя оружие.
Чтобы не выматывать лошадь понапрасну, всадник немного придержал её и погнал назад к сбитому молотом бандиту. Тот наконец развернул шлем, от удара съехавший на глаза, и подобрал булаву, но было видно, что очухаться разбойник не успел. Железо его брони могло при столкновении поранить Роки, так что парень снова пронёсся мимо и ещё раз врезал молодчику по голове. Тот рухнул как сноп, хотя, кажется, был ещё жив. Добивать упавшего на скаку, свесившись с седла, было не слишком сподручно. Лошадь проскакала чуть дальше, и Лакир вновь повернул её обратно — в сторону уже встающего с земли орка.
На пути кобылы, на свою беду, встретился бандит, повторно сражённый молотом. Тяжёлое копыто со всего маху опустилось ему на грудь, сплющило доспехи, и проломило рёбра. Услышав полувздох-полустон, вырвавшийся из пропоротых обломками костей лёгких, всадник понял, что с разбойником покончено.
Оставался зеленокожий громила. Падение, при котором он к тому же распорол себе секирой плечо, привело орка в неистовую ярость. Обливаясь кровью из неглубокой раны, он сам ринулся навстречу норду, и тот снова увёл лошадь от прямого столкновения, отбив секиру молотом. Уже на излёте оружие Лакира попало орку в лоб. Ссадина не была опасной, но тут же набухла и засочилась кровью.
Всадник вновь проехал дальше по дороге и опять развернул кобылу. Орк тем временем пытался сморгнуть кровь, пропитавшую брови и теперь заливавшую глаза, мешая смотреть. На этот раз бандит не успел оценить расстояние до врага и поднять оружие. Роки сшиблась с ним грудь в грудь и опрокинула на землю.
Лакир спрыгнул с седла, подскочил к орку и со всего маха припечатал его мощным ударом по темени. Бандит дёрнулся в последний раз, и небольшой кошелёк, привязанный к его поясу, звонко брякнул о дорожный булыжник. Парень отцепил мешочек и вытряхнул на ладонь его содержимое. Одиннадцать септимов и отмычка. Невелико богатство. Впрочем... ночлег в таверне стоит десять, порой в холодную зимнюю ночь эти монетки могут стоить жизни. Парень пересыпал находку в свой кошель, сильно отощавший после сделки с Асльфуром. Оттащил орка с дороги на обочину и хотел уже перейти к телеге, посмотреть, кому не повезло нарваться на эту парочку, как вдруг его взгляд упал на секиру.
У Бенора была почти такая же. Если это его... значит... скорее всего Морфал лишился своего «лучшего воина». Лакир поднял оружие и осмотрел. Нет. Похожа, конечно, но и только. Секиру своего бывшего напарника он помнил достаточно хорошо. Не бросать же теперь доброе оружие обратно на дорогу, коль скоро взял в руки... Ладно, в «Доме воительницы» от такого вряд ли откажутся, а несколько лишних септимов не помешают. Всё одно на купленной земле строиться придётся, без денег — никак. Да и на случай женитьбы свободные деньги не помешают. Знать бы ещё, продала Фрейлия колечко облюбованное им для Изольды, или удастся купить его, как он и собирался?..
Пока эти мысли вяло текли в голове норда, он отыскал в кустарнике позади старых колонн сложенных из обветшалых каменных блоков убитого разбойниками мага. Данмер. Ещё довольно молодой. Тело тёмного эльфа было так искромсано секирой, что чёрная роба превратилась в пропитанные кровью лоскуты. Удивительно, как колдун ещё столько продержался с такими ранами...
Лакир подошёл к повозке, заглянул через открытую заднюю сторону и, не удовольствовавшись этим, запрыгнул наверх. У переднего борта скрючился ещё один данмер с проломленной головой. Тут, видимо, постарался второй бандит. Подле тела валялась книга заклинаний с полусухим-полуживым деревом на обложке. Таким же, как на томе с непонятным названием «Трансмутация руды», о котором он собирался при случае расспросить Джонну. Эта книга называлась «Дубовая плоть».
В повозке стояла корзина, дно которой было едва прикрыто недавно сорванными соцветиями ядовитого колокольчика, в изобилии растущего на окрестных болотах, и гроздьями снежных ягод. Рядом притулился ящик с несколькими флаконами зелий, восстанавливающих силы, здоровье и магическую энергию. На лавке лежали два кошеля, какие обычно используют при сборе ингредиентов алхимики, в одном был кусочек медовых сот и гриб, носящий название кровавый венец, во втором — коробочка пушицы.
На другой скамье лежала книга «Танец в огне. Глава 6». Парень засунул находки в свой рюкзак и спрыгнул с телеги. Наверное, убитые данмеры были странствующими алхимиками. Причём не самыми удачливыми, судя по их скудным запасам. Да и зелья в их повозке обнаружились самые что ни на есть безобидные. Не повезло ребятам...
Осматривать тело второго разбойника Лакир не стал, лишь тоже оттащил его в сторону с дороги. Доспехи и шлем убитого, и без того не слишком ценные, а теперь вдобавок изуродованные молотом и копытами, превратились в груду лома. Да и оружие у него было так себе.
Парень снова уселся верхом и позволил Роки двигаться шагом, чтобы лошадь отдохнула от недавней скачки. Дорога свивала крупные петли вокруг невысоких холмов. Изредка в этой безлюдной местности попадались развалины старинных построек, как нордских, так и двемерских, но чаще путника окружали лишь деревья да скалы. Среди них кипела жизнь лесных обитателей, порой попадавшихся всаднику на глаза и вновь исчезавших в зарослях. Песец, некоторое время трусивший вдоль обочины, заслышав приближающийся цокот подков, шустро нырнул под какие-то древние каменные обломки. Пышный хвост ещё некоторое время виднелся из под камней, пока зверёк пробирался всё дальше, и, наконец, втянулся в укрытие полностью. Норд равнодушно проводил его глазами и вгляделся вдаль.
Впереди, ещё довольно далеко, показалась полуразрушенная башня, торчавшая на вершине горы, будто сломанный зуб. Лакир хорошо запомнил эти развалины, когда впервые увидел их: у подножия увенчанной ими горы раскинулся Данстар. Умеренный ветер, задувший с севера, донёс до путника солёное дыхание моря, простиравшегося внизу.
Норд перевёл взгляд на дорогу, лежащую перед ним. В полусотне шагов обломки каменной арки наклонившись тянулись друг к другу, словно в тщетной надежде снова соединиться, стать единым целым. Центральный пролёт постройки давным давно обрушился, и самые крупные из обломков, убранные с дороги, валялись у его основания. У Лакира мимоходом промелькнула мысль, что его жизнь чем-то напоминает эту разрушенную арку. Тень от наклонного столба скользнула по лицу норда и пропала, но та, что лежала у него на сердце сгустилась ещё сильнее.
Всадник доехал до развилки. Левый поворот уводил вниз к Данстару, правый — в сторону Вайтрана через форт Дунстад, где они застряли с Бенором чуть меньше месяца назад. Парень задумчиво поглядел на соломенные крыши портового города. Можно было ненадолго заехать туда, чтобы перекусить в «Пике ветров» — благо время стояло обеденное, но Лакир не стал задерживаться. Припасов, купленных в «Смеющейся крысе», ему вполне могло хватить на пару дней, так что заезжать в таверну смысла не было. Можно было устроить привал и поесть, или наскоро пожевать копчёного мяса и хлеба, не слезая с седла, но аппетита не было. Путник лишь вытащил наполненную колодезной водой флягу и сделал несколько глотков. Ещё недавно он предпочёл бы глотнуть мёда, но сейчас любимый напиток будто принадлежал к какой-то другой, более светлой и радостной жизни. Пока вновь не возникнет желания вдохнуть его аромат, почувствовать вкус и насладиться им, даже прикасаться к мёду не хотелось.
Он слегка понукнул лошадь. Роки, успевшая передохнуть, охотно потрусила лёгкой рысью. Знакомая по недавнему путешествию дорога за месяц успела сильно измениться. Четыре недели назад глаз с трудом различал приближение весны, теперь она цвела вокруг в полную силу и уже готовилась уступить бразды правления близящемуся лету.
Везение ли тому причиной или то, что звери были заняты своими весенними заботами, но хищники, в прошлый раз кишевшие вдоль южной дороги, на этот раз на пути всадника не попадались. Порой встречались путники, но все они направлялись по своим делам, не затрагивая норда.
Из-за деревьев выступили знакомые очертания Дунстада. Судя по всему, форт пустовал с тех самых пор, как Лакир с Бенором истребили занимавшую его шайку разбойников. Наставленные разбойниками заграждения были повалены не то проезжими, не то зверями. Поверх одного из них сидела мелкая лесная зверушка и возмущённо тараторила на путника. Увидев, что её гнев не производит впечатления, и лошадь со всадником продолжает приближаться, она сердито фыркнула и метнулась куда-то в заросли травы.
В форте было тихо, никто не препятствовал проезду. Повернув голову, Лакир увидел надгробие, установленное им на задворках «Неловкого саблезуба». Сам трактир выглядел заброшенным и сиротливым. Добротная деревянная дверь покосилась. В душе норда поднялось смутное сожаление: всё-таки некоторое время «Саблезуб» служил им с Бенором надёжным пристанищем.
День начинал понемногу клониться к вечеру, и парень вновь поторопил Роки. Лошадь тряхнула гривой и ускорила бег. Вот уже осталась позади развилка с указателем. Среди поредевших к опушке деревьев мелькнул просвет. Дорога выбежала из леса и устремилась по тундре к отдалённому холму, над которым царила твердыня Драконьего Предела.
Слева спокойно паслись табуны диких лошадей. Там Лакир ловил лошадь для Бенора. Ему показалось, что среди разномастных спин он заметил и узнал караковую «даэдру». Хотя, может быть, это была вовсе не она... Впрочем, какая разница?
Последняя ферма Белого Берега... Дозорная башня на границе холдов... Стражник с четырёхлучевой данстарской звездой на щите... Дальше начиналось владение Вайтран. Фермы у дороги... Мост... Медоварня Хоннинга...
На Вайтран уже легли вечерние тени, горожане завершали дневные дела, а торговцы готовились закрывать свои лавки и подсчитывали полученные барыши, когда Лакир, перепоручив верную Роки заботам Скульвара, вошёл в город. В кузнице ещё стучал звонкий молот неутомимой Адрианны. Из «Пьяного охотника» вышел какой-то батрак и устроился с кружкой эля на свежем воздухе. Двое работников, радостно жестикулируя и пересмеиваясь, прошли мимо него и скрылись в гостеприимных дверях трактира. Бродяжки делили большой кусок хлеба, подброшенный какой-то доброй душой. Нетвёрдой походкой протащился мимо казармы по пути в Ветреный район Бренуин, бормоча себе под нос:
— Я ничего и не делал...
Лакир поприветствовал Адрианну. Женщина-кузнец ответила ему дружелюбно, но кратко — вечерело, а работы у неё оставалось ещё немало. Чтобы не отвлекать её от дел, парень заглянул в «Дом воительницы», где перекинулся десятком слов с Разъярённым Медведем, выяснил, что двемерского молота у того в продаже не появилось, и, оставив в лавке стальную секиру убитого орка, добавил монет в свой кошель.
Распрощавшись с Ульфбертом, парень окунулся в вечернюю городскую суету, направившись со своим скарбом в сторону «Гарцующей кобылы». Сквозь серую мглу, окутавшую его душу, пробился слабый лучик радости — там он снова увидит согревающую улыбку хозяйки, а позже, должно быть, увидится с Изольдой...
Норд скорым шагом добрался до рыночной площади и первым делом подошёл к Фрейлии, ещё остававшейся за своим прилавком. Старая женщина стояла опустив голову. За эти дни она вся как-то съёжилась и усохла, словно каждые сутки были для неё годом. Она заметила, что кто-то приблизился к ней, и подняла покрасневшие от бесконечных слез глаза. Узнав Лакира, она встрепенулась и с мольбой подалась к нему:
— Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть новости о моем сыне.
— Торальд в безопасности, — коротко произнёс он главное, чтобы ни минуты больше не подвергать испытаниям материнское сердце.
— Да? Вы спасли его? Отведи же меня к нему! — голос Фрейлии, в котором смех смешался со счастливыми слезами, прозвучал до странности тонко и звонко, словно невероятная радость на миг вернула ей давно забытую юность.
— Боюсь, его здесь нет. Он сказал, что возвращаться слишком опасно, — помрачнев признался Лакир.
Проклятая война! Даже счастливое известие, которое он спешил доставить исстрадавшейся матери — и то оказалось отравлено ею. Талморцы захватывают людей в плен, вынуждают отказаться от своей веры, а люди, будто обезумев, сводят какие-то счёты между собой... Камень, покоящийся на его сердце, едва пообещав стать полегче, сделался ещё тяжелее. Точно так же угасла и радость, озарившая лицо Серой Гривы. Вместо неё вновь появились тревога, горечь и недоверие, голос её зазвенел едва сдерживаемыми слезами:
— Что? Я даже не смогу увидеть сына? После всех страданий?.. Как? Как я узнаю, что ты действительно говоришь правду, а не то, что я хочу услышать?
Хорошо, что Торальд позаботился научить Лакира, что следует сказать матери, чтобы она поверила в его избавление. Вот только будет ли ей достаточно всего-навсего каких-то слов?
— Он просил передать тебе: «Не бойся холодных зимних ветров...»
— ...ибо они несут семена будущего лета, — подхватила Фрейлия. — Да, это мой сын! Значит, всё правда. Что ж, хотя бы он жив. Мне и этого пока хватит. Спасибо, дорогой друг. Тебе удалось вернуть мне сына.
Женщина нырнула под прилавок и извлекла оттуда свёрток промасленных шкур.
— Я попросила Йорлунда выковать это для Торальда... в качестве подарка на возвращение. Раз уж Торальду его не вручить... Ты возьми. Мы всегда сможем сделать новый, когда война закончится, и Торальд вернется домой.
Лакир поблагодарил старуху и развернул шкуры. В них был завёрнут изумительной работы одноручный боевой топор. Значит, вот какова знаменитая Небесная сталь, вышедшая из-под молота лучшего кузнеца Скайрима... Судя по знакам на лезвии и пламенеющей кромке, над прекрасной работой кузнеца потрудился и зачарователь. На голубоватой стали с необычным, более мягким и глубоким блеском виднелась надпись, раскрывающая характер наложенного зачарования: «Топор сжигания. Враг падёт, опалённый огнём твоей ярости» и небольшой знак огненной стихии. Прекрасное оружие, спору нет, но в бою парень привык полагаться на тяжёлый молот. За такое любой торговец не раздумывая заплатил бы баснословные деньги. Но продавать полученное в дар как выражение благодарности за спасение родича — негоже. Норд решил, что сохранит топор на память, а там, кто знает? Может, когда и пригодится.
Размышляя о памятном подарке, Лакир снова вспомнил о задумке, посещавшей его перед поездкой в Северную сторожевую крепость, и краем глаза взглянул на лоток старой торговки. Колечка, примеченного им для Изольды, в витрине не было. Опять всё идёт не так, как было задумано...
— А теперь ступай и береги себя, — растроганно напутствовала его Серая Грива.
Парень подхватил свой скарб, поднялся по лесенке и толкнул дверь в «Гарцующую кобылу». Зелья незадачливых алхимиков можно будет занести к Аркадии и с утра, так же как и книгу заклинаний — к Белетору.
В зале уже успело собраться немало народу, Микаэль наигрывал на флейте мелодию сельского танца. Её пронзительные звуки тонули в гомоне толпы. Воздух был наполнен такой смесью аппетитных запахов, доносящихся из кухни, что кажется им одним можно было насытиться. После первого же вдоха упоительных ароматов, желудок голодным урчанием напомнил Лакиру, что тот посмел оставить его без обеда.
Перекрывая шум зала, ушей норда достигло радушное приветствие Хульды:
— Заходи! Для усталого путника всегда найдётся сытный ужин и тёплая постель!
От этих простых слов у норда слегка потеплело на душе, но прежде, чем направиться к стойке, он обежал глазами зал, отыскивая красную медь знакомых волос. Изольды не было. Зато на лавке возле очага сидели Карлотта с дочерью. Торговка овощами приветливо помахала парню рукой. Он махнул ей в ответ и начал пробираться сквозь толпу к хозяйке заведения.
Хульда встретила его радостной улыбкой, которая разом расцвела на её губах и засветилась в глазах. Однако та сама собой побледнела и угасла, уступив место настороженной тревоге. За время не такого уж долгого отсутствия парень здорово переменился. Она видела его и больным, и усталым, и огорчённым, но всегда в нём ощущалась готовность улыбнуться. В уголках рта и глазах пряталась, ожидая своего часа, весёлая усмешка. Теперь он стал другим. Мрачным. Между бровей поселилась хмурая складка, которой не было прежде.
— С возвращением. Все твои вещи в полной сохранности, если захочешь отдохнуть с дороги — прежняя комната свободна.
Лакир был благодарен трактирщице за заботу и участие, прозвучавшее в её голосе. Он постарался улыбнуться ей, но улыбка получилась вымученной и бледной. Он отдал хозяйке положенные за ночлег десять септимов и собрался подняться наверх — закинуть вещи и переодеться.
— Пойдём, я покажу тебе твою комнату, — Хульда наскоро вытерла руки чистым полотенцем и, опережая парня, поспешила к лестнице.
Поскольку едва ли она могла подумать, что он забыл, куда идти, Лакир предположил, что трактирщица хочет что-то сказать ему наедине. В любом случае, он не стал бы возражать против её присутствия.
Хозяйка поднялась наверх, распахнула перед ним знакомую двустворчатую дверь и пропустила его вперёд. Оставленные перед отъездом вещи лежали там, где он их положил. Парень зашёл внутрь, сбросил свой заплечный мешок и начал освобождаться от доспехов. Хульда, остановившаяся у порога, некоторое время молчала, наблюдала за ним и будто хотела о чём-то спросить, но в итоге просто сказала:
— Если тебе ещё что-нибудь понадобится, просто дай мне знать.
Норд повернулся к ней, признательно кивнул, но не проронил ни слова. Он сам не понимал, что с ним творится, но его всё глубже затягивало в какую-то трясину равнодушия и безнадёжности. Ему и самому бы хотелось сказать женщине что-то приятное, дать понять, что он ценит её заботу, но слов не находилось.
Он скорее почувствовал, чем услышал тихий-претихий вздох, точно бабочка взмахнула крыльями, когда трактирщица скрылась за дверью и поспешила вниз, к заждавшейся её работе. Переодевшись, Лакир прошёл к лестнице и начал медленно спускаться, ненадолго останавливаясь на каждой ступеньке и оглядывая зал. Свободных мест практически не было, разве что на скамейке у очага можно было притулиться между двоих работяг, потягивавших эль.
Возле стойки Хульда о чём-то беседовала с Садией. Головы женщин сблизились. Рыжие локоны едва не сплетались с чёрной, гладко причёсанной копной волос.
При виде множества лиц, с аппетитом жующих ещё горячую стряпню, Лакир снова ощутил укол голода. Надо бы подойти к стойке и заказать ужин, а поесть можно и наверху, раз уж в зале не протолкнуться.
Входная дверь приоткрылась и парень увидел ту, которую искал глазами всё это время. Видимо, Изольда и впрямь много общалась с каджитами — в её грациозной походке и движениях улавливалось что-то кошачье, такая же небрежная мягкость и тягучесть.
Вот она ответила на чьё-то приветствие, сверкнув зубками и тряхнув волосами. Сделала ещё несколько шагов, поздоровалась с кем-то ещё... Лакир наблюдал за ней, гадая, заметит она его или нет. В конце-концов, он решил сам пойти навстречу девушке, ведь она не знает, что он вернулся, значит высматривать его не будет.
Парень подобрался к ней и взял за руку. Длинные пальцы вздрогнули в его широкой ладони. Изольда повернулась к нему, по её губам испуганным стрижом метнулась мимолётная улыбка.
— О. Привет. Не ожидала тебя здесь увидеть, — ровным голосом произнесла красотка, — И давно ты в городе?
— Нет. Вот только вернулся.
— Понятно.
Разговор не клеился. Лакир искал и не мог найти, чем его поддержать. Не было той весёлой лёгкости, которая обычно привлекала к нему внимание противоположного пола. Чтобы сказать хоть что-то, он спросил первое, что пришло в голову:
— Может, поужинаем вместе? Наверху пока свободно, а здесь уже и присесть-то некуда!
При этом он слегка пожал Изольде руку, которую так и держал в своей, давая понять, что хотел бы провести это вечер с ней. И был бы рад остаться с ней наедине.
— Нет уж! Мне не хочется сидеть в одиночестве, когда внизу царит веселье. Что же до тесноты... Думаю, для меня местечко отыщется, — она отняла у парня руку и проскользнула в дальнюю часть зала под балкон. Туда, где Микаэль доставал лютню на смену флейте.
На несколько мгновений посетители скрыли девушку от глаз норда. Когда он увидел её вновь, она уже сидела в невесть как освободившемся кресле возле барда, а тот, наклонившись к ней, с любезной улыбкой спрашивал её о чём-то. Она рассмеялась, звуки её смеха достигли слуха Лакира, и в них ему почудилось что-то немного показное. Изольда бросила быстрый настороженный взгляд в его сторону и, увидев, что он перехватил его, отвела глаза, уставившись на Микаэля и хлопая ресницами. Должно быть бард о чём-то спросил девушку, поскольку она так яростно замотала головой, что рыжие волосы отхлестали её по щекам, и издала ещё один нарочито громкий смешок. Надо полагать, Микаэля удовлетворил её ответ, потому что он горделиво выпрямился. Вся его поза выдавала удовлетворение услышанным. Он пробежался пальцами по струнам — как же далеко ему было до умения Инге! — кашлянул, прочищая горло, и затянул какую-то балладу, длинную и тоскливую, как зимняя ночь.
Парень припомнил сказанное Изольдой. Она говорила так, будто он был пустым местом. Поужинать наверху вместе с ним девушка назвала «в одиночестве» и ясно дала понять, что для неё место найдётся, а вот ему рядом с ней — нет. Так же очевидно было, что намёк на уединённое времяпровождение, помимо совместного ужина, она предпочла не понять, что равносильно отказу. Но ведь прежде она ни разу не отвергала его приглашений разделить постель. Значит, они не были ей неприятны. Ведь не тащил же он её туда силой.
Быть может, она просто не в духе? Не ожидала, что он вернётся и вторгнется во взлелеянные ею планы на вечер... А может просто неважно себя чувствует. Такое тоже вполне возможно. Что ж, значит сегодня не лучшее время, чтобы рассказать девушке о том, что он стал землевладельцем... и о том, почему это может касаться и её тоже. Стоит подождать более подходящего момента и выяснить всё раз и навсегда. Но в глубине души у парня зрело чувство, что разговор, буде таковой состоится, не приведёт к сближению.
Однако размышления — весьма непитательная пища, о чём ему красноречиво напомнило недовольное бурчание в животе. Лакир подошёл к Хульде, спросил ужин, и та тут же взялась выполнять заказ. В этот момент Садия, всё ещё стоявшая возле стойки, неловко развернулась, выставив локоть, и ещё почти полная кружка золотистого мёда опрокинулась на штаны имперца, клевавшего носом на высоком табурете. Посетитель встрепенулся и, глядя на расплывшееся по его весьма недешёвой одежде мокрое и липкое пятно, начал на чём свет стоит ругать «черномазую корову».
На его исполненные негодования вопли обернулась Хульда. Она живо отставила в сторону поднос и подлетела к оскорблённому имперцу, сияя сочувственными улыбками и бормоча извинения. Женщина говорила быстро-быстро, сокрушённо покачивая головой и обращаясь то к служанке, то к пострадавшему.
— Ох, Садия! Отведи гостя на кухню, помоги очиститься и просушиться. Прошу вас, не беспокойтесь! Такое досадное происшествие! Надеюсь, кружка лучшего вина за счёт заведения немного сгладит оплошность моей помощницы?
— По меньшей мере две кружки!..
— Вполне справедливо! Две кружки, — и эта маленькая неприятность будет забыта, не так ли? — улыбка трактирщицы была слаще разлившегося мёда.
Упоминание о дармовой выпивке и впрямь подействовало на уже прилично набравшегося гостя умиротворяюще. Он дал Садии себя увести, всё ещё ворча, но уже более добродушно, в предвкушении обещанного угощения. Причем редгардке пришлось не столько указывать ему дорогу, сколько поддерживать, чтобы тот не завалился на кого-нибудь из посетителей. Лакир невольно подумал, что ещё пара кружек, и этот имперец на самом деле забудет не только о своём недовольстве, но и о самом происшествии. Похоже, Хульда считала так же.
Увидев, что Садия увела жертву своей оплошности в кухню, женщина с облегчением вздохнула. Она протёрла освободившийся табурет, убрав остатки мёда и с легкой улыбкой кивнула на него Лакиру:
— Садись, раз уж всё так вышло.
Парень не заставил себя упрашивать. Пожалуй, после неудавшегося ужина с Изольдой, вечер в обществе хозяйки «Гарцующей кобылы» — лучшее, что могло случиться. Вот только он сейчас не лучший собеседник...
Первое время молодой норд молча пережёвывал пищу, а Хульда рядом протирала кружки, ожидая, пока он немного утолит голод. Парень, по своему обыкновению, ел не спеша, но без обычного удовольствия. И дело было вовсе не в том, что ему не нравилось поданное блюдо. Напротив, он осознавал, что еда очень вкусна, только наслаждаться этим не мог.
Трактирщица, не оставляя своего занятия, украдкой взглядывала на ссутулившегося над тарелкой Лакира, стараясь понять, что с ним творится. Когда он почти доел свой ужин, женщина хотела подать кружку его любимого Хоннинговского мёда, но парень покачал головой и остановил её.
— У тебя Черноверескового не найдется? Особого?
— Есть немного. Его не часто спрашивают...
— Давай.
Хульда поставила перед ним кружку. Озадаченная такой переменой во вкусах норда, она даже забыла убрать со стойки бутылку. Та осталась стоять чуть в стороне. Пламя, отражавшееся в её синем стекле, приобретало совершенно потусторонний оттенок.
Лакир отпил пару глотков из своей кружки. Резкий вкус напитка, оставлявший желать лучшего, куда больше соответствовал его настроению, чем сорта мёда, любимые им.
Трактирщица облокотилась на стойку рядом с ним и осторожно спросила:
— Тебя долго не было... Что-то случилось?.. Не удалось выполнить задуманное?
Парень устало пожал плечами и неохотно проговорил:
— Да нет, почему... вполне удалось...
— Теперь-то можешь рассказать? Раз дело уже сделано? Или?.. Хоть куда ездить приходилось?..
— В Северную сторожевую крепость... в гости к талморцам, — он сказал это достаточно тихо, чтобы никто, кроме хозяйки таверны, не услышал его слов. Лакир был готов к тому, что она не захочет знать больше — чем меньше знаешь об агентах Альдмерского Доминиона, тем спокойнее жить. Но Хульда продолжила расспросы. Она внимательно выслушивала то, что он отвечал ей, и поощряла говорить дальше.
Слово за слово, он поведал ей все события последних дней — от саблезуба на пути в Рорикстед, до данмеров-алхимиков, убитых бандитами на южной дороге. Парень рассказывал, как штурмовали крепость, как погиб один из товарищей Авюльстейна. Как, стремясь добраться до сердца талморской крепости, он потерял счёт убитым эльфам. Как был освобождён Торальд, и как братья Серые Гривы побоялись возвращаться в Вайтран. Рассказал о днях, проведённых в окружении мертвецов и безумцев за разделкой хоркеров. Как с великими предосторожностями солитьюдский кузнец выкупал у него трофеи из Северной сторожевой крепости. Как он вернул Коллегии бардов утраченный инструмент. Как по пути назад с весточкой для Фрейлии Серой Гривы он наткнулся на некромантов и их подопечных. Как деньги, вырученные за хоркеров и эльфийские доспехи, позволили ему купить надел в Хьялмарке...
Хозяйка «Гарцующей кобылы» умела слушать как никто другой. И пока Лакир говорил, на душе у него становилось немного легче, будто тёплый солнечный луч ненадолго разогнал промозглую стылую мглу. Кружка с Черновересковым мёдом была на время забыта.
Наконец парень закончил своё повествование. Хульда молчала, сочувственно покачивая головой. От долгого рассказа у него пересохло в горле. Он потянулся к кружке и в пару глотков допил остатки напитка.
На норда вдруг навалилась непомерная усталость, не имевшая ничего общего с физическим утомлением. События последних дней, изречённые вслух, на время отступили в сторону. И, пользуясь полученным облегчением, всё его существо мечтало погрузиться в сон. Это состояние было похоже на то, что испытывает истерзанный болью человек, когда она вдруг стихает, и можно наконец-то забыться сном хотя бы на время.
Мёд не до конца утолил жажду, и он сквозь смеживающую веки дремоту протянул трактирщице кружку, пробормотав:
— Плесни, пожалуйста, немного воды...
Женщина выполнила его просьбу, удивляясь тому, что парень, только что закончивший подробный и связный рассказ, едва ли не засыпает сидя. Он с благодарностью принял от неё кружку с водой и приник к ней.
Сон одолевал Лакира всё сильнее. Поставив опустевшую кружку на стойку, он расплатился с хозяйкой за ужин, поблагодарил, пожелал ей доброй ночи и поплёлся наверх. В таверне было пусто, лишь Микаэль не спешил убраться в свою комнату. Расположившись в кресле, где прежде сидела Изольда, бард что-то подтягивал в своей лютне при свете догорающего очага. Когда Лакир, борясь со сном, брёл мимо него, по лицу Микаэля скользнула довольная улыбка.
Добравшись до комнаты, молодой норд сбросил только куртку и сапоги. Сил раздеваться дальше не осталось. Всё, на что его хватило, это не завалиться поперёк кровати, а забраться под одеяло и заснуть, едва коснувшись подушки. Если в эту ночь ему и снились сны, то он их не запомнил. Но впервые за долгое время ночные грёзы не влекли за собой шлейф тягостных ощущений.

Изменено 30 марта, 2020 пользователем Joke_p

Thea · 8 октября, 2018

Ух ты, классно! А я только хотела попросить продолжение. Кстати, ты не могла бы в шапке темы дать ссылки на следующие главы? Чтобы было удобно продолжение потом искать всегда.

Да, про мод я так и подумала, что у вас ведь не квестовые моды, а делающие игру реалистичнее, стоят.

А ещё я подумала, что мыслей так много, что их пора под спойлер убирать. Особенно те, которые к истории Лакира прямого отношения не имеют.

Спойлер

Можно будет как-нибудь попробовать в TESO сдружиться хотя бы, а там как получится. Да, вот с управлением я заметила схожую проблему в Скайриме. В него я не играла уже очень давно, привыкла к управлению в TESO. И сидела вчера, не знала даже что нажать, чтобы прыгнуть.

Про таверну тебе лучше всего расскажет её хозян - Эвлар. Но вообще, там всё довольно просто. Когда-то таверна была создана, чтобы подарить возможность погибшим в форумной мафии персонажам встретиться вновь и закончить начатые разговоры, ссоры или романы.

Кстати, не могу в этом месте не порекомендовать на досуге присмотреться и к разделу форумной мафии.

Постепенно таверна переросла в нечто бОльшее. Туда стали приходить не только погибшие персонажи, но и живые. Кто погиб оставался в таверне постояльцем, кто был жив, приходил туда в своих снах и проснувшись, обычно не помнил сна.

Впрочем, бывали и исключения, где обо снах все помнили, но такие вещи нужно обговорить с Эвларом, так как он по сути Гейммастер таверны.

Если появится желание поиграть там, то просто напиши имя персонажа, которого привела и короткое описание его внешности. Или фото. Можно и более развернуто описать историю, если хочется, но обычно хватает описания того, что видят те, кто находится в таверне.

Таверна - место для чата. Только тут чат более творческий и общение идет через персонажи. Можно просто болтать о том и сем или описывать, как твой персонаж обедает или что-то пьет. Заказ, кстати, делается у Неро - персонажа Эвлара и тавернщика. Описание Неро есть в шапке темы.

В таверне периодически происходят какие-то мероприятия, вроде последнего праздника. На таких вечеринках персонажи могут подурачиться, выполняя маленькие квесты.

При этом ты можешь играть "лайф", если есть кто-то онлайн. Или же привести персонажа, написать что он делает и с кем начал общаться, а потом уже по возможности посмотреть, ответил ли кто тебе и ответить тоже. Если хочется играть именно в режиме чата, то утром и вечером Эвлар и Кайра обычно играют там. Если кого-то приведешь, они приветствуют твоего персонажа и начнут с ним беседу. Поверь, влиться будет очень легко. Не нужно бояться сделать ошибку, там все хорошие и очень уютно. Так же Эвлар всегда в личных сообщениях ответит на все вопросы.

В таверне могут одновременно присутствовать персонажи различных вселенных. У меня есть персонажи из Скайрима, из TESO, из "реальной" жизни и из моих выдуманных миров. Если не хочется нарушать органичность какого-то мира или героя тем, что ему снятся сны о других мирах, можно привести кого-то нейтрального, где это не критично.

И вновь победа над разбойниками! Но и тут были свои интересные моменты, так что приключение вышло совсем не скучным. И опять я заметила схожие мысли. Лакир заметил ещё раньше, что теперь ведь ему приходится полагаться на свои только силы. Ему вроде и не хватало Бенора, но и без него даже лучше. Что-то подобное было и у меня, только с Лидией. Этот азарт, появившийся у Лакира, хорошо заметен. Парень вообще со временем стал опытнее, увереннее в себе, сильнее. С каждым боем он всё лучше и лучше.

Ловушка возле сундука позабавила. Правда, иногда они там так странно расставлены, что только улыбаться можно. Но, бывало, совсем незаметно и стратегично удачно ставят.

Самое интересное для меня в 20й главе были поиски сокровищ. Я ни разу не искала, хотя всё собиралась. Было интересно узнать что можно найти вообще. Ничего так улов.

Понравилось место, где он любовался пейзажем и вспоминал свою ферму. Даже показалось, что этот вид был куда белее ценным сокровищем чем то, что парень нашел в старом сундуке.

Изольда всё так же загадочна! Роман Лакира выходи не менее захватывающим, чем остальные его приключения. Как хорошо, что есть продолжение!

Joke_p · 8 октября, 2018

Уф! Ссылки вроде сделала... Так годится?

С разбойниками тут да... три локации подряд - с точки зрения сюжета - не айс, с точки зрения последовательности событий в игре - а куда деваться? :)

Но пока, вроде, разбойники кончились, дальше про другое.

Лакир действительно постепенно меняется, многому учится, сражается всё лучше. А стиль боя со спутником и без различается очень сильно - когда надо учитывать только свои действия, планировать проще, но и помощи ждать обычно неоткуда.

Ловушки разные попадаются, это точно. Бывают очень неприметные. А некоторые, видимо, рассчитаны на тех, кто просто не знает, что это такое, или обшаривает всё впопыхах.

Вид с горы там действительно потрясающий... я вот думаю, не осталось ли этого скрина? Боюсь, что нет, но пороюсь, а вдруг?..

Надо мне потыкаться в TESo, вспомнить... а то не игра получится, а пык-мык и непойми что. Там же всё на дополнительных умениях, а я вообще не помню, кто у меня и чего умеет! :haha:

С таверной интересно! Наверное, надо будет как-нибудь попробовать туда забраться. Правда, пока не знаю как и кем, надо подумать... :ermm:

Thea · 9 октября, 2018

Спасибо за ссылки!

Не перестаю наслаждаться путешествиями Лакира по Скайриму. Как же там всё же красиво! И опасно. То хищник накинется, то бандиты. Эпизод с разбойниками, устроившими западню, очень захватывающий. У меня тоже было что-то такое с телегой на дороге, но чтобы так всё интересно было не припомню.

Так же помню и момент, когда освобождаешь пленников и думаешь, что они поблагодарят тебя или просто убегут, а они ведут себя совсем не так. Я пожала плечами и пошла дальше, а у Лакира даже немного жутко вышло. Правда, с такими соседями жить как-то не очень-то уютно. Хотя неуютно было бы там и без них...

Забавно и так удачно вышло с крабом, схватившим имперку за ногу. Крабик спас Лакира и от неё и от волка. Обожаю такие моменты. И, кстати, Лакир мудро поступил, не вмешиваясь тогда в схватку магов и волков. Я так один раз хотела помочь, а они все на меня кинулись. Волки с одного бока, колдуны с другого.

А вот про лютню Фина я уже и забыла. Потому тоже удивилась, когда Инге начала делиться своими знаниями. И не думала, что так интересно будет читать об этом. Как тогда, когда первый раз играла в Обливион - вообще первая ролевая игра моя (если не считать Two worlds, но в ту я играла совсем мало) Так вот, тогда в игре было интересно всё: книги, речи НПС, каждая мелочь впитывалась. Я создала себе высокую эльфийку, прошла ею очень много квестов и так с ней срослась, что прохождения другими персонажами казались уже чужими какими-то. Играла я тогда на хбох, без возможности изменить внешность персонажу или поставить моды. Жалела, что не уделила созданию персонажа тогда больше времени, настолько первый блин был комом.

Но, какими бы комом он ни был, эта первая игра сейчас вспомнилась. А после я уже играла не так вдумчиво, всё торопясь пройти квест, не слушая половины слов НПС, не читая книг. И в Скайриме я никогда не слушала при обучении, что они там говорят, потому было очень даже интересно сейчас почитать. Инге так и рассказывает подробно или ты прикрасила её слова?

И вот совсем не помню, чтобы было сложно продать талморские доспехи. Это так и было всё? Мод или в оригинальной игры тоже так? Но вообще очень логично, что на виду такие вещи продавать было бы опасно.

Всегда двоякие чувства, когда остаётся одна глава для прочтения. Вроде и радостно, что ещё есть что почитать, а вроде и грустно, что скоро читать нечего будет. Теперь очень понимаю твою печаль, когда ты затосковала по Лакиру. Я с ним пока тоже совсем не желаю расставаться!

Дом Забот · 9 октября, 2018

09.10.2018 09:59:30, Thea сказал(-а):
И вот совсем не помню, чтобы было сложно продать талморские доспехи. Это так и было всё? Мод или в оригинальной игры тоже так? Но вообще очень логично, что на виду такие вещи продавать было бы опасно.

Модов на эту тему не было. Это, скорее, жизненная логика. Тем более, что недалеко от Солитьюда талморское посольство и юстициары постоянно шныряют туда-сюда.

Thea · 9 октября, 2018

Это очень логично, да.

А решение Лакира скрываться от жителей родного поселение было, наверное, вынужденным, чтобы обыграть условность игры? Я так понимаю, его и голым никто не узнал бы, да? Немного жаль, что не было возможности пообщаться со всеми, вернуть свою ферму. С одной стороны, прошлого не вернуть, да и потеря фермы и старой жизни катапультировала Лакира в невероятные путешествия, по которым он бы точно скучал. С другой стороны, чёта жалко ферму оставлять этим нехорошим людям.

Читаю последнюю доступную главу. Что-то грустно так, что в родных местах Лакира завелись некроманты. Представляю, какой у него был шок, когда он этих скелетов увидел. Может и не шок прям, но удивление немаленькое.

Joke_p · 9 октября, 2018

Ситуация с доспехами действительно потребовалась ради логичности повествования. Империя, пусть вынужденно, но практически заодно с Талмором, в Солитьюде штаб-квартира Легиона, юстициары Талмора ходят, как у себя дома, и тут является такой парень с телегой побитых альтмерских доспехов. На дороге нашёл, угу. Шестнадцать комплектов. Вопросы возникнут наверняка, а узнать, что Северная сторожевая вырезана под корень - дело времени и довольно недолгого, учитывая близость и к Солитьюду, и к посольству. Так что такая сделка не могла бы остаться без последствий ни для кузнеца, ни для самого Лакира - из-под земли бы нарыли. А проблем именно со сбытом-то и не было - продал, деньги получил, только товар с осторожностью протаскивал. :)

С Драконьим Мостом, так бы не узнали, конечно, поскольку игра пока не знает, что он в этих местах родился и вырос, но просто вот представить реакцию соседей, знавших его сызмальства, и помнящих его родителей на то, как он прохлопал ушами всё, что имел. Во-первых, выходит он дурак-дураком, во-вторых, пусть и посочувствуют, а помочь-то чем поможешь? Пойти Шоалей на вилы поднять? Так закон-то на стороне этой парочки. Они всё с умом обставили. Вот когда чего-то добьётся, как-то выправится по жизни, тогда можно и старым знакомым в глаза смотреть.

С Инге мне пришлось импровизировать в рамках возможностей игры и модов. Потому как, на деле, там просто идёт повышение этих навыков. "Она повысила ему уровень алхимии, карманных краж и т.п.", - не напишешь. Можно ограничиться словами "рассказала о том-то, да о другом", но тоже выходит как-то пресно и совсем ни о чём. Так что её слова - это уже моё народное творчество. :-D

В окрестностях там вообще бардак. Тут телега с трупами, там некроманты... Где-то там поблизости ещё и вампиры есть. Мне кажется, автор мода, добавляющего эту ферму отчасти поэтому её потом к Рорикстеду и перетащил - там место более нейтральное. А тут, что было до начала истории Лакира, и как он там жил, можно только догадываться, но сейчас там не очень-то уютно, что его, само собой, радовать не может.

Мне и до сих пор с ним расставаться жалко, радует, что теперь не только мне. Надо срочно продолжать с того места, где застряла. На это-то время нужно...

Пока ещё есть чего почитать... вот следующие четыре главы.

Глава 25. Изольда

Изольда

Ночной сон принёс Лакиру желанный отдых, но вскоре после пробуждения им овладела прежняя тоскливая апатия. Исключительно следуя привычке доводить задуманное до конца, он поднялся, захватил товары, которые надлежало продать Белетору и Аркадии, и уже с ними спустился к завтраку. Посетителей практически не было. Вечером народ стекался в таверну не столько ради еды, сколько ради развлечения, а завтракали здесь в основном немногочисленные постояльцы. Садия сновала с охапками сменного постельного белья. В уголке возле двери сумрачно похмелялся имперец, облитый ею накануне. Хульда наводила порядок в закутке за стойкой, что-то переставляя и сосредоточенно подсчитывая. Увидев норда, она ненадолго отвлеклась, пожелала ему доброго утра, быстренько собрала и подала на стол, а затем вернулась к прерванному занятию.
После завтрака парень для начала отправился в «Котелок Аркадии». Имперка внимательно изучила зелья, которые он привёз. Она долго смотрела склянки на просвет, нюхала, пробовала на кончик языка и, наконец, пробормотала:
— Слабоваты. Похоже, готовил новичок... Но без примесей... — пробормотала она, — Держи. — Аркадия отсчитала норду несколько монет, и принялась осматривать принесённые им ингредиенты. Кровавые венцы и ядовитые колокольчики обрадовали женщину. Для грибов было не время — весной их разве в пещерах отыщешь, да и то — нужно знать места, по большей части довольно гиблые. А цветков, обильно растущих на болотах Хьялмарка, под Вайтраном и вовсе не водилось.
— А огненной соли у тебя больше не найдётся? — на сей раз Лакир вспомнил о просьбе Балимунда.
— Ещё щепотка есть. Как раз третьего дня один искатель приключений привёз. Ввязался в драку с атронахом, заработать думал... Только на мази от ожогов денег вдвое больше ушло, чем он за эту плошку выручил...
Парень расплатился за соль. Хоть небольшая удача — уже кое-что. Ещё пять щепоток — и можно будет возвращаться в Рифтен к кузнецу. Хорошо, если его горн до той поры не успеет угаснуть, или, хотя бы, если с помощью драгоценного минерала его удастся раскалить вновь.
Выйдя от Аркадии, Лакир сразу же заглянул к Белетору. Ничего нужного ему у бретонца на продажу не оказалось, зато том заклинаний тот выкупил, радостно потирая руки, и положил на видное место.
С делами парень разобрался, можно было оставлять город, возвращаться в Хьялмарк — смотреть, на что может сгодиться приобретённая им земля. Но уезжать, не переговорив с Изольдой и не выяснив, что происходит, ему не хотелось. Норд толкнул дверь и вышел на торговую площадь.
На рынке он сразу же заметил Изольду, которая выбирала овощи на лотке Карлотты Валентии. Он и прежде частенько видел её там. На пару минут Лакир почувствовал себя так, будто и не уезжал никуда. Поездка в Северную сторожевую крепость и последующие события вдруг представились тяжёлым болезненным сном. Девушка определилась с выбором, распрямила гибкий стан и окинула площадь поверхностным взглядом. Парню показалось, что она заметила его, но, должно быть, он ошибся — взор красотки скользнул дальше, обежал небольшой рынок и остановился на лотке Анориата.
Изольда подошла к эльфу, изящно облокотилась на прилавок и защебетала достаточно громко, чтобы Лакиру, стоявшему на другой стороне площади, было отчётливо слышно каждое слово:
— Я раздобыла один рецепт похлёбки из оленины, хочу его испробовать. У вас будет оленина в ближайшее время?
Босмер с дружелюбной и чуть игривой ухмылкой склонился к посетительнице:
— Конечно. В следующий раз, как пойду на охоту, обязательно принесу оленя.
— Если обернешься быстро, горшочек горячей похлёбки твой, — девушка через плечо кокетливо стрельнула глазами на Анориата и грациозно поплыла прочь.
В душе норда поднялась горьковатая волна досады. Может, Изольда и впрямь не заметила его сейчас, но она ведь знала о его возвращении в город, а перед отъездом видела его с только что убитым оленем на плечах. Девушка не могла не догадываться, что он рад оказать ей хоть какую-то услугу, и всё же предпочла попросить раздобыть оленины не его, а торговца-босмера. При том, что Анориату она должна будет заплатить, а он, Лакир, расстарался бы для неё за пару улыбок.
Не слишком задумываясь, что и зачем он делает, парень вышел наперерез неторопливо идущей Изольде, и заступил ей дорогу между магазинами Аркадии и Белетора. Глаза красотки широко распахнулись, будто она никак не ожидала его здесь увидеть. Впрочем, на её губах тотчас же расцвела соблазнительная улыбка, и девушка промурлыкала:
— Есть общество, которому я всегда рада.
Обида, всколыхнувшаяся было у Лакира в душе, при этих словах начала стремительно таять, как кусок льда на горячей сковороде. Он уже готов был улыбнуться ей в ответ, но тут насмешница продолжила:
— Тебе, например, давно доводилось встречаться с Микаэлем? В жизни не слышала барда чудесней.
И она повернулась чуть в сторону, явно намереваясь обойти норда и отправиться дальше своей дорогой. Неужели она просто в открытую издевается над ним?.. Парень всё ещё не мог в это поверить. Повинуясь больше сиюминутному импульсу, нежели разуму, он схватил девушку повыше локтя и развернул к себе. На мгновение он потерял контроль над своими действиями, и его сильные пальцы сжали руку девушки крепче, чем ему бы хотелось. Изольда тихо охнула и уставилась на него растерянно-возмущёнными глазами. Но в этом гневном взгляде норду вдруг почудилось что-то весьма лестное для его самолюбия, исчезнувшее без следа, едва он овладел собой и виновато ослабил хватку. Прежде, чем красотка попыталась освободиться, он быстро произнёс:
— Не хочешь подняться со мной в «Кобылу»? Мне кажется, нам нашлось бы что сказать друг другу... наедине.
— О... мне приятно, что ты об этом спросил, но... я не страдаю от одиночества.
Девушка решительно высвободила руку и, не оглядываясь, заспешила к своему домику.
Лакир некоторое время потерянно смотрел ей вслед. Из задумчивости его вывел панибратский удар по спине. Он обернулся и увидел стражника, прежде стоявшего у входа в лавку Белетора и лениво наблюдавшего за порядком на рыночной площади.
— Во имя Исмира, тебе удалось спасти Златолист. Словами не выразить, что это значит для города, — восхищённо произнёс солдат вайтранской стражи.
Норд невидящим взглядом посмотрел сквозь говорящего, слова которого лишь скользнули по краю его сознания, поскольку мысли были заняты другим, а затем повернулся и побрёл в таверну.
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Изольда его отшила, причём даже не стараясь это хоть сколько-то сгладить. Если вчера это ещё можно было списать на дурное настроение или недомогание, то сегодняшний тон не оставлял сомнений, что она не желает поддерживать с ним близкие отношения.
Но почему же она прежде заигрывала с ним? Ради бивня? Ради этого куска кости она расчётливо предлагала ему, Лакиру, себя, делила с ним постель? Тогда зачем она пошла с ним в кровать, когда бивень уже оказался у неё? Расплатилась? Но ведь Изольда и так выполнила свою часть сделки, рассказав о секретах торга... Нет, всё же было что-то ещё... Сперва она вполне охотно принимала его ухаживания... А потом... потом что-то вдруг изменилось... Может, он чем-то невольно обидел её и сам не заметил, когда и как? Или недовольство девушки вызвали его отношения с Хульдой? Но не сбегай Изольда от него каждый раз, он большую часть времени охотно проводил бы именно с ней... Или же она в самом деле предпочла ему Бенора и действительно столковалась с ним о свадьбе, вот теперь и говорит, дескать, не одна?.. Но «лучшего воина Морфала» он не видел с того момента, как расстался с ним у Святилища Великого Древа, а не слышал о нём с тех пор, как беседовал с Аннеке на Чёрном Броде. И ведь уже после предполагаемого сватовства Бенора, Изольда не отказалась в очередной раз приятно провести время с Лакиром...
Сделав круг, его мысли вновь вернулись к предположению о бивне. Нет, не могла она отдаваться безразличному или неприятному ей человеку только ради того, чтобы заполучить какой-то бивень мамонта. И уж точно — не несколько раз. Изольда не из тех, кто мог бы так продешевить... Да, вот ещё что! Незадолго до его отъезда в Северную сторожевую крепость она делала какие-то намёки, касательно Микаэля... С какого-то момента девушка начала заслушиваться его выступлениями... И в этот раз снова упоминала о нём...
От этих мыслей, громоздящихся друг на друга, голова у парня шла кругом. Он не сознавал, как зашёл в «Гарцующую кобылу», как пересёк просторный зал, практически пустой в этот час. Возле лестницы он потёр разгорячённый лоб, вызвав торжествующую гримасу незамеченного им барда, и погружённый в думы поднялся в свою комнату.
Лакир уселся на кровать, привалившись к резной спинке, закинув ноги на покрывало и скрестив руки на груди. В склонённой на грудь голове горячечной каруселью теснились вопросы, ответы на которые он искал и не мог найти. Нужно было успокоиться, привести мысли в порядок и попытаться разобраться в происходящем, но это, увы, не удавалось. Снова и снова он цеплялся то за одну мысль, то за другую и никак не мог связать их воедино. Перед мысленным взором проносились разрозненные картины.
… Изольда за одним столиком с Бенором, шарахнувшаяся от него при виде Лакира, спускающегося в зал... И тут же, на глазах у покинутого собеседника, вешающаяся на его приятеля сошедшего по лестнице... Драка с Микаэлем, не дававшим прохода Карлотте... Да при чём тут вообще этот бард?!
Он воздел глаза к потолку, словно надеясь прочесть там решение мучившей его загадки, но тот был бессилен ему помочь. Рядом с нордом бесшумно как тень возникла тёмная фигура, которую он заметил, лишь когда она глубоким проникновенным голосом Садии вкрадчиво спросила:
— Хочешь выпить?
Лакир перевёл взгляд на редгардку и медленно кивнул. Та вопросительно склонила голову набок, ожидая заказа.
— Тащи что найдёшь, лишь бы покрепче, — проворчал постоялец.
Садия кивнула, и через мгновение её плотная коричневая юбка уже прошелестела в дверях, а парень вновь вперился глазами в столбик кровати над носками своих неснятых сапог. Почти тут же редгардка вновь возникла на пороге уже с подносом, на котором стояла оловянная кружка и красовались две пузатые оплетённые бутылки креплёного «Альто».
Лакир не глядя потянулся, ухватил за горлышко ближайшую из них, вытащил пробку и сделал пару хороших глотков. Всё одно на трезвую голову в происходящем не разобраться. Он был уверен, что Садия поставит поднос на тумбу возле кровати и удалится, поэтому сразу же забыл о ней и едва не вздрогнул, когда снова услышал рядом её голос:
— Может, хочешь о чём-нибудь спросить?
Парень ухмыльнулся, отставил в сторону початую бутылку и хлопнул по покрывалу рядом с собой:
— Ну хотя бы, не желаешь ли составить мне компанию на этом просторном ложе?
Он ожидал, что редгардка оскорбится и уйдёт, оставив его в покое. Ну или же согласится, если за тем и осталась. Однако та со странной понимающей улыбкой отрицательно покачала головой и ответила:
— А ты сам-то разве этого хочешь? Думаю, я могу предложить кое-что получше.
Лакир вопросительно приподнял бровь и снова потянулся за бутылкой. Служанка тем временем продолжала:
— Не можешь понять, что происходит, верно? Пожалуй, я могла бы помочь. Но если ты предпочитаешь надираться в одиночестве... — Садия неторопливо повернулась, всем своим видом демонстрируя намерение уйти.
— Погоди, — окликнул её парень и с тенью улыбки добавил: — Хорошее вино лучше пить в хорошей компании.
Женщина одобрительно усмехнулась, оценив, как он вернул её фразу, не упоминая о том, что на самом деле побудило его просить её остаться. Норд спустил ноги с кровати и снова указал редгардке место рядом с собой, на сей раз предлагая присесть на край покрывала. Та не замедлила воспользоваться приглашением. Лакир наполнил стоявшую на подносе кружку и хотел протянуть её Садии, но у неё в руках неизвестно откуда появилась ещё одна. Когда её посудина заполнилась до половины, женщина остановила руку норда и отстранила кружку.
Редгардка покрутила сосуд в руках, задумчиво глядя на образовавшуюся винную воронку. Затем вскинула глаза на парня и пристально посмотрела ему в лицо. Тот не торопился её расспрашивать. Если бы не хотела говорить — не начала бы эту беседу. Если то, что женщина может рассказать, имеет некоторую цену, которую она намеревается запросить, — то тем более нет резона проявлять повышенный интерес.
Служанка пригубила вино и Лакир последовал её примеру. Вновь одобрительная улыбка скользнула по тёмным губам, слегка обнажив белые зубы.
— Ты пытаешься понять, что происходит у тебя с Изольдой, не так ли?
Он пожал плечами — если Садия задала такой вопрос, значит ответ на него ей уже известен. Она кивнула, верно истолковав его жест.
— Я не знаю, что и когда ты сумел заметить, и до чего успел додуматься, но тем легче тебе будет поверить моим словам, когда они пересекутся с твоими, заметь, — неизвестными мне, наблюдениями.
«А ведь она не простая прислуга», — вдруг пронеслось у парня в голове. Действительно, манера речи редгардки говорила о том, что женщина была воспитана не для того, чтобы мести полы в таверне, да подносить кружки городским выпивохам. В подтверждение его догадки, Садия продолжила говорить, и речь её текла ровно и складно, как по писанному.
— Когда ты впервые появился в Вайтране, твоё внимание польстило Изольде. Она весьма честолюбивая девушка, и искренний интерес только что прибывшего незнакомца был ей очень приятен. В первый же день она поняла, что поддела тебя на крючок и начала этим пользоваться. Твоя драка с Микаэлем и восхищение окружающих были ей на руку. Ты стал героем дня, пусть только среди посетителей таверны, — а рядом с тобою находился не кто-нибудь, а она. Возможность искупаться в лучах твоей славы пришлась ей по нраву. Но был в тот вечер в «Гарцующей кобыле» человек, не разделявший общих восторгов на твой счёт. Более того, заимевший на тебя зуб. Догадываешься, кто?
— Разве что Микаэль, — криво усмехнулся Лакир, — Уж ему-то вряд ли понравилось, как закончилась наша с ним беседа.
Он сказал это просто так, наобум, чтобы редгардка не отвлекалась от своего повествования, ожидая от него ответа. Однако Садия смерила его с ног до головы удивлённым взглядом и, помолчав несколько секунд, медленно произнесла:
— А ты и впрямь быстро соображаешь. Да, Микаэль. Он потерпел поражение в драке у всех на глазах, к тому же из-за полученных побоев не мог сгладить его своим выступлением. Да при том ещё оказался вынужден при всех отступиться от женщины, которую публично называл своей или уже почти своей.
— Тогда он должен был крепко меня возненавидеть...
— И да и нет. Микаэль, как и многие другие, привык мерить чужие поступки своей меркой. Когда имеешь дело с людьми, подобными ему, об этом лучше не забывать. Если бы ты старался и отбивал Карлотту для себя, он в конце-концов смог бы это понять, принять, смириться и, со временем, проглотить обиду. То, что ты вступился за неё безо всякого личного интереса, задело его едва ли не больше всего. Ты добился того, что он пообещал отстать от Карлотты Валентии, а сам в это же время любезничал с Изольдой. Могу поспорить, уже тогда у обозлённого барда мелькнула мысль о мести, но он ещё не придумал, с какого угла за неё браться.
Садия умолкла, чтобы отпить крохотный глоток и увлажнить пересохший рот.
— А Бенор? — воспользовавшись образовавшейся паузой, спросил Лакир.
Редгардка улыбнулась. Вопрос парня её явно повеселил.
— Значит, ты и это заметил... С твоим приятелем вышла совсем уж забавная штука. Видишь ли, Изольда считает себя очень практичной и ничего не делает просто так. Поэтому она, прежде чем отвечать на твои ухаживания, решила разузнать, что ты из себя представляешь. Единственным в Вайтране, кто мог хоть как-то удовлетворить её любопытство, был твой спутник. И она начала исподволь, осторожно, как бы между делом, расспрашивать его о тебе. Я же почти постоянно верчусь в зале, а на прислугу мало кто обращает внимания, что есть, что нет... — тут она усмехнулась с едва заметной горечью. — Впрочем, обычно такая незаметность только на руку. Куда там мастерам школы Иллюзии с их невидимостью! Так что почти все их разговоры я отлично слышала и то, что сейчас рассказываю тебе — не мои домыслы.
— Так значит, вот что он принял за знаки внимания к себе...
— Ну да. Изольда сперва подходила к делу так тонко, что он вовсе не понимал, о чём она его спрашивает. Стало быть и его ответы ничего ей не дали. Она и так и сяк к нему подъезжала, но, в конце-концов, оказалась вынуждена спрашивать практически напрямую. И всё же, несмотря на недогадливость твоего приятеля, Изольда опасалась вести речи только о тебе и, вызнав что-нибудь, переводила разговор на самого Бенора. Тут уж он не жалел красок, расписывая собственную доблесть!
— Ясно. Поэтому-то он и решил, что нравится ей... И всё же, что он мог такого наговорить обо мне, что ей так не понравилось? Не верится, чтобы он нарочно меня оговаривал... А если нет, то что тогда?..
— Видишь ли, в некотором роде Изольда сама себя перехитрила. Думала, что если не расспрашивать тебя самого и не давать понять твоему спутнику, что именно ей хочется узнать, то и получит она правду без прикрас, как она есть.
— А на деле?..
— На деле, Бенору действительно и в голову не пришло, к чему все её вопросы. Он честно рассказывал, что знал, а то, что считал несущественным, — пропускал. О твоей жизни ему было известно не так уж много, но...
— ...Но то, что я остался без дома и средств к существованию, а так же то, что не смог выкупить предложенный мне в Хьялмарке земельный надел из-за нехватки денег — знал...
— Именно. С его точки зрения то, что ты при этом не опустил рук и оправился совершать подвиги при его героическом соучастии, — большой плюс вам обоим. Да только с его талантом рассказчика вышло, что слоняешься ты по свету, не зная, куда приткнуться. А вот о том, что уже к приезду в Вайтран вы успели с ним неплохо заработать, он упомянуть не догадался. Или вдруг решил, что нечего кому-то о вашем имуществе знать. Обычно, кстати, так оно и есть. Словом, о том, что ты вовсе не голь перекатная, он сказать не удосужился.
— Представляю, какое представление обо мне сложилось у Изольды после его рассказов! Наверняка про то, как я лишился фермы, он рассказал в красках, посчитав это забавным... Погоди, но если он не говорил про то, чем нам удалось разжиться, то ты-то об этом откуда знаешь?
— А тебе палец в рот не клади... Только здесь тоже всё просто. Я по твоим сумкам не шарила, не думай. Но я же вижу, какое у тебя оружие, что за доспехи. Видела, сколько ты получал за добытых зверей; что заказывая еду, выпивку или комнату не высчитывал — хватит-не хватит. Чуть понадобилось тебе что-то — пошёл и купил. Значит деньги у тебя водятся. А коль скоро совсем недавно тебя обобрали до нитки — так всё это ты успел за короткий срок заработать.
— Но почему тогда Изольда сразу не послала меня подальше, после таких-то откровений?
— А ты сам подумай. На тот момент ей это было невыгодно, ты ведь обещал что-то для неё сделать, не так ли? Да к тому же твоё внимание девушке всё-таки льстило. Забавнее другое: интересуясь твоим прошлым и потроша Бенора на тему ваших с ним приключений, Изольда совершенно не проявляла интереса к тому, чем ты был занят с момента приезда в Вайтран. А ведь тут она могла довольно многое увидеть и разузнать сама. Но видела она лишь как ты время от времени привозишь и разделываешь туши разного зверья. А таким образом не слишком-то разбогатеешь.
— Ну, не скажи! Я на этом не так уж мало заработал.
— И сколько бы тебе таким способом пришлось копить на тот же надел в Хьялмарке?
Парень промолчал. Как ни крути, редгардка была права. Жить и кормиться так было можно, а вот обустроиться и обзавестись хозяйством — если и возможно, то очень нескоро.
— В общем, Изольда решила извлечь из общения с тобой всю выгоду, какую удастся, но не рассматривать тебя как вариант для серьёзных отношений, — подытожила Садия сказанное.
— А при чём тут Микаэль с его обидами?
— А Микаэль, наблюдая за вами, решил, что нашёл способ тебе достойно отомстить. Ты закрыл ему путь к Карлотте Валентии, а он отобьёт у тебя Изольду. И он понемногу взялся за дело, опутывая честолюбивую девушку сетями лести, превознося её своими балладами в глазах других. Если не забывать о том, что тебя она списала со счетов, подумаешь, герой — барду в таверне морду начистил! — то план Микаэля имел все шансы на успех. К тому же Изольда была нужна ему не только, чтобы уязвить тебя, но и чтобы восстановить свою репутацию сердцееда, которую вы с Карлоттой ему изрядно подпортили.
— И Изольда, радуясь оказанному вниманию, поднимающему её в глазах окружающих, бежала слушать посвящённые ей песни...
— ...Микаэль же при этом видел то, что хотел видеть. Как ты, покинутый своей ненаглядной красоткой, отправлялся к стойке, где чаще всего сидят те, кто приходит в таверну с одним желанием — напиться. И сидишь там с кружкой в руках до поздней ночи. Если бы Микаэль не так верил в успех своего плана и дал себе труд повнимательнее присмотреться, он бы заметил, что ты вполне неплохо проводишь время, а вовсе не пьёшь с горя. Но он слишком гордился своей находчивостью и вовсю торжествовал победу, продолжая окручивать Изольду.
— То есть когда Изольда получила бивень, она решила, что больше с меня взять нечего, но сразу же отказаться провести время со мной не могла, иначе вышло бы, что она просто продавалась мне за него... И потому-то ей был нужен тот самый последний раз, когда мы были вместе, сбивавший меня с толку... — задумчиво проговорил Лакир, обращаясь скорее к самому себе, нежели к собеседнице. Тем не менее, та тут же отозвалась на его слова:
— Да. Ну что, теперь всё встало на свои места?
Вместо ответа парень приподнял руку, призывая Садию подождать, и отпил небольшой глоток из своей кружки.
— Почему ты не рассказала об этом раньше?
— Зачем? — редгардка выразительно пожала плечами — Что проку вмешиваться, когда ничего ещё не произошло? Да и ты, пока сам не убедился, что Изольда тебя прокатила, едва ли стал бы слушать, а если и стал бы — не услышал. К тому же, в конечном итоге, всё к лучшему.
Лакир вновь вопросительно взглянул на собеседницу. Та протяжно вздохнула и пустилась в дальнейшие объяснения:
— Думаю, в том, что Изольда тебя не любит, у тебя сомнений не осталось?
Парень медленно покачал головой, глотнул вина и выжидательно посмотрел на Садию. Она кивнула и заговорила снова:
— Ну так теперь можешь представить, какая жизнь ждала бы тебя, вздумай ты на ней жениться. И, спорю на что угодно, именно это ты и собирался сделать. Но ведь ты и сам не был в неё влюблён. Если прислушаешься к себе, то поймёшь, что тебя мучило не столько то, что она тебя отшила, сколько то, что ты не мог понять, почему. Странно даже, что ты вбил себе в голову, будто она тебе небезразлична. Небось, видел где-то пример счастливой любви с первого взгляда, да и решил, что и с тобой должно случиться так же? Так ведь оно по-разному бывает. Судьба у каждого своя. Ошибиться легко, особенно если упорствовать в своём заблуждении. Мой тебе совет, внимательнее смотри по сторонам, и не хватайся за первое, что подвернётся, там, глядишь, сердце и подскажет. А не то посадишь на шею не свою судьбу — сам будешь не рад, только поди-ка тогда её скинь!
С этими словами редгардка подняла свою кружку в приветственном жесте и негромким голосом шутливо провозгласила:
— Что ж! За твоё прозрение!
Кружка Лакира вознеслась вслед за товаркой в руке Садии, и собеседники разом осушили их. В этот момент снизу донёсся мягкий оклик Хульды:
— Садия-а!
— Да, иду! — живо откликнулась служанка и исчезла в дверях, оставив парня обдумывать услышанное.
Рассказанное редгардкой представило Изольду и Микаэля в новом для Лакира свете. Не зря этот бард ему не нравился. От Карлотты он отвадил нахального музыканта по её собственной просьбе, причём, согласись Микаэль прислушаться к словам, дело вполне могло решиться мирно. Так нет же, полез на рожон, оказался битым и сам притом разобиделся! То, как бард использовал Изольду, чтобы насолить Лакиру, только подлило масла в огонь неприязни, которую парень к нему испытывал. Впрочем, эти двое друг друга стоили. Она — со своим корыстным расчётом, Микаэль — с его мелочной местью.
Лакир взглянул на недопитую бутылку и заткнул её пробкой. Вторая так и осталась нетронутой. Время ещё только близилось к обеду, заняться было нечем. Парень попробовал взяться за чтение, но вскоре отказался от этой затеи. Он трижды перечитал открытую перед ним страницу и не запомнил ни слова. Отложив книгу, норд закинул руки за голову, привалился к спинке кровати и задумался, что делать дальше.
Назавтра нужно бы отправиться обратно в Хьялмарк, вернуть, наконец, одолженное седло, осмотреть купленную землю, прикинуть, как лучше ею распорядиться... Да и к Джонне неплохо бы заглянуть. Мысли о трактирщице из «Вересков» плавно перетекли к Бенору, с которым они познакомились там же в Морфале, а расстались возле святилища Великого Древа. Туда они ездили в поисках средства, способного пробудить к жизни Златолист... Отправляясь в Северную сторожевую крепость, Лакир заметил, что вайтранское дерево и впрямь начало оживать, да и встреченный сегодня стражник говорил, что Златолист спасён.
Парень поднялся с кровати. Хорошо бы пойти взглянуть своими глазами на пробуждённое дерево. Он спустился вниз, вышел из таверны и зашагал к Ветреному району.
Ещё только поднимаясь по лестнице, Лакир уже имел возможность любоваться раскидистой кроной Златолиста, густо покрытой мелкими розоватыми цветками, такими же, как украшали ветви дерева прародителя. В воздухе плыл, вплетался в мешанину городских запахов нежный аромат, знакомый норду по святилищу Великого Древа. Что-то зашевелилось у парня в душе, казалось, ещё немного и он снова станет прежним, найдёт то неизъяснимое, что незаметно утратил... Он замер, глядя на солнечные лучи, сквозящие через крону Златолиста...
Резкий женский голос полоснул по слуху Лакира. Чудесное ощущение разлетелось в клочья, оставив после себя смутную тоску по несбывшемуся. Он поискал глазами говорившую и увидел пару редгардов, ссорящихся на дальнем берегу опоясывающего площадь водоёма.
— Я знаю, что честь твоей семьи важна для тебя, но мы просто не можем себе этого позволить, — с нажимом говорила крупная темнокожая женщина, наседая на довольно высокого жилистого мужчину с повадками воина, одетого в клёпанную броню. Тот, слегка разводя руками, старался ей что-то втолковать:
— Я несколько недель искал логово этих воров. Я не могу отступиться, но не могу и вернуть меч в одиночку.
— И ты готов обречь жену и дочь на голодное существование, чтобы вернуть себе какой-то старый, ржавый меч? — сварливые нотки в голосе редгардки прорезались более отчётливо, живо напомнив Лакиру жену дяди Хоркера Олду. Полноватая уроженка Хаммерфелла уперла руки в бока, с каждым словом распаляясь всё больше и больше.
— Всего-то надо нанять одного человека, ну пускай двух. Ты не будешь голодать, — пытался урезонить её супруг, но женщина уже закусила удила и не желала слушать разумных доводов.
— Говорю тебе ясно и чётко. Выбирай: меч или жена. Если ты выйдешь за ворота, то меня ты больше не увидишь, — она гневно развернулась и зашагала прочь. Грузная уверенная походка женщины выдавала убеждённость, что последнее слово в споре осталось за ней, и муж не посмеет перечить.
В самом деле, рука супруга, протянувшаяся было ей вслед, в бессильном жесте упала вниз. Понурив голову, редгард медленно побрёл в сторону противоположную той, куда удалилась его половина.
Случайно подслушанная ссора странным образом не оставила Лакира равнодушным. Слишком многое из услышанного зацепило созвучностью с его собственной жизнью. Как и он, этот незнакомец лишился семейного достояния. Однако человек искал и нашёл способ его вернуть, но встретил препоны там, где ожидал поддержки — в своей семье.
Неожиданно в голове у Лакира вспыхнула и погасла поразительно отчётливая картинка из его собственного, недавно такого возможного, будущего.
… Он, утомившись жизнью в городе, хочет отправиться на охоту, чтобы ненадолго вырваться за пределы городских стен, глотнуть вольного воздуха. И Изольда, с теми же крикливыми нотками, что и давешняя редгардка, запрещает ему уезжать, угрожает уйти насовсем, не слушая объяснений, не желая его понять. И он, не зная куда себя деть, идёт в таверну, утыкается в кружку и грезит об утраченной свободе. И так проходит день за днём, год за годом...
Наваждение мелькнуло и погасло, как проблеск молнии в грозовых тучах. Какая-то доля секунды — и будто не было ничего. Так, помстилось. Но вслед, подобно удару грома, пророкотавшему за краткой вспышкой ослепительного света, пришло понимание: именно так бы всё и было. Изольда постаралась бы держать его на коротком поводке, чтобы всегда был под рукой. С ней. Рядом. Ни на шаг от неё. Иначе слёзы, крики, упрёки. Кончилось бы тем, что он или просто сбежал бы от неё, вырвавшись на волю и утратив надежду на семейное счастье, или тихо спивался бы в «Гарцующей кобыле» или «Пьяном охотнике», бесконечно осыпаемый теми же укорами.
Он испытал внезапное сочувствие к медленно удалявшемуся темнокожему воину. Каково это — быть готовым встретить опасность лицом к лицу, но получить такой удар в спину от своих?
Лакир сделал пару шагов вслед уходящему и окликнул его:
— Эй, редгард! Погоди. Тебя как звать?
Тот обернулся, недоумевая, кто бы это мог его позвать. Муж сварливой редгардки находился в расцвете лет. Широконосое лицо обрамляла короткая аккуратная бородка, небольшой рот с полными губами очерчивали тонкие усы, резким росчерком разбегающиеся от носа задевая уголки рта, и соединяющиеся с бородой. Волосы редгарда были на хаммерфелльский манер выбриты по бокам, а от лба к затылку заплетены в четыре тугие, плотно прилегающие к голове косы, между которыми виднелись полосы смуглой кожи. Увидев окликнувшего его норда, воин шагнул ему навстречу.
— Я — Амрен. Наёмник, — коротко представился он.
Лакир в ответ назвал себя и, не скрывая, что слышал его перебранку с женой, спросил:
— О чём вы спорили?
— Саффир не нравится, что я слишком много времени трачу на поиски отцовского меча, — понуро отозвался Амрен, но в его дальнейших словах прозвучал нарастающий протест: — Он кормил всю семью на золото, которое зарабатывал этим клинком. Я не позволю такой реликвии пылиться среди трофеев какого-то вора.
— Тебе нужна помощь в поисках меча?
— Я знаю, что он у шайки бандитов, что орудуют поблизости. Но я не опрометчив. Нужно обращаться к страже Вайтрана или к Соратникам, чтобы добыть меч. Не знаю, зачем я это говорю, но если ты найдешь его, я буду тебе благодарен.
— Ладно, расскажи, что знаешь, там посмотрим.
— То, как я выследил это ворьё, тебе едва ли будет интересно. Главное, теперь я уверен — отцовский меч — у них. Их лагерь находится на Приречной заставе. Это в горах над дорогой, что за дальним мостом у медоварни, на восток отсюда...
Затем редгард подробно описал похищенное оружие, чтобы не вышло какой ошибки. В конце он вновь просительно прибавил:
— Если найдёшь меч, принеси его мне, пожалуйста.
Выслушав Амрена, Лакир отправился назад в «Гарцующую кобылу». За подобные дела он предпочитал браться с утра, оставляя вечер на подготовку и сборы.
Желающие отведать на обед Хульдиной стряпни уже заполонили таверну. На кухне вовсю кипело, парило и скворчало. Ароматы готовящейся пищи заставляли посетителей сглатывать голодную слюну.
Парень вошёл и сразу же увидел Микаэля, который самозабвенно настраивал лютню перед дневным выступлением. В памяти тут же всплыл рассказ Садии. Мысленно усмехнувшись, Лакир прошёл прямо к стойке, решив пообедать в обществе трактирщицы и понаблюдать за бардом. Не то, чтобы он не поверил редгардке. Нет, всё, что она говорила очень хорошо дополняло то, что замечал он сам. В своём решении парень руководствовался не недоверием, а каким-то болезненным любопытством.
Итак, он подсел к Хульде, спросил Черноверескового мёда и, в ожидании обеда, устроился с кружкой на табурете, краем глаза посматривая на Микаэля. Пока хозяйка вместе с прислугой сбивались с ног, как обычно в горячую обеденную пору, парень остался предоставлен самому себе и начал обдумывать планы на будущее.
Значит, завтра с утра он попытается вызволить семейную реликвию Амрена. Купленное имение может немного подождать. Если удастся вернуться живым и невредимым, то на следующий день поедет в Хьялмарк. А вот что потом?..
До этого он видел перед собой ясную цель: скопить денег, приобрести землю, жениться на Изольде... А теперь? Лакир с горечью признался себе, что теперь он не слишком представляет, что делать дальше. Жизнь раздробилась на мелкие пустяковые задачи — подсобить Амрену, вернуть седло квартирмейстеру Братьев Бури. Ах, да, ещё спрашивать алхимиков про огненную соль и кузнецов про двемерский молот... Но это всё были не его дела, а своих — будто и не осталось...
Норд потягивал мёд, не чувствуя вкуса. Видимо, вид его полностью соответствовал представлению Микаэля о раздавленном сопернике, поскольку кинув взгляд в сторону барда, Лакир вдруг отчётливо различил в его улыбке торжествующее злорадство. Тут немного освободившаяся от хлопот Хульда вернулась за стойку и поставила перед парнем миску с дымящейся похлёбкой. В обществе трактирщицы он снова почувствовал себя лучше. Глухая тоска с ворчанием отодвинулась куда-то на окраины сознания.
— Ты вчера не успел рассказать, что думаешь делать дальше. С землёй и вообще... Собираешься вернуться и поселиться в Хьялмарке? — обратилась к нему трактирщица, словно подслушав его мысли. Но тут ей снова пришлось отвлечься на посетителей. Она бросила на Лакира виноватый взгляд, ободряюще улыбнулась и занялась привычной работой. До конца обеда ей так и не удалось выкроить больше пары свободных минут, так что поговорить не вышло.
Парень поел и отправился наверх, где снова взялся за оставленную утром книгу. На этот раз у него получилось вникнуть в написанное и надолго погрузиться в чтение. К ужину он успел не только дочитать выбранный том, но даже пролистать его повторно, перечитывая интересные места.
Услышав, что таверна вновь заполняется народом, Лакир спустился вниз, надеясь занять место у стойки, чтобы поужинать там. Он прошёл за спиной Микаэля мимо уединённого столика в углу, за которым Бенор порой накачивался вином в обществе какой-то воительницы. Парень уже готов был свернуть в основную часть зала и подойти к Хульде, как вдруг прямо над его ухом прозвучал не вполне трезвый голос, сопровождавшийся чувствительным толчком в плечо:
— Хочешь народную нордскую мудрость? Чтоб узнать женщину по-настоящему, напейся с ней в стельку и подерись.
Лакир обернулся. Позади стояла собутыльница его приятеля. Время её молодости уже миновало. Даже сидя в таверне, она была одета в стальные пластинчатые доспехи. Полный комплект, не считая шлема. Довольно дорогая вещь, выбор серьёзного воина. За плечом у неё виднелась потёртая рукоять двуручного меча.
Женщина явно успела хорошо приложиться к бутылке и сейчас находилась в том состоянии, когда всё равно, кого задирать. Связываться с ней Лакиру совершенно не хотелось, и он уже отвернулся, чтобы пройти дальше. Но та явно искала ссоры. Видя, что норд уходит, не ответив на её слова, она презрительно сузила глаза и громко, так, чтобы слышали все находящиеся в таверне, заявила:
— Топай, размазня. Женщина вроде меня тебе не по зубам.
Таких вещей норду говорить не стоит, особенно, если это слышат окружающие. Но, пожалуй, Лакир в своём хмуром равнодушии стерпел бы и это, если бы в дело не вмешался Микаэль. Злокозненный бард оборвал мелодию, которую наигрывал, пронзительным звуком струны, чем привлёк внимание и тех, кто ещё не заметил, что в конце зала назревает ссора. Глядя мимо Лакира, он, растягивая слова, обратился к женщине:
— Оставь его, Утгерд. Некоторые герои славны победами над мирными людьми. Стоит ли доблестной воительнице марать руки?
На сей раз парень остановился и обернулся. В его сердце начал закипать гнев. Не на задиристую нордку, а на этого барда, который, стараясь уязвить его, не брезговал ничем. Теперь он, похоже, решил побить его в драке чужими руками. Утгерд, ощутив поддержку Микаэля, продолжила разжигать ссору:
— Хочешь сразиться со мной на мечах? Тебе конец через шесть секунд.
— Моё оружие — молот, — голос норда прозвучал спокойно, но тот, кто хорошо его знал, понял бы, что шутки кончились. — Только не дело добавлять хозяевам хлопот, учиняя смертоубийство.
Микаэль был готов сказать ещё что-то, должно быть, обвинить Лакира в трусости, но Утгерд, которой слова парня, сказанные прямо и твёрдо, пришлись по нраву, быстро заставила его заткнуться.
— У меня к тебе претензий нет, но они могут и возникнуть, — предупредила она, исподлобья взглянув на барда. Тому, очевидно, не улыбалось получить трёпку ещё и от неё, к тому же, сменив в качестве намеченной жертвы Лакира. Забыв про Микаэля, женщина вновь повернулась к парню.
— Твоя правда. Незачем позорить оружие трактирной дракой. Здесь уместнее кулаки.
Лицо барда исказилось в злорадной усмешке, которую он тщетно старался скрыть. Скоро он будет полностью отомщён! Утгерд закована в тяжёлую броню, на руках у неё латные рукавицы, и против неё — парень без доспехов и с голыми руками! Только бы он не пошёл на попятный!
Лакир, глядя на женщину, думал о том же. Драться он с детства умел достаточно хорошо, чтобы из кулачных поединков чаще выходить победителем, нежели побеждённым. Сам он обычно не искал драки, но и тем, кому взбрело на ум его задирать, спуску не давал.
С такого вот поединка началось и его знакомство с Бенором. Правда, тогда оба они были одеты в броню, но та оставляла достаточно открытых мест, в отличие от лат, надетых на Утгерд. У неё незащищённой оставалась только голова. Впрочем...
— Думаешь, сможешь побить меня? — принял он брошенный вызов.
— А почему нет? Я любого в этом городе могу побить голыми руками. Ставлю сто золотых, что я с тебя шкуру спущу, — в тоне и словах Утгерд явственно прозвучало пьяное бахвальство.
— Что ж, попробуй, — парень демонстративно пожал плечами, чтобы вывести женщину из себя.
— Только кулаки. Ни оружия, ни магии... ни соплей. Давай! — жёстко предупредила его зачинщица драки и первая бросилась в атаку.
Её кулак с силой пробил пустоту, увлекая женщину за собой. И в тот же момент она получила весомый удар в левое ухо.
Народ в таверне зашумел, каждый норовил подняться повыше или придвинуться поближе, чтобы лучше видеть дерущихся, но при этом не подвернуться им под горячую руку. Кто-то из женщин упрашивал разнять дерущихся, но эти испуганные возгласы тонули в гомоне взбудораженной толпы. Люди делали ставки.
— Двадцать септимов на Утгерд Несломленную! — прокричал Микаэль, кто-то согласно заворчал, принимая спор.
Тем временем дерущиеся снова оказались лицом к лицу. На этот раз женщина тщательно примеривалась, куда нанести удар. Лакир внимательно наблюдал за ней, не пытаясь атаковать. Бить кулаками по стальным латам означало просто изувечить руки, не нанеся противнице ни малейшего урона, в то время как пропущенный удар латной рукавицы мог ему дорого обойтись.
В этой драке он мог полагаться только на скорость, и шансы были не так уж плохи. Любая тяжёлая броня, не говоря уже о латах Утгерд, сильно замедляет своего носителя, лишает подвижности. Было и ещё кое-что, позволявшее парню рассчитывать на победу: он был в гораздо лучшей форме, нежели воительница, на его памяти целыми днями киснувшая в таверне за бутылкой. Она, похоже, уже довольно давно махнула на себя рукой, успела обрюзгнуть и опуститься. Глядя на неё, всё ещё можно было поверить, что некогда она могла голыми руками скрутить в бараний рог почти любого, но эти времена для неё миновали, чего она или пока не поняла, или не желала замечать.
Женщина вновь попыталась достать его бронированным кулаком, метя под дых. Лакир быстро отступил на шаг, чуть прогнувшись назад, перехватил её руку и, используя нерастраченную ею энергию удара, направил противницу в сторону шкафа. Утгерд по инерции пробежала пару шагов и чудом успела перед столкновением с мебелью выставить плечо. Иначе она бы врезалась головой. Всё равно удар оказался такой силы, что тяжеленный шкаф, окованный металлическими заклёпками содрогнулся и едва не завалился на обидчицу.
Похоже, несмотря на доспехи, воительнице досталось крепко. По крайней мере, поднималась и разворачивалась она медленнее, чем ожидал Лакир. Дальше бой продолжался в том же духе: молодой норд настороженно следил за противницей, предугадывая направление удара, чтобы использовать его силу против самой Утгерд. Один раз ему немного не повезло: он не вполне успел увернуться, и стальная рукавица сорвала клочок кожи с внешнего края правой брови.
При виде крови толпа взволнованно загудела. Среди восторженных и досадливых возгласов, зависевших больше от сделанных ставок, чем от личных симпатий зрителей, отчётливо возвысился голос Изольды:
— Давай! Положи рохлю на лопатки!
Но тактика боя, выбранная Лакиром, уже изрядно измотала Утгерд. Удары, от которых он по прежнему легко уходил, становились всё слабее и беспорядочнее. Наконец, парень улучил момент, поднырнул под ринувшуюся ему навстречу руку противницы, обхватил Утгерд поперёк тела и, собравшись с силой, швырнул её, впечатав спиной в стену.
Женщина ударилась затылком и, прочертив по белёной поверхности кровавую полосу, съехала вниз. Пару раз она пыталась подняться, но успехом её старания не увенчались. Видя, что Утгерд не сможет возобновить драку, Лакир шагнул к ней, подал руку и помог встать на ноги.
Посетители восторженно ревели — не каждый день выпадает такое развлечение. Проигравшие отсчитывали деньги, впрочем, без особого сожаления — зрелище того стоило. Пришлось раскошелиться и Микаэлю, в отличие от прочих, досадливо кусавшему губы.
Люди шумели, пересказывая друг другу наиболее запомнившиеся моменты боя. Лакир снова стал героем вечера. Воительница, тем временем, не без его помощи добралась до привычного столика в углу и опустилась в кресло.
— Давай мои сто золотых, по-моему, они честно заработаны, — ровно произнёс парень. Утгерд с готовностью распустила завязки кошеля, казалось, поражение её нимало не огорчило:
— А ты не врёшь. Лучшая драка за много лет. Держи. Если тебе понадобится спутница с добрым клинком в руках — только скажи. Не откажусь поглядеть, как ты справишься с парой троллей.
Победитель забрал деньги и отошёл, а женщина вновь взялась за кружку. Нет уж, с него хватит. Был уже у него один спутник, который его обществу предпочитал компанию бутылок. А если бы мог просто глядеть, желательно, не выпуская кружки из рук, как Лакир расправляется с врагом, — только этим бы и занимался. И с парой троллей он уже разбирался. Как раз только-только отделавшись от непутёвого напарника... Воспоминания о том вечере снова основательно испортили настроение парню, воспрянувшему было духом в пылу драки и от осознания победы.
Норд направился к Хульде. Люди расступались перед ним, вокруг сияли приветственные улыбки, протягивались кружки с приглашениями выпить вместе. Парнишка-работник, сидевший на табурете перед стойкой, вскочил, уступив ему место, да ещё и с торжествующей улыбкой обвёл глазами зал — ему выпала честь оказать услугу сегодняшнему герою.
Трактирщица смочила водой чистое полотенце и, развернув голову парня к свету, осторожно обтёрла кровь, набежавшую из ссадины. Край брови слегка припух, но сама ранка успела запечься и больше не кровоточила. Пока женщина возилась с его царапиной, Лакир успел увидеть, как Изольда поднялась со своего места и пробирается в их сторону. Он осторожно отвёл руку Хульды, уверяя, что сделанного достаточно, и отвернулся от зала.
Если теперь, когда он вновь очутился в центре внимания, ученица каджитов снова начнёт проявлять к нему интерес, то его мнение о ней было куда лучше, чем она того стоит!
За ужином парень поделился с хозяйкой намерением ещё немного задержаться в Вайтране, чтобы помочь Амрену в поисках фамильного меча. Поскольку шайка грабителей, похитивших семейную реликвию редгарда, засела совсем рядом с городом, просить у Хульды припасов в дорогу Лакир не стал, да и вообще решил отправится налегке. Хотя на сей раз трактирщица не стала расспрашивать его о прежней жизни и планах на будущее, им всё равно нашлось, о чём поговорить. Правда, в этот вечер парень не стал засиживаться допоздна, положив себе выехать на поиски меча спозаранку.
Когда он отправился наверх, Хульда пошла следом, проверить, всё ли в порядке в комнате и не нужно ли принести ещё чего. Убедившись, что в умывальнике есть вода, и уборку Садия сделала как положено, хозяйка собралась уходить. Глядя женщине вслед, Лакир вдруг осознал, что ему очень не хочется отпускать её.
— Ты не хотела бы немного задержаться? — окликнул он трактирщицу. Она остановилась на пороге, прикрыла дверь и с улыбкой повернулась к нему:
— И чего же ты хочешь?
Вместо ответа парень улыбнулся в ответ и лёгким кивком указал на кровать. Как и прежде, она не стала торопиться назад за стойку. Через несколько мгновений их одежда оказалась на полу, а колеблющееся пламя свечей осветило жаркие объятия, в которые мужчина и женщина заключили друг друга. Оказалось, что Хульда отлично поняла и запомнила, что понравилось норду раньше, но, начав с этого, она и не подумала тем и ограничиться. На время Лакир забыл обо всём, что лежало у него на сердце. Он ощущал горячее дыхание женщины, его обоняние полнилось запахом её кожи и волос, тоже волнующе-пряным, но не сдобным, как у Джонны, а скорее вызывающим в памяти специи, с которыми готовят мясные блюда. Мысль о редгардке из «Вересков» мимоходом промелькнула у парня в голове и потонула в наслаждении, которое он испытывал здесь и сейчас. Оказалось, что помимо прочего, Хульда владеет и искусством Дибеллы, причём Изольде в этом так же далеко до неё, как и во всём остальном.
Наконец женщина выскользнула из его объятий, ласково провела по щеке парня кончиками пальцев, пожелала ему доброй ночи, натянула платье и исчезла за дверью, осторожно притворив её за собой.
Время, проведённое за любовными утехами, пронеслось незаметно. И хотя в итоге Лакир заснул куда позже, чем собирался, ему и в голову не приходило об этом жалеть.
Прежде чем ложиться, он тщательно проверил оружие и доспехи и остался доволен результатами осмотра. Утром его ждали новые заботы, а пока норд улёгся в постель и крепко уснул под шорох дождя, зарядившего к ночи.

Глава 26. Меч Амрена

Меч Амрена

Раннее утро выдалось прохладным и свежим. Ночной дождь прекратился, но по небу ещё ползли рваные клочки последних туч. Лакир быстро снарядился, съел завтрак поданный поднявшейся до света хозяйкой, позаботившись о том, чтобы еда не отяготила его, но и голод подобрался не скоро.
Приветливо кивнув Хульде в ответ на пожелание удачи, парень вышел за порог и зашагал к воротам. Позёвывающий стражник, явно мечтавший, чтобы его поскорее сменили на посту, напутствовал норда предупреждением:
— Если пойдёшь за реку на восток, будь начеку. На Приречной заставе засел старик Хайварр Железная Рука со своей бандой.
Быстро же в Вайтране распространяются новости! Хотелось верить, что самих грабителей никто не предупредил, чтоб ждали гостей... Должно быть стражник, дежуривший намедни под Златолистом, слышал его разговор с Амреном и рассказал о нём в казарме. А может, именно солдат, обратившийся к нему сейчас, и охранял вчера площадь в Ветреном районе... Как бы то ни было, видимо, главарь шайки был хорошо известен в Вайтране, настолько, что его имело смысл назвать по имени, чтобы призвать к осторожности. Вот только Лакиру, недавно прибывшему в город, это имя ни о чём не говорило.
Он кивнул стражнику в знак того, что услышал его предупреждение, и вышел из города, двинувшись в сторону конюшен.
Как ни коротки последние ночи весны, но солнце ещё не успело показаться из-за восточных гор, и у их подножия лежали чёрные тени. В светлеющем небе медленно таяла россыпь утренних звёзд, а у горизонта пролегла широкая золотистая полоса наметившегося восхода. Обрывки дождевых облаков лениво отползали к западному краю неба.
Поёжившись от утренней прохлады, парень тихо оседлал Роки и вывел её из конюшни. В соседнем стойле мелькнула морда вороной лошади, потревоженной его вознёй, и вновь всё погрузилось в предрассветную дремоту.
Тихо было на окрестных фермах, тихо на спящей медоварне Хоннинга. Росное безмолвие нарушал только одинокий стук подков да плеск речных порогов, далеко разносившийся в этот час. Стражник, сонно привалившийся к опоре моста, лениво проводил норда глазами и мечтательно пробормотал:
— Ещё пару часов, и я смогу забраться под тёплые шкуры...
Двое его товарищей нахохлившись ходили по дороге, кое-как борясь с подступающей дремотой.
Лакир не зря выбрал для своей вылазки такой ранний час: он надеялся, что бандитов удастся застать врасплох. Всадник пересёк Белую, проехав по каменному мосту и свернул влево на восток. Отсюда открывался восхитительный вид на Вайтран, освещённый, в отличие от тёмных предгорий, где находился норд, разгорающимся утром. Но живописный пейзаж не привлёк внимания воина. Если он верно понял объяснения Амрена, то где-то рядом должен был находиться подъём, ведущий к разбойничьему логову.
Парень пустил кобылу медленным шагом и внимательно вглядывался в возвышавшиеся справа скалы. Молодая листва небольших кустарников, растущих на склонах, пронизанная утренним сиянием там, где его не закрывали скалы, отвлекала от скрывающихся в тени камней. Наконец норд приметил утоптанную стёжку, уходившую вправо и вверх. Через несколько шагов она круто сворачивала, огибая нагромождение валунов, и превращалась в крутой подъём.
На обрывистом склоне среди камней и скал Роки в бою не помощница. Напротив, так можно и лошадь загубить, и себе шею свернуть. Лакир соскочил наземь, отвёл кобылу в сторону от проезжей дороги и пустил пастись. Сам же, держа молот на изготовку и пригибаясь как можно ближе к земле, начал потихоньку подниматься по найденной тропке.
Наверху за камнями послышались приглушённые голоса. Слов было не разобрать, но разговаривали двое — мужчина и женщина. Парень обогнул виденные снизу гигантские валуны и обнаружил удачный скальный выступ, который мог послужить ему надёжным укрытием. Стёжка, едва заметная внизу, здесь превращалась в довольно широкий и ровный подъём, с одной стороны ограниченный почти отвесными скалами, с другой — камнями, за которыми прятался Лакир. Он остановился и прислушался. Никого, кроме тех двоих, слышно не было. Должно быть это переговаривались выставленные разбойниками часовые. Иначе с чего бы им не спать в такой ранний час?
Воин ещё раз окинул взглядом своё убежище, убедился, что напасть на него здесь можно только со стороны тропы, и стукнул рукоятью молота о камень. В рассветной тишине звук получился очень отчётливым. Парень не мог видеть своих противников, но был уверен, что они повскакали с мест и, озираясь, ищут, откуда донёсся стук. Бандиты обменялись короткими репликами, и норд услыхал приближающиеся шаги. Из-за камня, за которым притаился Лакир, появился рослый смуглый детина с длинным смоляными волосами. Разбойник был красив той грубой, диковатой красотой, на которую падки многие женщины. Пожалуй, Изольде бы такой понравился. Между тем, бандит, настороженно сжимающий в руке боевой топорик, был уже совсем рядом. Он вертел по сторонам крупной головой, отыскивая источник звука. Заметив лазутчика, он бросился на него, но удар молота, который разбойник не сумел парировать, расколол ему череп.
Детина рухнул на дорогу. Из-под его меховой брони выпал бумажный листок, скорее всего, какая-то записка. Лакир нагнулся к телу, быстро подхватил бумагу, пока её не унесло ветром, и до поры сунул в кошель. Кто знает, что там написано? Может, ещё и пригодится. Но пока есть заботы поважнее. Женщина, не дождавшаяся известий от своего товарища, вполголоса разразилась проклятиями. Однако же не спешила приблизиться и посмотреть, куда он девался.
Через несколько минут всё стихло. Со своего места норд не мог видеть, что делает разбойница. Решила, что её товарищ отправился на разведку далеко вниз, и до поры успокоилась? Ушла за подмогой? Подкралась к камню с другой стороны, чтобы застать незваного гостя врасплох? А может, держит под прицелом тропу, ожидая, не покажется ли враг? В тишине было слышно близкое потрескивание костерка, слабо долетал запах дымка от хорошо просушенных дров. Время шло и нужно было на что-то решаться.
Лакир осторожно двинулся вокруг камня, готовый в любой момент отпрянуть назад. Возле его ног раздался громкий металлический лязг, заставивший норда вздрогнуть от неожиданности. Сработал хорошо замаскированный медвежий капкан, которого парень не заметил. Только необычайным везением можно было объяснить, что ловушка захлопнулась не на его ноге. Мощную пружину спустить не так-то просто. Обычно для этого нужно угодить прямо в капкан. Но на сей раз страшные челюсти, способные перебить лапу крупному зверю, сработали вхолостую, лишь царапнув по стальной оковке сапога. Парень перевёл дух и дал себе слово впредь быть осторожнее.
Лязг, изданный капканом, вновь встревожил разбойницу.
— Кто там? — резко выкрикнула она. Голос раздавался на прежнем расстоянии, и воин рискнул высунуть голову из-за камня. Рядом тут же пропела и вонзилась в землю стрела. Судя по скорости выстрела, женщина держала лук наготове.
Парень успел увидеть, что лучница обосновалась на деревянном помосте выше по склону. Тёмная кожа помогала ей таиться в тени. Если бы не светлые участки меха на броне, он, пожалуй, и вовсе не успел бы её заметить. Редгардка. Если люди её народа берут в руки лук, то добиваются серьёзных успехов. И эта, похоже, не исключение. Выстрел был сделан очень быстро и точно для того крохотного промежутка времени, который был у женщины в запасе.
Норд не был уверен, но ему почудилось, что в скалах позади помоста скрывается тень, темнее и глубже остальных. Может, просто углубление в камне, а может, вход в убежище бандитов. Последнее — вернее, поскольку подле этой впадины был установлен светильник в виде чаши с огнём. Устраивать танец со смертоносными стрелами на склоне и без того было рискованно, а если возле редгардки действительно пещера, где прячется вся шайка, то с неё станется поднять тревогу. Учитывая, что её приятель не вернулся, зато рядом появился враг, она, скорее всего, так и поступит.
Он сосредоточился, на мгновение ещё раз выглянул из-за камня и дёрнулся назад. На этот раз он ощутил на лице ветерок от промчавшейся стрелы. При такой меткости третий выстрел редгардки, весьма вероятно, станет для него последним, если он останется на прежнем месте. Лакир выскочил из своего укрытия и наискось — вперёд и вверх по склону, — помчался навстречу лучнице.
Сейчас броня мешала ему, замедляя движение, как вчера работали против Утгерд её латы, но зато доспехи могли защитить его от стрел. Парень бежал неровно, то рывком кидаясь вперёд, то резко притормаживая, то меняя направление. Пока ему удавалось сбить редгардку с толку — её выстрелы не достигали цели. Помост был всё ближе. Бросок вперёд — и норд уже на дощатых сходнях, ведущих на деревянную площадку.
Наконечник стрелы звонко клацнул по орихалку брони и отскочил в сторону. Редгардка бросила лук и выхватила кинжал — для нового выстрела не оставалось ни пространства ни времени. Гибкая и подвижная в своём одеянии из звериных шкур, женщина старалась подобраться к Лакиру вплотную, чтобы он не мог ударить её молотом.
Её расчёт мог быть верен, если бы не излюбленный приём норда. Она поднырнула под его оружие в поисках уязвимого места, куда можно было бы пырнуть кинжалом, и сама угодила в смертельный захват. Парень притянул её к себе. Ещё не поняв, в чём дело, редгардка попыталась вывернуться. Она расслабила мышцы, чтобы выскользнуть из его рук, но не успела. Резкий удар шлема в лицо — и обмякшее тело осело на грубые доски помоста.
Лакир огляделся, чтобы получить представление о месте, куда его занесло. Ниже помоста, неподалёку от камней, за которыми он прятался, располагалось просторное и довольно ровное пространство. Там у разбойников была устроена открытая кухня. Именно оттуда в его укрытие тянуло дымом и слышалось потрескивание огня. Позади кострища имелся наполовину вросший в землю окованный ящик. За помостом действительно находился вход в пещеру. Пока что всё было тихо. Наверняка разбойники, кроме встреченной парнем парочки часовых, ещё спали.
Не будучи уверенным, что будет возвращаться этим же путём, Лакир предпочёл сразу же заглянуть в ларь, стоявший у костра. Он не надеялся, что там найдётся что-нибудь ценнее съестных припасов или каких-нибудь приправ, но ошибся.
Несмотря на убогий вид, сундук оказался заперт. Вот и появилась возможность проверить в деле науку Инге Шесть Пальцев. В утренней тишине было отчётливо слышно, как скрежещет отмычка в замке, и вдруг издаваемый ею звук прервался. Он провернул инструмент чуть дальше и скрежет возобновился, вернул обратно — снова затишье. Удерживая отмычку в этом положении, парень попытался провернуть замок и без труда преуспел. Старая лютнистка не обманула!
Опробованное и оправдавшее себя умение порадовало его больше, чем найденное внутри ящика. Хотя тот содержал больше шестидесяти золотых септимов и склянку с пометкой «зелье сопротивления холоду». Невелика ноша, а не Аркадия, так Белетор, скорее всего, не откажется взять.
Пока норд расправлялся с дозорными бандитами и разбирался с содержимым сундука, небо совсем посветлело, и лишь пара самых ярких звёзд не успела потонуть в утреннем сиянии. Он вспомнил о подобранной бумаге и, поскольку на уступе было уже достаточно светло, развернул её и прочёл:
«Родульф,
Твои выходки мне надоели. Мой дядя, конечно, калека, но раз я его поставил на стражу, ты будешь его уважать. Хватит этих тайных вылазок. Хватит соваться в его книгу и вбивать в стул гвозди. Еще одна такая шуточка, и посмотрим, как тебе понравится денёк в запертой клетке.
Хайварр».
Из прочитанного Лакир сделал следующие выводы: во-первых, убитого им разбойника звали Родульф (никакого прока в этом знании он не видел); во-вторых, покойник не ладил со своим атаманом, а если он позволял себе такое в отношении его родича, значит, Железная Рука этого Хайварра (как называл его вайтранский стражник) ослабла и не может держать свою шайку в должном повиновении.
Предполагаемый раскол в шайке не сулил ничего хорошего. С одной стороны, в таком случае разбойники могут не слишком спешить на выручку друг другу, как было в Теснине Грабителя, а с другой, шансов застать бандитов врасплох практически не оставалось. Чью бы сторону они ни держали, наверняка будут ждать подвоха от своих противников и спать вполглаза. Но теперь, благодаря прочитанной записке, парень тоже был начеку.
Он прокрался внутрь вдоль стены, держа молот наготове, и очутился в не слишком просторном почти квадратном зале природного происхождения, в дальней стене которого был проход в следующий грот этой пещеры. Возле проёма за сколоченным из массивных досок столом, потупившись и уронив руки на колени, сидел седоватый плешивый старичок в железном нагруднике и сапогах под стать ему. На столе перед ним лежала закрытая книга. Как ни тихо двигался парень, но сидящий услышал его, правда, почему-то не повернул головы посмотреть, кто там, а вместо этого произнёс:
— Э? Кто здесь? Родульф, это ты?
Решив, что если старик обознается, то может сказать что-то полезное, Лакир, приглушив голос переспросил:
— Да?
Старик поднял увенчанную лысиной голову — видимо что-то в голосе вошедшего его насторожило, — вполоборота повернулся к парню и с лёгким вызовом ответил:
— Старшой тебя искал. Сказал, что будет на вершине. Лучше не заставляй его ждать.
Свет тусклой роговой лампады озарил лицо сидящего и его странное поведение разъяснилось — старик был слеп. Его незрячие глаза смотрели мимо норда. Лже-Родульф подошёл к столу, взял в руки книгу, пролистал и убедился, что она абсолютно пуста. Девственную чистоту страниц не нарушал ни единый росчерк. Всё время, пока Лакир своевольничал на столе, слепец сидел всё так же: беспомощно уронив руки и уставившись невидящим взглядом в стену. Убивать калеку у парня не поднялась рука. Тем более, что тот явно не признавал в нём чужака и не собирался поднимать тревогу.
Он вернул книгу на место, обошёл старика и проник в следующий узкий грот с деревянной лестницей ведущей наверх, на широкий карниз. Под ним всё было забито старым хламом. Стояли кособокие шкафы и покосившиеся полки. Едва ли меч, который разыскивал Лакир, разбойники засунули бы в эту груду рухляди, но на всякий случай он добросовестно проверил все места, где могло бы уместиться искомое оружие. Само-собой, меча там не оказалось, но среди пыли, плесени и паутины нашлось три непочатых бутылки различного вина, незамедлительно перекочевавшие в заплечный мешок норда. Что-что, а это добро всегда пригодится.
Парень поднялся на карниз. Оттуда, через проход в стене, был виден слепой старик, всё также безучастно сидевший за столом. Наверное, именно о нём шла речь в адресованной Родульфу записке, вдруг сообразил Лакир. Калека, поставленный на стражу, книга... Да и кто, кроме слепца, мог бы пострадать от таких шуточек, о каких писал Хайварр? Впрочем, мысли о старике посетили норда как бы между прочим, его голова сейчас была занята другим — нужно было оценить обстановку и понять, куда двигаться дальше.
Слева от того места, где он остановился, был подъём на следующий уступ. Туда также вела дощатая лестница, разбитая узким выступом скалы на два коротких пролёта. Почти сразу за ступенями, отделённый от них лишь нешироким уступом, находился следующий отнорок, слабо озарённый отсветами огня, мерцающими вдалеке. Слева от дыры в теле скалы карниз расширялся, превращаясь в небольшую площадку, заставленную грубой, частично поломанной мебелью... Вокруг пахло затхлой сыростью и гнилью, а из отверстия тянуло тёплым и сухим воздухом, с лёгким запахом дыма и жареного мяса.
Где огонь, там, скорее всего, окажутся и разбойники. Лакир с удвоенной осторожностью подобрался к проходу и заглянул внутрь. Перед ним открылся короткий прямой отрезок коридора, выходящего в зал. На полу просторного помещения были раскиданы спальники. В дальней части, хорошо просматривавшейся от входа, находился широкий уступ. Слева на нём отчётливо виднелся силуэт дюжего молодца, привалившегося спиной к стене и освещённого костром, горящим у его ног. Скальная колонна скрывала от норда значительную часть уступа, по другую сторону от неё вырисовывался стол с пузатой винной бутылкой. Вместо этого парень предпочёл бы видеть, кто ещё находится возле огня, но тут уж ничего не попишешь. Узкий ход не давал достаточного обзора.
Лакир сделал пару шагов вперёд, и тут его ушей достигли голоса, похоже, продолжавшие начатый ранее разговор.
— Так ты с нами? — лениво растягивая слова, спрашивал один.
— … Да, — раздумчиво отозвался другой, явно принадлежащий женщине, — Мы не можем поставить на стражу этого плаксивого дурака, даже если он дядя Хайварра. Пора разобраться с обоими.
— Ударим сегодня в сумерках. Готовься, — по-деловому, избавившись от напускной ленцы, предупредил первый.
Ну вот, надо же быть такому невезению... Вместо того, чтобы наслаждаться сладким предрассветным сном, заговорщики обсуждают свои планы. Что им стоило выбрать другой день для сведения счётов с атаманом и его тщедушным родичем-калекой?
Парень шевельнулся, и под ногой у него предательски хрустнул камешек. В своём затянувшемся равнодушии он забыл надеть вырезанное на Чёрном Броде кольцо, служившее ему оберегом, когда требуется скрытность. Лакир кинулся назад, свернул вправо и притаился возле крайнего стула.
В пещере поднялась тревога. Похоже, больше всего разбойники боялись, что их подслушали сторонники главаря. Судя по голосам, они метались по пещере, в поисках источника звука. Стены коридора озарились яркими неестественными бликами. Парень занёс молот, изготовившись к удару. Местный колдун, озираясь, выскочил из прохода и как подкошенный рухнул с проломленной головой, не успев издать ни звука. Норд снова поднял оружие.
Тело колдуна упало так удачно, что из отнорка его было не разглядеть. Через несколько секунд под молот Лакира подвернулась бандитка. Её труп он ногой спихнул вниз, на уступ. Недолгое ожидание, — и появился босмер, вооружённый луком, разделивший судьбу товарищей.
Норд подождал ещё немного, но кругом всё было тихо. Он быстро осмотрел жертвы своего двемерского молота и их собственной беспечности. Всех-то ценностей при них было — по нескольку золотых на брата. Только у босмера в кармане обнаружилась ещё не остывшая жареная куриная грудка, которой, он, по-видимому, как раз собирался перекусить, когда поднялась тревога. Вооружены все трое были по-разному, но ни у кого из них не было никакого меча.
Лакир осторожно, но уже не слишком таясь, проник в пещеру со спальниками. Пол под ними был выровнен досками. С одного из пары стоявших в помещении комодов парень взял книгу под странным названием «Пирог и бриллиант», с другого смахнул в кошель пригоршню золотых и мешочек с деньгами. Ни в ящиках, ни среди разбросанного по пещере снаряжения ничего нужного не оказалось.
На уступ с костром вел пологий подъём. Норд быстро преодолел его и вышел к огню. Должно быть, здесь разбойники обычно коротали досуг — неподалёку от разложенного на каменном полу костерка стояли стол и скамья. Здесь же хранились небольшие запасы провизии и выпивки.
Пещера постоянно поднималась вверх. Каждый следующий грот располагался выше предыдущего. Перед очередным пологим подъёмом, на полпути от костра к нему, стоял буфет, на полках которого среди всякой утвари лежала пара книг, также занявших место в рюкзаке Лакира. Оба заглавия вызвали у него интерес: «Путеводитель по Скайриму» мог оказаться полезным, а «Надежда Редорана» напомнила о недавней вылазке в разбойничье логово. Тогда название бандитского убежища ему ни о чём не говорило — мало ли, как назовут, но сейчас, когда то же слово попалось в книге, у парня шевельнулось любопытство.
Под новым подъёмом кособоко торчал ещё один старый сундук. Едва ли предмет поисков мог оказаться в нём, но на всякий случай, норд заглянул под крышку. Несмотря на давно разломанный, не закрывающийся замок, кто-то доверил ветхому вместилищу несколько золотых и пару зелий.
Лакир давно убедился, что с собой имеет смысл прихватывать золото, зелья, алхимические ингредиенты, выпивку и книги. Ещё отмычки могут пригодиться, но их у него и так набралось немало. Оружие и доспехи, кроме по-настоящему ценных предметов, встречающихся редко, были скорее обузой. Так он действовал и на этот раз. На скальном карнизе над сундуком притулился алхимический стол, которым здесь, похоже, пользовались нечасто, не то возле него нашлось бы хоть что-то полезное.
Карниз переходил в очередной подъём, над которым зиял проход, источающий бледные отблески света. Сквозняк, которым тянуло из дыры, оказался свежим и прохладным. Ход привёл в очередной узкий и высокий грот, круто изгибавшийся вправо сразу за очередным полным рухляди шкафом. Поворот освещался факелом, укреплённым на стене, а из-за угла слабо проникал совсем другой свет — тусклый и холодный, какой могло давать только отверстие наружу.
За поворотом явственно слышалось движение. Лакир обогнул кучу хлама, едва не задев прислонённую к шкафу лютню — неразумно привлекать внимание разбойников, не зная, сколько их ждёт впереди. Валявшуюся под ногами пустую корзину он поднял и поставил на рассохшуюся бочку, чтобы не запнуться об неё в случае чего. Перед входом в соседний грот, действительно освещённый падающим сверху столбом дневного света, был широкий выступ. Укрывшись за ним, норд прислушался к разговору находившихся внутри.
— Думаешь, у нас получится? — с сомнением спрашивал женский голос.
— Конечно нет, — отвечал другой, судя по звучанию, принадлежащий орку. — Я могу дрессировать собак. Но оголодавшего волка? Нет уж.
— Да уж, — мрачно согласилась его собеседница. — Хорошо, если он нам глотки не вырвет.
Осторожно выглянув из-за скалы, Лакир увидел в глубине решётку, а за ней — огромного волка, о котором, очевидно, и шла речь.
Норд задумался, что делать дальше. Впереди поджидало по меньшей мере двое врагов, а его укрытие было недостаточно надёжным, чтобы выманивать бандитов к себе: если среди них есть лучник, у него достанет пространства для стрельбы. Зато если вернуться за поворот, шансы на победу сильно увеличатся. Размышляя об этом, парень скользил взглядом по скале, за которой стоял. На глаза ему попалась цепь с кольцом-рукоятью. Он дёрнул за него, надеясь привлечь внимание разбойников и тут же отбежать назад.
Раздался лязг металла. Внутри действительно начался переполох, но бандитам было не до Лакира.
— Берегись! Волк на свободе! — проорал мужской голос, не участвовавший в недавнем разговоре. Дальше всё потонуло в яростном рычании и криках. Отчаянно завопила женщина, её крик вдруг оборвался, и на смену ему пришла хриплая ругань орка. Звенели тетивы луков, свистели стрелы. Свирепое рычание перешло в подвывание, затем зверь издал жалобный визг, который быстро прекратился. После недавнего шума наступившая тишина оглушала.
Лакир выглянул из своего укрытия как раз вовремя, чтобы заметить, как орк, зажимающий страшную рваную рану, валится наземь. Женщины не было видно, но зато стоял, опустив лук, крепкий мужик-норд и смотрел на простёршегося у его ног волка, утыканного стрелами. Наверху, на скальном карнизе, находился ещё один стрелок, редгард, тоже не успевший убрать оружие.
Лакир отступил за скалу и стукнул по ней молотом, привлекая внимание лучников, а сам развернулся и бросился бежать назад, туда, откуда пришёл. Один из стрелков оказался слишком проворным — прежде, чем парень скрылся за поворотом, ему вдогонку полетела стрела. На его счастье, разбойник не успел как следует натянуть тетиву, и орочья броня отразила удар стального наконечника.
За шкафом Лакир остановился и развернулся лицом к проходу, откуда бежал. Бандиты явно не ожидали, что он будет их поджидать. Лучник-норд выскочил прямо под удар молота, размозжившего ему череп. Редгард оказался умнее. Он не бросился парню вдогонку, предоставив это товарищу. Бесплодное ожидание начинало раздражать. Из грота с волчьей клеткой не доносилось ни звука. Пользуясь затишьем, норд оглядел помещение в поисках того, что имело смысл захватить с собой. При этом он не терял из вида ход, по ту сторону которого оставался враг, но тот то ли ушёл, то ли затаился.
Лакир снова укрылся за скалой возле узкого входа, снял и тихо опустил на землю свой рюкзак, чтобы не мешал двигаться. Затем, слегка размяв мускулы, кинулся в зал, на бегу отыскивая глазами противника. Тот оказался в правой стороне на середине выступа плавно поднимавшегося вверх, опоясывая грот. Редгард тут же вскинул лук с уже наложенной на тетиву стрелой, но норд успел метнуться под карниз у его ног, и поспешный выстрел не достиг цели. Совсем рядом с Лакиром валялся труп женщины с разорванной глоткой. Выходило, что в давешнем разговоре она сама напророчила свою судьбу.
Шорох шагов наверху подсказал парню, что лучник поднимается наверх и вскоре окажется над выступом, накрывающим волчью клетку. Оттуда он легко сможет прицелиться в Лакира. Поэтому как только вверху, в поле зрения парня, наметилось движение, он пересёк место сражения разбойников с волком и укрылся в клетке. Ещё одна стрела глубоко вонзилась в землю на том месте, где он только что находился.
Ждать, пока у редгарда выйдут стрелы, и метаться по пещере из края в край, рискуя споткнуться о тела бандитов или о волчью тушу, было неразумно. Враг мог затаиться наверху и, оставаясь невидимым для Лакира, держать под прицелом выход из его очередного убежища. Лучник вновь спустился вниз по уступу и оказался напротив клетки. Норд снова кинулся ему навстречу под защиту карниза, но на сей раз бандит был к этому готов: очередная стрела засела в меховом капюшоне, покрывающем стальной шлем.
Не дожидаясь следующей стрелы, у которой были ощутимые шансы стать последней, Лакир выскочил из-под карниза и устремился наверх вслед редгарду, опять меняющему положение для нового выстрела. Тот обернулся, но прежде чем успел хоть наполовину натянуть тетиву, получил сильный удар молотом в плечо. Мощный толчок скинул разбойника с обрыва. Высота падения была невелика, но бандит, ошеломлённый атакой норда, упал вниз головой и сломал себе шею.
Избавившись от лучника, Лакир взглянул вверх, туда, откуда столбом падал дневной свет, и увидел на его фоне тесную клетку, подвешенную с помощью блока из брусьев на скалистом выступе. Она и прежде попадалась ему на глаза, но разглядывать её, уворачиваясь при этом от стрел, было недосуг. Внутри лежало мёртвое тело, похоже принадлежавшее такому же разбойнику. Вероятно, этой клеткой и угрожал Хайварр мучителю своего дядюшки.
Норд вернулся назад, подобрал свои вещи, осмотрел небогатое имущество убитых и начал подниматься по уступу наверх. Над крышей решётки, где содержался волк, была установлена скамья, находящаяся почти под клеткой с мёртвым бандитом. Кто-то предпочитал наблюдать за пленниками, не пренебрегая удобством. Отверстие, через которое проникал свет, находилось на самом верху.
Слепец у входа сказал: «…. старшой будет ждать на вершине». Надо понимать, уже недалеко. И точно — уступ вывел к изогнутому проходу, в глубине которого угадывалось сияние дня. Всё, что было полезного внутри логова бандитов, уже разместилось в карманах и заплечном мешке парня. Но меча, который разыскивал Амрен, он так и не нашёл. Оставалось надеяться, что редгард не ошибся, просто его семейную реликвию забрал себе главарь. Перед лазом наружу норд вновь оставил вещи, чтобы не мешали.
После полумрака пещеры сияние дня нещадно било по глазам, и Лакир некоторое время постоял у выхода, давая им пообвыкнуть. Убедившись, что яркий свет больше не слепит, он шагнул из проёма.
Чуть впереди, ниже того места, где располагался ход наружу, на выстланной досками и обнесённой перилами площадке, сидел здоровенный мужик в стальных доспехах. Его незащищённая шлемом голова была выбрита с боков, а посередине оставался жёсткий гребень густых волос. Разбойник сидел повернувшись спиной к столу, сколоченному из громадных досок и смотрел вдаль, в сторону Вайтрана. На столе лежал готовый к бою двуручный меч, а за плечами бандита красовался боевой молот, вроде того, который Лакир сменил на двемерский. Несомненно, это и был главарь шайки — Хайварр.
По обе стороны от площадки высились скалы, за ней гора круто обрывалась вниз. Для боя оставалось лишь небольшое пространство. Лакир устремился к главарю, надеясь застать того врасплох. Услышав шум, Хайварр обернулся. На линии глаз у него была нанесена боевая раскраска цвета запёкшейся крови. В сочетании с могучим телосложением бандита, вид получался и впрямь устрашающий.
Первый удар двемерского молота главарь бандитов успел блокировать только отчасти, но сила, с которой это было проделано, яснее слов дала понять, что схватка будет серьёзной. Прежде, чем Лакир успел ударить ещё раз, Хайварр обрушил на него свой молот. Парня спасло то, что он успел шагнуть назад и подставить вражескому оружию рукоять своего. При этом мышцы рук норда отозвались болью, а двемерский металл недовольно загудел.
Впрочем, боец заметил, что рука бандита, по плечу которой скользом пришёлся его первый удар, не вполне повинуется владельцу. Используя это наблюдение, он ударил вновь. Хайварр покачнулся, сделал шаг назад и оступился, упав спиной на ограждение.
На лице разбойника отразился ужас, когда он ощутил под собой зияющую пропасть, от которой его отделяла не слишком толстая перекладина, потрескивающая под его весом. Он рванулся вперёд, порываясь отдалиться от опасности и подняться на ноги, для чего пришлось сильно наклониться, и в этот момент двемерский молот опустился ему на затылок, едва не отделив голову от тела. В этот удар Лакир вложил всю свою силу, поскольку отлично понимал, что второго такого шанса не будет.
Покончив с Хайварром, норд первым делом принялся осматривать площадку — при главаре не было одноручного меча. Справа под каменной плитой, на которую вёл выход, обнаружился большой сундук. Подле него лежал солидный мешочек золота — неплохая находка! Лакир попробовал приподнять тяжёлую крышку сундука. Та поддалась — замок не был заперт. Заглянув внутрь парень сразу разглядел Амренову пропажу и вытащил меч на свет. Сомнений быть не могло — оружие в точности соответствовало описанию, данному редгардом. Остальное содержимое сундука тоже представляло значительную ценность, так что было переложено в принесённый из пещеры рюкзак.
Лакир шагнул к главарю, чтобы посмотреть, нет ли у него и при себе чего-нибудь полезного. Стальные наручи Хайварра оказались не простыми, а зачарованными и именовались, как гласила надпись на них, «Перчатки железной руки». Должно быть, именно из-за них бандит и носил прозвище Железная Рука. Едва ли могло быть наоборот: кто-то создал именную вещь для разбойничьего главаря — не того полёта птица.
Сапоги со стальными щитками, в которые был обут Хайварр, парень снять тоже не поленился — такие носили воины имперского легиона, предпочитавшие тяжёлую броню. Бандиту они точно достались не по праву.
В кошеле у разбойника оказалось чуть более ста монет и дневник. Спешить Лакиру было некуда, он сел в деревянное кресло, которое прежде занимал Железная Рука, и прочёл сделанные им записи.
«Последнее время добыча была неплохой. Наверное, это все война - вокруг полно торговцев и трусов, которые только и думают, в какую бы щель залезть, чтобы все это переждать. Мои люди облегчают их бремя, избавляя от лишнего золота.

На дороге патрули повсюду, нос наружу не высунешь. Наверное, путники пожаловались ярлу. Непохоже, чтобы стражники были готовы взяться за нас всерьез, но мои люди нервничают. Я поставил Ра'джирра в дозор вместе с Ульфром - чтобы не возмущались насчет охраны. Будь он неладен, этот Балгруф!

Бунт! Среди моих людей! Поверить не могу. Слава богам, Ульфр вовремя услышал - он, может, и слепой, но не глухой. Аньора я прирезал. Еще несколько пытались спастись бегством, но мы их быстро настигли. Сбежали только Иза и Ра'джирр. Ну и скатертью дорога»….
Дальше страница выглядела так, будто на неё опрокинули кружку с пивом. Следующая запись, которую удалось разобрать, оказалась последней.

«В любом случае патрули вернулись в город, и нам удалось провести пару удачных набегов. У одного торговца был довольно странный груз... гора шкур и животные, в том числе и волк. Других зверей мои люди убили и сожрали, но волка я отстоял. Отличный будет охранник, если удастся его приручить...»

Таким образом стало понятно и откуда вайтранским стражникам известно имя главаря — у них действительно были старые счёты, и как в бандитском убежище очутился волк, изрядно пособивший Лакиру.
Парень закрыл дневник и посмотрел по сторонам. Наблюдательная площадка Хайварра располагалась на головокружительной высоте. Отсюда как на ладони открывался Вайтран и его окрестности.
Вход в Приречную заставу находился, по прикидкам норда, гораздо ниже и несколько правее. Лакиру вдруг пришло в голову, что можно спуститься по уступам, вместо того, чтобы возвращаться назад через пещеру.
Он поудобнее пристроил за спиной оружие и добычу, выбрался за ограждение и взглянул вниз. Несмотря на огромную высоту, спуск не казался особенно трудным — хватало выступов, достаточно широких, чтобы спокойно на них разместиться.
Преодолев несколько небольших уступов и спустившись таким образом на полдюжины локтей, Лакир осознал опрометчивость своего решения. Под ним была почти отвесная скала, выступающие камни располагались далеко друг от друга и были малы и не слишком надёжны на вид. Однако обратный путь тоже был отрезан: с одного из уступов, которые он преодолел, было несложно спрыгнуть на другой, пониже, но снова взобраться наверх оказалось невозможно.
Медленно и осторожно норд продолжил спуск. Иногда приходилось ползти, тесно прижавшись к скалам, и цепляясь изо всех сил, чтобы не сорваться. Один раз камень вывернулся у парня из-под ног, и он прилично проехался на брюхе, судорожно хватаясь за всё, что подвернётся. По счастью, на его пути встретился узенький карниз, прервавший отчаянный спуск. На нём Лакир задержался надолго, приходя в себя и унимая невольную дрожь — до земли по-прежнему было слишком далеко. Он отпил несколько глотков воды из фляги и снова начал высматривать путь вниз.
Этот участок оказался попроще, уступы встречались достаточно часто, хотя некоторым из них не мешало бы быть пошире. Уже над самым входом в пещеру парень снова оказался в затруднении: прыгать вниз всё ещё высоко, а других путей что-то не видно...
Пришлось снова распластаться по скале и сползать вниз, хватаясь за трещины и крохотные неровности. Когда ноги норда коснулись земли, он благословил великую Кин и остальных богов, хотя ещё некоторое время не мог перевести дух. Присев прямо на землю, парень снова достал флягу и принялся жадно глотать колодезную воду. Во время спуска он обломал ногти и ободрал руки, но главное, хоть шею не свернул.
Не сказать, чтобы владевшее Лакиром равнодушие разом исчезло, но сейчас ему было приятно ощущать себя живым. Наконец он немного отошёл от острых ощущений и кликнул Роки. Та, как всегда, тут же прискакала на его зов. Норд сел в седло и скорой рысью поехал обратно в город.
На конюшне он расседлал лошадь, вместо того, чтобы загонять в тесное стойло, отвёл в в сторону от дороги, оставил пастись на сочной траве, а сам направился к городским воротам. Выезжал он из Вайтрана на рассвете, но теперь утро давно уже уступило место дню. Лакир привычно прошёлся по лавкам, распродавая добычу.
С теми деньгами, что нынче звенели у него в кошельке, можно было смело браться за постройку дома. Вопрос «а что дальше?» уже не так сильно угнетал норда. Была бы своя крыша над головой, а там будет видно.
Амрена парень встретил на рыночной площади. Тот смотрел, как носится вместе с другими детьми его дочь — рослая задиристая девица лет двенадцати. Товарищам по играм от неё изрядно доставалось. Завидев Лакира, редгард задумчиво произнёс:
— Иногда я скучаю по солдатской жизни, но когда беру на руки дочь, то понимаю, что сделал правильный выбор.
Обсуждать радости семейной жизни норд был по меньшей мере не готов. К тому же дочь Амрена, на его вкус, была уже слишком взрослой, чтобы таскать её на руках. Впрочем, каждому своё. Как бы то ни было, Лакир предпочёл перейти сразу к делу.
— Твой меч у меня, — просто сказал он.
Наёмник поражённо уставился на парня:
— Он у тебя? Я уже давно ищу этот клинок. И как тебе удалось в одиночку перебить всех бандитов? — здесь он спохватился, что такие расспросы звучат не слишком-то вежливо, чуть замялся и продолжил уже другим тоном, проникнутым признательностью: — Спасибо. У моего отца был любимый приём боя со щитом и мечом. Давай я тебе его покажу, в память отца.
Учиться чему-то новому Лакир всегда был не прочь. Хотя двуручное оружие было ему более по нраву, но кто знает, что может пригодиться в жизни?
Амрен отвёл его в сторону, где они никому не могли помешать, и обучил норда обещанному приёму. С нескольких попыток парень правильно усвоил движение. По крайней мере настолько, чтобы, оказавшись у него в руках, меч и щит могли послужить ему в бою. Редгард, довольный учеником, отправился к себе домой, чтобы поскорее водворить вновь обретённую реликвию на её законное место. Лакир же вернулся в «Гарцующую кобылу».
Некоторое время у него ушло на то, чтобы привести в порядок себя и доспехи после спуска с горы. Мелькнула мысль вздремнуть пару часов до обеда, но вместо этого норд взялся пролистывать «Путеводитель по Скайриму», делая в памяти зарубки относительно ещё неизвестных ему мест. В основном книга, написанная имперцем, смотревшим несколько свысока на Скайрим и его жителей, касалась Камней Хранителей, как местных достопримечательностей. Да и то не всех тринадцати, а лишь нескольких, известных автору. Здесь не то что перечитывать — и один-то раз внимательно вчитываться было не во что.
После обеда Лакир разобрал своё имущество: как то, что постоянно держал при себе, так и остававшееся на попечении Хульды. Глядя на свой немудрящий скарб, он задумался: стоит ли, как обычно, оставить часть в «Гарцующей кобыле» или же взять в дорогу всё? В конце-концов парень склонился ко второму варианту. Нельзя же бесконечно злоупотреблять добрым отношением трактирщицы! К тому же после постройки дома, которой он намеревался заняться, всё лишнее в дороге можно будет оставлять там.
Ближе к вечеру норд отвёл Роки в стойло. Ему показалось, что Скульвар несколько раз порывался что-то сказать, но в итоге раздумал. Да и даэдра с ним! Лишь бы лошадь была в порядке, остальное парня не слишком волновало.
За ужином он, как всегда, разговорился с Хульдой. Казалось, она искренне рада, что у него появилась возможность вновь обрести собственный кров, но его грядущий отъезд вызывал у женщины сожаление. Пока он беседовал с трактирщицей, на душе у него было легко и хорошо. В итоге Лакир был вынужден признаться себе, что и сам не слишком хочет уезжать, но в Хьялмарке его ждали дела, которые больше не следовало откладывать. Вечер, проведённый в обществе Хульды, вновь закончился в комнате наверху. На этот раз, правда, женщина ушла пораньше — не дело, если посетители второй день подряд расходятся в отсутствие хозяйки.
Некоторое время после её ухода, парень полежал, с улыбкой глядя в потолок, затем поднялся и принялся готовиться к завтрашней поездке.
Сборы он благополучно закончил с вечера и улёгся спать с мыслями о грядущей дороге. Поутру, позавтракав, простившись с трактирщицей и расплатившись в Вайтране по всем счетам, Лакир оседлал Роки и тронулся в путь.

Глава 27. Морфальский воин

Морфальский воин

Дорога была спокойной и пустынной. Лошадь шла размеренной рысью, и путник незаметно для себя погрузился в размышления.
В первую очередь Лакир задумался об Изольде, о своём отношении к ней и о том, что поведала ему Садия. Стараясь быть честным с самим собой, он оказался вынужден признать, что на самом деле не испытывал к девушке серьёзных чувств. Так, что-то померещилось в полубреду от костоломной лихорадки, а дальше он упрямо добивался её благосклонности, решив, что коль скоро он впервые задумался о браке, глядя на неё — значит, так тому и быть. И ведь всё противилось его намерению — что с покупкой амулета Мары, что с выбором подарка... Так ведь нет же — вольно ему было упираться!
Парень отдавал себе отчёт, что чувство, возникшее у него, когда Изольда недвусмысленно дала ему от ворот поворот, вовсе не походило на горе отвергнутого влюблённого. Не было даже обиды, как таковой. Его изводило исключительно непонимание происходящего. После разговора с Садией, расставившего всё по своим местам, он совершенно успокоился. Выходило, что Изольда разве что нравилась ему, да и то — не так, чтобы слишком.
Ему даже стало чуть обидно за девушку, когда выяснилось, что Микаэль использует её как орудие мести. Но и это чувство развеялось, едва Лакир заметил, что она вновь готова к нему подойти, стоило ему опять завоевать внимание и восхищение окружающих.
Оставалось порадоваться, что Изольда выказала свое отношение прежде, чем он успел рассказать ей о покупке земли и посвататься к ней. Интересно, как бы повела себя расчётливая красотка, услышав о приобретении надела в Хьялмарке?.. Лакир хмыкнул. А затем от души возблагодарил Кин и Мару за то, что не позволили ему не ко времени купить в Рифтене амулет. Теперь он очень ясно представлял, каким оказалось бы такое супружество. И не последнюю роль в этом понимании сыграл ненароком подслушанный разговор Амрена и Саффир. И вообще столько размышлять об Изольде — много чести: не стоит она того. Незаметно думы парня перешли с будущей торговки на его бывшего напарника, тоже вознамерившегося жениться на ней.
Ему припомнилась дорога в Рифтен и предшествовавшее ей расставание с Бенором. Невольно парень задался вопросом, куда подевался «лучший воин Морфала». О его сватовстве к Изольде Садия не сказала ни слова. Может, не знала, может, сочла несущественным, а может, таковое и вовсе не состоялось... Хоть до Вайтрана-то он вообще добрался? Должно быть — да. Не забери он своего добра, Хульда бы спросила — как быть с вещами...
Здесь мысли норда переключились с судьбы Морфальского воина на более приятный предмет — на хозяйку «Гарцующей кобылы». Рядом с ней ему всегда было хорошо и легко. Самое дурное настроение в её присутствии отступало в сторонку, не в силах тягаться с обаянием трактирщицы. Она, кажется, всегда прекрасно понимала его, а уж любовницы, подобной ей, он прежде даже вообразить не мог. Лакир вспомнил, как не по себе ему было, стоило представить вайтранскую таверну, за стойкой которой не стоит Хульда. Как в его сердце пробуждалась безотчётная радость, когда он, вернувшись из очередной поездки, поднимался на крыльцо «Гарцующей кобылы». Раньше задуматься об этом ему мешал навязчивый образ Изольды. И всё же... что если он вновь совершает ту же ошибку? Не спешит ли, единожды подумав о создании семьи, сменить одну возлюбленную на другую? Если так, ни ему, ни его избраннице это не сулит ничего, кроме горя и разочарования. Нет, на сей раз он не станет торопиться. Будет ещё время разобраться.
Надолго затянувшееся мрачное настроение так окончательно и не покинуло парня. Хотя после испытанной им радости от того, что остался в живых после неосмотрительно начатого спуска с горы, и от того, что сумел вернуть Амрену меч его отца, тоска перестала быть такой беспросветной. И всё же до привычного душевного состояния было ещё ох как далеко.
Долгое время никто не трогал задумавшегося путника, не прерывал спокойного течения его мыслей. Лишь неподалёку от места, где бандиты перебили данмеров-алхимиков, на него попытался наброситься волк. Будто мало было серому добычи в окрестностях, где прямо-таки кишело мелкое зверьё. Те же кролики, то и дело, только что под копыта лошади не кидались. Зверь попытался напасть сбоку. Связываться с ним у Лакира не было никакой охоты. Когда волк прыгнул, парень просто с силой пнул его сапогом под челюсть. Хищник отлетел в придорожные кусты. Пока он приходил в себя, всадник успел проехать далеко вперёд. Преследовать непокорную добычу волк не стал.
За время пути норд успел проголодаться. Заказанный им завтрак был не слишком плотным, а пообедать, если не случится в пути какой задержки, Лакир надеялся в Морфале.
Справа показался знакомый поворот, и путник въехал в столицу Хьялмарка. Он намеревался оставить лошадь возле «Вересков», как делал это прежде, но сперва следовало её напоить. Парень спешился и повёл животное к чистой протоке позади таверны. По пути он увидел, что за время его отсутствия к заведению Джонны пристроили небольшую конюшню. Не то дела у редгардки пошли в гору, не то проезжающих верховых прибавилось, что, впрочем, так же сулило прибыль хозяйке. Норд с комфортом устроил Роки, правда, не рассёдлывая до поры, и направился в таверну. Не верилось, что он в сопровождении Бенора уехал отсюда лишь немногим больше месяца назад.
Лакир поднялся на крыльцо «Вересков» и, открывая тяжёлую, немного скрипучую дверь, слегка улыбнулся, будто встретил старого знакомого. Вот сейчас он войдёт, подойдёт к стойке, поприветствует Джонну, закажет обед и за едой поболтает с ней о том о сём... Парень шагнул за порог, и неторопливо текущие мысли смешались у него в голове. Прямо напротив двери в полумраке таверны, тускло белели широкая спина и ягодицы голого мужика. Не сказать, чтобы такое уж выдающееся зрелище, но в сидящем за столом Лакир узнал своего бывшего напарника. На скрип входной двери тот даже головы не повернул.
Вошедший, не в силах отвести взгляд от пребывающего в столь непотребном виде приятеля, двинулся к стойке. Там он наконец отвернулся от Бенора и поздоровался с Джонной. Редгардка была явно рада его видеть. Облокотившись на стойку, Лакир вновь через плечо покосился на «лучшего воина Морфала», сидевшего в чём мать родила и нянчившего в широких ладонях оловянную кружку. Парень перевёл вопросительный взгляд на трактирщицу, и та, поняв его без слов, пустилась в объяснения:
— Он как вернулся в Морфал, почитай отсюда и не вылезает. Зачастую и ночует здесь же за столом... — неодобрительно покачивая головой проговорила Джонна своим низким глубоким голосом.
— Давно он тут?
— Да, почитай, уж недели две будет... С той поры, как вы с ним ушли, о нём ни слуху ни духу, а тут вдруг заявился под вечер. Один, уже пьяный в дым. Как ещё добрался? Дороги-то нынче небезопасные... Но вот дошёл как-то. И сразу сюда. Я его не первый день знаю, хотела отправить в дом стражи — отсыпаться. Нет, — ни в какую. Деньги суёт, требует выпивку... Так и сидел, пока не свалился. На другой день стражники наши приходили, сами в стражу звали. Он же всю жизнь об этом мечтал! Но... сам видишь, каков он — не брали. А после того, как Моварта зарубил... Да знаю я, что вместе вы его валили, — с лёгкой досадой поморщилась трактирщица, — один бы он ни в жизнь не управился... Но для него это подвиг, понимаешь? То, что он на это отважился, пусть с твоей помощью, многое меняет, правда?
Лакир задумчиво кивнул и вновь уставился на редгардку, ожидая продолжения.
— Ну и вот... А он их даже не услышал, похоже... Едва глаза продрал — снова за кружку. Командир стражи и тот приходил. И так к нему и сяк — всё без толку. Тоже рукой махнул... Сперва-то Бенор вроде как при деньгах был, да только всё спустил — до штанов последних. От всего, что нажил, почитай, одна секира и осталась. Как её не продал — не понимаю. Говорить с ним без толку — я сперва пыталась... Честно — думала, погиб ты, вот он такой смурной и вернулся. Внятного так ничего и не добилась, но вроде как поняла, что когда вы с ним расстались, ты живой был. Прогнал ты его, что ли? — спросила она вдруг со смесью понимания и упрёка.
Парень укоризненно взглянул на неё.
— Я его, вроде, тоже не первый день знаю. Разошлись по-хорошему. Он даже планы на будущее строил, думал хозяйством каким-никаким обзавестись... жениться...
— Тогда я и вовсе ничего не понимаю, — всплеснула руками Джонна, — Может, хоть ты его разговоришь?
— Попробую, — со вздохом отозвался Лакир, — Ты пока чего-нибудь поесть принеси, с утра во рту ни крошки...
Редгардка улыбнулась, вспомнив, что молодой норд всегда отличался отменным аппетитом, кивнула и принялась собирать на стол. Между делом она беспрестанно поглядывала в сторону приятелей, гадая, удастся ли Лакиру разговорить непутёвого напарника и добиться от него хоть какого-нибудь толка. Похоже, женщина была уверена, что коль скоро молодой норд вернулся в Морфал, всё сразу наладится. Хорошо бы, конечно...
Парень направился к Бенору и положил руку ему на плечо. Тот качнулся и, медленно повернув голову, перевёл на него совершенно пустые, осоловевшие глаза.
— Ну вот я и приехал, как обещал, — как ни в чём не бывало обратился к нему Лакир, — Неужто не признал?
«Лучший воин Морфала», по всей видимости, пытался вглядеться в расплывающееся лицо подошедшего, голос которого будил что-то в его затуманенной выпивкой памяти. И вот, когда парень уже готов был сдаться, понимая, что его приятель находится в абсолютно невменяемом состоянии, в глазах у того мелькнуло узнавание.
— А-а-а... др... дру-жжи-ще... С... сдись, выпьем! — последнее слово на фоне предыдущего бормотания прозвучало столь отчётливо, будто он только его ещё и не разучился произносить.
Не дожидаясь ответа, Морфальский воин попытался придвинуть товарищу кружку, но вместо этого неловко смахнул её со стола. Впрочем, поскольку та всё равно была пуста, большого урона не случилось. Лакир уселся рядом с ним. Бенор посмотрел перед собой, не обнаружил кружки, потянулся за бутылкой, выяснил, что в ней тоже ничего не осталось, и невнятно заворчал, как недовольный медведь.
— Дж...Джон-на! Прне-си ещ...ещё мёда!.. — рявкнул он так, что пустая посуда, толпящаяся перед ним, отозвалась жалобным звоном.
Девушка опасливо приблизилась к столу, вопросительно глядя на Лакира. Он рукой сделал ей знак подождать, и та послушно остановилась, незаметно для себя самой комкая в руках фартук.
— Ладно, раз уж ты меня узнал, давай рассказывай, с чего ты тут от бутылки не отлипаешь, — голос парня представлял собой замысловатую смесь того резкого командного тона, которого его приятель никогда не смел ослушаться, и задушевности, способной заставить Бриньольфа плакать от зависти. Бенор сцепил руки на том месте, где прежде стояла кружка и, низко опустив голову, тяжело помотал ею. От этого движения он едва не свалился с лавки, но Лакир успел его поддержать.
— Неужто даже мне сказать не можешь? Вспомни хоть Дунстад, нешто не доверяешь?
«Лучший воин Морфала», покачиваясь, впился мутными глазами в лицо приятеля, пару минут безотрывно глядел на него и вдруг выпалил:
— Она м... м-не отк... отказа-ла! — в его голосе звучала искренняя детская обида на несправедливость мира, — Из...Изольд-да...
Морфальский воин протяжно всхлипнул. Лакир сидел как громом поражённый. Вот даже как... В том, что Изольда ответит Бенору отказом, он не сомневался, но вот того, что тот так воспримет этот отказ, даже предположить не мог. Неужели и правда влюбился, а он, слишком занятый собой, это прохлопал? Но долго размышлять на эту тему и винить себя ему не дали. Начав говорить, «лучший воин Морфала» теперь не мог остановиться. Запинаясь, икая и всхлипывая, он торопливо продолжил своё горестное повествование:
— Я... ик!.. к ней пррр-шёл, гв-ррю вых... вых-ди-и з... ик! з... м-ня... Д-мал, дом пс... пстро-о-ик!-ить... А-а... а о... она... рс-хо-хот-тлась... и ик!.. отв...рнлась и... и-и ушл-ла... В-в... л-лцо ик!..рссм-ялсь... э-эххх...
Добрую половину звуков Бенор проглатывал, часть растягивал до неузнаваемости, остальное тонуло во всхлипах и коротких рыданиях, перемежаемых икотой, но всё же слушателям с грехом пополам удалось его понять.
— Ты... пр-сти... я... пр-вда ик!.. д-мал... я ей... нр-нравлюсь...
— Забудь! Меня она тоже отшила. Она теперь за Микаэлем увивается, — успокаивающе отозвался Лакир. Но «лучший воин Морфала» так и вскинулся:
— Мик-каэль?!. Эт... ктр-му ты пр-р-ри всех р-рыло нач-начистил?!. Вм... вм...ик!.. вмсто тебя?! Дак и ну её тогд-да! — Бенор шарахнул кулаком по столу. Пустые бутылки подпрыгнули от удара, две или три упали, но он этого даже не заметил. Всё с тем же жаром он повторил: — Н-ну её! Слыш-шь?! — и неожиданно добавил тихо и участливо, заглядывая приятелю в лицо, — Сл-шишь?.. Ну её!..
Лакир вдруг понял, что Морфальский воин его утешает. Бенор. Утешает. Его. Из-за Изольды. Не выдержав абсурдности ситуации, парень уронил голову на руки и расхохотался. Джонна переводила недоумевающий взгляд с одного норда на другого. Отсмеявшись, парень обернулся к ней, собираясь попросить обед не только для себя, но и для бывшего напарника. Однако недавний взрыв чувств лишил того остатков сил. «Лучший воин Морфала» обмяк и, ткнувшись лицом в стол, сочно захрапел. Лакир вздохнул и обратился к редгардке:
— У тебя найдётся пара комнат? Вроде, тут, по-прежнему, не слишком людно.
— Найдётся, куда бы им деться... Так ты тоже останешься?
— Пока — да, а там — будет видно.
Лакир взвалил на себя бесчувственное тело приятеля и, дотащив до указанной Джонной комнаты, сгрузил его на кровать. Принёс стоявшую в зале у стены секиру и поставил подальше в уголке — не начал бы чудить спросонок... Затем снова повернулся к трактирщице:
— Не знаешь, у него хоть что-то из одежи осталось?
Та с сомнением покачала головой. Парень снова вздохнул. Похоже, кроме него образумить Бенора некому. Не возьми он его с собой, жил бы тот себе, как жил, и горя не знал. Из задумчивости его вывела Джонна, позвав к столу.
С удовольствием уничтожая оленье рагу, которое могло с полным основанием считаться коронным блюдом в «Вересках», Лакир вновь обратился к хозяйке:
— Я скоро вернусь. Если вдруг проснётся, больше ему не наливай. Лучше уж чаю завари. Будет возмущаться — сошлись на меня.
Он покончил с обедом, поднялся, поблагодарил редгардку и вышел наружу. Вывел из конюшни Роки вскочил на неё и поехал осматривать купленный участок земли.
По описанию Асльфура выходило, что располагался он неподалёку от лагеря Братьев Бури, где они с Бенором продавали добычу и покупали броню и оружие. Ох, непохоже, что там найдётся плодородная земля для фермы... Первым делом Лакир направил кобылу к лагерю повстанцев, по-прежнему стоявшему на том же месте. «Им уже впору тут дома вместо палаток строить», — подумалось ему.
Завидев его, квартирмейстер вышел навстречу, уперев руки в бока. Парень спешился и зашагал к нему, неся в руках одолженную сбрую.
— Спасибо, выручил! Возвращаю в целости и сохранности. Вот только за две недели не поспел, — покаянно сказал он.
Квартирмейстер принял упряжь, осмотрел, убедился, что та в исправном состоянии и махнул рукой, ворчливо прибавив:
— А... Всё одно, за всё это время всего раз седлать пришлось, да и то одной хватило. Я уж не думал, что вернёшься. Как дружка-то твоего увидел без тебя. Он вот к нам зачастил: броню продал, плащ медвежий — у нас его мигом себе командир прибрал. А тебя живым уже и не ждали.
— Как видишь, живой.
— Вижу... Ты только упряжь вернуть, или ещё дело есть?
— Пока отдать заехал. Позже, может, ещё наведаюсь.
— Ладно. С тобой дела вести — одно удовольствие, — проворчал мужик.
Лакир кивнул ему, вернулся к Роки, вскочил в седло и отправился осматривать приобретённую землю. Места здесь были совсем необжитые. Правда справа мелькнули развалины небольшого домишки — видно кто-то всё же пробовал тут жить, да не преуспел. Местность стала понижаться. С того места, где находился всадник, уже было видно, как болота Хьялмарка переходят в залив, за которым возвышается скала, несущая на себе дома, дворцы и замки Солитьюда.
Роки, осторожно ступая, спустилась со взгорка и остановилась на обширном ровном пространстве. Люди Идгрод Чёрной позаботились оставить разметку и утверждение принадлежности этой земли к поместью Уиндстад.
Земля здесь, как и предполагал Лакир, была совсем не такой плодородной, как на ферме Кернсдейл, да и скотину тут прокормить не просто. Впрочем, как-то жить можно. В заливе и болотных заводях полно рыбы, вокруг тьма дичи... На худой конец, можно прокормиться рыбалкой или охотой.
Парень подошёл ближе к воде. Отсюда действительно открывался прекрасный вид на Солитьюд. На город, который он никогда не любил... Норд думал, что он на берегу один, но вдруг оказалось, что это не совсем так. У его будущего дома имелись соседи — целых трое. На нового землевладельца неодобрительно косились, угрожающе открывая оснащённые бивнями пасти, хоркеры, облюбовавшие эти места.
Лакир не стал тревожить зверей и отошёл — с него хватило тех троих возле Северной сторожевой. Что ни говори, а новое имущество оставляло желать лучшего. Он вздохнул, затем мотнул головой, разгоняя грустные мысли, и начал осматривать землю более пристально. Оказалось, что совсем рядом есть большой пласт глины, а чуть дальше можно добыть хороший камень, годный для строительства.
Выяснив что хотел, парень снова сел на Роки и отправился в Морфал. Дел у него там хватало.
Сперва он заехал в Зал Высокой Луны, потолковать с Асльфуром. Тот проявил искреннюю радость, услышав, что Лакир не только уже осмотрел приобретённый надел, но и намеревается заняться постройкой дома. Поскольку за землю было заплачено полновесным золотом, управитель предложил молодому норду, в знак признательности за спасение города, принять от ярла в дар инструменты и материалы, необходимые на первое время. Отказываться парень не стал. Асльфур простился с ним и вышел, чтобы незамедлительно отдать соответствующие распоряжения.
Лакир же зашагал к дому стражи. Гарнизон Морфала встретил его со всем возможным радушием. Стражники не успокоились, пока он не согласился выпить с ними мёда. И только когда он уселся, а в руках у него оказалась полная кружка, удалось начать разговор. Выяснилось следующее. Во-первых, у Бенора и впрямь не осталось практически ничего, кроме секиры. Часть одежды он запродал своим же товарищам по казарме, куда дел остальное — вояки не знали. Во-вторых, если «лучший воин Морфала» возьмётся за ум, его по-прежнему готовы принять в стражу.
Это Лакир и хотел узнать. Он по-быстрому выкупил у стражника одежду, которую Бенор продал тому накануне, и поспешил обратно в «Верески». Роки вновь была водворена на конюшню. Поскольку конюхов в Морфале не водилось, хозяин сам позаботился о лошади и сделал это, пожалуй, лучше, чем кто-либо другой. И только убедившись, что животное ни в чём не нуждается, принялся обустраиваться сам.
Вещи норда разместились в комнате, которую сдала ему Джонна. Одежду морфальского воина парень отнёс к нему, чтобы оделся, как отоспится.
Неожиданно образовавшийся досуг Лакир решил провести в обществе Джонны. Она, как и раньше, была не прочь. Некоторое время, пока их жаркое дыхание смешивалось, а тела сплетались в объятиях, было не до разговоров. Но позже, когда они оделись и вернулись в общий зал, завязалась беседа. Редгардка охотно рассказывала о том, что произошло в небогатом событиями городке за время отсутствия норда.
Оказалось, что конюшня была построена с одобрения ярла и частично на казённые деньги. После истории с Мовартом Тоннир, оставшийся вдовцом, начал было совсем пропадать. Он заперся в доме и никуда не выходил. Только сынишку его, Виркмунда, видели на улице. А кому-то же надо о пареньке заботиться.
Горожане хмуро переговаривались, думая, как бы помочь их семье. Ведь её сильнее, чем прочих, коснулась та же беда, которой чудом избежали остальные. Во все головы приходило только одно: работа — первое средство от горя. Да вот только делать-то в Морфале особо и нечего.
Даже лишившись одной пары рук, когда Лакир убил Хроггара, и второй, когда Тоннир безвылазно засел в своём доме, морфальская лесопилка простаивала вовсе не из-за нехватки рабочих — не было заказов. Её владелец Йорген, муж Лами, только разводил руками: не может же он сам придумать, куда девать напиленный лес, коли тот никому не нужен? Вот работа и стоит.
В пустопорожних разговорах горожане то и дело возвращались к Лалетте, Алве, Моварту. Вспоминали и Лакира. В один из таких моментов, Джонна вдруг припомнила его рыжую кобылку, которую норд оставлял возле таверны. Так возникла мысль о постройке конюшни. С тем и пошли к ярлу. Идгрод Чёрная весьма одобрила и намерение, и метод, и пользу от новой постройки — глядишь, и проезжие путники станут чаще останавливаться в «Вересках». Пока лошадь пристроить негде, ещё задумаешься — оставаться ли на ночлег. Асльфур выделил часть средств на постройку, сколько-то вложила сама хозяйка таверны, и на следующее утро Йорген уже барабанил Тонниру в дверь, да так, что едва не обрушилась крыша.
Ему открыл перепуганный Виркмунд, и через несколько минут владелец лесопилки чуть ли не волоком тащил его отца на работу, ругая на чём свет стоит. Как бы то ни было, встряска помогла Тонниру. И даже когда постройка конюшни была завершена, он больше не сидел затворником, а напротив, стал больше времени проводить с сыном, порой заходил в таверну. В общем, казалось, что пройдёт ещё немного времени, и он сумеет оправиться от своей потери.
Ну а теперь, раз Лакир надумал строить дом, на лесопилке снова будет работа. Что хорошо и для города, и для людей.
В свою очередь парень вкратце поведал редгардке, о том, что успел повидать за пределами Морфала. Беседовать с ней тоже было приятно, всё равно что сидеть у тёплого очага в прохладную пору.
Вскоре в таверне начал собираться народ. Зашёл хускарл Идгрод Чёрной, ненадолго заглянула Лами. Так что Джонне волей-неволей пришлось вернуться к работе.
Лакира жители встречали вполне дружелюбно, чему немало способствовало его долгое отсутствие. Наконец он, поужинав, ушёл в свою комнату, немного почитал и улёгся спать. Даже доносившиеся из зала звуки флейты, терзаемой Лурбуком, не помешали норду крепко уснуть.
Утром парня разбудили звуки знакомого голоса, доносящегося из зала. Спросонок он едва не вздрогнул, затем вспомнил, что время совместных странствий с непутёвым напарником миновало, и окончательно проснулся. Пока он одевался, в комнату зашёл местный стражник. Немного помявшись, служитель закона заявил, что от племён орков норду начислен штраф в пять септимов. Лакир взглянул на стража. Тот слегка развёл руками — мол моё дело небольшое — служба такая. Ни с какими орками, кроме разбойника на Приречной Заставе, парень за последнее время дела не имел, да и того-то прикончил не он, а выпущенный им из клетки волк. Так и то дело в Вайтране было, а здесь он даже Лурбука ещё не видел. Чтобы не связываться, Лакир отдал стражнику требуемую сумму, про себя решив, что тому, верно, просто не хватило на кружку мёда, и сразу же забыл об этом — невелики деньги.
Блюститель порядка незамедлительно исчез за дверями. А молодой норд прогулялся наружу и, вернувшись, присел за стол рядом с Бенором.
Джонна тут же поставила перед ними завтрак. Парень украдкой разглядывал бывшего напарника. Тот сидел уже одетый, но с самым понурым видом. Возле него примостилась прислонённая к стене секира. Опустошая свою тарелку, Лакир обратился к морфальскому воину:
— Теперь давай всё по порядку с того момента, как мы расстались.
Ничего особо нового Бенор ему не поведал, только история получилась немного более связная. Закончив рассказывать о высмеявшей его Изольде, он тоскливо произнёс:
— А всё ж таки жалко... Я ж всерьёз к ней... Думал, семья... дом... Эх... — Морфальский воин безнадёжно махнул рукой.
— Далась тебе эта Изольда. Вон сколько кругом девушек незамужних! Да вот хотя бы та же Джонна...
— А?! — возмутилась редгардка, широко распахнув от неожиданности тёмные глаза с ярко сверкнувшими белками, — Ну, спасибо, удружил!
Бенор вылупился на приятеля не менее ошалевшим взглядом. Пряча улыбку и делая над собой усилие, чтобы не рассмеяться, Лакир невозмутимо продолжил:
— Ну, или там данстарские шахтёрки — выбирай любую.
После кандидатуры Джонны — сестры колдуна, мысль о подружках из Данстара не показалась морфальскому воину такой уж невозможной. Он заметно повеселел.
— В общем, так. Кончай дурить. Тебя в страже заждались уже, — подвёл итог Лакир. — Доедай, давай, свой завтрак, и надо бы тебе хоть какую броню раздобыть...
Поев, норды пешком зашагали через болота к лагерю Братьев Бури. По пути Лакир продолжал расспрашивать приятеля:
— Как так вышло, что ты секиру-то не продал?
— Дак... это... мы ж её вместе тогда добыли... когда в первый раз, ну.
Иногда совершенно невозможно понять, что творится у Бенора в голове, так что его приятелю оставалось только молча покачать своей.
В свою очередь Морфальский воин начал выпытывать у Лакира, что у того вышло с Изольдой. Ясное дело, вчерашнего разговора он практически не помнил, и новость о том, что она теперь бегает за Микаэлем, повторно поразила его, вызвав почти столь же бурную реакцию, как и накануне. Окрестная дичь шарахалась от возмущённых возгласов Морфальского воина, к счастью, не привлекших внимания кого похуже.
Так за разговором приятели добрались до лагеря повстанцев. Тут Бенор несколько поотстал, поскольку в последнее время появлялся здесь только чтобы продать что-нибудь из своего снаряжения, а Лакир пошёл разыскивать квартирмейстера. Тот что-то правил на верстаке. Немного поговорив с ним, парень подозвал Морфальского воина.
По сходной цене удалось купить для Бенора железные доспехи — нагрудник, сапоги и наручи, вроде тех, что он носил при первой встрече с Лакиром. «Лучший воин Морфала» засопел, надевая приобретённую на деньги товарища броню, но тот твёрдо сказал:
— На сталь сам заработаешь.
Спорить не приходилось. Лакир и без того сделал для непутёвого приятеля больше, чем тот мог рассчитывать. Когда с экипировкой Бенора было покончено, младший норд снова обратился к квартирмейстеру:
— Послушай-ка, любезный, у тебя, часом, ещё молота вроде моего на продажу не найдётся?
Мужик крякнул, поскрёб в затылке, покосился на парня и нехотя кивнул:
— Так уж вышло, что и правда есть один... Только если ты для дружка своего стараешься — зря деньги потратишь.
— Зря не зря — это уж мне решать. За сколько продашь?
Квартирмейстер прикинул и назвал сумму заметно меньшую, чем в прошлый раз, когда продавал Лакиру его оружие. По всему видать — за прошедшее время тот успел немало узнать и разобраться — что почём. Но и на эту цену парень недоверчиво прищурился:
— Ладно, мне не к спеху. Может, ваши ребята обучатся молотом владеть.
Продавец качнул головой, огладил бороду и сбавил цену ещё мало не на четверть, примолвив:
— Всё ж за седло-то я с тебя ничего не взял... Хоть ты с возвратом и припозднился.
Из этого Лакир сделал вывод, что цену можно было бы сбить ещё, но торговаться больше не стал — согласился на предложенное.
— А всё-таки, на что тебе второй? — спросил квартирмейстер, отдавая норду двемерский молот.
— Стало быть, нужен, раз купил. Я ж тебя не спрашиваю, где ты их берёшь, — усмехнулся его настойчивости парень. Тот умиротворяюще поднял ладони, улыбнулся в бороду и отошёл.
Про себя Лакир подумал, что, верно, хитроватый мужик и правда кому-то сильно не хотел отдавать это оружие. А достать такое можно только в руинах двемерских построек. Должно быть, был у квартирмейстера какой-то поставщик, набредший на такие.
Норды покинули лагерь Братьев Бури и не торопясь вернулись в Морфал. По пути Лакиру удалось втолковать приятелю, что того, в кои-то веки, были готовы принять в стражу. Да и то, пора бы ему было вернуться в казармы и расспросить там, что да как, не всё же в «Вересках» сидеть.
Спровадив «лучшего воина Морфала» в дом стражи, Лакир наведался в «Хижину тауматурга». Лами, как и прочие жители города, признавала заслуги норда перед ними и встретила его со всей возможной любезностью:
— О, заходи! Надеюсь, у меня здесь есть то, что тебе нужно. Если тебе нужны алхимические препараты, я постараюсь достать. Если, конечно, я их не все израсходовала.
— Наверное, трудно здесь припасы закупать? — спросил парень, подумав об уединённости городка.
— Нет, нет. То есть иногда — да, но дело не в этом, — принялась сбивчиво объяснять женщина.
— Просто временами мне бывает нечем заняться, и тогда я... пробую всякое. Обычно ничего не выходит, но я пытаюсь. А потом — не успеешь опомниться, а запасы закончились.
После признаний женщины-алхимика, парень не питал особенных надежд найти нужное, но на всякий случай всё же спросил:
— Скажи, не завалялось ли среди твоих препаратов огненной соли?
К его удивлению, вместо отрицательного ответа Лами задумалась, постукивая указательным пальцем по губам, а затем нырнула куда-то под прилавок, бормоча:
— Вроде же оставалась где-то... Не могла же я всё потратить? Всё же она нечасто встречается, чтобы взять и всю перевести... Женщина чем-то шуршала, постукивала, передвигая какие-то плошки, и, наконец, издала тихий радостный возглас: — Ага! Так я и думала — щепотка ещё есть!
Неожиданная удача порадовала норда. Он расплатился с Лами и отнёс покупки в свою комнату в «Вересках», где намеревался поселиться, пока не выстроит дом. До обеда оставалось прилично времени, и он решил ещё раз наведаться в своё имение, прикинуть, что и как там можно будет построить.
С собой он взял только молот и съестные припасы, которые брал, выезжая из Вайтрана. Вдруг его посетила какая-то мысль, и он спросил у Джонны, нет ли у неё свежей рыбы. Несколько небольших рыбок, пойманных ребятнёй и променянных трактирщице на сласти, Лакир тоже прихватил с собой.
Седлать Роки парень не стал, а просто уселся верхом и пустился через болота почти напрямик, объезжая только самые опасные места.
Впереди замаячили стоячие замшелые камни, обозначавшие одну из древних гробниц, о которых говорил Асльфур. Из-за них поднимался дым костра. Скорее всего, там разбили лагерь охотники, промышлявшие на болотах, но норд насторожился и на всякий случай взялся за молот. Нечасто приходилось ждать добра от случайных встреч.
Всадник ехал по кромке воды, намереваясь мирно проехать мимо старинного захоронения и неизвестных, нашедших подле него пристанище. Однако от костра угрожающе отделились четыре фигуры и бросились в сторону норда. Трое походили на обычных разбойников, четвёртый силуэт, закутанный в чёрную робу с капюшоном, несомненно принадлежал колдуну. Бандиты быстро приближались. Чародей держался поодаль. События разворачивались вполне привычным образом, только вместо обычных угроз нападающие издавали какое-то заунывное рычание. Что-то неестественное чудилось и в их облике, но понимание того, что именно, — ускользало.
Ускакать от них верхом было бы несложно, но не хотелось оставлять за спиной живых врагов. Особенно неподалёку от будущего дома. Тем паче, от мага можно было ожидать больших неприятностей. Поэтому Лакир направил Роки чуть в сторону, уклонившись от встречи с разбойниками, и поскакал навстречу сопровождавшему их волшебнику. Резкий женский голос окликнул вооружённую троицу, призывая бандитов на защиту. Должно быть, колдунья была у них за главную. Это показалось норду несколько странным, но раздумывать было некогда: фигура в капюшоне была уже совсем рядом и пыталась наводить чары. Он наклонился с лошади и ударил ведьму молотом. Тяжёлое оружие сбило её с ног, швырнув под ноги Роки, а мощные копыта довершили остальное.
Парень развернул кобылу, чтобы встретить остальных врагов, и остолбенел. Не добежав до него, двое споткнулись и ничком рухнули наземь, последний и вовсе рассыпался прахом. Все трое разбойников были давно мертвы, и только воля колдуньи поддерживала в них подобие жизни. Их синеватая кожа и застывшие взгляды и создавали впечатление неправильности. Вот вам и «мирные гробницы», обещанные Асльфуром. Впрочем, мёртвые вассалы некромантки явно не принадлежали к древним захоронениям. Лакир направил кобылу обратно к кромке воды и поехал прочь. Даже приближаться к телам колдуньи и её воинства не хотелось, не то что трогать и осматривать их. Пусть провалятся в Обливион со своим проклятым добром!
Копыта лошади глухо ударяли в мягкую почву, и место сражения осталось позади. Промелькнула стоящая у самой воды грубая каменная арка, сложенная из трёх здоровенных каменных плит, вокруг которой легкомысленно роились голубые и золотисто-оранжевые бабочки, и всадник, наконец, достиг своих владений. Здесь, недалеко от залива, к запахам болотных растений примешивалась морская солоноватая свежесть, а затхлости стоячей воды не ощущалось вовсе.
Лакир спрыгнул с лошадиной спины, отвёл Роки в сторонку — где было вдосталь густой травы, и подошёл к воде. Семейство хоркеров было на месте. Похоже, они обитали тут постоянно. Крупный самец снова угрожающе поднял голову и наставил на человека свои клыки-бивни. Парень усмехнулся, вытащил из своей поклажи припасённую рыбу и кинул зверю. Животные принялись недоверчиво изучать подачку и в конце-концов соблазнились ею. Норд бросил им ещё две рыбки — по одной на брата. Пока хоркеры заглатывали пищу и не обращали на него внимания, он отошёл подальше вдоль берега, зачерпнул пригоршню воды и попробовал её на вкус. Как он и опасался, вода оказалась солёной. Не слыхал он, чтобы хоркеры селились возле пресных водоёмов. Значит, питьевую воду придётся добывать.
Парень отошёл от берега. Асльфур не обманул. На краю ровной площадки, пригодной под застройку, лежали распиленные брёвна, стоял верстак, рядом — окованный железом рундук и небольшой квадратный стол с ящиком. В ящике нашлись бумага и уголь, пригодные для рисования, а в рундуке — запас строительных материалов на первое время. Тут же расположилась и малая походная кузница, вроде той, что использовались в лагерях имперского легиона и Братьев Бури. Возле залежей глины управитель позаботился оставить кирку. Ближе к воде обнаружилась колода для рубки дров и при ней несколько поленьев.
Только сейчас Лакир задумался, каким должен быть его новый дом? Первой мыслью было построить такой же — каменный с соломенной кровлей, как на ферме Кернсдейл. Но при мысли об отчем доме горло норда сжала невидимая рука. Видеть знакомые стены не в окружении земель заботливо возделанных родителями и им самим, а здесь, на краю болот, в богами покинутом месте... Лучше уж вовсе не браться, а то в новом доме останется только удавиться с тоски. Он порадовался, что не захватил с собой крепкой выпивки. Не то на сегодня подготовка к постройке закончилась бы, не начавшись.
Он присел на рундук и задумался. Думы выходили невесёлые. На что ему большой дом, рассчитанный на семью? Разве есть у него семья? В кои-то веки задумал было жениться, так и то, слава богам, — не сложилось. Так вот загадаешь наперёд-то, выстроишь домище и будешь там в одиночестве век коротать... Его зимой ещё поди-ка, протопи... Одному ему и маленькой лачуги довольно, только чтобы было где от непогоды укрыться — переночевать. Так переночевать и в палатке можно. Дом всё-же, должен быть домом, чтобы огонь в очаге согревал усталого владельца, чтобы кипела в котелке горячая похлёбка и жарилось мясо, чтобы можно было присесть у огня с книгой, чтобы под шорох страниц отхлебнуть медку, чтобы спать на удобной кровати...
Задумавшись об уютном вечере после трудного дня, он невольно перенёсся мыслями в Вайтран, в «Гарцующую кобылу»…. Как бы ни было тяжело на сердце, там ему всегда становилось легче.
Лакир поднялся. Вот на что должно быть похоже его жилище! А что до размеров... Он прикинул. Для начала можно поставить не слишком большой дом — на одну комнату. Но не крохотную лачугу, вроде той, что у Изольды. Чтобы и стол уместился, и припасы было где хранить, и для кровати, и для очага чтобы место нашлось. Дверь можно сделать по короткой стене... А если в кои-то веки он надумает жениться, к малому дому можно пристроить и другой, побольше, пробить в стене напротив входа вторую дверь... Заодно и холоду снаружи лишняя преграда — целая комната до жилья...
Парень вдруг до мелочей представил толстые брёвна столбов, белёные стены, высокую крышу. Резные крашеные двери и карнизы — как в Вайтране. Он был уверен, что сумеет повторить узоры по памяти. А если будут отличаться — так, может, даже и лучше. Зато, глядишь, в новом доме поселится чувство уюта и покоя, какое он испытывал в Вайтране.
Теперь, когда решение было принято, Лакиру не терпелось взяться за работу. Он наметил размеры и расположение будущей постройки при помощи колышков, тут же изготовленных из поленьев, и припасённой бечёвки. Прикинул, с какой стороны делать вход, чтобы осталось место увеличить жильё, буде приспеет такая нужда.
Потом норд вытащил из стола лист плотной бумаги и заострённый кусок угля и взялся набрасывать очертания нового дома, делая пометки, что и как мастерить, и что в первую очередь понадобится для работы. Читать он выучился уже весьма бегло, а вот писать и рисовать ему практически не доводилось, так что получалось медленно. Проголодавшись, он наскоро перекусил и вновь вернулся к своему чертежу. Непривычное занятие поглотило всё время вплоть до того, как стало смеркаться, но парню удалось закончить рисунок.
Лакир потянулся, убрал бумагу обратно в стол — не таскать же с собой и не оставлять дождю и ветру, — и поехал назад, к Джонне.
В «Вересках» его ожидал сытный ужин и постель, а Роки — удобное стойло. Бенор не появлялся. Пожалуй, — неплохой знак. Парень устал больше, чем ожидал, так что отправился спать сразу после еды, с тем, чтобы утром выехать пораньше и начать постройку дома. Звать в помощь того же Бенора или кого-то из жителей Морфала Лакир не хотел. Единственная помощница, которая была ему нужна, мирно дремала на конюшне.

Глава 28. Поместье Уиндстад

Поместье Уиндстад

Утро началось с того, что в комнате вновь появился стражник, требующий пять септимов штрафа. И снова за какие-то прегрешения связанные с племенами орков. Можно было предположить, что блюститель закона решил таким нехитрым образом подзаработать, коль скоро вчера Лакир спорить не стал, да вот только представитель морфальской стражи был другой. Они там что, сговорились?! Едва ли... Как бы то ни было, парня совершенно не радовало каждое утро выкладывать половину стоимости ночлега ни за что ни про что. Так что на этот раз он не полез за деньгами и не стал молчать:
— Это с какой ещё радости?
Стражник замялся.
— Ну, видишь ли... Штраф-то, как бы и не твой... Но раз твой напарник за себя заплатить не может, вроде как ты за него в ответе...
— А он-то что умудрился натворить? К Лурбуку, что ли, вламывался по пьяни?
Стражник коротко хохотнул, тщетно стараясь скрыть смех, и развёл руками. Лакир, не разделявший его веселья, твёрдо сказал:
— Значит так. На сегодня я, так и быть, деньги отдам. Но это в последний раз. Дальше сами с ним разбирайтесь. Если на то пошло, Бенор давно сам по себе, — и если орков где зацепил, так это уже без меня было. Ладно, на этот счёт я с ним сам поговорю.
Стражник сгрёб широченной лапищей протянутые монеты и вышел вон. Что ни говори, а настроение эти утренние поборы Лакиру подпортили. И что-то ведь даже снилось хорошее... Вайтран, Хульда... Теперь не вспомнить, но отрадное чувство, оставшееся после сна, развеялось без остатка.
Он вздохнул и вышел из комнаты. В общий зал с улицы как раз заходил «лучший воин Морфала». Лёгок на помине.
Парень направился к нему, хлопнул по плечу и бодро вопросил:
— Ну что, могу поздравить нового защитника спокойствия и порядка в Морфале?
— Ну, не то чтобы... Как бы не совсем, но вроде того... — тон Бенора показался его приятелю непривычно важным и загадочным. Похоже было, что теперь тот станет титуловаться не просто «лучшим воином», а как-нибудь ещё позаковыристей. Впрочем, молодому норду это было даже на руку:
— В любом случае, ты теперь — сам себе голова. Так всем непременно и скажи, чтобы знали.
Морфальский воин, не чуя подвоха, важно кивнул. Теперь его товарищ был спокоен — подогретое самолюбие заставит Бенора всех оповестить, что он ныне своим умом живёт, а его дела — самые что ни на есть важные. А стало быть, его штрафы никому уж точно не придёт в голову вешать на Лакира.
Позавтракав, парень снова отправился в своё имение. Прежде чем браться за работу, он прикинул, что потребуется для постройки. Для начала, как минимум нужны гвозди. Поскольку в Морфале не было кузнеца, проще выковать их самому. Для этого молодой норд кузнечным ремеслом владел достаточно — спасибо отцу.
Среди ресурсов, предоставленных ему правящей четой Хьялмарка, были уголь и железо. Инструменты, как он успел убедиться, тоже имелись. Лакир разжёг горн и принялся за дело. Он примерно прикинул, сколько гвоздей ему понадобится на первое время, но сделать решил с запасом, чтобы не отвлекаться каждый раз на ковку.
Сперва он трудился над изготовлением гвоздей, затем намечал места, где будут располагаться столбы, которые послужат опорой для дома, и закончил работу уже в глубоких сумерках.
Вернувшись в «Верески», парень с жадностью набросился на еду. Немного поговорил с Джонной, между делом удивившись, что Бенор не отмечает в таверне своё назначение в стражу. Редгардка тоже с утра не видела «лучшего воина Морфала», и нельзя сказать, чтобы её это сильно печалило. Неожиданно Лакир вспомнил, о чём давно намеревался её расспросить. Он рассказал трактирщице о книге с изображением полусухого дерева на обложке и непонятным заглавием «Трансмутация руды». Та охотно пояснила, что этот символ означает магическую Школу Изменения, а смутившее норда слово — превращение одной сущности в другую. В данном случае, речь, по-видимому, шла о металлах. Объяснение у хозяйки «Вересков» как всегда вышло простым и доходчивым. За что слушатель был ей очень благодарен.
Перед сном Лакир собирался немного почитать. Книг у него накопилось уже немало и пришлось порядком порыться в них, чтобы отделить те, что он успел прочесть. Эта раздражающая возня с поиском новой книги навела на мысль, что дома непрочитанные тома нужно будет хранить отдельно.
Дни потекли один за другим, занятые постройкой дома. Больше никто не требовал оплачивать штрафы Бенора. Самого Морфальского воина Лакир практически не видел, с утра до ночи пропадая на своей земле. Рядом со стройкой парень разбил небольшой огородик. Хоть и поздновато для посадки, но хоть что-то из приправ и овощей да вырастет. Вечерами он возвращался в Морфал, поесть и переночевать в «Вересках».
Порой, если у обоих было настроение, они с Джонной проводили вместе несколько приятных минут, но чаще просто беседовали, делясь произошедшим за день. Бенор перестал просиживать штаны в таверне, лишь иногда ненадолго заходил вечерами, зато присутствие Лакира, кажется, вновь всколыхнуло воспоминания Тоннира о Лалетте. С одной стороны он, как и все горожане, выражал — и вполне искренне — свою благодарность за спасение города. И всё же, встречая парня, лесоруб с каждым днём мрачнел, думая о своём. Он не винил молодого норда, но теперь даже работа не отвлекала его от тяжёлых дум.
Лакиру же, напротив, помогло лекарство от тоски, едва полностью не исцелившее Тоннира. Занятый постройкой дома, он вкладывал душу в работу, и сумрачная тяжесть, томившая его, понемногу отступала всё дальше. Так что, если парень пока ещё не стал прежним, то к тому, несомненно, шло. Всё чаще он с теплотой вспоминал Вайтран, «Гарцующую кобылу» и её радушную хозяйку. И если, уезжая из города, молодой норд не был уверен, вернётся ли когда-либо туда вновь, то теперь он определённо этого хотел.
Странно, но об Изольде он не думал вовсе — будто и не было её. А ведь не так давно едва ли не каждая мысль приводила к предприимчивой красотке. Но именно это заставляло его настороженно относиться к своим думам, то и дело возвращавшимся к Хульде. Садия верно говорила — чтобы не пропустить своё, нужно внимательно смотреть по сторонам, может, счастье-то вот оно — рядом ходит. Не гоняется ли он вновь за мороком? Не придумал ли себе снова мечту, там, где на деле и нет ничего? Конечно, Хульда — не Изольда, но если он вновь совершает ошибку и поймёт это слишком поздно, то такое открытие может принести много горя. И ладно бы только ему... Причинить боль женщине, от которой он видел столько добра, хотелось ещё меньше.
Есть, например, ещё Джонна, которую он так легкомысленно предложил в невесты Бенору, зная, что ничем не рискует, — ни тот ни другая на это не согласятся. При мысли о редгардке Лакир улыбнулся. Хозяйка «Вересков» успела стать ему хорошим другом. Он не задумываясь пришёл бы к ней на выручку, случись какая-нибудь беда. И при этом был уверен, что окажись он вновь на пороге её таверны без единого септима, она поможет и не станет требовать чего-либо взамен.
Впрочем, он знал, что Хульда поступила бы так же... Только вот к ней он так не заявился бы. Было что-то слишком разное в его отношении к двум хозяйкам гостиниц. К обеим он мог прийти раненым, больным, замёрзшим, измученным, зная, что получит помощь, поддержку и заботу. Однако при мысли о том, чтобы прийти к владелице «Гарцующей кобылы» лишившись всего, что имел, внутри у норда поднимался яростный протест. Почему так, он не понимал. Но сознавал, что дело не в том, чтобы Джонне он доверял сильнее.
Пока голова Лакира была занята размышлениями, работа над постройкой шла своим чередом. Умело используя силу верной и послушной Роки, он успешно в одиночку справлялся с намеченным. Съездив на шахту Каменные холмы, находившуюся почти возле самой дороги неподалёку от Морфала, владелец Уиндстада закупил всё недостающее для изготовления строительного раствора. Видя, что Тоннира тяготит его присутствие в городе, парень стал всё чаще ночевать в палатке возле нового дома. Ближе к Лагерю Братьев Бури удалось найти небольшой источник пресной воды. Так что ещё одной заботой стало меньше. Впрочем, вода была не самой лучшей, так что, по уму, всё равно придётся рыть колодец. Семейство хоркеров понемногу привыкло к присутствию норда, а вкусные подачки, время от времени перепадающие животным, и вовсе расположили их в его пользу. Теперь он мог спокойно подойти к зверям вплотную, похлопать рукой по массивным складкам жира на загривках и боках, и оставаться среди «своих» хоркеров сколь угодно долго.
На смену месяцу Второго зерна пришёл месяц Середины года — наступило лето. Погода благоприятствовала строительству. Были врыты восемь массивных столбов — опора будущего жилья, выложен прочный фундамент, возведены толстые, хорошо утеплённые стены — верная защита от зимней стужи. Узкие, забранные частой решёткой, окошки были в точности такими, как в вайтранских домах. Вот над постройкой высоко вознеслись мощные стропила — основа для крепкой и надёжной крыши. А там подоспела и самая кровля. Балки по верху стен и створки дверей Лакир старательно покрыл резными узорами, при помощи Лами создал подходящие краски и тщательно расписал их. Дверные петли и прочую железную мелочь он изготавливал достаточно легко, а вот когда принялся собственноручно ладить замок — пришлось повозиться. Но и с этим делом парень в конце-концов управился.
За время работы Лакир редко надолго отлучался со стройки. Разве что позволил себе отдохнуть и посетить праздник Середины Года, который отмечается шестнадцатого числа одноимённого месяца. Города к нему начинают украшать за пару дней до самого торжества: над улицами натягивают гирлянды флажков чёрного, зелёного и серого цветов, повсюду расставляют и развешивают жёлтые фонарики, а гонцы разносят окрестным жителям приглашения на торжество. В день празднования жрецы в храмах благословляют всех желающих за вдвое меньшее вознаграждение, нежели в обычные дни. Порой прихожане, осенённые божественным покровительством, ощущают слишком сильный душевный подъём и пускаются в рискованные авантюры, не будучи готовыми к ним на самом деле. Вот почему нередко день Середины Года из веселья и народного ликования превращается в трагедию. В столице Хьялмарка не было ни храмов, ни жрецов. Но после пяти часов пополудни здесь, как и во всём Скайриме, торговцы закрывали свои лавки и вместе с прочими людьми выходили на улицы или городские площади, где начиналось всеобщее гулянье.
В этот день и Лакир пораньше закончил с работой, привёл себя в порядок, надел чистую одежду и отправился в город. В самом широком месте улицы, напротив «Вересков» были выставлены столы со сластями и выпивкой. Кому хотелось еды посолиднее — тот мог купить её в таверне — Джонна расстаралась и наготовила особенных блюд, которые принято подавать в день Середины Года. Надо сказать, не только жрецы, но и трактирщики по случаю торжества требовали меньшую плату. На празднование собрались как не слишком многочисленные горожане, так и случайные путники, работники и прочие, волею судеб оказавшиеся в этот день поблизости от столицы Хьялмарка. Вместо Лурбука на крыльце «Вересков» отбивала на барабане зажигательный ритм незнакомая девушка в стальных доспехах, сидевших на ней весьма ловко. Народ поддерживал её выступление ритмичными хлопками и одобрительными выкриками.
Джонна тоже покинула привычное место за стойкой и присоединилась к всеобщему веселью. Когда начались песни и танцы, без которых не обходится ни одно народное гулянье в Скайриме, она подхватила Лакира под руку и потащила в круг. Гибкая женщина легко неслась в танце, темная кожа оттеняла ярко сверкающие в улыбке зубы и блестящие влажные глаза. Парень невольно любовался подругой. Манера плясать у редгардки была отличной от того, что ему доводилось видеть, но при этом Джонна прекрасно вписывалась в несложные фигуры задорного танца. Лакир впервые за долгое время веселился от души. Кружились танцующие, кружились фонари и флаги на фоне не торопящегося темнеть летнего неба, слегка кружилась голова от мёда и круговорота весёлой пляски.
Танец в очередной раз толкнул Джонну к Лакиру, и его руки обхватили стройную талию редгардки. И вдруг парня, подобно стреле, пронзила тоска по Вайтрану, по празднику, точно так же радостным прибоем плескавшемуся на его улицах и площадях... Должно быть и Хульда сейчас оставила свою работу и веселится на площади под музыку Микаэля. С кем бы ни шла она в пляс, Лакиру вдруг остро захотелось оказаться на его месте. Почувствовав, как изменилось настроение норда, Джонна улыбнулась ему и с шутливым упрёком покачала головой. Тряхнув жёсткими волосами, парень снова попытался отдаться беззаботному веселью, но всё же в полной мере это ему не удалось.
Празднование затянулось до позднего вечера, когда последние отблески длинного летнего дня растворились в тёмном бархате звёздного неба. Лакир остался ночевать в «Вересках», но уже рано утром выехал обратно в Уиндстад, чтобы поскорее вернуться к прерванной работе.
Когда норду случалось наведаться в Морфал, Асльфур интересовался, как идут у него дела. Едва сам дом оказался достроен и снабжён двустворчатой дверью, от управителя ярла был прислан ещё один вместительный рундук — поновее и покрасивее того, где хранились материалы, а заодно небольшой верстак, который удобно примостился в уголке дома, чтобы сподручнее было заниматься изготовлением мебели.
Теперь, когда можно было обойтись без палатки и в случае непогоды ночевать под крышей, бросив спальник на пол, Лакир и вовсе почти перестал появляться в Морфале. Он перевёз свои вещи из «Вересков» в Уиндстад и разделил книги на две части — прочитанные и ожидающие прочтения. Вместо кострища, устроенного снаружи, парень сложил в доме небольшой очаг, достаточный для обогрева и готовки. При свете огня он иногда прочитывал с десяток страниц, прежде чем уснуть — на большее сил не оставалось.
Незаметно начался второй летний месяц — месяц Высокого солнца. Закончив возведение дома, Лакир не пожалел времени и сил, чтобы выстроить просторное стойло для Роки. Оставалось обставить построенное жилище. Норд с прежним усердием принялся за новую работу. Здесь, в отличие от Северной сторожевой крепости, одиночество не тяготило его. Дни занятые делами делали его жизнь похожей на прежнюю, когда он с утра до вечера трудился на ферме.
Запас брёвен, предоставленных Асльфуром, иссяк. Их как раз хватило на строительство самого дома. Для постройки стойла и изготовления мебели пришлось докупать лес на морфальской лесопилке. Дела там снова шли ни шатко ни валко — Тоннир вновь начал надолго пропадать взаперти, несмотря на то, что Лакир нечасто появлялся в городе.
Из закупленной древесины молодой норд успел сделать широкую добротную кровать, небольшой квадратный стол, пару стульев и что-то вроде прикроватной тумбы. Один из стульев он поставил в углу возле рундука, где теперь хранились непрочитанные книги. Рядом же находился и очаг, при свете которого парень читал по вечерам. Нужен был ещё комод, чтобы хранить одежду, а так же нечто наподобие буфета, полок и прочей хозяйственной мелочи, которая делает жизнь по-настоящему удобной, но дерево опять кончилось.
Лакир решил отложить поездку в Морфал до утра, а рано освободившийся вечер потратить на чтение очередной книги. На сей раз ему подвернулся «Ингол и морские призраки». История была не просто печальной, она воскресила в парне тоскливую безысходность, о которой он в последнее время начал понемногу забывать. И всё же повесть о том, как Исграмор сражался с морскими призраками, но сумел отбить у них лишь безжизненное тело своего родича, Ингола, странным образом заворожила норда. Вместо того, чтобы отложить книгу, и улечься спать, он перечёл её заново. Лакир будто наяву слышал завывание ледяного ветра; ощущал ярость тяжёлых волн, швыряющих ладью одинокого воина, бросившего вызов стихии; чувствовал жгучую горечь утраты и скорбь, переплавленную в неистовый гнев...
Когда он очнулся, огонь в очаге почти прогорел и в доме сгустился сумрак. Надо бы сделать светильники, а для этого нужны козьи рога. Коз, и диких и домашних, в Скайриме много, но в Хьялмарке они практически не водились. Лавки, где можно было купить светильники или материалы для их изготовления, в Морфале не было. Ладно, сперва надо закончить с мебелью, а там уж можно отправиться за покупками хотя бы в тот же Солитьюд. Уж там-то завсегда можно купить всё, что душе угодно.
Приняв такое решение, Лакир разделся и нырнул под плащ, служивший ему покамест одеялом. Но сон не шёл. Мысли тревожными птицами метались в голове. Разобраться в них не было никакой возможности. Какое-то смутное предчувствие не давало покоя, будто назавтра ему предстояла не короткая прогулка до Морфала, а дальняя дорога с неизвестным исходом. Норд встал и вышел на крыльцо, вдохнул ночную свежесть, прислушался к шевелению Роки в стойле. Поодаль возле самой воды яркими огоньками сияли светляки.
На западе глухо зарокотало, в лицо дохнуло влагой. Далеко за дворцами Солитьюда вспорола небо зарница, за ней другая. В кронах деревьев зашептал крепчающий ветер. Надвигалась гроза. Может, оттого и не спится...
Парень шире раскрыл ворот рубахи и обошёл своё небольшое хозяйство, проверяя, не нужно ли что-то получше укрыть от непогоды. Всё было в порядке. Он ещё ненадолго задержался снаружи, с тревогой вглядываясь в тучи, быстро пожиравшие россыпь звёзд на западной половине неба. Подошёл к Роки, беспокойно завозившейся в стойле, похлопал её по холке и сказал несколько успокаивающих слов. Лошадь притихла, вслушиваясь в знакомый голос. Хорошо бы и ему передалось её спокойствие... Ещё раз взглянув на небо, Лакир вернулся в дом. Если Кин всё ещё угодны его дела, то подвластные ей дождь и ветер не причинят вреда его скромному имуществу.
Он вновь забрался в кровать и постарался заснуть. Медленно тянулись минуты. Снаружи были слышны порывы ветра и приближающееся ворчание грома. То и дело сквозь узкие окошки проникал яркий свет молний. Вскоре по крыше ударили первые капли, затем они застучали дробно и часто, и наконец всё слилось в равномерный шум летнего ливня. Под него Лакиру удалось забыться сном.
Грёзы, навеянные грозой, пришедшей с заката, были отрывисты и тревожны. Проснулся он очень рано со странной уверенностью, что следующую ночь проведёт вдали от дома. Это чувство заставило норда внимательно отнестись к сборам в дорогу, хотя он не мог себе представить, что бы могло его задержать. Ночной дождь не наделал никакой беды. Лакир выдернул проклюнувшуюся сорную траву среди своих посадок, неспешно позавтракал и собрался в путь. Молот, как всегда пристроился у него за спиной.
Оседлав Роки, он пустил её лёгкой рысцой в сторону Морфала. Ещё подъезжая Лакир заметил, что лесопилка бездействует. И запаса брёвен, заготовленных под распил, подле неё нет. Не было видно не только Тоннира, который вполне мог опять не выйти на работу, но и Йоргена, что уже странно. Сам-то хозяин обычно бывал на месте...
Парень заглянул в «Верески», расспросить Джонну, что тут произошло в его отсутствие. Оказалось, как он и предполагал, что Тоннир опять заперся от всех, а Йоргену пару дней назад бревном повредило ногу. Так что и он сейчас сидит дома, пока жена старается его вылечить. Сама Лами говорит, что поставит его на ноги и даже хромоты не останется, но в ближайшее время он, увы, не работник.
Лакир покачал головой. Будь на лесопилке запас брёвен, он уж как-нибудь достучался бы до Тоннира, чтобы тот позволил ему напилить дерево самому. К слову, такое уже случалось чуть раньше. Но когда и заготовок нет... Пока парень размышлял, что делать дальше, Джонна поставила перед ним кружку мёда. Он кивком поблагодарил редгардку и отхлебнул небольшой глоток. Откладывать обустройство дома не хотелось. Значит, придётся покупать лес где-то ещё. Со вторым глотком пришло решение: давно пора было наведаться к дяде Хоркеру, и дать знать, мол жив и здоров, чего и тебе желаю. Заодно и прибыль принесёт лесопилке Хоргейра.
Теперь, когда Лакир приобрёл землю, закончил строить новый дом и доделывал обстановку, он мог больше не откладывать встречу со старым знакомым. Только вот коз и возле Драконьего Моста не водилось... Парень побарабанил пальцами по столу. С лесом-то он вопрос решит, а с рогами? Ехать и покупать в Солитьюде? Не хотелось ему туда, особенно после возвращения из Северной сторожевой крепости.
Джонна, заметившая его задумчивость, осторожно спросила:
— Может, я чем-то могу помочь?
— Разве что знаешь, где лучше охотиться на диких коз...
— Охотиться, наверное, лучше там, где их много? — усмехнулась Джонна. — А коли так — то лучше Предела места не найти.
Норд поднялся и крепко обхватил редгардку за плечи своими сильными ладонями:
— Вот спасибо! В который раз ты меня выручаешь!
Он наскоро допил мёд, положил на выскобленную столешницу несколько монет и скорым шагом направился к дверям. Вот теперь всё складывалось как надо. Сказанное Джонной дало ему недостающее звено в цепочке дальнейших действий. Предел — самое западное владение Скайрима, столицей которого являлся Маркарт, город, где ждал его некий Колсельмо, заинтересованный в двемерском оружии. Бывать в этом холде Лакиру не доводилось, но он припоминал, что большая часть Предела покрыта горами, а раз так, то для диких коз там самое раздолье.
Лакир вернулся в своё имение, взял купленный у Братьев Бури молот, подумав, захватил и доспехи, хотя надевать их до поры не спешил. С собой он взял лишь то, что могло пригодиться в дороге. Памятное оружие, полученное в дар от Фрейлии Серой Гривы, норд закрыл в стоящем в доме рундуке. Входную дверь он тоже тщательно запер, поскольку собрался уезжать и, возможно, надолго.

Изменено 9 октября, 2018 пользователем Joke_p

Thea · 10 октября, 2018

Замечательное "народное творчество"! Всё логично, интересно и прекрасно вписывается в мир игры.

Когда читала 24ю главу, то настроение героя заставило меня немного погрустить. Бедный Лакир, столько на него навалилось, не удивительно, что он впал в такое состояние. Надеюсь, что теперь, когда история с Изольдой разрешилась более менее, ему станет легче. Я уже догадывалась, что без барда тут не обошлось, ведь есть на это определённые намеки в тексте, но в итоге все вышло весьма интересно, однако.

Спасибо за продолжение! Собираюсь читать про меч, смутно помню этот квест, будет интересно о нем почитать. А вот 27я глава уже по своему названию радует. Уж не знаю, порадует ли её содержание, но приятно, что морфальский воин вновь появится. Если там речь о Беноре, конечно, а то он ведь не просто морфальский воин, а лучший!

Это ведь не последние главы, уже написанные?

Joke_p · 10 октября, 2018

10.10.2018 08:33:52, Thea сказал(-а):
Замечательное "народное творчество"! Всё логично, интересно и прекрасно вписывается в мир игры.

Спасибо! Старалась, чтобы так и было. Писала же для себя, а мне самой себе абы что "скормить" не просто - не поверю же, вот и приходится. :)

С настроением отчасти да, маятник дошёл до точки максимума и получил некоторый обратный импульс, но даже чтобы до точки равновесия дойти нужно время. А при таком раскладе без заноса в обратную сторону тоже обходится редко. Хотя... это ещё не спойлер, но уже где-то на грани, кажется.

Надеюсь, тема с Изольдой и разъяснением ситуации не разочаровала? Впрочем, раз интересно, значит, уже в любом случае не совсем. :)

Главы пока не последние, есть ещё запас... а сколько лежит законспектированного, но не записанного!.. Потихоньку занялись восстановлением под продолжение.

Как эти четыре начнут заканчиваться, выложу следующие.

Не знаю пока, как сегодня будет со временем, так что, на всякий случай, закину ещё четыре.

Глава 29. Старый друг

Старый друг

Через несколько минут парень уже ехал в сторону дороги, ведущей мимо фермы Кернсдейл к Драконьему Мосту. На лесопилке Хоргейра не оказалось, хотя всё говорило о том, что хозяин отлучился ненадолго: дымился небольшой костерок, на котором он обычно готовил себе обед, лежали совсем недавно распиленные брёвна.
Лакир немного подумал и решил не дожидаться у огня, а заглянуть к дяде Хоркеру домой, рассчитывая застать его там. На крыльце он столкнулся с Олдой — сварливой жёнушкой владельца лесопилки. Та сидела на лавочке у дверей с самым кислым выражением на лице. На ней было новое, с иголочки, платье. Вообще, за всю свою жизнь парень не встречал другой женщины, которая меняла бы наряды так часто. Разумеется, такую возможность ей обеспечивал любящий муж, но при этом не проходило ни дня, когда бы она не пилила супруга почём зря.
Своих детей у них с Хоргейром не было, и последний по-своему привязался к Лакиру. Казалось, он видел в парне, выросшем у него на глазах, и младшего родича вроде племянника, и воплощение своего покойного друга Ларса. Как бы то ни было, после смерти родителей у Лакира не осталось человека ближе, чем дядя Хоркер. Зато Олда всегда недолюбливала парнишку, в свободное время крутившегося возле её мужа. Она постоянно приговаривала, что добра из этого не выйдет, и её супруг точно собьёт мальчишку с верного пути. А уж когда тот вырос и начал порой засиживаться с Хоргейром в «Четырёх Щитах» или на своей ферме, коротая вечера за кружками мёда и эля, её нелюбовь усилилась многократно. Вот и сейчас, завидев Лакира, она сварливо спросила своим резким визгливым голосом:
— Тебя послал мой никчёмный муж?
— Напротив. Я думал найти его здесь. У меня есть заказ для лесопилки, принадлежащей твоей семье, — ровно отозвался парень, не желая затевать ссору и рассчитывая несколько умиротворить женщину упоминанием о работе и возможном заработке.
— Она принадлежит мужу пока что. Скоро он её потеряет. Он по уши в долгах у ростовщиков, но всё равно пропивает все деньги, — забрюзжала Олда. Видимо, решив, что сказанного недостаточно, чтобы до собеседника дошёл трагизм ситуации, она сделала паузу и почти дословно повторила: — Теперь мы по уши в долгах, без гроша денег и скоро потеряем единственный источник дохода.
— Твой муж слишком много пьёт? — её слова встревожили Лакира. Он вообще не мог понять, как Хоргейр умудрился до сих пор не спиться с такой-то жёнушкой. И единственное объяснение, приходившее парню на ум, заключалось в том, что владелец лесопилки, несмотря ни на что, очень любил свою жену. Но кто знает, что могло измениться за то время, пока молодой норд не появлялся в Драконьем Мосту?
— Он мне предками клялся, что завяжет с медовухой. И что оказывается? У него в пещере неподалеку есть заначка. Он туда даже волков посадил её охранять. Вот честное слово, язык ему надо отрезать. И поставить на этом точку, — решительно заявила женщина.
Парню не хотелось, чтобы у его старшего друга были лишние неприятности в семье. Тем более, если верить Олде, его пристрастие к хмельному становилось серьёзной проблемой. Впрочем, зная её обыкновение пилить супруга почём зря, он был склонен предполагать, что женщина преувеличивает.
— Я постараюсь найти заначку твоего мужа.
— Можешь попытаться, если хочешь. Но я на всякий случай наточу кинжал. Можешь забирать любое пойло, что найдёшь, только принеси мне бутылку огнедышащей медовухи. Он её просто обожает, так что она там будет.
Женщина махнула рукой в сторону западных гор, указывая, в каком направлении следует искать заветную пещеру её мужа. Ладно, может, если принести ей эту бутылку, она хоть на время угомонится, и дяде Хоркеру удастся избежать очередной пилёжки.
Лакир взглянул в сторону лесопилки и увидел вернувшегося Хоргейра, подошедшего поправить костёр. Нетерпеливо кивнув Олде, молодой норд зашагал вниз к реке, торопясь поприветствовать дядю Хоркера.
Роки, оставленная возле реки, с интересом косилась на незнакомого ей человека. Хоргейр вполголоса разговаривал с ней, и лошадь благосклонно шевелила ушами, прислушиваясь. Завидев хозяина, она приподняла голову. Владелец лесопилки проследил её движение, увидел приближающегося парня, шагнул ему навстречу и радостно хлопнул по плечу. Затем отстранился, изучая перемены, произошедшие в облике Лакира.
Что-то неуловимо изменилось в выражении лица, в чём-то он стал больше похож на Ларса, в чём-то, наоборот, ярче проявились черты, свойственные ему самому. Всегда крепкий и широкоплечий, парень стал более подтянутым, резче обозначились мускулы на плечах и груди. В движениях наметилось нечто присущее скорее воину, нежели земледельцу. Да и молот, рукоять которого торчала у молодого норда за плечами, тот едва ли нацепил для красоты. Результат своих наблюдений Хоргейр выразил одной фразой:
— Тебе довелось попутешествовать, это сразу видно.
Лакир, в свою очередь, пристально разглядывал старого друга, опасаясь заметить признаки того, на что намекала Олда. Но, на первый взгляд, его тревога была напрасной — с момента их последней встречи дядя Хоркер ничуть не изменился. Перед парнем был всё тот же сухощавый жилистый моложавый норд, как всегда, вместо рабочей одежды облачённый в железную броню, наручи и сапоги. Лицо его, обрамлённое зачёсанными назад сильно отросшими тёмно-рыжими волосами, отчаянно топорщившимися на концах, выражало неиссякаемый оптимизм и мужицкую смекалку с изрядной примесью житейской хитрости. Подбородок гладко выбрит, зато усы переходят в густые бакенбарды. Знакомые морщины на лбу, кажущемся выше из-за залысин. Живые тёмные глаза с цепким взглядом.
Хоргейр указал молодому норду на скамейку возле костерка и присел рядом.
— Ну, рассказывай, куда тебя унесло с насиженного места, и почему на твоей ферме теперь заправляют какие-то чужаки. Мне они ничего о тебе не сказали, зато дали понять, что таким вопросам не рады. Женщина, правда, о чём-то шепнула мужу своему, сходила в дом, да бумаги показала — дескать, их это ферма, всё честь по чести, а уж с чего ты её продать решил — не моего ума дело.
Лакир коротко рассказал старому другу обо всём, что успело с ним приключиться за два с лишним месяца. Владелец лесопилки слушал внимательно, иногда покачивал головой то укоризненно, то восхищённо, в зависимости от того, о чём говорил парень. Об Изольде тот распространяться не стал, лишь вскользь упомянул, что подумывал о женитьбе, но пока не сложилось. От проницательного взгляда старшего, повидавшего жизнь норда не укрылось, как его «племянник» постарался обойти эту тему. Он ободряюще улыбнулся и со свойственным ему оптимизмом заявил:
— Говорят, всё, что нужно норду — это крепкая выпивка, острый топор и хорошая женщина. Два из трёх — уже неплохо.
Лакир невольно улыбнулся в ответ. Неунывающий характер дяди Хоркера всегда находил отклик в его душе. Когда сын Ларса закончил свой рассказ и потянулся за флягой — промочить пересохшее горло, Хоргейр хлопнул его по плечу наполовину сочувственно, наполовину одобрительно:
— Повзрослел ты, парень. Сам наворотил дел, но сам же, сколько мог, исправил. Хотя и времени-то прошло — всего ничего. Молодец.
Что-то, а расточать похвалы владельцу лесопилки было несвойственно. Другое дело ободрить, поддержать шуткой или добрым советом. Тем приятнее было слышать его слова. Воспользовавшись тем, что он теперь в курсе его дел, Лакир перешёл к тому, ради чего, собственно, и отправился в путь — заказал необходимое количество древесины.
Просьба парня порадовала Хоргейра:
— Не сомневайся, через пару дней самый лучший лес будет ждать тебя возле нового дома.
Вспомнив слова Олды, что её муж по уши в долгах, заказчик спросил его о состоянии дел. На сей раз лицо дяди Хоркера ненадолго омрачилось:
— У нас плохо с деньгами, с тех пор как сгорела лесопилка. Жена не позволяет мне это позабыть.
Настал черёд Лакира сочувственно покивать: эту историю он знал. В тот день хозяин загубленного огнём имущества здорово перебрал и сам не мог сказать, по его ли вине возник пожар. Разумеется, Олда во всём винила своего мужа. То, что он быстро отстроил лесопилку заново и вновь принялся за работу, ничуть не смягчило её. Тем более, что для этого Хоргейру пришлось залезть в долги. Парню захотелось отвлечь друга от неприятных воспоминаний и он озвучил первую же мысль, пришедшую ему на ум:
— Лес-то, поди стал лучше продаваться, как война началась?
— Будь я проклят, так и есть. Спрос никогда не был так высок — с тех пор, как я построил новую лесопилку, — тут же оживился дядя Хоркер. С этими словами он засобирался к дому — захватить обед, чтобы позже перекусить здесь же у костра, не отрываясь от работы, заданной ему Лакиром.
Проводив Хоргейра глазами, Лакир сел на Роки и направил её вброд через мелководье за лесопилкой. Выдался удобный случай съездить по поручению Олды и избавить её мужа от нового скандала.
Граница Хаафингара и Предела проходила как раз по предгорьям, где ехал парень. То и дело встречались кусты можжевельника, весьма распространённого на западе Скайрима. Из нагромождения старых камней, носивших явные следы обработки, донёсся раскатистый рык. Голос потревоженного медведя молодой норд не перепутал бы ни с чем. Он достал молот и постарался направить лошадь в объезд места, которое бурый выбрал для отдыха. Однако тот уже успел заметить всадника и с грозным рёвом вышел ему навстречу, преградив путь. Объехать медведя мешали окружающие скалы. Молодой, ещё слишком самоуверенный и оттого задиристый зверь поднялся на задние лапы, словно показывая, что хозяин здесь он. Уступать дорогу человеку в его намерения явно не входило. Роки слегка попятилась. Природный страх перед хищником взял верх над доверием хозяину.
Лакир спешился и сперва попытался просто отпугнуть косолапого, но тот угрожающе зарычал и двинулся ему навстречу. Норд поднял молот, рассчитывая расправиться со зверем ударом по голове, однако за месяц мирного труда он успел частично утратить не так уж давно приобретённые воинские навыки. Двемерское оружие опустилось хищнику на плечо и вскользь задело переднюю лапу, повредив шкуру. Показалась кровь. Медведь коротко рыкнул и, припадая на раненую конечность, бросился наутёк. Матёрый зверь так бы не поступил, напротив, — полез бы на рожон.
Парень вполголоса ругнулся сквозь зубы, вскочил верхом и погнался за удирающим косолапым: нельзя оставлять подранка в живых. Слишком мстительны и злопамятны эти животные. Дашь такому уйти — потом беды не оберёшься.
Несмотря на рану, зверь бежал довольно прытко, но всё же не мог тягаться в скорости с лошадью. Вскоре всаднику удалось настичь беглеца и вышибить из него дух. Норд с облегчением вздохнул, только вот оказалось, что рано.
Прямо на него из-под нависающей над неприметным логовом скалы выскочило трое волков, должно быть учуявших запах свежей крови. Лакир сильно пожалел о том, что не надел доспехи. Ну да что теперь поделать — звери ждать не станут. К его удивлению, на этот раз Роки не постаралась сбежать подальше от хищников. Когда те набросились на её хозяина, кобыла, привстав на дыбы, обрушила на ближайшего удар мощных передних ног. Подкованное копыто перебило волку хребет, а норд довольно быстро управился с двумя оставшимися зверями.
Парень погладил Роки, благодаря её за помощь. В этот момент солнце выглянуло из-за набежавшей тучки, и под нависающей скалой, откуда выскочили хищники, что-то ярко блеснуло. Лакир подошёл ближе и его глазам предстал деревянный ящик аккуратно заполненный бутылками. Тут было и вино, и мёд. Отдельно выделялась огнедышащая медовуха, за которой его посылала Олда. Только сейчас молодой норд припомнил, что она говорила о волках, которых её муж посадил охранять заначку. Сперва-то он не обратил на слова вздорной бабы особого внимания. Значит, эти зверюги, которые норовили порвать его и Роки на куски, были приручены дядей Хоркером? Эх... неладно-то как вышло... С другой стороны, а что ему оставалось делать?..
Лакир вздохнул и вытащил медовуху из ящика. Немного подумал, собрал остальное и засунул в рюкзак. Коль скоро Олда и без того знает про запасы Хоргейра, она запросто может наведаться сюда сама и забрать или перебить всё, что найдёт. Дорогу-то Лакир расчистил. Лучше отдать ей огнедышащий мёд, пусть уймётся, а дяде Хоркеру вернуть остальную часть заначки — пусть перепрячет получше.
Парень вернулся к Роки, взвалил ей на спину тушу медведя и повёл лошадь назад в сторону лесопилки. Хоргейр возился наверху, и был поглощён работой, так что возвращение Лакира прошло незамеченным. Воспользовавшись этим, молодой норд сгрузил убитого зверя возле костерка, оставил там Роки и поскорее направился вверх по дороге, чтобы отдать Олде добытую бутылку.
Он скорым шагом поднялся на крыльцо и толкнул незапертую дверь. Она беззвучно повернулась на хорошо смазанных петлях. Лакир уже собирался войти, но сквозь приоткрывшуюся щель до него донеслись голоса. Разговор шёл между братом дяди Хоркера — Лодваром и Олдой.
— Я тут подумываю вечерком прогуляться в горы, может, составишь мне компанию? — говорил мужской голос. В его тоне содержался известный намёк, придававший словам смысл весьма далёкий от невинного.
Молодой норд ожидал, что язвительная и резкая на язык Олда сейчас осадит охальника, поскольку до сих пор был уверен, что та по-своему любит мужа, просто такой уж у неё скверный характер. Однако его чаяния не оправдались. Обычные визгливые нотки в голосе женщины смягчило неприкрытое кокетство:
— Отличная мысль, да, я пожалуй, пойду.
— Тогда захвачу с собой бутылочку вина и одеяло, — потянулся Лодвар.
Лакир неслышно прикрыл дверь. Вот, значит, для чего он принёс редкий напиток, любимый его другом! Чтобы его, посмеиваясь над Хоргейром, распили, уединившись в горах, его жена и братец! Теперь всё, что он знал о семье дяди Хоркера, предстало перед парнем в новом свете. Лодвар почти никогда не помогал старшему брату в делах — и при этом парень ни разу не слышал, чтобы Олда хоть в чём-то его упрекала. Зато что бы ни делал её муж, ей не всё было плохо лишь тогда, когда было ещё хуже. Так вот, значит, в чём крылась причина... Судя по случайно подслушанному разговору, он был далеко не первым и не последним в череде подобных. Потому-то Олде и нужна была именно огнедышащая медовуха — угостить любовника. Можно подумать, что без одной этой бутылки Хоргейру и целый ящик ни к чему! Ну так она её не получит!
Рассуждая таким образом, Лакир шагал к лесопилке, не замечая, что в гневе сжимает и разжимает кулаки. По пути он немного остыл и решил не показывать вида, что чем-то взволнован. По крайней мере, пока не удостоверится, что не ошибся в своих подозрениях.
Дядя Хоркер в задумчивости сидел на скамейке и глядел на убитого медведя, потирая подбородок. Парень подошёл к нему и уселся рядом.
— Олда попросила меня кое-что выкрасть. И знаешь, что это? Огнедышащий мёд! — с этими словами Лакир протянул ему бутылку.
— Клянусь короной Шора, вот упёртая баба. Думаю, потому я на ней и женился, — Хоргейр почти восхищённо хлопнул себя по колену. — За спасение моего мёда я буду тебе верным другом. Знаешь, как больно дерутся сердитые жены? Могу научить тебя защищаться от таких ударов.
Молодой норд вспомнил свою несостоявшуюся женитьбу и усмехнулся:
— Давай! Пожалуй, лишним не будет. Кто знает, как жизнь обернётся!
Выслушав наставление дяди Хоркера, Лакир вновь помрачнел:
— Только вот волков твоих пришлось... того... Вместе с этим бестолковым, — кивнул парень на медведя, — он меня на них и вывел, а те уж на свежую кровь налетели. Ты их долго приручал небось да натаскивал?
— Брось. Я их не то чтобы приручал даже — так, прикормил. Логово у них в той пещерке было. Я к ним ящик-то и подбросил. Меня не трогали — ждали, что принесу им чего-нибудь, ну а от прочих обороняли своё жилище, как и прежде.
— Я так хоркеров возле дома приручил. Глядя на них, то и дело тебя вспоминал. Всё равно жаль, что с волками так обернулось... Вот, держи всё, что я оттуда вынес.
— Забудь про волков. Ты бы их не убил, так Олда бы отравила. Раз уж разведала про заначку — с неё бы сталось. А это... оставь себе. Как-нибудь наведаюсь к тебе новоселье отметить — считай, — подарок от меня.
Лакир, давно знавший Хоргейра, не стал отнекиваться — знал, что не переубедит, а только обидит отказом. Так что он ответил краткой благодарностью и вместе с Роки отправился за тушами волков.
По его возвращении каждый занялся своим делом — дядя Хоркер трудился на лесопилке, а парень разделывал свою нежданную добычу. За работой они то и дело переговаривались. Так Лакир, отвечая на вопросы Хоргейра, подробнее рассказал ему о своих похождениях. Тот кивал головой, о чём-то думал и вдруг спросил:
— Приходилось бывать в Маркарте? Там есть таверна под названием «Серебряная Кровь». Лучший эль в нашей части Скайрима.
Молодой норд отрицательно покачал головой.
— Вот, думал как раз отсюда податься туда. Бывать — не бывал ещё, а вот дело у меня там имеется. Ты очень кстати спросил. Раз советуешь, непременно загляну в «Серебряную кровь».
По части эля суждению дяди Хоркера стоило доверять — он этот напиток любил и знал в нём толк. Настолько, что в отсутствие приличного эля предпочитал пить мёд.
Лакир спешил. Он намеревался до исхода дня разделать всех волков и медведя. Не хотелось надолго оставлять не до конца обставленный дом. Ещё неизвестно, насколько затянется его поездка в Маркарт, а Хоргейр обещал управиться с заказом за пару дней. Наблюдая за ним, владелец лесопилки, подошедший к костру перевести дух, сказал:
— Отдохни малость! Нельзя же работать непрерывно.
В ответ парень только упрямо покачал головой, не отрываясь от работы. Он лишь ненадолго отвлёкся, чтобы наскоро перекусить из своих припасов, и вновь взялся за дело.
Когда солнце начало опускаться за горные вершины, молодой норд закончил свежевать и разделывать туши. Нужно было просолить шкуры, чтобы не пропали. Выделывать их самому — недосуг, а в Драконьем Мосту продать некому. Он прихватил мяса, сколько смог унести за раз и понёс его к «Четырём щитам».
Распахнув дверь, знакомую до последнего сучка, Лакир, пригнувшись под тяжестью ноши, шагнул внутрь. Из-за стойки раздался низкий глуховатый голос хозяйки:
— Звать меня Фейда. Я держу эту гостиницу.
Он приподнял голову и трактирщица осеклась, узнав парня. О цене с владелицей «Четырёх Щитов» уговорились быстро, норд притащил остальное и забрал положенные деньги. Купив у хозяйки соли, он обработал шкуры и перенёс их в таверну вместе со своими пожитками.
Вернувшись с вещами, Лакир снял на ночь комнату в «Четырёх щитах» и устроил Роки в стойле при гостинице. Поужинать он предпочёл провизией, взятой с собой в дорогу, помня незавидные кулинарные способности Фейды. Так что его заказ ограничился кружкой нордского мёда.
Как раз когда молодой норд усаживался за стол, собираясь приняться за еду, входная дверь широко раскрылась, впустив Хоргейра. Тот размашистым шагом прошёл к стойке, по пути дружески подмигнул Лакиру и громко заявил:
— Как следует поработал — это повод и выпить как следует! — а затем, чуть понизив голос и доверительно наклонившись к парню, добавил: — Ну, выпьешь и можно даже терпеть такую, как моя жена.
Лакир невольно улыбнулся в ответ, и это несмотря на услышанный ранее разговор между Олдой и Лодваром, вызвавший его досаду и гнев. Всё-таки оптимизм дяди Хоркера был на редкость заразительным.
Разумеется, при встрече старых друзей одной кружкой дело не ограничилось, но много парень пить не стал, поскольку рассчитывал спозаранку выехать в Маркарт. Да и Хоргейр засобирался домой, сказав ему на прощание:
— Пойду, пожалуй, а то Олда до утра зудеть будет. Хорошей тебе дороги и удачной поездки, если завтра не застану.
Лакир кивнул ему и тоже попрощался. Дядя Хоркер ушёл, а молодой норд, вспомнив подслушанный днём разговор, сжал под столом кулаки. Обида за друга жгла его изнутри, но что тут можно было поделать?.. Открыть Хоргейру глаза на его жену и брата? А дальше-то что? Олду он любит, вон, даже попытку лишить его огнедышащего мёда воспринял чуть ли не с восхищением... Лакир представил, каково дяде Хоркеру будет узнать о её измене, и внутренне содрогнулся. Однако гнев парня требовал выхода, и он продолжил размышлять на эту тему, теша себя картинами справедливого возмездия.
В какой-то момент он был готов своими руками придушить женщину, но какое он имел на это право? Не объясняя, чем вызван его поступок, он причинил бы другу сильное горе, а рассказать всё как есть, сперва расправившись с изменницей — ещё хуже, чем просто донести ему на любовников. Не видя способов наказать Олду, парень обратил своё негодование на Лодвара. Вот этого дармоеда, сидящего у старшего брата на шее, да ещё и спутавшегося с его женой, стоило бы проучить. Но не убивать же его? Тоже ведь родич Хоргейра, хотя с такой роднёй — врагов не надо. И всё же, мысли о расправе над любовниками были непривычно сладки, и норд вновь и вновь перебирал их в уме, словно скупец, пропускающий сквозь пальцы золотые монеты.
В конце-концов Лакир отправился спать и, уже лёжа в кровати, вспомнил Изольду. Как раньше все его думы сходились к женитьбе на ней, так теперь заставляли без устали благодарить богов, что он избежал этого брака. Она тоже едва ли будет кому-то верной супругой. Разве что риск будет несоизмерим с возможными потерями. А так, для неё верность — товар не хуже прочих, ради выгоды она легко пойдёт на измену. Вопрос лишь в том, будет ли эта выгода состоять в получении удовольствия или в чём-то более материальном. Образы двух женщин в сонном сознании парня слились воедино. Результат получился весьма неприглядным. На этом нить его размышлений прервалась — норд заснул.

Глава 30. Маркарт

Маркарт

Вопреки своему намерению, Лакир проснулся поздно. Проспать намеченный выезд было совсем ему не свойственно. Он досадливо поморщился — не слишком-то обнадёживающее начало. Как бы не вышло чего дурного из этой поездки...
Смысла спешить уже не было, так что парень не торопясь привёл себя в порядок, позавтракал и вдруг, повинуясь внезапному порыву, вышел из таверны, пересёк улицу, поднялся на крыльцо и вошёл в дом Хоргейра, стоявший как раз напротив «Четырёх щитов». При виде распахнувшейся настежь двери двое посреди комнаты отшатнулись друг от друга и уставились на норда. Тот стоял на пороге и переводил тяжёлый взгляд с мужчины на женщину и обратно. По выражению его лица Олда догадалась, зачем он пришёл и, прижав руки ко рту, забилась в угол, откуда со страхом смотрела на вошедшего. Лодвар же насупился и исподлобья глядя на Лакира произнёс:
— Если ищешь подаяния, ступай куда-нибудь ещё.
Услыхав слова любовника, женщина тоже несколько осмелела и, злясь на то, что не удалось заполучить огнедышащий мёд, процедила:
— Ничтожество. От вашего брата никакого проку.
Явная попытка оскорбить парня и вывести его из себя не достигла цели, а лишь укрепила его в изначальном намерении. Брат Хоргейра всегда неприязненно относился к нему, и молодой норд платил ему той же монетой. Говоря по совести, Лакир вообще не знал человека, к которому бы Лодвар благоволил. Впрочем, теперь уже знал.
— Придётся научить тебя хорошим манерам, — тихо и отчётливо проговорил молодой норд, приближаясь к нему и не обращая внимания на Олду, которая снова испуганно сжалась, ожидая возмездия.
— Я тебе покажу, как надо со мной разговаривать! — взбешённо крикнул Лодвар, сжимая кулаки и бросаясь на вошедшего.
Но не ему, привыкшему к праздной жизни и за работу-то бравшемуся разве что со скуки, было тягаться в драке с Лакиром. Тот в каждый удар вкладывал обиду за друга, помноженную на приобретённые боевые навыки. Через пару минут любовник Олды оказался лежащим в углу возле поленницы и безуспешно пытался подняться, опираясь на кровать.
— Надеюсь, ты усвоишь этот урок, — жёстко сказал парень.
— Ничего не поделаешь, — прохрипел Лодвар, вытирая тыльной стороной ладони разбитую губу.
Лакир повернулся и направился к выходу, но вдруг услышал, как поверженный тихо и зло прошипел ему в спину:
— Иди своей дорогой, чужак.
Парень резко обернулся. Судя по выражению лица Лодвара, он не рассчитывал, что будет услышан, и теперь не на шутку испугался.
Лакир неторопливо вернулся, взял его за грудки и поставил на ноги, а затем без предупреждения врезал ему кулаком по лицу. Парень казался спокойным, только грудь его тяжело вздымалась, выдавая бушующий внутри гнев. В дальнем углу тихо заскулила от ужаса Олда. На этот раз молодой норд не стал церемониться с обидчиком и отметелил его в полную силу. То, что Лодвар назвал его, выросшего в здешних местах, чужаком, обожгло парня сильнее, чем обида за Хоргейра.
Отбросив теперь уже почти бесчувственное тело противника, так, что оно упало поперёк кровати, Лакир, не оглядываясь, зашагал к двери. Перед тем, как выйти наружу, он бросил мимолётный взгляд на Олду. Должно быть женское чутьё подсказало ей, что парень не расскажет Хоргейру о том, что знает, и что над ней расправа вершиться не будет. Она жалко и лицемерно улыбнулась норду, медля приблизиться к избитому любовнику. При виде этой улыбки Лакиру захотелось плюнуть.
Он вышел на улицу, добрался до таверны, собрался, оседлал Роки и не спеша поехал в сторону лесопилки, где уже с утра в поте лица трудился дядя Хоркер. Интересно, что ему наплетут Олда и Лодвар? Впрочем, парень был заранее уверен, что его оговаривать они не станут — слишком многое может выплыть. Сам он немного отвёл душу, отколотив Лодвара, но как ни хотелось ему думать, что побитый любовник отступится от чужой жены, верилось в это слабо.
Возле лесопилки он немного придержал лошадь, чтобы попрощаться с другом. Хоргейр ещё раз пожелал парню доброго пути, но посоветовал быть осторожнее:
— В Пределе неспокойно, постоянно случаются нападения Изгоев. А они с оружием обращаются получше наших бандитов, да и жестокости им не занимать.
Подумав, Лакир решил сменить свою дорожную одежду на доспехи — не хватало ещё схлопотать откуда-нибудь стрелу. Дядя Хоркер одобрительно осмотрел преобразившегося норда, снова отметив, как сильно тот изменился за последнее время. Воинское облачение сидело на нём как родное, а ведь ещё в начале весны он не носил ничего, кроме одежды фермера. Друзья простились, и Роки зазвенела подковами по кладке Драконьего моста. Проезжая мимо поворота, парень не удержался и бросил взгляд в сторону родного крова, а затем понукнул лошадь, чтобы поскорее миновать памятную развилку.
В столице Предела Лакиру бывать не случалось. Он и дороги-то толком не знал, впрочем, с указателями в Скайриме проблем не было. Чай не в затерянную деревушку пробирается — найдёт. Он вспомнил, как узнавал у Хульды дорогу в совсем уж глухие места и то ни разу не заблудился.
До Теснины Грабителя дорога была всего одна — вдоль широко разлившегося Хьяла. В небольших водопадах играла рыба. Молодому норду нравилось наблюдать, как гибкая блестящая тушка высоко выпрыгивает из воды и вновь ныряет в каскады пены. Он вновь просыпался для восприятия природы, но, стоило сосредоточиться на этом ощущении, оно тут же исчезло, оставив неясную маетную тревогу. Будто ускользающее воспоминание, которое вот оно — рядом, а всё никак не ухватишь. Он раздосадованно покачал головой: такое состояние духа, противное его природе, ему порядком надоело, но как с ним разделаться окончательно — парень не знал. Более того, не мог уловить самой сути произошедшей в нём перемены. Помнил только, что началось всё с дней, проведённых в Северной сторожевой крепости, отравленных одиночеством. Будь у него тогда попутчик, пусть даже непутёвый, вроде Бенора, было бы куда легче. Но не дядю Хоркера же с собой брать, если он вновь куда соберётся... А как бы Олда с Лодваром были бы рады! Впрочем, нет. Не были бы. Олда — так точно нет. Как так, её муж где-то наслаждается вольготной жизнью, а работать кто будет?! Она что ли? Или её ненаглядный Лодвар? Само собой, воспоминания об этой парочке настроения не добавили.
Так, погружённый в размышления, Лакир миновал Теснину Грабителя, пересёк Хьял по мосту и поднялся в гору до перекрёстка, где бился с разбойниками по пути в Северную сторожевую. Возле развилки стоял указатель. Прочтя надписи на нём, норд повернул направо. Дорога некоторое время вела на север, затем плавно изогнулась и устремилась к западу, не переставая подниматься в горы. Здесь было безлюдно. Впереди через дорогу промчался лось, по пятам преследуемый волками, и снова всё стихло. Справа на на огромной глубине тонула в голубоватой дымке долина по которой нёс свои воды Хьял.
Всадник доехал до очередного указателя. Теперь на нём было три стрелки: две из них — на Маркарт и на Картвастен, указывали вперёд, в другую сторону лишь одна — на Вайтран. Эта одинокая надпись заставила парня задуматься, как далеко он забрался от знакомых мест. Дальше его мысли унеслись в Вайтран, к Златолисту, к храму Кинарет, к «Гарцующей кобыле» и надолго задержались там. Из задумчивости Лакира вывел резкий окрик, он вздрогнул от неожиданности и огляделся.
Его путь лежал через узкое ущелье. Слева к высоким утёсам лепилась старая, местами обрушившаяся, но в основном ещё довольно прочная крепость. По стиснутой скалами дороге навстречу норду бежала женщина в странной одежде из шкур, оставляющей обнажённой большую часть тела. Полная грудь чудом не выпрыгивала из прикрывающего её куска шкуры, бёдра опоясывала полоса меха, ещё одна неширокая полоска свисала впереди до колен. Зато руки и ноги были защищены выше сгибов. Ожерелье с тяжёлой подвеской топорщилось по краям длинными перьями хищных птиц, которые образовывали подобие воротника, далеко выступающего за плечи. Странное сооружение на голове — не то причёска, не то шлем, — тоже было утыкано перьями. Лицо женщины было сплошь покрыто сложными незнакомыми узорами боевой раскраски. Всё это до мельчайших деталей бросилось парню в глаза, в то время, как его руки подбирали поводья, а ноги стискивали бока Роки, посылая её вперёд, навстречу натянутому до отказа луку, сделанному то ли из древа, то ли из кости.
Женщина не ожидала от всадника такого резкого рывка вперёд, её стрела прошла мимо цели, а через мгновение она сама уже летела в пыль, сбитая мощным лошадиным плечом. Пока она поднималась и подбирала оружие, Лакир успел проскакать далеко вперёд, и её яростный крик: «Теперь ты поплатишься!» несколько раз отразился от скал и бессильно растаял в горном воздухе.
Не снижая скорости, всадник пронёсся по мосту через ущелье. Громкое эхо вторило перестуку копыт. На той стороне норд был уже недосягаем для стрел дикарки. Он придержал кобылу, переводя её на размеренную рысь.
Справа громоздились высокие горы и теснили дорогу, которая теперь шла вдоль реки. Местами она отдалялась от воды на десяток шагов, местами полоска земли сужалась так, что лишь несколько камней у обочины отделяли путника от Карта — крупнейшей реки Предела. Солнечные блики плясали по её поверхности, заставляя жмуриться. Там, где вода не отражала лучи сотнями маленьких зеркал, они пронизывали зеленоватую толщу в которой то и дело стремительно проносились гибкие тела рыб. В одном месте, возле больших камней, мать медведица учила непоседливого медвежонка ловить форелей. Тот вертелся и лез ей под лапы, желая поскорее отведать лакомую добычу и вовсе не спеша перенимать самую науку. Звери были слишком заняты ловом и не обратили на проезжавшего никакого внимания.
Лакир миновал развилку. Картвастен находился правее и выше, впереди у норда был только Маркарт. Промелькнул и остался позади небольшой домишко, смотрящий на каменный мост через реку. Спустя ещё некоторое время впереди показалась мельница. Начинались обжитые места. Причём, ощущалась близость крупного города. Парень не мог определить, что вселило в него подобную уверенность, но не сомневался, что приближается к цели своей поездки — Маркарт должен быть неподалёку.
Дорога резко свернула вправо от речного русла слившись с другой, проходившей через очередной мост, выглядевший мощнее и основательнее предыдущих. Мощёный путь обогнул крупную ферму. Вместо обычного плетня или реже встречающейся каменной изгороди, хозяйство было обнесено ограждением, сложенных из идеально подогнанных и правильно обработанных прямоугольных каменных блоков. Мощные четырёхугольные столбы. Широкий выступ наверху... Стена ненамного ниже человеческого роста казалась очень древней — и при этом сохранилась гораздо лучше фортов и крепостей, бывших явно на целые века моложе. Проезжая мимо широкого проёма, заменявшего отсутствующие ворота, Лакир бросил любопытный взгляд внутрь и удивлённо присвистнул: каменный хозяйский дом был не просто ровесником изгороди — он, несомненно, был возведён двемерами. Теперь парень сообразил, что и стена принадлежала к тому же архитектурному стилю. Просто до сих пор ему доводилось видеть двемерские постройки только в виде руин, да и то всё было недосуг рассмотреть их подробно.
Он отвлёкся от созерцания фермы и взглянул вперёд, туда, куда, поднимаясь, вела его дорога и придержал лошадь. Столица Предела выступила из-за горы, скрывавшей его прежде. Перед Лакиром был настоящий двемерский город — не разрушенный, а полный жизни, только теперь в нём хозяйничали люди. С трёх сторон Маркарт окружали горы, возносящиеся выше его самого высокого строения — круглой башни, расположенной на высоком утёсе. Даже в жаркий летний день горы курились туманной дымкой, словно там нашли пристанище облака, покинувшие безупречно чистый небосвод. Странное и завораживающее зрелище являл собой этот город — камень на фоне камня.
Навстречу путнику грозно выступали две дозорные башни, покрытые сверху золотисто-жёлтыми полусферами крыш. Резьба на их стенах была простой и строгой, если сравнивать с изукрашенной сложными узорами городской стеной. Право же, на ней гладкого камня было куда меньше, чем сплошь обработанного древними резчиками. Свисающие кое-где пряди бородатого мха зелёными пятнами оживляли засилье светло-серого цвета.
Норд глядел во все глаза, испытывая желание ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что он не спит, и эта каменная грёза высится перед ним наяву. Немного придя в себя, он вновь тронул Роки, и та неспешной рысцой понесла хозяина к городу.
Несмотря на необычный вид, Маркарт обладал всеми признаками, отличающими крупные города Скайрима: извозчик на телеге ожидал путешественников, желающих странствовать по провинции в относительном комфорте и безопасности. Последнюю должны были обеспечить дюжие охранники, переминавшиеся поблизости. Перед широкой, поделённой надвое лестницей, поднимающейся к городским воротам, располагались каменные конюшни. Из стойл выглядывали пегие лошади, каких разводили в Пределе. Под седлом они были не слишком хороши, зато в качестве рабочих или упряжных без труда находили покупателей.
Лакир поручил Роки местному конюху, снял с неё поклажу и неспешным шагом пошёл вверх по лестнице. Теперь резная стена высилась прямо перед ним, подавляя своим величием. По обе стороны глубоко утопленных в каменную кладку ворот из двемерского сплава, секрет изготовления которого исчез вместе с его создателями, вытянулись стражники в зелёных накидках и плащах. На их щитах того же глубокого и насыщенного цвета, что и одежда, была нанесена эмблема Маркарта — крутые рога горного козла.
Самих этих животных, бывших одной из целей его приезда в Предел, Лакир пока не встретил. Да и то, что им было делать на узкой дороге между рекой и горами? Разве что спуститься к водопою... Но, вероятно, для этого они знали более удобные места.
Один из стражей заявил, обращаясь к приезжему:
— Это Маркарт. Самый безопасный город в Пределе.
Что-то в его голосе неприятно напомнило парню стражника-вымогателя из Рифтена, хотя этот, вроде, ничего не требовал. Норду подумалось, что надо держать ухо востро. На его памяти, подобные предвосхищающие восхваления ещё ни разу не соответствовали истине. Более того, обычно обнаруживалось совершенно противоположное... «Ладно, там посмотрим», — решил он. Не встретив препятствий со стороны охраны, Лакир вошёл в город.
Изнутри Маркарт потряс его даже сильнее, чем снаружи. Во-первых, всё вокруг было каменным. Казалось, двемеры просто вырезали город в скалах, лишь местами добавив кладку там, где природа не озаботилась создать нужную основу. Здания были утоплены в толщу гор, которым была придана форма стен. Во-вторых, крохотная базарная площадь располагалась перед самыми воротами, чего в других поселениях отродясь не водилось. Впрочем, там было всего два торговых ларька: прилавок мясника, с окровавленной колодой для рубки мяса, расположенный почти в середине пространства и поодаль, возле скальной стены ещё один лоток под полотняным навесом.
Больше парень ничего рассмотреть не успел. До него долетел обрывок фразы, обращённой торговкой дальнего лотка к скромно одетой покупательнице:
— Может, какую-нибудь безделушку, перед возвращением домой?
В этот момент неприметный парень в рабочей одежде, вертевшийся возле мясной лавки, выхватил кинжал и бросился на женщину, беседовавшую с продавщицей. С криком:
— Вы слишком долго вытирали о нас ноги! — он по самую рукоять вогнал своё оружие в спину посетительнице рынка, выдернул его и, видя бегущую от ворот стражу помчался по улице вдоль узкого, но быстрого ручья, делящего мостовую надвое.
Торговцы и случайные прохожие с криком бросились врассыпную. Тучный мясник ломился в двери находившейся тут же таверны, со страху забыв, в какую сторону они открываются. Кое-кто посмелее вместе со стражей кинулся вдогонку убийце, навстречу ему также бежали вооружённые фигуры в цветах Маркарта. Раздался исступлённый вопль беглеца: «Старые боги, помогите мне!». Тут же ярко полыхнуло пламя огненного заклинания, кто-то взвыл от боли, но схватка была неравной. Мечи стражников пронзили грязно-белую рубаху, и преступник, отчаянно выкрикнув:
— Я умираю за свой народ! — повалился на камни.
Тут же гнев блюстителей закона и порядка обратился на подбежавших помощников. Обычные для подобного происшествия слова были сказаны на удивление грубо:
— Всем разойтись. Стража Маркарта наводит порядок. Никаких Изгоев здесь нет.
Стражник говорил нарочито громко, так что его было слышно у ворот, где так и застыл на месте Лакир. С одной стороны, всё случилось слишком быстро, с другой — казалось, что всё вокруг замедлилось, и мгновенные события тянулись долгие минуты. Можно было бы вполне успеть остановить убийцу прежде, чем он вонзил нож в женщину, перехватить его раньше, чем он успел убежать так далеко... Можно, если бы Лакир, захваченный происходящим врасплох, не увяз в растянувшемся времени, как и все окружающие. Стражник, оставшийся поблизости от входа в город, недовольно ворчал:
— Проклятье. Ещё одно тело прятать.
Имел он в виду убийцу или его жертву понять было невозможно. Зато складывалось впечатление, что для здешних стражей убирать с улиц трупы — рутинное занятие.
Парень мотнул головой, чтобы немного опомниться. Самый безопасный город в Пределе, значит? Ну-ну. Вокруг взволнованно гудел народ. Плешивый мясник, вернувшийся к своему прилавку, тряс толстыми щеками и потерянно бормотал:
— Он напал на Маргрет. Зачем?
— Изгои? Здесь в городе? — с испугом спрашивала статная редгардка — торговка украшениями, возле лотка которой убийца настиг жертву.
И правда, неспокойно у них тут с Изгоями, кто бы они ни были. Впрочем, Хоргейр зря говорить не станет.
Приезжий снова обвёл глазами необычную улицу, чтобы сориентироваться. Посреди города, разделяя его надвое, торчал высокий утёс, увенчанный той башней, которую норд приметил ещё снаружи. У его подножья располагался вход в таверну, куда пытался спрятаться продавец мяса. Возле двери покачивалась на цепях вывеска, изображавшая скрещённые шахтёрский молоток и кирку с которых обильно падали алые капли. Сверху изображение дугой охватывала надпись «Серебряная кровь». Вот, значит, куда советовал заглянуть дядя Хоркер. К таверне вёл широкий плоский мост, под который с громким журчанием устремлялся бегущий по улице ручей. Затем русло потока круто сворачивало влево и, огибая утёс, уходило вниз, на другую сторону города, где, судя по запахам и шуму, находились рабочие кварталы.
Справа от норда, через улицу от таверны, за рыночной площадью, врезанная в скалу дверь вела в лавку торговца различными товарами под названием «Арнлейф и сыновья». Лакир направился туда. Там можно было попытаться продать шкуры, привезённые из Драконьего Моста и, поскольку он не где-нибудь, а в Пределе, возможно удастся купить рога для светильников.
Увы, у не слишком приветливой торговки по имени Лисбет козьих рогов на продажу не оказалось. Норд, как и намеревался, продал ей шкуры и заодно спросил, не знает ли она, где можно найти некоего Колсельмо.
— На раскопках, естественно, — фыркнула нордка. — В Подкаменной Крепости. Это дворец ярла. Как выйдешь отсюда — направо до конца улицы, дальше всё время вверх: влево, опять вправо, мимо водопада. Там стража у дверей. Увидишь. Внутри, не доходя до тронного зала, налево.
Выговорив это, женщина так плотно сомкнула губы, будто собиралась отныне молчать до скончания времён. Лакир поблагодарил её и вышел. Торговка не внушила ему ни доверия, ни симпатии. Он даже сперва думал повременить с продажей шкур и поискать другого покупателя, но уж больно не хотелось таскаться с ними по незнакомому городу. Лисбет была не лишена какой-то странной притягательности, и при этом было в ней что-то неуловимо отталкивающее, не порочное даже, а скорее порченое. Будто скрытая червоточина в наливном яблоке. Впрочем, если повезёт, ему с ней больше общаться и не придётся. Вот закончит с делами — и только его здесь и видели. Пока что Маркарт не вызывал желания в него вернуться.
Парень поудобнее пристроил вещи за спиной и зашагал по улице, глазея по сторонам. Через ручей, русло которого было окаймлено обработанным камнем, в нескольких местах были переброшены низкие каменные же мостики, почти касающиеся воды. Над разделённой потоком мостовой резной каменный мост соединял верхний ярус улиц, балконом опоясывающих жилую скалу и центральный утёс. Тут и там каскадами поднимались сложные переплетения лестниц, соединяющие уровни двемерской твердыни. Царящий вокруг серый камень разбавлялся неприхотливой горной растительностью, вроде можжевельника, местами разросшегося до внушительных размеров, пятен мха и лишайников и ещё какими-то деревцами, почти лишёнными листвы, тянущими свои ветви к небу.
Ещё не дойдя до конца улицы, Лакир понял, куда ему нужно, если торговка не обманула. Величественное сооружение, открывшееся его глазам, не могло быть ничем иным, как дворцом. С горы, возвышающейся чуть позади над фасадом, на дворец низвергался водопад. Центральная колонна, бывшая заметно выше боковых, разбивала поток надвое. Клокочущие струи окутывали водяной пылью сложную резьбу, изображающую исполненных величия каменных мужей, с печатью строгой мудрости на челе. Барельефы, несмотря на условность стилизованного рисунка, поражали выразительностью. Внизу вода вновь сливалась в единый поток, дающий начало ручью, протекающему вдоль каменной мостовой. Его с двух сторон охватывали стенки, завершающиеся мощными четырёхугольными колоннами выше человеческого роста с широкими капителями, увенчанными чашами с огнём. Должно быть, ночью водопад, подсвеченный огнём, являет собой фантастическое зрелище. Ко дворцу устремлялась лестница, пролёты которой были расположены под правильными углами друг к другу. Одни поднимались слева от ниспадающих струй, другие справа.
Ступени, расположенные левее относительно норда и, соответственно, дальше от него, сильнее походили на лестницу, которая могла бы вести ко входу в Подкаменную Крепость. Лакир уверенно поднялся по ней и оказался под массивной каменной аркой. Под ней царил полумрак и следующая арка, обрамляющая широкие двустворчатые двери и выступавшая на фоне более тёмного камня, будто парила в пустоте. Немало способствовал такому эффекту и высокий свод, за долгие века покрывшийся копотью от светильников, подвешенных с обеих сторон от входа. У дверей, стояли два стражника. Первый скрестил руки на груди, второй — упёр в бока. Видимо, дабы компенсировать недостаток выправки перед приезжим, один из них с угрозой произнёс:
— Только попробуй нарушить закон в Маркарте — отправишься прямиком в шахту Сидна.
Лакир, не удостоив его ответом, прошёл мимо. Этот «чудный» город нравился ему всё меньше. Пожалуй, даже Рифтен не вызывал у него такой неприязни. Там хоть людей на улице не резали среди бела дня. К тому же, теперь он готов был видеть в неудачах, преследовавших его при поездке туда, покровительственное вмешательство богинь, и это налагало свой отпечаток на воспоминания о столице Рифта.
Помещение, в котором парень оказался, шагнув через порог, поражало воображение своими размерами. Тронный зал, надо понимать, располагался впереди, Слева был каменный завал, удививший норда: неужто нельзя было прибраться и вывезти всё это? Дворец, как-никак. Внешнее великолепие не вязалось с тем, что Лакир встретил внутри. Впрочем, не его забота. Проход в левое крыло из-за осыпи выглядел какой-то норой, однако за ним обнаружился ещё один зал, не менее, а то и более внушительных размеров и убранства.
Потолок его терялся где-то в невообразимой высоте. Лестницы, арки мостов, ведущие к вышкам с огнём, постаменты с двемерскими механизмами, жаровни, освещающие и обогревающие пространство — всё это запросто умещалось в огромном помещении, и не сказать, чтобы от этого стало тесно. При мысли о том, сколько труда было затрачено для создания подобного в толще скалы, на висках у парня выступила испарина. Даже если строители давно сгинувшей расы брали за основу природный грот — нигде не осталось ни кусочка необработанной стены.
Прямо напротив прохода, через который проник Лакир, располагалась площадка с алхимической лабораторией и столом для зачарований. Над последним склонилась высокая фигура в тёмном балахоне, какие носят маги. Вторая в такой же робе задумчиво стояла, глядя куда-то мимо вошедшего. Заметив парня, но будто ещё не вполне осознав его присутствие, стоящий произнёс:
— Артефакты, что я нашёл в Нчуанд-Зеле, однажды войдут в историю.
Эти слова подсказали норду, что перед ним, скорее всего, именно тот, кого он искал. Говорящий оказался немолодым альтмером. Его золотистые глаза так и сверкали из-под тёмно-синего капюшона. Аккуратная борода и усы оттеняли губы, явно привыкшие улыбаться чаще, чем это свойственно большинству уроженцев Саммерсета. Впрочем, особенной радости при появлении Лакира мер не проявил. Даже напротив — раздражённо кивнув в ответ на вопрос парня, не он ли будет Колсельмо, эльф разразился гневной тирадой:
— Что ты тут делаешь? Раскопки закрыты. Мне больше не нужны ни рабочие, ни охрана.
— Вообще-то именно тебя я и ищу, — спокойно произнёс норд, когда тот умолк. Его слова породили новый взрыв негодования.
— Говорю тебе, мне не нужен ещё один охранник. И почему меня вечно отвлекают, когда я пытаюсь закончить исследование? — он распалялся всё сильнее. — Бестолочь. Ты хоть знаешь, кто я? Самый признанный исследователь двемеров на всём Тамриэле! А мне никто покоя не даёт!
Лакир не предпринимал попыток прервать мера. В конце-концов, это у Колсельмо было к нему дело, так что если тот не успокоится, можно просто развернуться и уйти, а лишний молот продать хотя бы в местной кузнице — пускай этот исследователь тогда у оружейников выкупает, если захочет. Впрочем, учёный, видя невозмутимость норда, сам понял, что перегнул палку и начал остывать:
— Я... прошу прощения... Я что-то разволновался. Я тут в разгаре очень... напряжённой работы, мне не следовало орать. Чего ты хочешь?
Лакир счёл извинения достаточными. Из того, что он слышал об альтмерах, те вообще не склонны просить у кого-то прощения, ставя себя выше представителей всех прочих рас. Поэтому, дабы не испытывать дальше терпение занятого служителя науки, он перешёл непосредственно к делу:
— Тебя, кажется, интересовал двемерский боевой молот.
В глазах Колсельмо сверкнула радость, которую он тщетно попытался скрыть:
— Хм, очень хорошо... Можно взглянуть?
— Вот, смотри. — парень протянул ему молот.
— Поверить не могу! Это именно то, что мне было необходимо для завершения исследований двемерских артефактов и магических резонансов.
Учёный поворачивал оружие и так и сяк. Было видно, что ему очень хочется заполучить его. Заметив, рукоять второго такого же у парня за плечами, альтмер попросил разрешения взглянуть и на него. Он принялся осматривать оба молота, что-то прикидывать, бормоча вполголоса обрывки каких-то формул, звучавших для Лакира полной бессмыслицей. Наконец, мер вернул оружие владельцу и помедлил, держа второй молот в руках, а затем страстно произнёс:
— Эта вещь мне просто необходима! Я заплачу тебе двойную цену.
— Что ж, по рукам.
Цена, правда, оказалась не двойной, но всё же больше того, что Лакир заплатил квартирмейстеру Братьев Бури, так что в накладе он, вроде бы, не остался.
— Чудесно. Тебе удалось внести крупный вклад в изучение двемерской культуры.
Парень закинул молот за спину, простился с альтмером и отправился восвояси. Уже покинув Подкаменную Крепость, он повёл плечами, пытаясь устроить оружие поудобнее. Когда это не удалось, он взял его в руки и понял, в чём дело: Колсельмо отдал ему другой молот, а себе оставил тот, что норд подгонял под себя.
Первым побуждением Лакира было вернуться к учёному, объяснить, какая вышла ошибка и обменять оружие. Затем он подумал, что разница, в конце-концов, невелика. А уж в Маркарте-то наверняка удастся добыть двемерский слиток — весь город выстроен мастерами этой расы. Сам парень с весны изрядно освежил навыки кузнечного дела и не без основания полагал, что теперь сможет подогнать новый молот лучше, чем сделал это со старым. Стало быть, нужно наведаться в кузницу.
Мерные удары по наковальне, раздающиеся где-то правее и ниже входа во дворец, подсказали норду, куда идти. Он спустился вниз, прошёл по узкой террасе под аркой, по правую руку шумел, низвергаясь в специально прорубленную и выложенную камнем выемку, ещё один водопад, более полноводный, чем дворцовый. Далее каменная лестница вела ещё ниже. На небольшой площадке между двумя пролётами, перед утопленной в гору дверью, в каменной кадке рос раскидистый можжевельник. Лакир краем глаза заметил над входом вывеску алхимика, но не придал ей особенного значения — сейчас его занимала кузница, которую он успел разглядеть внизу. Поток, бравший начало из водопада, только что пройденного нордом, вращал водяное колесо мастерской.
Из-под навеса доносились голоса: мастер — женщина орочьего племени, распекала своего подмастерья. Норду пока не было видно говорящих, но, несмотря на шум воды, он отчётливо слышал каждое слово.
— Тацит! Это ещё что? — сурово спрашивала орсимерка.
— Э-э, гвоздь? — глуповато пробормотал её помощник.
— Ты это так называешь? В Легионе мы такое называли «брак». Посмотри, какой хрупкий металл!
— Я... Прости. Просто, ну, в кузне так жарко, и я подумал... — невнятно мямлил в своё оправдание молодой имперец, но его наставница была неумолима.
— Что подумал? Что можно пропустить этап? Не разогревать металл как следует? Брак! Делай с самого начала.
Лакир озадаченно покачал головой. Уж что-что, а ковать гвозди отец научил его довольно быстро. Притом, что сам Ларс отнюдь не кузнечным ремеслом на жизнь зарабатывал. Как бы то ни было, норду с малых лет было ясно, что несущественных мелочей при работе с металлом практически нет. А тут подмастерье кузнеца — и не понимает очевидных вещей...
Парень перешёл небольшой мосток, шагнул под навес и едва не забыл, зачем явился. Перед ним стояла орчанка в расцвете лет. Сильная, как и всё её племя, с восхитительно развитым телом. Широкие бёдра составляли впечатляющий контраст с тонкой для зрелой женщины талией. Ярко сияли голубоватым пламенем крупные выразительные глаза с ромбовидными зрачками. Голову покрывала грива смоляных волос, собранная на темени в высокий хвост. Движения были исполнены уверенности и чувства собственного достоинства. Даже торчащие клыки и зеленоватая кожа казались просто экзотическим дополнением, не умалявшим её притягательности. Судя по словам, обращённым к ученику-имперцу, она некогда служила в Легионе. Верно, там не одна пара глаз с восхищением следила за ней.
Заметив вошедшего, Тацит предпочёл по-быстрому убраться в дальний угол кузницы, подальше от гнева наставницы. Вот же недотёпа! У такой женщины и не научиться... Проводив его глазами, Лакир сказал первое, что пришло в голову:
— Что не так с твоим учеником?

Горза гра-Багол, так звали орчанку, с сожалением пожала плечами:
— С Тацитом? Мальчишка — имперец. Я раз за разом учу его обращаться с железом, но он никак не поймёт. В Легионе имперские кузнецы читали книги, когда не могли управиться с молотом. Наверно, они так древней мудрости набирались. Если найдёшь книгу под названием «Последние ножны Акраша», принесёшь её мне? Тацит явно не из тех, кто может учиться на примере.
Отказать, когда о чём-то просит женщина, подобная Горзе, тем паче, если она не требует ничего непосильного — себя не уважать.
— Я принесу, если найду, — пообещал Лакир.
Орчанка поблагодарила его, и норд перешёл к делу, которое и привело его в маркартскую кузницу. Он был настолько убеждён, что здесь не может быть недостатка в двемерском сплаве, что отрицательный ответ его просто обескуражил. Оплошность, казавшаяся незначительной, выходила боком. Но теперь уже возвращаться к Колсельмо и предлагать поменяться молотами, было вовсе глупо. За что ни возьмись — после вызволения Торальда всё идёт не так! Тоскливая досада, терпеливо дожидавшаяся своего часа, не замедлила снова вцепиться в свою жертву. Лакир безуспешно пытался справиться с ней и понять, как быть дальше. Заметив растерянность парня, женщина-кузнец и сама заметно огорчилась. Вроде бы делать в кузне норду больше было нечего, но уходить вот так ему не хотелось и он, видя, что орчанка не спешит вернуться к работе, спросил для поддержания разговора:
— Где ты научилась кузнечному делу?
— Я выросла в крепости, — ровно отозвалась Горза. — Каждой орочьей девочке приходилось так или иначе работать в кузне. Но девочки рано или поздно вырастают, а жизнь в крепости многого требует — так что я ушла в Легион. Там и научилась всему.
Женщина замолчала, давая собеседнику возможность закончить беседу, если она ему наскучила или продолжить, если он ещё не удовлетворил своё любопытство.
— Ты выросла в крепости?
— Ну да. В орочьей крепости. Мы были сами по себе. Жили так, как заповедали предки, — глаза орчанки подёрнулись дымкой воспоминаний. — Но мне этого было мало. Я ушла. Не хотела в итоге оказаться третьей женой какого-то занюханного вождя.
Орсимерка горделиво выпрямилась, развернув широкие покатые плечи. Она всё больше нравилась Лакиру. Помимо незаурядной, хоть и непривычной на людской вкус, внешности, в ней чувствовалась внутренняя сила и красота.
Почти что неожиданно для самого себя парень предложил:
— Может, оставишь работу? — вечереет уже. Мы могли бы неплохо провести время вместе.
Горза смерила его долгим взглядом, проникшим в сокровенные закоулки его души, и медленно покачала головой. Жизнь научила её разбираться в людях, и она была уверена в своём ответе:
— Тебе сейчас не это нужно. Разберись в себе для начала.
Её слова прозвучали не отказом, а советом умудрённого опытом друга. Она будто бы хотела что-то прибавить, но раздумала, поняв, что сказанного достаточно. Лакир попрощался с ней без тени обиды и отправился в обход центрального утёса к таверне «Серебряная кровь». Внизу под террасой, охватывающей скалу, у потока, наполняемого многочисленными мелкими водопадами, трудились рабочие, спеша закончить дело и отдохнуть.
Молодой норд шёл не торопясь и размышлял над тем, что сказала ему Горза. Он не мог не признать её правоту. Слова повидавшей жизнь орчанки что-то стронули и изменили в нём. Ему и впрямь нужно понять, что с ним происходит. До сих пор он лишь старался загнать подальше снедавшую его мрачность, и наслаждался передышкой, когда это удавалось. Он запутался и заблудился в себе, но вместо того, чтобы разобраться в своих чувствах, довольствовался краткими напоминаниями о себе прежнем.
Лакир остановился, глядя на воду, шумным потоком устремлявшуюся под городскую стену, вон из Маркарта. Он отдавал себе отчёт, что перво-наперво нужно найти точное имя тому, что им было утрачено. Лучи солнца, клонившегося к закату, превращали пену водопадов в текучую смесь золота с янтарём. Утонув взглядом в завораживающем тёплом сиянии водяного огня, норд вдруг сумел ухватить нужные слова. Радость жизни! Вот чего ему не доставало в последнее время! И от этого понимания с его сердца неожиданно скатился тяжеленный камень. Проходящий мимо стражник прервал его размышления брюзгливым ворчанием:
— Не могу поверить, что меня назначили сюда. Тут даже кровати — и те из камня.
Но Лакир уже успел ухватить суть своей проблемы, потому помеха не раздосадовала его. Напротив, ворчание солдата вызвало у него улыбку. Не столь широкую, как раньше, но почти недоступную совсем недавно. Выходит, дела его сразу же пошли на поправку, хотя для полного выздоровления от тоски требовалось время.
Он пропустил мимо недовольного стража и возобновил свой путь к таверне.
Внутри было людно, но трактирщик, стоявший за стойкой, расположенной здесь в центре просторного зала, сразу заметил нового посетителя. Он громко поприветствовал парня, перекрывая гул голосов:
— Добро пожаловать. В таверне «Серебряная кровь» есть крепкая выпивка и чистые комнаты.
Учитывая, что близился вечер, Лакира интересовало и то и другое, правда в меньшей степени, чем сытная еда. Он снял комнату, в которую его проводила жена хозяина, Фрабби — женщина далеко не преклонных лет, но словно бы иссушенная злобным и склочным характером. Вытянутое лицо супруги трактирщика делало её похожей на недовольную старую овцу, а причёска на рано поседевших волосах до странности усиливала это сходство. Всю дорогу она сыпала едкими замечаниями в адрес своего мужа, Клеппа. Пожалуй, ядовитостью своего языка эта женщина могла бы обставить даже Олду. Оставив парня осматривать предоставленное ему помещение, Фрабби удалилась.
Таверна, как и все прочие постройки в Маркарте, была вырезана в толще скалы и тесная комната с каменными стенами и металлическими дверями была бы похожа на склеп, если бы не тепло. Вероятно, его источником были трубы с горячим паром, которыми зачастую были пронизаны двемерские постройки. Раса, построившая этот город, исчезла из Нирна давным-давно, но её изобретения продолжали служить людям, которые, правда, зачастую находили им применение далёкое от заложенного создателями.
Ворчание стражника, встреченного на улице, тоже возникло не на пустом месте — кровать была из того же светло-серого камня, что и стены с потолком. Жёсткое ложе было застелено шкурами. Парень снял свои доспехи, сменив их на удобную одежду, оставил вещи и вернулся в главный зал, чтобы не то пообедать, не то сразу поужинать. Он вдохнул ароматный пар, поднимающийся над миской с похлёбкой из козлятины, густо приправленной специями, и неспешно принялся за еду. Густая, наваристая пища с непривычным, но от этого не менее восхитительным вкусом пряностей и большими кусками свежего мяса молодого животного, приятным теплом обволакивала желудок. Норду подумалось, что зимой согревающее действие этого блюда оказалось бы ещё более кстати. Что не мешало ему наслаждаться вкусом и сейчас, в середине лета. Эль, которым трактирщик не скупясь наполнил его кружку, так же вполне заслуживал похвал, которых удостоился от дяди Хоркера.
Лакиру стало любопытно, кто здесь занимался стряпнёй. Казалось невероятным, чтобы желчная и сварливая Фрабби могла приготовить что-то подобное. Сомнительным представлялось и чтобы поваром был сам Клепп, хотя всё может быть...
Потягивая эль и наблюдая за происходящим, парень выяснил, что у четы, содержащей гостиницу, было двое детей. Сын Хрейнн — скромный и трудолюбивый юноша, почти ещё мальчик, и дочь Хроки старше брата лет на пять или чуть меньше. Оба они обладали на редкость привлекательной внешностью. Девушку можно было не кривя душой назвать красавицей, что она и сама с удовольствием подчёркивала. Её и без того тонкую талию туго стягивал корсет, к тому же приподнимавший грудь, едва прикрытую откровенной блузкой. Юбка с боковым разрезом до самого пояса едва прикрывала колени, а на стройных ногах красовались высокие изящные сапоги со шнуровкой. Длинную шею охватывало тяжёлое ожерелье с подвесками из жёлтого металла, а на тонких запястьях позванивали массивные браслеты. Золотистые волосы были с продуманной небрежностью собраны в свободную причёску и подхвачены на затылке серебряной заколкой. Нежные губы свежестью и цветом могли соперничать с лепестками цветов Златолиста, а глаза — с небом ранней весны. Хроки явно знала себе цену. Жадные взгляды посетителей разбивались о её спокойствие, как волны о прибрежные скалы. Восхищение окружающих принималось ею как должное, не смущало и не трогало её. Так, по крайней мере, показалось Лакиру.
Он попробовал слегка полюбезничать с девушкой, но его попытка успехом не увенчалась. К неудачам такого рода парень всегда относился легко — насильно мил не будешь. Так что он с улыбкой пожал плечами и вернулся за стойку к оставленной кружке эля, от делать нечего прислушиваясь к перебранке трактирщика с женой. Костлявая Фрабби громко, чтобы слышали все находящиеся в зале, самым ядовитым тоном вычитывала мужу:
— Дерево прогнило потому, что оно дешёвое и насквозь пропиталось элем! Теперь придётся заменить всю мебель, пока в ней жуки не развелись.
Клеппу явно давным-давно надоело терпеть нападки супруги и его ответ был пропитан не меньшей язвительностью, чем её обвинения:
— О, не волнуйся, любимая. Одной твоей лучезарной улыбки хватит, чтобы избавить это место от любых паразитов.
— Какой же ты кретин, Клепп. Зачем я только вышла за тебя?
— Представляешь, дорогая, я каждый день задаю себе тот же вопрос.
Вот и ещё один пример «счастливой» супружеской жизни, заботливо подброшенный Лакиру судьбой. Чем так жить, лучше уж вовсе одному. Мысли об одиночестве потянули следом воспоминание о Северной сторожевой крепости. Будь при нём добрый товарищ, пребывание там не оставило бы такого тягостного следа в его душе. Пожалуй, неплохо, если бы встретился хороший спутник — хоть на тех же коз поохотиться вместе. Эта мысль мелькнула и ушла, поскольку возле камина начал выступление здешний бард.
Его облик разительно контрастировал с тем представлением, которое сложилось у парня об этой братии. Это был крупный норд, уже в летах, с окладистой бородой и густыми волосами до плеч, обильно припорошенными сединой. Одет он был в кожаную броню, в нём чувствовалась сила и сноровка человека, умеющего держать в руках оружие. Бард обладал густым и глубоким голосом, а его пение подкупало искренностью и пониманием смысла, вложенного в слова. Такое понимание даётся лишь собственным опытом. Огмунд, насколько Лакир расслышал, певца звали именно так, пел песню, очень популярную нынче в Скайриме. Существовало два её варианта, незначительно различавшихся по словам и разительно по смыслу. Последователи Ульфрика Буревестника провозглашали в ней законность его притязаний на трон Верховного Короля Скайрима, а сторонники Империи напротив клеймили его как изменника и бунтаря, чья смерть положит конец кровавой распре. Первые называли свою версию «Век притеснений».
Огмунд же пел «Век произвола», — песню, ставшую гимном этой войны, которую пели у походных костров солдаты Имперского Легиона. За умелым прочувствованным исполнением вставали картины военной жизни и тягот ратного труда, горечь потерь и радость побед, требующая себе вослед новых свершений:
За юность мы пьём, прошлым дням наш почёт.
Скоро век произвола совсем истечёт.
Побьём Братьев бури, землю нашу вернём.
Защищать край родной будем мы день за днём.

Сдохни, Ульфрик, изменник лихой!
Как ты сгинешь, так будет у нас пир горой.
Мы Скайримские дети, битва нам словно мать.
Нас Совнгард ждет светлый, каждый рад жизнь отдать.

Но прежде очистим мы отчизну свою.
Не уступим мы наших надежд воронью.
В звоне струн слышался лязг оружия и пение стрел, в голосе — надежда, не дающая отчаянью остановить руки бойцов. Молодому норду ещё не случалось внимать такому пению. На время он позабыл обо всём и даже подошёл ближе к огню, чтобы лучше слышать Огмунда. Наконец последние отзвуки мелодии растаяли под высокими каменными сводами. Бард опустил инструмент. Вокруг раздались возгласы, полные восхищения, многие хлопали.
Взгляд Лакира упал на сидящего у огня норда — его ровесника с открытым и располагающим к себе лицом. Тот салютовал Огмунду кружкой эля, отдавая должное мастерству барда. У парня вновь всплыла мысль, что неплохо было бы обзавестись надёжным спутником. Сидящий у огня молодой воин явно превосходил Бенора и в сообразительности, и в сноровке. На нём была очень качественная и умело подогнанная лёгкая броня, правую щёку украшала тёмно-красная спиралевидная татуировка, ничуть не портившая владельца.
Подошедшему Лакиру он представился как Ворстаг и с ходу заявил:
— Я из тех, кого зовут солдатами удачи. Сделай мне предложение, и, возможно, я буду сражаться на твоей стороне.
От пафосности произнесённой Ворстагом речи Лакира покоробило. Ну на какой ещё, к даэдра, «его стороне»? Видно этот воин привык общаться с благородными да богатеями, которым хочется, чтобы их считали благородными. Они такой слог как раз ценят. Парень покачал головой и отошёл: ему бы приятеля найти, а не наёмника... Вслед ему неслись слова Ворстага, только утвердившие его в нежелании продолжать знакомство:
— Будь начеку, друг мой. А ещё лучше — заплати мне, чтобы начеку был я.
Нет уж, пусть охрану себе нанимают торговцы да знатные господа. Им этот «солдат удачи» придётся ко двору.
Лакир хотел вернуться на прежнее место, но оно оказалось занято — рабочие, закончившие смену, набились в таверну, чтобы промочить горло после трудового дня. Поскольку отправляться спать было ещё слишком рано, а упрятываться в комнату-склеп с книгой парню, только начинавшему вновь ощущать вкус к жизни, не слишком хотелось, он присел на единственный табурет на углу стойки, чудом оставшийся свободным.
За углом уже не первый час сидел довольно молодой бретонец, уныло уткнувшийся в кружку. На каждой его щеке под воспалёнными глазами, с белками сплошь покрытыми красными прожилкам, красовались две широкие горизонтальные полоски. Светлые давно не мытые волосы были обрезаны коротко и неаккуратно, за каждым ухом оставлена длинная прядь, заплетённая в тонкую косицу. Повернувшись к подсевшему норду, он хрипловатым нетрезвым голосом заявил:
— Поставок сейчас нет, вот я ничего и не делаю. Только пью, — и больше уже не обращал на соседа внимания, вновь уставившись в свою кружку.
Лакир заметил, что редгардка, торговавшая украшениями, тоже пришла в таверну вместе с мужем и дочерью примерно одиннадцати лет. Семья обсуждала работу и успехи, которые делала девочка в овладении ювелирным искусством.
Дверь открывалась и закрывалась, впуская в заведение всё новых и новых посетителей. В каменном зале становилось тесно, душно и жарко. Лакир сидел спиной ко входу, но порой оборачивался из чистого любопытства взглянуть, кто ещё вошёл. В очередной раз распахнулась тяжёлая металлическая створка, и на пороге появился плешивый бородатый бретонец в нищенских лохмотьях. Заметив соседа Лакира по стойке, он, сильно прихрамывая, направился прямиком к нему.
Тряся длинной спутанной бородой над ухом у сидящего, он обратился к нему:
— Дай монетку, Коснах. Всё равно пропьёшь.
Тот слегка повернул голову в сторону подошедшего:
— А ты не пропьёшь?
— Я калека. У меня есть что заливать выпивкой.
— А я грузчик, которому нечего грузить. От меня ты денег не получишь, Дегейн.
Нищий хмыкнул, скорее весело, чем обиженно, и умолк. Тому же, кого он назвал Коснахом, видимо, захотелось поговорить, потому что, немного помолчав, он уже сам обратился к попрошайке:
— А как ты покалечился, Дегейн?
— На шахте несчастный случай вышел, когда я срок мотал за воровство.
— Врёшь ты. Ловкости тебе не хватит быть карманником. Как на самом деле было? — продолжал допытываться Коснах.
— Упал пьяный с высокой скалы, после дебоша со жрицами Дибеллы.
— В это я тоже не верю.
— Зря. Эта — моя любимая история, — довольно осклабился нищий.
Их разговор изрядно позабавил Лакира, ставшего его невольным свидетелем. Коснах, видимо, потерявший интерес к прежнему собеседнику, но не утоливший жажду общения, решил теперь пристать к норду, сидящему по соседству:
— Драться умеешь? Хочешь небольшой заклад?
— Ты сказал что-то о деньгах? — спросил парень, очнувшись от мыслей, в которые успел погрузиться. Покупка земли и постройка дома потребовали от него солидных затрат, так что подзаработать он был не прочь. Грузчик с готовностью развил свою мысль:
— Я пьяный, и я уже давно хорошей драки не видел. Сто септимов на то, что я тебя голыми руками уделаю.
Лакир, вновь начинавший ощущать вкус к жизни, был вовсе не прочь размяться. Этот бретонец, судя по роду его занятий, должен быть не слабым парнем. Драка на спор — излюбленное развлечение в Скайриме — была неплохим способом встряхнуться. Помериться силами с достойным противником — почему бы и нет? Норд отсчитал сто монет и ссыпал их в небольшой мешочек, со звоном брякнувшийся на стойку. Бретонец внёс свой заклад, радостно прибавив:
— Вот и чудесно! Поехали.
Вокруг загомонили, освобождая пространство для дерущихся, выбирая места, откуда лучше видно, и делая ставки. Коснах был одет в сыромятную броню, защищавшую тело от пояса и до колен широкими кусками кожи. Грудь прикрывало перекрестье ремней с крупным металлическим щитком, но живот, руки, рёбра, шея и голова оставались открытыми. Это не с Утгерд, закованной в латы по самый подбородок, драться!
Бретонец действительно был здорово пьян, но даже несмотря на это весьма подвижен. Да и удар у него был — что надо. Бой обещал быть интересным. Противники кружили на расчищенном для них пространстве возле входа, энергично обмениваясь мощными ударами. Пока борьба шла на равных. Однако вскоре Лакир начал брать верх. Он оттеснил противника в сторону коридорчика, ведущего к жилым комнатам. Но после очередной особенно чувствительной встречи с кулаком норда, Коснах вдруг обиженно прорычал:
— Все меня пинают. Ну хватит!
Эта фраза заставила Лакира прыснуть и пропустить очередной удар, прервавший несвоевременный смех вместе с дыханием. Теперь преимущество оказалось на стороне бретонца. Норду нужно было выиграть время, чтобы восстановить дыхание. От быстро отступил, уклонившись от очередной затрещины, и, когда Коснах кинулся на него, перемахнул через стойку. Грузчик погнался за ним, но парень повторил прыжок и, чувствуя, что готов продолжать, остановился, поджидая противника возле входа, где они и начинали бой.
Пока бретонец гонялся за ним, Лакир успел собраться, и теперь его победа была вопросом времени. Скоро Коснах оказался сбитым с ног. Тяжело дыша, он поднялся. Норд настороженно ждал. Неудачно пропущенный удар всё ещё мог переломить исход поединка — кто знает, сколько сил осталось в запасе у грузчика? Тот покачиваясь заявил:
— Стой, я еще могу драться, — чуть помолчал и с сожалением признал: — Нет, не могу.
— Ты проиграл. Отдавай мне мои деньги.
— Честная победа. Вот, держи, — Коснах сгрёб оба мешочка и сунул их Лакиру. — Думаю, мне лучше выпить ещё.
Лакир, улыбаясь, вернулся на свой табурет. Всё-таки этот бретонец — забавный тип. Может, позвать его в попутчики? Всё равно дурью мается от безделья...
Он поставил перед недавним противником кружку эля:
— Вот. Выпей за меня.
Коснах не стал отказываться. Впрочем, на его лице вновь появилось угрюмое и мрачное выражение. Чтобы расшевелить бретонца, норд спросил:
— Так где ты работаешь?
— Торговая компания «Арнлейф и сыновья». Я там грузчик. Тяжести таскаю. Только вот поставок нет. Изгои нападают на каждый караван. Так что я просто сижу и пью.
— Лисбет говорит — «проверь поставки». Я говорю — «поставок нет», — добавил он, чуть подумав.
Бретонец снова уткнулся в кружку. Лакир задумчиво смотрел на него. Коснах, конечно, пару раз от души его позабавил, но в остальном производил впечатление мрачного хмыря, которого ничего кроме выпивки не интересует. На пару с таким скорее сопьёшься с тоски, чем научишься снова радоваться жизни. Кроме того, был уже у парня спутник, всему предпочитавший общество бутылки. Повторения не хотелось.
Устав от постепенно нараставшего гомона собравшихся, парень ненадолго вышел наружу. Тёмные скалы, подсвеченные жаровнями и факелами; поблёскивающий металл дверей, и над утёсами — бездонное небо. Жаль, что горящие повсюду огни скрадывали свет далёких звёзд, кроме разве что самых крупных. Слабый свет восходящей Секунды кое-где выхватывал из глубоких теней элементы резьбы, превращая её в голубовато-молочное кружево. Он прошёлся по улице, пересёк по мостку говорливый поток, дошёл до городской стены... Немного побродив по ночному Маркарту, Лакир повернул обратно и возвратился в таверну. Мест прибавилось — часть посетителей успела разойтись. Клепп тут же поставил перед присевшим за стойку постояльцем полную кружку.
Посидев ещё немного и допив свой эль, молодой норд почувствовал, что его начинает клонить в сон. Он поднялся и прошёл в свою комнату. Сейчас тесное каменное помещение уже не казалось ему таким уж неуютным, а жёсткое ложе — неудобным. Парень скинул одежду, улёгся, получше устроился и почти мгновенно крепко уснул.
Несмотря на то, что прошедший день не был таким уж утомительным, да и спать он отправился довольно рано, проснулся Лакир уже поздним утром. Упрекнув себя за то, что это начинает входить в привычку, даром, что большую часть жизни он вставал с рассветом, норд оделся и вышел в большой зал.
Там было пусто и тихо. Из посетителей в зале находился только Коснах, в руках у которого уже была неизменная кружка эля. Норд порадовался, что не позвал его в попутчики. Клепп флегматично протирал стойку ветошью, Хрейнн старательно подметал пол. Женщин видно не было.
Лакир зевнул и помотал головой. Сонная одурь не спешила рассеиваться. Он решил немного пройтись, чтобы избавиться от неё. Выйдя из таверны, парень оказался перед торговой площадью. Возле мясного прилавка и ювелирного ларька редгардки прохаживались покупатели и праздные зеваки. Тут же крутились малолетние беспризорники, что заставляло горожан внимательнее следить за своими кошельками. Среди посетителей рынка была и Хроки, пристально разглядывавшая серебряные украшения.
Дегейн приставал к прохожим, выклянчивая подаяние. Впрочем, он-то не столько просил, сколько требовал. В его грубости, так не свойственной другим побирушкам, приниженно молящим о паре монет, заключалось странное обаяние. Лакир прислонился к стене, с улыбкой наблюдая за спектаклем, разыгранным старым нищим.
— Подайте! Подайте, говорю, зараза! Протяни калеке руку помощи, — в тоне Дегейна, обращавшегося к какому-то разодетому господину, не было и намёка на просьбу. Тот почти испуганно отстранился, а нищий уже тормошил другого прохожего, по виду приезжего:
— Не жмись, у вас, чужаков, всегда полно золота. Поделись!
Как ни странно, то и дело Дегейну перепадала пара монет. Не иначе как людей подкупало обаяние его неслыханной наглости. В зависимости от того, насколько щедр был дающий и насколько он понравился нищему, тот мог ответить и грубоватой благодарностью, и откровенно нахамить вслед. Некоторое время каждый был занят своим делом: мясник оделял покупателей своим товаром, бретонец собирал подаяние, беспризорники высматривали ротозея, у которого можно увести кошелёк, Лакир дышал относительно свежим городским воздухом, чтобы окончательно проснуться. Но вот последний посетитель, пришедший за мясом, рассчитался за покупку, и у торговца появилось свободное время. Он не нашёл ничего лучшего, как попытаться пристыдить Дегейна:
— Стыд какой, попрошайничать на улице. Работу найди.
— Опять докапываешься, гнусный норд? Надоело слушать, как благородные костерят твою прогнившую оленину?
— Да как ты смеешь! Никто ещё не ругал мяса от Хогни Красной Руки!
— Хогни Красная Рука? Скорей Хогни Жирная Лапа.
Мясник побагровел, казалось он вот-вот запустит в нищего бараньей лопаткой, а тот не спеша похромал прочь, направляясь к Лакиру:
— Подай септим! Стой! Пусть будет два септима, гулять так гулять.
Парень рассмеялся, запустил руку в кошель, выудил пару монет и опустил их в чумазую протянутую ладонь.
— Наконец-то. Теперь топай давай, — проворчал Дегейн, хотя норд пока не собирался покидать облюбованное место. — Нет, постой, — прервал нищий сам себя.
Лакир вопросительно посмотрел на калеку, который приблизился к нему почти вплотную. Серые глаза норда встретились с тёмными глазами бретонца, впившимися в него так, что отвести взгляд не было никакой возможности.
— Иногда деньги сами идут в руки. Да, целая куча денег. Видишь храм? Там, наверху? Живёт там куча баб, держатся сами по себе. А бедного Дегейна к себе не пускают. Даже поглядеть.
Лицо нищего придвинулось ещё ближе, парень не видел уже ничего кроме бездонной глубины тёмно-карих глаз. Ему вдруг показалось, что всё это происходит во сне, а бретонец вкрадчиво продолжал:
— Но у них там есть сокровище. Золотая статуя, с ребёнка размером. Уж не знаю, зачем она им нужна, зато знаю, зачем она мне пригодится.
— Хочешь её украсть? — равнодушно спросил Лакир.
— Ну, не будем так грубо. А то ещё Гильдия Воров услышит, неровен час. Нет, просто заберись туда и попробуй выволочь её наружу. А я там тебя встречу и заплачу половину того, что мне обещали в Рифтене. Ты поможешь старому нищему, а богам такое по сердцу.
К словам Дегейна припуталось воспоминание о «его любимой истории» про жриц Дибеллы. И всё же что-то тут было неправильно. Что-то... Силясь ухватить ускользающее нечто, парень сказал:
— Я хочу расспросить тебя о статуе.
— А что тут особенного знать-то? Статуя в храме, принеси её мне. Когда принесёшь, я тебе заплачу, — сварливо отозвался калека. — Ну, давай, топай.
Лакир повернулся и направился в обход скалы. Мысли заполняло проникновенное: «Ты поможешь старому нищему, а богам такое по сердцу». Молодой норд без труда нашёл каменную лестницу, ныряющую в тенистый полумрак глубокой прямоугольной арки, под которой начинался следующий пролёт, идущий уже в толще скалы и выводящий на ограждённую каменными перилами площадку перед входом в храм.
Он толкнул дверь, и та очень тихо для такой громадины распахнулась, а затем с негромким лязгом закрылась за его спиной.
Храм Дибеллы — покровительницы красоты и искусства, в том числе и искусства любви, устроенный внутри древнего строения двемеров, разительно отличался от храма Кинарет. Воздух здесь был напоён не лёгкостью и свежестью, а обволакивающими ароматами благовоний. Сияющий прозрачный свет, наполняющий вайтранский храм, заменял полумрак, из которого белыми мраморными телами выступали полуобнажённые статуи богини, с воздетыми над головой руками, держащими огромный цветок лилии. Единственное, что объединяло святилища двух богинь — это завораживающее безмолвие. Но и оно здесь было совсем иным: не безмятежное молчание природы, ненадолго замершей в переполняющей её неистовой жажде бытия, а томная, окутанная тайной тишина алькова, сулящая сладострастное наслаждение.
Из небольшого округлого помещения, куда попадал входящий, через распахнутую дверь напротив входа можно было пройти в обширный, немного более освещённый зал. Оттуда навстречу Лакиру лёгкой и плавной походкой устремилась одна из жриц. Мягким музыкальным голосом она промолвила:
— Сёстры общаются с Дибеллой. Их нельзя беспокоить. Тебе придётся прийти в другой раз.
Впрочем, она без возражений пропустила его в зал, поскольку там находился алтарь богини, а к нему должен беспрепятственно иметь доступ любой желающий. Жрица оставила норда, дав возможность осмотреться и привести чувства в гармонию с храмом, прежде чем испрашивать благословения богини, а сама отошла к одной из статуй, простёрла к ней руки и замерла в молитвенном экстазе.
Не спуская с неё глаз, Лакир бесшумно пробрался к двери в дальней стене зала и осторожно толкнул створку. Вход во внутренние помещения храма оказался заперт. Препятствие не остановило норда, а лишь задержало настолько, сколько понадобилось для того, чтобы применить науку Инге Шесть Пальцев и отпереть замок. Проскользнув в приоткрывшуюся щель, парень очутился на лестнице, спускающейся к очередному изваянию Дибеллы, озарённому свечами, стоящими у её ног.
Лакир миновал пару поворотов, и перед ним предстала закрытая дверь, за которой слышались напевные женские голоса. Немного приоткрыв створку, он увидел длинное помещение, боковые области которого были приподняты относительно центральной и отделены от неё невысокими барьерами. Возле самого входа разбегались ведущие на них каменные лесенки. В средней части помещения, похожей на коридор, по левую сторону от норда, сидели жрицы, ещё одна находилась с правой стороны. Парень не стал вслушиваться в их певучее бормотание, а сосредоточился на осмотре внутреннего храма.
Длинный зал был украшен четырьмя симметрично расставленными изваяниями богини, а его противоположный конец заканчивался прямоугольным арочным проёмом. За ним, судя по резко понижающемуся потолку, был спуск, упирающийся в очередную дверь, наполовину скрытую дымом благовонных курений. Пока нигде ни следа небольшой золотой статуи.
Должно быть, такая ценность хранится в той самой дальней комнате или ещё дальше. Парня не заботило, что будет, если его схватят — он попросту не думал об этом. Как не сомневался и в правильности своих действий. Помощь нищему, угодная богам, и нелепый рассказ Дегейна о дебоше со жрицами, которому он ни на секунду не поверил, тем не менее спаялись в сплав целеустремлённости, не знающей колебаний. Его волновало лишь достижение цели и ничего помимо этого.
Он неслышно прокрался на левое возвышение, своим содержимым напоминавшее кладовую, и, укрываясь за барьером, низко пригнувшись, незамеченным перебежал через весь зал. Голоса жриц приумолкли. Лакир замер, опасаясь привлечь к себе внимание. Молитва возобновилась.
Он спустился по двойнику лесенки, найденной у входа, и тенью метнулся вниз к издали примеченной двери. Перед ней располагалась круглая площадка. С двух её сторон в глубоких боковых нишах тоже стояли каменные статуи. Норд пробрался мимо них, открыл дверь, проник в укромное святилище и торопливо прикрыл за собой створки. Раздался тихий лязг металла. Он бросился в глубокую тень рядом с дверью и притаился там.
Рука его тем временем шарила в кошеле, отыскивая гладкое костяное кольцо. Занимаясь постройкой дома, он перестал его носить: не приходилось ни красться, ни таиться, а вот повредить талисман можно было запросто. Лакир мог и вовсе не вспомнить о нём, но голоса жриц снова оборвались, и зазвучал приближающийся шелест лёгких шагов. Кольцо наконец нашлось и скользнуло ему на палец. Со своего места парень отлично видел цель своей вылазки. На каменном столе был возведён небольшой постамент, где в окружении свечей и серебряной посуды с ароматными маслами стояло небольшое скульптурное изображение Дибеллы из чистого золота. Горящие по бокам от стола жаровни кидали на полированный металл трепещущие блики.
Норда отделяло от статуи не более пяти шагов, но шум, неосторожно изданный им на входе, подвесил исход дела на тоненький волосок. Дверь открылась. Он сколько мог вжался в стену и затаил дыхание. Вошедшая молчала, должно быть осматривала, всё ли здесь так, как должно быть. Нигде не чувствовалось присутствия постороннего. Жарко горело золото, отражающее огни жаровен и свечей. Непотревоженными стояли драгоценные сосуды.
Наконец жрица удовлетворилась произведённым осмотром и вышла, закрыв за собой дверь. Едва слышные шаги замерли в отдалении, и почти сразу же вновь зазвучали голоса жриц. Лакир, не теряя времени, подошёл к статуе и снял её с постамента. Несмотря на изрядный вес золотой фигуры, норду удалось взять её бесшумно, не задев ничего вокруг. Не видя, чем прикрыть заметный трофей, он сбросил куртку, обернул ею Дибеллу, перехватил груз поудобнее и осторожно выбрался наружу. Обратный путь ему удалось проделать намного быстрее, вскоре он оказался в храмовом зале, где жрица всё ещё самозабвенно молилась своей покровительнице. Ещё несколько шагов — и яркий свет солнечного дня ослепил глаза, привыкшие к полумраку храма.
Парень нырнул в тень арочного перехода и, выйдя к лестнице, спускающейся на улицу-террасу, успел снова обрести ясность зрения.
Дегейн поджидал его неподалёку от входа в «Серебряную кровь». Заметив норда он торопливо проговорил:
— Давай её сюда скорее, пока нас не засекли вместе. Жрицы на тебя сердиты, а стража не любит святотатцев.
Он быстро накинул на статую пыльный мешок, сунул норду кошель с деньгами, довольно проворчав:
— Вот твоя доля. Молодец, — и захромал прочь, скособочившись под нешуточной тяжестью ноши.
Лакир вдруг словно очнулся. Он не мог понять, как его угораздило ввязаться в это дело. Почему ничего не значащие отговорки Дегейна убаюкали его, как дитя, если кража остаётся кражей, как её ни назови? К тому же поступок, бесчестный сам по себе, отягчался осквернением храма одной из почитаемых богинь... Что со здешней стражей лучше не связываться, норд понял ещё вчера, после убийства на рынке. Разумнее всего было убраться восвояси из города, пока служительницы Дибеллы не подняли тревогу, и его не схватили. Но негодование жриц — ничто в сравнении с возможным гневом самой богини.
Парень надел куртку и отправился обратно в храм. Он не знал, что будет делать, но оставить всё как есть и трусливо сбежать, не мог. Ноги сами несли его вверх ко входу с высокого балкона, в полутёмную привратную комнату и дальше, в зал для прихожан. Там навстречу ему вновь вышла жрица, виденная им утром. По её безмятежному виду Лакир понял, что пропажи, скорее всего, ещё не хватились. Напротив, голос женщины прозвучал немного виновато, словно та извинялась, что вынуждена вновь отказать ему, пришедшему повторно, во встрече с прочими жрицами, когда она сказала:
— Прошу прощения, храм Дибеллы закрыт. Если хочешь, ты можешь получить благословение, но другие сёстры соблюдают уединение.
Именно это ему и было нужно. Если богиня разгневалась, никакого благословения он не получит, напротив, ощутит гнёт её недовольства. Лакир поблагодарил служительницу храма, подошёл к алтарю и беззвучно обратился к покровительнице красоты с искренней молитвой, полной раскаяния. Он не старался оправдаться, а просто открывал свою душу, полагая, что слова и попытки объясниться, уместные между такими несовершенными существами, как люди, тут излишни. Если он заслужил наказание — на то воля Дибеллы. К своему удивлению, норд ощутил благодатный поток, исходящий от алтаря и вливающийся в него. Он вдруг ощутил, что если начнёт говорить, то речь его будет складной и убедительной, причём, равно убедительной и для стражника, пришедшего его арестовать, и для девушки, чей поцелуй ему захотелось бы сорвать. Не осталось сомнений — он прощён самой богиней, а коли так, — не людям судить его проступок.
Жрица, стоявшая поодаль, исподтишка наблюдала за ним. Она видела, как преобразилось, осветилось радостью лицо молящегося и поняла, что Дибелла даровала ему своё благословение. Лакир оставил возле алтаря мешочек с деньгами, полученный от Дегейна и отошёл. Женщина тут же неслышно приблизилась к нему и спросила:
— Я могу ещё что-то для тебя сделать?
Мысль, прежде не приходившая ему в голову, вдруг возникла и слетела у него с языка прежде, чем он успел всерьёз над ней поразмыслить:
— Познакомь меня с искусством любви, которому обучают в храме. — Норд замер, ожидая ответа. Что-то подсказывало ему, что отказ будет означать, что на нём всё же лежит вина перед богиней и её служительницами, тогда как согласие ознаменует полное прощение.
— Я вижу, Дибелла благоволит к тебе. Я не могу тебе отказать, — с манящей улыбкой произнесла женщина.
Она словно бы поплыла к нему навстречу. Её походка напоминала танец. Плавное движение рук — и откинут прочь жёлтый капюшон, покрывавший голову. Лакир восхищённо выдохнул:
— Как тебя зовут, жрица?
— Сенна, — отозвалась бретонка. В её голосе низко завибрировали нотки страсти, нашедшие мгновенный отклик в смотрящем на неё. То, как она произнесла это единственное слово, воспламенило норда, будто горячий уголёк упал на сухую траву.
Женщина танцевала перед ним, постепенно освобождаясь от одежды, ритм её танца менялся, кружа голову и разжигая пожар желаний, в котором, казалось, можно запросто сгореть дотла. Теперь норд понимал, что статуи, окружавшие их, застыли в одном из движений подобного танца. Сейчас ему казалось, что каменные тела изгибаются и движутся в едином порыве со своей жрицей. Не прерывая танца, не делая ни одного некрасивого или лишнего движения, Сенна и его избавила от одежды. Ему хотелось привлечь бретонку к себе, слиться с ней воедино, но он сдерживался, опасаясь нарушить восхитительное действо, прервать таинство.
Жрица сама прижалась к нему, гибко прильнула, притянула его голову к своей и впилась в губы парня долгим и умелым поцелуем. Но едва он потянулся её обнять, она вновь отпрянула. Её танцу не нужна была музыка — аккомпанемент звучал у зрителя внутри, распаляя чувства всё больше, доводя до исступления.
Наконец бретонка плавно опустилась на ворох сброшенных одежд, увлекая Лакира за собой. То, что принято называть искусством Дибеллы, оказалось лишь малой толикой того, что умели её служительницы. Впрочем, большую часть того, что она сочла нужным показать норду, он уже ранее испробовал с Хульдой. Странно было, что в пылу умело разожжённой страсти он вспомнил вайтранскую трактирщицу. Ещё более его удивило то, что невольно возникшее сравнение было не в пользу жрицы. Конечно, ему не доводилось видеть подобного танца, но как ни прекрасно была вышколена в любовном искусстве Сенна, хозяйка «Гарцующей кобылы» ничуть не уступала ей в умении, однако при этом сильно превосходила в искренности. Она отдавалась страсти без остатка, в то время как даже в самые напряжённые моменты бретонка проявляла некую отстранённость. Точно мастер, отступивший на шаг от картины и оценивающий нанесённый штрих — достаточно ли безупречен?
Впрочем, в мысли и понимание всё это оформилось намного позже, а пока что весь мир для Лакира сосредоточился в ощущениях, всё усиливавшихся и нараставших, чтобы затем головокружительно обрушиться в омут сладостного опустошения.
Лукаво поглядывая на него, жрица принялась собирать свои одежды. Затем она поднялась, и жреческое облачение вновь покрыло гибкое тренированное тело. Парень последовал примеру бретонки и тоже оделся. Сенна проводила его до выхода из зала, мягко но решительно сказав:
— Теперь тебе пора идти.
И норд, ещё не успевший опомниться, покинул храм и оказался снаружи. С высокого балкона, почти у вершины центрального утёса, открывался великолепный вид на Подкаменную Крепость. Вчера Лакир видел её в предвечернем свете, сейчас водопады блистали, освещённые солнцем позднего утра. Совсем иным отсюда казалось и выражение каменных идолов, высеченных на колоннах. Здесь, у ворот храма одной из Девятерых, смотрящий находился почти вровень с ними, и каменные лица утрачивали высокомерный вид, и глядели на зрителя почти как на равного. Слабый ветерок, несущий влагу падающей воды, легонько задел лицо парня, ласково взъерошил волосы.
Из слышанных краем уха разговоров в таверне, норд уже знал, что та сторона города, где струится бурный поток, называется Речной, а та, где протекает лишь узкий ручей — Сухой. В первой, в основном, располагаются кварталы рабочих и бедноты, во второй предпочитает селиться местная знать. А храм Дибеллы царил над суетными хлопотами обеих. Стремления заработать на хлеб и приумножить золото в ломящихся сундуках оставались где-то далеко внизу. И унесённая вниз в обмен на септимы драгоценная статуя не изменила существующего порядка вещей. Тем паче, что свою долю норд отдал в храм. Немного постояв и полюбовавшись видом, парень не спеша пошёл вниз. Если в храме до сих пор не начался переполох, можно было не слишком торопиться.
Он скрепя сердце заглянул в лавку к Лисбет, узнать, нет ли у неё двемерского слитка. Отсутствие нужного товара вызвало у норда странную смесь сожаления от неудачи с облегчением, что не придётся иметь дела с этой женщиной.
Только по пути обратно в таверну Лакир понял, насколько голоден. Он ведь вышел всего на несколько минут подышать воздухом, чтобы избавиться от остатков сонливости, и вот, на тебе, влип в историю...
За завтраком парень всерьёз задумался, как его угораздило поддаться на просьбу Дегейна. Да ещё после того, что он пережил во время короткой вылазки в дом Сынов Битвы. Ещё больше норда удивляло, что на сей раз он делал всё, чтобы успешно провернуть начатое дело, но ни то, что совершаемое им — суть святотатство, ни то, что его могут схватить и ославить, как вора, не то что не волновало — просто не приходило в голову. А не выдерживающие никакой критики заявления нищего казались совершенно справедливыми и естественными. Всё было подчинено достижению цели, в этом направлении он мыслил и действовал, прочее же для него на время перестало существовать.
Лакир припомнил пристальный взгляд Дегейна, приковавший его внимание, и передёрнул плечами. Не зря, видать, говорят, что бретонцы — колдуны все до единого, и магия течёт в их жилах пополам с кровью. Должно быть, так оно и есть. В здравом уме он не мог бы попасться на такую нелепую удочку. На будущее парень дал себе зарок остерегаться и не давать себя поймать подобным образом, хотя не очень-то представлял, как это сделать. Одно дело — быть настороже, когда кто-то пытается тебя заболтать, как те же Шоали, а вот поди-ка уберегись от колдовского взгляда... Честному норду не пристало избегать смотреть в глаза собеседнику. Что ж, по крайней мере, теперь он знал, что бывает и такое.
После завтрака Лакир зашёл в свою комнату за вещами. Задерживаться в Маркарте или возвращаться сюда в ближайшее время он не собирался. Но прежде, чем отправляться домой, парень хотел поохотиться на коз в окрестных горах. С одной стороны, в простой одежде сделать это будет проще — он сможет передвигаться и проворнее, и тише, с другой стороны, если в окрестностях кишат Изгои, путешествие без доспехов может безвременно оборваться вместе с жизнью. Немного поразмыслив, он отдал предпочтение безопасности.
Роки, сытая и отдохнувшая на конюшне, приветствовала хозяина тихим радостным ржанием. Он потрепал её по холке, угостил специально прихваченной для этого морковкой, оседлал, вскочил верхом и поехал прочь от города к мосту через Карт.
Слева за рекой тоже были двемерские строения, занятые под фермерские дома. К ним также вёл каменный мост, которого норд вчера не заметил, поскольку его внимание было поглощено самим Маркартом.
Ехать в ту сторону не было смысла: если там и водились козы, велика была вероятность нарваться на домашнюю. Объясняйся потом с хозяевами.
Перебравшись через Карт, Лакир почти сразу заметил мирно пасущихся животных. Он спешился и постарался потихоньку подобраться к ним поближе. Напрасный труд. Дикие козы оказались невероятно чуткими и пугливыми. Не успел норд приблизиться к ним хотя бы на половину расстояния, как они тревожно заблеяли и сорвались с места, задрав куцые хвостики. Угнаться за ними парню едва ли удалось бы и без доспехов, а уж в тяжёлой броне... Пробежав с полсотни шагов, он безнадёжно махнул рукой, подозвал Роки и поехал дальше в поисках добычи.
Но удача не спешила улыбаться охотнику. Раз за разом повторялось одно и то же: козы не подпускали его на расстояние удара молота и проворно уносились прочь. Через некоторое время он устало присел на камень, жадно глотая воду из фляги. Безуспешная погоня за козами измотала его больше, чем целый день изнурительной работы. И без того тёплое утро превратилось в совсем уж жаркий день, и с парня давно лил пот. Всё-таки молот — неподходящее оружие для охоты. С ним можно добыть лишь того зверя, который сам считает тебя добычей и лезет на рожон. Лакир вытер лоб и тяжело вздохнул. Рогов он так и не добыл, да ещё и неродной молот неудобно лежал в руке. Правда сейчас воспоминание о том, как Колсельмо утянул у него прокованное оружие, вызвало улыбку — он оценил забавную сторону своей ошибки.
Вдруг Роки настороженно всхрапнула и подняла уши торчком, едва не указывая мордой, куда смотреть. Прямо перед ними у подножия скалы паслась одинокая козочка с превосходными рогами. Лакир пожал плечами. И эта сбежит, как и все остальные. Он слишком устал, чтобы продолжать гоняться за козами. Но кобыла, понявшая, зачем они как угорелые носились по горам, толкала его в плечо, будто убеждала попробовать ещё раз. Может, попытаться ударить молотом на скаку? Для этого сил у него ещё хватит...
Норд вскочил верхом, и лошадь, не дожидаясь понуканий, своим тяжёлым галопом поскакала к козе. Та дёрнулась и помчалась дальше вдоль обочины — склон был слишком крут даже для неё. Роки, вытянув шею, неслась следом. Будучи намного крупнее, она неумолимо отыгрывала расстояние. Впереди скальный выступ преграждал козе дорогу, ей нужно было обогнуть его, чтобы удрать, но кобыла успела настичь беглянку и отрезать ей путь к спасению. Роки притёрла более мелкое животное к скале, и пока оно пыталась выбраться, Лакир, быстро спрыгнувший на землю, успел поймать козу и полоснуть по горлу охотничьим ножом. Лошадь довольно фыркала, радуясь, что сумела помочь хозяину.
Норд не поскупился на ласки и похвалу для Роки. Он не мог нарадоваться на её сообразительность. Лошадь уже давно стала ему настоящей помощницей. Он навьючил козью тушку на кобылу и решил проехать ещё немного по этой дороге — одной пары рогов было маловато. Он наконец понял свою ошибку: нужно было охотиться верхом. Теперь появилась надежда добыть ещё парочку животных.
Лакир взглянул в ту сторону, куда некоторое время назад устремились несколько спугнутых им коз. Возможно, удастся настичь их, а может, встретится другое стадо. Парень снова сел в седло и поехал в выбранном направлении. Торопиться и гнать лошадь вскачь, пока добыча не оказалась в поле зрения, было и бессмысленно и небезопасно: в горах так можно и покалечить, а то и вовсе угробить животное.
За очередной скалой ему не посчастливилось наткнуться на становище Изгоев. Их крытые кожами шатры неприятно напомнили норду жилище ворожеи на Одинокой скале. Трое воинов с кровожадными выкриками устремились навстречу путнику. Двое из них — мужчины — один из которых был вооружён боевым топориком, другой — парой мечей, заходили с боков, надеясь напасть с разных сторон. Женщина укрылась за камнями и натянула лук.
Лакир осадил лошадь, на несколько мгновений сбив с толку атакующих, развернул её к Изгою, размахивавшему топориком, и пустил вскачь. Стрела отскочила от орихалковой брони. Парень порадовался, что надел доспехи: безопасные при столкновении с металлом, незащищённому телу двузубые костяные наконечники могли нанести очень неприятные раны.
Враг, сбитый лошадью с ног, быстро откатился из-под копыт. Но прежде, чем он поднялся, норд с молотом в руках соскочил наземь, прикончил его, постарался поудобнее перехватить оружие и сшибся со вторым воином. Застигнутый врасплох, тот неудачно начал атаковать, и это решало исход короткой схватки в пользу Лакира. Он повёл плечами, пригнулся, уходя от очередной стрелы, и кинулся к лучнице. Та завизжала, как дикая кошка, и выхватила меч. Необузданная ярость помогла ей несколько минут продержаться против парня, но победа снова осталась за ним.
Тело норда быстро восстанавливало подзабытые за время строительства боевые навыки. А вот взгляд, брошенный на молот, который он всё ещё держал в руках, заставил его досадливо поморщиться — не хотело оружие ложиться в руку как надо. Дело привычки, конечно, но теперь ему придётся снова объезжать торговцев и кузнецов, на этот раз в поисках двемерского сплава.
Больше никто не пытался напасть, маленькое поселение вообще не подавало признаков жизни и, подозвав Роки, Лакир отправился дальше. Охота на коз и стычка с Изгоями утомили его, хотелось поскорее закончить с добычей рогов, чтобы отправиться в сторону дома. И тут ему улыбнулась непредвиденная удача, от которой он успел отвыкнуть. У подножия скалы щерил на всадника зубы волк, позади которого виднелись тушки двух только что убитых коз. Норд не стал бы забирать у хищника добычу, но тот сам накинулся на него. Защищая лошадь, парень ударил зверя молотом. После чего уже милосерднее было его добить.
Лакир спешился и осмотрел козьи тушки. Обе они ещё не успели остыть. Возможно, животные были из тех, которых он сам и спугнул во время охоты. К грузу Роки добавились две козы и волк, после чего хозяин вывел её на дорогу и, забравшись верхом, неспешно двинулся к Морфалу.

Портреты Горзы и Хульды

В своей игре мы немного подправляли внешность неигровых персонажей. Основные корректировки по НПС заключаются в подборе им причёски, которая может придать образу большую выразительность. В остальном они остаются практически без изменений. Момент с Хульдой, сменившей причёску, как раз имел место быть в игре, потому как стало понятно, какой она должна быть, и исправление пришлось уже в процессе игры про Лакира. Отыскала пару скринов, где сохранились Горза и Хульда.

Вот так выглядит Горза в нашем Скайриме.

А вот такой стала Хульда с новой причёской.

Глава 31. Новые планы

Новые планы

До Уиндстада парень добрался без происшествий, но уже поздним вечером и изнемогая от усталости. Он кое-как сгрузил туши, расседлал лошадь и пустил её пастись, вошёл в дом, наскоро разделся, рухнул на кровать и провалился в сон.
На следующий день Лакир проснулся очень рано, разбуженный голодом. Вчера у него не осталось сил заниматься ужином, да и спать хотелось сильнее, чем есть.
При свете дня парень обнаружил весьма неприятный сюрприз: возле конюшни лежал драугр. Самый настоящий, какими матери пугают непослушных детей. Между прочим, сказки об этих оживающих мертвецах, охраняющих древние курганы, одни из самых жутких. От них и кое у кого из взрослых мороз по коже продирает. Плоть драугров слабо поддаётся разложению — она только скукоживается и усыхает, плотно обтягивая костяк, и сохраняется в таком виде долгие годы, а то и века. При этом их тела странным образом изменяются, увеличиваются, становясь выше самого высокого человека. Говорят, что такое посмертие уготовано нордам, совершившим в своей жизни страшные преступления и за это лишённым смертного покоя. Поговаривают так же, что драуграми становились люди, отринувшие богов и поклонявшиеся драконам. Впрочем, в это мало кто верит: ведь никаких драконов нет. Кроме, разве, бога Акатоша — Великого Дракона Времени — так он один из Девятерых, поклонение ему не может привести к такому... Ещё, конечно, даэдрического принца Периайта драконом изображают... Возможно, тогда они бывшие даэдропоклонники?.. Это хоть что-то бы объясняло... Впрочем, может драконов и нет, а вот драугры — очень даже есть, хотя и в них-то не все верят. И такой вот незваный гость обнаружился возле только что выстроенного дома!
Мертвец выглядел так, будто полз, цепляясь за пучки травы, и в конце-концов, лишился сил и замер, впившись скрюченными пальцами в землю. Его ногти прочертили в почве глубокие бороздки. Норд поёжился. Век бы со всей этой загробной жутью дела не иметь! Так ведь нет же! То призраки и вампиры в Морфале, то скелеты в форте, то мёртвые разбойнички с «мамашей» некроманткой совсем уж неподалёку, а теперь ещё и это! К счастью, сейчас усохший труп не подавал признаков жизни, или что там заменяло ему таковую. То ли сказки преувеличивают, то ли драугр попался такой задрипанный, но ростом он был не больше Лакира. Парень помянул крепким словцом Асльфура с его «парой спокойных старых гробниц». Очевидно, этот красавчик притащился оттуда, больше ему неоткуда было взяться. Поборов отвращение и суеверный страх, норд вздохнул, подхватил тело под мышки и поволок к берегу. Насколько он слышал, нежить не любит глубокой, особенно текущей воды. Драугр, хоть и оказался меньшего роста, чем приписывают ему подобным сказания, но был куда тяжелее, чем можно было ожидать от такой тщедушной нежити.
Роки стояла поодаль, испуганно косясь на хозяина и его жуткую ношу. Хоркеры тоже с недовольным фырканьем убрались подальше, когда Лакир подтащил мертвеца к воде и зашвырнул его так далеко, как только достало силы. Тяжёлое тело быстро пошло ко дну. Сквозь разгладившуюся прозрачную воду было видно, как придонное течение, оказавшееся более быстрым и сильным, чем можно ожидать вблизи от берега, потащило драугра в сторону моря.
Парень старательно отмыл руки, не жалея мыла. Но ещё некоторое время он не мог прийти в себя достаточно, чтобы вернуться к повседневным делам. Хорошенькое местечко для житья, ничего не скажешь. И как в такое привести семью?.. Хотя... мало ли что бывает? Может, ничего подобного никогда не повторится, так что нечего и тревожиться заранее. И всё же, с этими гробницами нужно быть настороже. Эти мысли неотвязно крутились у него в голове, вызывая смутное недовольство. Наконец голод вновь напомнил о себе громким бурчанием в животе.
Лакир постарался выкинуть происшествие из головы. Он приготовил нехитрый завтрак, с удовольствием поел, убедился, что Роки спокойно щиплет траву неподалёку, и приступил к разделке привезённых туш. Часть мяса норд засолил впрок — сколько было возможно сохранить в летнюю пору. Шкуры тоже решил выделать сам — козьи годились на постель, а волчью можно было расстелить на полу.
Обещанный дядей Хоркером лес был уже доставлен и аккуратно сложен возле дома, дожидаясь владельца. Для друга хозяин лесопилки расстарался на славу: вся древесина была превосходного качества. Лакир с благодарной улыбкой вспомнил Хоргейра и вздохнул при мысли, что в семье дела у того идут совсем не так гладко, как он заслуживает.
Последующие дни были посвящены обработке шкур и доделке необходимой обстановки. Напротив входа позади очага он установил добротный буфет, слева от него удобный разделочный столик, по углам расположилась пара комодов. Светильники из козьих рогов заняли свои места на стенах, а кровать обзавелась соломенным тюфяком и покрывалом из шкур добытых коз. Чтобы лучше осветить угол, облюбованный для чтения, парень выковал железный подсвечник. Изделие получилось не слишком красивым, зато четыре сальные свечи позволяли без труда разбирать вечерами даже самый неудобочитаемый текст. Возле входа появился умывальник.
Иногда выдавались вечера, когда не было желания читать. Так случалось, если возникала потребность дать уложиться в голове ранее прочитанному. Тогда Лакир, дабы не сидеть без дела, находил себе работу, не мешавшую свободному течению мыслей.
Он держал в уме обещание дяди Хоркера заглянуть на новоселье. Тогда нужно будет его как следует встретить и угостить. Припомнив понравившийся ему узор на кубке, виденном в пещере Каменный Ручей, парень вырезал из дерева две его копии. А затем должным образом обработал посудины, чтобы они хорошо служили своей цели и не трескались. Воплотив эту задумку, Лакир, чтобы занять руки, плёл из соломы украшения для стен. Круглые и шестиугольные, раскрашенные правильными узорами, они придали уединённому жилищу по-настоящему домашний, уютный вид. Пока сильные пальцы протягивали соломинки, укладывая их одну к другой, парень раздумывал над своей жизнью.
Ему понадобилось услышать слова, произнесённые Горзой, красавицей-орчанкой, чтобы начать выбираться из липкого болота тоски и безрадостности, куда он угодил и в котором увязал всё глубже и глубже. С мудростью, свойственной некоторым женщинам, она поняла, что заигрывая с ней он пытается убежать от себя, в то время, как нужно было делать ровно наоборот: разобраться в себе и вновь обрести гармонию с собой.
И ведь стоило осознать это, как — на тебе! — Лакиру вновь начала улыбаться удача, которая прежде не изменяла ему, а в последнее время была почти забыта. Впрочем, грех жаловаться на судьбу. Везение не оставило его настолько, чтобы серьёзно пострадать в какой-нибудь переделке или неудачно жениться...
И всё же, парень пришёл к выводу, что его настроение будто бы притягивало подобное себе. Так, за выбившим его из колеи пребыванием в Северной сторожевой крепости, последовала череда мелких, но досадных неурядиц, которая росла как снежный ком и ещё сильнее привлекала всё новые и новые неудачи и неприятности.
Однако стоило ему нащупать дно этого омута, пусть и с небольшой помощью извне, как жизнь начала налаживаться сама собой. Лакир дал себе зарок по возможности не позволять дурному настроению надолго овладевать собой. И при том он ощущал, что остатки прежней тоски ещё не исчезли окончательно, но теперь стало понятно, как с ними бороться. Он вновь дышал полной грудью, наслаждался ароматами трав и цветов, любовался рассветами и закатами, подставлял лицо летнему дождю. Всё это понемногу вытесняло и вымывало из его души остатки мутного ила безысходности.
Даже хоркеры заметили перемену в настроении своего приятеля и стали относиться к нему ещё более благосклонно.
Мысли о женитьбе Лакир сознательно отложил на потом. Но против воли в думы норда всё чаще просачивался образ Хульды. Порой она смутным видением мелькала в его снах. Он старался быть предельно осторожным и не давать пока чёткого определения своему отношению к вайтранской трактирщице, но не мог не признать, что скучает по ней.
Он много размышлял над советом Садии внимательнее смотреть по сторонам. Почему-то к её словам каждый раз прибавлялось сказанное Горзой. Постепенно два этих соображения и вовсе слились в его восприятии воедино. Лакир вспоминал женщин, с которым был близок с тех пор, как внезапно закончилась его тихая жизнь на ферме, и решил, что прежде чем решать что-то насчёт женитьбы, нужно удостовериться, что никто из них не питает связанных с ним надежд.
Насчёт Джонны он был уверен, но не так уж далеко от его дома, в Данстаре, проживали две подружки-шахтёрки. Вроде бы они не рассчитывали на продолжение отношений, а просто получали сиюминутное удовольствие, но что если он ошибся? По-хорошему, стоило навестить их чтобы убедиться, так ли это. Будучи в Данстаре, он был полностью в этом уверен, но... Что если его понимание зиждилось на том, что на тот момент он и сам нимало не задумывался о серьёзных отношениях с кем бы то ни было, не говоря уже о создании семьи? И, как следствие, переносил своё восприятие на намерения окружающих? Впервые мысль о женитьбе мелькнула у него под действием лихорадки при виде Изольды, а встреча с шахтёрками была несколько раньше. В глубине души парень практически не сомневался в своих первоначальных выводах касательно Иргнир и Фруки. И всё же стоило закрыть этот вопрос раз и навсегда, прежде чем окончательно определиться в выборе избранницы.
А потом... потом неплохо бы поездить по Скайриму, посмотреть на девушек, живущих на его просторах. Вдруг среди них встретится его настоящая судьба? Теперь Лакир опасался ошибиться вновь. После неудачи с Изольдой уверенности у него поубавилось. Картины несчастливых браков с готовностью вставали перед его глазами, стоило о них подумать. За короткое время он увидел по меньшей мере три примера, которые более чем не хотелось бы повторить. Не хотелось и ради себя, и ради... Хульды? Что ж, может и так, но именно в этом ему и нужно было убедиться.
Норд закончил обставлять своё жилище, с огородом дела обстояли достаточно хорошо, если делать скидку на запоздалый сев. Вещи, ранее дожидавшиеся его в «Гарцующей кобыле» под присмотром её хозяйки, заняли в новом доме отведённые им места. Памятный дар Серых Грив был со всем почтением бережно убран от любопытных глаз. В буфете разместились как подарок дяди Хоркера — не то разорённая, не то спасённая Лакиром заначка, так и ещё несколько бутылок вина и мёда.
В Морфале парень почти не появлялся, зато в один из дней наведался к Братьям Бури, но, как нарочно, и там не оказалось материала для проковки молота. Лакир пробовал упражняться с новым оружием и даже начал к нему привыкать, но знакомого ощущения единства и родства с ним добиться не мог. Желание довести молот до ума стало ещё одним веским поводом наведаться в Данстар: в отличие от Морфала там была кузница. Может быть у тамошнего кузнеца найдётся нужный слиток?
Как бы то ни было, однажды солнце, показавшееся на небе погожим утром, застало молодого норда за сборами в дорогу. Торопиться и выезжать спозаранку не было нужды: достаточно приехать в столицу Белого Берега к середине дня. Чтобы зайти в кузницу, купить двемерский слиток, буде он там окажется, и даже использовать его для улучшения оружия, много времени не нужно. А Иргнир и Фруки всё равно до вечера будут трудиться на шахтах. Так что норд обстоятельно привёл в порядок дом и огород, полагая, что может уехать надолго, внимательно отобрал всё, что нужно взять с собой, а остальное разложил по местам.
Теперь для того, чтобы уложить необходимое и не тащить с собой лишнего, ему требовалось совсем немного времени. Приобретённый опыт путешественника весьма этому способствовал. Через пару часов после завтрака Роки уже несла его прямо на восток: Данстар находился лишь немного севернее Уиндстада.
Сейчас, летом, в дневное время и будучи готовым к поездке он не опасался сбиться с пути. Странно было вспоминать, как три месяца назад они с Бенором едва не замёрзли, угодив в снежную бурю. Лакир ехал неторопливо, глядя по сторонам, чтобы получше запомнить дорогу между домом и столицей соседнего владения. Неожиданно его взгляд привлекли верхушки кожаных палаток, находившихся в некотором отдалении прямо перед ним. Доносившиеся оттуда звуки свидетельствовали, что там расположился отряд воинов.
Норд направил Роки туда. Как он и предполагал, ему встретился имперский лагерь. Здесь, в той же мере как в Истмарке, в глаза бросалась строгая дисциплина. Квартирмейстер трудился в походной кузнице, рядом один из бойцов правил бороню на верстаке.
Лошади выглядели гораздо более ухоженными, чем у Братьев Бури. Солдаты переговаривались между собой. Тот, что был занят подгонкой доспехов, не поворачивая головы обращался к своему товарищу:
— Если эти мятежники думают, что сильнее нас, их ждёт большой сюрприз.
Он говорил это без бахвальства или злобы — просто выразил вслух то, что думал. Другой воин, помоложе, отозвался с некоторой запальчивостью:
— Мятежники что, не хотят видеть очевидного? Кто, если не Империя, защитит Скайрим от эльфов?
В глубине души Лакир был с ним согласен — не в том, что норды нуждаются в защите, но в том, что эта война ослабляет людей, вытягивает силы, а значит, играет на руку Талмору. Впрочем, может собранные обеими сторонами силы ещё пригодятся, чтобы дать отпор Альдмерскому Доминиону. Хуже, если они всё же сцепятся между собой.
Норд тряхнул головой, отгоняя мысли о войне. Он без особой надежды подошёл к квартирмейстеру с вопросом о двемерском слитке. В ответ тот только развёл руками. В самом деле, в отличие от Братьев Бури, вооружавшихся, кто во что горазд, имперцы имели дело в основном со сталью. Легионеры отнеслись к приезжему вполне дружелюбно, двое или трое предложили ему подумать о вступлении в их ряды. Парень пообещал подумать над этим, и продолжил путь.
Вскоре он выехал на дорогу, ведущую к Данстару. Звонкий перестук подков по булыжнику тонул в птичьем щебете. Лакир улыбнулся, вдохнул поглубже воздух, пахнущий травами со слабой примесью близкого моря и постарался полностью отдаться отрадному чувству жизни и свободы. Это ему почти удалось. Хотелось верить, что призраки прошлого скоро окончательно канут в забвение. Вскоре показались крыши Данстара. А спустя ещё некоторое время, парень подъехал к стоящей на окраине таверне.
Норд поставил Роки на конюшню и стразу же пошёл в кузницу. Рустлейф, трудившийся здесь кузнецом, выглядел усталым и измождённым. При виде Лакира он провёл рукой по глазам и вместо приветствия произнёс:
— Знаешь, теперь в Данстаре никто не может выспаться как следует. Лучше покупай свою сталь и спасайся отсюда, пока не поздно.
Парень присвистнул. Он-то и думать забыл о здешних кошмарах. В любом случае, он почему-то был уверен, что со времени его прошлого приезда проблема уж наверняка была решена. Как же они тут живут-то без нормального сна столько времени? Неужто и жрец Мары ничего не смог поделать? Должна же была богиня милосердия и сострадания снизойти к мольбам целого города? Если дела здесь так плохи, то Иргнир и Фруки, верно, будет не до него, если только они вовсе не подались из Данстара в поисках отдохновения от дурных снов.
Стали, причём очень хорошего качества, у Рустлейфа было немало. Не напрасно он предлагал приезжему именно её. Жена кузнеца была из редгардов, а они весьма искусны в работе с металлами. Некоторые секреты данстарского мастера, похоже, уходили корнями в Хаммерфелл. А вот с двемерским сплавом он не работал. В кузнице не оказалось ни изделий из него, ни нужного посетителю слитка. Убедившись в этом, Лакир направился в «Пик ветров», рассчитывая пообедать и дождаться шахтёрок с работы.
Торопиться с отъездом из города норд не собирался — Иргнир и Фруки освободятся не раньше вечера, а отправляться куда-то на ночь глядя, если нет повода для спешки — просто глупость. Он прошёл к стойке, поздоровался с Торингом, снял комнату, отнёс туда полупустой заплечный мешок и вновь вернулся в зал.
Парня поразило, как изменились за три месяца здешние жители. Некоторая полнота трактирщика совершенно сошла на нет. Под глазами залегли глубокие тени, нос на исхудавшем лице стал выглядеть чересчур крупным, на нём наметились багровые прожилки. Карита была по прежнему в теле, но как-то выцвела, её облик более не казался пышущим здоровьем. Горничная Абелон, и раньше неприметная и бесшумная, стала походить скорее на тень, нежели на человека из плоти и крови. Алисан, мальчишка-редгард, живший при таверне и зарабатывавший тем, что относил в шахты обед для работников, проходя с кастрюлей мимо Лакира, тихонько пробормотал:
— Я так устал...
При этом на всех лицах лежала печать безысходности, производившая тягостное впечатление на норда, начавшего успешно излечиваться от безразличия ко всему на свете. Он слишком хорошо понимал, каково жить, когда в грядущем не чается никакого просвета. Жрец Мары был всё ещё здесь. Он о чём-то переговаривался с Торингом, тот кивал, но скорее по привычке, нежели вникая и соглашаясь со словами данмера.
Несмотря на то, что Данстар — портовый город, в таверне не толпились моряки, будто все они предпочитали не покидать свои корабли, избегая ступать на заражённую кошмарами сушу.
Лакир неторопливо пообедал. Как и прежде качество мёда в «Пике ветров» значительно превосходило достоинства пищи. Последняя, впрочем, не могла испортить норду ни настроение, ни аппетит, так что свою порцию он съел подчистую, а затем решил использовать время, оставшееся до прихода шахтёрок, и прогуляться по городу.
Ветер доносил пронзительные крики чаек, в воздухе пахло солью. Соль... Огненная соль, которую он обещал Балимунду! Парень зашагал к «Ступке и пестику».
У старой Фриды редкого минерала не нашлось, зато сама она выглядела не настолько измотанной, как остальные. Похоже, не даром она прожила на свете столько лет — суровая жизнь в Скайриме закалила её и сделала крепче многих, куда моложе неё. Впрочем, старуха-алхимик тоже казалась усталой, просто в её случае это не так сильно бросалось в глаза.
Выйдя из лавки, Лакир спустился к морю и пошёл вдоль берега в сторону порта и ртутной шахты. На полпути он остановился и немного постоял, глядя вдаль на перекатывающиеся волны, на ажурные гребни пены. Полюбовался, как крутолобые валы разбиваются о прибрежные камни, обдавая их мириадами сияющих на солнце брызг, как вода шершавым языком лижет мелкую гальку, перемещая округлые камешки. Прохладный и влажный ветер взъерошил жёсткие волосы норда, вызвав безотчётную улыбку. Но стоило парню отвернуться от моря, как она медленно угасла.
Портовые рабочие ползали как осенние мухи. Не было слышно ни шуток, ни окриков, ни песен, обычно скрашивающих трудовые часы. Капитан отчаливающего корабля с тревогой косился на них. Ему не приходилось понукать матросов — те с лихорадочной поспешностью выполняли всё необходимое, чтобы скорее выйти в море — прочь от обители кошмаров.
Лакир прошёл мимо входа в шахту. Один из рабочих возле плавильни выпрямился, чтобы размять уставшую спину, и обращаясь не то к себе, не то к стоящему поблизости хозяину, проговорил:
— Если я смогу наконец отдохнуть, буду считать себя богаче короля.
Вместо того, чтобы выругать его за леность, владелец шахты с обречённым видом согласно кивнул: речь явно шла не о том, чтобы отлынивать от работы. Сон... Спокойный сон без треклятых кошмаров — вот о чём грезил наяву каждый житель Данстара.
Дела в городе шли — хуже некуда. Похоже, эта напасть не только не думала исчезать, но постепенно усиливалась. Знал этот жрец Мары, как с ней справиться, или просто утешал людей, как умел? А если знал, то чего ему не доставало, чтобы избавить жителей от беды? Сил? Времени? Умения? Ладно, сперва надо разобраться с тем, зачем приехал, а потом можно будет подойти к данмеру и поговорить. Может, что дельное скажет.
Ожидая окончания рабочего дня на шахтах, парень вернулся в «Пик ветров». Он взялся за одну из книг, которые захватил с собой, но мысли о происходящем в городе не давали сосредоточиться. Тогда Лакир вернулся в зал, решив скоротать время за кружкой мёда. От делать нечего он снова попробовал заигрывать с Каритой. Та довольно охотно поддержала беседу, жеманно улыбалась грубоватым и прямолинейным комплиментам и даже будто бы ожидала от разговора чего-то большего, но стоило норду предложить ей уединиться в комнате, как она обиженно надула губки и отказалась.
У парня шевельнулось подозрение, что он начинает понимать, чего на самом деле хотела от него эта деваха, но особенно размышлять на эту тему ему не хотелось. Тем более её отказ, как и в прошлый раз ничуть не огорчил норда. Дочь трактирщика по-прежнему его не привлекала. Если бы она не выглядела такой придавленной происходящим в городе и не сделалась более молчаливой, он и подходить бы к ней не стал. Лакир вернулся за стол, и задумчиво попивая мёд, задумался о грядущей встрече с шахтёрками. Незаметно его мысли перенеслись в Вайтран, к Хульде, укрепив намерение убедиться, что данстарские девушки не питают связанных с ним надежд.
От размышлений норда отвлекла открывшаяся дверь. Шахтёры окончили работу и шли в таверну, чтобы поужинать и немного расслабиться. Не было шуток и дружеских подначек, обычных для отработавших смену трудяг. Все лица роднила запредельная усталость, копившаяся месяцами. Среди вошедших парень заметил девушек, которых дожидался, и поднялся им навстречу.
Подружки выглядели ничуть не лучше прочих. Иргнир, прежде круглолицая и жизнерадостная сильно осунулась, её смуглая кожа приобрела сероватый оттенок и вовсе не рудничная пыль была тому виной. Из глаз пропали искорки веселья.
Взгляд Фруки совсем потух, возле губ появились суровые складки, свидетельствующие о борьбе девушки с одолевающим всех жителей недугом. Она тоже побледнела, а черты лица у неё заострились как на смертном одре.
При виде Лакира на их измученных лицах расцвели слабые улыбки. Сердце норда сжалось от того, как они изменились за прошедшее время. Ему было почти неловко перед этими полуживыми людьми за свой цветущий вид.
Он проводил шахтёрок к своему столу, и они с охотой подсели к нему. Чувствовалось, что они счастливы отвлечься разговором с кем-то, для кого вся жизнь не вертится вокруг кошмарных сновидений. Парню удалось удостовериться, что ни одна из них не рассчитывала на серьёзные отношения с ним. При этом, они были не прочь повторить опыт прошлой встречи. Всё что угодно, лишь бы не зацикливаться наяву на том, что неизбежно ожидало их во сне. Что ж, утешить их подобным образом было вполне в его силах. Только вот как на этот раз не обидеть девушек, уединившись с одной, прежде, чем с другой? Задавшись этим вопросом, норд нашёл выход, показавшийся удачным, если только не покажется неприемлемым самим подружкам.
— Почему бы нам не попробовать втроём? — обратился он к своим собеседницам.
— Мне это тоже интересно! — оживлённо откликнулась Иргнир.
Фруки слегка замялась, но потом взглянула на товарку и на Лакира, улыбнулась и энергично кивнула. Парень слегка приобнял подружек за плечи и они вместе прошествовали в его комнату. Подобного опыта у норда никогда не было, но кое-что в танце жрицы Дибеллы давало намёк на возможность любви втроём. Правда осознал он это, только задумавшись, как избежать натянутости, возникшей между подругами в прошлый раз.
Друг друга девушки не смущались совершенно, напротив, в усталых глазах зажглись лукавые огоньки, измождённые лица осветились улыбками. Они наперебой принялись ласкать парня, будто испытывая, долго ли он сможет это выдержать. При этом они не забывали и друг о друге, а Лакир, в свою очередь, стремился доставить им удовольствие. На время все трое забыли обо всём, полностью отдаваясь наслаждению.
Наконец крепкие тела шахтёрок удовлетворённо вытянулись по обе стороны от лежащего на спине парня. Пару минут спустя Иргнир приподнялась на локте и глядя через Лакира на подругу весело подмигнула ей:
— Почти как вдвоём, только ещё лучше, правда?
Фруки, тоже приподнявшись, изобразила подобие улыбки и согласно тряхнула короткими волосами. Заметив на лице норда озадаченное выражение, обе девушки дружно фыркнули. Иргнир сквозь смех проговорила:
— Парни вроде тебя тут не каждый день останавливаются. А нам что прикажешь делать?..
Они снова покатились со смеху. Затем Фруки, всегда более серьёзная, угомонилась и сочла нужным пояснить, сказанное подругой:
— С местными нужно или семьёй обзаводиться, или уж не связываться. А если душа ни к кому из тех, кто свободен, не лежит? Матросню развлекать?.. — она покосилась на дверь в зал, откуда доносился голос Кариты. — На самом деле, спасибо тебе. Сейчас тут совсем не осталось поводов для радости. А твой приезд — второй раз дарит нам маленький праздник. Не беспокойся, ни делить, ни держать тебя, ни требовать больше того, что ты нам даёшь, мы не будем.
Иргнир поморщилась от того, как её товарка выразила свою мысль, но по сути согласилась с нею. Жаль только, что из-за таких серьёзных речей улетучилось недолгое ощущение беззаботности.
Все трое оделись и вместе вышли в зал. При этом Фруки бросила пристальный взгляд на Торинга. Лакир заподозрил, что Карита была по крайней мере наполовину права, говоря отцу о неравнодушии шахтёрок к нему. Но едва ли тому сейчас есть до этого дело. Похоже, для трактирщика кошмар не заканчивается с наступлением утра — дочь не даёт ему спокойно пережить смерть любимой жены... А уж если и сны его связаны с утраченной супругой, то и вовсе едва ли кто-то может надеяться завоевать его внимание.

Глава 32. Ходячий кошмар

Ходячий кошмар

В таверне царила атмосфера уныния и безнадёжности. Не слышалось шуток, смеха. Разговоры велись тусклыми приглушёнными голосами. И, однако же, никто не спешил уходить. Каждый из сидящих за столами, казалось, старался отвлечься от навязчивой напасти беседуя с соседом, но много ли в том проку, когда у всех на уме было одно и то же? То, о чём они безуспешно старались не думать. Остатки оживления на лицах Иргнир и Фруки были смыты напоминанием об общей беде, постигшей горожан.
Лакир немного посидел с ними. Всеобщий настрой действовал как отрава, высасывал радость, заставлял понижать голос, будто у ложа больного или у смертного одра. Но странное дело, вместо того, чтобы вновь скатиться в безысходную тоску, парень вдруг ощутил злость. На неведомую ему причину поразившего Данстар недуга, на этого жреца, который то ли не может, то ли не хочет её устранить, но уговаривает людей не покидать город и потерпеть. А те и так уже похожи на мух, высосанных пауком! Они едва живы, и не похоже, чтобы что-то менялось к лучшему. Хотя... зачем гадать понапрасну? Нужно прямо расспросить данмера и послушать, что он ответит тому, кто свободен от власти кошмаров.
Норд поднялся, успокаивающе кивнул вскинувшим на него глаза шахтёркам и зашагал к стойке, подле которой в углу стоял жрец Мары. Тот повернулся к подошедшему и смиренно произнёс:
— Нужно что-то?
Но невзирая на кротость, прозвучавшую в голосе служителя богини милосердия и сострадания, у его пояса висела внушительная булава, да не какая-нибудь, а орочьей работы. Оружие с которым стоит считаться, если владелец нацепил его не ради красоты. Впрочем, в намерения Лакира пока что не входило с ним ссориться, так что он просто ответил:
— Я бы хотел задать тебе несколько вопросов.
— Буду рад постараться на них ответить, — столь же миролюбиво отозвался данмер.
— Чудесно. Тогда для начала скажи, как к тебе обращаться.
— Можешь называть меня Эрандур. Я — жрец Мары.
Лакир тоже представился, попутно стараясь разглядеть тёмного эльфа. Верхняя часть лица у того была скрыта густой тенью от жреческого капюшона. Лишь поблёскивали, подобно горячим углям, алые глаза. Ниже на свет выступали длинный прямой нос и впалые щёки заросшие короткой тёмной бородой, довольно густой для мера. Усы не скрывали тонких бледных губ с опущенными книзу уголками. В целом, было в этом данмере что-то располагающее в его пользу. Тем временем жрец Мары сделал плавный приглашающий жест рукой, давая понять, что с готовностью ждёт дальнейших вопросов. Норд не стал дольше испытывать его терпение и сразу перешёл к тому, что хотел узнать:
— Что происходит со здешними жителями?
— Весь город одолевают ужасные ночные кошмары. Жители в большой опасности, но, боюсь, я мало что могу для них сделать.
Вот даже как... Помнится, три месяца назад он пел подружкам-шахтёркам совсем другое... Будто сны безопасны, и он вот-вот решит эту проблему. Лгал он или просто ошибался, а за истёкшее время убедился в обратном тому, что утверждал прежде? Лакир решил не делать скоропалительных выводов, а продолжить расспросы, пока хоть что-нибудь не прояснится. Кроме того, одной вещи он пока что совершенно искренне не понимал, а потому решил с неё и начать:
— Что тут вообще можно сделать? Сны — это не явь.
— Эти сны — видения, созданные владычицей даэдра Верминой.
Ох ты... только этого не хватало! Жрец говорил вполне уверенно, но если так... Одна из шестнадцати даэдрических принцев приложила к этому руку? Первым побуждением норда было отказаться от дальнейших вопросов. Лучше не впутываться туда, где в дело замешаны лорды даэдра. Он уже хотел повернуться и уйти, но жрец Мары продолжал говорить, и парень поневоле остался, чтобы дослушать.
— Она пожирает наши воспоминания, а взамен оставляет кошмары. Они как кашель, который указывает на серьёзную болезнь. Я должен сорвать её путы с этих людей, прежде чем их души будут непоправимо искалечены.
Значит, всё же он что-то делает или собирается делать... А иначе... Лакир решил не спрашивать, что иначе случится с жителями Данстара. Довольно и того, что он имел несчастье наблюдать. Если Эрандур хотя бы представляет, как с этим бороться — это уже кое-что. И всё же, неплохо было бы убедиться, что за его словами стоят реальные намерения. В противном случае, возможно, стоит шепнуть Иргнир и Фруки, чтобы уезжали из города.
— Каков твой план? — обратился он к жрецу.
— Мне нужно вернуться к источнику проблемы, Храму Призывателей Ночи. — данмер помолчал, а затем с надеждой, почти просительно, добавил: — Может, ты хочешь мне помочь?
Лакир не слишком представлял, чем он мог бы помочь, но его внимание привлекло начало фразы, сказанной Эрандуром, и норд уцепился за насторожившие его слова:
— Что ты имеешь в виду, говоря «вернуться»? Ты там был?
— Я и так уже много сказал, — тихой скороговоркой произнёс жрец Мары. — Если кто-то услышит наш разговор, начнётся паника. Я просто прошу тебя довериться мне и помочь спасти Данстар от кошмаров.
Парень с сомнением покачал головой:
— Я не могу доверять тебе. Ты что-то скрываешь.
— Я понимаю твои сомнения. Доверие — редкостное сокровище в наши дни. Я могу только дать тебе слово жреца Мары, что намерения мои чисты.
Что ж... давая слово жреца, данмер как бы призывал в свидетели саму богиню. Немногие решатся на такое, произнося заведомую ложь. Возможно, он и правда просто боялся ещё больше напугать горожан, особенно, если бы в его речах повторялось имя Вермины.
— Ладно, будем считать, что я тебе доверяю. Как я могу помочь?
— Чудесно! Госпожа Мара будет довольна! Храм Призывателей Ночи стоит недалеко от Данстара. Идём, нужно спешить.
— Подожди. Ты же не станешь утверждать, что нам предстоит безопасная прогулка? Мне нужно несколько минут, чтобы подготовиться.
— Вполне разумное требование.
Лакир зашёл в свою комнату и начал надевать доспехи. Эрандур остановился в дверях, сжимая рукоять висящей у пояса булавы. Не отвлекаясь от сборов, парень спросил жреца:
— Владычица даэдра Вермина? Кто она? Что из себя представляет?
— Вермина обретается в странном царстве под названием Трясина... Это страна кошмаров, где реальность искажается невозможным образом. Из своей цитадели она тянется за нашими воспоминаниями, оставляя за собой видения ужаса и отчаяния.
— Зачем ей наши воспоминания?
— Кто знает? Может, она коллекционирует их и выставляет в магической галерее как предметы безумного искусства. Как бы то ни было, её намерения отнюдь не благие.
Лакир кивнул, скорее своим мыслям, нежели Эрандуру. Чего доброго можно ожидать от лордов даэдра? Он закончил прилаживать доспехи и выпрямился. Можно было отправляться. На всякий случай парень прихватил заплечный мешок с самым необходимым. Мало ли, что может пригодиться? Факелы, топор, фляга с водой... возможно ткань для перевязки, немного копчёного мяса, на случай, если их поход затянется. Уже перед выходом он спохватился, вынул из кошеля и надел своё костяное кольцо. А затем взглянул на данмера, всем своим видом показывая, что готов идти.
Жрец Мары одобрительно и нетерпеливо кивнул ему, развернулся и зашагал к выходу из таверны. Норд последовал за ним. Негромкие разговоры в зале смолкли как по команде. Всеобщее внимание оказалось приковано к идущим. Каждый думал примерно об одном и том же: может ли совместный уход этих двоих сулить надежду на избавление, или же они просто решили выйти по какому-то незначительному делу? До ушей Лакира донеслись слова, вполголоса сказанные Фруки её подруге:
— Госпожа Мара спасёт нас от этих кошмаров. Вот увидишь.
Горячая надежда, прозвучавшая в голосе шахтёрки, была сродни попытке утопающего ухватиться за соломинку. Надежда — последнее, что осталось у измученных горожан. Сейчас они уповали на жреца Мары и его спутника...
Оказавшись снаружи и сойдя с крыльца, Эрандур свернул вправо и скорым шагом двинулся вдоль улицы. На ходу он говорил, наполовину самому себе, наполовину обращаясь к идущему позади Лакиру:
— Как приятно наконец действительно помочь этим людям. Я больше не могу беспомощно наблюдать их страдания.
Жрец вновь повернул вправо в узкий проход между зданиями и начал подниматься по склону довлеющей над Данстаром возвышенности. Хотя норд больше ни о чём его не спрашивал, он сам начал рассказывать о месте, куда вёл своего добровольного помощника.
— Наша цель — башня на том холме. Окрестные жители зовут её Башней Рассвета. Я не знаком с историей башни, но она довольно долго была заброшена, пока внутри не устроили Храм Призывателей Ночи. Когда храм действовал, жрецы редко появлялись в Данстаре. Они предпочитали уединённую жизнь. Уже несколько десятилетий храм стоит заброшенным. Какая ирония, не так ли? Руины внутри руин...
В своей прежней жизни Лакир решил бы, что речи данмера звучат слишком вычурно и тяжело для понимания, но после всех тех книг, что норду довелось прочесть за последнее время, ему было совсем не трудно воспринимать повествование Эрандура. Тот тем временем продолжал, словно обилием слов надеялся завоевать доверие парня и компенсировать свои недомолвки:
— Я оборудовал небольшое святилище Мары в первом зале у входа. Я надеялся, что Она не оставит меня духовным наставлением.
На этом данмер умолк, продолжая торопливо подниматься по склону. Лакиру никак не удавалось приноровиться к его скорости. Тёмный эльф был чуть не на голову ниже него. Если норд шёл своим обычным шагом, Эрандур начинал сильно опережать его, но стоило парню немного ускориться, как он тут же вырывался вперёд, обгоняя жреца. Движение в рваном ритме раздражало и отвлекало, так что Лакир не сразу сообразил, что они направляются к той самой полуразрушенной башне над городом, которую он не раз видел, проезжая по южной дороге.
Справа от тропы, ведущей к вершине, норд увидел нескольких диких коз, спокойно щиплющих травку. И стоило ради охоты на них мотаться в Предел! Оказывается эти животные обитали и куда ближе к его новому дому. Мысль о козах промелькнула и пропала, вытесненная более важными событиями.
Башня Рассвета была уже совсем рядом. Путники миновали последний поворот извилистой тропы, которая далее устремлялась прямо к руинам, хищно впившимся в небо обломком стены. Но вовсе не мрачный вид здания встревожил норда. В вечернем свете, причудливо удлинившем тени, у подножия древнего строения копошились морозные пауки. Три мерзкие твари: две помельче, и одна действительно внушительных размеров, заметили приближающихся и изготовились напасть.
Могло ли статься, что данмер завлекал его в ловушку? Чего ради? Впрочем мимолётное подозрение рассеялось, едва парень увидел, как Эрандур, потрясая булавой, бежит навстречу многоногим существам. Лакир кинулся следом, на ходу выхватывая молот. В несколько крупных скачков он обогнал тёмного эльфа и крепко врезал ближайшему пауку. Видя, что удар получился не смертельным, он немедленно нанёс ещё один и обернулся посмотреть, как обстоят дела у жреца. В лицо норду тут же угодил обильный ядовитый плевок, залепивший правую щёку и чудом не попавший в глаз.
Проклятье! Оказывается, он успел основательно подзабыть, насколько это скверная штука. Онемение быстро распространялось, вызывая сопутствующие головокружение и дурноту. Лакир стиснул зубы: он успел убить одного паука, Эрандур наносил второму удар за ударом, но третий — самый крупный, всё ещё оставался невредимым. Одеяние жреца было покрыто пятнами паучьего яда, норд подозревал, что по крайней мере часть отравы попала и на кожу. Невзирая на это, данмер продолжал сражаться. Преодолевая сковывающее действие омерзительной жижи, парень двинулся к большому пауку. Мускулы не слушались. Тело ощущалось как отсиженная до бесчувствия конечность. Усилием воли можно было заставить его двигаться, но нужно было следить за тем, как ставишь ногу, как поднимается рука... Можно было запросто подвернуть, а то и сломать лодыжку, и даже не ощутить этого. Он то и дело оступался. В глазах плыла зеленоватая муть. Хотелось сдаться, упасть на землю, хоть немного отлежаться, прежде, чем снова лезть в бой.
Упрямство, свойственное нордам, выручило Лакира и на сей раз. Через силу двигаясь навстречу врагу, он с удивлением почувствовал, что онемение проходит заметно быстрее, чем ожидалось. Ему удалось пресечь намерение твари плюнуть в него повторно. Следующий удар вышел ещё удачнее, а затем к борьбе с восьминогим чудищем присоединился разделавшийся со своим противником Эрандур. Вместе они живо управились с последним пауком.
К тому моменту от действия яда обморожения остались только слабые отголоски. Норд смог объяснить это лишь тем, что находился в движении. Должно быть, остановись он, как в логове Моварта, чтобы переждать, отрава бы ещё долго давала о себе знать.
Глядя на тяжело дышащего данмера, парень убедился, что тот знать не знал о пауках. Скорее всего твари забрались в окрестности руин за время отсутствия жреца.
Бой привёл сражавшихся почти к самому подножию башни. Теперь они молча дошагали до крыльца. Перед массивной дверью жрец Мары остановился и повернулся к норду.
— Прежде, чем мы войдём, я хочу предупредить об опасностях, которые ждут внутри. Много лет назад на храм напали одержимые местью орки... Их одолевали кошмары, так же как теперь жителей Данстара.
— Удалось ли им достичь цели? — прочистив горло спросил Лакир, полагая, что в действиях нападавших может крыться ключ к решению их задачи.
— Нет. Зная, что им не одолеть орков, жрецы Вермины выпустили так называемые Миазмы, и погрузили всех в сон.
— Почему это опасно, если они спят?
— Я боюсь, что когда мы откроем врата, Миазмы выветрятся — и тогда они все проснутся. И орки, и жрецы Вермины.
Нечего сказать, заманчивая перспектива... Судя по тому, как говорил об этом Эрандур, ни одна из сторон не будет рада их там видеть и не станет помогать. И наверняка проблема не в этих спящих. Едва ли Данстару снятся их кошмары и для спасения города достаточно всех тут разбудить. Жрец говорил, сны насылает сама Вермина. От этой мысли по спине у норда пробежал холодок. Ему хотелось бы узнать побольше, прежде чем соваться в этот проклятый храм, но из всех возможных вопросов в голову пришло только:
— Что такое Миазмы?
— Миазмы были созданы жрецами Вермины для их ритуалов. Это газ, который погружает жертв в глубокий сон. Поскольку ритуалы длились месяцами и даже годами, Миазмы замедляли процесс старения.
— Этот газ опасен?
— К сожалению, да. Чем дольше человек дышит Миазмами, тем более страдает его разум. Те, кто долгое время подвергались их воздействию, полностью теряли рассудок. В некоторых случаях люди просто не просыпались.
Лакир незаметно поёжился. Выходило, что сколько-то времени им тоже придётся дышать этой дрянью. А тут ещё жрецы владычицы даэдра и орки-мстители... Парень был близок к тому, чтобы пожалеть, что вообще согласился помогать Эрандуру. Он был почти готов отказаться и вернуться в Данстар, но тут ему в глаз попал луч солнца, клонившегося к закату, норд зажмурился и перед его мысленным взором встали измождённые лица шахтёрок, потухшие глаза и поникшие плечи всех жителей города. Если жрец Мары знает, как с его помощью исправить это — надо идти. Пусть даже от всего, что тот ему поведал, веет какой-то запредельной жутью.
Пока Лакир собирался с духом, чтобы последовать за данмером, служитель богини милосердия отпер дверь и вошёл внутрь. Норд шагнул следом и остановился, осматриваясь. Они очутились в высоком мрачном зале. Откуда-то сверху падал свет, вероятно днём такого естественного освещения было достаточно, но сейчас, под вечер, углы тонули в густых тенях, скрадывавших детали. Тем не менее, отблесков угасающего дня хватало, чтобы разглядеть картину запустения и разрухи.
Одна из двух толстенных колонн неподалёку от входа была разрушена, тут и там из щелей в полу и стенах росли тенелюбивые растения. В центре зала на невысоком каменном возвышении стояла кафедра. Позади неё на дальней стене зала под потолочной аркой отчётливо виднелся громадный — не меньше, чем в три человеческих роста — барельеф, изображающий красивую женщину в замысловатых украшениях. Всё, кроме тщательно проработанного лица со спокойно сомкнутыми веками было настолько стилизованным, что разобраться в переплетении узоров Лакиру не удалось. Разве что было похоже, что в ладонях женщины, на уровне её груди покоится подобие рогатого черепа. Но сколько норд не приглядывался, он так и не сумел бы с уверенностью сказать, так ли это. Это рельефное изображение и кафедра были самыми освещёнными предметами в зале.
Стены по обе стороны барельефа были сплошь затянуты паутиной. Видимо, пауки обитали и внутри башни. Скамьи, некогда стоявшие рядами перед кафедрой были опрокинуты, поломаны разбросаны и частично завалены грудами щебня. Одна из них, случайно уцелевшая, только усиливала впечатление разгрома. Один из пары металлических светильников нетронутым стоял возле кафедры, второй был искорёжен, смят и сброшен с пьедестала. Две свечные люстры, свисавшие точно над местом установки нижних светильников, были целы, но, само-собой, не горели. На боковых стенах слабо колебались от сквозняков истлевшие синеватые полотнища. Если когда-то на них и были какие-то узоры — теперь от них не осталось даже воспоминаний.
Эрандур, уверенно обходя завалы, прошёл куда-то влево за уцелевшую колонну и вскоре оттуда полилось тёплое свечение.
Лакир последовал за ним и обнаружил небольшое святилище Мары, установленное на выступе стены. Перед ним располагался грубый стол, уставленный свечами, которые и поторопился зажечь жрец. Пара подсвечников стояла по бокам от переносного алтаря. Эльф тем временем затеплил свечи и в подсвечнике подле кафедры. Трепещущие отсветы огня упали на каменную плиту с изображением женщины, словно ожившим в их неверных тенях.
Норд внимательно оглядел окружающее пространство. Огоньки свечей разогнали мрак, скопившийся по углам, но нигде не было видно ни двери, ни проёма, ни, хотя бы, пролома в стене. И, однако же, жрец точно говорил, что святилище он устроил в первом зале у входа. Стало быть, этот зал не мог быть единственным — где-то были и другие.
Эрандур остановился перед барельефом. Лакир приблизился к данмеру. Тот повернулся к нему и сказал:
— Дай мне всего пару минут, и я открою эту штуку.
Норд решительно не видел, что там можно открыть, но тут уж жрецу было виднее, так что он кивнул и отошёл к алтарю Мары, чтобы вознести краткую молитву и получить благословение богини милосердия и сострадания. Желание избавить от страданий целый город должно было прийтись ей по нраву. Дотронувшись до святилища он ощутил слабый отклик, от которого стало теплее на душе. Заодно парень мысленно обратился к великой Кин, чтобы та не оставила его своим благоволением.
Завершив молитву, он сделал шаг в сторону и обернулся к Эрандуру. Тот стоял перед плитой с изображением женщины, из его рук били потоки пламени. Сталкиваясь с барельефом, языки огня омывали резные узоры, подобно воде. Если данмер рассчитывал таким образом раздробить камень, то стоило говорить не о паре минут, а о паре недель. Или же эльф рассчитывал, что тот расколется от перегрева?
Лакир не успел высказать свои сомнения, поскольку увидел, как твёрдая поверхность на глазах становится полупрозрачной, сохраняя свои очертания. Цвет её изменился со светло-серого на тёмно-лиловый. Позади обозначилось какое-то пространство, вроде коридора. Норд отчётливо мог различить каменную кладку на полу и смутно — противоположную стену.
Эрандур сделал шаг вперёд, потом второй, третий и свободно прошёл сквозь барельеф, будто тот был чем-то вроде струйки дыма. Его помощник слегка повёл плечами, сглотнул, потому как в горле у него разом пересохло и устремился следом, тем быстрее, чем сильнее ему хотелось отправиться восвояси.
Проходя через призрачную преграду, норд напрягся, но ничего не почувствовал. Жрец Мары ожидал его в коридоре, покрытом паутиной и своевольными растениями ещё сильнее, чем первый зал. Над полом стелился тяжёлый и плотный синеватый туман, придававший окружению совершенно нереальный вид. Коридор плавно изгибался вправо. Лакир глянул влево — там был тупик, но этом тупике среди пыли, паутины, валяющихся пустых бутылок и обломков деревянных ящиков стоял совершенно целый шкаф. Пустой, если не считать двух запечатанных бутылок вина на средней полке.
Решив, что в хозяйстве они вполне пригодятся, а в походе — тем более, парень одну из них сразу сунул в заплечный мешок. Другую он прежде открыл, сделал несколько больших глотков и лишь затем отправил следом за первой.
Жрец Мары подождал, пока его помощник утолит жажду, кивнул ему, развернулся и пошёл по коридору, на ходу проговорив:
— Теперь я покажу тебе источник кошмаров. Сюда.
Он подвёл Лакира к забранному крупной решёткой проёму. Оттуда открывался вид на круглый зал напоминавший огромный колодец, пронизывающий несколько этажей. Судя по всему, он являлся самым сердцем башни. Отверстие, через которое смотрели пробравшиеся в храм Призывателей Ночи, находилось над широким выступом, на полшага вдающимся внутрь и полностью опоясывающим помещение. Снизу из глубины «колодца» шло яркое свечение, которого хватало и на то, чтобы рассеять мрак во внешнем коридоре. Эрандур широким жестом указал норду куда-то вниз и с неожиданной выспренностью провозгласил:
— Узри Череп Порчи, источник горестей Данстара.
Парень прильнул к решётке, силясь разглядеть что творится в глубине. Несмотря на то, что внутри круглого зала было светло, разобраться в том, что представало взгляду было непросто. Лакир видел некий постамент над которым высилась плита с барельефом, в точности повторявшая ту, через которую они прошли. Сколько норд не вглядывался, он так и не смог понять, была ли панель каменной или сотканной из какой-то призрачной сероватой субстанции. Едва он склонялся к одному из утверждений, как тут же начинало казаться, что дело обстоит ровным счётом наоборот.
Ещё сильнее сбивало с толку то, что находилось перед изображением женщины, скорее всего, самой Вермины. Это был полупрозрачный, переливающийся купол по краям светившийся алым, а ближе к середине — синевато-лиловым. Больше всего он напоминал пузырь на поверхности мыльной воды, если только возможно представить себе пузырь добрых пяти шагов в поперечнике.
Впрочем, воображению норда незачем было подвергаться такому испытанию — именно такая полусфера и красовалась сейчас перед его глазами. Внутри неё находился какой-то предмет, но искажающее действие самого купола и рябь, постоянно пробегавшая по нему, не давали возможности его рассмотреть. Даже каменная кладка под пузырём причудливо искажалась. Смотреть на это бесконечное движение было неприятно.
Лакир принялся осматривать покрытые мхом, лишайниками и плесенью стены «колодца». Его основу составляли восемь колонн. Между двумя из них, находящимися позади резной панели, была сплошная каменная кладка. Пара соседних простенков была забрана решёткой, вроде той, возле которой остановились будущие борцы с кошмарами. Сквозь правую виднелся обычный коридор, вроде того, по которому они прошли, заполненный тем же синим туманом. Зато за левой решёткой безостановочно метались сине-белые сполохи, похожие одновременно на языки пламени, разряды молний, отражённые в тучах, и гонимую сильным ветром позёмку. Единственной деталью, которую удавалось разглядеть сквозь это мельтешение, было кольцо подвешенное на цепи, какие обычно используют для приведения в действие различных механизмов.
Чувствуя, что пульсация полусферы, на которую он избегал смотреть, против воли начинает отзываться у него внутри, парень отпрянул от решётки и встретился взглядом с Эрандуром. Тот покачал головой, как показалось норду слегка сочувственно, и решительно произнёс:
— Мы должны дойти до святая святых и разрушить его. Пошли, нельзя терять время.
Жрец Мары повернулся и заспешил вниз по лестнице, огибающей центр башни, служащий вместилищем Черепа Порчи. Лакир сообразил, что виденный им через решётку в зале-колодце кусок коридора должен находиться как раз у её основания. Глядя в спину удаляющемуся данмеру, норд украдкой вытащил початую бутылку и в пару глотков допил вино. Поставив опустевшую посудину на разломанный ящик рядом с пыльным черепом, он догнал Эрандура, уже одолевшего половину спуска.
На нижней площадке их встретила уже знакомая картина всеобщего разгрома. На неровном полу валялся погнутый обод люстры с обрывками цепей. Целая скамья, притулившаяся у стены, казалась неуместной. Поодаль скорчившись лежали тела двух орочьих бойцов.
Лакир заметил, что синее марево быстро истончается и бледнеет. Туман, совсем недавно почти непроглядный, стал практически незаметным. Несмотря на разъяснения Эрандура, норд не мог воспринимать этих орков как живых. Казалось, они давно мертвы, и странный газ лишь уберёг их тела от тления. И понимание, что в них всё ещё может теплиться жизнь, не слишком помогало отрешиться от производимого ими впечатления.
Поэтому по затылку норда пополз невольный холодок, когда ближайший из захватчиков зашевелился и начал подниматься. Парень схватил молот, подскочил к оживающему орку и снёс ему половину головы, прежде, чем тот встал на ноги. Краем глаза Лакир увидел, что второй воин тоже пришёл в движение, и кинулся к нему. Но Эрандур с воинственным криком подоспел раньше. Помимо булавы, которой он владел не слишком мастерски, жрец использовал магию. Потоки огня выжигали пробуждающуюся в орке жизнь, а оружие довершило дело, окончательно отправив его в небытие. Странно и жутко было оттого, что захватчики при пробуждении не издавали ни звука.
Парень не стал осматривать тела. Чем дальше, тем меньше ему хотелось связываться с этим местом. Эрандур прошёл чуть вперёд и задумчиво остановился перед проёмом, которым заканчивался коридор. В этом проёме метались те же сполохи, что виднелись сквозь решётку. Теперь был виден и их источник — камень душ, стоявший в подставке на стенном выступе. Преграда не выглядела непреодолимой, но, кажется, жрец Мары считал иначе. По крайней мере он недовольно пробормотал:
— Проклятье! Жрецы, должно быть, включили этот барьер, когда выпустили Миазмы.
Его тон одновременно и встревожил норда, и обрадовал какую-то потаённую часть его сознания, готовую смалодушничать перед лицом всех этих мистических обстоятельств. Он подавил желание с надеждой спросить: «Значит, придётся возвращаться ни с чем?», и вместо этого сказал совсем другое:
— Похоже, преодолеть это будет трудно.
— Вообще-то, невозможно. Хм-м, интересно... — данмер помолчал, а затем продолжил намного увереннее: — Думаю, есть способ преодолеть барьер, но я должен проверить их библиотеку и убедиться.
Из слов жреца однозначно следовало, что ему не только известно о наличии у почитателей Вермины библиотеки, но даже и о том, что именно там следует искать. Лакир испытующе прищурился на него и, скрестив руки на груди, подчёркнуто ровно произнёс:
— Кажется, ты невероятно много знаешь об этом месте.
Если бы Эрандур замялся или постарался избежать пристального взгляда своего помощника, тот был вполне готов прибегнуть к оружию. Но данмер отозвался совершенно спокойно, глядя своими алыми глазами в серые глаза норда:
— Полагаю, уже нет смысла скрывать правду. Мои познания об этом храме происходят из личного опыта. Когда-то я был жрецом Вермины.
Он умолк, давая Лакиру возможность осмыслить его признание. Панические мысли о предательстве и ловушке промелькнули, как стайка вспугнутых птиц. Парень не стал придавать им значения. Эрандур вёл себя не так, как свойственно предателям и лжецам. Создавалось впечатление, что он умышленно допускал оговорки, дающие возможность догадаться о его прошлом. Например, что ему нужно «вернуться» в храм. Да, он замял этот разговор, но его слова не казались случайной оплошностью. И всё же... он просил о доверии, и при этом сам опасался довериться тому, кого выбрал в помощники. Не лучшая мысль, если тот не желает чувствовать себя слепым орудием в руках жреца. И уж точно не самое удачное решение, когда имеешь дело с нордами.
— Ты должен был сказать мне правду.
— Да, верно. Должен был, но мне не хватило духу признаться, — слова тяжело срывались с его губ, точно каждое из них было каменной глыбой.
Чуть поразмыслив, в глубине души парень вынужден был признать, что согласиться отправиться в храм Призывателей Ночи с жрецом Мары, вовсе не то же самое, что с бывшим жрецом Вермины. И шансы Эрандура заручиться его поддержкой при полной откровенности, изначально были весьма зыбкими. Тогда у него не было резона ему доверять. Теперь, когда они пару раз сражались бок о бок, такие причины, кажется, появились. К тому же, в глазах норда то, что данмер признал нехватку решимости, а не начал городить разные мудрёные оправдания своим недоговоркам, говорило в его пользу. Тем более, что жрец продолжил рассказывать, на сей раз с куда большей откровенностью, хотя было очевидно, насколько нелегко давались ему эти слова:
— Когда на храм напали орки, я бежал. Бросил своих братьев и сестёр умирать. Последние десятилетия я провёл в раскаянии, пытался искупить вину, служа Маре. И благодаря её доброте, я исправлю свою ошибку.
Иногда для того, чтобы признаться в совершённом проступке, нужно больше мужества, чем требовалось, чтобы его не совершать. И ещё больше — чтобы постараться исправить содеянное. Как мог Лакир винить данмера, если ему самому больше всего хотелось очутиться подальше от Черепа Порчи, Вермины и её проклятого храма?.. Отгоняя эти мысли, он коротко бросил:
— Хорошо. Начнём.
— У меня всё ещё есть ключ от библиотеки. Как только приготовишься, мы пойдём.
Единственная подготовка, о которой мечтал сейчас норд — открыть и вторую из найденных бутылок. Однако едва ли это было разумно, так что он, чтобы выгадать немного времени, спросил у жреца:
— Как может Череп влиять на Данстар?
— Предание гласит, что Череп Порчи вечно жаждет чужих воспоминаний. Черепа не касались так давно, что он, похоже, приобрёл способность достигать сознания людей на расстоянии и питаться. Что именно он делает с воспоминаниями — лишь гипотезы и догадки учёных и историков.
Поскольку новых вопросов не последовало, Эрандур прибавил:
— Нужно спешить... Мы должны как можно скорее уничтожить Череп. — И начал торопливо подниматься обратно по лестнице. В стене напротив проёма, через который они рассматривали вместилище Черепа, обнаружилась деревянная дверь. Жрец направился к ней со словами:
— Она вон там, — очевидно имея в виду библиотеку.
Перед тем как отпереть замок, он обернулся к Лакиру и предупредил:
— Осторожно... Внутри наверняка есть и другие пробуждённые.
Норд посмотрел по сторонам и увидел, что синий туман вокруг окончательно рассеялся. А ведь орки под лестницей начали просыпаться, когда марево ещё только начинало редеть... Он кивнул и поудобнее перехватил рукоять молота. Как ни крути, а прежний был лучше, хотя и к этому постепенно удавалось приноровиться.
Эрандур немного замешкался, вставляя ключ в неверном свете магического барьера и хранилища Черепа Порчи. Ровно настолько, чтобы Лакир успел оказаться рядом с ним. Замок негромко лязгнул, и дверь с сухим поскрипыванием отворилась. За ней, в узком проходе, через пару шагов сворачивающем влево, висела пелена Миазмов, которую движением воздуха тут же потянуло в коридор. Туманная синева развеивалась на глазах.
Норд поспешил за поворот, немного опередив жреца Мары. Не потому, что рвался в бой, а чтобы чувствовать за спиной живого человека.
Ход вёл на верхний ярус просторного круглого зала. У самого входа на каменном пролёте в полтора человеческих роста шириной лежали двое, очевидно застигнутые сном в момент сражения. Ближайший к проёму — орк — зашевелился первым. Молот Лакира и пламя из ладони данмера обрушились на него одновременно. Жрец вдобавок примолвил:
— Пора тебе на покой.
Захватчик дёрнулся и замер, широко распахнув желтоватые глаза с ромбовидными зрачками. Лежавший чуть дальше приверженец Вермины, тоже тёмный эльф, как и Эрандур, начал подниматься хрипло бормоча:
— Миазмы... Они ещё здесь! Остановить их!
Он тоже не успел оказать сопротивления защитникам Данстара. Так полностью и не пробудившись, он перешёл из многолетнего сна в вечный. Лакир отстранённо рассматривал его бритую голову, волосы на которой не отросли за десятилетия, проведённые в очарованном сне, фиолетовую робу с лиловым узором в виде серповидных завитков, спускающихся с плеч на грудь, верхнюю часть спины и продолжающихся вдоль рукавов. Из оцепенения его вывел шорох одежд жреца Мары, прошедшего вперёд к невысокому лестничному пролёту. Норд встряхнулся, отвёл взгляд от убитого даэдропоклонника и начал разглядывать помещение, где они очутились.
Это был громадный квадратный зал, опоясанный неограждённым балконом в два-три шага шириной. По периметру располагались книжные шкафы, большая часть которых была повалена, разломана и сильно опалена. Парень вдруг ощутил застарелый запах гари, пропитавший всё вокруг и, в отличие от Миазмов, не спешивший улетучиться. Мост, на котором валялся сражённый сном орк, соединял вход с углом квадратной же площадки в самом центре зала, обнесённой низким каменным парапетом. С неё на балкон, находящийся чуть выше, и вела та небольшая лестница, по которой поднялся Эрандур. Лакир поспешил следом за ним, чувствуя, как затылок и шею сковывает холодная длань. Это место внушало ему безотчётный страх, который ждал лишь удобного случая, чтобы перерасти в панику.
Некоторое время они шагали по левой половине балкона. Данмер бегло осматривал обугленные шкафы, заполненные сожжёнными книгами, и недовольно ворчал:
— Когда-то в этой библиотеке было полно книг с заклинаниями. А теперь посмотрите — почти всё сгорело.
Норд успел заметить несколько томов, не тронутых пламенем. Большая их часть лежала на металлических постаментах, местами установленных между шкафами. Он предположил, что эти пьедесталы служили для того, чтобы по-быстрому пролистать выбранную книгу, в поисках нужного отрывка, избавляя от необходимости держать её при этом в руках. Или, возможно, на этих металлических основаниях лежали те фолианты, к которым служители Вермины обращались чаще всего. Вопреки обыкновению, у него не возникло желания прихватить их с собой: всё, связанное с этим местом вызывало недоверие и опаску.
Парень осторожно двигался по балкону, пробираясь через разрушения, причинённые огнём и оружием захватчиков. По мере того, как всё больше уничтоженных пожаром шкафов оставалось позади, его провожатый всё сильнее мрачнел. И как он ни старался не выражать свои опасения вслух, в конце концов всё же не сдержался.
— Надеюсь, нужная нам книга уцелела, — встревоженно пробормотал жрец, судя по голосу, он не слишком на это надеялся и был близок к отчаянию.
С балкона было видно, что внизу, где ещё колебалась туманная дымка Миазмов, книгохранилище понесло ничуть не меньший урон.
Они добрались до лестницы, спускающейся на нижний ярус. Теперь Лакир разглядел, что под центральной площадкой располагалась небольшая комнатка, ограниченная колоннами и шкафами, заполняющими промежутки между ними.
Данмер быстрыми шагами спустился с лестницы и устремился туда. Его спутник проник в отгороженный мебелью закуток мгновением позже, как раз чтобы заметить, что несколько тел, распростёртых на полу, начинают возвращаться к жизни. Он успел разглядеть воина-орка и двоих служителей Вермины, один из которых, вроде бы, был женщиной.
Раздался возглас Эрандура:
— За госпожу Мару! — и рядом с Лакиром пронёсся поток пламени. Запахло палёным волосом и плотью.
Норд, не теряя времени, заработал молотом, и вскоре под низким каменным потолком в живых остались только двое пришедших избавить Данстар от влияния Вермины.
Когда они немного перевели дух, данмер обратился к своему помощнику:
— Теперь, когда всё начистоту, давай найдём информацию, которая мне нужна.
— Что мы ищем? — отозвался норд, обводя взглядом немногие уцелевшие книги на стоявших в комнатке столах, в окружающих шкафах и на полках.
— Мы ищем книгу с алхимическим рецептом под названием «Снохождение». На обложке изображена Вермина. Книга должна быть где-то здесь. Посмотри на полках, что на балконе, а я поищу на нижнем уровне.
Лакиру не слишком улыбалась перспектива разделиться со спутником в этом месте, но чем быстрее они отыщут (если отыщут) нужный том, тем скорее выполнят то, за чем пришли и смогут убраться отсюда.
Норд вновь поднялся на верхний ярус. Несмотря на то, что по спине у него то и дело пробегали мурашки, а загривок сковывал холодок страха, он старательно перерывал все завалы, в поисках нужной книги. Пальцы и ладони парня быстро покрылись жирной сажей, а проку от его поисков не предвиделось. Большинство томов сразу рассыпалось в руках. Те немногие, что чудом сохранились в таком виде, что их можно было прочесть, не имели ничего общего с книгой, описанной Эрандуром. Лакир обошёл сторону балкона, прилегавшую к лестнице. Добрался до места, где ступени вели с потолка нижней каморки на опоясывающий карниз, и остановился. Дальнейший путь был преграждён завалом, перелезть через который не представлялось возможным. Да и был ли смысл? Из сотен книг уцелели единицы. Шансы, что среди них окажется нужная, ничтожны. Может, она как раз погребена здесь, под грудой каменных и деревянных обломков, в которые обратилась ближайшая часть библиотеки. Значит, можно смело возвращаться к жрецу, чтобы сказать, что он не отыскал это «Снохождение». Между прочим, так оно и есть. Тогда им не останется ничего другого, кроме как вернуться в Данстар. Пусть жители бегут отсюда. Глядишь, этот «Череп Порчи» тогда сам загнётся от своего «голода» по воспоминаниям...
Но пока эти мысли соблазнительно крутились у парня в голове, он искал способ перебраться через завал. Пока оставалась хоть одна необшаренная полка, возвращение к Эрандуру было делом невозможным. Лакир сам не знал, обрадовало его или огорчило то, что путь, хоть и казавшийся опасным и ненадёжным, всё же нашёлся.
По ту сторону завала конец рухнувшей колонны опирался на балкон. Её основание застряло в груде щебня, трухи и обломков на крыше центрального сооружения. Он не был уверен, что под весом человека сложенный из обтёсанных камней столб не развалится, но другого пути не существовало. Спасибо, хоть колонна была довольно толстая, а уклон, образованный ею, относительно пологим.
Лакир выдохнул и осторожно ступил на этот не внушающий доверия «мост». Под ногами послышалось зловещее потрескивание. В пару прыжков норд очутился на балконе и закашлялся, приземлившись в кучу пепла, который тучей взвился в воздух. Зажмурившись и прикрыв нос и рот от золы, парень кое-как отдышался.
Он открыл глаза, предпочтя потом смаргивать пепел, нежели ещё несколько секунд оставаться лишённым возможности видеть. Колонна выдержала, с неё лишь осыпалось несколько мелких осколков. Таким образом, она ещё вполне послужит для возвращения. Теперь нужно было обыскать с трудом достигнутый участок балкона.
Ряд обугленных шкафов уходил вправо. За время, прошедшее после пожара, полки оказались густо затянуты паутиной. Даже отсюда было видно, что едва ли там найдётся хоть пара не сгоревших книг. Норд взглянул прямо перед собой, и его будто что-то толкнуло в подреберье: между двух покосившихся и сильно повреждённых пламенем шкафов находился ещё один металлический постамент. На нём лежал толстенный фолиант в голубоватой обложке, практически не тронутый огнём.
С того места, где находился парень, не было видно, что изображено на книге, но что-то подсказывало ему, что это и есть предмет их поисков. Он шагнул вперёд, не обращая внимания на вновь взметнувшийся вокруг ног пепел, приблизился к книге и уставился на неё, как на смертельно ядовитое чудовище. С обложки на него смотрело изображение, уже знакомое по барельефам у входа и возле Черепа Порчи. Но была ли нужная книга единственной в храме Призывателей Ночи с изображением Владычицы кошмаров?
Норд протянул к ней руку, намереваясь открыть и прочесть название. В горле сильно запершило, должно быть, от золы. Он бросил беглый взгляд вниз, убедился, что жрец Мары не может его видеть, достал из заплечного мешка вторую бутылку вина, опустошил её, поставил на полку среди обугленных томов, и, наконец, дотронулся до книги.
Ошибки не было. Фолиант действительно назывался «Снохождение». От страниц сильно пахло гарью, но сами они были невредимы. Лакир не стал пролистывать том, не прочёл ни строчки, кроме названия — пусть жрец сам разбирается с наследием культа даэдра. Он положил книгу в рюкзак, торопливо прошёл по колонне и направился к лестнице.
После вина в горле перестало саднить и першить, да и в целом парень почувствовал себя увереннее. Ему не хотелось, чтобы данмер заметил его страх. Норд быстро добрался до лестницы, спустился вниз и окликнул жреца, рассматривавшего содержимое одного из шкафов. Тот повернулся к нему:
— Да, сын мой, чем я могу помочь?
Очевидно, ему не верилось в успех их поисков. Так легко было утаить от него книгу и просто уйти... Вместо этого, Лакир полез в заплечный мешок за своей находкой, пояснив:
— Книга у меня.
— Дай-ка посмотрю... — жрец бережно принял у него из рук тяжеленную книжищу и начал быстро перелистывать страницы. Судя по всему, он неплохо представлял, где находится нужная информация.
Прошло несколько томительных минут. Лакир наблюдал за своим провожатым, который, видимо, нашёл, что искал, поскольку погрузился в чтение, ведя пальцем по строкам. На конец лицо данмера явственно выразило облегчение, а в голосе зазвучала торжественная радость, когда он провозгласил, подняв глаза на норда:
— Слава Маре! Есть способ пройти сквозь барьер во внутреннее святилище.
Его воодушевление передалось парню. Он мысленно возблагодарил Мару за то, что она позволила им найти книгу, и в той обнаружилось решение стоящей перед ними проблемы. Впрочем, возможно его душевному подъёму поспособствовало выпитое вино. Тем временем Эрандур продолжал, перейдя к более взвешенному и деловому тону:
— Нам поможет жидкость под названием Апатия Вермины.
Эти слова насторожили расслабившегося было норда. Название доверия не внушало к тому же он не слишком представлял, как какая бы то ни было жидкость может помочь пересечь магический барьер. Стараясь разобраться в происходящем, он осторожно спросил:
— Это своего рода зелье?
— Да. Апатия позволяет жрецам Вермины ходить по снам. С помощью снов они могут попасть в места, недоступные нам в реальном мире.
Лакир покачал головой, которая отказывалась принимать такое объяснение:
— Это невозможно.
— Поверь, эта способность широко известна среди последователей Вермины. — Показалось норду, или в голосе данмера прозвучала лёгкая насмешка? Впрочем, тот тут же добавил: — Правда, мне пока не доводилось видеть её в деле.
Это «пока» понравилось парню едва ли не меньше, чем всё вместе взятое, что он успел увидеть и узнать из разговоров с жрецом. Возникшее было доверие к Эрандуру сильно пошатнулось. Чувствуя, что во рту внезапно пересохло, он уточнил:
— Ты хочешь проверить её действие на мне?
— Я жрец Мары, на меня эликсир не подействует. Апатия работает только для жрецов Вермины и мирян.
Правду ли говорил этот жрец? Когда тому было нужно, чтобы Лакир согласился ему помочь, он запросто умолчал о весьма немаловажных деталях. Что он не договаривает теперь? Действительно ли Мара не позволит зелью воздействовать на своего служителя? Или он просто боится? И если да — то чего именно? Впрочем, в то, что боги могут оградить своих последователей от воздействий всякой даэдрической дряни, поверить было несложно. Куда сложнее было довериться Эрандуру. Норд пожалел, что так неосмотрительно истратил вторую бутылку вина. Сейчас она была бы нужнее, чем раньше... На данный момент ему было плевать, что о нём подумает жрец. Нужно было выяснить всё, что только можно, чтобы понять, во что его пытаются втянуть. Парень не стал скрывать своих опасений:
— Кажется, это опасно. Ты уверен, что всё будет хорошо?
Ответ тёмного эльфа его нимало не успокоил:
— Нужно признаться, здесь есть некоторый риск. Последний раз этот напиток пили десятилетия назад. — И прежде, чем Лакир успел возмутиться, данмер добавил: — Но клянусь именем госпожи Мары, я сделаю всё, что в моих силах, дабы защитить тебя от всякого вреда.
Возразить на это было нечего, если только не хочешь прослыть безнадёжным трусом. Впрочем, найти книгу им удалось только чудом. Кто знает, может быть необходимое снадобье вообще не удастся раздобыть...
— Ты знаешь, где нам найти Апатию?
— По-моему, в восточном крыле есть лаборатория. Возможно, там мы найдём образец.
Направляясь следом за жрецом, Лакир решил попытаться разузнать побольше. По крайней мере, разговор отвлекал от размышлений о том, что уготовил для него данмер. Норд начал с вопроса, уже некоторое время вертевшегося у него в голове:
— Что такое снохождение?
— Ты увидишь чужие воспоминания своими глазами и почувствуешь своим телом. Окружающие воспримут тебя как обычную сущность, а ты будешь произносить чужие слова.
Парень пожалел, что вообще заговорил об этом. Пожалуй, такого лучше бы не знать. Его разум отказывался принимать объяснения данмера, а готовность, с которой тот их давал, казалась изощрённой издёвкой. А Эрандур продолжил пояснения, похоже, желая окончательно доконать слушателя:
— Из-за этих странных принципов, учёные не могут решить — действительно ли это сон или это какие-то проявления Вермины.
Другими словами, не исключено, что он окажется игрушкой в руках Владычицы даэдра... Будет ли у него хотя бы возможность выбраться? Сможет он самостоятельно вырваться из этого «снохождения»?
— Как я пойму, что надо просыпаться?
— Я буду следить за тобой и охранять тебя, пока ты будешь спать. Если я замечу, что что-то пошло не так, я тебя разбужу.
От этих слов парню стало немного легче. Они давали весомое объяснение, почему именно на нём следовало испытывать действие Апатии. Жрец мог как-то управлять процессом, понять, всё ли в порядке, и разбудить, если нет. Лакир же не мог предоставить Эрандуру такой защиты. Стало быть тот действительно не мог позволить себе поменяться с ним местами. Однако следующая фраза данмера всё испортила:
— Я не знаю, когда именно снохождение может завершиться. Возможно, когда Вермина насытит своё любопытство.
Норду снова стало здорово не по себе. Кто знает, чем грозит человеку любопытство даэдрической Владычицы? Как долго она не захочет его отпускать? Что именно она узнает о нём и как это использует? Было похоже, что ответы на эти вопросы ему придётся узнавать, прочувствовав их на своей шкуре.
Данмер направился к неприметному выходу из зала, на ходу давая пояснения своему помощнику:
— Лаборатория рядом с библиотекой. Надеюсь, мы найдём незагрязнённый образец Апатии.
Узкий изогнутый коридор вывел их в помещение, дальнюю половину которого занимал помост. Синеватые пласты Миазмов завивались вокруг ног идущих и таяли под напором свежего воздуха извне.
Тёмные кули на дощатом настиле зашевелились. Лакир рванулся вперёд и парой ударов навеки успокоил и вторгшегося в храм Вермины орка, и его противника в лиловой робе. Эрандуру грязной работы на сей раз не досталось. Пока жрец догонял норда, тот глянул по сторонам.
На помосте в углу притулилось несколько рассохшихся бочек, зато рядом с ними вдоль сходящихся стен стояла пара шкафов, на полках которых красовались бутылки с различными винами и мёдом. Правда, некоторые ёмкости были пусты, но полных было больше. Парень приостановился, чтобы переложить находку в заплечный мешок. Мёд он убрал на самое дно — более крепкие напитки больше подходили к ситуации, к тому же его, по сравнению с вином, было совсем немного.
Данмер не стал мешать напарнику, а осторожно прошёл дальше, разведывая путь, лежавший вправо по помосту, затем вниз с него и далее через широкий проём в стене.
Последнюю бутылку вина Лакир выпил на месте, избавившись от сожалений, что слишком рано разделался с предыдущей. Никакого хмеля он не чувствовал, зато запредельное напряжение немного отпустило.
Парень догнал Эрандура как раз у входа в очередной зал, который, судя по алхимическому столу прямо напротив них, и был той самой лабораторией. Внутри царил густой полумрак. Если бы огненное заклинание, готовое сорваться с левой руки жреца Мары, не бросало отблески на окружающие предметы, то их очертания совсем потонули бы темноте.
Похоже, отсюда Миазмы начали выветриваться чуть раньше. Пробудившиеся орки и жрецы Вермины поднимались быстрее, чем в прочих местах. Взгляды их первым делом обращались не к тем, кто копошился рядом на полу, а к вошедшим, стоявшим во весь рост.
На сей раз схватки избежать не удалось. Засверкали лиловые разряды молний, срывающиеся с рук последователей Владычицы даэдра. Здоровенный орк попытался наброситься на Эрандура со спины, но был остановлен молотом Лакира. Противники превосходили спасителей Данстара числом, но, к счастью, ещё не окончательно пришли в себя после многолетнего сна и были несколько заторможены. Одна из молний угодила в руку норда, конечность пронзила боль, перешедшая в онемение. К счастью жрец Мары вовремя пришёл ему на помощь, сразив бывшего собрата по культу.
Откуда-то снизу ударили новые вспышки молний. Лакир только сейчас осознал, что они находятся на верхнем ярусе двухуровневого зала, откуда в густой сумрак спускается каменная лестница, находящаяся почти напротив входа. Над верхней ступенькой показался мощный орочий торс.
Норд развернулся, чтобы схватиться с подоспевшими врагами. Некоторое время он наносил молотом удар за ударом, чуть в стороне мелькали вспышки пламени, расточаемые Эрандуром. Наконец всё стихло. Парень не мог точно сказать, со сколькими противниками им пришлось сразиться. По его прикидкам, их было с полдюжины, примерно поровну орков и жрецов.
Он опустил молот, переводя дух и осматриваясь. Лаборатория тоже носила следы погрома, подобного виденному ими в библиотеке, но здесь не случилось пожара, да и прочие разрушения были скромнее.
Алхимических столов на самом деле было несколько, причём все они находились в приличном состоянии. Длинные столы с полками, вроде трактирных стоек, содержали порядочное количество уцелевших винных бутылок, среди которых было немало полных. На полках и столах лежали алхимические ингредиенты, в том числе и довольно редкие, некоторые засушенные растения были подвешены аккуратными пучками.
Если выносить книги из бывшего храма Призывателей Ночи у Лакира не было ни малейшего желания, то вино и компоненты для составления зелий он предпочёл уложить в свой рюкзак.
От сбора трофеев его отвлёк голос данмера, только что окончательно убедившегося, что никто из поверженных врагов не очухается и не набросится на них в самый неподходящий момент:
— С ними покончено. Теперь нужно найти Апатию.
— Как она выглядит?
— Она должна быть в небольшой бутыли, вроде зелья. Я начну поиски здесь. — Эрандур движением головы обвёл верхний ярус, недвусмысленно давая понять, что его помощнику следует искать внизу. Он перевёл взгляд на норда и понял, что данное им описание слишком расплывчато, и тот так и не понял, какое зелье нужно найти. Жрец Мары покачал головой, досадуя на себя, что не догадался рассказать подробнее, и терпеливо пояснил: — Апатия находится в высокой бутыли. Это тёмная жидкость. Если найдёшь её, принеси мне.
Парень кивнул. По крайней мере, теперь он хоть в самых общих чертах представлял предмет поисков. Он спустился в нижнюю часть зала, которая, очевидно, была хранилищем алхимических ингредиентов и некоторых зелий. Часть мебели была поломана, а запасы, хранившиеся в ней, разгромлены. В то же время, некоторые шкафы полностью избежали разрушений и даже их содержимое преспокойно лежало на полках в образцовом порядке.
Все ингредиенты Лакир аккуратно убирал к своим припасам. К его радости, в первом же шкафу он обнаружил щепотку огненной соли. Семь! Ещё три — и можно возвращаться к Балимунду! В разгромленной части помещения нашлось несколько пучков различных трав и чудом не расколоченные склянки простеньких зелий. Увы, ни одна из них даже отдалённо не напоминала Апатию Вермины.
Норд перешёл к следующей группе шкафов. Прямо над ним рылся на верхнем ярусе Эрандур. Здесь было совсем темно, рядом виднелся широкий проход — хоть на телеге проезжай, но и за ним был всё тот же сумрак, смешанный с синеватым маревом выветривающихся Миазмов. Вероятно, снаружи уже начало темнеть. Лакир приглядывался к содержимому полок, часть которого была неосторожно сброшена на пол и валялась под ногами. В дальнем углу полки нашлась ещё одна щепотка огненной соли. Парень радостно улыбнулся, убирая её к прочим.
Он перешёл к следующему шкафу, собирая зелья и ингредиенты, пережившие разрушительное воздействие времени и захватчиков, ухватился за очередной флакон и замер.
Эта склянка сильно отличалась от других по форме. Высокий пузатый сосуд был снабжён специальной биркой. Норд напряг зрение, стараясь разобрать надпись на ней. Преуспев, он судорожно вздохнул. Продолжать поиски было незачем — он держал в руках полную запечатанную бутыль с Апатией Вермины. Он отложил её в сторону, почти не глядя собрал содержимое соседних полок, повернулся, чтобы идти назад к Эрандуру, и наткнулся взглядом на ещё не обследованный шкаф. Внимание парня привлекла маленькая плошка со знакомым золотисто-рыжим минералом. Но очередная щепотка огненной соли, обретённая в такой момент, не принесла ему особой радости. Он просто убрал её в рюкзак вместе с остальными ингредиентами, обнаруженными на полках, и отправился наверх к жрецу Мары.
Тот, не прекращая поисков, повернулся к Лакиру.
— Мне удалось найти Апатию, — тяжело роняя слова, произнёс норд. Он далеко не был уверен, не лучше ли было вернуться ни с чем.
— Удивительно, что тебе удалось найти нетронутую бутыль. Такое ощущение, будто здесь бушевали орки.
Может, конечно, орки и бушевали, но не так уж и сильно. По крайней мере — не внизу. Эрандур немного помолчал, словно взвешивал то, что собирался произнести.
— Что ж... — сказал он наконец, — Я привёл нас сюда, но тебе предстоит вести нас остаток пути. Пей. — Повелительно закончил данмер.
На мгновение норда захлестнула паника. Ему-то казалось, что момент использования зелья настанет ещё не скоро, что им придётся ещё куда-то идти, что бывший последователь Вермины даст ему ещё какие-нибудь наставления... Что, наконец, прежде чем пить это странное зелье, ему удастся ещё разок приложиться к более понятному снадобью, которым был почти заполнен его рюкзак... И вдруг — на тебе! Он ошарашенно переспросил:
— Здесь? Сейчас?
— Судьба Данстара зависит от этой маленькой бутылочки. Чем дольше мы ждём, тем больше вреда Вермина причиняет невинным людям, — с нажимом произнёс данмер.
Вероятно, он видел, что его помощник борется со страхом, и хотел напоминанием о людских страданиях помочь тому преодолеть свою боязнь, но тон был взят неверно. На норда не следует давить, если не хочешь утратить его доверие.
Именно это и случилось сейчас. О да, Лакир бы теперь скорее позволил живьём разрезать себя на куски, нежели отступился от задуманного, но он оказался лишён единственной имевшейся у него опоры — доверия к своему проводнику. Парень остался в одиночестве там, где прежде их было двое. Один перед лицом жутковатой неизвестности. Последующие слова Эрандура, которые он прежде встретил бы с благодарностью, не тронули его:
— Я понимаю твои сомнения, но обещаю, что это сработает.
Норд кивнул, холодно и отстранённо. Жрец Мары уловил перемену в его настроении и понял, чем она вызвана. Извиняться или пытаться что-то исправить было бесполезно. Оставалось действовать. Ровным голосом, в котором лишь тенью промелькнули горечь и бесконечная усталость, он произнёс:
— Давай продолжим, нам ещё столько всего надо сделать.
Оттого, что это «нам» больше ничего для него не значило, Лакиру хотелось завыть, но он лишь выдернул пробку, быстро поднёс флакон с зельем к губам и залпом проглотил загадочную жидкость...
...Перед глазами поплыли разноцветные пятна. Из них соткалось пространство какого-то помещения. Он находился там в обществе двоих жрецов Вермины — рыжего данмера, с густым гребнем волос на темени и бритоголового норда, с чёрной бородой, завязанной узлом. Неестественные яркие цвета резали глаз. Очертания предметов двоились и размывались, как будто Лакир был беспросветно пьян, но в той, другой реальности, где остался Эрандур, он никакого опьянения не чувствовал...
Ему захотелось моргнуть и потереть глаза, но парень с ужасом осознал, что не в состоянии этого сделать. Он больше не был собой. Он был заключён в чужом теле, не способный никак повлиять на его действия. Чужие веки моргали не тогда, когда это требовалось ему, а в соответствии со своими собственными, не зависящими от него потребностями. Будь это тело хоть как-то связано с ним, его бы прошиб холодный пот, но даже это воплощение кошмара, вплотную подтолкнувшее норда к грани безумия, не могло найти физического отклика. Его, Лакира, более не существовало.
Всё, что он мог — это наблюдать. И тогда, чтобы не сойти с ума, он обратил своё внимание вовне — к тем двоим, что стояли рядом. Норд встревоженно говорил данмеру:
— Брат Верен, орки ворвались во внутреннее святилище.
— Нельзя отступать! Они не получат Череп. Не позволим, — в глазах и речах тёмного эльфа сквозил фанатизм, свойственный этой расе.
— Но... нас осталось так мало, брат, — растерянно пробормотал чернобородый.
— Тогда у нас нет выбора. Мы выпустим Миазмы.
— Миазмы? Но, брат...
— У нас нет выхода. Такова воля Вермины. — Верен повернулся к тому, чьими глазами сейчас смотрел на мир Лакир. — Ну а ты, брат Казимир? Готов ты исполнить волю Вермины?
Голос, не принадлежащий норду, изрёк:
— Ладно, решено. Начнём.
— Тогда решено. — Эхом отозвался рыжеволосый, — Брат Казимир, ты активируешь барьер и выпустишь Миазмы. Ничто не должно тебя остановить. — Он вновь повернулся к чернобородому: — Брат Торек, мы должны остаться и защищать Череп — ценой жизни, если придётся.
— Согласен. До смерти. — Ответствовал тот.
— Да будет так. Прощайте, братья! — торжественно провозгласил Верен.
Тот, кого называли Казимиром, двинулся по коридору. Сперва медленным шагом, потом быстрее и, наконец, бегом. Иногда Лакиру казалось, что это он управляет телом бегущего, но любая попытка совершить самостоятельное действие убеждала в обратном. Просто он приноровился к действиям Казимира настолько, что они стали казаться его собственными.
В отличие от норда, последователь Вермины знал, куда идти. Коридоры, лестницы, повороты. Вокруг бурлили очаги сражений между орками и жрецами. То и дело раздавались низкие голоса захватчиков, выкрикивавшие:
— Только глупец может бороться со мной!
— Никому не побить орка!
В ответ слышались крики служителей даэдрической Властительницы:
— Я покончу с твоей презренной жизнью!
Насколько удавалось разглядеть Лакиру, не способному не только повернуть голову, но и скосить глаза без соизволения на то Казимира, дела у последователей Вермины шли неважно. Победа орков была вопросом времени, если ничто не переломит ход битвы. Ему, им, предстояло остановить побоище, погрузив противоборствующие стороны в глубокий сон.
Вокруг с треском сверкали молнии, испускаемые жрецами храма Призывателей ночи. Почему-то они отдавали предпочтение именно этому заклинанию. Звенело оружие в могучих руках орсимеров. Боевые крики с обеих сторон переходили в предсмертные хрипы, стоны и нечленораздельный вой.
Никто не пытался заступить дорогу бегущему, случайные заклинания проносились мимо, чудовищного размера мечи и секиры не задевали его. Один раз, шарахнувшись от клубка дерущихся, беспорядочно разящего вокруг оружием и молниями, Казимир потерял ориентацию в пространстве и завертел головой, чтобы понять, где находится и куда бежать дальше. Мгновение — и Лакир увидел перед собой ведущую наверх лестницу.
Вновь замелькали повороты, переходы, коридоры. Чужое дыхание с хрипом рвалось из пересохшего рта, чужое сердце колотилось в чужой груди. Разноцветные сияющие пятна не давали присмотреться к расплывающимся в глазах предметам. Казалось, что и жреца Вермины гнал ужас, созвучный с тем, что испытывал закованный в его тело норд.
Он узнал коридор с решётками, позволяющими увидеть Череп Порчи далеко внизу. Только сейчас он находился по ту сторону магического барьера, остановившего их с Эрандуром. Последние из сражающихся остались позади. Все остальные жрецы Вермины были глубоко внутри своей цитадели, отдавая силы и жизни в защиту своей жуткой святыни.
Только брат Казимир находился здесь, в нескольких десятках шагов от выхода... Лакир начал понимать, чьими глазами он наблюдает события, происходившие десятилетия назад. Тем временем, они достигли части коридора, виденной нордом сверху, когда его провожатый показывал ему источник бед Данстара. Теперь он отчётливо различал, что кольцо с цепью свисает на фоне очередного рельефного изображения Вермины. Подставка для камня душ, в грядущем поддерживавшего барьер, была пуста.
Рука Казимира коснулась кольца и с силой потянула вниз. Серый цвет кожи убедил Лакира в правильности его догадки. Должно быть, сейчас он разместит камень в подставке, выйдет за пределы будущего барьера, как-то активирует его и бросится к выходу...
Эта мысль успела лишь замаячить на уровне смутного ощущения, кольцо достигло нижней точки... и мир изменился.
...Исчезла пляска безумных цветов, предметы на глазах обретали чёткость. Вместо неестественного сияния радужных пятен перед глазами норда плясали сполохи магического барьера, источаемого камнем душ, стоящим в подставке. Пара мгновений потребовалась парню, чтобы вспомнить, как владеть своим телом. Он протянул руку — свою, в знакомой до каждой царапины на узоре стальной перчатке — и выхватил кристалл из гнезда.
Сполохи исчезли, а вместе с ними разом пропала и непроницаемая мерцающая завеса. Лакир как во сне повернулся в сторону очистившегося проёма и увидел позади него фигуру Эрандура. В ушах у норда зашумело, тело налилось противной слабостью. Перед глазами поплыли яркие точки. Он стиснул зубы и шагнул навстречу данмеру.
Пару секунд двое мужчин стояли, глядя друг на друга. Жрец Мары первым нарушил молчание:
— С... сработало! Слава Маре! — голос его предательски дрогнул. — Твоё тело исчезло, а потом материализовалось на другой стороне. Такого мне ещё видеть не доводилось.
Данмеру не удалось скрыть волнения, Приглядевшись, Лакир заметил, что глаза у того влажно блестят. Теперь он понимал Эрандура лучше, чем когда-либо. Возможно, его бегство заслуживало осуждения, но норд не мог судить его за это. У него не было ответа на вопрос, смог бы он сам на месте брата Казимира поступить иначе или же нет.
Если даже данмер слукавил, говоря, что эликсир не подействует на него... Теперь парень тоже мог его понять. Не хотел, возможно, предпочёл бы не понимать — но понимал.
Даже перенесённое им за время снохождения не шло ни в какое сравнение с тем, чтобы заново пережить то, в чём бывший жрец Вермины раскаивался долгие годы, не имея возможности ничего изменить.
Кроме того, не покинь тогда Казимир храм Призывателей Ночи, Данстар был бы обречён. Кто знает, не заметила ли уже тогда милосердная Мара какую-то искру в его душе? Не подтолкнула ли наружу, чтобы тот мог переосмыслить свою жизнь и исправить то, что натворил вместе со своими собратьями?
То, что Лакир чувствовал прежде чем погрузиться в снохождение, больше не имело значения. Он видел, что жрец Мары искренне переживал за исход их эксперимента, и лишь отчасти из-за того, что иначе не удастся прекратить кошмары. Эрандур боялся за самого норда, особенно, когда его тело перенеслось за барьер, и данмер уже не мог бы прийти к нему на помощь — к счастью, это был момент пробуждения, и неизвестность продлилась недолго.
Тем не менее, Лакиру ещё нужно было прийти в себя. Страх, который внушал ему храм последователей Вермины никуда не делся, а напротив, только усилился, хотя недавно казалось, что хуже уже не будет — просто некуда. Пребывание в чужом теле было настолько противоестественным, что при воспоминании о нём по спине до сих пор пробегали мурашки.
Норд прислонился к стене, извлёк бутылку вина из своих запасов и жадно приник к ней. Данмер от предложенного угощения отказался, и парень допил вино сам. Взгляд его слегка затуманился, но стало немного проще мириться с окружающим кошмаром. Желая убедить жреца Мары, что снохождение не нанесло ему вреда, Лакир пробормотал:
— Это было замечательно... Будто всё вправду происходило.
На лице тёмного эльфа промелькнуло облегчение. Парень вдруг осознал, что это его первые слова с момента возвращения. Эрандуру было от чего встревожиться.
— Я тебе завидую. Могу представить, как это захватывающе — видеть историю чужими глазами! Мне остаётся лишь читать об этих чудесах в процессе исследования Черепа.
Лакир не был уверен в искренности данмера в этот момент. Едва ли любопытство исследователя стоило столкновения с собственным прошлым... Боясь, как бы тот, в попытках его приободрить, вновь ненароком всё не испортил, норд поднял руку, останавливая жреца:
— Мы можем обсудить это позже. Нам надо двигаться вперёд.
Эльф выглядел несколько смущённым, когда проговорил:
— Верно. Мои воспоминания о коварстве Вермины не должны отвратить тебя от твоего задания. Прошу прощения.
Парню показалось, что Эрандур благодарен ему за то, что он его прервал. Тот продолжил:
— Впереди Внутреннее Святилище. Мы должны добраться до Черепа и положить конец несчастьям Данстара. — И добавил с неожиданной теплотой: — Веди, друг мой.
Это были не просто слова. Лакир осознал, что отныне жрец Мары действительно считает его своим другом.
Норд, слегка покачнувшись, отлепился от стены. Данмер, который только этого и ждал, одобрительно кивнул:
— Идём, нужно добыть Череп и уничтожить его.
Лакир с молотом наготове последовал за ним. Поворот, ещё один... парень вдруг сообразил, что знает, куда идти дальше. Он помнил дорогу. И даже примерно представлял, где и на скольких противников можно нарваться, если только те не успели поубивать друг друга. Он снова вырвался вперёд, потому что иначе со спины настигал безотчётный, парализующий животный страх. Из-за плеча раздался окрик тёмного эльфа:
— Смотри! Они пробудились!
Впереди около очередного изображения Вермины, высеченного на камне, зашевелилась и начала привставать женщина в лиловой робе. Молот переломил ей хребет прежде, чем она успела подняться, а Эрандур — пустить в ход заклинание. Лакир приостановился, чтобы вновь приложиться к бутылке из своих запасов. На сей раз жрец Мары, глядя на него, озабоченно покачал головой, однако ничего не сказал. Но парню было уже всё равно, что подумает данмер.
Они отправились дальше. Под ноги то и дело попадались различные обломки, а порой тела погибших десятки лет назад жрецов и захватчиков. Первых встречалось больше, свидетельствуя, что последователи Вермины решились прибегнуть к крайнему средству не напрасно. Судя по всему, Миазмы предохраняли не только живых от старения, но и мертвых от тления. Трупы выглядели так, будто с момента их смерти прошло не больше нескольких часов. В этом выпадении из потока времени целой крепости было что-то противоестественное и жуткое.
Чуть поодаль возле стола для зачарований приподнялся с каменных плит ещё один жрец. Лакир бросился к нему, но пол вдруг ушёл у него из под ног, и молот даже не задел пробуждённого. По счастью, пока тот приходил в себя, норд успел выровняться и, развернувшись, всё-таки добить даэдропоклонника. Эрандур замешкался позади, опасаясь задеть своего союзника, который, опершись на стол, сделал ещё несколько глотков вина, сгрёб в рюкзак склянки с зельями и камни душ, обнаруженные на столе, и шагнул в сторону длинного коридора, ведущего дальше к Внутреннему Святилищу.
Хмель постепенно начал овладевать нордом. В глазах у Лакира поплыло, он всё чаще спотыкался. Лишь ударив молотом очередного жреца, который, как ему показалось, начинал шевелиться, парень сообразил, что тот был убит много лет назад. Более того, он сам видел его гибель глазами брата Казимира.
Вскоре среди пробуждающихся стали встречаться орки, чьи бывшие противники уже успокоились навечно. Все орсимеры, сумевшие прорваться вглубь храма Призывателей Ночи, как на подбор были сильными бойцами. Расправиться с ними оказалось намного сложнее, чем с оставшимися в живых жрецами.
Без помощи Эрандура Лакиру, даже будь он совершенно трезвым, пришлось бы туго. Сражаясь с данмером бок о бок, он и то получил несколько чувствительных ударов, повредивших доспехи. К счастью, вино притупило ощущения, и парень почти не замечал боли.
Норд сознавал, что уже здорово пьян. Он успел потерять счёт выпитому, но продолжал по мере продвижения к цели то и дело прикладываться к бутылке. Окружающее стало восприниматься урывками. Они шли, сражались, перешагивали через трупы. В затуманенном сознании Лакира запечатлелись вспышки пламени и молний; крики и стоны последователей Вермины; рёв орков, и лязг металла; возгласы жреца Мары: «Нас не остановят!», «С нами Её доброта!», «За Данстар!» и тому подобные, которыми данмер подбадривал себя и своего спутника.
После сражения со здоровенным орком норд нетвёрдой походкой, пару раз едва не сверзившись вниз, спустился с лестницы в помещение, судя по обилию кроватей, служившее храмовым служителям спальней. Там его внимание привлёк стол, на поверхности которого вокруг небольшого кошелька рассыпалось несколько септимов. Лакир без труда смахнул мешочек в свой кошель, но монеты задержали его надолго. Они, словно живые, уворачивались от непослушных пальцев, падали и раскатывались. В конце-концов звонкие упрямицы перекочевали к его прочему имуществу. За ними последовала пара склянок с зельями.
Эрандур, не торопивший парня, лишь нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу, вздохнул было с облегчением, но тут его спутник заметил сундук, стоящий возле стола.
Неизвестно почему, Лакир решил непременно узнать, что там хранили жрецы. Крышка оказалась заперта, но это не остановило упрямого уроженца Скайрима. Сломав несколько отмычек, он сумел вскрыть замок, что в его состоянии было практически чудом. Став владельцем нескольких монет и пары камней душ, норд снова вытянул из рюкзака бутылку. На сей раз жрец Мары сделал слабый протестующий жест, на который парень с запинкой отозвался:
— С...сей-час, идём.
Данмер снова встревоженно покачал головой. Изгибы очередного узкого коридора привели в трапезную. Внутри было темно, лишь пламя готового к бою заклинания на руках Эрандура отразилось в пыльном стекле винных бутылок стоящих на столах. Его спутник торопливо собрал все, которые попали в поле его зрения, с негодованием отбрасывая пустые. В самом тёмном углу Лакир споткнулся о распростёртое на полу тело, совершенно невидимое во мраке. Лежащий зашевелился и начал вставать. Судя по издаваемым им звукам, это был один из орков-захватчиков. Норд наугад нанёс удар, который, судя по хриплому рыку, достиг цели. Чувствовалось, что противник отступил. Едва ли орк был хотя бы серьёзно ранен, а парень теперь не имел представления, где тот находится. Мимо уха Лакира, зацепив колонну, промелькнул боевой топор. Орсимер, судя по всему, тоже не очень-то ориентировался в темноте. Следующий удар, нанесённый молотом в потёмках наугад, кажется, едва задел орка, а тот быстро взмахнул в ответ своим более лёгким оружием, так что норд едва успел выставить для защиты рукоять.
Тут подоспел Эрандур, потерявший своего напарника из виду и поспешивший на шум схватки. Просторная трапезная озарилась сполохами пламени, ударившими в орка и ослепившими Лакира. Но смутный силуэт врага тот сумел разглядеть и присоединил свои усилия к атаке данмера. Вдвоём им удалось одолеть обезумевшего от ожогов орка.
По лицу норда ручьями стекал пот, он спотыкаясь добрёл до открытой тумбы, в которой разглядел бутылки с вином и зельями. Вновь покачнувшись, парень тяжело навалился на полку. Взглянул на подошедшего Эрандура, прилагая усилия, чтобы сфокусироваться на его лице, затем на бутылку, которую держал в руке, качнул головой и убрал её в рюкзак.
Воспоминания о нахождении в чужом теле смутно подсказывали, что цель их путешествия совсем рядом. Вместе они проникли в следующий коридор. Лакир несколько раз оступился, с трудом устояв на ногах, в итоге запнулся о тело в лиловой робе и неловко завалился поверх мертвеца. Поднимаясь, он увидел, как за спиной Эрандура, беспокойно смотрящего на него, встаёт на ноги и заносит оружие гигант-орсимер. Норд ринулся к орку, ударив сверху так, что тот пригнулся и, потеряв равновесие, отступил на пару шагов. Следующий удар молота пришёлся вскользь, потому что владельца оружия сильно занесло в сторону, но жрец Мары успел вступить в бой и пустить вход огонь и булаву. Третьим ударом Лакир прикончил могучего воина.
Преодолевая головокружение, парень подошёл к полке, где среди пустой посуды виднелись вино и мёд. Надо сказать, пустых винных бутылок в храме Призывателей Ночи валялось огромное количество, а вот мёд здесь, кажется, не жаловали. Трофеи уже с трудом втискивались в объёмистый рюкзак норда и это при том, что он усердно истреблял свои запасы. Данмер, как и прежде, отказался от угощения, а Лакир, поколебавшись, всё же глотнул ещё немного.
Эрандур дошёл до конца коридора, распахнул дверь, и перед ними предстал Череп Порчи, окружённый мерцающей полусферой. К нему вела каменная лестница, отделённая от вошедших круглым залом, в котором норд узнал место, где началось его снохождение, и где было принято решение выпустить Миазмы, чтобы остановить вторжение орков.
В пыли и паутине вдоль стен валялось множество пустых бутылок, они же перекатывались под ногами идущих. Норд помыслил, что двое остававшихся здесь жрецов, верно, тоже глушили страх выпивкой, в ожидании, пока их сразит навеянный Миазмами сон. Он обвёл зал глазами. Всё вокруг поплыло и закачалось, так что парню пришлось опереться о стену и утереть пот со лба.
Данмер настороженно обошёл зал, приблизился к лестнице, ведущей к Черепу Порчи и вдруг с предостерегающим жестом обернулся к Лакиру:
— Подожди!
Тот убрал молот за спину. Его глаза расширились, когда откуда-то из-за углов, из Святилища Вермины, показались две тени в лиловых жреческих одеяниях и с оружием наготове направились к Эрандуру. Несмотря на всю поглощённую нордом выпивку, при виде вошедших его парализовало от ужаса — он знал этих двоих, он их помнил. Теперь воспоминания чужой жизни накладывались на его собственные. От того, что сейчас приближающиеся силуэты двоились у него в глазах не хуже, чем в снохождении, было совсем жутко. Скованный страхом парень не мог шевельнутся, будто вновь наблюдал происходящее чужими глазами.
Но и его проводнику, столкнувшемуся лицом к лицу со своим прошлым, было не лучше. Он в смятении, запинаясь, пробормотал:
— Верен... Торек... Вы живы!
— Разочарован, Казимир? — ехидно осведомился тот, кого звали Верен.
Очевидно, бывшему последователю Вермины удалось совладать со своими чувствами. Его голос окреп и прозвучал достаточно твёрдо:
— Я больше не ношу это имя. Я Эрандур, жрец Мары.
— Ты предатель. Ты оставил нас умирать и сбежал, прежде чем Миазмы добрались до тебя. — Перст Верена обличительно уставился на Эрандура. Тот вновь смешался и принялся сбивчиво оправдываться:
— Нет. Я... Я испугался. Я не был готов уснуть.
— Довольно лжи! — голос обвинителя гремел раскатами грома. — Я не позволю тебе уничтожить Череп, жрец Мары.
Последние слова Верен выделил так, что Эрандур вздрогнул, как от удара. Тем не менее, он не отвел глаз. Взгляды данмеров встретились, и служитель милосердной богини решительно произнёс:
— Что ж, ты не оставляешь мне выбора!
Всё было сказано. Не говоря больше ни слова, жрецы Вермины бросились на своего бывшего собрата и его помощника. Лакир очнулся, схватился за оружие и очертя голову рванулся навстречу врагам. Разряд молнии прошил металл брони и пронзил тело болью, но норд не остановился. Он с размаху обрушил молот на плечо Верена. Изначально парень метил в голову, но ноги не слушались, его повело вбок, и удар не вполне удался. Последователь Вермины согнулся и припал к земле, тяжело дыша. Молнии на концах его пальцев с тихим потрескиванием угасли.
Где-то позади Эрандур бился с Тореком, парень услышал невольно вырвавшийся у данмера стон, тут же сменившийся криком:
— Мы бьёмся до последнего!
Оставив своего противника, Лакир обернулся как раз вовремя, чтобы нанести второму жрецу Вермины удар в основание черепа. Торек рухнул как подкошенный. Жрец Мары адресовал своему напарнику благодарный взгляд. Пары секунд ему хватило, чтобы собраться и послать струю пламени в Верена. Тот страшно закричал, когда огонь объял его тело, и, корчась, рухнул на каменный пол. Прежде чем окончательно замереть, его растрескавшиеся, опалённые губы чуть слышно, но отчётливо, прошептали:
— Как ты мог, Эрандур...
Жрец Мары содрогнулся, будто эти негромкие слова хлестнули его, подобно удару бича. Норд шагнул к нему, желая поддержать. Данмер тихо проговорил:
— Я... знал Верена и Торека. Они были моими друзьями. — Парень кивнул, он давно догадался об этом. Эрандур с болью и отчаяньем воззвал: — Это наказание за моё прошлое? Мара, так ты караешь меня?
Лакир чувствовал, что тот нуждается в сочувствии и утешении, и заплетающимся языком проговорил:
— У нас не было выбора.
Данмер с благодарностью ухватился за эту спасительную мысль:
— Да. Верно. Если им суждено было умереть, чтобы Данстар жил, оно того стоило.
Норд согласно тряхнул головой, а Эрандур собранным и решительным тоном прибавил:
— Пора. Череп нужно уничтожить. Отойди немного. Я проведу ритуал, данный мне госпожой Марой. Сначала снимем барьер заклинанием.
Данмер медленно направился к полупрозрачному куполу, оберегающему даэдрический артефакт. Лакир послушно отошёл подальше от лестницы, на каждой ступени которой по краям, неведомо как и кем зажжённые, горели свечи. Может, жрецы Вермины, пробудившись, успели затеплить их в ожидании врагов? Или же трепещущие огоньки годами поддерживались, подпитываемые силой даэдрической Владычицы, не догорая, не угасая... Могло ли быть присуще такое мелочное тщеславие Лордам Обливиона?..
Пока эти мысли путано крутились у парня в голове, он отыскал среди груды пустых бутылок две непочатых, причём обе — с нордским мёдом. У него мелькнуло подозрение, что меры не то недолюбливают самый популярный в Скайриме напиток, не то и вовсе не переносят. Вон и Торек, даром что норд, нахватался вкусов своих приятелей... Чего и ждать от поклонников даэдра... Вишь, добрый мёд им не по нутру!..
Лакиру вдруг показалось совершенно логичным, что честный нордский напиток может неплохо защитить от запредельного кошмара происходящего. Отголоски здравого смысла язвительно добавили: «Особенно после вина!», но норд отмахнулся от них. Тонкая струйка мёда потекла по бороде, когда он осушил одну из найденных бутылок.
Ему не хотелось смотреть, что делает Эрандур, но стоило отвести глаза, как страх начинал терзать ещё сильнее. Затуманенный взгляд поневоле возвращался к данмеру, застывшему, словно изваяние, перед мерцающей, струящейся полусферой. Поза жреца выдавала крайнее напряжение всех сил, физических и душевных. До парня доносилось каждое слово его молитвы, обращённой к богине милосердия:
— К тебе взываю, владычица Мара! — он простёр руки над защитным куполом и продолжил: — Череп голоден. Он жаждет воспоминаний, чтобы превратить их в кошмары. Подари мне силу, чтобы прорваться за этот барьер и отправить Череп в глубины Обливиона!
На мгновение Лакиру показалось, будто сфера протестующе задрожала, впрочем, у него так двоилось в глазах, что он не мог утверждать, было ли то на самом деле, а затем разом исчезла.
Норд не успел удивиться, что барьер, паче чаяния, не лопнул, подобно мыльному пузырю, как в его сознание вторгся женский голос. Чистый, по-девичьи ясный и звонкий, но при этом властный, вкрадчивый и чарующий. Самое повиновение ему, казалось, сулило неизъяснимое блаженство. С лёгким сочувствием матери, объясняющей неразумному ребёнку, что не все люди так честны и добры, как он мнил по малолетству, голос произнёс:
— Он обманул тебя. Когда ритуал завершится, Череп будет свободен, и Эрандур обернётся против тебя.
Её тон предостерегал, предупреждал об опасности, в нём звенела тревога за доверчивого несмышлёныша, угодившего в ловушку. Все недоговорки данмера, все сомнения в его искренности взвились в памяти норда, как тот пепел, что он разворошил ногами в сгоревшей библиотеке. А дивный голос взывал к нему, нарастая, убеждая в безмерной опасности промедления:
— Убей его! Убей его сейчас же! Убей его и утверди свою власть над Черепом! Вермина приказывает тебе!
В последних словах приказ странным образом смешался с мольбой. Так могла бы говорить Фир, видя, что он шагает прямо к пропасти, не замечая этого. Расчёт Владычицы кошмаров был верен. Парень не мог полностью доверять своему провожатому, не мог быть уверен в том, что тот не преследует собственные цели. Начало их пути, ознаменованное недосказанным, утаённым, до последнего оставляло благодатную почву для сомнений и подозрений.
Норд, отвлёкшийся было на звучавший в его сознании призыв, снова сконцентрировался на фигуре жреца. Прежнее напряжение, каким бы запредельным оно ни казалось, не шло ни в какое сравнение с нынешним. Тело данмера трепетало, как перетянутая струна, спина прогнулась, полуопущенные и разведённые в стороны руки будто удерживали неподъёмную, невообразимую тяжесть. В этих объятиях бились и трепетали малиновые сполохи, пронизанные крупными и яркими голубоватыми искрами. От пляски бликов парня замутило. Он сглотнул вязкую слюну, и постарался смотреть только на Эрандура, не замечая беснующегося в его руках света.
Вермина рассчитала верно, играя на неполноте доверия и откровенности между данмером и его помощником. Не учла она одного. Эрандур был единственным хоть сколько-то понятным и естественным в этом смурном и жутком царстве ужаса и кошмаров, воплотившихся для Лакира наяву. Даже если жрец Мары был лжецом, был врагом — он был единственным живым, настоящим здесь. Тем немногим, что отделяло парня от паники и безумия. Убив его сейчас, он останется наедине с бесплотным голосом, звучащим у него внутри, с Владычицей кошмаров и её жутким артефактом, который он не осмелится использовать и не сумеет уничтожить. От этой мысли по спине пробежал мороз.
Да, у него были основания не доверять Эрандуру. Но неужели он мог поверить Вермине? Разве ей можно верить? Данмер сейчас беззащитен, его силы и внимание поглощены ритуалом, освящённым, кстати, именем Мары.
Лакир тяжело привалился к стене и провёл языком по губам. Осталось недолго. Жрец завершит то, за чем пришёл и всё прояснится.
Немного подумав, норд, пошатываясь, приблизился к лестнице, на вершине которой окружённый малиновыми сполохами стоял бывший последователь Вермины. Свечение вдруг стало ярче, змеясь, бешено взвилось в вышину и сгинуло, как чуть раньше пропал магический барьер. Стало гораздо темнее, хотя свечи, всё ещё горевшие на ступенях, кое-как рассеивали мрак.
Эрандур усталой походкой спустился к своему спутнику. С его кистей, бессильно стекали остатки голубых искр, прежде пронизывавших пурпурные сполохи. И без того худое, костистое лицо данмера ещё больше осунулось. Черепа Порчи, что бы он собой ни представлял, не было ни при нём, ни наверху. Подойдя к норду, жрец Мары негромко проговорил:
— Не удивляйся, что я не выгляжу счастливым... Этот храм давит на меня.
Лакир ободряюще положил руку на плечо эльфу — он не ошибся, Вермина лгала ему, желая сохранить свой артефакт в пределах Нирна.
— С тобой всё будет в порядке? — неверным языком выговорил он, покачнувшись так, что дружеский жест невольно обеспечил ему дополнительную опору.
— Думаю, со временем я всё это забуду, — задумчиво ответил Эрандур, — Я соорудил скромный алтарь Мары в привратном покое, около входа. Я собирался провести остаток жизни здесь, чтобы похоронить прошлое и молить о прощении. Но я готов предложить тебе свои услуги. Если захочешь взять меня с собой, я буду здесь.
— Спасибо, — выдохнул норд, крепче сжав плечо данмера.
— Не благодари меня. Тебе удалось совершить настоящий подвиг для людей Данстара. Если кого-то и следует благодарить — это тебя.
Они отправились назад, к выходу из Башни Рассвета. После того, как всё закончилось, Лакир в полной мере ощутил, насколько пьян. На ногах он держался только благодаря неимоверному упрямству, его швыряло от стены к стене. То и дело казалось, что стены и пол готовы поменяться местами, от этого раскачивания становилось нехорошо. Пожалуй, ему за всю жизнь случалось так напиваться от силы пару раз. Верно, даже Шоали решили прибегнуть к паучьей отраве, когда он был ещё существенно трезвее. Парня в очередной раз занесло в сторону, он завалился на бок, попутно сильно ударившись о стену. По странной случайности его рюкзак, под завязку набитый бутылками, при падении не пострадал.
Данмер помог ему подняться и пошёл рядом, готовый с бесконечным терпением поддерживать норда, когда того подводили непослушные ноги. В конце-концов, Лакир предпочёл передвигаться вдоль стен, где представлялась такая возможность.
Оказавшись в привратном зале, парень простился с Эрандуром. Тот осторожно предложил:
— Уже поздно. Оставайся здесь, переночуешь на спальнике... А утром я постараюсь тебя подлечить.
Норд упрямо потряс головой, тщетно пытаясь членораздельно выразить свой отказ. Даже близость алтаря Мары не могла убедить его остаться в башне. К тому же, представать в таком виде перед святилищем богини не подобало.
— Давай я тогда хотя бы спущусь с тобой в город, — решил жрец Мары, — Провожу до таверны.
Однако парень вновь наотрез отказался и даже умудрился выдавить несколько более или менее внятных слов:
— Н... н... не надо... Тут рядм...ты отдхай... Д...дойдзу... — он опять сглотнул и направился к выходу.
Уже за полночь из башни вывалилась одинокая человеческая фигура и, шатаясь, побрела в сторону Данстара.
Свежий воздух немного взбодрил норда, на которого начинала наваливаться хмельная сонливость. Лунный свет заливал склон молочным серебром. У входа гротескными глыбами темнели три паучьи туши. Их вид напомнил спасителю Данстара о яде обморожения, которым потчевали его Шоали. Пришлось остановиться, поскольку от этого воспоминания ему стало худо.
Наконец он смог двинуться дальше, хватая ртом неподвижный ночной воздух. Очертания освещённых ночными светилами предметов были острее отточенного клинка, но помутившееся зрение Лакира сглаживало грани, превращая одну резкую линию в несколько смазанных. Слева от дороги парень увидел несколько крупных предметов, слегка возвышавшихся над травой. Он приглядывался, пока не понял, что это спящие козы. То самое стадо, которое он видел, поднимаясь за Эрандуром к Башне Рассвета.
Козы! За которыми он гонялся чуть ли не по всему Пределу! Рядом! Спят! То, что ему больше не были нужны ни шкурки, ни рога, сейчас не имело значения. Парень решил во что бы то ни стало подкрасться к ним, и убить хотя бы одну. А если повезёт, то и парочку.
Потихоньку, изо всех сил стараясь сохранять равновесие, он начал подбираться к спящим животным. Когда до ближайшей козы оставалось не больше пяти шагов, земля вдруг бросилась норду в лицо, и он с грохотом и лязгом плашмя растянулся на склоне. Стадо, выхваченное из сна внезапным шумом, сорвалось с места и унеслось прочь.
Лакир попытался подняться. Это удалось ему далеко не с первого раза. Упав, он проехался так, что на доспехи налипли комья земли, а в щели набилась трава. Дальнейший путь вниз, к Данстару, представлял собой череду падений, вставаний и более или менее успешного продвижения на отказывающихся служить ногах, вконец измотавшую его и практически не запечатлевшуюся в памяти. Добравшись до задворок «Пика ветров», он ухватился за стену, держась за неё, кое-как обошёл таверну, с трудом поднялся на крыльцо и ввалился внутрь.
Было около часа ночи. Все, кого наутро ждал очередной трудовой день, успели разойтись. Карита и её отец ещё не ложились — никто в городе не торопился очутиться во власти кошмара. Каждый оттягивал этот момент, как мог, и трактирщик с дочерью не были исключением. Обоих поразило то, что Лакир вернулся один.
Трижды свалившись по пути от двери до стойки, он еле доплёлся до своей комнаты, стряхнул на пол негромко звякнувший рюкзак, рухнул прямо как был, в доспехах, поперёк кровати и забылся.
Рыжая певица уставилась на отца широко распахнутыми недоумевающими глазами. Торинг не менее растерянно смотрел на дочь. Наконец деваха удивлённо спросила:
— Они что же, где-то напились на пару с жрецом Мары, и этот данмер не дошёл назад?
Трактирщик с сомнением покачал головой, осторожно подошёл к комнате Лакира и, убедившись, что постоялец крепко спит, заглянул внутрь. Карита с испуганным любопытством выглядывала у него из-за спины, ровным счётом ничего не понимая в том, что многое сказало её отцу. Торинг разглядел молот, покрытый едва подсохшей кровью, повреждения на доспехах, явно нанесённые оружием и ещё много других незначительных примет, по которым можно безошибочно определить, что человек побывал в переделке.
Тихо отойдя от двери, трактирщик повернулся к рыжеволосой певице и снова покачал головой:
— Нет, дочка... Тут что-то другое. И, сдаётся мне, лучше не знать, с чем ему довелось столкнуться и что повидать. Разве что нам покажется мало своих кошмаров. Пойдём. Пора ложиться. Всё одно, без сна не обойтись.
Карита вздохнула, признавая его правоту, и отправилась расстилать свою постель. Трактирщик погасил светильники, повздыхал и тоже улёгся. «Пик ветров» погрузился в сон.

Изменено 11 октября, 2018 пользователем Joke_p

Thea · 11 октября, 2018

"Два из трёх — уже неплохо"

Теперь я знаю о чём говорится в твоём статусе! :laugh:

История с Изольдой меня не разочаровала ни капли. Всё вышло довольно жизненно даже. И я рада за Лакира, что вышло всё именно так. Ты замечательно всё описала, что в игре произошло. Так всё вполне логично вышло. Полагаю, разговор с Садией тоже "народное творчество"? Или было что-то такое в игре?

С одной стороны, было приятно видеть Бенора. С другой стороны, совсем неприятно было видеть его в таком состоянии. Тем более из-за женщины. Неужели Лакир, действительно, обнаружил его нагим в таверне?

Спасибо за продолжение! Уже за него взялась. Читаю сейчас о схватке с медведем. Порадовало, кстати, что была возможность поговорить со старыми знакомыми.

Строительство дома напомнило мне о возможности построить свой дом. Было ведь такое дополнение. И я что-то смутно помню про гвозди, но вот дальше гвоздей я не ушла. Сейчас вообще не помню даже, как там это активировалось со стройкой. Но почитать было интересно. Понравилось, как он сдружился с "соседями", как книги распределил, как строил и думал о том и сём.

Ах да, после прочтения о поисках меча тоже захотелось пройти этот квест. Вообще, много чего теперь хочется пройти, чтобы своими глазами посмотреть опять на то, что ты описываешь. После твоего описания оно всё стало более живым что ли.

И отдельное спасибо за портреты! Да, надо было их смотреть, наверное, после прочтения главы, но я не выдержала, уже глянула.

Joke_p · 11 октября, 2018

Да, статус именно оттуда. Подцепила у "дяди Хоркера". :) На самом деле, про "Два из трёх - уже неплохо!" очень жизнеутверждающая концепция. Например, когда из трёх заказанных предметов мебели один доставили некомплектным. В пору бы нервничать и расстраиваться, а с этой фразой и настроение быстро исправилось, и решилось всё быстро и успешно.

Разговор с Садией действительно очередной образец "народного творчества", но надо же было Лакиру откуда-то узнать то, что мне стало понятно про его историю. У меня этот кусок один из любимых - как-то оно всё одно к одному легло, логические дырки аккуратно заполнились, и сюжет, вроде, не пострадал.

С Бенором ситуация в игре была именно такова. Заходим в "Верески" и наблюдаем прямо напротив входа... то, что наблюдаем. Сидит спиной к двери с секирой, но в чём мать родила, поскольку стоит мод раздевающий персонажей догола, а не до набедренной повязки, как в изначальной игре. Вообще, такой глюк иногда случается, если спутнику не оставить родную броню при расставании, то он теряет то, что на нём, а свою вернуть не может, поскольку её у него нет. А вот на оружие это, почему-то, не распространяется. Ну вот и выходит - стальной брони нет, денег за неё тоже нет... так что получилась вот такая история. А вот что там с племенами орков могло произойти - я до сих пор не представляю. Лакир точно никого не цеплял никак... :shok:

Ну, рано или поздно встреча со старыми знакомыми была неизбежна. Просто оценивать ситуацию приходится исходя из того, что они давно знают друг друга. Раньше ему было не с руки заговаривать с ними, а теперь и по делу, вроде, и жизнь налаживается понемногу.

Дом действительно стандартный из дополнения, как раз все они в Вайтранском стиле (что приятно) и с возможностью достраивать и пристраивать что нужно. Кстати, эта троица дружелюбных хоркеров прилагается к поместью.

Ну так вполне можно взять и пройти. Дядька Амрен свой фамильный меч сеет с завидной регулярностью - всем хватит поисков. :-D Правда, закидывает его по локациям рандомно. Очень приятно, что желание полазить по Скайриму и попроходить квесты возникает под влиянием текста, и что возникает ощущение живости всего этого. Значит, что-то удалось, а это - ура!

За портреты - на здоровье!

Большой разницы, в общем-то, нет, когда смотреть, но что нашла - тем поделилась. Мало что сохранилось, увы, когда жёсткий диск накрылся. Постараюсь поскорее вернуться к продолжению, а то ты меня скоро догонишь. :) Главное, чтобы читать не надоело.

Изменено 11 октября, 2018 пользователем Joke_p

Thea · 11 октября, 2018

Да, торопись, а то точно догоню!

Маркарт в твоём описании точно такой, каким я его впервые увидела. Последующие прохождения уже не задумывались об особенностях города, но первый раз можно было восхититься его каменными строениями и мыслью о том, что когда-то тут жили двемеры. И потом это ужасное убийство...

Лакир, не удостоив его ответом, прошёл мимо. Этот «чудный» город нравился ему всё меньше.

Вот-вот, примерно так же было и у меня. Сперва "вау", а потом "мда..."

неужто нельзя было прибраться и вывезти всё это? Дворец, как-никак

И вновь мои мысли!

Вообще, практически во всём с Лакиром солидарна. Его наблюдения, его чувства и мысли - всё это близко к тому, как чувствовала моя первая героиня. Родственные души прям :-D

А вот в храме Дибеллы так интересно у меня не было. Я даже не помню, что там настолько атмосферно всё. Стоит ли говорить, что и там теперь вновь захотелось побывать? Но, такие приключения со жрицей меня не ожидают, тут надо о моде позаботиться, наверное. :sweat:

С молотом досадно вышло. Теперь не лежит в руке Лакира привычно. Но зато более новый небось.

А вот козочку жалко. Правда, прижали её бедную... Тем более что потом можно было отобрать у волков... Но Роки молодец! Как это в игре было, что лошадка проявила инициативу?

Первая встреча с Изгоями. Доспехи у них такие соблазнительные, однако. Жаль, что не было возможности первый раз с ними мирно чаёк попить. Их история всё же тоже не без изюминки своей.

Что мне понравилось и что вновь проявило себя при встречи с Изгоями, так это то, как Лакир вновь вливается в боевую жизнь. Время строительство взяло свое и тут вновь это заметно. Такие вещи делают историю более реалистичной.

Две главы оставлю на завтра или на выходные, если завтра не будет возможности прочитать.

Joke_p · 11 октября, 2018

Это здорово, когда восприятие совпадает с восприятием персонажа, так и играть, и читать приятнее. Со жрицами да - без мода не получится, впрочем, с остальными - тоже.

Про молот, это реальная ситуация из игры - у Лакира их было два (знала бы, выложила бы родной), и когда он предложил молот Колсельмо, тот ничтоже сумняшеся взял прокованный. Я-то полагала, что заберёт чистый двемерский, а он, видимо, более дорогой утянул. И потом началась песня с припевом - где взять слиток для доводки оставшегося.

Кабы знать, что попадётся этот волк с козами, да ещё сам накинется, можно было ту и не трогать, но кто ж это знал? Хотя рогов нужно было много, по-моему, от всех понадобились. А с Роки получилось так... Он у меня сперва пытался пешком подобраться к козам, насколько успешно - в тексте описано. В общем носился за ними вприпрыжку по горам, вымотался (у меня же персонажи не только голод и жажду ощущают, но и устают). Пока дала ему передышку, заметила ещё одну козу. Ну и толку-то? Ясно, что не получается, не догнать их. Стрелять надо, если по уму, но он-то не стрелок. И тут Роки, стандартно помотав головой, практически толкнула его в сторону этой козы. Ну и возникла мысль попробовать догнать её верхом и на скаку ударить. Пока догоняли, она забежала в тупик за выступом и застряла между скалой и подскакавшей лошадью. Вот и что это было, как не подсказка от Роки вместе с посильной помощью? :)

История у Изгоев действительно интересная. Кстати, отыгрывать с модом одного из них тоже довольно интересно. Кстати, если внимательно посмотреть на их доспехи (помимо того, что у девушек они весьма откровенные), получается, что мужчины там конкретно косплеят Хирсина, а женщины - ворожей.

И опять очень приятно, что понравилось про чередование мирного труда и боевых навыков. Практика нужна во всём. Тут вон в игру заходишь, не помнишь, куда жать, а тут долго ли он с оружием ходил - и тут выпал в мирную жизнь. Не могло это не сказаться. Вот и стараюсь достоверности ради не упускать такие моменты.

Изменено 11 октября, 2018 пользователем Joke_p

Thea · 12 октября, 2018

Сегодня немного поиграла. Что-то так всё пресно в игре. Там ведь (особенно без модов) многое додумывать надо, искать недастающие цепочки связи. У тебя читаю, оно всё уже есть. Всё логично, всё имеет свой смысл. А тут пришла в Вайтран на рыночную площадь, они там все себе что-то одновременно кричат. Начинаешь разговаривать, иногда фразы кажутся неправильными какими-то, ненастоящими.

Со временем, конечно, втянулась в игру, мозг опять сам додумывает всё, что нужно. Но Лакира очень не хватает там. Так и тянет Хульду спросить, ну что, когда парень вернётся, не знаешь?

Я дочитала же всё, потому в игру пошла. Дёрнуло меня поставить несколько модов на НПС и на графику... Теперь половина женского населения Вайтрана гуляет с красивыми прическами, но без тел. За городом прекрасная весенняя трава, а чуть дальше половина поля засеяна высоченными сиреневыми полигонами. Надо теперь почистить игру. Но играть потихоньку буду, как будет возможность всё исправить и поиграть опять.

Продолжение жду! Я так и думала, что Лакир обязательно поможет им с кошмарами. Понравилось, как он с этим справился. И радует, что его настроение уже не такое удручённое. Пока всё в истории продолжает нравится. Иногда я не одобряю решения Лакира, но я понимаю, почему он так сделал. Он очень живой персонаж, в него легко вжиться и почувствовать то, что ощущает он.

Joke_p · 12 октября, 2018

12.10.2018 10:31:47, Thea сказал(-а):
Теперь половина женского населения Вайтрана гуляет с красивыми прическами, но без тел.

Это уже почти Булгаков! Представительных чёрных каджитов поблизости не обнаружилось? :) Поле засеянное сиреневыми полигонами... полный сюр! Но как-то оно не совсем то, чего от Скайрима хочется, это да.

Иногда жалко, что нельзя спросить у НПС то, что хочется... и про других персонажей они не знают...

У меня с Лакиром где-то так же - вот не одобряю, но понять могу, поэтому не становится так против шерсти, чтобы бросить и не жалеть.

Добавляю продолжение.

Глава 33. Перемены

Перемены

Солнце высоко поднялось над Данстаром. Городу давно была пора пробудиться, но повсюду царила сонная тишина, какая бывает разве что в предрассветный час. Измученные люди спали, отдыхая от бесконечных кошмаров и не имея сил отказаться от этого наслаждения. Впервые за долгие месяцы они могли по-настоящему выспаться.
Наконец проснувшись, каждый подумал об одном и том же: что если мучительные грёзы оставили в покое только его? Что скажут, узнав об этом, прочие? Что подумают? Какими подозрениями и завистью это обернётся? А вдруг нынешняя ночь — лишь случайная передышка? Этим утром любой житель Данстара, кого ни возьми, гадал, как он объяснит своё опоздание к повседневным делам. Чуть проще оказалось тем, кто жил с семьями — перед домочадцами труднее скрывать своё избавление, и люди быстро убеждались, что их близкие тоже исцелились от напасти.
Остальные настороженно выходили из домов, но радость и облегчение читались на их лицах, светились в глазах, несмотря на все попытки скрыть их от окружающих. Счастливые взгляды встречались, и между ними вспыхивало понимание: спасены!
Никто не принимался за работу, все стремились убедиться, что в городе не осталось тех, кто не избавился от гнёта кошмаров. Ведь если бы таковые нашлись, можно было опасаться, что страшные сны вернутся. С обнаружением каждого нового исцелённого, общая радость нарастала. Она назревала в Данстаре, готовая прорваться и выплеснуться на улицы всеобщим ликованием. Пока же люди были слишком оглушены свалившимся на них счастьем и едва могли в него поверить.
Лакир с трудом приоткрыл заплывшие глаза и попытался шевельнуться. Скованное доспехами тело немилосердно ныло и болело от небольших ран и ушибов, полученных не только в схватках с орками и жрецами Вермины, но и в результате многочисленных падений. Тяжёлый шлем так давил на раскалывающуюся голову, что, казалось, теперь его невозможно снять, чтобы череп не развалился на кусочки. И что, уж по крайней мере, шлем не удастся стянуть, не ободрав заодно кожу до мяса. Тем не менее, норд предпринял такую попытку и успешно избавился от мучительного груза. Щека противно чесалась и зудела. Лакир потёр её ладонью. С бороды посыпались чешуйки засохшего паучьего яда. Вдобавок, часть волосков намертво слиплась от мёда и вина, под конец не всегда попадавших в рот. Парень потянулся к рюкзаку, лежащему возле кровати, отцепил от него флягу с водой и с жадностью сделал несколько глотков. Прикрыл глаза, немного полежал отдыхая, затем заставил себя подняться и освободиться от доспехов.
Здесь не приходилось рассчитывать на то, что заботливые руки поднесут кружку травяного чая. «Пик ветров» — не «Верески» и не «Гарцующая кобыла». Едва ли у Торинга даже отыскалось бы всё необходимое для целебного отвара. По трактирщику было заметно, что после смерти жены он махнул рукой и на себя и на дело, которым занимался лишь в силу привычки, да и то спустя рукава. Скорее всего, некогда он неплохо готовил, а сейчас — днём сварить баланду, которую Алисан отнесёт шахтёрам на обед; на вечер нажарить мяса, выставить мёда и вина — что ещё нужно рудокопам, вернувшимся с работы, и морякам, сошедшим с корабля? Эта братия скорее предпочтёт хлебнуть наутро мёда или эля, нежели спросит чая. Наверняка нужные ингредиенты нашлись бы в лавке у старой Фриды, но норд пока не чувствовал себя в силах дойти до «Ступки и пестика», а потом ещё возиться, заваривая чай. Впрочем, сегодня он в любом случае не стал бы этого делать. Сложившаяся ситуация была ему только на руку — чем хуже, тем лучше.
Повинуясь необходимости, Лакир выбрался наружу. Тишину города, замершего, ещё не смея поверить в своё спасение, нарушали лишь пронзительные крики чаек, носившихся над морем. На обратном пути норд старательно умылся у бочки с прохладной водой, специально поставленной для этой цели, вернулся в комнату, прилёг на кровать, смежил веки и постарался снова заснуть.
Теперь-то он мог себе это позволить. Не то что на ферме, когда хочешь не хочешь, а надо было тащиться обихаживать обиженно мычащих недоенных коров, затем кормить их или выгонять на пастбище. Были и другие дела, которые не отложишь на потом, коли уж имел несчастье проснуться. Впрочем, в прошлом он мог припомнить лишь одно утро, подобное нынешнему. Ну, может, ещё парочку близких к тому. Обычно ему не случалось настолько переусердствовать с выпивкой.
Даже в Морфале после попойки с Шоалями ему было не так скверно, но, несмотря на это, парень слегка улыбнулся. Воспоминания о посещении храма Призывателей Ночи остались где-то далеко по ту сторону пьяных блужданий и тяжкого пробуждения. Полузабытая грёза... Страшная сказка, услышанная на ночь под лишнюю кружку хмельного... Именно на это он и рассчитывал, этого и добивался.
Странным образом он помнил практически всё, кроме большей части обратной дороги, хотя козы, разбежавшиеся от грохота его падения, тоже остались в памяти. Но казалось, будто всё это происходило очень давно и не совсем с ним.
Осталось дружеское чувство к Эрандуру, больше не отравленное ядом недоверия. И, однако же, он не собирался воспользоваться предложением жреца Мары взять его в попутчики. Как отверг его, сказать по совести, весьма привлекательное, предложение, заночевать в башне и получить исцеление поутру. В обоих случаях причина была одна и та же — это могло воскресить воспоминания и впечатления, которые парень с таким усердием глушил выпивкой. Да и данмеру стоило какое-то время побыть одному, в молитве и служении богине милосердия, чтобы окончательно примириться с прошлым. Без этого и Эрандуру не освободиться от тягостного наследия поклонения Вермине.
Норд знал, что тот не придёт сегодня в Данстар, чтобы не быть обласканным людской благодарностью за избавление от того, чему он отчасти сам был виною. Он сделал только то, что должен был сделать. Всего лишь исправил зло, причинённое им и его бывшими собратьями. Эрандур не мог допустить, чтобы его чествовали, как избавителя.
Лакир попил ещё воды и снова задремал, в то время, как город начал активно пробуждаться к новой жизни, очищенной от кошмаров. Шахты стояли закрытыми, ликование затопляло город буйными, неуклонно нарастающими волнами. Обычный день на глазах превращался во всеобщий праздник и народное гулянье. Люди смеялись, обнимались, пели, шутили, снова хохотали от счастья, и лишь виновник торжества валялся в дальней комнате таверны, погибая от похмелья.
Окончательно Лакир проснулся уже за полдень, чувствуя себя немного лучше, чем с утра. Но о том, чтобы пуститься в путь, даже думать было тошно. В зале «Пика ветров» начинали собираться люди, разыскивающие тех, кого следовало благодарить за спасение от кошмаров.
Им не составило труда связать вечернюю отлучку жреца Мары и приезжего норда с внезапным исцелением от жутких сновидений. И когда парень покинул свою комнату, на него со всех сторон посыпались восклицания, вопросы, благодарности. Всеобщее внимание оказалось совсем некстати. Башка трещала и без этого гвалта. Кроме того, не стоило говорить людям о причинах страшных снов и о роли Эрандура в этой истории. Поэтому Лакир, отвечая всем сразу, сказал:
— Кошмаров больше не будет. Можете спать спокойно.
Помимо этого, дабы успокоить тех, кого слишком занимало отсутствие Эрандура, парень прибавил:
— Жрец Мары жив и здоров. Он уединился в Башне Рассвета, чтобы провести благодарственные ритуалы госпоже Маре за помощь в спасении Данстара. — Это было настолько близко к правде, насколько возможно, если не касаться нежелательных подробностей. К тому же, такое объяснение должно было удержать людей от желания докучать данмеру. Наверняка он сам спустится в Данстар, когда будет готов к встрече с ними.
На прочие же расспросы Лакир предпочёл отмалчиваться, отмахиваясь от наиболее дотошных. И, поскольку главное горожанам выяснить удалось, его постепенно оставили в покое.
«Пик ветров» не мог вместить всех желающих, а народное ликование требовало выхода, и большинство покинуло таверну, предпочитая праздновать на свежем воздухе. Было ясно, что к вечеру в главном зале будет негде яблоку упасть. Но сейчас тут остались только случайные проезжие, не имеющие отношения к всеобщей радости и не слишком понимавшие её причины, хозяева и прислуга, а также Лакир, наконец собравшийся перекусить.
Абелон споро собрала на стол, а Карита надумала выразить свою радость распевая весёлые песенки. Хотя сделанный нордом заказ поспособствовал некоторому улучшению его самочувствия, вокальные упражнения данстарской певички пришлись очень не ко времени.
Парень подумал, что наилучшим способом заставить деваху прекратить терзать его своим пением, будет попытка с ней пофлиртовать. Он подошёл и заговорил с Каритой. Парочка грубоватых комплиментов заставила её расплыться в кокетливой улыбке. Но хотя дочка трактирщика усиленно строила глазки и хлопала белёсыми ресницами, дальше этого дело не шло. Впрочем, инструмент она отложила в сторону и забыла о нём, что, на самом деле, и требовалось Лакиру.
Потерпев неудачу в не слишком настойчивых попытках соблазнить певицу, он вернулся в свою комнату. Осмотрел и вычистил доспехи, а вот решить вопрос с починкой пока не представлялось возможным. Весь город гулял и веселился. Рустлейф тоже наверняка не раздувал сегодня свой горн. Можно было, конечно, разыскать его на улице, попроситься в кузню и самому заняться восстановлением покорёженной брони. Едва ли он отказал бы тому, кого почитали спасителем Данстара... Но вот разве что кузнечных работ норду сейчас и не доставало.
Лакир, насколько возможно, привёл в порядок оружие и снаряжение и столкнулся с необходимостью как-то убить время. Выходить на улицу, где шумела ликующая толпа, желания не было. Он лишь сходил на конюшню проведать Роки и снова вернулся в таверну. Немного поразмыслив, парень решил попробовать прочесть несколько страниц из очередной книги, взятой с собой в дорогу.
Ему удалось на некоторое время погрузиться в чтение, однако вскоре это занятие утомило норда. К тому же Карита снова начала петь, и пронзительные звуки её голоса мешали сосредоточиться. Лакир потёр усталые глаза и, отчасти от нечего делать, отчасти вновь желая отвлечь певицу от выступления, предпринял очередную попытку к ней подкатить.
Рыжая дочь трактирщика кокетничала вовсю, и, казалось, была почти готова согласиться, но явно ждала от него чего-то ещё, покусывая губки от его недогадливости. Про себя норд, кажется, смекнул, чего ей надо, но потакать звезде «Пика ветров» не собирался. Видя, что он вновь возвращается в комнату, деваха аж притопнула с досады. Но, к счастью, не стала снова хвататься за инструмент.
Парень ещё немного вздремнул, а вечером, когда таверна, как и ожидалось, заполнилась народом, вновь уединился с Иргнир и Фруки в своей комнате, к вящему недовольству Кариты. Впрочем, «лучший бард Данстара» не осталась без внимания — её окружили матросы, наконец-то сошедшие в город со своих кораблей. Грубые шутки, сравнивавшие прелести дочки трактирщика с различными частями корабельной оснастки, вызывали у неё приступы жеманного смеха. Кто-то из мореходов даже удостоился чести увлечь рыжеволосую пышнотелую деваху в пустующую комнату.
Лакир не видел причин ему завидовать: шахтёрки, избавленные от тяготевшего над ними проклятия, по полной использовали выпавшую возможность развлечься. Неповоротливая и недалёкая Карита в подмётки не годилась двум смешливым и бойким подружкам.
Обычно в праздничные дни народ засиживается по тавернам дольше, чем в будни. Но только не на этот раз. Едва небо начало темнеть, «Пик ветров» опустел — все спешили поскорее улечься спать, чтобы вновь насладиться спокойным сном, не отравленным мерзкими происками даэдра. Шахтёрки наперебой пожелали норду доброй ночи, а буде он утром тронется в путь — заодно и счастливой дороги, и растворились в бархатистых сумерках.
Даже моряки и проезжие не стали задерживаться за столами допоздна, поддавшись общему настроению.
Лакир заплатил Торингу за ужин и постой, ушёл в комнату, чтобы получше упаковать вещи. Он собирался выехать по утренней прохладе, не дожидаясь пробуждения Данстара. Доспехи, хоть и пострадавшие минувшей ночью, ещё вполне могли служить, и парень решил заняться их починкой при случае, не то придётся задержаться в городе не меньше, чем на полдня. А ему уже за вечер надоело отбиваться от благодарных горожан, пристававших с расспросами и докучливо предлагавших выпить с ними за компанию. Общество Иргнир и Фруки буквально спасло его от излишнего внимания прочих.
Неожиданно обнаружилась ещё одна проблема: его заплечный мешок был до отказа забит вином, вынесенным из Башни Рассвета. Даже необходимые в дороге вещи, вынутые, прежде чем отправляться в храм Призывателей Ночи, складывать было некуда. Разве что набить седельную сумку до предела... Но такое количество хмельного ему в дороге тоже ни к чему, разве что напиваться до упаду каждый вечер... А возвращаться домой, только чтобы отвезти туда нежданную добычу, не улыбалось. Немного поразмыслив, норд всё же нашёл устроившее его решение и с лёгким сердцем улёгся спать.
Рано утром он, оставив в рюкзаке по паре бутылок вина и мёда, подошёл к трактирщику и, заказывая завтрак, заодно попросил того отправить оставшуюся выпивку к его дому и сложить в рундук, стоящий снаружи. Признательность, которую, будучи жителем Данстара, Торинг неизбежно испытывал к парню, к тому же приправленная вполне приличной доплатой за труды, побудила хозяина взяться исполнить всё в лучшем виде.
Уладив этот вопрос, Лакир позавтракал, оседлал Роки и двинулся по южной дороге. На фоне утреннего неба отчетливо вырисовывался силуэт полуразрушенной башни. Барьер, который парень постарался возвести между собой и событиями, произошедшими в храме Призывателей Ночи, позволил ему без содрогания смотреть на памятные руины. Где-то там, внутри, пытается прийти к миру и согласию с собой Эрандур — бывший последователь Вермины, ныне истовый служитель Мары. Норд мысленно пожелал ему удачи и благословения богини милосердия, пути которой данмер избрал для себя. Затем отвернулся, и Роки неторопливо потрусила по знакомой дороге.
По пути Лакир размышлял, куда направиться дальше. Он старался подавить желание заехать в Вайтран, пока не выполнил задуманное: не вернул себе в полной мере радость жизни и не убедился в том, что на сей раз не выдаёт желаемое за действительное, в то время, как настоящая судьба ждёт его где-то на просторах Скайрима. Но чем больше он сопротивлялся, тем сильнее хотелось хоть на пару часов заглянуть в «Гарцующую кобылу». Промучившись бесплодными сомнениями, Лакир решил довериться судьбе и положиться на волю случая.
Нынешнее утро выдалось не по летнему свежим, даже студёным. Трава вдоль дороги поседела от инея. Парень, повеселевший после того, как нашёл способ разрешить свои колебания, открыл одну из взятых в дорогу бутылок мёда. Напиток приятно согревал, настроение норда стало почти безоблачным, как вдруг его насторожило странное движение среди деревьев. Сперва ему показалось, что среди стволов вьётся голубоватый дымок от небольшого костерка, разведённого каким-нибудь путником, но это заблуждение продлилось недолго.
Полупрозрачное голубоватое нечто хищно билось и изгибалось над землёй, примерно на уровне сапог всадника. Оно сужалось к «хвосту» и казалось похожим на едва видимый в воздухе дочиста обглоданный рыбий скелет. Парень остановил лошадь и соскочил наземь. Молот тут же очутился у него в руках, снова вызвав смутное недовольство невольным сравнением с прежним оружием.
Тем временем странная сущность, дымящаяся морозным паром, приблизилась и попыталась атаковать, от неё веяло пронизывающим холодом. Впереди у чудовища было нечто, напоминающее слабо различимую морду с выпученными глазами, оскаленной пастью и парой длинных развевающихся усов.
Лакиру впервые пришлось воочию увидеть одну из этих тварей, хотя слышать о них доводилось. Перед ним было не что иное, как ледяное привидение — хищное порождение зимы и стужи. Правда, обычно они появляются среди снега и льдов в трескучие морозы, а этому, гляди-ка, хватило холодного летнего утра, чтобы выйти на охоту.
Норд отстранился и ударил молотом по оскаленной морде. Но существо оказалось слишком увёртливым, оружие лишь слегка задело его, а извивающийся хвост бешено зазмеился, помогая чудищу заходить для новой атаки. Парень сделал вид, что упустил противника из виду, но в тот момент, когда оскаленная пасть уже готовилась впиться в него ледяными клыками, молот прочертил дугу перед грудью воина и врезался в голову привидения. Раздался хруст и шуршание, будто сломалась ледяная корка насквозь промёрзшей лужицы, тварь с разъярённым шипением отпрянула и попыталась броситься наутёк.
Лакир погнался за ней, поскольку был наслышан о хитрости ледяных привидений, делающих вид, что спасаются бегством, быстро восстанавливающих силы и снова атакующих ничего не подозревающую жертву, уверенную в своей победе. Видя, что провести человека не удалось, змеящееся порождение мороза развернулось и снова набросилось на него. Норд ощутил его леденящее дыхание и снова ударил куда-то в извивы полупрозрачного тела. Тварь замешкалась, и третьим ударом парню удалось её прикончить.
Убитое привидение стекло на землю и застыло небольшим ледяным холмиком, вроде того, что образует замёрзшая капель. Из неё твёрдыми острыми осколками торчали страшные клыки из голубоватого нетающего льда. Парень выдернул их и положил в свой рюкзак: парочку таких же, обжигающих руки холодом, он подобрал в лаборатории жрецов Вермины. А у них, по большей части, были собраны дорогие и редкие ингредиенты.
Обернувшись к Роки, Лакир увидел, что она мирно объедает придорожный кустарник, вовсе не встревоженная нападением твари. Лошадь научилась безоговорочно доверять хозяину и безошибочно чувствовать, когда ему нужна помощь, когда лучше убраться подальше, а когда можно не обращать внимания на происходящее.
Он негромким посвистом подозвал кобылу, и легко вскочил в седло. Ушибы, полученные позапрошлой ночью, едва заметно напомнили о себе, но уже через минуту норд снова забыл о них. Он, по своему обыкновению, не стал надевать доспехи, предпочитая путешествовать налегке, если только не предстояло заведомое сражение.
Вскоре показался форт Дунстад. Крепостные стены быстро приближались, но на них по-прежнему не наблюдалось человеческого присутствия. И всё же, когда путник проезжал через обнесённый частоколом двор, ему почудилось, что твердыня обрела новых обитателей, причём едва ли ими были безобидные лесные зверушки. Но никто не показался, никто не попытался преградить ему путь. Ворота частокола стояли распахнутыми, свободно пропуская путешественников.
К слову сказать, нескольких прохожих, судя по всему, прошедших этой же дорогой без ущерба для себя и своего имущества, Лакир по пути встретил. Их незначительное число объяснялось разве что очень ранним часом. Лениво размышляя об этом и перебирая связанные с Дунстадом воспоминания, норд доехал до развилки, где левая дорога устремлялась к Виндхельму, а правая к Вайтрану.
Парень, решивший доверить судьбе выбор дальнейшего пути, не слезая с лошади вынул из кошеля блестящий септим. Итак, дракон — направо, Тайбер Септим — налево. Он высоко подбросил золотой, поймал между ладоней, повернул плашмя, убрал руку, накрывавшую монетку, и взглянул на отчеканенное изображение имперского дракона. Лицо норда озарилось улыбкой, когда он повернул Роки в сторону Вайтрана.
Норд миновал группу путешественников, успевших расправиться с напавшим на них медведем. Помощь им, включая несколько потрёпанного зверем товарища, не требовалась, и Лакир со спокойной совестью проехал мимо.
Бодрая рысь, которой двигалась Роки, пожирала расстояние как огонь. Вот уже и Медоварня Хоннинга за мостом. На перекрёстке всадник придержал лошадь, чтобы вновь бросить монетку — ехать на восток через Белую или на запад к вайтранским воротам. Снова на широкой ладони заблестел дракон Империи, приглашая двигаться направо. Но хотя выпавший жребий отвечал сокровенным желаниям норда, что-то беспокоило его и мешало обрадоваться, как на прошлой развилке. Путник повернул к Вайтрану, проехал несколько шагов и натянул поводья. Что-то было неправильно, будто он где-то сжульничал, попытался обмануть судьбу, которой собрался позволить себя направлять.
Наконец до него дошло, в чём дело: выбирать свернуть налево или направо имело смысл только если нет прямой дороги. Будь у монеты три стороны — дело другое. На перекрёстке возле медоварни, коль скоро он решил определять выбор пути таким образом, следовало ехать вперёд. Парень, сам того не желая, исключил для себя возможность заскочить в «Гарцующую кобылу». Можно было оправдываться, что просто не подумал, но он предпочёл счесть это знаком судьбы. Ведь его и прежде одолевали сомнения, заезжать ли в Вайтран.
Лакир решительно развернул Роки, вернулся к перекрёстку и поехал на юг, поднимаясь навстречу порожистому течению реки. Над водой то и дело взлетали упругие тушки крупных лососей, солнце играло бликами на клокочущей воде, и норд понемногу перестал жалеть о несостоявшемся посещении Вайтрана. Ну, почти перестал. Зато появилось чувство, что он поступил правильно, и всё идёт так, как и должно.
За одним из поворотов карабкающейся вверх дороги его внимание привлекла развесёлая компания, расположившаяся на небольшой уютной полянке у обочины. Трое кутил устроили привал, с энтузиазмом угощаясь хмельным мёдом. Глядя на их беззаботное веселье, Лакир и сам не смог сдержать улыбки. Вдруг один из гуляк обернулся и заметил путника. Он покинул общество своих товарищей и с добродушным выражением на лице обратился к проезжему:
— Привет, друг! Радостно видеть, что ещё одна добрая душа радуется такому светлому дню.
Парень в ответ невольно улыбнулся ещё шире: по всему видать, у его собеседника язык без костей, а тут ещё и мёд добавил ему красноречия. А тот продолжал:
— Да у тебя усталый вид. Иди сюда, раздавим бутылочку медовухи Хоннинга!
От любимого напитка, предложенного с таким радушием, отказываться было просто грешно. Лакир остановил Роки.
— Я с удовольствием выпью с тобой, дружище! — отозвался он.
— Ха, ничто так не поднимает дух, как... крепкий медовый дух!
Остальные двое поддержали приятеля приветственными возгласами, и прямо в руки проезжему угодила бутылка Хоннинговского мёда, брошенная одним из них. Норд, не теряя времени, откупорил её, а кутила первым окликнувший его, провозгласил:
— Твоё здоровье! Пусть путешествия принесут тебе славу и богатство!
Лакир кивнул и поднял сосуд с медовухой в ответном заздравном жесте, а затем поднёс бутылку ко рту. От радушия этих незнакомых весельчаков на душе у него стало даже теплее, чем от любимого напитка, который показался вкусным как никогда. Вместе с очередным глотком ласкающего горло мёда парень вдруг ощутил, как окончательно исчезла, разлетевшись вдребезги, и без того уже истёршаяся и истончившаяся до предела тоска, так долго отравлявшая ему жизнь.
Значит, не напрасно судьба направила его по этой дороге. Случайная встреча дала ему куда больше, чем просто нежданная дармовая выпивка. И она же убедила его в правильности выбранного пути. Махнув гулякам на прощание, Лакир с лёгким сердцем отправился дальше, куда глаза глядят.
Дорога вскоре привела к ривервудскому мосту, перед которым стоял ощетинившийся полудюжиной стрелок указатель. Четыре из них показывали на перевал, через который некогда парень проезжал с Бенором, отправляясь у Одинокой скале за Крапивником. Две оставшиеся предлагали пересечь мост, чтобы добраться до стоящего на том берегу Ривервуда и далее до Рифтена.
На сей раз не было нужды кидать монетку — возвращаться к Вайтрану резона не было, коль скоро дорога увела в другую сторону. Копыта громко зацокали по каменному мосту и вскоре Лакир уже въезжал под северную арку Ривервуда.
Первым делом он доехал до кузницы. Алвор взялся починить снаряжение норда и осмотреть подковы Роки, но на вопрос о слитке двемерского сплава лишь развёл руками. Впрочем, немного подумав, кузнец предложил:
— Знаешь что? Загляни в «Ривервудского торговца». У Лукана Валерия бывают самые разные товары. Может среди прочего и нужный слиток окажется.
Лакир благодарно кивнул и перешёл через улицу, без труда найдя указанный магазин по кованой вывеске, представляющей собой плоское изображение весов под широкой дугой с названием лавки. Перед самым входом в него едва не врезался молодой человек, бормотавший себе под нос:
— Фендал думает, что может увести у меня Камиллу Валерию, а я, меж тем, ему не раз говорил, что она уже моя.
Норд отметил, что избранница говорившего носит ту же фамилию, что и торговец. Вероятно, сестра или дочь, мельком подумал он, толкнул дверь и шагнул в низкое помещение, освещённое огромным количеством роговых светильников.

Глава 34. Золотой коготь. Погоня

Золотой коготь. Погоня

Парень застал владельцев заведения за напряжённым спором, который вёлся на повышенных тонах. Молодой женский голос, принадлежавший стройной черноволосой девушке, стоящей спиной к вошедшему, с возмущением восклицал:
— Ну кто-то должен что-то сделать!
Торговец, стоящий за стойкой, расположенной углом ко входной двери решительно и с заметным раздражением отвечал:
— Я сказал нет! Никаких авантюр, никаких погонь за ворами!
— Ну, а что ты собираешься делать, а? Расскажи, — не сдавалась девица.
— Разговор окончен, — хмуро буркнул хозяин, явно не желая продолжать препирательства, и тут его взгляд упал на Лакира. Его тон мгновенно изменился, когда он со словами: — Ой, покупатель. Прошу прошения, — обратился к приезжему.
Спорившие имперцы дружно уставились на норда. После чего Камилла, гордо неся высоко поднятую голову, прошествовала за небольшой столик, обронив на ходу фразу, адресованную посетителю:
— Может, тебе удастся вбить хоть немного ума в моего бестолкового братца.
— Не знаю, что тебе там говорили, но «Ривервудский торговец» всё ещё открыт. Прошу, посмотри мои товары, — попытался Лукан перевести разговор в деловое русло.
Лакир подошёл к стойке и задал вопрос касательно интересующего его товара. Увы, хотя у Лукана Валерия и нашлось несколько слитков различных металлов, двемерского среди них не оказалось. Поскольку сцена, невольным свидетелем которой оказался парень, задела его любопытство, он спросил у хозяина:
— У вас что-то случилось?
— Да, нас действительно... обокрали. Хотя товаров на продажу у нас всё равно полно. Воры забрали только одну вещь. Украшение из чистого золота в форме драконьего когтя, — почему-то казалось, что сделанное признание вызывало у торговца сильное смущение.
Похоже, он дорожил украденным предметом и без него чувствовал себя не в своей тарелке. Что ж... Лакир мог его понять. Он сам мог бы подобным образом вспоминать о ферме Кернсдейл. Раз уж судьба забросила его сюда, почему бы не попробовать помочь? Судя по всему, сестрица у Лукана Валерия — та ещё штучка, так что у того и без покражи забот полон рот. Повинуясь сиюминутному побуждению, парень сказал:
— Я могу помочь тебе вернуть коготь.
— Правда? Последние поставки обещают принести хорошую прибыль. Она твоя, если ты вернёшь мне мой коготь. Теперь, если ты хочешь настичь этих воров, иди на Ветреный пик. Он к северо-востоку от города.
— Так это и есть твой план, Лукан? — с вызовом спросила его сестра.
— Да. Теперь тебе не нужно никуда идти, не так ли?
— Неужели? — ехидно отозвалась та, — А я-то думала, нашему помощнику пригодится проводник.
От такой наглости её брат на время утратил дар речи. По крайней мере — связной речи. Немного придя в себя, он всё же выдавил:
— Что... Нет... Я... Ладно, именем Восьмерых, ладно. Но только до окраины города!
Та поднялась, и, победоносно вильнув бёдрами, направилась к выходу, не сомневаясь, что норд последует за ней. Он пожал плечами и вышел на крыльцо.
— Нам нужно пересечь город и пройти по мосту, чтобы добраться до Ветреного пика. Её отсюда видно. Гора прямо над домами, — указала имперка поверх кровли над кузницей.
Затем она двинулась в сторону моста, не переставая болтать:
— Эти воры, должно быть, спятили, раз решили там спрятаться. В старых гробницах полно ловушек, троллей и ещё боги знают чего.
Лакир молча шагал следом. Камилла ему не нравилась. Она обладала красивой фигурой, была высока ростом, блестящие волосы убирала в сложную причёску. Её миловидное личико можно было назвать даже красивым, если бы не обилие краски, нанесённой на него. Губы были слишком алыми; щёки чересчур ярко нарумянены; глаза густо подведены чёрным. В поведении имперки сквозило бесстыдное кокетство. Из слов, услышанных от случайного встречного возле «Ривервудского торговца», он сделал вывод, что её благосклонности добиваются как минимум двое. Парню подумалось, что будь она его сестрой, он бы и до окраины города её не отпустил, пока замуж не выйдет. Дальше уж пусть с ней супруг разбирается. А вот сам бы он с нею связываться не захотел. Хотя, почему «бы»? Большее нежелание завязать близкое знакомство могла вызвать разве что... ворожея. Неожиданно найденное сравнение заставило его усмехнуться, совсем как в прежние времена. Кажется, вовремя встреченные кутилы действительно излечили его от последних отголосков тоски. Тем временем девушка, не смущаясь его молчанием, как ни в чём не бывало продолжала:
— Странно, почему они украли у Лукана только золотой коготь. В лавке полно вещей подороже, — Лакир приподнял бровь. Интересно, каким-такие товары у торговца в захолустном городке могли стоить больше, чем коготь из чистого золота? Жест, который невольно сделал имперец при описании украденного предмета, позволял предположить, что тот был немалого размера. И кому хозяин лавки рассчитывал продать такие ценности? Хотя, к чему гадать? И так ясно, что его сестрица метёт языком, не слишком задумываясь над смыслом. В подтверждение выводов, сделанных нордом, имперка продолжала щебетать:
— Лукан нашёл коготь примерно через год после того, как открыл магазин. Он так и не рассказал, где его раздобыл. Умеет выкручиваться.
Таким образом: она — беспрерывно болтая, он — отмалчиваясь, добрались до моста. Там Камилла повернулась к парню, уставившись на него своими зелёными глазами, и продолжила разъяснения:
— Из города надо выйти по мосту. Дорога на северо-запад ведёт в гору — прямо к Ветреному пику.
— Сколько ещё идти? — наконец нарушил молчание её собеседник, знающий, что дороги в горах могут петлять так, что путь выходит в несколько раз длиннее, чем кажется снизу.
— Ну, дальше будет извилистая тропинка, ведущая в гору. Ты поймёшь, что ты на верном месте, когда увидишь старую сторожевую башню. Как только дойдёшь до башни, сворачивай на север. Ветреный пик будет сразу за углом, — охотно пустилась в объяснения девушка, но видя, что норд не делает ни малейшей попытки завязать более близкое знакомство, добавила:
— Думаю, мне надо возвращаться к брату. Он будет рвать и метать, если я задержусь. Такой ребёнок...
В душе Лакир очень хорошо понимал её брата и был с ним полностью согласен. За такой сестрицей нужен глаз да глаз. Хотя, пожалуй, надёжная привязь была бы вернее.
Через пару шагов она обернулась, бросила на норда томный взгляд из-под густых ресниц и промолвила:
— Удачи. Мы с Луканом будем ждать тебя в лавке.
Имперка отправилась домой, а парень ещё немного постоял на мосту, глядя на строение у вершины горы. Древняя гробница... Не то место, куда хочется прогуляться погожим деньком. И ещё меньше — с приближением ночи. При этой мысли Лакир хмыкнул. Что ж, придётся поохотиться на этих воров, раз уж им взбрело там скрываться.
Норд неторопливо вернулся в город. Без доспехов к грабителям лучше не соваться. Так что пока Алвор не закончил работу, у него достанет времени пообедать в «Спящем великане» и набраться сил перед намеченной вылазкой.
В таверне выяснилось, что незнакомец, претендовавший на внимание Камиллы Валерии, — местный бард по имени Свен. И, надо сказать, довольно неплохой, для крохотного городка. На вкус Лакира, пел он не хуже, чем Микаэль, зато имел не столь раздутое самомнение, хотя смерть от излишней скромности явно не грозила и ему.
Хозяйка гостиницы, сурового вида бретонка средних лет, казалось не слишком беспокоилась о своём заведении. Она не рвалась общаться с посетителями, да и выражение её лица было далеко от гостеприимного. Впрочем, женщина энергично вычитывала Оргнару, который, похоже, занимался в «Спящем великане» и закупками, и готовкой. Тот плеснул посетителю полную миску похлёбки, проворчав:
— Еда горячая. Никто не обещал, что она ещё и вкусная.
Пища действительно оказалась простой и грубой, но это не то, что может смутить настоящего норда, особенно после долгого пути, в который он пустился ещё на рассвете. Так что Лакир остался вполне доволен обедом, особенно после того, как сдобрил его хорошей кружкой Хоннинговского мёда, какового здесь, как и в Вайтране, ввиду близости медоварни, было вдоволь.
Насытившись, парень начал прикидывать, стоит ли начинать охоту на воров сегодня, или же лучше отложить их поиски до будущего утра. По словам Камиллы, дорога до Ветреного пика не должна быть особо длинной. Если в течение часа Алвор закончит починку его снаряжения, нет смысла сидеть без дела остаток дня и весь вечер. Лакир ещё немного понаслаждался отдыхом, затем поднялся, вышел на улицу и неспешно двинулся в сторону кузницы.
К его удивлению, мастер как раз завершал работу с последними предметом его экипировки. Ещё несколько минут, и кузнец вытер руки, продемонстрировал заказчику результат своих трудов, после чего с вежливым кивком принял благодарность и оговорённую плату. Единственное, на что Алвору не хватило времени, это заняться подковами Роки. Впрочем, скорее всего с их заменой можно было и повременить. Быстрый осмотр показал, что так оно и есть.
Лакир сел в седло и тронулся на север к выезду из городка Лошадь успела отдохнуть и немного пощипать травы, росшей на лужайке неподалёку от кузницы. Всадник пересёк мост. Дорога дальше поднималась на перевал, ведущий к Вайтрану, но влево ответвлялась широкая утоптанная тропа, на которую он прежде не обращал внимания.
Вверх она уходила достаточно полого и не слишком петляла, но когда парень глянул через валуны, на всём протяжении отделявшие наезженный путь от обрыва, кровли Ривервуда на том берегу реки оказались далеко внизу. То и дело встречались сложенные из камней столбики, не дающие путнику сбиться с дороги и заплутать среди скал.
За очередным изгибом тропы показалась старая сторожевая башня, о которой говорила Камилла. До неё было не слишком далеко, но здесь путь становился неровным. Подъехав чуть ближе, Лакир увидел крепкого детину, стоящего под высокой елью, поигрывая оружием. Норду достало опыта, чтобы сразу сообразить, что в башне обосновались разбойники, отлавливающие тех, кто забирается в эти места. Объехать их пост было невозможно. Поворот к Ветреному пику проходил совсем рядом с ним. Был ли обходной путь для пешего сказать сложно, но уж в любом случае — простым он не окажется.
Парень спрыгнул на землю, оставил Роки и двинулся навстречу бандиту, отмечая взглядом особенности местности, от знания которых мог зависеть исход боя. Ель, к которой прислонился спиной детина, находилась возле недлинного каменного моста, ведущего в башню. У его ближайшей опоры громоздились крупные валуны. Краем глаза Лакир заметил какое-то движение во входном проёме разбойничьей цитадели. Значит, дозорный был не один.
Норд шёл спокойно и размеренно, будто бы намереваясь решить дело миром. Уже можно было различить довольную улыбку разбойника. Но по тому, как тот перехватил оружие, стало понятно, что он всё равно намерен прикончить доверчивого дурня, решившего, будто сможет с ним столковаться, и забрать всё, что у того окажется при себе. Лакир продолжал двигаться вперёд, делая вид, что не заметил приготовлений бандита.
До его поста оставалось не больше полутора десятков шагов, когда парень вдруг вскинул руку, будто удерживая равновесие, оступившись на камнях. Его противник, чьё внимание было убаюкано показательно мирными намерениями путника, не успел заметить, как тяжелый боевой молот скользнул в крепкие ладони, а парень уже нёсся на него, на ходу занося своё оружие. Растерявшийся бандит, не успев ни уклониться, ни поднять меч для защиты, рухнул с проломленной головой. Лакир выдернул молот из пробитого черепа и резко метнулся вперёд и вправо под прикрытие елового ствола. Тут же мимо пропела стрела, пущенная из башни.
Норд выглянул из-за дерева. На дальнем конце моста, перемещаясь из стороны в сторону в поисках подходящей позиции для стрельбы, натягивал лук товарищ убитого разбойника. Лакир на мгновение выступил из-за ели и тут же сделал шаг назад. Стрела пронзила воздух там, где только что находилась голова парня. Не давая лучнику подготовиться к новому выстрелу, боец выскочил из своего укрытия и помчался ему навстречу. В три длинных скачка он пересёк мост, но стрелок отступил вглубь башни, выгадывая доли секунды для выстрела. В узком проходе врагу не миновать стрелы. Лакиру это тоже было очевидно. Вместо того, чтобы ворваться в башню, он у самого входа отпрыгнул в сторону, краем глаза заметил пронёсшуюся рядом стрелу и бросился внутрь.
Разбойник судорожно пытался наложить на тетиву новую стрелу, но молот норда переломил длинный лук как тростинку и врезался стрелку в грудь. Падая, лучник затылком ударился о край находившегося позади оконного проёма, и сполз вниз, оставляя кровавые полосы на каменной кладке.
Лакир обернулся и прислушался. Откуда-то сверху отчётливо доносился топот. Парень находился в небольшом закоулке напротив входа. Набросившись на стрелка, он проскочил мимо лестницы наверх, теперь оказавшейся слева от него. Шаги приближались. Норд приготовился к бою и затаился. Несколько томительных мгновений, и могучая женщина в железной броне, спустившись по ступеням, показалась из-за угла. Страшный удар расколол старый железный шлем, как пустой орех. Возможно, треснувший металл и сохранил бы жизнь своей владелице, но шейные позвонки не выдержали обрушившейся на них мощи.
Никто больше не явился на шум, произведённый воином. Медленно тянулись минуты — башня безмолвствовала, только поднявшийся ветерок негромко и тоскливо гудел в бойницах. Однако, как ни спешил Лакир настичь похитителей золотого когтя до темноты, нельзя было исключать, что здесь, внутри старого сторожевого поста, скрывается ещё кто-нибудь, готовый пустить стрелу в спину удаляющемуся путнику. Прежде чем трогаться дальше, необходимо было удостовериться, что обойдётся без подобных неожиданностей.
Парень начал подниматься по каменным ступеням, прислушиваясь, не выдаст ли какой-нибудь звук присутствия бандитов. Чтобы подняться на верхние этажи башни, нужно было пройти по дощатому пандусу без перил, огибавшему её снаружи. Обветшалый настил вибрировал под ногами, расшалившийся ветерок налетал на идущего. Стоило отступиться, и полёт, начавшийся с середины старинного укрепления, стоящего на краю высокого обрыва, закончится где-то в камнях на берегу Белой. Если в башне оставался кто-нибудь живой, у него имелся неплохой шанс отомстить за товарищей, сбросив норда вниз.
Тем не менее, Лакир благополучно миновал шаткий подъём. Прогнившие деревянные полы внутри постройки зияли провалами. Парень наскоро заглянул во все углы в тщетных поисках уцелевших врагов, заодно посматривая, не попадётся ли что-нибудь полезное в хозяйстве. Быт местных разбойников оказался весьма скудным — даже самому непритязательному вору нечем было у них поживиться. И лишь на самой верхушке в ветхом сундуке хранилось немного золота. Парень выгреб его в свой кошель и поскорее спустился. Ещё предстояло разбираться с ворами на Ветреном пике, а ему совсем не улыбалось шарить по древней гробнице ночной порой. У выхода он прихватил со стола под лестницей маленький мешочек с монетами, примеченный по пути наверх, и поспешил наружу, свистом подозвав Роки к началу моста.
Путь от сторожевой башни до Ветреного пика и впрямь оказался совсем коротким. Обогнув скалу, всадник увидел гробницу, на которую указывала ему Камилла Валерия. Заодно стало понятно, почему гора носит такое название. Похоже, ветер здесь не утихал ни на минуту. Он гнал пыль по каменным плитам, собирая её в маленькие вихри внутри постройки; сдувал снег с вершины; трепал низкорослые кустарники; пригибал к земле траву. Его неумолчная заунывная песнь, то едва слышная, то постепенно нарастающая, казалась вечным погребальным плачем над усопшими. Норд остановил лошадь, всматриваясь в очертания усыпальницы, построенной древними предками его народа. Размеры строения поражали. Сама гробница располагалась в теле горы. Ко входу вела анфилада из нескольких гигантских каменных арок, подпираемых по центру мощными колоннами, и увенчанных грубо вытесанными головами не то птиц, не то чудовищ. От основной линии сооружений отходили боковые поменьше, на вид не имевшие иного назначения, кроме придания месту захоронения ещё большего величия.
Сбоку на анфиладу вела широкая многоступенчатая каменная лестница и заканчивалась как раз между первой аркой, чуть меньшей, нежели прочие, и последующей — равной остальным. За основанием каждой мог без труда укрыться всадник вместе с конём. Наверняка похитители когтя позаботились выставить дозорных. Место для этого — лучше не придумаешь. Хоть целый отряд может схорониться и до поры оставаться незамеченным.
Яркая шкура Роки выглядела слишком приметной на фоне скудной зелени и серых скал, так что Лакир почёл за лучшее отъехать подальше и оставить её возле последнего дорожного столбика, указывавшего путь к Ветреному пику. Там как раз нашлось немного травы и развесистый куст снежноягодника, так что лошади будет чем заняться, поджидая хозяина. Он снял с кобылы уздечку, чтобы не мешала пастись, и убрал в седельную суму.
Затем норд начал осторожно подбираться к лестнице, укрываясь за камнями и остатками каких-то не сохранившихся построек. Взгляд его был прикован к анфиладе. Но широченное основание исполинского сооружения не давало рассмотреть, что происходит наверху. В основном он смотрел вправо — в сторону входа, но замеченное краем глаза внезапное движение обозначилось слева от лестницы. Парень быстро повернул голову, но никого не увидел. Тем не менее, он был уверен, что ему не померещилось, и что показавшийся на мгновение силуэт принадлежал вовсе не зверю или птице.
Лакир надел свой талисман — гладкое костяное кольцо и, пригнувшись, быстрым рывком достиг основания лестницы. Здесь он замер и прислушался. Всё было спокойно. Часовой — или часовые, что казалось более вероятным — его пока не заметили. Держась левой стороны ступеней он, не доходя до верху, сильно оттолкнулся ногами, взлетел на анфиладу и тут же метнулся за основание арки.
Норд услышал крики позади, со стороны гробницы, и понял, что резкое движение не осталось незамеченным. Однако сейчас его больше волновал лучник, осматривавший окрестность с маленькой выступающей смотровой площадки, расположенной на краю сооружения. До него тоже донёсся предостерегающий возглас товарищей, и он развернулся посмотреть, что произошло. Не успел дозорный при виде мчащегося на него воина натянуть тетиву, как тот обрушился на него, припечатав молотом, а затем сильным толчком сбросил покачнувшегося стрелка вниз, на скалы.
Избавившись от опасности с этой стороны, Лакир бросился под прикрытие громадной арки, вслушиваясь в приближающийся топот. Звуки тяжёлого бега раздавались уже совсем рядом. Парень приготовился к бою. Массивная нордка, тоже вооружённая молотом, вылетела точно под удар двемерского оружия и рухнула с пробитым черепом.
В момент атаки Лакир немного высунулся из своего убежища и успел краем глаза заметить третьего бандита. Тот держал наготове длинный лук и успел даже выпустить в парня стрелу. К счастью, времени прицелиться у разбойника не было, и он промахнулся на пару ладоней.
Норд отпрянул назад. Стрелок находился слишком далеко, а единственный сделанный им выстрел, был очень хорош. Бежать ему навстречу по открытому пространству — если и не самоубийство, то близко к тому. Даже если бегущий станет петлять, как заяц, тратя драгоценное время и силы, у лучника будет достаточно возможностей взять верный прицел. И тогда... Лакир слегка мотнул головой, разгоняя неуместные мысли, и снова замер. Он выжидал. Долго удерживать тетиву большого лука натянутой не по силам никому, значит, через некоторое время можно будет рискнуть осмотреться.
Решив, что бандит наверняка успел опустить оружие, парень быстро выглянул из-за опоры, кинул беглый взгляд по сторонам и снова скрылся. По его губам скользнула довольная улыбка. Других врагов, кроме замеченного ранее стрелка, было не видать, а тот, в поисках места, откуда можно достать норда стрелой, успел подобраться значительно ближе к его укрытию. Лакир подождал ещё немного и выглянул вновь. Лучник укрылся за толстенной поваленной колонной в нескольких шагах от норда.
Пожалуй, более удачного момента можно и не дождаться. Воин собрался перебежал открытое пространство на глазах у врага и спрятался уже за центральной опорой арки. За его спиной просвистела стрела. Лязг наконечника о камень раздался далеко слева. Лакир развернулся и рванулся из своего убежища вперёд и в сторону, сбивая разбойника с толку. Тот поспешно выстрелил, промахнулся и засуетился, накладывая на тетиву новую стрелу. Выигранных мгновений норду достало, чтобы подбежать к нему почти вплотную. Боковой удар молотом, нанесённый с разбега, оказался настолько силён, что практически оторвал лучнику голову.
Лакир перевёл дух и взглянул на небо. Солнце стояло ещё высоко, и всё же ощущалось, что близится вечер. Хорошо бы поскорее разобраться с этими ворами и вернуть Лукану Валерию украденный коготь. Норд зашагал ко входу в гробницу. При мыслях о том, что придётся туда войти, по спине у него пробегал неприятный холодок. Живым нечего делать в местах, принадлежащих мёртвым. Но коль скоро разбойники решили скрываться здесь, ничего не остаётся, кроме как последовать за ними.
Последняя арка примыкала к скале, образуя высокий навес перед стрельчатыми двустворчатыми воротами, покрытыми сложным рельефом искусно выкованных узоров. Дверными ручками служили тяжёлые кольца. Ветер сюда не проникал. Его шум доносился как будто издалека, словно отсечённый невидимой стеной тишины.
Лакир осторожно приоткрыл створку, готовый вглядываться во мрак, и был поражён льющимся сверху солнечным светом. В левой части широкого и довольно протяжённого зала практически полностью отсутствовал потолок. Вероятно именно его обломки озарялись сейчас косыми лучами, в которых плясали мириады пылинок. Взглянув на безмятежную синеву неба, виднеющуюся через гигантский пролом, норд ощутил необычайный душевный подъём. Словно сама Кин заглянула к нему через толщу камня в подгорную гробницу и одарила своим благословением. Он с благоговением принял эту нежданную улыбку богини, сочтя её добрым знамением.
Однако нужно было осмотреться и решить, как действовать. Парень принялся изучать окружающее пространство. В середине помещения высилась одинокая колонна, поддерживающая поперечный свод. Далее виднелась похожая арка, вероятно имевшая опору, подобную первой, но полностью скрытую от вошедшего ближайшей. Тот конец зала скрывался бы во мраке, если бы его не освещали отблески костра. Возле огня, правее центрального столпа, находились как минимум двое.
Возможно, были и другие, но тогда их, как и сам костёр, заслоняла колонна. У её подножия ничком лежало тело в обычной для разбойников меховой куртке, заменяющей доспехи. На некотором отдалении от него то тут, то там валялись тушки злокрысов. Со своего места Лакир заметил трёх мёртвых зверьков.
Возле правой стены зала находилось небольшое возвышение, увенчанное чем-то вроде большого алтаря или саркофага, на краю которого темнел непонятный силуэт. Пожалуй, прячась за этим сооружением, можно подобраться поближе к огню и получше разобраться в ситуации. Приняв решение, норд начал подкрадываться к облюбованному им укрытию.
В этот момент женщина, стоящая у костра, заговорила, и парень замер, превратившись в слух. Слова едва доносились до него, но ему всё же удалось разобрать сказанное:
— Так мы, выходит, будем просто сидеть тут, пока Арвел убегает с золотым когтем?
Воспользовавшись короткой паузой, Лакир подобрался ближе. Впрочем, мужчина, ответивший ей, говорил громче, так что сильно вслушиваться не пришлось:
— Тёмный эльф хочет идти вперёд — пусть идёт. Нам же безопаснее.
Его слова, очевидно, не убедили собеседницу:
— А что, если Арвел не вернётся? Я хочу получить свою долю!
— Заткнись и поглядывай вокруг, — хмуро оборвал спор тот же мужской голос, и оба умолкли.
Лакир был уже настолько близко, что мог хорошенько разглядеть обоих бандитов, стоящих спиной к нему. Больше у костра, разложенного у основания колонны, наличие которой угадывалось от входа, никого не было.
Итак, золотой коготь не у этих двоих. Придётся углубляться в недра усыпальницы, как бы ни хотелось этого избежать... Округлый проход, ведущий куда-то вниз, находился прямо за разбойничьим привалом. Видно было, что воры решили обосноваться тут на некоторое время: над огнём был установлен пустующий сейчас вертел, вокруг были разложены спальники, рядом стоял сундук...
Пробраться ко входу вглубь гробницы, минуя парочку у костра, было невозможно. Значит, драки не избежать. Оставалось выбрать наиболее опасного противника, чтобы разделаться с ним в первую очередь. Крупный детина был вооружён коротким мечом, у женщины за плечами висел лук. Вытащить клинок из ножен можно заметно быстрее, чем сорвать с плеча лук, наложить стрелу, натянуть тетиву, прицелиться... Стало быть, если суметь быстро разделаться с мечником, можно выгадать немного драгоценного времени, способного сохранить нападающему жизнь.
Засмотревшись на будущих противников, Лакир задел некий предмет, лежавший на краю возвышения, и тот с громким стуком покатился куда-то в тёмный угол. Поняв, что выдал себя, норд схватил молот, выскочил из укрытия и устремился к разбойнику, обернувшемуся на шум. Враг схватился за меч, но не успел защититься от разящего удара, который обрушился на него, подобно гневу небес.
Накопившийся опыт сражений подсказал парню, что с бандитом покончено. Воин резко обернулся к лучнице, успевшей приготовиться к стрельбе. В голове промелькнула непрошеная мысль, что девица очень даже ничего, и тут же была вытеснена другими — более насущными — как расправиться с ней и при этом уцелеть. Разбойница отступила за костёр, отбежала и спряталась в арку прохода. Взять и перемахнуть через огонь Лакиру мешал вертел. Времени, потребовавшегося на то, чтобы обогнуть препятствие и настичь девушку, ей хватило для выстрела. Орочья броня не подвела и на сей раз. Попадание, хоть и довольно чувствительное, обещало обернуться хорошим синяком, не более.
Девица заспешила, надеясь выстрелить снова, но её руки нервно вздрагивали, а в крупных тёмных глазах плескался страх. Норд был уже рядом и отчётливо видел это. Стрела, сорвавшаяся с тетивы, ударилась в пол возле его ноги. Возможно, реши разбойница сдаться, он мог бы её пощадить, но было ясно, что она не отступится и будет продолжать попытки его убить. В узком пространстве коридора было не слишком сподручно орудовать молотом, и парень прикончил лучницу ударом шлема в лицо.
Красота её оказалась изувечена, но грубая меховая одежда не могла скрыть ладную фигуру. Лакир с сожалением покачал головой. Вот ведь, глупая. Жила бы себе да радовалась... Небось, отбою от женихов бы не было, так нет — занесло в разбойники... И что это дало вчерашней девчонке? Бессмысленную смерть на самой заре жизни. Впрочем, она сама выбрала свою судьбу.
Парень отвлёкся от убитой и прежде, чем отправляться дальше, быстро осмотрел большой зал. Непонятный силуэт, замеченный им на возвышении, оказался телом ещё одного разбойника, лежавшего навзничь, свесив ноги с каменного стола. Друг друга они перебили, что ли? Ссорились из-за ещё не найденной добычи? Обойдя всё помещение, Лакир переменил своё мнение — похоже, бандиты подверглись нападению злокрысов, и не все сумели отбиться. Всего он насчитал восемь звериных тушек.
С одной стороны — что ему до них? Это ведь не его добыча... Он взглянул на пролом в потолке. Сверху лились небесные лучи... Кин не любит бессмысленной гибели животных. И что теперь? Не может же он тащить их с собой! Разделывать крыс на месте тоже некогда, да и ни к чему. Куда ему сейчас эти шкурки и мясо? Поразмыслив, парень нашёл выход. Он опять обошёл все тушки, отсекая хвосты охотничьим ножом. И ноша не велика и польза какая-никакая есть — алхимикам пригодятся. Упаковав добычу, парень снова взглянул на кусочек синевы над Ветреным пиком и заторопился. Летние дни длинны, а всё-таки уже заметно идут на убыль. При мысли о ночлеге в глубине древнего захоронения норду стало не по себе. Лучше уж вернуться с полдороги... только удастся ли?
Пока нужно было двигаться дальше, кто знает, может, этот Арвел (или как его там?) не так уж далеко забрался. Норд легко поддел отмычкой простенький замок сундука, выгреб горстку монет, сунул в рюкзак склянку с зельем и начал спускаться по наклонному коридору. Он был в несколько слоёв затянут свежей паутиной. Такую могла сплести молодь морозного паука. И коль скоро она здесь появилась — жди где-нибудь впереди встречи со взрослыми тварями.
Лакир смахнул липкую сеть и двинулся дальше, внимательно прислушиваясь, не ждёт ли впереди какая-нибудь опасность. Пока что всё было тихо, хотя было очевидно, что здесь не так давно кто-то проходил: кое-где были зажжены жаровни и светильники, способные гореть долго, но никак не годами, тем более — не сотнями лет.
Потолок, стены, а местами и пол были покрыты переплетением корневищ, их становилось чем дальше, тем больше, несмотря на то, что за каждым более или менее ровным помещением следовал очередной спуск, уводящий глубже в недра горы. Встречались каменные столы, служившие для приготовления мёртвых к погребению и небольшие урны, в каких норды оставляли дары, посвящённые усопшим. Парню и в голову не приходило притронуться к ним — содержимое этих хранилищ больше не принадлежало миру живых.
За очередным поворотом валялся ещё один злокрыс, убитый совсем недавно. Это заставило Лакира насторожиться. Он по-быстрому отхватил ножом хвост зверька, поскорее убрал его в рюкзак, снова прислушался, не услышал ничего подозрительного и пошёл вперёд, стараясь производить как можно меньше шума.
Путь по прежнему вёл все дальше вниз, единственное ответвление, встретившееся норду, было полностью засыпано обвалом, так что проблемы с выбором дороги не стояло. Иногда в толще каменного потолка раздавалось тревожное потрескивание, порой осыпались мелкие камешки, увлекая за собой облака пыли. Воспоминания об обвалившемся ходе заставляли опасаться новой осыпи. Хотелось верить, что корни, веками разрушавшие своды, смогут удержать их от падения.
Парень шёл уже довольно долго, но пока не встретил никаких признаков захоронений. Разве что порой попадались металлические полки, где хранились полуистлевшие рулоны льняной ткани — погребальные пелены, которые использовали древние норды.
Спуск за поворотом, освещённым жаровней, скрывался в густой тени, однако в его конце находилась небольшая арка, практически избежавшая воздействия времени. Из-под неё падали отсветы огня и доносился какой-то шорох.
Лакир затаился, сделал ещё пару осторожных шагов и увидел спину здоровенного громилы, стоявшего с факелом в руке. По небольшой части помещения, видимой в арочный проём, можно было предположить, что оно довольно велико. По крайней мере, заметно просторнее коридоров и переходов, по которым приходилось пробираться до сих пор.
В некотором отдалении находилась рукоять вделанного в пол рычага. Здоровяк решительно зашагал вперёд. Его преследователь приблизился к арке на несколько шагов, чтобы увидеть, что произойдёт.
Глазам норда предстал обширный зал, который заканчивался широким проёмом, забранным мощной решёткой. Поскольку вход, решётка и рычаг находились на одной линии, парень предположил, что рукоять в полу служит для открывания ворот. Очевидно, детина, находившийся в зале, рассуждал так же. Он остановился перед рычагом, помедлил пару секунд, затем толкнул от себя рукоятку и тут же рухнул, утыканный множеством летящих со всех сторон стрел.
Наблюдатель невольно провел тыльной стороной руки по внезапно взмокшему лбу. Если бы этот громила не оказался впереди и не дёрнул рычаг у него на глазах... Да уж... шансы Лакира самому оказаться изрешечённым были очень велики. Короткая хвала Девятерым, и он осторожно проник в зал. Конечно, ловушка могла израсходовать все заряды за один раз, но особо полагаться на это не стоило. Парень подошёл к убитому. Вокруг вонзившихся в тело коротких и тяжёлых стрел расплывались сине-зелёные пятна. Значит мало того, что неосторожный оказывался прошит выстрелами! Заряды, помимо всего прочего, отравлены. И не похоже, чтобы яд с годами утратил силу. Те, кто ставил эту защиту от проникновения посторонних, знали своё дело.
Парень на всякий случай обыскал труп громилы. Было очевидно, что детина — не Арвел, ушедший вглубь гробницы с золотым когтем, украденным из лавки Лукана. Разбойники у входа говорили про тёмного эльфа, между тем незадачливый здоровяк был нордом. Однако, если дверь заперта, то куда же делся данмер? Обвал, встреченный Лакиром по пути, совершенно определённо случился много лет назад, а других ответвлений у ведущего сюда хода не было. Оставалось предположить, что этот Арвел каким-то образом миновал ловушку: либо нашёл способ её обезвредить, либо нашёл где-то другой проход. Вероятнее всего, он и зажёг огни, освещавшие зал.
Между делом Лакир отметил, что рычаг вернулся в исходное положение, а решётка так и осталась запертой. Он принялся изучать убранство зала, надеясь разобраться, как избежать ловушки и отпереть дверь. Над решёткой располагались барельефы, изображающие исполинские лица с длинными усами, обрамляющими пластины с коваными изображениями животных. Выглядело это так, будто они заполняют широко разинутые рты каменных голов. Между двумя суровыми ликами находился здоровенный скол. А чуть левее запертого прохода, неподалёку от рычага, на полу лежала ещё одна такая же гигантская маска, вперившая незрячие глаза в потолок.
Под высеченными в стене головами усачей шёл карниз достаточной ширины, чтобы по нему мог без особого труда и риска пройти человек. Широкая лестница в правой половине зала позволяла подняться на него и добраться до жаровни, горящей в левом углу на уровне этого выступа. Лакир поднялся наверх чтобы получше рассмотреть барельефы. Именно в них могла крыться разгадка.
Он провёл ладонью по кованым изображениям змея и кита, закрывающим гигантские пасти, дотронулся до среднего сегмента стены, где камень был сколот, посмотрел вниз и встретился взглядом с каменной головой, лежащей а полу. На карнизе, где стоял парень, были заметны сглаженные временем повреждения. Должно быть, когда-то землетрясения или другой катаклизм вызвали обвал, засыпавший боковой проход, и привели к тому, что каменный лик, находившийся между двумя другими, сорвался со стены и обрушился вниз. Огромный рот по-прежнему сжимал в зубах металлическую пластину со змеёй, такой же, как у его бывшего соседа слева.
Отсюда сверху была хорошо видна левая стена зала. Лакир сперва не обратил, на неё внимания, которое было полностью поглощено лестницей, ведущей к каменным истуканам. Между тем, там тоже было на что посмотреть. Нижняя часть стены представляла собой три ниши, окружённые каменными арками. Внизу каждой ниши располагалось большое металлическое кольцо, из центра которого торчал трёхгранный обелиск. Их верхушки были одинаковыми, зато низ украшали такие же панели, как те, что были вставлены в пасти гигантских усачей. Только на двух крайних виднелись орлы, а на центральном — кит. На кольцах напротив картинок находились треугольные углубления, похожие на стрелки, указывающие на кованых животных.
Норд спустился вниз, подошёл к крайнему обелиску и дотронулся до него. Ему показалось что тяжеленный металлический предмет слегка подался под рукой. Парень удивился, и надавил сильнее, сконцентрировав усилие в районе правого ребра основы. С негромким металлическим шорохом обелиск провернулся и перед указателем на передней стороне кольца оказалось изображение змея. Он толкнул усечённую пирамиду ещё раз, и его глазам предстал кит.
Лакир поочерёдно обошёл все три арки, вращая обелиски. На каждом из них одна из сторон изображала кита, другая — змея, третья — орла. Парень потёр бороду, размышляя. Он был практически уверен, что сходство между плитами с изображениями животных в пастях каменных идолов и на вращающихся колоннах не случайно. Норд перевёл взгляд на гигантские лица над выходом из зала. Змей, пропуск, в котором тоже находился змей, кит...
Что если выставить обелиски так, чтобы изображения шли в том же порядке? Стрелки на кольцах будто бы позволяли обозначить некоторый выбор... Стоило попытаться. Других идей у Лакира не было. К тому же данмер, о котором разбойники говорили между собой, каким-то образом сумел здесь пройти. В противном случае, он вообще сгинул по дороге невесть куда...
Норд прошёл вдоль поворотных колонн, поворачивая их пока перед ним не выстроились слева направо два змея и кит. Покончив с этим, он глубоко вздохнул. В случае ошибки он легко мог разделить участь громилы, валяющегося в середине зала. Что-то подсказывало, что от этих стрел не поможет и орочья броня.
Лакир повёл плечами, шагнул к рычагу, толкнул рукоять и тут же отпрянул далеко назад, надеясь убраться за пределы простреливаемой области. Но выстрелов не последовало, а решётка с негромким лязгом ушла вверх. Путь был свободен.
Парень подобрал факел, выпавший из руки убитого, но продолжавший гореть, оказавшись на каменном полу, и покинул зал через открывшуюся арку. Выйдя наружу он внимательно посмотрел по сторонам. В стену слева от прохода был вделан рычаг, вроде того, что остался позади. Норд потянул вниз торчащую рукоять, слишком поздно подумав, что здесь тоже могла оказаться ловушка. Однако решётка опустилась вниз, а больше ничего не произошло. Похоже, в намерения строителей гробницы не входило препятствовать тем, кто оказался по эту сторону от входа. Они лишь стремились оградить захоронение от вторжения извне. Тем не менее, следовало быть осторожнее. Древние могли полагаться не на один лишь зал с загадкой. Впереди могли встретиться и другие сюрпризы.
Теперь Лакир примерно представлял, как действовал Арвел. Чтобы окончательно убедиться в этом, он снова дёрнул за рукоять — решётка поднялась. Стало быть тёмный эльф разгадал секрет вращающихся колонн; открыл проход; вышел, обнаружил запирающий рычаг и проверил его в действии, как сейчас норд, идущий по его стопам. Затем он вернулся, изменил положение обелисков и запер за собой решётку, отгородившись таким образом от возможных преследователей. Похоже, у разбойников, оставленных караулить вход в усыпальницу, были основания для недоверия. Вероятно громила, павший жертвой хитрости данмера, был одним из них, решившим проследить за эльфом и убедиться, что тот не сбежит с добычей, на которую они рассчитывали.
Мысли о том, что собирался найти Арвел и его шайка, пока не слишком занимали норда, равно как и то, при чём здесь золотой коготь. Ему бы только отыскать данмера, забрать у него украденное и вернуть владельцу. А для этого нужно двигаться дальше.
Слева от Лакира в полу было большое круглое отверстие, в которое по спирали спускалась дощатая лестница. Напротив выхода из зала стоял каменный стол, а возле него находился сундук и пара урн для посмертных даров. Притрагиваться к последним норд не имел никакого желания, но сундуки не использовались в погребальных ритуалах, так что по-быстрому заглянуть под крышку зазорным не представлялось.
На столе одиноко лежала книга, тот самый «Вор», о котором упоминалось в начале «Воина» — второй из четырёх томов. Парень не мог пройти мимо такой удачи и засунул находку в рюкзак. Кроме того, в этом углу он подобрал пару зелий, камень душ и два десятка золотых, раскатившихся по дну сундука.
Он направился к круглой дыре в полу. От факела пока было не слишком много проку: кто-то проходивший здесь совсем недавно зажёг свечи, венцом окружавшие верхушку столба, установленного в центре колодца с винтовой лестницей. Норд затушил горящее навершие палки, полагая, что в дальнейшем факел может ещё пригодиться, так что нечего расходовать его почём зря, и начал спускаться по ступеням, прислушиваясь к звукам, доносящимся снизу.
Там раздавался знакомый скрежет. Ничего удивительного, если учесть, скольких злокрысов, правда, уже убитых, встретилось внутри Ветреного пика. Животные определённо учуяли чужака: в издаваемом ими скрипе и писке послышались тревожные нотки. По ступеням дробно затопотали проворные лапки, и навстречу Лакиру выскочил злокрыс. Парень был уже готов к встрече с ним, и животное полетело вниз с переломленным хребтом. Ещё два взмаха молота — и за первым зверьком последовали ещё два. Но при последнем ударе ветхие доски не выдержали веса воина в тяжёлых доспехах, и он с треском провалился вниз. По счастью падать было уже неглубоко, ему даже удалось устоять на ногах. На месте обвалившегося пролёта щетинились обломки. Обратно теперь не заберёшься... При мысли, что путь назад отрезан, преследователю хитроумного вора стало не по себе.
Впрочем, он напомнил себе, что думать о возвращении, не выполнив просьбу Лукана Валерия и его сестры, ещё слишком рано. Если не найдётся другого выхода, придётся искать, чем заменить разрушенные ступени, чтобы починить лестницу и выбраться наверх. Рассудив таким образом, парень на время выкинул из головы мысли об обратном пути и занялся более насущной задачей.
Три злокрысьих хвоста добавились в сумку норда, а сам он через арочный проход на дне сухого колодца шагнул в полутёмное помещение, освещённое лишь одним огоньком, зажжённым в углу неподалёку от входа. Здесь всё было затянуто обрывками гигантской паутины, на столе, громоздящемся в центре, стояла бутылочка с ядом и лежал свиток заклинания. Чаша-светильник, некогда расположенная под потолком, болталась на одном креплении. Подвес от второго был оборван. Комната была тесной и низкой, в ней царило запустение пополам с разрушениями, которые никак не могли быть результатом воздействия времени или землетрясения. Такие повреждения могло оставить только живое существо.
Пройдя маленькую залу насквозь, Лакир двинулся по коридору, состоящему из частых толстых кольцевидных арок. Здесь то и дело приходилось продираться через паутину, полностью перегораживающую проход. Значит, она была сплетена уже после того, как здесь прошёл данмер. Так что надеяться на то, что он расправился с её создателями не приходилось. Пока что норд шёл не таясь, звук его шагов не слишком громко, но всё же разносился вокруг. И вдруг ушей парня достиг чей-то слабый голос, в котором проскальзывали панические нотки:
— Кто... кто идёт? Это ты, Харкнир? Бьорн? Солинг? — не дождавшись ответа, неизвестный ещё тише, но с нарастающей паникой продолжил:
— Да, я сбежал с когтем! Но мне нужна помощь!
Лакир слегка улыбнулся: кажется, его поиски подошли к концу. И даже не пришлось углубляться туда, где начинаются непосредственно захоронения. Однако расслабляться рано, особенно пока неясно, в какую беду угодил вероломный данмер.
Паутины по углам становилось всё больше, в конце коридора вся стена была сплошь затянута ею. Парень свернул влево и остановился возле очередной арки. Здесь паучья сеть была такой густой, что сунувшись в неё, он наверняка увяз бы без шансов вырваться. А голос, продолжавший что-то тихо и испуганно бормотать, явно доносился откуда-то слева из-за этой мерзостной липкой завесы. Норд отступил и взмахнул молотом сверху вниз, затем слева направо, обрывая клейкие нити. Лишь с третьего удара проход расчистился настолько, что можно было пройти через него, не рискуя застрять.
За ним обнаружился высокий и просторный зал, стены и потолок которого были полностью скрыты под толщей паутины. Первые, к тому же, были как безобразными бородавками покрыты белёсыми шарами паучьих кладок. В центре потолочного свода зияло большое круглое отверстие, через которое проникал свет угасающего дня. Стоило Лакиру шагнуть внутрь, как из этой дыры начал быстро и бесшумно спускаться морозный паук, подобного которому ему видеть ещё не доводилось. Из глубины помещения донёсся отчаянный крик:
— Нет. Только не это. Помогите!
Однако всё внимание восьминогого чудовища было поглощено вошедшим, который, в свою очередь, во все глаза смотрел на него. Размером туши уродливая тварь превосходила Роки, а отвратительные членистые ноги делали её втрое большей. Судя по зеленоватым потёкам на щетине, покрывающей создание, оно было ранено и до крайности обозлено.
Арвел — а это не мог быть никто иной — снова заголосил:
— Не подпускай эту тварь!
Краем глаза норд заметил опутанную паутиной фигуру в дальнем конце зала. Но сейчас ему было не до данмера. С таким монстром, как тот, что спускался из-под потолка, справиться будет очень непросто, любая оплошность может стать роковой. Парень метнулся вперёд и влево, заходя чудищу в бок. Едва лапы паука коснулись пола и раскачивание нити больше не могло погасить удар, воин изо всей силы огрел чудовище молотом. Как ни велико было жуткое создание, но на мгновение его конечности подогнулись, и оно замешкалось, оглушённое.
Тёмный эльф продолжал орать. Его вопли перешли в настоящую истерику:
— А-а, убей эту тварь. Убей!
Лакир поморщился. Можно подумать, он занят чем-то другим... Несмотря на новый удар, паук сумел развернуться навстречу бойцу, исторгнув у пленённого эльфа новую серию криков:
— Не подпускай его ко мне! Помоги!
Третий удар сбил гигантскую тушу с ног, но тварь успела плюнуть воину в лицо. Видя это, Арвел зашёлся в нечленораздельном вопле:
— А! А-ах!
Лакир, чувствуя, как все члены отказываются служить, скованные действием яда обморожения, из последних сил поднял молот, уронил его на голову чудовища и упал на колени рядом с ним. Никакие волевые усилия не могли заставить онемевшее тело шевелиться. Даже понимание, что это — конец.
Сквозь мутную пелену угасающего сознания норд взглянул на паука и понял, что слабое подёргивание мерзких лап — лишь проявление агонии. Последний удар всё-таки достиг цели — тварь была мертва. Оставалось одно — не отправиться следом за ней. Яд здоровенного морозного паука оказался намного более сильным, чем у его более мелких собратьев, к тому же и размер плевка, от которого парню некуда было уклониться, весьма впечатлял.
Отравленный как мог цеплялся за ускользающую реальность, боясь, что провал во мрак беспамятства унесёт его дальше, туда, откуда возврата уже не будет. Голова кружилась; к горлу подкатывала тошнота; тело не слушалось; в ушах стоял звон, но даже сквозь него прорывались назойливые крики:
— Помогите! На помощь!
Действие яда ослабевало очень медленно, но вот удалось слегка пошевелить рукой, разомкнуть губы... Парень судорожно втянул воздух, безуспешно борясь с дурнотой.
— Вытащи меня отсюда! — продолжал надрываться Арвел, будто не видел, что сейчас победитель раненого морозного паука не в силах помочь даже самому себе.
Наконец воину удалось онемевшими пальцами распутать тесёмки кошеля, куда он сунул найденную рядом с книгой склянку лечебного зелья. Он достал склянку, кое-как вытащил зубами пробку и проглотил снадобье. Одно уже то, что парень решил прибегнуть к лекарству, красноречиво говорило о его состоянии. Спустя пару минут стало немного легче. Лакир с трудом поднялся на ноги. Хотелось привалиться к стене, но там было столько паутины, что ослабевший человек вполне мог прилипнуть к ней, а пытаясь освободиться — увязнуть окончательно. Чтобы разогнать действие отравы, норд заставил себя двигаться. Но стоило ему сделать шаг по направлению к коридору, откуда он пришёл, как данмер снова завопил:
— Не бросай меня здесь, Аркеем прошу!
«Ох, да заткнись ты!..» — с досадой подумал парень. Вслух он пока мог разве что застонать. Шаг, ещё шаг... ещё... головокружение стало проходить... В голове начали формироваться обрывки мыслей. Нужно чем-то занять себя... чем-то полезным — так проще заставить себя преодолевать слабость и двигаться. Он начал обыскивать те кладки, до которых мог без труда дотянуться. Паучьи яйца тоже используются алхимиками для получения зелий. Под ногами, затрудняя передвижение, валялись опутанные паутиной иссушенные тела людей и тушки злокрысов.
Лакир достал из рюкзака кусок ткани, смочил водой, удалил остатки яда с лица, а затем подкрепил свои силы нордским мёдом. Ещё немного, и он, пожалуй, сможет освободить впавшего в истерику данмера, ни на секунду не прекращающего голосить. Выигрывая время, парень сцедил яд восьминогого гиганта. Его набралось вдвое больше, чем с пауков, встречавшихся норду прежде.
Убрав добычу в рюкзак, норд побрёл к попавшему в паучьи тенёта эльфу. Тот заметно оживился и уже спокойнее окликнул его:
— Ты. Сюда!
Парень подошёл ближе, держась на достаточном расстоянии, чтобы, вдруг покачнувшись от слабости, не угодить в сети рядом с Арвелом. Данмер отрывисто заговорил:
— Отлично. Чудище мертво. А теперь вытащи меня отсюда, пока ещё кто-нибудь не появился.
Хотя поведение беглеца не могло внушить норду ни приязни, ни уважения, он в какой-то мере сочувствовал ему, представляя, каково это — беспомощно висеть спелёнутым паутиной, ожидая, пока мерзкая тварь высосет твоё нутро, оставив пустую оболочку. Лакир примерился и рубанул молотом по плотным нитям справа от пленника.
— Что-то подаётся. Я чувствую, — тут же оповестил мер своего спасителя.
Похоже, молчать тёмный эльф не мог в принципе. Норд, сжав зубы, продолжал трудиться, разрывая паутину. Наконец удерживающие данмера путы распались, и освобождённый рухнул на пол. Лакир ожидал если не бурных изъявлений благодарности, после всех этих воплей и истерик, то хотя бы какой-то признательности за спасение. Он полагал, что, возможно, удастся даже договориться и вернуть коготь законному владельцу, без сражения с только что собственноручно избавленным от смерти эльфом, но всё обернулось совсем не так.
Арвел, весь покрытый липкими клочками паутины, поднялся с колен и вдруг, развернувшись, рванул в расчищенный при его освобождении проём, презрительно бросив своему благодетелю:
— Дурак, зачем мне делиться сокровищем?
Норд сделал попытку его догнать, но данмер оказался весьма лёгок на ногу, а его преследователю всё ещё было очень плохо. Он проковылял в соседний зал, где на округлом возвышении стоял ряд небольших погребальных урн, вытащил из подставки камень душ, каковые полагал вполне достойной добычей, и остановился передохнуть, бездумно скользя взглядом по спиралевидным узорам на полу. Заметив каменную скамью возле дальней стены, воин тяжело опустился на неё.
Впрочем, теперь яд действительно начал утрачивать силу. Лакир почувствовал, что ещё немного, и подвижность полностью восстановится. Знать бы, как далеко за это время успеет забраться данмер... Немного отдохнув, парень заметно бодрее двинулся дальше.
Следующий зал был таким же небольшим, как и предыдущий, и отличался лишь тем, что в нём не было ничего, кроме обломков скамьи, а природные стены дополнялись каменной кладкой. Углы были густо оплетены толстыми корнями каких-то растений. Норд наискосок пересёк помещение и вышел в узкий отнорок, переходящий, судя по всему, в обширный зал, расположенный углом к нему. Здесь начинались древние захоронения.
Своды погребальной камеры поддерживали две толстенные колонны, природную форму которых резчики оставили без изменений, лишь покрыв поверхность узорами.
Лакир ощутил неприятный холодок в затылке: в стенах помещения были в два ряда вырублены ниши, занятые мёртвыми телами. В погоне за Арвелом он всё-таки забрёл в древнюю усыпальницу. Эльф, прошедший здесь первым, успел поджечь жаровни, и в зале было светло. Ничего не оставалось, кроме как идти вперёд: золотой коготь по-прежнему оставался у данмера, к тому же обратный путь требовал восстановления лестницы...
Норд увидел, как одно из тел в отдалённой нише прямо напротив него вдруг зашевелилось и начало привставать. Двигаясь угловато, будто древний старец, драугр уселся на своём каменном ложе, явно намереваясь подняться на ноги. Не помня себя, парень рванулся к нему, на ходу занося молот, и буквально вбил нежить обратно в нишу. Глаза мертвеца, только что светившиеся ярко-голубым пламенем, угасли. Теперь перед воином лежало просто мёртвое тело.
Услышав шорох справа и позади, парень резко обернулся и заметил точь-в-точь такую же картину пробуждения, какую он только что нарушил. Норд ринулся туда, отчаянным ударом упокоив второго драугра, и снова крутанулся, поворачиваясь лицом к новому источнику звука. К нему ковыляющей походкой приближался третий мертвец.
Этот успел не только выбраться из ниши, где был погребён, но и расправиться с Арвелом, лежащим возле выхода из зала. Лакир приготовился к бою. Драугр, безотрывно смотрящий на него наполненными льдистым сиянием глазами, лишёнными зрачков, прорычал:
— Унслад кросис! — и сделал очередной шаг...
Под его тяжкой стопой подалась вниз округлая каменная пластина, украшенная спиралевидной резьбой. С громким лязгом оживший труп смела решетчатая дверь-ловушка, покрытая острыми коваными шипами.
Норд перевёл дух. А ведь он, пожалуй, и внимания не обратил бы на этот камешек под ногами: мало ли здесь встречалось разных украшений на полу, стенах и потолке? Как бы то ни было, драугр остановил вора, за которым гнался Лакир, а затем сработавшая западня вышибла из него самого остатки странного бытия, продолжавшегося за гранью смерти.
Прочие тела в погребальных нишах не делали попыток шевельнуться. Многие из них обратились в высохшие скелеты. Некоторые сохранили остатки съёжившейся плоти, но и их, если присмотреться, было не сложно отличить от драугров, лишённых смертного покоя. Те были куда крупнее, странно растянувшиеся полуистлевшие доспехи прикрывали их тела, а клочья волос — черепа и нижние челюсти.
Данмер, даже убегая от Лакира, успел зажечь жаровни в этом зале. Вероятно, тёмный эльф использовал для этого какое-нибудь заклинание, поскольку факела при нём не было. Норд подошёл к его телу и принялся его обыскивать, с отвращением ощущая под пальцами липкую паутину. Пропажа Лукана Валерия обнаружилась в сумке беглеца. Предмет, извлечённый парнем на свет, напоминал кованую лапу рептилии, каждый из трёх пальцев которой заканчивался когтем. На ступне располагались один под другим три круга, в каждом из которых находилось искусно выполненное изображение: Вверху — медведь, затем — мотылёк и, наконец, внизу — сова. Верхняя часть золотого когтя была покрыта узорами, имитирующими шкуру пресмыкающегося.
Там же, в сумке, лежал и дневник убитого. Открыв его, Лакир выяснил, что данмер подписывался именем Арвел Быстрый. Парень слегка усмехнулся: бегал эльф, и впрямь, резво, да и на тот свет угодить не замедлил. Прозвище как нельзя более подходило своему владельцу, но, пожалуй, торопливость вкупе с жадностью его и подвела. Норд повернул книжицу так, чтобы на страницы попадало больше света, и прочёл её содержимое:
«Мои пальцы дрожат. Золотой коготь наконец-то у меня в руках, а с ним и сила древних нордских героев. Этот болван Лукан Валерий даже и не представлял, что любимое украшение его лавки на самом деле ключ к Ветреному пику. Теперь мне осталось лишь добраться до зала историй и открыть дверь. В легенде говорится о неком испытании, устроенном нордами для острастки недостойных, но ещё сказано, что «если у тебя есть золотой коготь, решение — у тебя на ладони».

Глава 35. Золотой коготь. Загадка Ветреного пика

Золотой коготь. Загадка Ветреного пика

Медленно утекали минуты, а Лакир всё смотрел на раскрытую перед ним страницу и думал. С одной стороны, он выполнил просьбу Лукана и добыл золотой коготь, добравшись до первого из погребальных залов. Теперь можно было возвращаться. Более того, именно так ему больше всего хотелось поступить. Но путь назад отсекала сломанная лестница, и пока ему не встретилось ничего, чем можно было бы хоть как-то заменить обрушившиеся ступени. Идти вперёд, туда, куда стремился в погоне за неведомым сокровищем Арвел Быстрый, значило забраться вглубь захоронения и потревожить покой мёртвых...
Если бы при этом у него была уверенность, что двигаясь дальше, он сумеет выбраться наружу... Возвращаться назад, не найдя материалов для починки лестницы, бессмысленно. Равно как и сидеть здесь. Да, у него с собой есть запас воды и пищи, но если ничего не предпринимать, рано или поздно он закончится. При воспоминании о еде, парень ощутил лёгкий укол голода. Прошло уже немало времени с того момента, как он проник в гробницу.
Норд убрал дневник и коготь в свой рюкзак и произнёс короткую молитву Аркею, которого недавно поминал данмер, прося помощи. Пока есть силы, надо двигаться вперёд. Он осторожно обошёл нажимную пластину на полу и пробрался в следующее помещение — скорее широкий коридор, нежели зал. Теперь вдоль стен повсюду тянулись два яруса глубоких ниш, занятых мертвыми телами.
Лакир последовал примеру Арвела, зажигая, по пути все жаровни, которые только удавалось. Если придётся драться, он будет вынужден бросить факел, а сражаться с драуграми в кромешной тьме, ориентируясь только на светящиеся мертвенной голубизной глаза покойников, ему вовсе не хотелось.
Откуда-то спереди раздавалось размеренное металлическое шуршание: «Шух-шух... Шух-шух... Шух-шух...». Однако его источник пока оставался невидимым и непонятным. Коридор закончился коротким спуском, за которым пространство резко раздалось ввысь и вширь, превратившись в очередной зал, почти во всём подобный тому, где погиб пройдоха-данмер. Здесь парню снова пришлось успокаивать не в меру ретивых покойников. К счастью, уже поняв их повадки, он внимательно поглядывал по сторонам. Заметив первые признаки пробуждения у одного из них, воин отбросил факел, мимоходом порадовавшись, что тот не погас, подскочил к приподнявшемуся драугру и с разлёту хватил его молотом так, что тот растянулся в своей нише и обмяк.
Позади раздался тихий шорох, отличный от ставшего уже привычным до незаметности «Шух-шух». Лакир с готовностью обернулся и ударил по голове драугра, подбиравшегося к нему нескладной ковыляющей походкой. Краем глаза норд заметил движение за колонной. Третье тело, поднявшееся из ячейки в каменной стене, несомненно принадлежало женщине. Древняя воительница выглядела даже более жутко, чем её собратья. Не позволяя себе поддаться безрассудному страху, парень рванулся навстречу, подсёк нежить молотом под колени, и когда та, не удержавшись, рухнула на них, со всего маха опустил своё оружие на основание склонённой шеи. «Драугрица», — как он мысленно назвал мёртвую женщину, не шевелилась. Взгляд чуть повёрнутой вбок головы погас.
Вновь наступила тишина, нарушаемая только монотонным шуршанием. В гробнице было сухо и пыльно. От этого першило в горле, и начинала одолевать жажда. Пока что норду удавалось противостоять панике — за последнее время он успел навидаться и не такого. Ему вдруг подумалось, что окажись он в древней усыпальнице, в окружении мертвецов, отнюдь не все из которых соглашаются смирно лежать на своих местах, в те времена, когда был простым сельским тружеником, его бы наверняка парализовало от ужаса.
Но после вампиров с трэллами, некромантов с ходячими скелетами, драугра во дворе собственного нового дома, и, наконец, храма служителей Вермины с потусторонними блужданиями в чужом теле, восстающие из могил древние норды хоть и вызывали приступы страха, но такие, с которыми вполне можно было совладать.
И всё-таки, стоило Лакиру сосредоточиться на этих мыслях, как по спине пополз предательский холодок. Пространство словно сжалось вокруг, надвинулась мгла, а изо всех щелей к нему жадно потянулись неупокоенные мертвецы... Парень тряхнул головой и наваждение рассеялось. Нет уж! Слишком рано он вообразил, что загробная жуть не властна над ним. Не задумываться над тем, куда его занесло, оказалось ключом к выживанию.
Воин присел под колонной, достал из рюкзака бутылку мёда, хорошенько промочил пересохшее горло, сжевал небольшой кусок хлеба и мяса, стараясь думать о чём угодно, кроме соседства только что поверженных драугров и прочих тел, погребённых здесь. Но мысли упорно возвращались к нежелательному предмету, пока норд не задумался о намерении объехать Скайрим в поисках своей судьбы. Ему вновь вспомнилась Хульда, её улыбка, понимающие глаза, душевный смех... и то, что она творила, оставаясь с ним наедине... Лакир потянулся, улыбаясь в ответ трактирщице из своих воспоминаний. Страх отступил.
Он поднялся, подобрал факел, поудобнее пристроил на плечах своё снаряжение и приблизился к выходу из зала. Именно оттуда доносилось бесконечно повторяющееся «Шух-шух». Поперёк узкого прохода раскачивались, подобно маятникам, укреплённым на потолке, три здоровенные секиры. Они мелькали в едином ритме, но в разных направлениях, то скрываясь в глубоких пазах стен, то вновь проносясь через середину тоннеля. Между соседними лезвиями оставалось расстояние в пару шагов. Парень видел цепь с кольцом, свисающую по ту сторону опасного коридора. Очень может быть, что ею останавливали движение секир, но что проку, если тяжёлые топоры, готовые нарезать на пласты любого сунувшегося, отделяли его от этой рукояти...
«Шух-шух... Шух-шух... Шух-шух...». Норд старался приноровиться к движению смертоносных маятников, отсчитывая ритм. Когда лезвия в очередной раз оказались в нижней точке как раз на середине прохода, он со всех ног бросился вперёд и успел проскочить прежде, чем возвращающиеся секиры распороли воздух в том месте, где он только что пробегал. Парень обернулся и посмотрел на цепь. Может, она, конечно и останавливает эту ловушку, а может наоборот запустит ещё какой-нибудь неприятный сюрприз... Проверять это теперь, когда он уже всё равно очутился по эту сторону, желания не было. На мгновение невольный нарушитель покоя древней усыпальницы задумался: было ли движение топоров непрерывным в течение столетий, или же их привело в действие присутствие посторонних. Впрочем, он тут же выбросил эти мысли из головы. Всё одно — не было способа узнать это наверняка, так что толку тратить время на пустопорожние размышления? Хватало более важных вещей, требующих внимания.
Лакир заметил, что взятый у разбойника факел скоро догорит. К счастью, у парня и у самого на всякий случай был в рюкзаке небольшой запас. Он посмотрел по сторонам. Окружающие ниши были заняты тускло белеющими костями скелетов, не делающих попыток подняться. Успокоенный на этот счёт, норд шагнул дальше, засветил висящую под потолком глиняную лампаду, напоминающую кувшин, а уже от неё зажёг новый факел, поскольку прежний с тихим потрескиванием угас.
Поворот, спуск — и из вертикальной ниши в стене навстречу Лакиру шагнул очередной драугр. Молот опрокинул его навзничь. Светящиеся глаза, на мгновение ярко вспыхнувшие ненавистью ко всему живому, потухли. Коридор за следующим поворотом был частично завален камнями, впрочем не настолько, чтобы сделаться непроходимым. Пол был густо покрыт какой-то маслянистой субстанцией, на вид вполне способной воспламениться.
Стараясь не уронить случайную искру, парень зажёг две кувшинообразные лампады, попутно миновав ход, вызвавший у него опасения, и очутился почти что нос к носу с очередным драугром до этого неподвижно стоявшим в арочной нише. С ним воин управился довольно легко, успев отбросить горящий факел подальше от подозрительного вещества на полу. Но произведённый нордом шум привлёк нежелательное внимание: из-за дальнего угла послышалась тяжкая поступь множества ног. Каменные стены искажали звуки, и норд не мог определить со сколькими противниками придётся столкнуться. Ясно было только, что их больше двух.
Решение созрело практически мгновенно, и когда первый драугр показался из-за поворота, швырнув в сторону Лакира морозное заклинание, тот развернулся и побежал назад. Его преследователи тоже перешли на бег, но мёртвые ноги в скорости сильно уступали живым. Однако же драугры упорно гнали предполагаемую добычу, как собаки, взявшие след.
Парень, слыша позади их тяжёлые шаги, слегка улыбнулся — именно это ему и было нужно. Он немного притормозил перед качающимися топорами, собрался и вновь невредимым промчался мимо них. Затем, укрывшись за колонной, вытащил молот и затаился, готовый к бою. Топот приближался, перекрывая хищный шелест остро отточенных маятников. Затем послышался звук падающего тела, потом ещё одного, и ещё... Звуки шагов прекратились. Воин напрасно вслушивался, стараясь их различить.
Зловещее «Шух-шух» не стихало ни на секунду, лезвия даже не замедлились, кромсая мёртвую плоть. Двое драугров лежали почти в самом начале коридора, третье тело, принадлежавшее женщине, было остановлено только третьей секирой. То, что мертвецы полезли напролом через ловушку, говорило об отсутствии у них какого-либо соображения. Ими двигало лишь желание растерзать того, кто осмелился нарушить покой древней гробницы. Они видели и чуяли живую плоть и шли на её зов, не видя и не замечая ничего вокруг. Норд решил, что это стоит учесть на будущее.
Можно было вновь двигаться дальше. И только сейчас Лакир понял, какая ошибка закралась в его план по заманиванию драугров в ловушку. При мысли о том, что он натворил, ему на мгновение стало жутко. Да, норд приноровился пробегать через опасный коридор, выбирая нужный момент и со всех ног бросаясь вперёд, но теперь путь был завален искромсанными мёртвыми телами. А значит... значит он просто-напросто запер сам себя...
Допустим, убрать добежавшую до последней секиры «драугрицу» было вполне возможно. Лакир нагнулся, ухватил тяжеленное тело за торчащую руку и потянул на себя. Вскоре оно полностью оказалось в зале и больше не загромождало проход. Но до двух дальних было не достать. Впрочем... парень примерился, чуть покачиваясь вперёд-назад, ловя ритм движения маятников, и вдруг резко сорвался с места, пробежал пару шагов и, мощно оттолкнувшись, одним прыжком перелетел через мешавшихся на дороге драугров.
Утерев пот со лба, норд двинулся дальше в свете зажжённых им ранее светильников. Дойдя до места, где его заметили трое драугров, он поднял брошенный факел и углубился в узкий извилистый коридор. Погребальные камеры здесь располагались не двумя, а тремя ярусами, но сами ниши были не такими просторными и высокими. Возможно, здесь были похоронены люди попроще. Желающих побродить по гробнице среди них не наблюдалось. Зато вертикальные ниши были пусты — по всем признакам именно из них выбрались те трое, которых Лакир завлёк в западню.
Извилистый путь вывел норда к лестнице, полузасыпанной землёй и каменной крошкой, которая впервые за долгое время вела не вниз, а вверх. Правда, за подъёмом почти сразу последовал очередной спуск, но зато парень пока что выбрался из той части Ветреного пика, где располагались захоронения, сводчатый коридор имел гладкие округлые стены, не изрезанные погребальными нишами. Лакир невольно вздохнул с некоторым облегчением, и тут же нашёл ещё один повод для радости: тишину гробницы нарушал плеск бегущей воды.
Сухой и пыльный воздух вызывал назойливую жажду, но невольный исследователь подземелья старался не обращать на неё внимания, сберегая воду. Кто знает, сколько ему придётся здесь блуждать. И глоток, который сейчас всего лишь сделал бы его существование более комфортным, в дальнейшем мог стать вопросом жизни и смерти. Всё же он помедлил доставать флягу — кто знает, не журчал ли невидимый поток в толще скалы?
Тем временем плеск нарастал с каждым шагом. Наконец факел выхватил из темноты высокие своды довольно просторного грота, лишь немного облагороженного трудами каменщиков и резчиков. Здесь из высокого разлома в стене падал и резво бежал дальше говорливый ручей, через который был переброшен небольшой каменный мосток.
Чтобы получше рассмотреть, где он оказался и куда двигаться дальше, Лакир зажёг находившуюся в зале жаровню, но стоило ему сделать шаг к мосту, как в дальнем углу, скрытом густыми тенями, раздался грохот. Тяжеленная крышка поставленного стоймя металлического саркофага сорвалась с места и отлетела в сторону, будя эхо и поднимая тучи вековой пыли, сквозь которые норд различил выбирающегося наружу драугра.
Мертвый воин был велик и силён, его не удалось уложить с одного удара, несмотря на то, что нанесён он был сильно и точно. Впрочем, атака заставила нежить замешкаться и дала Лакиру возможность без потерь завершить начатое.
Неподалёку от саркофага стоял сундук, и норд не преминул заглянуть в него, но сперва как следует утолил жажду водой из фляги и вновь наполнил её из ручья. Сундук оказался почти пустым: на самом дне болталось с полтора десятка монет — и всё.
Лакир взял свой факел и поглядел вокруг. Открытого выхода из грота видно не было, но вода горного ручейка текла под опущенную решётку, вроде той, что преграждала путь из зала с загадкой обелисков, а подле неё — блок с цепью, оканчивающейся большим кольцом. Металл или сплав, из которого была сработана преграда, отлично противостоял воздействию времени и воды. В исправности оказался и механизм, поднимающий её. Стоило норду потянуть за кольцо, и решётка быстро ушла наверх, в невидимый паз.
Из открывшегося прохода, стен которого не касался инструмент каменщика, потянуло холодом и сыростью, но воздух при этом был неожиданно свежим, да и темнота отличалась от уже привычной подгорной. Неужели ему удалось, наконец, выбраться из гробницы? Сердце парня радостно затрепетало. Должно быть он вот-вот вылезет наружу: наверняка ручей где-нибудь да выходит на поверхность, впадая в Белую или в озеро Илиналта, где та берёт своё начало.
Лакир приободрился и зашагал вдоль каменистого русла — благо ход был достаточно высок, и ему лишь изредка приходилось слегка пригнуться. Поток свернул вправо. Здесь было светлее: по стенам росли светящиеся грибы, часто встречающиеся в подземельях Скайрима. Они довольно ярко светились голубовато-зелёным светом, которого не перебивал даже огонь факела. Хотя эти грибы охотно покупают алхимики, заниматься их сбором здесь и сейчас у норда не было ни малейшего желания — он спешил поскорее оказаться снаружи. К тому же не хотелось лишаться дополнительного источника света, и без того не слишком яркого, поскольку грибов было не так уж много.
Навстречу потянуло совсем свежим холодным воздухом, пламя факела заколебалось. Впереди было ясно видно отверстие в стене, куда и устремлялся ручеёк. Темнота за проломом, конечно же объяснялась тем, что норд сильно припозднился, и день успел угаснуть.
Забыв об осторожности, Лакир бросился вперёд и это едва не стоило ему жизни: за дырой в стене был обрыв, с которого срывался ведший его поток. В последнее мгновение он успел затормозить и чудом удержался на краю, балансируя на мокрых осклизлых камнях. Норд сделал шаг назад и посветил в дыру. Ручей падал в подобие природного колодца с почти отвесными стенами, вместо потолка виднелись ранние звёзды. Внизу поток пересекали причудливые каменные арки. Сюда даже днём не проникали лучи солнца, раз даже сейчас, летом, они были покрыты изморозью...
Внизу светилась пара недобро горящих голубых огней. Драугр, по видимости, ещё не заметил парня, но огонь наверху мог запросто привлечь его внимание. Лакир отошёл назад, обнаружив совсем рядом поворот направо, который он проскочил, в надежде на скорое освобождение. У начала прохода под купой светящихся грибов стоял сундук. Разочарование от того, что скитания под землёй не окончены, было столь сильно, что норд хотел равнодушно пройти мимо, но... это слишком напоминало прежнюю тоску.
Он заставил себя поинтересоваться содержимым хранилища. Богатой добычи он там, ясное дело, не обрёл, но зато сумел овладеть собой. И вновь двинуться дальше. Теперь он понимал, что глупо было надеяться так скоро очутиться на вольном воздухе: Ведь не ради же нескольких монет на дне старого сундука так рвался в гробницу Арвел Быстрый? Да и найденный коготь не дал пока ничего, кроме лишнего веса за плечами... А по записям данмера выходило, что он должен открыть дорогу к каким-то неимоверным сокровищам... Если, конечно, кто-то не подшутил над эльфом, сыграв на его жадности.
Следующий поворот привёл к довольно крутому спуску. Становилось скользко, под ногами потрескивал ледок. Лакир вышел на узкую арку, пересекавшую скальный колодец. Ему навстречу резво заковыляла женщина-драугр. Покрепче утвердившись на ненадёжной поверхности, парень дождался, пока она подошла поближе и горизонтальным ударом молота сбросил её вниз с обледенелого мостка.
По ту сторону каменного языка был виден ход, вновь уводящий в толщу скалы. Путь был свободен, но норду хотелось удостовериться, что драугрица не выберется обратно и не нападёт сзади. Мысль о том, чтобы, оставить позади недобитого ходячего мертвеца, казалась слишком неприятной. Вдоль стены вниз спускался неширокий выступ, также покрытый корочкой льда. Ломая лёд сапогами и молотом, Лакир начал спускаться вниз. На дне колодца в студёных струях ручья он обнаружил свою недавнюю противницу. Её потухшие глаза, затянутые белёсой плёнкой, и неестественный поворот головы придавали ей странное сходство с птицей, которой свернули шею.
Женщина драугр была не единственной, кто нашёл свой конец здесь внизу. В воде валялся дохлый злокрыс, пролежавший уже немало времени, под ним — человеческий скелет, а поодаль на берегу, подле небольшого сундука — ещё один. Лакир решил не пропускать и этот сундук, коль скоро уж сюда спустился.
Несложный замок поддался легко, но вновь не нашлось ничего мало-мальски примечательного. Оскальзываясь на крутом природном пандусе, парень выбрался наверх, взглянул на небо, вспомнив свою божественную покровительницу и священные места, связанные с ней, а затем зашагал дальше, вновь удаляясь от звёздного света и чистого воздуха.
Некоторое время он двигался, следуя извивам коридора, слабо подсвеченного грибным светом. Но вот на стенах вновь появились следы обработки, а затем ход и вовсе перешёл в рукотворный тоннель. Вскоре тот раздался вширь и упёрся в стену с тремя одинаковыми арками, среднюю из которых наглухо заплели толстые плети не то корней, не то каких-то подземных растений. В потёмках, царящих впереди, опять светились пронзительно-голубые огни.
Лакир пригляделся и еле слышно присвистнул: возможно, такое впечатление создавали теряющиеся в темноте размеры помещения, но, похоже, такого огромного драугра он ещё не встречал. Да и двигался тот, судя по перемещению немигающих глаз, шустрее прочих. Норд воткнул факел в щель между камнями и как можно бесшумнее проскользнул в зал, где бродил драугр. Слабый свет огня позволил разглядеть, что тот вооружён страшного вида секирой. Решив положиться на внезапность, воин бросился вперёд, с разлёту врубившись молотом в грудь врага, тот оступился, отступил на шаг и выпрямился, занося оружие. В скорости движений мертвец практически не уступал живому бойцу. Лакир чудом успел увернуться, получив лишь небольшую рану повыше локтя, и нанёс новый удар. Боли драугр не чувствовал, но запас отведённого ему посмертного бытия не был безграничен. Он приходил в себя достаточно долго, чтобы получить молотом в третий раз, упасть и больше не подняться.
Норд перевёл дух, сходил за факелом, поджёг стоящую у стены жаровню и обнаружил совсем рядом с ней широкую двустворчатую дверь из всё ещё прочного дерева, окованного узорными железными полосами. По размеру она скорее напоминала небольшие ворота. Других выходов из этой пещеры не было. Ладно, ясно куда идти — уже хорошо! Эта мысль в сознании Лакира прозвучала сказанная голосом дяди Хоркера, заставив его невольно улыбнуться.
Впрочем улыбка быстро угасла, и парень поморщился. Стёганый рукав, рассечённый секирой, быстро пропитывался кровью, а рана, хоть и неглубокая, неприятно саднила. Нанесённая древней секирой, она вполне могла воспалиться. А тогда промедление с выходом на поверхность могло стоить руки, а то и жизни. Не говоря уже о том, что отложенная как крайний вариант попытка выбраться по сломанной лестнице, станет окончательно невозможной. Пришлось срочно позаботиться о раненой руке. Закончив перевязку, норд подвигал ею и остался доволен — боль была вполне терпимой, а движения достаточно свободными. Он позволил себе небольшой отдых и глоток-другой вина, оставшегося после обработки раны.
В замеченном парнем сундуке, торчавшем из завала справа, вновь не нашлось ничего путного. За всё время скитаний парень стал богаче хорошо если на сотню септимов. И хотя в нём нарастала тревога за благополучный исход его скитаний, вместе с тем невольно росло и любопытство — чего же ради лез нарушать не слишком-то крепкий сон мертвецов вороватый данмер?
За дверью-воротами оказался небольшой круглый зал, в центре которого обнаружилась странная жаровня, окружённая восемью громадными коваными отростками — не то лучами, не то клешнями, не то головами каких-то чудищ. После того, как в ней разгорелся огонь, на пол упали тени жутковатых очертаний.
Лакир поспешил дальше. О том, чтобы заночевать на Ветреном пике, он пока что не мог и помыслить. Не раньше, чем свалится от усталости, не в силах сделать и шага.
Вновь коридоры, повороты, небольшие спуски и подъёмы. Где-то далеко впереди вновь раздалось ритмичное «Шух-шух». Неужели он каким-то образом сделал круг и возвращается к началу гробницы? Нет, быть того не может. Парень прикинул, что почти всё время шёл вниз, так что сейчас зал с маятниками-топорами совершенно точно находился где-то намного выше. Звук, между тем, приближался, и вскоре норд обнаружил его источник. На сей раз тоннелем с мелькающими секирами заканчивался очередной коридор. Судя по тому, как за ним терялся свет факела, вёл он в весьма просторное помещение.
Норд немного помедлил, прежде чем бросаться в опасный проём. К нему начинала подкрадываться усталость. Тяжёлый молот и рюкзак с золотым когтем сильнее оттягивали плечи. Он сбросил поклажу наземь. Если по ту сторону всё спокойно, можно будет попытаться отключить ловушку и спокойно вернуться за вещами. Если же нет... ну тогда придётся всё же во второй раз бежать уже с рюкзаком.
Лакир примерился, подстраиваясь под ритм взмахов, а затем метнулся через тоннель и очутился в громадном зале. Впереди висела пара лампад-кувшинов. Он поскорее засветил их и тут факел зашипел и погас. Под ногами у парня загремела железная решётка, прикрывающая какой-то колодец. Одновременно с этим он заметил явно враждебное движение наверху, куда вели ступени, сделанные из цельных брёвен и услышал шорох позади. Обернувшись, воин увидел, что из саркофага, на полпути между ним и зловещими маятниками выбирается драугр.
Не долго думая, норд рванул обратно, проскочил через проход с качающимися секирами и обернулся. Восставший со своего смертного ложа драугр спешил за ним, потрясая оружием. Не замечая ничего, кроме намеченной жертвы, мертвец вступил в узкий тоннель и был незамедлительно рассечён топорами. Изрубленное тело упало удачно: его прибило к стене, так что середина тоннеля осталась свободной.
С того места, где остановился Лакир, довольно хорошо просматривался зал, жаль, что угол обзора был маловат. Парень видел, как двое драугров спустились по бревенчатой лестнице, покрутили головами, не обнаружили врага и затопали обратно наверх.
Можно было, конечно, бегать туда-обратно, заманивая их в ловушку, пока их всех не раскромсают маятники, но на это могло уйти больше сил, чем на сражение с ожившими мертвецами. Тем более, что на вид эти двое были не из самых сильных, а на лестнице они смогут нападать только поодиночке.
Лакир надел рюкзак и снова довольно успешно преодолел опасный проход. Хотя последняя секира просвистела у него за спиной, едва не выхватив клок меха с заплечного мешка. Норд недовольно качнул головой — усталость действительно брала своё. Найдёт ли он выход? И как далеко ещё тянутся галереи и залы Ветреного пика?
Воин устремился вперёд, надеясь застать не слишком расторопных противников врасплох. Один из них встретил его на верхних ступенях лестницы. Чтобы расправиться с ним, хватило одного удара. Другой заковылял навстречу по каменному балкону, куда шагнул преодолевший подъём норд. Подсечка под колени, удар сверху, и тело, перевалившись через край, полетело вниз.
Лакир окинул взглядом зал, хорошо видимый сверху. В нем стояли три металлических саркофага. Все они были открыты. Всё верно — с троими драуграми ему и пришлось разбираться. Над пространством зала изящной дугой изгибался каменный мост не больше шага шириной, уводящий в коридор на другой стороне. Других выходов заметно не было. Правда, справа от входа с маятниками была пара арок, но они, кажется, вели в тупиковый закуток. По крайней мере так показалось парню, когда он пробегал мимо. Потратив ещё немного времени, чтобы зажечь новый факел, норд двинулся дальше.
Обойдя зал по балкону, он вступил на мост, перешёл на противоположную сторону и снова зашагал по полуразрушенным ходам, выведшим к ещё одним двустворчатым воротам. За ними оказался низкий и очень широкий коридор, арочные своды которого были не вырублены в скале, а сложены из небольших обработанных камней и укреплены в середине мощными глыбами-замками. На стенах между ними располагались искусно выполненные барельефы, но слабый свет факела не позволял их разглядеть. Дальний конец прохода терялся в темноте.
Встреченные по дороге светильники после соприкосновения с факелом слабо озарили вдалеке подобие ворот с округлым верхом и узором из концентрических окружностей, на каждой из которых красовался круглый медальон. Зато резные картины на стенах стали видны намного отчётливее. Несмотря на усталость и опасения, что придётся возвращаться к обломкам лестницы с весьма призрачными шансами выбраться, норд подошёл поближе.
Факел добавил ещё света, и изображения, очерченные резкими тенями и озарённые трепещущими языками пламени, предстали перед Лакиром во всей своей почти неповреждённой красе.
Парень быстро обнаружил, что барельефы, стоящие напротив, повторяют друг друга. Кроме того, все панели имели некоторые общие черты: ширина их примерно вдвое превышала высоту; средняя треть Т-образно соединялась с двумя «крыльями» округло истончавшимися к краям; а сверху их размах накрывал сегмент круга, отсечённый от центрального пространства горизонтальной линией. В результате середина и верхушка каждой композиции образовывали подобие широкого приплюснутого гриба на толстой ножке.
Слева под шляпкой каждого «гриба» изображалась движущаяся к центру погребальная процессия: трое мужчин с посохами, закутанные в просторные одеяния с капюшонами, несли на плечах носилки, на которых покоился бородатый человек в короне. Его руки были сложены на груди поверх рукояти громадного меча, уложенного вдоль тела. Справа, им навстречу, шла такая же процессия, только состоящая из женщин. Скорее всего несомое ими на носилках коронованное тело в ниспадающем облачении тоже было женским. По крайней мере, некоторые намёки на это угадывались.
На этом сходство между различными барельефами заканчивалось. Так на противоположных стенах у ближайшей ко входу пары на фоне «грибной ножки» красовалась стройная красивая женщина в узорном платье с длинными струящимися рукавами. С её приопущенных рук срывались крупные мотыльки и разлетались в стороны, стремясь к концам горизонтальных «крыльев». Верхняя шляпка гриба своими узорами тоже напоминала гигантского стилизованного мотылька, простирающего крылья над женщиной и разлетающимися собратьями. Строгость и спокойствие тонких черт неизвестной, к которой несли свою скорбную ношу люди в складчатых одеждах, вызвали у норда ассоциацию с Кинарет. Пусть на самом деле изображение не имело к ней отношения, но воспоминание о божественной покровительнице вдохнуло в парня новые силы и приободрило его. Уж как-нибудь он да выберется.
С такими мыслями Лакир перешёл к следующему барельефу. Та копия, что располагалась на левой стене, сохранилась лучше, и он приблизился к ней, вглядываясь в подсвеченные факелом детали. Здесь траурное шествие сходилось к образу одетого в лохматые меха лысого и бородатого мужа в годах. В руках у него было по здоровенному — выше человеческого роста — суковатому посоху, с медвежьими черепами наверху. Пространство под шляпкой «гриба», похожее на размах крыльев, было занято тонкими изломанными, разбегающимися от центра ветвями. На каждом конце нахохлившись сидел большой ворон. В верхушке барельефа Лакир, присмотревшись, распознал медвежью морду, расположенную точно посередине и по обе стороны от неё — ступни передних лап с длинными когтями. Пространство между ними было заполнено сосновыми иглами и шишками. При всей стилизованности изображения, древний резчик сумел вдохнуть в него необычайную силу. Норду даже на миг почудилось, что он слышит, как трещит молодая хвойная поросль под натиском тяжёлого зверя, продирающегося сквозь неё.
Рассмотрев эту панель, парень шагнул к третьей. Он почти забыл и обо времени, и об усталости. В середине этой панели был изображён высокий и стройный плешивый старик. В отличие от коренастого и плотного мужа на предыдущем барельефе, имевшего несколько диковатый вид, старец казался исполненным достоинства и мудрости. Его одежда своим покроем и узорами напоминала птичье оперение, два огромных пера выскальзывали из ладоней. Позади него виднелся силуэт воздетых крыл. Над гладкой макушкой, обрамлённой длинными ниспадающими на плечи прядями, парил месяц, развёрнутый на манер колыбели. В стороны от старика на фоне звёздного неба симметрично разлетались две крупные совы. Ещё одна ночная охотница хищно целилась в глаза смотрящего с верхней части панели. Концы её распахнутых крыльев будто отталкивали в полёте пару полумесяцев и звёзд.
Изображение на четвёртой паре барельефов оказалось самым необычным. Человек в центре был необычайно высок и тонок. Выражение его лица было горделивым, жестоким и властным. Богатое одеяние и головной убор не были похожи ни на что, знакомое Лакиру. В полуопущенных руках неизвестный сжимал пару коротких кривых ножей, острия которых угрожающе торчали вверх. Языки пламени, поднимающиеся от них, заключали фигуру стоящего в огненный ореол. Они же плясали у неё на плечах. Всё пространство вокруг стоящего так же полыхало жаром, не опаляющим его. Узоры на верхушке складывались в жуткую морду неведомого чудовища, по бокам от которой простирались суставчатые крылья, лишённые оперения. Вероятно, так могли выглядеть драконы, если они вообще когда-то существовали. Впрочем, у ярла Вайтрана над троном висел череп огромной рептилии, так что в старинных сказаниях, верно, есть толика истины. Припомнив украшение на стене Драконьего Предела и сопоставив его с созданием на каменной панели, норд не мог не признать очевидного сходства. Стало быть — дракон.
Мотылёк. Медведь. Сова. Дракон. Что-то ему это напоминало. Но что? О древних чудищах он точно не задумывался. Даже словосочетание «драконий коготь» принял как данность, не вникая в смысл. Коготь! Вот оно!
Норд вынул его и повернул пяткой к себе. Так и есть. Медведь. Мотылёк. Сова. И сама основа — лапа дракона!
Рассматривая барельефы, он подобрался вплотную к необычной двери, в которую упирался коридор. На ней не было ни намёка на створки, которые могли бы открыться. Лакир с интересом рассматривал металлическую поверхность. Три кольца, снизу больше чем наполовину закрытые кованым кожухом. В нём была проделана округлая выемка, так, чтобы центральная часть была видна полностью. Она представляла собой круг с отпечатком лапы огромной рептилии. Имелись даже три глубоких отверстия от когтей. От когтей или для когтей? Лакир был уверен в последнем, но комната загадок, изрешетившая недогадливого громилу отравленными стрелами, научила его осторожности.
Он продолжал исследовать дверь, не торопясь приложить коготь к тому, что счёл замочной скважиной. На каждом из трёх колец, опоясывавших её, точно над кругом со следом располагался медальон с изображением животного. На внешнем, самом большом — мотылёк, на среднем — сова, на малом внутреннем — медведь. Животные были те же, что и на стенных барельефах, и на подошве золотого когтя, только порядок отличался. Норд тронул верхнее кольцо, оно было тяжёлым, но под нажимом сильной руки слегка повернулось. Он толкнул сильнее, и из-за кожуха показался ещё один медальон. Лакир чуть улыбнулся — именно так он себе и представлял устройство замка.
Совсем немного времени потребовалось, чтобы выяснить, что на каждом из колец расположены три медальона: по одному с каждым животным. Вскоре все они были выстроены в том же порядке, что и на когте. Именно так норд истолковал запись в дневнике Арвела. Сверху вниз шли: медведь, мотылёк, сова, и заканчивалось все отпечатком драконьей лапы.
Лакир приложил пропажу Лукана Валерия к центральному диску. Когти точно вошли в пазы. Норд повернул круг, используя золотой артефакт в качестве ключа. Тот легко подался, а затем мягко вытолкнул драконью лапу, больше не нуждаясь в отпирающем инструменте. Все три кольца самопроизвольно пришли в движение, выстроив в ряд трёх сов. Парень убрал коготь обратно в рюкзак — сложно было выдумать что-то глупее, чем вот сейчас забыть его в гробнице. Дверь дрогнула и с глухим гулом двинулась вниз, ненадолго замерла, когда верхний край ещё виднелся над полом на ширину ладони, а затем скрылась полностью.
Прямо от открывшегося проёма начиналась крутая, но не слишком длинная лестница, ведущая вверх. К удивлению Лакира, где-то далеко за ней брезжил слабый холодный свет. Снова потянуло влагой и свежестью. Впрочем, раз обманувшись у колодца, куда падал горный ручей, парень не спешил тешить себя надеждами.
Преодолев более двадцати ступеней, он оказался на площадке, где снова поджёг жаровню. За узким коридором пространство явно увеличивалось в размерах, в голубоватом свете, который не могли затмить отблески огня, виднелась пара колонн, природной форме которых была лишь слегка придана более определённая форма. До слуха норда доносился мелодичный плеск воды.
Он пошёл вперёд, к спокойному и ровному свечению. В туманной дымке уже различались очертания какого-то постамента и тёмных предметов, стоящих на нём. Пение струй становилось ближе и громче, свежая живая прохлада приятно касалась лица. Норд поневоле расслабился, шагая по ровной каменной кладке к возвышению, видневшемуся впереди. Внезапно с потолка сорвалась потревоженная стайка летучих мышей и ринулась на него. Парень непроизвольно пригнулся и прикрыл лицо рукой. Кучка зверьков с противным писком и заполошным хлопаньем крыльев пронеслась ему навстречу и скрылась где-то за спиной.
Лакир перевёл дух. Сердце отчаянно колотилось. Он покачал головой. Казалось бы — такая мелочь, но благодаря неожиданности она здорово выбила его из колеи. Парень сделал ещё несколько шагов. Теперь он видел перед собой горбатую арку небольшого моста и слева в отдалении длинную лестницу уходящую куда-то ввысь за постаментом. Ещё дальше, мерцая в неверном свете, шумел водопад. Здесь даже росли пучки жёсткой спутанной травы и небольшие безлистые кусты.
Он шагнул к мосту из-под нависающей каменной глыбы. Потолок высоченного просторного грота терялся в тенях. Из пролома в своде низвергался узкий водяной поток, заглядывающая в отверстие луна заливала пространство таинственным голубоватым светом, отражающимся в струях льющейся сверху воды — в гроте было несколько водопадов. Лучи ночного светила падали на вогнутую подкову высокой стены, на фоне которой ещё резче чернели предметы, вознесённые на пьедестал.
Эта стена, лестница, мост, под которым перекатывался ручей, питаемый падающей водой, постамент и предметы на нём были с великим тщанием выполнены древними мастерами. Всё прочее в гроте создала природа. Творения человеческих рук и естественных сил не соперничали, а дополняли друг друга, сливаясь в удивительно гармоничный ансамбль.
Лакир замер, заворожённый красотой этого места. Своей живописностью и атмосферой возвышенного покоя оно могло сравниться со святилищем Великого Древа. Здесь норд, казалось, вновь ощутил незримое присутствие самой Кинарет, и в мыслях вознёс ей хвалу за то великолепие, которое удостоился видеть. Обращение к Кин словно вдохнуло в него новые силы. Сзади налетела и промчалась мимо ещё одна стая летучих мышей. Было ли появление зверьков ответом на его молитву? Он не знал. Но ему верилось, что испытанная им восторженная благодарность нашла отклик у великой богини.
Норд не спеша прошёл по мосту. Торопливость казалась почти святотатственно неуместной в этом исполненном величия гроте. Поднявшись на постамент, расположенный перед серповидной стеной, Лакир наконец разглядел стоявшие на нём предметы. Главным из них, несомненно, являлся богато изукрашенный коваными узорами металлический саркофаг. По углам постамента стояла пара жаровен. Парень зажёг их. Тёплые отблески пламени сплелись с лунными лучами, отчего пещера приобрела ещё более волшебный вид. Оставив факел возле одной из них, поскольку света стало вполне достаточно, нарушитель покоя древней гробницы принялся рассматривать, предметы, окружавшие погребённого.
Увиденное, вероятно, имело какое-то ритуальное значение, но Лакиру оно не говорило ни о чём. Огромные вазы нарочито грубой работы, свёртки льняной ткани... Рядом мощная полка из чёрного металла, выполненная, наоборот, с великим тщанием... Внутри неё, точно посередине сиротливо стоял небольшой пузырёк с ядом бешенства, о чём имелась специальная пометка, а на передних углах толстой крышки — две подставки для камней душ: пустая и содержащая оный камень. Вещи явно не случайно были расставлены именно так, но что это должно было означать, норду было невдомёк.
Возле левого края стены красовался роскошный сундук. Должно быть, именно в нём скрывались сокровища, овладеть которыми жаждали Арвел Быстрый и его шайка. После всего виденного на Ветреном пике, Лакир ждал подвоха. Возможно, стоит прикоснуться к крышке, и погребённый в саркофаге поднимется, чтобы наказать дерзнувшего посягнуть на его имущество... И всё же, ему было любопытно, чего ради бандиты выкрадывали золотой коготь и, в итоге, поплатились жизнью. Замок не был заперт, что ещё больше насторожило норда. Он открыл сундук и прислушался. Всё было спокойно.
Предметы, обнаруженные внутри, были довольно ценными, парочка даже оказалась зачарована, всё это наверняка можно было неплохо продать, но не такие уж это были несметные сокровища, чтобы ради них рисковать жизнью. И ничего такого, что могло пригодиться ему самому. Правда, была в сундуке ещё одна вещь, не вызывающая доверия: здоровенный — с человеческую голову — круглый серовато-белый не то камень, не то кристалл неправильной огранки. Он не выглядел ни дорогим, ни полезным, в отличие от всего остального. А раз так, скорее всего эта штука имела или магическое, или ритуальное значение. В таком случае, пусть лучше лежит, где лежала... И всё же странное, почти болезненное любопытство заставляло парня медлить, прежде чем закрыть крышку сундука над непонятным камнем. Тяжёл ли он? Каков на ощупь? Гладкий и холодный или шершавый и тёплый?
Настороженность шаг за шагом проигрывала в этой борьбе, вот уже рука сама потянулась к таинственному шару...
Быстрая тень на миг затмила лунный свет. Невесть как ворвавшийся в подгорное пространство ветерок пригнул пламя жаровен, овеял холодком лицо норда, на мгновение изменил звуки падающей воды. Лакир вздрогнул и очнулся. Пальцы, чуть-чуть не успевшие коснуться поверхности, отдёрнулись прочь. Крышка со стуком опустилась на место.
Норд счёл произошедшее предостережением своей небесной покровительницы. Кто ещё, кроме богини ветра и неба мог подать такой знак именно в тот момент, когда он нуждался в подсказке, трогать или нет непонятный кристалл?
Разобравшись с сундуком и по возможности упаковав свои трофеи, воин переключил своё внимание на стену, представлявшую собой ещё одну загадку. Она являла собой подкову, обращённую вогнутой частью к саркофагу. Сооружение было впятеро выше человеческого роста, а возвышение в средней части добавляло ещё почти полстолька. Нижняя часть была покрыта письменами, напоминавшими насечки, сделанные гигантскими когтями. Над нею шла узорная металлическая вставка. Середину стены, прямо под центральным возвышением занимало плоское кованое изображение, напоминающее стилизованную драконью морду, смотрящую вперёд. Остальное пространство было заполнено тщательно вырезанными на камне завитками и линиями различных размеров, сплетающимися в сложные узоры, в которых не удалось заметить какой-либо закономерности.
Надпись, сделанная на неизвестном языке, отчётливо чернела на фоне освещённого луной камня. И лишь в одном месте свет отражался как-то по-иному. Заинтересовавшись необычным эффектом и пытаясь понять, отчего он возник, Лакир приблизился к стене. Он уловил странную пульсацию, излучаемую словом, отличным от прочих. Не желая связываться с непонятной энергией, ощутимо исходящей от стены на близком расстоянии, норд хотел шагнуть прочь из объятий гигантской подковы... Но тут в глазах у него потемнело, чернота, затмившая зрение, прорезалась размытыми синими сполохами, голова закружилась. На несколько мгновений парень полностью потерял ориентацию в пространстве. Он не мог понять, где верх, где низ, где колдовская стена... Поддавшись панике, он завертелся, стремясь вырваться из окутавшего его кокона тьмы, и вдруг услышал резкий звук, а затем грохот, почти сразу последовавший за ним.
Лакир рванулся на шум. Взгляд прояснялся медленно, но даже сквозь частично развеявшуюся пелену он разглядел, что крышки на саркофаге больше нет, а из его недр поднимается здоровенный драугр. По счастью, загадочные чары, наведённые стеной, не лишили воина сил. Он выхватил молот, подскочил к оживающему мертвецу и с лёту долбанул его по шлему. Большинство драугров падали замертво и от более слабых ударов, но не зря, видимо, древний воин был захоронен в самой глубине гробницы с особыми почестями. Даже в посмертии он был столь могуч, что обрушившаяся сверху разящая тяжесть лишь едва заметно замедлила его вставание.
Лакир напряг мускулы, размахнулся и, вложив все силы, нанёс ещё один удар. Драугр покачнулся, но сумел выбраться из гроба и утвердиться на ногах. Его гигантский двуручный меч начал угрожающе подниматься. А норд слишком устал, чтобы продолжать бить как раньше. Он махнул молотом параллельно земле, сбив врага с толку и, видимо, несколько повредив ему. Тот уставил на воина немигающие синие фонари глаз и начал открывать страшную пасть с усохшими губами. Парень не стал дожидаться, каким древним проклятием наградит его драугр, а врезал ему оружием по зубам. Тот покачнулся и, отвернувшись пригнулся к земле. «Значит, есть и на тебя управа», — зло подумал молодой норд, вновь опуская молот на тело мертвеца. Меч безвольно поник в иссохшей руке, но неукротимая ненависть ко всему живому по прежнему светилась в горящем взгляде.
Драугр заметно слабел, но и силы Лакира были на исходе. Увидев, что враг начинает выпрямляться, он использовал свой излюбленный приём: подсёк его молотом под колени и тут же огрел падающего по голове. Жуткие, горящие запредельной злобой глаза медленно затухали. Тело мертвеца неподвижно замерло на полу, огромный двуручный меч со звоном упал на плиты, а из-за пазухи поверженного вывалилась плоская каменная пластина.
Некоторое время парень молча стоял и смотрел на неё, давая отдых усталым мускулам. Затем наклонился и подобрал странную вещицу. В отличие от кристалла в сундуке, она не внушила ему никаких опасений. Это был пятиугольник, слегка сужавшийся к нижней вершине, подле которой была глубоко вырезана точно такая же голова дракона, как и красовавшаяся на стене. Над ней была нанесённая более лёгкими штрихами карта, по которой рассыпались звёздочки с четырьмя лучами. Карту Скайрима Лакир видал лишь мельком, да и то довольно давно, но тем не менее был уверен, что изображена именно она. На обороте скрижали были начертаны письмена, подобные тем, что опоясывали нижнюю часть стены.
Норд усмехнулся: вот эту штуку можно прихватить с собой на память о том, что живым нечего лазить по местам, где должны безраздельно властвовать мёртвые. Насколько он мог заметить, все они лежали себе смирно, пока живые не нарушили их покой. Правда была ещё драугрица на обледенелом мосту и те двое наверху в последнем большом зале перед дверью, отпирающейся когтем... Но, возможно, они просто почуяли его приближение раньше? И, да! Ведь на дне каменного колодца, в котором бессонно слонялась древняя воительница, валялась пара скелетов. Должно быть, они принадлежали спустившимся в расщелину, надеясь на поживу, а вместо этого нашедшим свою гибель, пробудив женщину-драугра.
Впрочем, сам он пока что тоже не выбрался наружу. Кто знает, не суждено ли и его костям лежать на Ветреном пике до скончания времён. От этой мысли по загривку пробежал холодок. Даже усталость на время отступила. Воспользовавшись этим, Лакир взял свои вещи, подобрал факел и отправился вверх по лестнице. Меч, оброненный драугром, был зачарован. Его норд тоже прихватил с собой в качестве трофея, рассудив, что лучше не оставлять мертвецу такое оружие: вдруг он снова надумает подняться и бродить по гробнице. Мало ли, какого безрассудного искателя приключений может туда занести?
Поравнявшись со стеной, он не удержался от искушения взглянуть, какова она с обратной стороны. Оказалось, что между ней и скалами оставлен преизрядный просвет, в конце которого спрятан сундук, скрытый от входящего со стороны Ветреного пика водопадом. Сперва парень хотел махнуть на него рукой — сил и без того оставалось немного, но любопытство вновь подтолкнуло его. Ведь потом, отдохнув, начнёшь думать: «А что в нём могло быть спрятано?» Хотя, может, всего лишь зодчие, возводившие стену, хранили там свой инструмент, да так и не убрали, закончив работу. И внутри не окажется ничего, кроме заржавленной кирки или дырявой кружки.
Лакир решил сперва подняться на самый верх и выяснить, куда выводит длинная череда ступеней, а затем всё же заглянуть в тайник, чтобы после попусту не сожалеть об упущенной возможности.
На верхней площадке перед узкой расщелиной стояла ещё одна жаровня. Но даже будучи зажжённой, она не смогла прояснить, куда ведёт обнаруженный ход. Довольно скоро он или круто изгибался, или оканчивался тупиком, но в последнем случае едва ли имело смысл создавать к нему подъём. Придя к такому выводу, норд осторожно спрыгнул в застенное пространство, чтобы исследовать содержимое сундука. Вопреки ожиданиям, добыча оказалась вполне существенной, но чтобы вернуться на лестницу пришлось пробежать под струями водопада и обойти постамент с опустевшим саркофагом.
Снова оказавшись наверху, парень направился в узкий ход сразу за поворотом он упёрся в глухую стену. На минуту поддавшись нахлынувшему отчаянию, Лакир не сразу заметил стоящий справа металлический постамент, выхваченный из темноты светом факела. Но, приглядевшись, рассмотрел в его округлом навершии что-то похожее на гладкую деревянную рукоять. Разобраться, как она действует оказалось делом пары минут, и кусок стены, казавшейся сплошной, убрался наверх, освободив дорогу.
Навстречу потянуло свежим сквозняком. Нырнув в открывшийся проход, парень оказался на довольно высоком карнизе. Внизу была относительно ровная площадка. У правой стены из крупных обработанных камней была сложена большая арочная ниша. Чуть в стороне находился ящик, окованный железными полосами. За площадкой начинался подъём, окончание которого терялось во мраке. Слабого света факела было недостаточно, чтобы рассмотреть сооружение в деталях на таком расстоянии.
Поиски удобного спуска не увенчались успехом, так что норду пришлось осторожно скинуть вниз свою поклажу, а затем спрыгнуть самому. Высота была приличной и приземление чувствительно отозвалось в усталых мышцах, ране и ушибах. Переждав, пока стихнет боль, вызванная прыжком, Лакир вновь взвалил на плечи свою ношу и, наконец смог хорошенько разглядеть рукотворную нишу.
В ней на каменном возвышении, увенчанном металлической пластиной, лежал человеческий череп. Перед ним были разложены сухие цветки горноцвета, а к подножию постамента кто-то прислонил венок из снежноягодника. Кто и с какой целью ни принёс бы их сюда, сделано это было точно не столетия назад. А скорее всего, с той поры не прошло и года. И уж точно для проникновения к этому укромному месту неизвестные не тащились через весь Ветреный пик. Значит, должен быть другой выход!
Он поспешил в поднимающийся кверху ход, не тронув ни ящика, ни растительных подношений, оставленных возле черепа. Одно дело сундуки в давно забытом захоронении, и совсем другое вещи, оставленные ныне живущими людьми, и, вероятно, вовсе не грабителями, пробавляющимися чужим добром. Впрочем и в гробнице он не прикоснулся ни к одной из множества погребальных урн, оставив мёртвым принесённые им дары.
Из коридора впереди пахнуло ароматом летней ночи, на стены легли отблески лунного света. Несмотря на утомление, Лакир прибавил шагу, и вот он уже стоит на каменном выступе, наполняя лёгкие упоительным воздухом свободы. Он поднял счастливое лицо к небу, благодаря Кин за благополучное возвращение из гробницы. Полюбовался игрой лунных бликов на воде и постарался определить, где он находится и который час.
Выходило немногим больше полуночи. А постоянно идущие вниз катакомбы Ветреного пика привели к тому, что парень выбрался наружу, очутившись ниже верхушек растущих поблизости елей. В поисках спуска, он наткнулся на потерянную кем-то бутылку с зельем и, не разглядывая сунул в рюкзак.
Факел догорел и погас, задутый ветерком, но Массер и Секунда давали достаточно света, чтобы, хоть и не без труда, отыскать, куда поставить ногу, где перепрыгнуть с камня на камень и, наконец, благополучно достичь земли. Парень обернулся и посмотрел вверх. В ночном небе отчётливо вырисовывалась горная вершина. Он оказался в стороне от того места, где поднимался наверх, и всё же расстояние было не слишком велико. К тому же звуки в ночной тишине разносятся далеко...
Лакир пошёл между горами и берегом вытекающей из озера реки. Дальше по течению на другом берегу находился спящий Ривервуд. Наконец, прикинув своё местоположение, он издал пронзительный свист, подхваченный эхом и прислушался. Ему показалось, что где-то вдалеке отозвалось тихое ржание.
Внезапно за деревьями засверкали слепящие вспышки. Рыжее пламя перемещалось, но не угасало ни на миг, если его не скрывали еловые ветви и стволы, зато лиловые и голубые огни вспарывали ночь и гасли, оставляя в привыкших к темноте глазах норда яркие росчерки.
Он пригнулся и осторожно двинулся к источнику свечения. К тому времени, как он подошёл достаточно близко, чтобы разглядеть происходящее, остался только источник красноватого света. Им оказался огненный атронах. Он успел разделаться со своим противником, кем бы тот ни был, но и сам был едва жив. Гость из Обливиона светился слабо, точно угли затухающего костра. Норд подобрался поближе. Даэдрическая сущность вяло встрепенулась, почуяв нового врага, но не успела ни отлететь подальше, ни метнуть в него сгусток огня. Удар молота — и тлеющее тело с шипением распростёрлось на влажной траве. Помня о предыдущей встрече с пламенным даэдра, парень отскочил назад и выждал некоторое время. Взрыв, исходящий из тела атронаха, пригнул густую траву и пахнул в лицо воину горячим ветром, не причинив вреда.
Лакир приблизился, чтобы подобрать свою добычу. Десятая щепотка огненной соли пополнила его запасы. Теперь можно было возвращаться в Рифтен к Балимунду. Хотелось верить, что помощь не запоздала.
Парень вновь свистнул. На сей раз ошибки быть не могло: ответное ржание послышалось намного ближе. Он устало опустился под деревом и привалился к стволу, поджидая Роки. Тёплое дыхание, коснувшееся лица, заставило его вздрогнуть и разомкнуть веки. Лошадь стояла возле хозяина, и обнюхивала его, двигая бархатными ноздрями. Должно быть, его незаметно сморил сон.
Ехать в Ривервуд не было никаких сил. Да и к чему? Наверняка все там, включая Лукана и его сестрицу, видят десятый сон. Так к чему тащиться сквозь ночь, а затем барабанить в закрытую дверь, пугая заспанных обитателей?..
Лакир поднялся, взобрался на спину кобылы и направил её в сторону реки, а потом вдоль русла.. Мерная поступь Роки убаюкивала измотанного норда. Он то и дело клевал носом и вздрагивал, пробуждаясь. Наконец лошадь выбралась на ровную полянку, на высокой части берега. Её хозяин соскользнул с седла, и первым делом освободился от доспехов. Утомлённое тело, избавленное от лишней тяжести, безмолвно застонало от наслаждения.
Парень наскоро раскинул палатку, но костёр разводить не стал — благо ночь выдалась достаточно тёплой. Расседлав Роки и пустив её пастись неподалёку, он забрался в палатку, ткнулся лицом в спальник и крепко заснул, не успев и до половины натянуть плащ, служивший ему одеялом.
Несмотря на сражение с нежитью, являющееся суровым испытанием для любого норда, сон Лакира был глубок, спокоен и безмятежен.
Поздним утром он наконец-то выбрался из палатки, чувствуя себя вполне отдохнувшим. Ночью прошёл небольшой дождик — на траве и листьях поблёскивали капельки воды. Парень подошёл к реке, тщательно смыл с себя смешанную с потом пыль, приставшую на Ветреном пике. Оказалось, что накануне он совсем немного не доехал до ривервудского моста. Кровли городка виднелись чуть ниже по течению за небольшим островком, разделяющим русло Белой.
Торопиться в город не хотелось. Норд развёл костёр и приготовил завтрак. Когда от готовящейся пищи начал подниматься ароматный пар, голодный желудок в полный голос напомнил о себе.
Поев, Лакир занялся повреждённой рукой. Рана была чистой, воспаления удалось избежать, а раз так, заживление — дело совсем недолгого времени. Он наложил новую повязку, надел свою зелёную рубаху и куртку без рукавов. Затем обстоятельно вычистил доспехи и оружие — придётся вновь попросить Алвора ими заняться.
Меч, оброненный могучим драугром, похороненным в саркофаге возле стены, даже на солнце оставался холодным. По тёмному металлу вяло текли голубоватые блики, похожие на пятна изморози. На таком оружии наверняка должна быть надпись, раскрывающая суть зачарования. Она и впрямь обнаружилась около рукояти, но за прошедшие века язык претерпел сильные изменения, и из всего текста норду с большим трудом удалось разобрать лишь два слова, и то не точно. Первое из них, вроде бы, напоминало «хороший», а другое — «холод». Впрочем, что зачарование связано с морозом, можно было догадаться и так.
Решив, что хватит рассиживаться, парень быстро свернул свой маленький лагерь, загасил костёр, подозвал Роки, без седла уселся верхом, и она бодрой рысцой потрусила к мосту и дальше — в Ривервуд.
С разрешения Алвора, лошадь вновь была пущена пастись возле кузницы, а сам мастер повёл с приезжим деловой разговор. В итоге Лакиру удалось сбыть с рук многое из вынесенного из гробницы и оставить боевое снаряжение на попечение кузнеца. Покуда тот раздувал горн, готовясь заняться починкой, парень поспешил в «Ривервудского торговца».
Завидев входящего норда, Лукан Валерий проникновенно произнёс:
— Чем скорее ты найдёшь коготь, тем быстрее наша жизнь вернётся в норму.
Имперский хитрец не стал напрямую спрашивать — добыл ли посланец его пропажу, как сделал бы уроженец Скайрима. При этом он повёл речь так, что честному человеку было не с руки утаивать сокровище или торговаться за награду. Ещё недавно Лакир даже не подумал бы об этом, но за последнее время он успел немало прочесть и пообщаться с разными людьми. Парень слегка усмехнулся про себя, понимая, какой лёгкой добычей он со своим незнанием людей оказался для Шоалей, и глядя торговцу в глаза спокойно сказал:
— Золотой коготь у меня.
Он вынул его из рюкзака и протянул владельцу.
— Он у тебя? Ха-ха-ха. Вот он, — обрадовался имперец, но тут же слегка нахмурился: — Странно... По-моему, раньше он был больше, — но, заметив предостерегающе поползшую вверх бровь норда, поспешно добавил: — Забавно, правда?
Говоря по совести, Лакир не находил это забавным. Более того, он не мог себе представить способа «уменьшить» коготь, не повредив его внешнего вида. Так к чему эти слова, будто намекающие на нечто бесчестное? Если шутка — то весьма неудачная. Впрочем, кажется, Лукан Валерий и сам уже понял, что сморозил что-то не то. И засуетился, стараясь сгладить произведённое впечатление:
— Я верну его на место. Я не забуду тебя. Твоя помощь мне и моей сестре неоценима.
Он вынул из-под стола и вручил спасителю своей собственности мешочек с шестьюстами септимами. Лакир с достоинством спрятал награду, игнорируя пламенные взгляды и томные вздохи, которыми награждала его стоящая у огня Камилла.
Затем он выложил на прилавок перед торговцем ту часть своей добычи, которая кузнецу оказалась ни к чему. Лукан скупил почти всё, пока дело не дошло до злокрысьих хвостов и зелий. Тут он замялся:
— Обычно я и такое покупаю... Но сейчас, видишь ли, у меня недостаточно наличных — на днях пустил их в оборот.
— А нет ли в Ривервуде алхимика или травницы?
— Алхимиков нет... Есть небольшая лаборатория в «Спящем великане», ею по мере надобности пользуются те, кто туда заходит. Так что Оргнар скупает кое-что из ингредиентов. С другой стороны, я бы не поручился, что всё это потом не окажется в твоей похлёбке! — имперец хохотнул и уже серьёзнее добавил: — А вот зелья и яды он не берёт, и правильно делает. С того дня, как он передумает и станет их покупать — я в их заведение — ни ногой!
Лакир ухмыльнулся в ответ, на сей раз оценив шутку. А имперец, желая услужить выручившему его норду, предложил:
— Знаешь, можешь наведаться в Фолкрит. Отсюда не больно-то далеко. Дорогу, если надо, подскажу. Там точно есть алхимик. А вот в лавку тамошних торговцев лучше не ходи — после «Ривервудского торговца» там делать нечего!
— А кузнец там есть?
— Хм... был вроде... А тебе на что? Алвор наверняка мастер не хуже! — удивился Лукан Валерий.
— Может, и не хуже, но вот двемерского слитка, ни у него, ни у тебя не нашлось...
— Ах, да... Ну, в Фолкрите ты его едва ли отыщешь! Там и руин подгорного народа поблизости нет.
— Ладно, там видно будет.
Имперец кивнул и поведал норду, что отсюда до Фолкрита есть две дороги: одна покороче, через лес, мимо имперской крепости Хелген; другая, на запад, вдоль озера Илиналта и дальше на юг. Ехать дольше, зато она, вроде как, поспокойнее. Лакир поблагодарил советчика и вышел, несмотря на все попытки сестры торговца завладеть его вниманием.
Для себя он уже решил, что наведается в Фолкрит, навестит тамошнего кузнеца и алхимика, а уж оттуда направится в Рифтен к Балимунду. Ну и заодно посмотрит, не встретится ли в столице южного владения девушка, которая окажется его судьбой.

Глава 36. Фолкрит

Фолкрит

Пару часов спустя, осёдланная и взнузданная Роки несла своего хозяина на запад. Лакир предпочёл ехать налегке, решив, в случае чего, положиться на резвость лошади. Хватит с него покуда всяких стычек. После вчерашней погони за ворами тело ныло до сих пор. Доспехи, вновь починенные Алвором, ехали на лошади в качестве поклажи, лишь молот вернулся на привычное место за спиной.
Парень не оставлял надежды всё-таки довести его до ума. Он как-то приноровился к новому оружию, но сродниться с ним, как с прежним, так, чтобы ощущать продолжением себя, не удавалось. Норд был уверен, что и не выйдет, хоть десять лет этим молотом орудуй!
Оставалось продолжать поиски слитка, поминая неласковым словом этого Колсельмо, вкупе с прочими альтмерами. Вот же паскудная раса! Ничего от них, кроме неприятностей, не дождёшься, даже когда это не талморские ищейки.
Лакир доехал до Камней Хранителей, где весной получил благословение Воина, и повернул на юг. Доехав до развилки, он последовал стрелке указателя, предлагающей ехать на Фолкрит и Хелген по левой, более короткой дороге. Разве что не было смысла приближаться к имперской крепости, чтобы потом сворачивать в противоположную сторону, так что парень немного срезал путь по малоприметной тропке и выехал на дорогу, ведущую на запад.
Открытая местность вдоль неё быстро закончилась и вымощенная камнем лента углубилась в лес. В Скайриме практически нигде не было недостатка в зверье, но сейчас вокруг норда простирался настоящий охотничий рай. Он ехал, вдыхая сочные запахи трав и листвы, прислушиваясь к щебету птиц и голосам животных, скрывающихся среди деревьев.
Других путников видно не было. Дорога выглядела вполне мирной, и всё же, несмотря на обилие дичи, несколько волков решили, что лошадь и всадник — более лакомая добыча. Роки заметно занервничала, а когда, чуть позже, несомая ею ноша увеличилась на две крупных туши, её нелюбовь к хищникам, похоже, только возросла. Третий зверь кружил в отдалении, то показываясь из придорожных зарослей, то снова исчезая в кустарниках. Парню не удавалось достать его молотом, а углубляться в лес, гоняясь за волком, ему не улыбалось. Серый в очередной раз скрылся среди подлеска, где, судя по донёсшемуся оттуда отчаянному завыванию, и без помощи норда нашёл проблем на свою шкуру. Всадник ещё некоторое время поглядывал в ту сторону, куда убежал хищник, но тот больше так и не появился. Не вышел на дорогу и кто-нибудь похуже, так что вскоре лошадь и её хозяин полностью успокоились, и взгляды, которые тот бросал по сторонам, вновь из настороженных стали любопытными.
Справа, чуть в стороне от дороги промелькнул добротный каменный домишко, вроде того, что был у Лакира на ферме Кернсдейл, только поменьше. Проезжий мимоходом удивился, что на довольно плодородной земле, в южной части Скайрима, возле жилища не заметно никаких посадок, при том, что заброшенным оно отнюдь не выглядело. Впрочем, он тут же выкинул этот вопрос из головы: может огород разбит по другую сторону дома, а может, обитатели промышляют исключительно охотой, для которой раздолье в здешних лесах, и всё необходимое предпочитают просто-напросто покупать в том же Фолкрите. В любом случае — не его это дело. Кто-то живёт так, а кто-то этак... За несколько месяцев кочевой жизни он навидался всякого.
Проехав ещё немного, парень насторожился. Высоко над дорогой впереди протянулся подвесной мост, соединяющий две вышки, находящиеся по обеим сторонам от неё. Сооружение слишком сильно смахивало на засаду. Лакир даже задумался, не стоит ли надеть доспехи, но, внимательно всмотревшись, просто заставил Роки ускориться: дозорным на вышках сейчас было не до него. Здоровенный бурый медведь умудрился вскарабкаться на одну из них и с рыканьем теснил детину разбойного вида.
С другой стороны моста находилась женщина. Она осыпала зверя стрелами, но то ли с перепугу, то ли опасаясь задеть приятеля, в основном мазала. Лучница второпях не натягивала тетиву как следует, отпускала раньше, чем надо, и поэтому даже те выстрелы, что достигали цели, не столько причиняли косолапому вред, сколько злили и раззадоривали его.
Несмотря на внушительный груз, кобыла, услыхавшая медвежье рыканье, поскакала во всю прыть, на какую была способна.
Двое над дорогой наверняка были бандитами, так что норд и не подумал помогать им. Лучница всё-таки заметила ускользнувшую от них добычу, на мгновение отвлеклась от медведя и выпустила вослед всаднику стрелу. Как и следовало ожидать — столь же безуспешно. Лишь наконечник на излёте слабо звякнул о булыжник гораздо левее Роки.
Лакир покачал головой. Такого неумелого стрелка он ещё не видал. Может, женщина вообще впервые взялась за лук, да и то только потому, что боялась приблизиться к зверю с более привычным оружием?
Дальнейший путь обошёлся без происшествий. Правда, несмотря на то, что звуки и запахи определённо говорили о близости города, дорога всё никак не выводила к поселению. У норда сложилось впечатление, что он ездит чуть ли не вокруг него. Во всяком случае, приближавшиеся прежде городские звуки начали отдаляться. Дорога шла верхом, постепенно понижаясь. Стало быть Фолкрит находился где-то внизу.
Ещё через некоторое время Лакир нашёл развилку, где правая дорога резко сворачивала чуть ли не в обратном направлении. Спустившись по ней под уклон, норд выехал к воротам, украшенным фиолетовыми флагами, на которых красовался герб Фолкрита — щит с головой оленя, увенчанной ветвистыми рогами.
Норд проехал мимо стражника, проводившего его полусонным взглядом, и очутился возле деревянного крыльца небольшой таверны, где, облокотившись на перила, стояла костлявая потасканная женщина с ржаво-рыжими волосами. Проводив приезжего глазами, она томно протянула:
— Шоровы кости! Симпатичный мужчина в Фолкрите.
Её внимание нимало не польстило Лакиру. Густой слой краски на щеках и веках не делал испитое лицо привлекательнее, а чрезмерно открытый наряд не первой свежести болтался на её тощих прелестях, как тряпка. И тем не менее, она откровенно строила парню глазки, весьма недвусмысленно намекая на постель.
— Тебя как звать-то? — «Шорова кость», с усмешкой прибавил он про себя. На самом деле эта, не то тётка, не то девка неопределённого возраста действительно чем-то напоминала обглоданный мосол.
— Нарри, — расплылась она в кокетливой улыбке, — Дай мне знать, если захочешь... поразвлечься.
Он кивнул, решив, что из жалости можно и принять её предложение. Потом, позже... И то не наверняка. Та, удовлетворённая его жестом, повела острыми плечами и скрылась за дверью. Лакир завёл Роки в пристроенную позади здания конюшню, снял с неё груз и тоже направился в гостиницу пообедать и заодно спросить местных хозяев, не купят ли они свежую волчатину.
Только поднимаясь на крыльцо, парень разглядел вывеску. Она изображала две сталкивающиеся кружки, истекающие пеной, на фоне круга с нехитрым орнаментом по краю. Называлась таверна «Мертвецкий мёд». Норд слегка приподнял брови: нечего сказать — весёленькое местечко.
За прилавком стояла смуглая темноволосая имперка. Парню, начинавшему понемногу разбираться в людях, она показалась женщиной доброй и внимательной к окружающим. Оторвавшись от протирания кружек, она радушно приветствовала посетителя словами:
— Добро пожаловать в «Мертвецкий мёд».
Благодаря тёплому тону говорившей, даже весьма своеобразное название не слишком коробило. Поздоровавшись с хозяйкой, приезжий осмотрелся. Хотя столица южного владения и была совсем небольшим городком, но всё же покрупнее Морфала. Соответственно и народу в таверне было побольше.
Развлекал посетителей смазливый белокурый бард-бретонец с ухоженными усиками и бородкой, знавший своё дело значительно лучше Лурбука.
Нарри крутилась между столами, разнося еду и напитки. Она быстро принесла заказанный Лакиром обед, попутно бросив на него многообещающий взгляд. Впрочем, насколько он заметил, такими же она одаривала всех находившихся в зале мужчин.
Оленину здесь готовили иначе, чем в Морфале, но ничуть не менее вкусно. Так что норд с аппетитом приналёг на еду. Обилие дичи в окрестных лесах заставило его опасаться, что волчатина едва ли заинтересует хозяйку «Мертвецкого мёда». Но трактирщица по имени Валга Виниция развеяла его сомнения, заверив, что среди завсегдатаев найдутся те, кому волчье мясо будет по вкусу.
Раз так, парень не стал долго засиживаться, и едва поставленная перед ним посуда опустела, направился на задний двор, заниматься разделкой хищников. Привычная работа заняла у него совсем немного времени, и вскоре он уже складывал мясо в бочонок, указанный хозяйкой постоялого двора.
День клонился к вечеру, и Лакир поторопился посетить нужные ему лавки, пока те не закрылись. Магазин алхимика находился в укромном тупичке, где на его существование указывала удачно размещённая вывеска с названием «Мёртвым припарки». Он толкнул дверь и увидел перед собой жарко растопленный, несмотря на летнюю пору, очаг. На каминной полке рядком стояли склянки со всевозможными зельями.
Он повернулся влево, откуда раздавался частый размеренный стук, и увидел прилавок, а позади дородную редгардку, склонившуюся над тихонько клокочущими в уголке ретортами и старательно перетирающую что-то в небольшой ступке. Не прерывая своего занятия, она обернулась через плечо на звук закрывшейся двери и шагов посетителя. При виде незнакомого лица, женщина, энергично орудуя пестиком, проговорила:
— Новичок в городе? Пусть тебя не отпугивает название лавки. У меня полно надёжных тонизирующих средств и лечебных микстур.
Будто в ответ на напоминание о лекарствах, слегка заныла рана, полученная накануне. Впрочем, чтобы залечить её, Лакиру было достаточно собственных познаний и имевшихся у него ингредиентов. Сейчас его сильнее донимало любопытство, каковое он и поспешил удовлетворить:
— Почему твой магазин называется «Мёртвым припарки»?
— Знаю, это немного странно. Не совсем то имя, которое приносит утешение больным и хворым, пришедшим за припарками и бальзамом. Про Фолкрит нужно знать одно: главная и, так сказать, определяющая достопримечательность города — огромное старинное кладбище, хорошо это или плохо. Именно поэтому таверна называется «Мертвецкий мёд», ферма — «Свеча покойника» и так далее. Такая местная бородатая шутка.
Норд кивнул. Выходя из конюшни, он успел заметить длинные ряды могильных камней. Редгардка заглянула в свою ступку и, видимо оставшись довольной результатом измельчения, аккуратно высыпала порошок в готовящееся зелье. Затем, протерев руки чистой тряпицей, повернулась к норду и приблизилась к стойке. Несмотря на мрачное название лавки, Зария — так звали женщину-алхимика — оказалась вполне общительной. Пока она сортировала принесённый Лакиром товар, тот, вдруг припомнив Джонну, последовавшую в холодную провинцию за братом, спросил:
— В Скайриме не так уж много редгардов. Что привело тебя сюда?
— Ну, мои родные в Хаммерфелле не одобряли моего интереса к смертельным ядам и к смерти в целом. Поэтому я уехала оттуда и направилась на север. Когда я нашла этот город с таким огромным кладбищем, я почувствовала себя как дома. Я открыла магазин и не вспоминаю о возвращении. Моё место здесь.
Зария отсчитала положенную сумму и звякнула мешочком о прилавок. Парень забрал его и вышел, намереваясь посетить кузнеца. Однако здесь его ждала неудача — тот занимался своими делами и не собирался отвлекаться ради торговли. Пожав плечами, и тут же немного пожалев об этом, поскольку рана незамедлительно напомнила о себе, Лакир решил попытать счастья у фолкритских торговцев. Их склад под названием «Серые сосны» находился как раз через дорогу от таверны.
Стоявший за прилавком здоровенный норд, с на редкость несимпатичным лицом, встретил посетителя не слишком-то дружелюбно, перво-наперво предупредив:
— Украдёшь что-нибудь из магазина — пожалеешь.
Не обращая внимания на грубость хозяина, парень предложил ему то, что имелось у него на продажу, а заодно осведомился насчёт двемерского слитка. Ему удалось выручить некоторую сумму, но поиски материала для проковки молота вновь не увенчались успехом. По-быстрому разобравшись с делами, Лакир почёл за лучшее покинуть товарный склад, ещё раз подивившись напоследок, до чего же нескладные физиономии могут встретиться порой.
Таких «красавцев» как Солаф — владелец лавки — ему за всю жизнь ещё не встречалось. Чересчур широкое плосковатое лицо с мощной, но неприятно округлой челюстью; низкий лоб и неожиданно тонкие брови, нависающие над слишком широко расставленными маленькими глазками, делающими их обладателя странно похожим на сплющенную глубоководную рыбу, какую иногда привозили в Солитьюд рыбаки, ходившие на кораблях далеко в море. Под широченным мясистым носом — крохотный крепко сжатый тонкогубый рот. Жидкие сальные волосы рыжевато-жёлтого цвета зализаны назад и падают на плечи, открывая взору плотно прижатые сплющенные уши. Выбритый подбородок изрыт ямками. В целом, из этого сочетания несочетаемого получалась какая-то насмешка над нормальным человеческим лицом.
Раздумывая о том, что при такой внешности торговцу, заботящемуся о процветании своего дела, стоило быть полюбезнее с посетителями, парень вернулся в таверну. Вечерело, трогаться в путь не имело смысла. К тому же на Фолкрит начал опускаться густой туман, грозящий вскоре превратиться в непроглядную молочную пелену. Лучше было отдохнуть и отоспаться. Глядишь, к утру и рана окончательно перестанет беспокоить.
Лакир подумал, не разбить ли палатку возле таверны, чтобы ночевать на свежем воздухе, благо погода стояла превосходная, но ему не слишком улыбалось провести ночь вблизи кладбища, и он отказался от этой мысли.
Парень снял у Валги комнату и, думая чем бы занять вечер, вспомнил о предложении Нарри. Та как раз подрулила к нему, призывно покачивая тощими бёдрами. В руках у неё был поднос, на котором красовалась бутылка вина. Она поставила поднос возле приезжего и, указав на напиток, проворковала:
— Крепкая выпивка согревает — никакой мороз не страшен.
В разгаре лета эти слова звучали несколько неуместно, но сама Нарри, надо понимать, не пренебрегала согревающими средствами в любое время года.
От вина Лакир отказался — ему было вполне достаточно мёда, взятого, чтобы приятнее скоротать свободное время. Вместо этого он взглянул на подошедшую прислугу, на её жалкие попытки понравиться, решил, что от него не убудет, и намекнул, что не прочь провести с ней время. Однако, хотя женщина и выглядела довольной, она лишь покачала головой, кокетливо вздохнула и устремила плотоядный взгляд на кошель норда. Боясь, что её намёк не будет понят, она провела кончиками обломанных ногтей по его бороде и игриво промурлыкала:
— Это будет стоить тебе всего пятьдесят септимов!
Лакир усмехнулся, и в свою очередь отрицательно покачал головой. Не так уж плохи его дела, чтобы покупать любовь за деньги, вместо того чтобы найти ту, что согласится уединиться с ним ради обоюдного удовольствия. Тем более — платить за подобные услуги потрёпанной и испитой трактирной девке. Та обиженно надула губы и отошла к другим посетителям, рассчитывая, что с ними повезёт больше.
Наблюдая за ней, парень окончательно уверился, в правильности своих предположений относительно Кариты. Заигрывая с ним, данстарская певичка тоже рассчитывала подзаработать. Потому и вела себя точь-в-точь, как Нарри, избегая только прямо называть цену. Что ж, выдернутый из привычного жизненного уклада, он начал лучше узнавать мир, в том числе и с не самых приглядных его сторон.
Тем временем служанка присела на колени какому-то проезжему магу, похоже, не возражавшему против её общества.
Норд немного поболтал с трактирщицей, посетовавшей на местную погоду:
— Я бы не расстроилась, если бы к нам порой на пару дней заглядывало солнце.
Из сказанного её собеседник заключил, что туманы и хмурые тучи — обычное дело для Фолкрита. Будто сама природа старается скрывать свои лучезарные улыбки в этом краю, где живые словно бы ютятся на задворках у мёртвых. О себе Валга Виниция особенно распространяться не стала, обронив лишь:
— Я убежала от битвы в Сиродиле — а она меня настигла в Скайриме...
Лакир решил использовать выдавшийся свободный вечер с пользой и, удалившись в комнату, вытащил книгу «Вор», найденную на Ветреном Пике. История ловкого молодого вора по имени Эслаф Эрол, чьи дальнейшие похождения уже были известны норду из прочитанного ранее «Воина», оказалась достойна времени, потраченного на неё за ужином и позже, перед сном. Спрятав в рюкзак прочитанный от корки до корки том, парень осмотрел раненую руку, остался доволен её состоянием и, сменив повязку, улёгся спать.
Утром он позавтракал, выяснил, что выбраться на дорогу в сторону Рифтена можно через северный выезд из города, поворот к которому он пропустил накануне, сделав в результате приличный крюк. Лакир взял в дорогу несколько бутылок нордского мёда, одну из которых сразу же и осушил на дорожку, чтобы веселее ехалось.
С вечера туман заметно поредел, и день обещал быть довольно погожим. Воспользовавшись советом Валги, он выбрался на северную окраину города. Дорога сразу начинала подниматься вверх до пересечения с другой, идущей с востока на запад. Именно по ней он вчера и добирался до Фолкрита. Где-то там на пути была разбойничья засада. Если бандиты разделались с напавшим на них медведем, то едва ли откажутся от искушения попытаться ограбить одинокого путника. Хорошо бы как-нибудь объехать опасное место...
Норд придержал лошадь, раздумывая. Прямо напротив перекрёстка в горы уходила крепкая тропа. Чуть выше возвышалась старая башня. Может, если миновать её, найдётся путь через горы мимо грабителей? Он тронул поводья, и Роки послушно начала подниматься по обнаруженной стёжке. Тропа изогнулась, огибая башню. По счастью, даже если та и была обитаема, никто из её жителей не попытался наброситься на парня.
Меж тем путь вёл всё выше в горы. Кобыла без особого труда преодолевала подъём, но он уводил путника совсем не в ту сторону, куда ему было надо. Норд уже подумывал бросить это дело, повернуть назад и попытаться на скорости проскочить мимо бандитской ловушки, как вдруг Роки, миновав очередной уступ, выбралась на плотно утоптанную тропу. Здесь, на изрядной высоте, было куда холоднее, чем внизу. Несмотря на нордскую кровь, текущую в его жилах, Лакир предпочёл достать из поклажи тёплый медвежий плащ и хорошенько закутаться в него. Ветер нёс с заснеженных вершин пронизывающую стужу.
Путнику стало интересно: кто бы мог предпочесть жизнь в вечном холоде цветущему у подножия лету? Изготовившись к любой неожиданности, парень продолжил путь. Вскоре на пути стали попадаться взведённые капканы. Либо любитель высоты был охотником, либо не жаловал незваных гостей. Осторожно выбирая путь, чтобы лошадь ненароком не угодила в ловушку, всадник проехал ещё немного и увидел несколько установленных возле тропы столбов с небольшими мишенями. Дальше находилась огороженная невысоким забором площадка, от которой вверх шла лестница, заканчивавшаяся возле небольшой хижины.
Перед скромным жилищем на краю небольшого плато был сделан дровяной навес. Обложенный камнями костерок весело потрескивал, над ним кипело в котелке какое-то варево, распространявшее вкусный запах готовящегося мяса. Спиной к огню (и к Лакиру) возле дубильного станка сидела молодая женщина, занятая выделкой оленьей шкуры. За плечами у неё висел охотничий лук и колчан со стрелами.
Парень спешился и приблизился к ней. Заслышав звук его шагов, охотница подняла голову и бросила на незваного гостя суровый взгляд.
— Меня звать Анги, и если вздумаешь делать глупости, быстро получишь стрелу промеж глаз, — жёстко предупредила она.
— Успокойся. Я тебя не обижу, — ответил норд, в намерения которого вовсе не входило её пугать.
— Прости, но в этих краях женщине стоит быть осторожной, — уже намного мягче отозвалась та, и парень мысленно не мог с ней не согласиться. Девушка продолжала: — Как я уже сказала, меня зовут Анги, и я живу тут последние два года.
— Почему ты живёшь здесь одна?
— Я переехала сюда из Хелгена, когда мою семью убили. — Она помолчала. — В ту пору я вообще на людей смотреть не могла. Они меня так жалели, а меня это раздражало. Это была моя беда, а не их.
— Кто убил твоих родных?
— Два пьянчуги-имперца, которые решили, что закон им не писан.
— Может, я разберусь с ними? — он предложил это неожиданно для самого себя, но совершенно искренне. В конце-концов, отмщение лучше жалости, а если всё так, как рассказала отшельница, эти люди заслуживают наказания.
— Уже всё сделано. Отчасти потому я тут сейчас и живу. Но за предложение спасибо.
Разговор заглох. Анги явно по-прежнему не желала сочувствия или сожалений от посторонних. Лакир мог её понять. Когда теряешь самых близких, по-настоящему тебя понимает лишь тот, кто сам прошёл через подобное, или же любил умерших не меньше. Но таких людей мало, и они чаще предпочтут помолчать, нежели расточать пустые слова, не способные ни утишить боль, ни восполнить утрату. Когда умерли его родители, рядом был Хоргейр, бывший другом семьи, почти родственником. Он не докучал парню словами утешения, и это было лучше всего. Им, всегда находившим, о чём поговорить, тогда было о чём помолчать.
Девушка не горела желанием продолжать беседу, пауза затянулась и начала становиться неловкой. Можно было, конечно, просто повернуться и уйти, но это тоже казалось не лучшим выходом из сложившейся ситуации. Норду хотелось что-то сделать для этой женщины, ещё совсем юной, но такой сильной и стойкой. Сумевшей отомстить за родных и выбрать для себя образ жизни, который немногим по плечу. Но для начала нужно было каким-то образом заручиться её доверием, которым она уж точно не разбрасывается направо-налево.
Анги снова вернулась к своей работе, будто бы забыв о стоящем рядом чужаке. Он задумчиво смотрел на повёрнутый к нему девичий профиль. Она была действительно совсем молоденькой. На вид ей едва-едва исполнилось двадцать. У неё была приятная внешность, которую не портили ни крупноватый нос, ни чересчур упрямый подбородок. Зато линия тонких бровей была практически безупречной. Светло-голубые глаза сверкали подобно льду, подсвеченному солнцем. Резко очерченные губы имели красивую форму, а чуть выпяченная нижняя придавала им своеобразное очарование.
Правда, её не красили гладко зачёсанные назад давно не мытые волосы, но для кого ей было прихорашиваться здесь, в уединении? К тому же возле холодных вершин поневоле задумаешься, прежде чем лишний раз устраивать помывку. Кроме того, норды редко придают серьёзное значение телесной чистоте. Не так уж давно его и самого не слишком тяготило, если от одного мытья до другого проходила не одна неделя.
Внезапно в голове у Лакира всплыл вопрос, позволивший поддержать разговор:
— Для чего эти мишени? — спросил он, указывая рукой на тропу, по которой приехал.
— Я давно установила эти мишени. Стреляю по ним время от времени. Чтобы не разучиться натягивать тетиву.
— Ты хорошо умеешь обращаться с луком?
— Я неплохо стреляю. А ты умеешь?
— Нет, совсем нет, — отозвался он, вспомнив ту пару раз, когда ему приходилось по случаю воспользоваться подобранным оружием. Видимо, прямота его ответа после признания, что она-то луком владеет, произвела на Анги благоприятное впечатление.
— Дай мне знать, если захочешь попрактиковаться, — уже вполне дружелюбно предложила девушка, — Если тебе нужен лук, возьми со стойки, слева от двери. Посмотрим, сумею ли я научить тебя паре приёмов стрельбы из лука.
Лакир поблагодарил её за предложение, но всё же отказался. Пока что он не представлял, чтобы такая наука могла ему пригодиться.
Анги в достаточной мере сочла парня достойным доверия, чтобы пригласить его зайти в дом и укрыться от пронизывающего ветра.
Её небольшое жилище было поделено на две комнаты: более просторную при входе, с очагом, столом и грубым буфетом; и совсем уж крохотную спальню, где помимо узкой кровати едва нашлось место для сундука и маленькой тумбы. Стены и пол для уюта и тепла были покрыты звериными шкурами.
Всё было просто, удобно и... довольно мило. В скромном убранстве чувствовалась женская рука. Правда, кое-где цепкий взгляд норда заметил предметы, оставшиеся от другой, менее непритязательной жизни: свёрнутый в рулон ковёр на буфете, книга на тумбе возле постели... К стропилам были подвешены скудные пучки трав, которые обычно используют как приправы. Он понял, чего не хватало в запахе пищи, готовившейся на костре снаружи: к мясу девушка не добавила ни трав, ни специй. Видимо, она берегла их на крайний случай. Не было у неё так же ни хлеба, ни овощей — здесь, где даже летом не сходил снег, не было возможности разбить хотя бы небольшой огородик. Всё, что у неё было, Анги добывала охотой.
Может, когда-нибудь она снова спустится к людям... но пока девушка, кажется, была полна решимости весь свой век просидеть высоко в горах в полном одиночестве.
Подумав об этом, Лакир спросил:
— Тебе наверное бывает очень одиноко? Если хочешь, мы могли бы провести немного времени вместе.
Сказав это, он вновь отметил, что отшельница очень юна, а два года назад, когда она удалилась от людей, была ещё моложе. Вполне возможно, она ещё вовсе не знала мужчины. Анги исподлобья бросила на него настороженный взгляд, готовая схватиться за оружие, если окажется, что он собирается настаивать на своём предложении, и напряжённым голосом ответила:
— Одиночество не доставляет мне особенных неудобств. Надеюсь, ты поймёшь меня правильно.
Парень улыбнулся тому, какой ершистой она сделалась буквально в мгновение ока, и шутливо развёл руками — дескать, нет, так нет, что поделаешь? Поняв, что он имел в виду лишь то, что сказал, и более активных домогательств не последует, девушка заметно расслабилась и произнесла почти те же слова, что и в начале знакомства:
— Извини, приходится быть настороже. У меня не много поводов доверять людям.
И вновь невозможно было не признать её правоту. Внизу на дороге промышляли разбойники, в Хелгене, принадлежащем к владению Фолкрит, наверняка остались те, от кого мстительнице имело смысл скрываться и дальше. И как прикажете в таких условиях реагировать на неизвестно как нашедшего её убежище и непонятно зачем нарушившего её уединение крепкого чужака?
Чтобы окончательно успокоить девушку, Лакир задал ей вопрос, который занимал его при выезде из Фолкрита:
— Ты ведь наверняка хорошо знаешь окрестные горы. Скажи, нет ли здесь какого-нибудь пути в сторону Рифтена, так чтобы в объезд дороги?
К его радости Анги серьёзно кивнула. Затем принялась сосредоточенно объяснять:
— Если ты надеешься найти в горах дорогу или прямую тропу — то я тебя разочарую, ничего такого нет. Чтобы ехать с комфортом, надо спускаться вниз. Но вообще, пробраться можно. Примерно так, как я сама сюда забралась в своё время. Как выберешься из моего лагеря, двигайся на юго-восток. Старайся держаться как можно южнее, если хочешь избежать наезженных дорог. Если будешь правильно выбирать самые удобные участки, то они тебя проведут мимо ворот в Сиродил на юге. Оттуда, кстати, при хорошей погоде можно разглядеть Башню Белого Золота в центре Имперского города. Так ты проберёшься южнее Хелгена. Когда увидишь слева крепость на берегу небольшого озерца — форт Нойград — начинай спускаться. Дальше горами проехать сложно, если вообще возможно. Как спустишься, направляйся на север или на северо-восток — там выберешься на дорогу, ведущую к Рифтену. Ну, а если тебе и дальше надо в объезд, там уже найдёшь, как с неё съехать. Кроме одной теснины, там везде можно пробраться через лес или предгорья.
Пожалуй, до сих пор никто, кроме Хульды, не давал норду таких подробный указаний по поводу дороги. Анги устроила свой лагерь практически на границе Скайрима, проходящей по горам Джерол. Самые северные поселения Сиродила как раз находились на их южных склонах. Горный хребет был достаточно высок, чтобы поверить, что с него открывается вид на самое сердце Империи. Только на таком расстоянии Имперский город должен казаться совсем крошечным.
Парень от души сказал девушке спасибо и, когда она ненадолго вышла наружу — присмотреть за варевом в котелке — оставил в её домишке более весомую благодарность: хлеб, немного нордского мёда и большую часть взятых в дорогу специй. Ему куда проще будет пополнить их запас, а Анги, пока она не раздумала скрываться, всё это просто неоткуда взять. Жаль только, что у него не было при себе овощей или фруктов... По пути к уединённому лагерю он встретил лишь пару чахлых кустов снежноягодника.
Выйдя следом за отшельницей, он тепло попрощался с ней, сел на Роки и отправился отыскивать указанный девушкой путь через горы.
Сперва ехать было легко, с гор открывался великолепный вид, не оставивший норда равнодушным. Он разглядел далеко внизу разбойничью вышку над дорогой; домишко, вызвавший его недоумение отсутствием какого-либо хозяйства вокруг; блестящую ленту ручья, берущего начало где-то в горах и бойко бегущего по лесным прогалинам.
Но вскоре Лакиру стало не до красот: возле заброшенной охотничьей стоянки скалы круто обрывались вниз. Здесь не то что лошадь — горная коза не смогла бы найти дороги. Пришлось немного вернуться и поискать другой путь. Некоторое время всё шло хорошо, затем горы снова встретили путника непреодолимым препятствием. Роки обернулась и укоризненно взглянула на хозяина. Он вздохнул, потрепал кобылу по холке, признавая справедливость её немого упрёка, и вновь принялся отыскивать дорогу, стараясь придерживаться указанного Анги направления.
Блуждание по горам заняло куда больше времени, чем он рассчитывал. Разбойничью заставу парень хотел объехать не столько ради себя — ему лишь стоило надеть доспехи, не раз проверенные в деле, которые были достаточно хороши, чтобы защитить его от бандитских стрел, сколько ради Роки, которую при неудачном раскладе могли серьёзно ранить, а то и убить. Можно было, конечно, оставить лошадь поодаль и самому разобраться с засевшими над дорогой грабителями, но в конце-то концов, есть в Фолкрите стража или нет?! Была охота рисковать собственной шкурой, выполняя их работу! На ближайшее время с него довольно драугров Ветреного пика.
Впрочем, Лакир уже начинал думать, что объездной путь по горам отнимает слишком много сил и времени, не говоря о некоторых весьма рискованных участках, так что, может, проще было бы схлестнуться с фолкритскими разбойниками. Но сделанного было не вернуть: спуска вниз, где лошадь и всадник могли не опасаться свернуть себе шеи, поблизости не было. Зато нашлась более или менее пристойная стёжка, должно быть протоптанная зверьём. Через некоторое время, то спуская чуть ниже, то поднимаясь чуть не к самым вершинам, норд доехал до ворот в Сиродил.
Прикрыв глаза от яркого света, он различил в лёгкой дымке далеко на юге очертания Башни Белого Золота. Он миновал ворота, неуклонно продвигаясь на восток. Наконец слева внизу обнаружился обещанный форт, стоящий на берегу озерца. Без особого труда спустившись к дальнему от крепости берегу, путник двинулся на север, затем чуть уклонился к востоку и вскоре подковы Роки зазвенели по булыжникам крепкой, наезженной дороги.

Изменено 13 октября, 2018 пользователем Joke_p

Thea · 13 октября, 2018

Нет, таких каджитов не было :sweat:

Очень понравилась глава "Перемены" В ней так замечательно показана реакция города на исчезновение кошмаров. Намного всё интереснее, чем в игре. :good:

Так же понравились размышления Лакира на тему женитьбы, судьбы и богов. Вроде бы с точки зрения женщины хотелось бы, чтобы он уже сделал предложение той, с кем ему так хорошо. Ну куда ещё ублажать других-то? :D: Но ведь он правильно рассуждает, не желая торопиться и опасаясь повторить ошибку.

И эта случайна встреча в конце главы тоже отличная просто. Обожая такие моменты в игре.

Начала читать о золотом когте. Давно не проходила этот квест, всё собираясь пройти его в очередной раз более вдумчиво. Я помню, что там было много интересного и атмосферного. Тем приятнее, что можно почитать его у тебя. Даже разговор брата и сестры уже не разочаровал, радуюсь продолжению.

Правда ты меня настолько вдохновила, что я теперь всё пытаюсь играть в Скайрим. И не могу играть иначе, не представляя, что там где-то был и Лакир. Это и не сложно, учитывая, что я лишь пару квестов пройти хочу, которые и он проходил. С тем же мечом так Амрен, действительно, мог его вновь посеять. А в основном гуляю по миру, в поисках случайных встреч, цветов и красивых пейзажей. Кстати, травку исправила, больше нет сюрреализма. Ещё намечаю опять пройти линию магов, почти всегда ими играю. И стало интересно, Лакир свяжется с магией или нет. Пока это мне кажется очень маловероятно, ведь он воин, настоящий мужик :laugh: Но кто знает, куда его ещё занесёт судьба.

И как там с драконами? В его прохождении их не было вообще, то есть не проходила им этот сюжет? И считается, что в этой альтернативной реальности Скайрима не было Довакина или он был, но кто-то из других персонажей? Мне просто интересно, потому как я сама всегда смешиваю так несколько прохождении в одно целое. Кто-то у меня Довакин, кто-то убийца, кто-то вор и так далее.

Ах да, вот мысль ещё промелькнула, когда Лакир подошёл к гробнице и столкнулся с бандитами. Всё же дофига их в игре иногда. Мне иногда хотелось бы, чтобы бандиты почаще были не только живой мишенью, а людьми, с которыми можно договориться. Может быть даже поставить их на путь истинный там. :angel: У тебя ещё такое шикарное описание сражений, что аж жутко. Голова пробита, кровь течёт... Вообще, очень здорово, что так описано, просто постепенно становится жалко уже всех этих людей, кому пришлось проломить череп.

Тут ещё война идёт, бандиты могли бы ведь поддержать ту или эту сторону. Хотя, может потому и подались в бандиты тоже, чтобы не участвовать в войне. Но это у же вопрос не к тебе, а создателям игры, конечно.

Joke_p · 13 октября, 2018

Это хорошо, что хоть без кота Бегемота обошлось. Всё же он из совсем другой истории.

13.10.2018 09:05:31, Thea сказал(-а):
Очень понравилась глава "Перемены"

Спасибо! Мне отчасти нравится, что в Скайриме остаётся простор для того, чтобы определить реакцию людей на какие-то события. Ведь не могут же просто "принять к сведению", что кошмары закончились, или вампиры больше не угрожают, или ещё какая напасть стороной прошла. Если бы им прописали чёткую реакцию, было бы у всех всегда одинаково - тоже не очень. А когда пытаешься ощутить, что "остаётся за кадром", становится понятно, как оно должно быть, как люди воспримут, чем обернётся то или иное событие.

С Лакиром в его метаниях я тоже не могу согласиться, это как раз основной момент, где понимаю, что и как он делает и даже почему так, но одобрить не могу (тоже женский взгляд). Но при этом, даже со своей стороны, пытаюсь представить "Ну ладно, с той не срослось, давайте, тогда эту" - это если сразу полностью переключиться с Изольды на Хульду, тоже как-то выходит... не слишком-то хорошо. Вроде как и всё равно. Его боязнь ошибиться при том, как он чуть было не попался в первый раз, по сути-то логична. Обжегшись на молоке, дуть на воду людям вообще свойственно.

Можно сказать, конечно, что Хульда не Изольда, и от неё он видел куда больше хорошего, и настроение она ему поднимала, пока та через раз портила, но может ли он сам быть уверен, что в этот раз всё по-настоящему, когда до этого вбил себе в голову другое? Может, опять половину придумал? Способ выяснения то или не то у него ещё тот получается, но ошибиться-то он боится не только ради себя, так что тут клубок противоречий возникает, в чём-то прав, в чём-то, "ну куда тебя занесло-то?!" Так что остаётся ждать, пока он разберётся в себе и сможет взвешенно оценить, что ему надо по жизни.

Случайные встречи в игре тоже очень люблю, иногда так в тему ложится, что диву даёшься, а иногда наоборот - так некстати, что жизненней некуда. :)

В Скайрим играть - это хорошо. Собственно, можно же прямо там воспринимать то, что не сказано напрямую и тогда получится такая же история, как с Лакиром, только сыгранная, а не записанная. А вот про него самого там... Прямо хоть делай мод с НПС Лакиром и дари его тебе... :)

В магах ему делать нечего. Не все же маги. Вон Онмунд со всей семьёй рассорился, чтобы в Коллегию поступить. Лакир - простой нордский парень, земледелец, воин, охотник, но не маг. Да и не Довакин, просто современник. Я тоже не люблю мешать все квестовые линии в одну кучу. Под каждую лучше брать персонажа с определённым характером, со своим подходом к жизни. Драконам ещё не пора быть. Алдуин появился только 17 месяца Последнего Зерна, а у Лакира он пока не наступил. Так что про драконов ещё никто не в курсе. Хотя если его самого в Довакины занесёт, я удивлюсь, но зарекаться не буду, хотя не должно бы... То же самое, представить себе Лакира в Тёмном Братстве? В Гильдии Воров? Ну, в Страже Рассвета ещё туда-сюда, но это его сильно зацепить должно... равно как и для активного участия в гражданской войне.

С разбойниками есть такое дело. Иногда попадаются такие колоритные персонажи, что думаешь, ну вот чего тебе мирно не жилось, так бы с тобой можно было общаться хорошо, а приходится биться насмерть. А вот наставить банду на путь исправления было бы очень любопытно. Что-то Арамис с его проповедью припомнился :angel: - но это ж какой простор для фантазии! :) Моды про игру за разбойников есть, а вот про их перевоспитание - не встречала... Так что приходится их убивать. А если без описаний, просто "убил того, пристукнул этого", получится обыденно и серо, собственно, кровавые подробности стараюсь не смаковать и останавливаться только на тех моментах, которые действительно отличаются от прочего. В остальном - просто чтобы не получилось, что убить кого-то это рутина, как мусор вымести. Это и боль, и кровь, и страх, и если не ты - то тебя, забудешь, промедлишь и... всё. Так что - такой суровый мир - приходится соответствовать.

Изменено 13 октября, 2018 пользователем Joke_p

Thea · 13 октября, 2018

Дочитала приключения Лакира в гробнице и поняла, что совсем забыла обо всех этих ловушках и нечисти, что там водится. Очень понравилось, как парень разобрался в загадках-механизмах. Вышло логично всё. Я сейчас не вспомню, там не было возможности вернуться или этот ход был для того, что дать Лакиру причину идти дальше? И какой же этот данмер нехороший мер всё же! Об этом тоже забыла совсем.

Очень интересная встреча вышла в горах. Анги сразу понравилась, Лакир такая душка, что оставил ей вкусняшек. Душевный парнишка! Эту девушку я никогда не встречала, хотя в горах, бывало, искала "короткий путь"

Башню оттуда, действительно, видно? Посмотреть бы тоже...

Понравилось тоже, как закончилась глава. Словно первая книга о Лакире подошла к концу. Он многое прошёл, многому научился, многое потерял, но и впереди ещё столько всего. Этот момент, что глава заканчивается не в уютной таверне, а в пути, хоть и недалеко от цели - это словно обещание дальнейших приключений. При этом не только эпичных сражений или разгадок тайн, но и бесконечное путешествие под названием жизнь. Интересно, куда ещё занесёт Лакира судьба и как всё сложится с его личной жизнью. Ждёмс продолжения!

Joke_p · 13 октября, 2018

Отрезанный путь к отступлению, это чтобы он-таки пошёл дальше через гробницу. Вот забрал он коготь - ну и вернулся тем же путём, ради сокровищ он по гробнице шариться не стал бы, другое дело, если назад вернуться не получается, тогда хочешь-не хочешь, будешь искать путь, как выбраться. А у этой лестницы вид был и в самом деле ненадёжный, на фоне остального каменного, сработанного на века, прямо "слабое звено", дающее обоснование дальнейшему походу. А Арвел действительно паршивец. Своих обманул, умолял помочь, а потом удрал... но - не далеко. Собственно, хорошо, что Лакиру не пришлось убивать того, кого сам только что спас, бывает, что деваться некуда, но всё равно - осадок от таких моментов остаётся.

Анги да, ничего девочка. И ведь ушла от людей, но в разбойники-то не подалась, нашла свой путь, пусть и нелёгкий, и непонятно, а дальше-то что, но всё же живёт, в стрельбе упражняется, ещё и уроки даёт, если кто доверие завоюет. Ну вот и как с ней не поделиться? А Башню действительно видно, есть там такое место.

Кстати да, я как-то не придавала значения раньше, что почти все главы заканчиваются вместе с очередным днём, лёг спасть - глава закончилась, утром - новая глава, новый день, новые дела, новый отрезок жизни. А тут вот, и правда, вышло иначе.

Следующие четыре главы.

Глава 37. Айварстед

Айварстед

Оказавшийся поблизости дорожный указатель свидетельствовал, что позади остался Хелген, а впереди ожидали Айварстед и Рифтен.
Айварстед... Такого названия Лакир не слыхал, должно быть, совсем небольшой городишко. Если верить стрелке, до него было намного ближе, чем до Рифтена, а лошадь, намаявшаяся в горах, нуждалась в отдыхе. Да и всаднику не мешало бы передохнуть после напряжённого поиска пути среди нагромождения скал. Заодно можно будет поглядеть и на девушек, живущих в этом селении, раз уж всё равно решил, по возможности, объехать весь Скайрим.
Местность понемногу понижалась. Справа и слева от дороги громоздились скалы. Брусчатка закончилась, и копыта глухо застучали по плотно утоптанной широкой тропе. Навстречу норду попался лишь одинокий охотник верхом на пегой лошади. Лакир не торопил неспешно трусившую Роки, задумавшись обо всём сразу и ни о чём конкретно.
Спуск стал круче и нырнул в узкое ущелье. Оно понемногу расширилось и выровнялось, а чуть погодя горы остались позади. Вновь появилась мощёная дорога, с указателем, коих парню попалось уже несколько. Пока что направление на Рифтен и на Айварстед совпадало, что полностью устраивало путника.
Теперь он ехал по лесу, сильно отличавшемуся от фолкритского. Он был куда светлее, почти без подлеска. Листья на деревьях с белёсыми в тёмных отметинах стволами, несмотря на летнюю пору, имели золотистый оттенок, но не спешили опадать. Солнце, понемногу клонившееся к западу, пронизывало их косыми лучами, отчего кроны горели пожаром. В воздухе ощущался запах грибов, папоротника и ещё каких-то трав и цветов, незнакомых Лакиру.
Но долго наслаждаться мирной красотой пейзажа ему не дали. К тому времени, как всадник, свернувший вправо, как подсказывал очередной встреченный по пути указатель, увидел перед собой соломенные кровли Айварстеда, на Роки уже были навьючены две волчьих и одна злокрысья туши, а к поклаже путника добавилась склянка с ядом обморожения.
Городок притулился у подножия высочайшей горы не только Скайрима, но и всего Тамриэля — Глотки Мира, — отделённый от неё лишь огибающей его рекой. Всадник проехал по мосту и очутился перед небольшой таверной. Он окинул взглядом небольшое поселение: всего несколько домов, лесопилка и полуразрушенное жилище на другом берегу, под самой Глоткой Мира.
Айварстед казался спокойным до скучного и уютным до дремотного. В таких местах один день, обычно, как две капли воды похож на другой, и любое мало-мальское происшествие становится темой разговоров на долгие месяцы.
Лакир уже смирился с тем, что ночевать придётся здесь — не заставлять же Роки тащиться до Рифтена со всей этой нежданной добычей? Да и всё одно, добраться до столицы владения засветло — нечего и думать. Лучше уж разделать туши, распродать, что удастся, переночевать, а уж наутро трогаться в дальнейший путь.
Он завёл лошадь в конюшню, снял с неё груз, расседлал, тщательно вытер и лишь потом отправился в гостиницу — похлопотать о корме для кобылы и о еде и ночлеге для себя.
— Добро пожаловать в таверну «Вайлмир». Если тебе что-нибудь нужно, только скажи, — с порога приветствовал норда трактирщик.
В общем-то, заведение не слишком отличалось от себе подобных, разве что стойка была не прямой, а угловой и от этого казалось совсем маленькой, будто забившейся в тесный закуток. Зато между нею и центральным очагом располагались стулья, стоящие кружком. Подходящая расстановка для небольших компаний, которым есть о чём потолковать среди своих или для решения дел поселения советом наиболее уважаемых жителей.
Вилхельм — хозяин трактира — получив от посетителя деньги, пообещал немедленно позаботиться о корме для лошади. А его помощница — красивая девушка с мягким обхождением и приятным голосом — поставила перед Лакиром обед.
Парень повнимательнее присмотрелся к ней. Она и в самом деле была очень мила, но тень грусти ни на мгновение не покидала больших выразительных глаз. Светлые волосы странно контрастировали с очень чёрными бровями, нежно очерченные полные губы при разговоре приоткрывали маленькие ровные зубки, но невозможно было дождаться улыбки, чтобы они сверкнули во всей красе. Девушка была высокой и стройной. Простое платье служанки не могло скрыть прекрасной фигуры с высокой грудью, покатыми бёдрами и плечами, тонкой талией и трогательно длинной шеей.
Норд искренне залюбовался ею. По сравнению с Линли — так звали красавицу — та же Изольда казалась невзрачной, как простая коза, рядом с грациозной оленихой. Но стоило Лакиру сделать лишь крохотный намёк на ухаживание, как девушка шарахнулась от него с таким испугом, будто он на глазах начал отращивать метровые клыки и покрываться шерстью. Ему стало даже неловко, что он так её напугал, и в то же время немного обидно: ну не настолько же он страшен, в конце-то концов!
Линли тоже смешалась, заметив, какое впечатление на гостя произвела её реакция, и постаралась хоть немного исправить ситуацию, произнеся:
— Прошу прощения, господин. Не хотите ли послушать мою игру на лютне?
Час от часу не легче! Прелестная девчонка оказалась, похоже, ещё и местным бардом! Правда, к её чести стоило признать, что избыточным самомнением, свойственным её собратьям по ремеслу, девушка, вроде, не страдала. Позже парень узнал, что играет она очень даже неплохо. И при том, хотя и носит красивое прозвание Звёздная Песнь, никогда не поёт, несмотря на мелодичный голос. Сейчас же он не был расположен слушать музыку: нужно было до темноты разделать привезённое зверьё и, если повезёт, сдать мясо Вилхельму, а если нет — придётся тащиться с добычей до самого Рифтена.
Он, по своему обыкновению, не торопясь, но быстро съел похлёбку и сочное жареное мясо, запил трапезу мёдом и вышел наружу. Расположившись на небольшой полянке возле таверны, он взялся за привычную работу, которая спорилась у него в руках уже почти сама собою. Парню вовсе не приходилось задумываться о том, что делать в следующий момент, так что мысли его были заняты вовсе не разделкой звериных туш.
Мимоходом взглянув на вывеску трактира, он был удивлён тем, что на ней не было никакого изображения, кроме названия «Вайлмир», окружённого несложным орнаментом. Да и оно ни о чём норду не говорило. Пожалуй, похоже на имя... Может, так звали прежнего владельца? Лакир попробовал припомнить, не встречал ли он где-нибудь что-то подобное? Но нет — все держатели подобных заведений старались дать своему запоминающееся имя, чтобы оно нет-нет, да и всплывало в разговорах, разнося славу по Скайриму и принося деньги в карман хозяина. То же касалось и вывесок, которые, обычно, не скупились заказывать хорошим мастерам. Впрочем, ему-то что за печаль? Парень, не отрываясь от дела, слегка пожал плечами.
Когда Лакир в очередной раз отвёл глаза от полуразделанной туши, его взгляд зацепился за мощную фигуру крепкой широкоплечей женщины, направлявшейся в сторону лесопилки. Хм... Ведь на Линли свет клином не сошёлся. Коль скоро она такая недотрога, стоит присмотреться и познакомиться с другими.
Норд освежевал и разделал привезённое зверьё даже быстрее, чем ожидал. Местный рыбак по имени Климмек, стоявший на береговых камнях неподалёку, выпросил у него отходы и требуху, которые едва ли удалось бы продать. Лакира это вполне устроило: тем меньше пришлось возиться. Он обработал шкуры, чтобы годились для дальнейшей выделки, затем, вернувшись в таверну, продал Вилхельму часть мяса. Всё тот покупать не стал: в небольшом городке не нашлось бы достаточного спроса. Значит, с утра придётся поторапливаться, чтобы распродать остатки в Рифтене.
Пока же у приезжего образовался приличный запас времени, чтобы познакомиться с обитательницами Айварстеда и выяснить, все ли они так пугливы, как Линли.
Виденная им на улице нордка обнаружилась на лесопилке. Собственно, она и была её владелицей. Звали её Темба Широкая Рука, и это прозвище подходило ей как нельзя больше. Она была рослой и широкой в кости с крупными, почти мужскими, кистями и ступнями. Черты лица у женщины были грубоватыми, будто начерно вытесанными нерадивым скульптором. Из-под нависающих чересчур густых и мохнатых чёрных бровей цепким живым взглядом смотрели маленькие глубоко посаженные тёмные глаза. Жёстко топорщащиеся пряди довольно коротко остриженных волос торчали во все стороны, падали на лоб и лезли в глаза. Словом — далеко не красавица. Темба выглядела какой-то взъерошенной и раздражённой. Попытки Лакира завязать с ней более тесное знакомство не встретили взаимности, что его не слишком-то огорчило.
Он спустился с лесопилки и остановился у плетня аккуратной фермы, находившейся через дорогу. Там на грядках, под присмотром рано поседевшей, но совсем ещё не старой матери, трудилась молоденькая миловидная нордская девушка — совсем девчонка. Она то и дело мечтательно засматривалась вдаль, за что получала постоянные нагоняи от родительницы, которая, в отличие от неё, трудилась не покладая рук.
Простояв пару минут возле изгороди, Лакир уже знал, что юную огородницу зовут Фастрид, а ферма носит романтичное название «Звездопад». В очередной раз засмотревшись в неведомое, девушка встретилась глазами с приезжим. Можно было ожидать, что это смутит её, но напротив, очаровательная рожица на мгновение приняла кокетливое выражение, а задумчивые глаза лукаво сверкнули.
Ого! Да эта тихоня — та ещё штучка! Парень слегка улыбнулся ей и был незамедлительно одарен ответной улыбкой. Фастрид куда усерднее заработала мотыгой, к удовлетворению матери, не заметивший короткого обмена взглядами с незнакомцем. Между тем, девица продолжала бросать на него долгие многообещающие взгляды из под пушистых ресниц.
Наконец, видя что дочь, кажется, взялась за ум и заработала как следует, мать распрямилась, размяла затёкшую спину и сказала:
— Закончишь эту гряду — можешь передохнуть, а я пойду займусь ужином.
Тут только она заметила стоящего возле плетня Лакира, который в этот момент увлечённо разглядывал облака на вечернем небе. Зрелище и впрямь того стоило, и всё же присутствие чужака насторожило женщину. Чтобы войти в дом ей нужно было пройти мимо него. Она приостановилась, подозрительно изучая парня.
Тот, понимая, что переигрывает, отвлёкся от созерцания небес. И с улыбкой обратился к подошедшей:
— Славная у вас ферма, хозяюшка! Впрочем, у такой как ты — другой и быть не могло! Как тебя зовут, красавица?
Краем глаза он заметил, как тихонько прыснула в кулачок Фастрид. И напрасно, потому что её мать действительно была ещё очень хороша. Серебристые волосы аккуратно обрамляли совсем гладкое лицо, формы не увяли, не утратили привлекательных очертаний, а в манере держать себя безудержно сквозило кокетство, которое дочь, несомненно, унаследовала от неё. Так что женщина приняла комплимент за чистую монету, улыбнулась и назвала себя:
— Боти, — она чуть склонила голову набок, ожидая продолжения.
— А что, Боти, если нам встретиться где-нибудь в укромном месте и узнать друг друга поближе? — предложил приезжий.
Хозяйская дочь удивлённо округлила глаза, не веря своим ушам, — норд продолжал краешком глаза следить за ней и сейчас в душе усмехался её удивлению.
— Экий ты быстрый! Я вот твоего имени до сих пор не знаю!
— А, ну если проблема в этом, — ухмыльнулся парень, сверкнув зубами, — Так нет ничего проще. Зовут меня Лакир. Ну что? Прогуляемся по окрестностям?
— Есть ещё одна загвоздка. Мой муж Йофтор вряд ли будет доволен. Так что тебе не повезло! — хохотнула Боти. Но взгляд её говорил совсем другое. Качнув бёдрами и сверкнув глазами на прощание, она скользнула прочь и скрылась в доме.
Помедлив пару мгновений, парень перемахнул через плетень и очутился рядом с Фастрид. Прежде чем она успела открыть свой хорошенький ротик и брякнуть что-нибудь невпопад, норд весело подмигнул ей и заговорщицки понизив голос произнёс:
— Вот теперь нам никто не помешает!
Девушка заулыбалась в ответ, тряхнула тёмными волосами, перехваченными ярко-алой лентой и с восхищённым удивлением протянула:
— А ты хитёр! Только мне всё равно надо закончить с этим, — она с ненавистью взглянула на картошку, которую окучивала.
— Ну, это как раз не проблема! — отозвался Лакир, подбирая мотыгу, оставленную Боти, и принимаясь за дело.
Работа, привычная с детства, спорилась в его руках, соскучившихся по мирному труду. Фастрид было не угнаться за нордом, хоть она и старалась не отставать. Вместе они управились в два счёта.
— Ну вот, — сказал добровольный помощник отряхивая руки, — Теперь ты можешь передохнуть, как сказала твоя матушка, а заодно показать мне окрестности.
Девушка выглядела довольной. Во-первых, удалось разделаться с работой быстрее и проще, чем ожидалось, во-вторых, наметилось романтическое приключение. Она старалась казаться взрослой и серьёзной, но было заметно, что ей с трудом удаётся не попискивать от восторга.
— И куда бы ты хотел пойти? — важно спросила она и тут же хихикнула.
Лакир окинул взглядом окружающий пейзаж. Возле реки было открытое пространство, возможно, укромный уголок мог бы найтись за мостом, ниже по течению под водопадом, но пока ещё такой отыщешь — девчонки наверняка хватятся. А за шумом воды она и не услышит, если станут звать... Нет уж, такой переполох им не нужен... Зато за небольшим выгоном позади фермы, где паслась скотина, принадлежащая владельцам «Звездопада», виднелись холмы, поросшие молодыми деревьями, среди которых можно замечательно укрыться от посторонних глаз.
— Давай осмотрим вон ту рощицу, — указал норд рукой. К его удивлению, девушка испуганно ухватилась за его рукав.
— Там древний курган Погребальный Огонь... и... и призраки! — пролепетала девчонка, почти взвизгнув в конце.
— Ну, значит, там нас точно никто не станет искать, — легко отозвался Лакир. Лезть к самому захоронению он и не думал, а с чего бы призракам слоняться по миру, когда солнце ещё даже не скрылось за горизонтом? Если это вообще не местные страшилки, призванные не дать любопытным забраться вглубь гробницы и пробудить что-нибудь, чему лучше бы спокойно почивать под толщей земли, как вышло на Ветреном Пике.
Видя, что ей не удалось напугать парня, Фастрид и сама приободрилась, а обожающего восхищения в её глазах только прибавилось. Вдвоём они пересекли выгон, и вскоре оказались в окружении молодых деревьев, густо покрытых золотистой листвой.
Девушка выжидающе смотрела на норда, теребя тонкими пальчиками завязки своего платья. Было видно, что она отлично понимает, зачем её могли позвать на такую прогулку, и ничуть не возражает против подобного развития событий. И всё же она была такой юной...
— Скажи, у тебя уже... был кто-нибудь? — вдруг спросил её Лакир. Не слишком-то хотелось выяснить, что она приняла его внимание за желание стать для неё первым и единственным, хотя сама девчонка была довольно-таки в его вкусе. Он был готов услышать отрицательный ответ и отослать её восвояси, но Фастрид обманула его ожидания.
Щёки девушки слегка порозовели, она хитро взглянула на парня и задорно кивнула. Ну что ж. Раз так — не отказываться же ему от того, что она, считай сама и предложила своими лукавыми взглядами и готовностью следовать за ним?
Он расстелил на траве свой плащ и привлёк фермерскую дочку к себе. Она отстранилась, и норд был готов поверить, что она всё-таки смущена предстоящим, но Фастрид лишь быстро скинула поясок и потянула завязки, освобождаясь от одежды. Парень слегка покачал головой. Слишком прямолинейно и быстро. Её очаровательное кокетство заканчивалось там, где ему бы самое время начаться. Может, конечно, он у неё и не первый, но опыта и обольстительного чутья ей покамест всё равно недостаёт.
Дальнейшее лишь подтвердило сделанный Лакиром вывод. Девушка не умела толком позаботиться ни о своём удовольствии, ни о том, с кем решила разделить постель. В результате перед нордом оказалась не самая простая задача — добиться чтобы ей было приятно, но не заставило девицу решить, что теперь он для неё — свет в оконце. Кроме того, по-возможности, нужно было постараться избежать и других последствий, о которых эта юная головка, кажется, вовсе не задумывалась...
Вроде бы в итоге всё вышло так, как и задумывалось. Глядя, как Фастрид одевается, парень окончательно решил, что не хотел бы связываться с ней всерьёз. Девушка показала себя слишком легкомысленной, и если умение — дело наживное, то лёгкость, с которой она отдалась первому встречному, едва ли может быть изжита без следа. Коль скоро родительское воспитание не сумело привить ей должной скромности, и она готова повеситься на шею любому — лишь бы подставлял, то и супруга из неё выйдет столь же ветреная и ненадёжная. Разве что запереть такую дома и стеречь, как великую драгоценность, да разве ж устережёшь?! Особенно, когда «сокровище», само норовит сбежать из-под замка!
Лакир был уверен, что и её мать именно такова: будь он чуть настойчивее, и наличие мужа не только не остановило бы Боти, но и послужило бы приправой, добавляющей остроты ощущениям. Стоило ли дивиться, что у дочери не самые строгие взгляды на отношения между мужчиной и женщиной? Пожалуй, для удачного брака с нею нужно заручиться или её безумной любовью, или уважением, граничащим со страхом. Да и то неизвестно — надолго ли хватит того и другого.
Проводив Фастрид взглядом, норд поднялся, привел одежду в порядок, перебросил плащ через руку и неторопливым шагом отправился к таверне, обойдя «Звездопад» с другой стороны.
Но не успел он спуститься с холма и выйти на городскую улицу, как послышались отчаянные крики. Засуетились стражники, зазвенело извлечённое из ножен оружие. Парень отшвырнул плащ и схватился за молот. За последнее время он настолько привык к нему, что даже отправляясь погулять по Айварстеду и полюбезничать с его обитательницами, не оставил оружие в таверне.
Лакир выскочил на дорогу с молотом в руках, готовый нападать или защищаться, смотря по обстоятельствам. Причиной переполоха оказался большой рыжевато-бурый медведь, забравшийся в поселение. Стрелы, которыми осыпала зверя держащаяся на безопасном расстоянии стража, не столько причиняли ему вред, сколько злили. Зато с лесопилки с обнажённым кинжалом в руке к хищнику бежала Темба. Исход такого поединка был ясен заранее — обозлённый косолапый заломает отчаянную женщину прежде, чем та достанет его своим ножиком.
Не дожидаясь, пока это произойдёт, Лакир издал боевой клич, привлекая внимание медведя. От неожиданности тот слегка присел и обернулся посмотреть, что могло наделать такого шума, но успел увидеть лишь боёк молота, с размаху опустившийся ему между глаз. Оглушённый зверь пошатнулся, а норд, не теряя времени, принялся охаживать его по голове, пока хищник не испустил дух. Парень вытер со лба пот и осмотрелся. На улицу высыпал весь городок. Даже на другом берегу реки прыгал и размахивал руками какой-то тип в нищенских лохмотьях. В наступающих сумерках все глядели на героя, вышедшего на медведя без доспехов и одолевшего его один на один. Раздавались приветственные крики.
И только сам Лакир тяжело вздохнул: он-то рассчитывал посидеть вечерком в таверне, послушать, что говорят люди... Если не услышит ничего интересного, то почитать и улечься спать пораньше. А теперь придётся заниматься разделкой этой зверюги: отложи назавтра — так ещё полдня никуда не выедешь.
Закат догорел, и краски неба быстро выцветали, уступая место звёздному ковру. Зверь был велик и тяжёл, так что парень решил не таскать тушу с места на место, а разделывать прямо там, где лежит. Он вновь надел рабочую одежду с кожаным фартуком, зажёг факел, воткнул его в обочину возле убитого хищника, и снова принялся орудовать охотничьим ножом. Мимо него в таверну прошла Темба, сердито процедив сквозь зубы что-то вроде:
— Медведи!..
Норд не обратил на это особого внимания, торопясь поскорее управиться с делом, чтобы не пришлось откладывать отъезд. В спешке он ухитрился слегка поранить руку медвежьим клыком. В памяти всплыла невинная царапина, полученная под Вайтраном, доставившая ему немало хлопот. Ему даже показалось, что он вновь ощутил мгновенный жар, прихлынувший к лицу. Кто знает, была ли это просто память тела, или зараза снова проникла в кровь? Лучше уж сейчас прерваться с работой, чем потом локти кусать. Кроме того, как раз подошло время ужина...
Лакир снял фартук, отмыл руки в речной воде и зашёл в таверну. К счастью, уха из мелкой рыбёшки здесь подавалась практически непрерывно — Климмек неплохо зарабатывал, ежедневно продавая Вилхельму свой улов. К тому же среди припасов у парня сохранились сухари из чесночного хлеба, данного ему Хульдой, которые он не оставил у Анги вместе с прочим хлебом. Принимаясь за еду, он вновь с теплотой вспомнил хозяйку «Гарцующей кобылы». Вот закончит с текущими делами — и надо бы вновь наведаться в Вайтран... Мысли перенесли норда туда, он словно бы воочию видел улыбку трактирщицы, её внимательный участливый взгляд, вот он уже сам невольно улыбался в ответ своей грёзе...
Хлопнула входная дверь, зазвучали лёгкие торопливые шаги, и запыхавшийся взволнованный голос Линли вывел парня из приятной задумчивости. Почти бегом добравшись до стойки, она сбивчиво рассказывала Вилхельму:
— Я опять его видела. Этот... призрак. Там, за курганами.
— Это злой дух, Линли! Я тебе говорил держаться оттуда подальше! — взволнованно принялся распекать её хозяин.
— Прости. Мне было интересно... Я не верила рассказам. Никогда больше туда не пойду, — покаянно опустила голову Звёздная Песнь.
— Да уж, не стоит, — успокаиваясь проворчал трактирщик. — Я поклялся тебя оберегать и я своё слово сдержу.
Лакир, на время оторвавшийся от тарелки, слушая их разговор, вновь принялся за еду. Он был полностью согласен с Вилхельмом — нечего живым делать возле погребальных курганов, а тем паче — внутри них. Небось, если к этим призракам не лезть, так и они никому вреда не причинят. Память некстати подбросила ему привидение маленькой Хельги из Морфала, неспособной упокоиться с миром, не получив отмщения, но он прогнал эти мысли прочь. Уж если современники, воздвигшие целый курган над своими усопшими, не позаботились об этом, то ныне живущим и подавно некому мстить. Выбросив услышанное из головы, он доел уху с чесночными сухарями, запил пищу нордским мёдом и заторопился на улицу к оставленному до поры медведю.
Закончить разделку удалось только далеко за полночь. Потянувшись и расправив плечи, Лакир понял, насколько устал и хочет спать, но прежде, чем ложиться, нужно было уладить оставшиеся дела.
Он вернулся в таверну, растолкал Вилхельма, убедив того купить изрядную часть медвежатины. Роки и без того придётся немало везти в Рифтен. Шкура уже была подготовлена к продаже. Парень нашёл в себе силы добраться до реки и как следует вымыться после грязной работы. Но сонливость при этом многократно усилилась.
Он добрёл до своей комнаты в «Вайлмире», сбросил одежду и, едва очутившись в кровати, заснул так крепко, что едва ли проснулся бы, даже реши Глотка Мира вдруг обрушиться на Айварстед.
Несмотря на мелкий дождь, накрапывающий с утра, и на поздний отход ко сну, Лакир встал рано, чувствуя себя бодрым и отдохнувшим. Никаких признаков болезни, которую он мог подцепить, оцарапавшись медвежьим клыком, не было и в помине. Парень пополнил свои припасы у трактирщика, позавтракал и начал собираться в дорогу.
На прощание Вилхельм дружески махнул норду рукой и прибавил:
— Будешь проходить мимо — заходи пропустить стаканчик.
Лакир кивнул, хотя в его планы не входило повторное посещение Айварстеда, и отправился седлать Роки.
Умытое утренним дождём солнце, вскоре выглянувшее из-за туч, застало всадника уже на пути к Рифтену.

Глава 38. Блудный супруг

Блудный супруг

Золотистый лес, не случайно названный Осенним, звенел птичьими трелями. Капли воды бриллиантами вспыхивали с солнечных лучах. От тёплой земли поднимался пар, напитанный ароматами трав. Несмотря на то, что временами вдалеке то слева то справа раздавался медвежий рык, Лакир от души наслаждался поездкой. Добрая кружка нордского мёда, выпитая за завтраком, приятно согревала изнутри.
Дорога была вымощена крепким булыжником и хорошо наезжена. Вдоль неё стояли частые указатели, так что с пути не собьёшься. И это при том, что единственная развилка встретилась норду лишь почти сразу за айварстедским мостом.
Вскоре идиллический покой утреннего леса оказался нарушен, испуганно смолкли птицы, зато где-то впереди раздались громкие крики о помощи.
Лакир понукнул Роки, нагруженную остатками вчерашней добычи. Лошадь вынесла парня к перекрёстку, от которого разбегались три дороги. Возле указателя, ощетинившегося кучей стрелок, кипел бой. На патруль, состоящий из трёх Братьев Бури, напали волки.
Один из солдат Ульфрика уже неподвижно лежал на земле, другой улепётывал во все лопатки по дороге, отходящей вправо от той, по которой приближался всадник, третий отбивался щитом и топориком от пары наседавших на него хищников и отчаянно взывал о помощи.
Выхватив молот, Лакир соскочил с седла и устремился на выручку повстанцу. Он щедро раздавал удары волкам, пока они, один за другим, не рухнули в заросли лилового горноцвета на обочине.
Сбежавший солдат увидел, что с серыми разбойниками покончено, и вернулся. Его соратник, которого только что выручил проезжий норд, вместо благодарности грубо проворчал, обращаясь к своему избавителю:
— Тебя это не касается.
Лакир пожал плечами, криво усмехнулся, вернулся к Роки, вскочил верхом и поехал навстречу возвращавшемуся беглецу, поскольку, если верить указателю, именно этот путь вёл к Рифтену. Немного отъехав, он обернулся и увидел, как два уцелевших Брата Бури, бросив убитого товарища валяться у дороги рядом с тушами волков, зашагали в сторону Айварстеда.
Парню хотелось верить, что они вернутся и за тем и за другим, но это получалось у него с трудом. Как бы то ни было, на этот раз он не стал подбирать убитое зверьё, коль скоро ему недвусмысленно дали понять, чтоб не вмешивался. Вот пусть сами и разбираются. Ещё не хватало отстаивать своё право на добычу, вздумай те двое повернуть назад, притом что лошадь и так везёт приличный груз.
Неужто все как один воины в армии Ульфрика таковы?.. Пока что все Братья Бури, которых он встречал, вели себя как последние трусы, не способные в полном доспехе и при оружии защитить даже самих себя от того, с чем, порою, справляются простые крестьяне, обороняя свой скот. Разве что хитроватый квартирмейстер из хьялмаркского лагеря казался более или менее дельным мужиком...
Теперь дорога шла вдоль берега Тревы — крупной реки, протекающей через Рифт. Вскоре оказалось, что не взяв туши волков, напавших на патруль повстанцев, Лакир поступил мудро: на него самого набросились двое хищников. Ему не пришлось даже слезать с лошади, чтобы расправиться с ними, но не вполне удобное оружие вновь вызвало лёгкую досаду. Одну из туш он взвалил на Роки, другую — себе на плечи и зашагал по дороге рядом с кобылой. По-хорошему, нужно было найти спокойное место, чтобы по-быстрому разделать хищников, тогда груз станет меньше.
Норд внимательно поглядывал по сторонам, и только благодаря этому разглядел узкую стёжку, отделявшуюся от дороги и спускавшуюся к реке. На берегу виднелось что-то вроде небольшого хуторка и лесопилки.
Парень свернул на обнаруженную тропинку и вскоре очутился перед маленьким, потемневшим от времени и непогоды, бревенчатым домишком. Во дворе мальчонка кормил стайку рыжеватых кур, сгрудившихся у его ног. Среди них, попискивая, сновали жёлтые пуховые комочки — цыплята.
Неподалёку слонялся рифтенский стражник, явно недовольный тем, что его отправили в такую глухомань.
Лесопилка стояла без дела, хозяев видно не было. Лакир приблизился к пареньку:
— Эй, малец! Родители дома?
— Тут, на лесопилке только мы с мамой. Отца нет. Мы не знаем, что с ним случилось.
Да уж... невесёлые дела. Сгинуть в Скайриме — нехитрая задача. Впрочем, как знать, может хозяин жив-здоров и скоро вернётся домой. Мало ли, когда и куда он направился да где мог задержаться...
Приезжий сбросил в сторонке волчью тушу и постучался в дом. Не получив ответа, он толкнул дверь и вошёл в небольшую бедно обставленную комнату.
Рыжеволосая женщина с небрежно заплетённой, наполовину разъехавшейся косой, отвлеклась от котелка, в котором помешивала поварёшкой, и хмуро уставилась на вошедшего. Она была не то чтобы немолодой — скорее усталой той непреходящей непомерной усталостью, которая прибавляет возраста больше, чем прожитые годы.
Должно быть, хозяйка решила, что к ним заглянул кто-то из знакомых её супруга, потому что сварливо заявила:
— Если встретишь где-нибудь моего никчёмного мужа Лейфнарра, скажи ему, что я его видеть больше не хочу.
Лакир промолчал. Он знать не знал этого Лейфнарра, а потому шансов где-то его встретить и что-то ему сказать у него было немного. Однако же, взгляд женщины становился всё более подозрительным и сердитым, поэтому парень поторопился задать вопрос о том, что не могло оставить её равнодушной:
— Трудно ли управлять лесопилкой?
Его расчёт был верен — хозяйка отвлеклась от своего варева и, уперев руки в бока, возмущённо высказала всё то, что, видимо, долго копилось у неё на душе:
— Когда тут только я и ребёнок, это практически невозможно. Лейфнарр ушёл и оставил меня в ужасной ситуации. Я еле свожу концы с концами. Как сейчас живём, мы больше пары лет не протянем — это в лучшем случае. Потом мне придётся всё продать.
Женщина тяжело дышала, видно было, что внутри у неё кипит ещё много невысказанного, и выговориться ей просто необходимо. Лакир решил предоставить ей такую возможность, спросив:
— Что случилось с Лейфнарром?
— Он сказал, что пойдёт на восток к границе Морровинда продавать зерно каким-то людям в лощине Сломанный Шлем. Я его ждала-ждала, но он так и не вернулся. Подцепил, небось, какую-нибудь эльфийскую девку. Ну и скатертью дорожка, вот что. Если б я знала, куда он делся, я бы ему всё высказала.
Сломанный Шлем... Рифтен, куда Лакир, собственно и направляется, находится не так уж далеко от границы Морровинда... Всё одно почти по пути, можно поспрашивать народ — глядишь, кто этого Лейфнарра и видел...
— Я постараюсь найти его, — вслух решил парень.
— Хорошо. Если увидишь его, передай, что Гроста сказала, пусть он хоть в Обливион катится... Чтоб я его здесь не видела.
Вот, значит, как её зовут — Гроста. Несмотря на сердитый тон, которым говорила женщина, в её глазах Лакиру почудилась слабая надежда, что если он разыщет пропавшего, тот вернётся домой. Надо бы побольше разузнать о его поездке... Глядишь, станет понятно, кого и о чём стоит расспрашивать.
— Почему Лейфнарр отправился в лощину Сломанный Шлем?
— Ну, он сказал, что кто-то ходил по фермам в округе и обещал приличную цену за лес и зерно. Лейфнарр сказал, что обещали в два раза больше, чем обычно дают на рынке. Проблема была только в том, что надо было дерево прямо туда отвезти. Так что пропал не только Лейфнарр, а приличная часть наших запасов.
Он хотел уже спросить разрешения заняться разделкой зверья на задворках домика, как вдруг Гроста ни к селу ни к городу прибавила:
— Мужики — жуткие свиньи... Их всех только одно заботит.
При этом она выразительно посмотрела норду в глаза. Он вопросительно приподнял бровь, хотя намёк был высказан — яснее некуда.
В этот момент в дом заглянул её сын, и спросил:
— Мам, я закончил рубку на северной стоянке. Куда мне теперь?
— На востоке есть роща вязов. Нам бы это дерево пригодилось.
— Я надеялся пойти в Рифтен за припасами, — чуть разочарованно отозвался мальчишка, — но ладно, сначала вязы срублю.
— Гралнах, прошу, будь осторожен. В этой роще есть что-то такое... опасное. Сразу беги домой, если что-то случится, обещай!
В голосе женщины прозвучала искренняя тревога. Было похоже, что она предпочла бы вовсе не отпускать его, но у них не было другого выхода — нужно было как-то выживать. Вздохнув, она плотно прикрыла за сыном дверь, а затем указала Лакиру на вход в боковую комнатушку.
В ней, помимо уютного камина, едва умещалась пара односпальных кроватей. Оставалось только недоумевать, где же спал Лейфнарр, прежде чем исчезнуть.
Гроста, явно истосковавшаяся по мужскому вниманию, действовала решительно и торопливо, видимо, опасаясь, что сын может застать их врасплох. Норду удалось сполна удовлетворить её ожидания, хотя для себя он так и не решил, хотела ли женщина отомстить супругу, которого подозревала в неверности, или просто извелась одна.
Одевшись, он условился с хозяйкой, что займётся разделкой зверья, а заодно предложил ей мясо, которое вёз с собой. Гроста искренне обрадовалась его предложению. С деньгами у них с Гралнахом было совсем туго, а до того, чтобы кормиться охотой, парнишка ещё не дорос. Выходя из дома, она обернулась к парню и почти дословно повторила сказанную ранее фразу:
— Вы, мужики, жуткие свиньи... Вас всех только одно заботит.
Но выглядела она при этом такой довольной, а её глаза так маслянисто поблёскивали, что Лакир при всём желании не мог принять её слова за упрёк. Он лишь усмехнулся, мол, кто бы говорил, и передал хозяйке обещанную часть своей добычи.
Женщина принялась заготавливать мясо впрок, а Лакир, избавившись от солидной части груза, тяготившего Роки, взялся за обработку свежих туш.
Попутно, когда Гроста проходила мимо, он подробно расспрашивал обо всём, что та знала про местонахождение лощины Сломанный Шлем, а заодно и о приметах её пропавшего мужа. Не будешь ведь, в самом деле, подходить к каждому незнакомому норду с вопросом: «Ты, часом, не Лейфнарр?»
К сожалению, примет было не так уж много: средний — для норда — рост, тёмные волосы, не достающие до плеч, короткая борода, подбритая по бокам... Парень продолжал тормошить женщину вопросами, надеясь выудить ещё хоть что-нибудь, и его настойчивость была вознаграждена.
— Знаешь, у Лейфнарра была любимая фибула, которой он всегда закалывал одежду, отправляясь куда-нибудь по делам. «На удачу» — как он говорил. Сама по себе вещица недорогая и невзрачная — витое кольцо из потемневшего металла. А на внутреннем ободе большая светлая царапина — незадолго до поездки повредил, переживал ещё... Сущее ребячество!
Лакир внимательно выслушал рассказ хозяйки, продолжая заниматься своим делом. Она, тем временем, присовокупила к скудному обеду полученное от гостя мясо, вслух радуясь, что не придётся отпускать Гралнаха в Рифтен. Хотя, тот, конечно, расстроится — для него посещение города какое-никакое, а развлечение. Но дороги слишком опасны, лишний раз искушать судьбу не стоит.
В порыве благодарности Гроста предложила заезжему норду пообедать вместе с ними, и тот согласился. Он разделал зверей, просолил шкуры и немного помог женщине на лесопилке, решив сразу после еды отправиться дальше в сторону Рифтена.
Прежде чем садиться трапезничать, дождались возвращения Гралнаха из вязовой рощи. Тот хоть и правда огорчился, что не придётся идти в Рифтен, но был очень рад, что на обед на сей раз не только овощи или рыба. Мальчишка набросился на еду с жадностью оголодавшего волчонка: силы, истраченные на взрослой работе, требовали восполнения.
Обед надолго не затянулся, что неудивительно, учитывая аппетит участников. Разделавшись со своей порцией пищи, Лакир поблагодарил хозяйку, попрощался с ней и тронулся в путь. Правда перед выездом он предпочёл надеть доспехи: не лишнее, если отправляешься туда, где бесследно пропадают люди... Если только Гроста не права, и её супруг в самом деле не запал на какую-нибудь данмерку... Не зная сгинувшего без вести лесоруба, норд не мог сказать, насколько обоснованны такие подозрения.
Теперь лошадь была нагружена существенно меньше, и можно было позволить себе отклониться от прямого пути, чтобы заехать в лощину, куда направлялся пропавший Лейфнарр. Всадник некоторое время двигался вдоль берега Тревы, а затем свернул к мосту через небольшую старицу и вернулся на дорогу.
Навстречу то и дело попадались путники, нескольких, наоборот шагающих к Рифтену парень обогнал. При таком оживлённом движении хищники и грабители не рисковали вылезать на дорогу, так что можно было ехать, не опасаясь неприятных приключений.
Чуть погодя справа показалась зажиточная ферма, на которой трудилась пара батраков. У крыльца собрались три рифтенских стражника. Они что-то обсуждали между собой, время от времени громко похохатывая.
Лакир придержал Роки и спросил работников о названии фермы. Как он и предполагал, это оказалась ферма принадлежащая богатому нордскому клану Снегоходов. О ней упоминала Гроста, рассказывая то немногое, что знала о пути в Сломанный Шлем. Здесь следовало взять южнее, а затем вновь свернуть на восток, чтобы проехать через небольшую долину, зажатую между гор.
Парень направил лошадь через прозрачное редколесье. Всё равно в город он успевал лишь под конец торгового дня, так что можно было не слишком туда торопиться.
Краем глаза путник заметил какое-то движение там, куда ехал. Он внимательно всмотрелся в золотистые заросли. Так и есть. Среди кустарников мелькала рыжая шкура с тёмными отметинами. Роки тоже почуяла неладное: насторожила уши и не слишком охотно двигалась вперёд. Справа проплыл, растворяясь в полосах света, второй янтарный силуэт. Лакир прищёлкнул языком: плохо дело. Один саблезуб — и то не мёд, а уж двое...

Звери совершенно очевидно пытались обойти кобылу с двух сторон. Значит, они наметили себе добычу и так просто не отвяжутся. Подлесок, хоть и не слишком густой, был куда большей помехой для лошади, чем для громадных кошек. Впрочем, норду показалось, что впереди виднеется прогалина. Он понукнул Роки, надеясь выбраться на открытое место раньше, чем хищники соберутся напасть. Насколько парень успел изучить их повадки, они предпочтут выждать подходящий момент и действовать наверняка. Он достал молот, готовясь отразить возможную атаку.
Лошадь на этот раз слушалась хозяина неохотно. Она бы с гораздо большим удовольствием развернулась и ускакала прочь. Однако Лакир неумолимо посылал её вперёд. Покорившись, кобыла пустилась вскачь, раздвигая грудью кусты и ломая хрупкие ветки. Полосатые тела следовали за нею с обеих сторон. Их движения стали более стремительными. А полосы предвечернего света, падающие сквозь золотистую листву Осеннего леса, мешали точно определить местоположение хищников.
Неожиданно кустарник кончился, и Роки вынесла своего седока в безлесную ложбину между холмами предгорий. Здесь животное почувствовало себя увереннее, и, ускорив бег, стремилось поскорее оторваться от преследователей. Саблезубы же, видя, что добыча ускользает, покинули скрывающие их заросли и крупными скачками бросились за ней.
Лакир бросил пару быстрых взглядов налево и направо, оценил обстановку и вдруг, резко осадив кобылу, развернул её навстречу ближайшему зверю. Хищник, встреченный в прыжке ударом молота, едва не вышиб всадника из седла, но тот, хоть и с трудом, сумел выровняться и погнать лошадь навстречу второму полосатому охотнику. В последний момент норд изменил направление её бега и огрел промахнувшегося саблезуба по твердокаменному черепу. Пока звери, получившие серьёзные увечья, не успели прийти в себя, парень спрыгнул наземь и в несколько ударов добил подранков.
Убедившись, что хищники больше не представляют угрозы, парень подошёл к Роки. Она всё ещё нервно вздрагивала, но умиротворяющее похлопывание и поглаживание вкупе с ласковым голосом хозяина возымели своё действие, и лошадь начала успокаиваться.
Разговаривая с кобылой, норд размышлял, как поступить с убитыми животными. Без повозки две такие туши разом не увезти. Разве что одолжить какую-нибудь телегу на ферме Снегоходов?.. Да нет, пустое... Нет у батраков возможности распоряжаться хозяйским добром... И ведь не бросишь тут этих красавцев... Кто-нибудь мог бы, но не он... Можно, конечно, вернуться за ними позже и по одному перевезти в Рифтен... Хотя... мясо и кости этих животных ему без надобности, зато шкуры, клыки и алхимические ингредиенты напротив имеют немалую ценность. А добыть их займёт не так уж много времени: в разделке туш он за последнее время здорово поднаторел. Кабы дело не к вечеру... Впрочем, если рассуждать и ничего не делать, так и ночи дождаться можно.
Потирая плечо, немного ноющее после не слишком удачного столкновения молота с тушей животного, Лакир полез за охотничьим ножом...
Когда всё ценное было снято с убитых зверей и аккуратно навьючено на лошадь, от гор пролегли густые вечерние тени, хотя небо всё ещё оставалось светлым. Парень потянулся и пошевелил рукой. Не сказать, чтобы полученное повреждение сильно мешало, но опять виною было несподручное оружие, и это вызывало нешуточную досаду.
Лакир вновь сел в седло, решив всё же добраться до Сломанного Шлема, прежде чем ехать в Рифтен. Он миновал небольшое мелководное озерцо, возле которого нашлась вполне приметная стёжка. Вела она как раз туда, куда надо. Тропа обогнула гору и начала полого подниматься навстречу шумящему где-то впереди, но пока невидимому, водопаду.
Неожиданно путь разделился надвое. Левая часть его круто забирала вверх к какой-то башне, правая, наоборот, спускалась ниже и плавно охватывала склон. Лакир без особых колебаний выбрал нижнюю тропу: башню, возвышающуюся возле самой вершины можно назвать по-разному, но уж точно не лощиной!
Вскоре утоптанная дорожка обогнула скальный выступ, вывела на довольно обширное пространство, пересекла его и упёрлась в ворота, напоминающие вход в шахту. Однако возле них не было ни плавильни, ни обычного шахтёрского инструмента, зато прохаживались двое. Оба вооружённые до зубов. Справа от входа в недра горы узкой лентой низвергался водопад, голос которого путник заслышал ещё издалека.
Местность была освещена лучами солнца, повисшего почти над самым горизонтом. Парень уже собирался окликнуть тех, кто прохаживался у ворот, хотя, глядя на их разбойный вид, доброго ответа не ожидал, но они и сами заметили его.
Один из них выхватил меч, другая схватилась за лук. Зазвучали обычные для грабителей угрозы. Впрочем, путнику было ясно, что внемли он им и попытайся отправиться восвояси — получит стрелу в спину. Из-за близости обрыва было слишком рискованно биться не слезая с седла. Норд спешился, но схватиться с разбойниками не успел.
Откуда-то сбоку послышалось подвывание, и прямо на бандитов выскочили три волка. Одного из них лучница уложила предназначавшейся Лакиру стрелой, но второй, взвившись в прыжке вцепился ей в горло. Дюжий молодец, бросился ей на выручку но при этом неосторожно подставил бок третьему зверю. Острые клыки рванули плоть, разбойник взревел, отступил на шаг и замахнулся мечом. Волк отпрыгнул и бросился на детину с другой стороны. Тот вновь шагнул назад, следя за хищником и стараясь зацепить его оружием.
Серый кружил на почтительном расстоянии, ожидая, чтобы человек где-нибудь дал слабину. Поглощённый наблюдением за волком, разбойник совсем забыл о звере, напавшем на его товарку. А тот, бросив бездыханную жертву, набросился на него с незащищённой стороны. От удара тяжёлой туши бандит оступился, заскользил на камнях, мокрых от брызг, летящих с водопада, и взмахнув руками, точно крыльями, рухнул вниз на острые камни, торчащие из клокочущих вод.
Разделавшись с разбойниками, волки переключили своё внимание на Лакира, но его застать врасплох не удалось. Первый волк рухнул с расколотым черепом, второй же успел прокусить стёганные штаны и разорвать кожу на бедре норда. Получив чувствительный удар в бок, он бросился наутёк и скрылся где-то в кустарнике, обильно росшем у подножия горы.
Некоторое время парень выжидал, полагая, что зверь может вернуться, но того, кажется, простыл и след. Он осмотрел сочащуюся кровью ногу. Рана казалась пустяковой, но настораживала тянущая боль, не желающая ослабевать. Лакир наскоро перехватил укус повязкой, чтобы унять кровотечение. Вроде бы стало лучше.
Как бы то ни было, теперь он был твёрдо уверен, что лезет в разбойничье логово. А коли так, шансы обнаружить Лейфнарра живым и здоровым становились довольно зыбкими. Впрочем, может в бандитском вертепе обнаружатся какие-либо следы его пребывания... А может, его самого держат в плену — порой грабители поступают так, если надеются извлечь из пойманного какую-то выгоду.
Нога действовала довольно сносно, плечо почти совсем прошло, но лучше было соблюдать осторожность и, по возможности, не ввязываться в драку на чужих условиях.
Норд оставил Роки и зашагал к воротам, ненадолго задержался возле обрыва, выискивая глазами тело разбойника. Оно обнаружилось глубоко под скалой, на которой стоял Лакир. Нет уж, лезть осматривать убитого — себе дороже. Оставалась его подружка. Увы, у растерзанной лучницы не оказалось ничего путного — ни ключа, ни записки, ни предметов, принадлежащих пропавшему.
Придётся всё-таки пробираться внутрь. Другого способа разузнать хоть что-то о судьбе владельца лесопилки, парень не видел.
Лакир осторожно толкнул дверь, отозвавшуюся отчётливым скрипом. Он замер, мысленно проклиная ржавые навесы, но из глубины пещеры, куда вёл узкий высокий коридор с сухим земляным полом, не доносилось никаких тревожных звуков. Норд тихонько двинулся дальше.
Здешние обитатели явно умели уютно устроиться: их убежище было сухим и просторным, воздух внутри не был затхлым, правда, по мере продвижения вглубь, парню стало мерещиться, что откуда-то едва заметно тянет дурным запахом — будто где-то в дальнем углу сдохла мышь. Но он не мог бы с уверенностью сказать, что ему не почудилось — порой ничего подобного уловить не удавалось.
Коридор освещался настенными факелами и фонарями, подвешенными на верёвке, протянутой от стены к стене. Последние придавали пещере какое-то особое романтическое очарование. Казалось, что в глубине скорее обнаружится любовное гнёздышко, нежели бандитское убежище. Идти по ровному полу было легко, земля глушила шаги, привычная, хорошо подогнанная броня не бряцала, а гладкое костяное кольцо на пальце придавало уверенности, что его не обнаружат.
Проход раздался вширь и вывел к толстой каменной колонне, слева от которой обнаружился просторный грот. Однако вход рядом с колонной был перегорожен верёвкой со множеством нанизанных на неё костей. Отцепить такую не подняв шума, равно как и беззвучно перепрыгнуть практически невозможно.
Лакир предпочёл пройти чуть дальше и попытаться обойти колонну, скрываясь в полумраке, поскольку теперь источники света находились только внутри грота. Звуки, доносящиеся оттуда, напоминали или приглушённое рычание или... раскатистый храп!
Обогнув каменный столб возле дальней стены, где никто не позаботился установить ловушку, парень оказался в зале. Его глазам предстала на удивление мирная картина: на разостланных спальниках по обе стороны уютного костерка спали двое. Но оружие они держали под рукой даже во сне. То ли отсыпались перед ночной вылазкой, то ли отдыхали после дневной — иначе с чего бы им дрыхнуть на закате?
Норд подобрался поближе. Слабый запах падали здесь ощущался непрерывно. Впрочем, исходил он явно не от спящих. Ближе к вошедшему спал заросший волосами крепкий мужик, чуть дальше, за костром — девка в короткой меховой юбке. В руке она сжимала какой-то предмет, вызвавший у Лакира мимолётное любопытство. Приглядевшись, он понял, что это толстая морковь с отрезанной ботвой. Парень тихо хмыкнул: судя по тому, как разбойница держала корнеплод, использование оного было далеко от невинного. Видимо, натешившись, девица заснула, так и не выпустив из рук своей «игрушки».
В этот момент от стены, находящейся слева от норда, потянуло сквозняком, принесшим отчётливый запах тления. Повернув голову в ту сторону, лазутчик разглядел кольцо с цепью, какими отпирают потайные двери.
Мысль о том, чтобы проникнуть дальше, оставив за спиной живых врагов, Лакир отбросил сразу. Стоит одному из разбойников проснуться и дёрнуть за кольцо, как незваный гость окажется в ловушке.
Никаких угрызений совести в связи с тем, что придётся убить спящих, парень не испытывал: он повидал уже достаточно бандитов, чтобы знать, что честный бой — не про них. Нету у грабителей ни чести, ни совести. Уж они-то не погнушаются прирезать человека во сне за несколько монет и приличную одежонку. Он подошёл к спящему мужику, примерился и нанёс точный удар молотом в висок. Тело дёрнулось и обмякло.
Негромкий шум заставил зашевелиться шалунью с морковкой. Но и ей, так и не успевшей проснуться, досталось двемерским оружием по засаленной голове.
На первый взгляд, в пещере больше никого не было, но откуда-то сверху по-прежнему раздавался негромкий храп. Разыскивая источник звука, норд обнаружил пологий склон, начинавшийся возле рукояти на стене.
Взойдя по нему, Лакир наткнулся на закуток, освещённый парой фонарей, где спал ещё один разбойник, похоже — главарь шайки. Его постель была устроена на дощатом помосте, а не прямо на земле, как у двоих внизу. Рядом стоял резной сундук, несколько ящиков и грубая полка. В укромном углу притулилась бадья, наполненная человеческими черепами. Ещё два были удостоены особой чести — они вместе с железным ножом лежали поверх большого ящика, причём один из них красовался на деревянной тарелке. Вероятно, они принадлежали жертвам этой банды. В отличие от прочих, спящий наверху позволил себе раздеться. Но его секира при этом всё равно лежала совсем рядом.
Рука норда не дрогнула, когда он расправился с главарём. Прислушавшись и ещё раз обведя взглядом пещеру, парень решил, что можно действовать без опаски.
Он вернулся к найденной рукояти и дёрнул за кольцо. Каменная панель отодвинулась, и из открывшегося прохода потянуло запахом смерти. Лакир отступил в сторону и отвернулся, чтобы не вдыхать мерзкую вонь. Наконец зловонный дух выветрился настолько, что парень решил заглянуть внутрь. Он взял факел, набрал в грудь побольше воздуха и быстро двинулся вперёд.
Короткий идущий вниз коридор привёл в маленькую каморку. У дальней стены, словно груда мусора, валялись окровавленные человеческие останки.
Трепещущий свет факела выхватил из тени грубый стул, плаху, оружейную стойку с луком и мечом. Стена слева была укреплена окровавленными досками. Возле неё, раскинув руки и ноги, лежал мертвец, утыканный стрелами.
Большего Лакир разглядеть не успел, устремившись назад за глотком свежего воздуха. Отдышавшись и возвратившись к покойнику, парень убедился, что тот был нордом. В свете факела тускло блеснула фибула, которой была заколота небогатая добротная куртка. Витое, потемневшее от времени кольцо... А вот и царапина, о которой говорила Гроста... Остальные приметы тоже сходились... С момента смерти несчастного прошло не так много времени, чтобы его не опознать. Не принёс Лейфнарру удачи его талисман, не уберёг... Видно не напрасно он так горевал о пустячном повреждении...
То и дело выбираясь из душного закутка на поверхность, парень изучил помещение, где нашёл пропавшего. На грубой полке рядом с телом лежал том заклинаний, озаглавленный «Пламя», и стоял флакон со слабым ядом.
Впрочем, Лакир уже давно понял страшное назначение потайной комнаты. Будто мало того, что разбойники заманивали свои жертвы лживыми посулами, так что те сами приходили к ним, да ещё и тащили с собой своё добро, которое надеялись продать — вместо оплаты их не просто убивали, а прежде глумились над ними. Секретная каморка была пыточной. Лейфнарра поставили к дощатой стенке и расстреливали из лука. Почти в упор. Его раны не были смертельны, хотя на таком расстоянии не промахнулся бы и ребёнок. Нет, это было сделано намеренно, чтобы продлить его мучения.
Вероятно, на нём испытывали и действие яда — не сильного, не дающего быстрого избавления — усиливающего страдания. А для зрителя этого спектакля был принесён стул, чтобы он с полным комфортом мог наслаждаться картиной боли и медленного умирания. Лакир был уверен, что этим жадным до чужой муки созерцателем был главарь, окруживший себя человеческими черепами.
Даже камера пыток в Северной сторожевой крепости казалась не столь омерзительным местом. В конце концов, талморцы действовали во имя служения целям своего государства, пусть чуждым и враждебным людям. Они были врагами, но их действиям можно было найти оправдание. Но кем же надо быть, чтобы сделать из агонии беспомощной жертвы развлечение?! Как объяснить новоявленной вдове и мальчишке, которого осиротили головорезы, что их мужа и отца убили — и убили жестоко — забавы ради?! Ну и ещё чуть-чуть ради выгоды, конечно, куда же без этого...
В груди норда вскипел гнев. Знай он об этом раньше, истязатель не получил бы лёгкой смерти во сне! Ненависть, клокотавшая у парня внутри, требовала выхода. Но что он мог сделать теперь? Разве что осквернить тело главаря, чтобы даже посмертие стало для него позором!.. Он снова метнулся наружу, разжал пальцы убитой девицы, забрал у неё морковь, взбежал в «спальню» атамана. Мышцы Лакира на миг свело болезненной судорогой, должно быть от ярости, рвущей его на части, но он не обратил внимания на внезапный спазм и чуть ли не полностью затолкал главарю пониже спины внушительный корнеплод. Пусть-ка предстанет перед Аркеем без доброго напутственного слова, да ещё в таком виде!
Гнев не угас полностью, но парню удалось хоть частично выместить его. Теперь следовало подумать, как поступить с телом Лейфнарра. Будь он убит совсем недавно, можно было попробовать доставить труп вдове, чтобы та могла проститься с мужем. К сожалению, этот вариант отпадал. Оставалось только похоронить убитого. Только не в том закоулке, где его истязали.
Лакир обошёл пещеру, выбрал удачное место, нашёл подходящий инструмент и наметил место для будущей могилы. Он начал копать, но хотя земля была довольно податливой, работать в доспехах было неудобно — быстро начало ломить суставы. Вот же не было печали... Как старик, право слово... Парень снял броню, оставшись в обычной одежде, поправил повязку на укушенной ноге и дело пошло веселее. Но вскоре тело опять начала то и дело скручивать настырная боль. Он вытер взмокший лоб. Что-то с ним творилось не то...
Короткий отдых принёс облегчение, и норд вновь взялся за работу, почти сразу вызвавшую новый спазм. Упрямо стиснув зубы, он продолжил копать, позволяя себе короткую передышку, лишь когда становилось совсем тяжко. Вырыв яму достаточного размера, он перетащил к ней тело убитого. Ненадолго задумался — стоит ли оставить Лейфнарру подведший его талисман, или же лучше отвезти фибулу вдове — на память и как подтверждение, что он действительно отыскал её мужа, не ошибся, не обознался... Пожалуй, ей этот знак будет нужнее.
Лакир бережно отстегнул фибулу и спрятал в кошель. Затем опустил убитого в свежевырытую могилу и совершил всё, что подобает при погребении честного норда. Засыпав тело землёй и хорошенько уплотнив её, парень взялся сооружать надгробие. Камень для него он присмотрел ещё раньше, но дотащить его оказалось непросто: на полпути руки так скрутило болью, что пришлось опустить его на землю и подождать, пока не станет лучше.
Хуже всего, что эти приступы, хоть и кратковременные и по большей части вполне терпимые, здорово выматывали. Лакир выбил на камне имя похороненного и дату погребения, поскольку не знал в точности дня, когда тот умер.
Короткая молитва Аркею и поминальная бутылка мёда завершили церемонию. Напиток помог немного расслабиться, и парень вновь почувствовал себя вполне сносно. Сперва он хотел покинуть пещеру, внушавшую ему отвращение, не забрав с собой ничего, кроме памятной фибулы, принадлежащей покойному. Но потом изменил своё решение.
Первым делом воин поднялся на помост, где стоял резной сундук. Норд, обычно внимательный к деталям, на сей раз не заметил ловушки, подстерегавшей того, кто осмелится посягнуть на имущество атамана. Он приподнял крышку и едва успел отпрянуть от шипастого шара, летящего ему в голову. Шар заплясал на цепи, постепенно замедляя раскачивание. А парень стиснул зубы, снова поражённый болью, вызванной резким движением. Дождавшись, пока она отпустит, он выгреб содержимое сундука и принялся обыскивать пещеру. Пару книг, нашедшихся в разбойничьем логове он уложил в рюкзак, а всё ценное, что нашлось помимо них, включая деньги, сложил в мешок, лежавший возле ложа главаря.
Нагруженный добычей, Лакир направился к выходу, избегая спешки и резких движений, отзывавшихся болью в суставах.
Уже совсем стемнело, и хорошо, что он догадался прихватить из пещеры пару факелов. В их свете рыжая шкура Роки казалась особенно яркой. Поклажа, в том числе и две волчьи туши, была навьючена на лошадь. Парень не стал садиться верхом, а повёл лошадь в поводу, освещая путь факелом.
У подножия горы тропа сливалась с крепкой мощёной дорогой, ведущий в сторону моста через ручей, берущего начало у водопада возле разбойничьего логова.
За мостом обнаружился указатель с единственной стрелкой на Рифтен. По прикидкам путника, до города не могло быть очень уж далеко. Но прежде чем продолжать путь, парню приспичило отойти в придорожный кустарник по естественной надобности.
Внезапно прямо на него выскочил волк. Норд был уверен, что это давешний подранок, удравший от него возле пещеры. Несмотря на всю несвоевременность его появления, Лакиру удалось расправиться со зверем. Хотя ощущения, последовавшие за взмахом тяжёлого молота, были не из приятных. Дождавшись, пока пройдёт очередной приступ боли, он всё же совершил то, ради чего сошёл с дороги, и вернулся к Роки.
Морщась, парень погрузил на лошадь очередного волка и повёл погрустневшую кобылу в направлении Рифтена. Он уже не сомневался, что подцепил какую-то заразу, придётся поутру наведаться к алхимикам — благо у него было, что им предложить — и спросить лекарство от напавшей на него хвори. Лишь бы за ночь не стало настолько хуже, что и до лавки не добраться.
Идти становилось непросто, а лошадь была слишком нагружена, чтобы везти ещё и хозяина. «Ничего... здесь не может быть далеко... не может...» — убеждал он себя в такт шагам.
Впереди на дороге замелькала пара факелов, и послышались звонкие девичьи голоса, смолкшие при виде путника. Две девушки в робах с капюшонами, только что весело болтавшие и смеявшиеся, встретили норда, натянув на лица маску суровости. Они назвались дозорными Стендарра и заговорили, придав интонациям строгости и торжественности, но их речи ускользали от понимания Лакира. В памяти осталось только, что одна из них была пухленькой и округлой, другая, напротив, угловато-худощавой — забавная парочка... Девушки говорили что-то о даэдропоклонниках, о милосердии бога Стендарра и непримиримости его дозора, но парень смотрел на них, не в силах уразуметь, какое отношение всё это имеет к нему.
Всё чего ему хотелось, это добраться до гостиницы и растянуться на кровати. Даже «Пчела и жало», казалась сейчас желанным пристанищем.
Полненькая девица наконец заметила его состояние и поднесла свой факел чуть ли не к самому лицу норда.
— Что-то ты скверно выглядишь, — в её голосе вместо показной суровости зазвучало вполне человеческое сочувствие. — Если тебе нужна помощь, дозорные Стендарра немного сведущи в целительстве...
Эти слова, произнесённые нормальным, участливым тоном, что-то зацепили в помутнённом сознании норда. До города идти и идти, а до рассвета ещё так далеко...
— Исцели меня, — хрипло попросил он.
Девушка энергично кивнула и передала свой факел товарке. Её лицо приблизилось к лицу Лакира, когда она возложила руки ему на голову. Почему-то его поразили серые глаза дозорной. Серые — даже в рыжем огненном свете. Её ладони вспыхнули золотистым светом и его тёплые потоки окутали парня. Ноги на мгновение подкосились от слабости, и тут же норд почувствовал вливающуюся в него живительную силу.
Должно быть, на какое-то время он выпал из реальности, потому что услышал голоса дозорных, разговаривавших между собой.
— Что там было? — спрашивала худая.
— Пустяки. Каменная подагра — самое начало, ну и усталость к тому же.
— А он сильнее, чем казался вначале. Даже на ногах устоял.
Зрение, вернувшееся к Лакиру, позволило увидеть, как пухленькая равнодушно пожала округлыми плечами:
— Ты никак не привыкнешь, что норды — крепкий народ. — Повернувшись к парню, она добавила: — Мне удалось победить твою болезнь и заодно подлатать раны, но лучшее, что ты сейчас можешь сделать — отправиться в город и хорошенько выспаться.
Лакир благодарно улыбнулся ей и ответил:
— Спасибо тебе. Не подскажешь, далеко ещё идти, прежде, чем удастся последовать твоему совету?
На круглых щеках девушки заиграли смешливые ямочки:
— Тут недалеко, но если пойдёшь по дороге, выйдешь позади Рифтена, а в такое время тебе бы лучше добраться до главных ворот, где конюшня. Как покажутся впереди городские стены, сворачивай вправо и двигайся вдоль них. Как раз попадёшь, куда надо.
Лакир ещё раз тепло поблагодарил служительниц Стендарра и зашагал вперёд. Спать действительно хотелось всё сильнее. Не зря целители рекомендуют отлежаться после лечения.
Норд не мог сказать, сколько времени они с Роки добирались до конюшни, где он постучался в дом Грозы лошадей. На стук вышли разом и Хофгир, и Шадр. Перепоручив кобылу заботам конюхов и оставив там же под их присмотром добытое зверьё, Лакир отправился в город. На этот раз стража пропустила его, не пытаясь вымогать деньги. Несколько минут спустя он уже в полусне поднимался за шуршащей накрахмаленной юбкой Киравы в отведённую ему комнату.
Едва за чешуйчатой хозяйкой закрылась дверь, парень сбросил сапоги и одежду, и упал на кровать, не заботясь о качестве постели. Аргонианка ещё не успела вернуться за стойку, а её постоялец уже крепко спал, перенесясь в своих грёзах к полюбившемуся ему Вайтрану.
Казалось, он мог проспать двое суток кряду, но уже на рассвете его разбудил сильный голод. Ещё бы: с обеда в Лесной вместе с Гростой и её сыном прошло больше половины суток, богатых на события. И всё это время Лакир даже не вспоминал о еде.
До открытия лавок было ещё долго, но о том, чтобы снова уснуть — нечего и думать. Парень поднялся, оделся и спустился вниз в поисках завтрака.
В отличие от «Гарцующей кобылы», присутствовавшей в его снах, здесь в такой ранний час можно было раздобыть лишь остатки вчерашней еды. Впрочем и они, наскоро разогретые светлокожей аргонианкой, вполне устроили голодного норда.
Перекусив, парень вспомнил о волчьем укусе. Дозорная Стендарра говорила, что не только исцелила его от каменной подагры, но и залечила раны... Он вернулся в комнату и осмотрел прокушенное бедро. В том месте, где кожа была располосована острыми клыками, белели едва заметные шрамы. При естественном заживлении наверняка остались бы более серьёзные отметины. Лакир с благодарностью вспомнил сероглазую служительницу одного из Девяти богов. Не они ли устроили его встречу с дозорными Стендарра?..
Размышления о воле аэдра сами собой перетекли к великой Кин, а от неё к волкам, доставленным вчера к рифтенским конюшням. Раз уж всё равно встал — можно приступать к разделке — глядишь к началу торга и управится.
С позволения Хофгира, норд устроился неподалёку от стойл и взялся за дело. Утро выдалось слишком свежим для месяца Высокого Солнца, особенно на юге Скайрима. Солнечные лучи, пронзающие слои прозрачного тумана почти не давали тепла. Правда, нордский мёд, который парень время от времени прихлёбывал, свежуя волков, приятно согревал изнутри, но налетающий то и дело пронизывающий ветерок навевал мысли о скоротечности северного лета и о близости суровой зимы.
Между прочим, тут было над чем поразмыслить. Одним медвежьим плащом в мороз не обогреешься. А все его тёплые вещи достались Шоалям, вместе с фермой. По-хорошему, стоило бы уже сейчас озаботиться пошивом зимней одежды, чтобы холода не застали врасплох. Кстати, где и как зимовать — тоже большой вопрос...
На ферме всегда находилось, чем заняться: уход за скотиной, подготовка к весеннему севу, починка и изготовление нужных в хозяйстве вещей. Порой можно было наведаться в Драконий мост и хорошенько посидеть с дядей Хоркером в «Четырёх щитах». Теперь бы Лакир добавил к привычному времяпровождению ещё и чтение книг...
Какое-то время он мог отлично провести в своём домике на болотах, но за целую зиму там немудрено рехнуться от одиночества! Можно, конечно, забредать в Морфал, поболтать с Джонной или выпить с Бенором, но всё это если и поможет, то лишь отчасти... Значит, ему нужна такая одежда, которая защитит от вьюги и трескучего мороза даже в дальней поездке.
Когда волчьи туши были полностью разделаны, норд взглянул на солнце, определяя время. Лавки в городе наверняка успели открыться, а значит, можно отправляться на рыночную площадь.
Всё же сперва парень заглянул обратно в «Пчелу и жало» — предложить мясо Кираве, но та взяла меньше, чем он рассчитывал, сказав, что сейчас их кладовые полны. Вот ведь незадача... и куда теперь деваться с оставшейся добычей?
Выйдя из таверны, Лакир отправился на площадь. На углу трактира торговка-данмерка зычным голосом зазывала покупателей:
— Овощи хрустящие, как зимний снежок!
Парень остановился возле её тележки, в которой, помимо плодов, лежали и аппетитные куски мяса. Заметив подошедшего, тёмная эльфийка принялась нахваливать свой товар:
— У меня лучшая снедь во всём Скайриме — всё свежее, будто только сегодня бегало.
Сказанное ею заинтересовало норда. Умение сохранять еду от порчи представлялось весьма полезным, даже сейчас, когда у него не было своего хозяйства. Зато приходилось думать о том, как поскорее распродать охотничью добычу. Посему он решил познакомиться с данмеркой и расспросить о её секретах.
Та охотно назвала своё имя — Мариса Аравел — и явно не возражала против продолжения беседы. После нескольких ничего не значащих фраз, Лакир решил задать свой вопрос:
— Как тебе удаётся сохранять еду свежей?
Было приятно, что Мариса не стала делать из этого секрета. Улыбнувшись тонкими губами, она поведала:
— Я кое-чему научилась у мясника из Элинира, маленького приграничного городка в Хаммерфелле. Он научил меня использовать в качестве консерванта молотые зубы ледяного привидения. Так всё остаётся свежим и холодным, но не очень долго.
Вскоре стала ясна причина её откровенности — у данмерки оказался свой интерес:
— Мне всегда нужны эти зубы, так что, если принесёшь мне штучек пять, я их с радостью у тебя выкуплю.
Что ж, по мнению норда, её секрет того стоил. Вполне честная сделка. А потому он совершенно искренне ответил:
— Ладно, я постараюсь.
— Спасибо, а то я уже начала волноваться.
Эльфийка не отказалась купить у парня оставшееся мясо, решив таким образом возникшую у него проблему, а на прощание добавила:
— Будь осторожнее с поиском зубов... эти мелкие паршивцы очень опасны.
Лакир благодарно кивнул, хотя ему уже доводилось столкнуться с ледяным привидением, и, на его взгляд, определение «мелкий паршивец», к нему не слишком-то подходило.
Теперь надо было закончить с поручением, за которое он взялся в прошлый приезд. А заодно узнать, не появилось ли у рифтенского кузнеца двемерского слитка. Несовершенство оружия, вкупе с невозможностью его исправить, раздражало норда уже всерьёз.
Он направился к кузнице, которая, вопреки его опасениям, не простаивала из-за долгого отсутствия драгоценного минерала. Обменявшись приветствиями с Балимундом, Лакир сказал:
— Мне удалось найти десять щепоток огненной соли для твоего горна.
— Поразительно! — воскликнул мастер, и глаза его радостно блеснули. — Их, наверное, было очень непросто найти. Тебе удалось спасти моё дело и согреть душу старого кузнеца. Спасибо тебе за это.
Он щедрой рукой отсыпал парню семь с половиной сотен полновесных септимов. Такого крупного вознаграждения норд, признаться, не ожидал.
Продав Балимунду ту часть добытого в лощине Сломанный Шлем, которая могла заинтересовать кузнеца, Лакир задал свой обычный вопрос про двемерский слиток. Почему-то ему казалось, что на сей раз ему, наконец-то, повезёт.
Возле глаз мастера обозначились лукавые морщинки, он улыбнулся в усы, но при этом отрицательно покачал головой:
— Слитка как не было, так и нет, но, возможно, я могу предложить тебе кое-что получше. Хочешь взглянуть? Тогда подожди.
Он оставил работу, скрылся в доме и вскоре вышел обратно, держа в руках длинный свёрток. Остановившись перед нордом, Балимунд развернул промасленные тряпки и протянул парню боевой молот эльфийской работы.
Лакир словно перенёсся на несколько месяцев назад в лагерь Братьев Бури, где его покорил вид двемерского оружия. По крайней мере, впечатление оказалось не слабее.
Боёк молота был выполнен в виде хищной птицы с загнутым клювом. Таким можно и зацепить, если нужно, и нанести удар. С другой стороны острым шипом выпирало крыло. Украшенная насечкой рукоять выглядела удобной и буквально просилась в руки.
Норд взял оружие — примериться. Взмахнул вполсилы, потом сильнее, попробовал, каково наносить им удары с разных сторон. Балимунд наблюдал за ним с молчаливым одобрением. Эльфийский молот явно был лучше двемерского даже, пожалуй, получше старого подогнанного по руке, который забрал Колсельмо.
Видя, что товар пришёлся покупателю по душе, кузнец сказал:
— Кстати, у меня есть очищенный лунный камень, так что этот молот, если надо, я могу подогнать по твоей руке.
Лакир сразу же принял его предложение и с радостью избавился от своего прежнего оружия, покрывшего существенную часть стоимости нового.
Балимунд прикинул, как именно нужно доработать молот, и, велев парню возвращаться за ним примерно через час, взялся за дело.
Таким образом, у норда образовалось свободное время, чтобы заглянуть к другим торговцам. Он начал с того, что обошёл все лавки и распродал вплоть до последней мелочи всё вынесенное из лощины Сломанный Шлем. Причём вырученные деньги — довольно неплохие, с учётом того, что там отыскались и зачарованные предметы, — парень складывал в отдельный кошель.
На рынке его внимание привлекла хмурая неприветливая торговка, продававшая кое-какое оружие и лёгкую броню. Встреть он её где-нибудь за стенами города, верно решил бы, что она принадлежит к одной из расплодившихся повсюду бандитских шаек — слишком уж похожи были и одежда и поведение. При этом женщина имела правильные черты лица, которые несколько портило мрачное выражение. Покупателей она зазывала хрипловато мурлыкая, как огромная кошка:
— Хочешь жить долго? Купи броню у Грелхи. Ещё и внукам её оставишь.
Однако, стоило Лакиру подойти, она нелюбезно проворчала:
— Ты хочешь что-то покупать или просто позаниматься? Если нет, иди своей дорогой.
А на вопрос, что она предлагает, отрывисто буркнула:
— Всё, что есть, — всё на прилавке.
Парень добродушно улыбнулся, не обращая внимания на её тон, и даже попытался слегка позаигрывать с нею, но без малейшего успеха. Улыбнувшись про себя строптивому характеру торговки, он перешёл непосредственно к делу, попутно выяснив, что Грелха готова обучить желающих правильно использовать лёгкие доспехи. Само собой, не бесплатно. Эта наука покамест была ему без особой надобности, но вновь заставила подумать о зиме — по морозу в металлических доспехах не больно-то побегаешь.
Отвернувшись от Грелхи, он встретился взглядом с красивой женщиной, в тёмно-синем платье, отделанном нарядной тесьмой. Её волосы, цвета золотой осени, превосходно гармонировали с одеждой, губы, щёки, брови и ресницы были умело подчёркнуты краской, а между высоких пышных грудей покоился амулет Дибеллы. Синие глаза пристально смотрели на норда из-под полуопущенных век. В загадочной полуулыбке читался соблазнительный призыв. Женщина казалась полноватой, несмотря на кожаный корсет, надетый поверх платья.
Особого желания связываться с ней у норда не возникло: поклонницы богини красоты весьма искусны в любовных утехах и при том не чураются брачных уз, но между семейной жизнью и служением Дибелле, они всегда отдают предпочтение последнему. И хотя незнакомка привлекла его внимание, чем-то неуловимо напомнив Хульду, он вознамерился пройти мимо. Но тихий, исполненный сожаления вздох позади: «И на что я надеялась?..» — заставил его обернуться.
Женщина, назвавшаяся Хельгой, сама поманила парня за собой и пошла впереди него, плавно покачивая крутыми бёдрами. Оказалось, что она содержит ночлежку для городской бедноты, кому не по карману не только обзавестись собственным жильём, но и поселиться в «Пчеле и жале» на длительный строк. Следуя за своей проводницей, Лакир вошёл в невзрачный дом, расположенный почти у самых ворот.
Хельга жила при своём заведении. Вход в её комнату находился сразу за грубой стойкой, где хозяйка встречала постояльцев. Обстановка небольшой спальни отличалась от всего, что Лакиру доводилось когда-либо видеть. В изголовье простецкой, но широкой кровати, застеленной мягкими шкурами, была вделана пластина с оковами, вроде тех, в каких талморцы держали Торальда. В ногах на массивном комоде красовалось святилище Дибеллы, стоял большой горшочек, полный душистого мёда, в деревянных мисках и просто на поверхности были разложены ароматные травы и цветы, а возле них — кожаные полоски и грубая тряпица. На прикроватной тумбе рядом с роговым светильником лежала пара книг, стоял нордский мёд и какой-то эликсир в большой бутыли. Полка на стене была сплошь уставлена флаконами с зеленоватым зельем.
Пока вошедший осматривался, Хельга успела расшнуровать корсет. Даже беглого взгляда на её фигуру было достаточно, чтобы понять, что полнота её не случайна. Наоборот, вызывало удивление, насколько успешно ей удавалось скрыть скорое появление на свет новой жизни. Норд прежде не задумывался о близости с женщиной в таком случае, но на что бы там она ни рассчитывала, едва ли он был готов оправдать её ожидания.
Лакир постарался облечь свой отказ в самую мягкую форму, какую только мог придумать, но тем не менее не отступил от принятого решения, несмотря на все попытки Хельги его удержать.
Шагая прочь от ночлежки, норд впал в задумчивость. Странным образом эпизод с Хельгой вызвал в его памяти образ Хульды. Трактирщица вдруг представилась ему держащей на руках крохотную девочку... Эту картинку сменила другая, где за её юбку цеплялся маленький мальчонка... Видения оказались неожиданно приятными, но они внезапно разбились о реальность, явившуюся в облике Марамала, которого задумавшийся парень едва не сбил с ног.
Жрец отшатнулся, но тут же умиротворяюще пробормотал:
— Да благословит тебя Мара!
Отчасти желая извиниться за свою рассеянность, отчасти под влиянием давешних мыслей, норд сделал очередное пожертвование, а заодно решил подробнее расспросить жреца о храме богини милосердия. Тот заметно оживился, казалось, ещё немного, и он начнёт довольно потирать руки, как торговец, почуявший выгодную сделку:
— Чудесно! С чего начнём?
На это Лакир смог только с улыбкой развести руками:
— Ну, тут уж тебе виднее!
Марамал слегка прочистил горло и заговорил хорошо поставленным голосом:
— Царство Мары объединяет самые важные для нас чувства, то, что каждый мечтает обрести: любовь, сострадание, понимание. Нелегко оценить её дары в наши тёмные времена, но свет её — наша путеводная звезда во время бури. — Он немного помолчал, затем продолжил: — Мара — богиня любви. Храм раздаёт её дары, заботясь о бедных, больных и страждущих. Мы также проводим свадебные обряды для всех любящих пар в Скайриме.
Последнее его собеседнику было известно и так, но для поддержания разговора он решил уточнить:
— Вы в храме заключаете браки?
— Да. Если у тебя нет сомнений, конечно. Ты знаешь, как совершаются браки в Скайриме?
И только тут Лакир сообразил, что представляет себе это лишь в самых общих чертах. Например, что амулет Мары следует покупать у жреца, но это то, что знают все... Вроде бы он представлял себе, что к чему, но... Не исключено, что редгард может рассказать ещё что-нибудь важное... Поэтому парень осторожно ответил:
— Возможно. Ты мне не напомнишь?
— В Скайриме любовь такая же суровая, как люди, которые тут живут. Жизнь нелегка и коротка, на долгие ухаживания нет времени. Если кто-то хочет найти себе пару, то носит на шее амулет Мары, чтобы это показать. Когда кто-то ответит взаимностью, и пара поймёт, что хочет быть вместе, один из них приходит в храм и просит нас провести обряд.
Для наглядности жрец извлёк этот самый амулет и показал норду. Повинуясь внезапному порыву, тот сказал:
— Я хочу купить амулет Мары.
— Пожалуйста. — Он протянул Лакиру красивое ожерелье, центральная подвеска которого представляла собой круг, покрытый узором, изображающим стилизованные узлы — символ богини. В центре верхнего крестообразного переплетения, петли которого выступали за края основы, матово поблёскивал округлый бирюзовый, гладко отшлифованный камень. — И помни, в Скайриме человека ценят по поступкам. Чем больше ты помогаешь людям, тем скорее они полюбят тебя.
Норд отсчитал служителю храма две сотни септимов, взял амулет, но надевать не стал, а до поры сунул его в кошель. Они с Марамалом разошлись довольные нечаянной встречей. На прощание жрец произнёс:
— Удачи. Да благословит тебя Мара.
То, что он случайно наткнулся на редгарда, за которым тщетно гонялся в прошлый раз, норд счёл знаком судьбы и добрым предзнаменованием. С лёгким сердцем он вернулся к прочим делам, посетив «Заложенную креветку» и прочие лавки.. Почти полностью избавившись от своего товара и закупив всё необходимое для пошива зимней одежды, Лакир решил заглянуть к здешним алхимикам.
Их магазин находился в нижнем ярусе у самого канала. К мосткам, заменявшим там тротуары вела деревянная лестница, начинающаяся почти у самого входа в ночлежку Хельги. Спустившись по скрипучим ступеням, норд окунулся в промозглую сырость, пропитанную запахом сточной канавы. Он поёжился — ну и местечко. И как тут только люди живут? Перейдя канал по узкому мостику без перил, парень оказался перед потемневшей, тронутой гнилью дверью, ведущую в алхимическую лавку под названием «Эликсиры Элгрима». Надо понимать, Элгрим — её хозяин: создатели зелий в Скайриме часто используют в названии магазинов своё имя.
Толкнув дверь, жалобно скрипнувшую проржавевшими петлями, Лакир вошёл внутрь. За прилавком в зябком полутёмном помещении никого не было. Пока глаза привыкали к полумраку, он услышал справа из угла скрипучий старческий голос:
— Это место знавало лучшие времена, но я тут не виновата.
Женщина сидела у стены спиной к горящему камину, служившему источником сухого тепла, но не способному полностью победить сырость и холод. Рядом с ней на стуле, стоящем у соседней стены устроилась молодая девушка в богатой стёганой одежде. Она смотрела прямо перед собой, не обращая внимания на вошедшего. Отблески пламени плясали на её коротких смоляных косах, отражались в застывших тёмных глазах, подсвечивали тонкий профиль. В её заворожённом молчании и каменной неподвижности было что-то неестественное. Да в себе ли она?.. Лакир поборол искушение провести рукой у неё перед лицом, чтобы проверить, заметит ли она это. Ну её... лучше не связываться... Сырой сквозняк забрался под дверь и заставил парня поёжиться
— Как же можно жить под землёй? — почти непроизвольно вырвалось у норда. Он не ожидал ответа, но, тем не менее, получил его.
— Когда Элгрим заявил, что мы тут откроем лавочку, я ему сразу сказала, что здесь он и загнётся, — покачивая головой, заговорила старуха. — Грязь, сырость... отвратительно. Кто хочет всю свою жизнь провести в болоте, как злокрыс какой-то? Но этот старый зануда принялся плести чушь о том, что свет для его настоек губителен и что ему надо быть ближе к воде... тьфу.
Несмотря на ворчливый тон, в голосе пожилой женщины сквозила сердитая нежность к мужу, явно продиктованная тревогой за него. Она со всей очевидностью до сих пор любила своего супруга и как могла заботилась о нём. Если Лакиру требовалось подтверждение, что семейная жизнь построенная на любви и согласии существует — оно было перед ним. Как раз вовремя. В последнее время ему порой начинало казаться, что Фир и Ларс были последней, если не единственной, счастливой парой в Скайриме, да и то расплатились за это краткостью жизни...
Лакир внимательнее посмотрел на старую женщину. Худые жилистые руки с выступающими изгибами вен, покоившиеся на коленях, носили отметины какие оставляют ожоги от горячих и едких веществ. Это вызвало у норда новый вопрос, тем более, что самого хозяина лавки видно не было:
— Ты тоже алхимик?
Женщина с улыбкой покачала головой:
— Я могу приготовить пару зелий, но до мастера-алхимика мне, конечно, далеко. Пару приёмчиков я выучила по книжкам, которые тут повсюду разбросаны, но большую часть формул мне не потянуть. Я считаю, лучше бы Элгрим проводил время со мной, чем с этой Ингун, — кивнула она на девушку, безучастно сидящую рядом, а в её тоне явственно послышалось недовольство.
— Ты что ревнуешь к ней?
— О-о! Нет, я совсем не о том. Элгриму сил не хватит и ботинки самому натянуть, куда уж ему за девицами-то ухлёстывать. Он вечно трындит, какая Ингун способная. Правда, в глаза он ей этого ни за что не скажет, ясное дело. Я думаю, что Элгриму нравится наставлять юное дарование, поэтому он так с ней и возится.
Теперь старуха говорила с ласковой, добродушной насмешкой, о девушке же упоминала так, будто та не сидела рядом, будто её тут не было вовсе.
— Как твоего мужа звать, я уже знаю, — улыбнулся ей норд, — А вот как к тебе обращаться?
— Хафьорг меня зовут, — отозвалась та и поднялась, чтобы подкинуть дров в очаг и немного поворошить угли. Затем заглянула в соседнюю комнату, помешала что-то в котелке и снова вернулась к посетителю.
— У тебя полно забот, так? — спросил он, раздумывая, не стоит ли уйти, раз хозяин куда-то запропастился.
— Клянусь, если бы меня не было, Элгрим даже обедать бы забывал. Я с трудом понимаю, как мы вообще зарабатываем деньги, — ответила Хафьорг. — К слову, мне нужно, чтобы кто-то сходил в Камень Шора и принёс мне образец руды... Элгрим, боги свидетели, и пальцем не пошевелит.
При этом названии, Лакир вдруг вспомнил о письмах Вернера Метателя Камней, которые следовало отнести Сульге. Они так и болтались где-то на дне его рюкзака, пока он, мало-помалу, не забыл о них окончательно. Надо бы всё-таки собраться и доставить их... А коли так, можно заодно и помочь старой женщине, вызвавшей у норда искреннюю симпатию.
— Я могу сходить туда для тебя, — предложил он.
— Правда? О, это было бы замечательно, — обрадовалась Хафьорг, — Поговори с Филньяром в Камне Шора. У него лежит какой-то образец руды, который он хочет отдать нам на изучение, да ещё и заплатить.
Парень пообещал выполнить её просьбу и спросил, нельзя ли потолковать о делах с Элгримом.
— Он ещё отдыхает, — ответила женщина. — Как проснётся, верно снова будет заниматься с Ингун...
Неожиданно, услышав своё имя, не раз произнесённое прежде, девушка встрепенулась и рассеянно пробормотала:
— Извини, я задумалась о моих экспериментах.
Голос был у неё оказался звонкий и приятный, но сама по себе она показалась ему более чем странной. Тем более, что откликнувшись невпопад, Ингун вновь погрузилась в молчание.
— Если тебе нужны какие-нибудь снадобья, можешь спросить у меня. Я знаю, где что лежит и сколько стоит, — предложила Хафьорг.
— Я ищу зубы ледяного привидения. У вас их, часом, не найдётся?
— Эх... Все, что появляются скупает Мариса, а летом их и вовсе днём с огнём не сыскать. Привидения-то в основном, зимой вылезают...
Лакир не стал спорить, хотя ему совсем недавно довелось столкнуться с одним из них, вовсе не убоявшимся тёплого времени года. Впрочем, похоже, этот случай и правда был исключением. Простившись с хозяйкой, он шагнул к двери и услышал за спиной заботливое напутствие:
— Смотри, осторожнее, на дороге к Камню Шора всякое может случиться.
Парень обернулся, с благодарной улыбкой кивнул старухе и вышел наружу. Прошло уже больше часа с тех пор, как Балимунд взялся трудиться над его новым молотом. Верно, кузнец уже закончил работу. Лакир зашагал к кузнице, где мастер, пряча в густых усах горделивую улыбку, вручил ему оружие, доведённое до ума.
В своё время, собственноручно подогнав под себя двемерский молот, норд остался вполне доволен результатом, но то, что сотворил Балимунд с эльфийским оружием, было лучше в разы. Недаром старый кузнец гордился своим ремеслом. На прощание тот от души сказал парню:
— Возвращайся когда пожелаешь. Тебе тут всегда рады.
Рассчитавшись с Балимундом, Лакир, не задерживаясь отправился седлать Роки.
Садясь в седло он уже решил, куда поедет в первую очередь. Если письма Вернера столько времени болтались в его рюкзаке, то день-другой уже ничего не изменит, да и Хафьорг, похоже, было не к спеху получить образец руды из Камня Шора. Коль в этом деле была срочность, она небось нашла бы, кого послать к Филньяру. Вместо этого она лишь упомянула при случае о деле, за которое он, Лакир, мог и не взяться.
А вот Гросте надлежало сообщить печальную новость как можно скорее. Мало радости приносить такие вести, но откладывать их на потом совсем негоже. Он проехал вдоль городской стены, выбрался на дорогу, с которой свернул накануне, пробираясь к главным воротам Рифтена, и пустил лошадь лёгкой рысцой в сторону Лесной, где хозяйка лесопилки дожидалась сведений о судьбе пропавшего мужа.
Осенний лес кишел зверьём. За деревьями то и дело мелькали рога крупных оленей, рыжими огоньками проносились в траве лисицы, сновали кролики.
Стряпня аргониан в «Пчеле и жале» оставляла желать лучшего, и глядя на царящее вокруг охотничье раздолье, Лакир вдруг с вожделением задумался об оленьей похлёбке, вроде той, что готовила Джонна, или о жареной оленине. Надоело питаться тем, что само на тебя охотилось, да и дорожные припасы из трактиров приелись.
Потратить бы денёк на охоту... опять же излишки можно продать. Амулет Мары до поры лежит в кошеле, но для того, чтобы жениться, маленького домишки на болтах недостаточно. Семье нужны средства к существованию. А на слишком поздно разбитый и брошенный на произвол судьбы огородик надежды мало.
За такими мыслями время пролетело незаметно, и вскоре парень остановил Роки возле домика. Гралнах вышел норду навстречу и хотел окликнуть мать, работавшую на лесопилке, чтобы предупредить о госте. Но Лакир, успевший спешиться, остановил мальчишку, положив ладонь ему на плечо.
Вестник сам поднялся наверх, туда, где женщина ворочала тяжёлые брёвна, пуская их под распил.
Гроста обернулась через плечо, ощутив чужое присутствие и, увидев норда, выпрямилась, расправив усталые плечи.
— Ну, не удалось ли тебе найти моего паршивца-мужа? — спросила она.
— Мне удалось найти... тело Лейфнарра. — С этими словами норд протянул ей фибулу, снятую с одежды убитого. Бросив на неё беглый взгляд, женщина изменилась в лице и потрясённо пролепетала:
— Нет, быть не может... боги мои... А я то думала всю дорогу, что он мне изменяет. Вот же дура!
Гроста сделала паузу, боясь, что не сможет продолжать достаточно твёрдо, но её чувства рвались наружу, и она снова заговорила:
— Вот дура — я тут столько сидела, а могла бы помощь послать. Возможно, я во всём виновата...
Лакир обернулся, услышав за спиной какой-то сдавленный звук, и увидел, как Гралнах, отвернувшись, медленно идёт к лесу. Мать хотела остановить его, но гость отрицательно покачал головой.
— Оставь его. Так будет лучше.
Само-собой, мальчишка подслушал их разговор. Пускай немного побудет один. Теперь он — единственный мужчина в семье, ему самому будет проще, если никто не увидит его слёз.
Тем временем Гроста спустилась вниз и пошла к дому, сделав норду слабый знак следовать за ней. Когда они оказались внутри, вдова со вздохом сказала:
— Ну, чего уж тут теперь. — Она скрылась в спальне, но быстро вернулась, держа в руках зачарованный меч, который протянула Лакиру. — Вот, возьми в награду, пожалуйста. Хоть знаю теперь, что случилось.
Её голос звучал так просительно, что парень не смог отказаться. Приняв оружие, он вынул из рюкзака объёмистый мешок с деньгами — всё, что смог выручить за добычу из Сломанного Шлема.
— Держи. Можешь считать это выручкой с последней сделки твоего мужа.
Вдова поражённо уставилась на тяжёлую суму:
— Боги свидетели! Ему и за год столько не заработать, как же я это возьму?!
— Бери. Тем, кто его убил, это больше не понадобится, — ровно отозвался Лакир.
— Так ты... ты ещё и отомстил за Лейфнарра?..
Парень промолчал. Женщина, поколебавшись, всё же приняла мешок и тогда он снова заговорил:
— Твой муж похоронен в лощине Сломанный Шлем, внутри пещеры. Это если вдруг ты захочешь побывать у его могилы. Денег вам на некоторое время хватит... Думаю, тебе не придётся продавать своё имущество — через пару лет Гралнах сможет работать не хуже взрослого. Лейфнарр мог бы гордиться сыном.
Гроста благодарно посмотрела на норда, затем спрятала привезённое им золото и достала мёд и пару кружек — помянуть убитого супруга.
Мальчишка всё не возвращался. Женщина украдкой поглядывала то на входную дверь, то на ту, что вела в спальню, и, наконец, решилась:
— Сейчас, конечно, не самое подходящее время... Но ты уедешь, а Лейфнарр больше не вернётся...
Лакир не смог отказать ей в этой полувысказанной просьбе. Он прошёл следом за Гростой в спальню, постаравшись полностью оправдать её ожидания.
Когда Гралнах наконец-то вернулся домой, его мать вместе с гостем сидели на кухне и вели неспешную беседу. Мальчишке тоже была вручена поминальная кружка мёда. Между делом, женщина обмолвилась, что боится отпускать сына на охоту, хотя чуть западнее за рекой тьма тьмущая оленей.
Норду подумалось, что если он ещё немного задержится с поездкой в Камень Шора, большой беды не случится. Хорошо бы съездить в эти богатые добычей места: кто знает, может удастся поохотиться прямо сейчас, а может, как-нибудь потом, например, если наскучит сидеть дома...
Норд простился с Гростой и Гралнахом. Женщина подсказала, что если он хочет выбраться туда, где пасутся стада оленей, то лучше пересекать реку не по тому мосту, что рядом с лесопилкой, а по следующему, если ехать от Лесной к Айварстеду. Лакир решил последовать её совету, и вскоре Роки вновь несла его по мощёной дороге на запад.

Глава 39. Охота в Осеннем лесу

Охота в Осеннем лесу

От основной дороги отделилась широкая утоптанная тропа, она добежала до берега и упёрлась в низенький каменный мост, по краям наполовину засыпанный землёй. Видно было, что пользуются им нечасто и не слишком следят за его состоянием.
Это обнадеживало — в малолюдных местах проще обнаружить непуганую дичь. На другой стороне тропа круто сворачивала влево в обход холма к какой-то крепости. Соваться туда Лакиру резона не было, так что он поехал прямо, и вскоре оказался на не слишком высокой, поросшей лесом, вершине.
Вид окрестностей радовал глаз, но обоняние отчётливо распознавало близость жилья. Вот ведь, незадача... Он проехал чуть вперёд и увидел ферму, расположенную у подножия холма. С того места, где остановился всадник, была видна кровля домика, мельница и навес для домашней птицы. Постройки огибал узкий говорливый ручеёк с прозрачной водой. Мирная картина сельской жизни наполнила сердце норда отрадой.
Почему бы не спуститься вниз, не поздороваться с хозяевами? Тем более живущие здесь наверняка смогут подсказать, в какой стороне лучше охотиться. Лакир осторожно послал лошадь вперёд, отыскивая спуск. В отличие от пологого южного склона, по которому он въехал на холм, северный был крутым и обрывистым.
Несколько минут спустя лошадь вместе с седоком благополучно оказалась внизу, прямо позади добротного бревенчатого домишки. На тщательно возделанной земле, обнесённой плетнём, росли крупные овощи. В воздухе стоял назойливый звон, какой умеют издавать только корни Нирна. Звук был такой силы, будто бы парень приблизил ухо к самому растению. Но ручей был в стороне от дома, а всем известно, что эти корешки растут только у самой воды... Лакир медленно поехал в ту сторону, откуда доносился звон.
Его глазам предстала небольшая, аккуратно огороженная делянка, засаженная корнем Нирна. Никакого водоёма внутри ограды не было, зато обнаружились две данмерки, очевидно находящиеся в родстве друг с другом. Если судить по возрасту — скорее всего сёстры.
Та, что постарше строго отчитывала вторую:
— Адури, почему поля не вспаханы? Я же просила!
— Потому что пахать поля скучно. Никуда твои поля не денутся... Совсем необязательно над ними так квохтать, — строптиво и дерзко отвечала младшая.
Старшая едва не поперхнулась от возмущения:
— Скучно? Мы живём за счёт урожая! Если мы его потеряем, то станем голодать или будем вынуждены пойти побираться. Я этого не допущу!
— Хорошо, хорошо, я понимаю, — немного сбавила тон Адури, хотя изрядная доля недовольства всё ещё сквозила в её голосе. — Я займусь этим завтра, ладно? Только отстань от меня.
Девушка развернулась и, легко сорвавшись с места, вихрем унеслась в лес. Лакир покачал головой. Его симпатии полностью были на стороне старшей данмерки. Он прекрасно понимал, каких трудов стоит вырастить хороший урожай. А уж если это единственный источник дохода для семьи, то легкомыслие Адури становилось и вовсе непростительным. Парень успел заметить, что этой ферме не держали другой скотины, кроме пары коз. Нигде не было видно и наёмных рабочих. Только чуть в стороне ошивался стражник, приставленный охранять ферму, как одно из поселений Рифта, но непохоже было, чтобы его радовала такая служба. Он разглядывал кур, снующих под ногами, с таким видом, будто больше всего на свете хотел отвесить им хорошего пинка.
Норд спешился и подошёл к огороднице, вернувшейся к заботе о грядах с корнем Нирна. Та нетерпеливым жестом отбросила волосы с влажного лба, повернулась к нему и нетерпеливо проговорила:
— Я малость занята, чего тебе нужно?
— Похоже, ты совсем замучена, — сочувственно произнёс Лакир.
— Неужели так заметно? Эх. Я по уши в заботах. Нет времени на отдых — надо работать на ферме, выращивать корни Нирна и всё время приглядывать за моей сестрой Адури.
Слово за слово, данмерка разговорилась с нордом. Он узнал, что её зовут Авруза Сарети. Они немного поговорили о вещах, близких и понятных обоим: о видах на урожай, о способах выращивания овощей. Наконец парень коснулся темы, которая занимала его уже некоторое время. Указав на делянку, где они находились, он сказал:
— Здесь растёт много корней Нирна.
— Вообще-то я его тут выращиваю, — отозвалась данмерка и не без гордости добавила: — Только я умею выращивать корень Нирна от семечка до взрослого растения.
— Как тебе это удаётся?
— У меня был хороший учитель. Он научил меня всему, что знал сам, о корне Нирна и его странных свойствах.
Глаза Аврузы подёрнулись грустью, когда она задумчиво проговорила:
— Я его уже много лет не видела. Интересно, что с ним стало...
— Ты алхимик? — решил уточнить Лакир. По её словам о свойствах растений выходило, что так.
— Была когда-то. К сожалению, теперь у меня не хватает времени на это. Когда-то у меня была лавка в Вивеке, но пришлось всё бросить, когда взорвалась Красная гора. Может, когда-нибудь, я снова открою лавку тут, в Скайриме.
Данмерка вскинула взор, высматривая Адури, мелькавшую далеко за деревьями. Проследив направление её взгляда, норд спросил:
— Твоя сестра заставляет тебя беспокоиться?
— Адури из тех, кого можно назвать «вольными духом». Она любит часами бродить по Осеннему лесу. Если бы мы всё ещё жили в Вивеке, это было бы не так страшно, бродила бы себе вдоль каналов. Но здесь у нас огромная куча работы — и это не говоря об опасностях, к которым она совершенно не подготовлена.
— Я постараюсь помочь тебе, если хочешь, — предложил парень, думая заняться привычным и близким ему крестьянским трудом, но Авруза поняла его по-своему.
— Правда? Это было бы здорово. Для выращивания корня Нирна мне нужен виноград джазби... Кислота, содержащаяся в его соке, отлично действует на почву. Сейчас мне нужно двадцать гроздей.
Их разговор был прерван тоненьким визгом. Адури неслась к ферме. Её украшенные лесными цветами волосы развевались, позади кружились облетающие лепестки. Следом за девушкой, едва не хватая её за пятки, скачками мчался крупный волк. Хотя ему пока не удалось настичь легконогую эльфийку, это был лишь вопрос времени.
Адури влетела на ферму и врезалась в норда, на мгновение припав к его груди. Он отстранил запыхавшуюся данмерку, смотревшую на него снизу вверх расширившимися от страха алыми глазищами, выхватил молот и сделал шаг навстречу хищнику.
Волчьи зубы сомкнулись на рукояти оружия. Лакир отшвырнул зверя прочь, шагнул следом и нанёс точный удар острым клювом молота. Этого оказалось достаточно, чтобы серый испустил дух.
Парень обернулся. Сёстры жались друг к другу, старшая утешала и успокаивала младшую, гладя её натруженной рукой по растрепавшимся волосам. Казалась, девушка была тронута такой заботой. Немного опомнившись, данмерки принялись наперебой благодарить спасителя Адури.
Лакир оставил женщин приходить в себя, подобрал волка, перебрался через тропу, огибающую ферму, поднялся на пригорок, поросший редкими молодыми деревцами, и разбил там палатку. Это место было ничуть не хуже прочих чтобы устроить охотничий лагерь.
Расседлав Роки и пустив её пастись неподалёку, он взялся за разделку волчьей туши. Очередной убитый хищник лишь укрепил его в намерении добыть оленя. Краем глаза парень видел, как мимо по дороге то и дело мелькает Адури, бросающая в его сторону долгие взгляды. Закончив работу, Лакир спустился ей навстречу.
Данмерка вновь принялась благодарить его за спасение от волка, едва заметно подходя все ближе и ближе. В конце концов она оказалась совсем рядом и её узкая ладонь легла на грудь норда, а затем мягко скользнула по ней. Рубины глаз настойчиво искали и наконец нашли его взгляд, тонкие губы девушки приоткрылись в манящей полуулыбке.
О тёмных эльфийках идёт молва как о женщинах, весьма охочих до любовных утех, не скованных какими-либо предрассудками. Если она намерена таким образом отблагодарить своего спасителя — почему бы и нет? Неожиданно Лакиру пришло на ум, что хотя он никогда сознательно не избегал меров, ему ни разу не доводилось вступать в связь с женщиной, не принадлежащей к одной из человеческих рас.
От раздумий парня отвлёк горячий поцелуй Адури, понемногу увлекающей его наверх, к разбитому лагерю. Он не стал противиться, и вскоре они опустились на спальник под сенью палатки. Девушка и впрямь оказалась горячей, страстной и... ненасытной. Странный и непривычный запах её волос смешивался с ароматом вплетённых в них цветов. Кожа, практически лишённая растительности, казалась удивительно гладкой. Раз за разом жадная до ласк данмерка тесно прижималась к норду, требуя и отдавая всё больше. Наконец она, довольно потянувшись, мягко откинулась на меховом плаще, служившем Лакиру одеялом. Он устроился рядом, разглядывая её гибкое поджарое тело. Младшая Сарети закинув руки за голову мечтательно проговорила:
— Как бы мне хотелось переехать в большой город... Хоть бы даже и обратно в Морнхолд. Лишь бы подальше отсюда, — закончила она с сердитым отвращением.
Норд слегка поморщился. Каждому своё, конечно, но любви к крупным городам он никогда не питал. Исключением можно было считать Вайтран, если останавливаться там на время, а не жить постоянно. Адури, посматривая на него краем глаза, продолжала:
— Я мечтаю стать художницей, но, кажется это никогда не случится. Представляешь, как здорово уметь воссоздавать на холсте то, что видишь? Чтобы память об увиденном осталась навечно.
Парень чуть заметно пожал плечами. Да, пожалуй, неплохо. Но, как частенько говаривал Ларс, есть только один способ что-либо сделать — взяться и делать. В этом Лакир был полностью согласен с отцом. Что проку мечтать запечатлеть что-то? Нужно пробовать. Пытаться. Ему понравились найденные в пещере кубки — он, едва выдалось время, вырезал из дерева похожие, а до той поры хранил их образ в памяти. А мечтами поле не вспашешь... Словно подслушав его мысль, данмерка добавила:
— Сестра мне всё время твердит, что ферма — наша жизнь, но как по мне — это жалкое существование.
Норд задумчиво разглядывал пальцы своих вытянутых ног. Поразительно, насколько у них с Адури разные взгляды на вещи. Очевидно, им никогда не понять друг друга. Он снова посмотрел на девушку. По-своему данмерка была очень даже хороша, но в его сердце она находила не намного больший отклик, чем случайный попутчик по дороге на большую ярмарку. Её страстные объятия не пробудили у норда более глубоких чувств. Поиски какого-либо отголоска в глубине души вызвали у него в памяти другой образ, от которого будто стало теплее внутри. Он протянул руку к небрежно сброшенной одежде, приоткрыл кошель и украдкой коснулся амулета Мары, хранящегося там.
До их уединения донёсся голос Аврузы, приготовившей то ли поздний обед, то ли ранний ужин. Как-то само собой вышло, что сёстры пригласили норда к своему столу. Правда, волчатину они не ели, так что нужно было думать, как поступить с нежданной добычей. Впрочем, насколько Лакир понимал, от фермы Сарети было не так уж далеко до Айварстеда. Может, Вилхельм согласится купить ещё мяса?
Сотрапезники вполне непринуждённо чувствовали себя в обществе друг друга. Даже Авруза на время отбросила груз забот и принимала деятельное участие в разговоре. Однако, в отличие от сестры, она не проявляла личного интереса к гостю, да и Адури вела себя так, будто избавление от хищника было единственным достойным упоминания событием, связанным с нею и проезжим нордом.
Данмерки предложили парню оставаться у них на ферме сколько ему будет угодно и пользоваться всем, что может понадобиться, но он предпочёл остановиться в своём лагере через дорогу. В остальном же их радушие оказалось весьма кстати — на крыльце домика обнаружился неплохой стан для работы с кожей, где можно было превратить купленные шкуры в добротную зимнюю одежду. Лакир решил, что было бы глупо упускать такой случай. Собственно, ничто не мешало начать прямо сейчас. Он вернулся в свой лагерь и понемногу взялся за дело, попутно размышляя о том о сём.
Выполнить просьбу Аврузы скорее всего не составит труда — проезжая через вулканическую тундру, он видел в изобилии растущий виноград джазби. Набрать там пару десятков кистей — дело нехитрое. К тому же как раз в ближайшее время ягоды должны бы созреть и налиться соком.
Норд был уверен: несмотря на то, что старшая из сестёр не испытывала и не проявляла к нему никаких чувств, окажи он ей помощь и подойди к ней с амулетом Мары, она с готовностью согласится на брак. Не потому, что он ей по нраву, а для того, чтобы заполучить дополнительную пару умелых рук в своём хозяйстве, а заодно и защитника для себя и своей витающей в облаках сестры. Насмешница-судьба подбросила ему возможность вернуться к привычному образу жизни. Вновь возделывать землю, завести скот. Причём не на бесплодной земле севернее Морфала, а в одной из южных областей Скайрима... Парень словно воочию увидел, что и как можно было бы сделать на ферме Сарети, если подойти с умом. Такая жизнь по-прежнему была ему по душе.
Он перенёс материалы на крыльцо дома, чтобы раскроить будущую одежду. Разрезая шкуры, Лакир задумчиво покачивал головой. Всё-таки Авруза — не простая крестьянка, научившаяся выращивать корни Нирна. И не просто бывшая владелица алхимической лавки. Может, раньше он и не сумел бы этого ощутить, но теперь, прочитав немало книг и повидав мир, он безошибочно чувствовал это.
Примерно так же было и с Эрандуром. Напоминает капустный кочан. Обрываешь лист за листом, чтобы наткнуться на следующий... и кто знает, сколько их ещё нужно содрать, чтобы добраться до кочерыжки. Не говоря уже о том, что совершенно неизвестно, какой может оказаться эта обнажённая сердцевина. Впрочем, едва ли жрец Мары сорвал перед ним все покровы со своего прошлого... Несмотря на это, Лакир испытывал к нему дружеское расположение и не винил за скрытность.
Что же до Аврузы, что-то подсказывало норду, что даже замужество не заставит её раскрыться. Они останутся существами из разных миров, пересекающихся между собой лишь в вопросах работы на ферме. Да уж, картину семейной жизни, нарисовавшуюся в его воображении, заманчивой не назовёшь.
Начинало темнеть. Куры сонно устраивались под своим навесом. Сёстры Сарети, махнув парню на прощание, скрылись в домике. Проголодаться после запоздалого сытного обеда он толком не успел, так что не было нужды хлопотать.
Лакир вернулся к палатке, развёл костёр, благо недостатка в сухих сучьях не было, затем, затеплив фонарь, ещё сколько-то повозился со своей работой, пока глаза не начали понемногу слипаться. Он убрал недошитую одежду, зевнул, сладко потянулся и стал устраиваться на ночлег, намереваясь утром, пока не испортилась волчатина, добраться до Айварстеда, а заодно осмотреть окрестности, чтобы прикинуть, где могут пастись олени, на которых можно поохотиться.
Утро встретило норда многоголосым птичьим щебетом. В ветвях запутались быстро тающие клочья тумана. Лакир спустился к ручью и с удовольствием умылся ледяной водой, разгоняя остатки сна. Бодрым шагом вернувшись к палатке, парень раздул оставшиеся в кострище головни и подбросил сухих веток. Когда огонь разгорелся, он сообразил себе нехитрый завтрак, поел и засобирался в Айварстед.
По его прикидкам, поселение должно было находиться западнее и чуть севернее фермы Сарети. Он взглянул на Роки, мирно пасшуюся на сочной траве. Ему стало жаль кобылу. С тех пор, как она была поймана и приручена им, ей выпадало не так уж много возможностей спокойно попастись денёк-другой. Нынешняя погода обещала быть вполне подходящей для пешей прогулки — не слишком жаркой, что позволит меньше опасаться за сохранность волчатины, и ясной — так что не придётся хлюпать под дождём по колено в грязи.
Доспехи Лакир оставил в лагере: он всего лишь собирался прогуляться по лесу и наведаться в соседнее поселение. Ведь жил же он как-то раньше, не собираясь ради подобного, словно на войну? Охотничьи ножи и кошель — на пояс, молот и рюкзак с мясом — за спину, и он уверенно зашагал по тропе, к дороге ведущей на север, полагая, что сможет обойти озеро Гейр по берегу и выбраться к деревушке у подножия Глотки Мира. Уж эту-то гору видно издалека, стоит выйти на открытое пространство. Её ни с чем не спутаешь.
Дорога всё круче вела под уклон, утренняя свежесть приятно бодрила, так что, несмотря на увесистый рюкзак за плечами, шагалось легко. Слева слышался плеск водяного потока. Впереди показался мост, ведущий влево — на запад. Насколько можно было разглядеть, он вёл к какой-то старой, полуразрушенной башне, царящей над небольшой возвышенностью. Пожалуй, хорошо было бы свернуть в ту сторону — иначе он окажется намного севернее, и, что ещё хуже, гораздо ниже Айварстеда.
Лакир направился к мосту, постепенно замедляя шаг. Что-то неладное творилось ниже по дороге возле самого перехода через шумный поток, скрытый от взгляда скалами. На обочине валялась опрокинутая тележка, какие-то полупустые мешки и прочая рухлядь. Посреди этого, воистину живописного, беспорядка сидел, уронив голову на грудь, высокий мужчина, одетый как преуспевающий торговец. Его короткие тёмные волосы были острижены на имперский манер. Да и сам он, скорее всего, был имперцем. За плечами у незнакомца торчал короткий охотничий лук и колчан, полный стрел.
Парень подошёл к сидящему, тот поднял на него затравленный взгляд и испуганно пробормотал:
— Они ушли?
Лакир бросил быстрый взгляд по сторонам. Поблизости никого не было. Птицы, потревоженные было его приближением, вновь подняли беззаботный гомон. Однако что-то в происходящем казалось неправильным. Если верить мужчине, звали его Телрав. Прежде чем норд успел задуматься, что же ему не нравится в представшей его глазам картине, сидящий обратился к нему:
— Помоги, пожалуйста. Я тебе заплачу, — он сделал явный нажим на последние слова, а его глаза на мгновение ярко сверкнули. Как ни мимолётна была эта вспышка, она не укрылась от Лакира.
— Что с тобой случилось? — спросил он, стараясь разобраться, что же не так с этим Телравом.
— Бандиты разграбили мою повозку. Ты мне поможешь? — первая часть фразы прозвучала слишком быстро, вторая — слишком настойчиво. При мысли о том, что совсем недавно он не обратил бы на это внимания, парень почувствовал холодок внутри. Этот «торговец» лгал. Лгал не слишком искусно, в расчёте на простака, каким и выглядел его собеседник. Оставалось понять, всё ли от начала до конца было ложью, и что «ограбленный» надеется выгадать.
— Что я могу сделать? — настороженно спросил Лакир.
— Мой лагерь тут рядом, в руинах Нилхейма. Если проводишь меня туда, я тебе заплачу, — он снова подчеркнул ту часть, которая касалась оплаты.
Норд мысленно усмехнулся. Еще ни разу он не видел «торговца», который бы так мечтал расстаться с деньгами. Особенно после того, как лишился части своего имущества по вине бандитов. Вероятно, сам Телрав считал эту сказочку превосходно состряпанной, но на деле она не выдерживала никакой критики.
Тем временем «жертва» грабителей резво вскочила на ноги, и направилась к мосту, кивая парню, чтобы тот следовал за ним. Лакир деланно потянулся, сбросил свой заплечный мешок среди раскиданного у дороги барахла и, напустив на себя самый простодушный вид, заявил:
— Устал я что-то с ним таскаться. Провожу тебя, потом вернусь — подберу. Всё равно мне по этой дороге дальше топать.
Он неловко подвигал плечами, будто бы затёкшими от тяжёлого груза, и последовал за поджидавшим его Телравом. Тот потрусил вперёд, приговаривая:
— Это прямо за мостом. На том холме, — голос, дрожащий от радости, выдавал «торговца» с головой.
Следуя за ним, Лакир огляделся. Слева под мост устремлялся водопад, возвышавшийся над ним на высоту небольшого домишки, брызги окутывали проходящих клубами влажного тумана. Справа вода низвергалась в головокружительную глубину, питая Чёрную, протекающую через Истмарк. Отведя взгляд от бездны, парень посмотрел на шагающего впереди Телрава. Хороши же грабители, которые не отняли у своей «жертвы» оружие, рискуя получить стрелу в спину!
Вся эта история с «ограблением» была шита белыми нитками. Начиная с раскиданных вещей. С одной стороны, понятно, что всё ценное было бы унесено бандитами, а оставлена валяться только совсем уж бесполезная рухлядь. Другое дело, что такому барахлу неоткуда взяться в повозке торговца, дела у которого, судя по его одежде, идут в гору. Кроме того, беспорядок, оставленный на обочине, казался слишком нарочитым.
«Жертва» не была ни обезоружена, ни связана, ни избита, хотя большинство разбойников вообще предпочло бы перерезать ей глотку, чтобы обезопасить себя от преследования со стороны стражи или наёмников.
Более того, совершенно очевидно, что «ограбленный» не нуждался в провожатых. Он даже не удосужился сделать вид, что не может дойти сам. А версия о том, что он боится, как бы на него не напали снова, и вовсе представлялась очевидной чушью: если его не убили сразу, то на что он бы сдался грабителям в дальнейшем? Да и испуг Телрав изображал весьма неубедительно.
Из всего этого напрашивался вполне логичный вывод — он заманивал Лакира в засаду. Вот сейчас впору было пожалеть об оставленных доспехах, но зато без них норд был легче и подвижнее, от рюкзака он тоже заблаговременно избавился. А лжец наверняка уверен в своей безопасности, поскольку считает, что ему удалось провести доверчивого прохожего.
За мостом Телрав снова оглянулся радостно воскликнув:
— Мы уже близко. Я вижу лагерь.
После чего ещё быстрее припустил по утоптанной тропе к каменным ступеням на подступах к башне. Лакир постарался не отставать, чтобы успеть сориентироваться на месте.
Выйдя из-за высившейся справа скалы, норд увидел довольно просторную ровную площадку, ограниченную обрывом с обломками трёх каменных колонн, торчащих наподобие птичьей лапы, неподалёку от края. Здесь и в самом деле расположился настоящий лагерь, только, даже при самом богатом воображении, его обитателей сложно было принять за купцов или охранников. Это были самые настоящие бандиты.
В центре горел костёр. Возле древних обломков крепкий детина колол дрова, ещё двое сидели за столами, один на дальнем краю площадки, другой — совсем рядом с дорогой, по которой «торговец» привёл Лакира. Это было всё, что удалось охватить беглым взглядом.
Возле ступеней Телрав ещё раз оглянулся на парня и произнёс:
— Жди здесь. Я вернусь с твоей наградой.
Он сделал вид, что собирается подняться к башне. Затем, молниеносно обернувшись, сдёрнул с плеча лук, и окриком подал сигнал своим подельникам. Но Лакир был к этому готов. Он выхватил молот и резко метнулся вправо, на бегу раскроив череп бандиту, не успевшему подняться из-за стола. Мимо пропела стрела. Парень в пару прыжков достиг полуразрушенных колонн, укрылся за ними и глянул вниз. На глубине, превышающей четыре его роста, практически отвесную стену опоясывал карниз, шириной не более пяти шагов. За этим выступом зияла пропасть, изрезанная водяными потоками с рокотом перекатывавшимися по камням. Стоит немного не рассчитать, и... По спине пробежали мурашки. Но раздумывать было некогда, он и так уже потерял пару драгоценных секунд.
Лакир оттолкнулся и спрыгнул на карниз, проехавшись спиной по утёсу, чтобы замедлить падение, и тут же отшатнулся от края, плотнее прильнув к скале, чтобы его по инерции не увлекло дальше вниз. Приземлился он на удивление удачно, не отбив ног, не ободравшись о камни и, главное, удержав равновесие. Один из бандитов, кажется тот, который только что колол дрова, войдя в раж, решился последовать за ним.
Правда, лучше зная местность, он нашёл чуть в стороне более безопасный спуск. Очутившись на карнизе, разбойник, хищно осклабившись, двинулся навстречу Лакиру, угрожающе сжимая в руках стальную секиру. Из-за грязи и загара он мог издали сойти за редгарда, если бы не свалявшиеся светло-рыжие волосы.
Сражение двуручным оружием на узком каменном выступе не могло быть долгим. Противника настороженно смотрели друг на друга, выбирая момент для атаки. Лакир порадовался, что отправился в путь без доспехов — сейчас пользы от них было как пловцу от жернова на шее. Вдруг глаза норда расширились, уставившись в пространство за плечом бандита. Тот живо обернулся и тут же получил ошеломляющий удар молотом, швырнувший его на самый край карниза. Уловка, старая как мир, сработала и на этот раз. Разбойник на мгновение застыл, пытаясь удержаться на уступе, и ему, каким-то чудом, это удалось. Он сумел сделать шаг вперёд, и секира, со свистом вспоров воздух обрушилась на Лакира.
Парень, прильнувший спиной к скале, встретил её рукоятью эльфийского молота, а затем, напрягая мускулы, с силой оттолкнул прочь. Смуглое лицо грабителя посерело от ужаса, когда он, сделав невольный шаг назад, заскользил мысками сапог по краю обрыва. Каменная крошка, осыпавшаяся у него из-под ног, увлекла его за собой, и он с леденящим душу воплем спиной вперёд полетел на камни, омываемые горным потоком далеко внизу.
Лакир перевёл дух, продолжая вжиматься в незаметную сверху впадину, чтобы бандиты не могли его разглядеть.
Он слышал их суетливые шаги, и настороженные голоса.
Наконец кто-то из них с досадой выплюнул:
— Ни следа.
— Наверняка их обоих размазало по скалам внизу, — цинично предположил женский голос.
Затем норд услышал недовольное ворчание Телрава:
— Упустили! Пойду назад, может, ещё кто-нибудь клюнет. Он оставил у моста свой заплечный мешок, может, там что дельное найдётся. Хотя я бы предпочёл кошель, что висел у него на поясе...
Притаившийся под скалой парень весело усмехнулся, представив, как обрадуется «торговец», обнаружив полный рюкзак сырой волчатины. Особенно, учитывая, что эта добыча стоила жизни уже двоим из его шайки. Шаги имперца замерли в отдалении. Оставшиеся, поворчав, разошлись, вновь раздался размеренный стук топора — кто-то сменил рухнувшего со скал товарища возле рубочной колоды.
Лакир зашевелился. Он осторожно двинулся вдоль карниза, отыскивая путь обратно наверх. Спуск вниз был невероятно сложен, если его вообще можно было преодолеть, не сорвавшись. Но даже если бы это удалось, рискнувший проделать этот путь оказался бы где-то чуть выше Чёрного брода, что вовсе не входило в намерения норда. Разве что совсем не останется другого выхода.
У подножия башни небольшие уступы образовали подобие неровной естественной лестницы. Пригибаясь, и прячась за камнями, норд выбрался позади площадки, на которой шайка разбила свой лагерь. Колкой дров теперь занимался молодой орк, девица сидела спиной к Лакиру за столом, полируя грубый двуручный меч.
Лучшего момента могло не представиться. Парень выскочил из своего укрытия, со всего маху опустил молот на голову разбойницы, и стремглав промчался мимо орка, замешкавшегося в сомнениях: то ли отшвырнуть колун и схватить оружие, то ли броситься на норда прямо так — с топором для колки дров. Очутившись позади разрушенных колонн, Лакир прислушался.
Топот орка раздавался справа от него. Норд затаился с молотом на изготовку. Стоило бандиту, которому явно недоставало опыта и выдержки, приходящих с возрастом, появиться из-за остатков постройки, как острый клюв эльфийского оружия впился ему в бок и сильным рывком перебросил через край. Разбойник полетел вниз, сделал безуспешную попытку задержаться на карнизе, на котором ранее скрывался Лакир, и с плеском упал в поток, стремящийся в низину.
Норд проводил орка глазами и видел, как вода потащила безвольно обмякшее тело, поминутно с силой ударяя его о торчащие камни.
Парень вышел из своего укрытия. Живых в лагере не осталось. Он обошёл поляну, собирая всё, что находилось полезного, не забывая настороженно поглядывать на башню и на тропу, которой привёл его Телрав. В результате кошель Лакира стал тяжелее на сотню септимов. Норд облизнул пересохшие губы. Фляга с водой осталась прицепленной к рюкзаку, сброшенному около моста. Он подошёл к столу, нацедил в кружку кислого эля из стоящего там бочонка и утолил жажду.
Прежде чем возвращаться к Телраву, парень решил обследовать башню. Не исключено, что там притаился ещё кто-нибудь. Развалины Нилхейма, как оказалось, стояли у истоков водопада, берущего начало в озере Гейр. Лакир вгляделся вдаль и, как ему показалось, различил среди деревьев соломенные кровли Айварстеда.
Ко входу в башню вёл короткий мост, изогнувшийся над каменистым берегом. Кто бы ни строил это здание, он в первую очередь думал об удобстве его обороны. Войдя парень очутился в тесном помещении, наполовину набитом соломой. Вверх вела старая, но ещё крепкая лестница. Норд поднялся по ней и оказался у большого проёма, который, не находись он на уровне пола, мог быть просто большим окном. Чтобы подняться выше нужно было пройти по деревянному настилу. Лакир выбрался на него и осторожно взглянул вниз.
Отсюда были хорошо видны убитые им разбойники, чьи тела не были увлечены вниз по склону горным потоком. У самого основания башни, чуть в стороне от того пути, которым парень выбирался со скального карниза, лежали ещё двое мертвецов. Один — в добротной фермерской одежде, другой вырядившийся, как городской щёголь. Впрочем, нанесённые им раны привели платье убитых в полную негодность, и видимо поэтому разбойники не стали их раздевать. В том, что это были жертвы, заманенные Телравом в ловушку, парень нисколько не сомневался.
Ещё чуть ниже в узкой расщелине застрял труп, очевидно принадлежавший одному из бандитов — данмеру. То ли члены шайки прикончили его, не поделив чего-то между собой, то ли жертвы оказались не столь беззащитными, как надеялись разбойники, то ли тёмный эльф не был достаточно осторожен, проходя по шаткому настилу, прилегающему к башне. Кстати, находясь на нём, норду и самому следовало поостеречься.
Он двинулся вперёд медленным шагом, держась поближе к стене. Чем выше поднимался парень, тем отчётливее до него доносился раскатистый звук, в котором легко узнавался громкий храп. Пол в башне оказался старым и гнилым, но всё же он казался более надёжным, чем прогибающиеся под ногами доски пандуса.
Лакир обвёл взглядом помещение, где очутился, и сразу же обнаружил источник храпа. В глубине, на одном из расстеленных на полу спальников, спал без задних ног здоровенный бандит. Исходящий от него запах эля ощущался от самого входа. Парень подошёл поближе, возле спящего аромат хмельного едва не сшибал с ног.
Приближение норда каким-то образом потревожило его сон. Разбойник повернулся, что-то невнятно пробормотал и, блаженно улыбнувшись, снова захрапел. Молот взлетел и опустился на голову спящего, избавив его от необходимости пробуждаться. В отличие от своих товарищей, этот умер счастливым.
Больше не слышалось ни единого звука, который мог бы указывать на чьё-то присутствие. Пошарив в руинах, норд забрал всё, что счёл достойным внимания. Между делом он поднялся на верхушку башни, где в узком тайнике оказался спрятан сундук. Но даже вместе с его содержимым, найденное в Нилхейме сложно было считать богатой добычей. Может, большую часть награбленного разбойники прятали где-то в другом, более укромном, месте, а возможно, им пришлось прибегать к хитростям и уловкам, чтобы заманить жертву, как раз потому, что дела у них шли так себе. Парня не слишком волновало, как оно было на самом деле, — тратить время на поиски возможного клада он не собирался.
Стоя на самом верху, Лакир осмотрелся и совершенно отчётливо разглядел видневшийся вдалеке Айварстед, над которым необъятной громадой высилась Глотка Мира. Исток водопада, переливавшегося через край озера Гейр почти у самого основания Нилхейма, казался совсем нешироким и был разделён крупными камнями, по которым ничего не стоило через него перебраться. Но прежде чем отправляться дальше, следовало подобрать ношу, из-за которой и была предпринята ранняя прогулка, заведшая норда в эти негостеприимные развалины.
Парень спустился вниз и, держа молот наготове, вернулся к мосту, где оставил свою поклажу. Молодое деревце, покрытое золотистой листвой, скрывало от его глаз обочину с разбросанным барахлом, но норд был уверен, что найдёт «жертву ограбления» на прежнем месте. И в самом деле, Телрав, вернувшийся на свой «пост», сидел в той же позе, разглядывая землю под ногами.
Лакир, опершись ладонью, легко перемахнул через каменные перила, бесшумно приземлился на ноги, тихо приблизился к ничего не подозревающему имперцу и с минуту задумчиво смотрел на него. Можно было просто ударить сидящего по голове, как он того заслуживал, но норду хотелось, чтобы лжец, заманивавший в ловушку доверчивых прохожих, осознал, откуда явилось настигнувшее его возмездие.
— Ты, кажется, обещал мне награду, — негромко, но отчётливо произнёс парень, — Я пришёл её получить.
Телрав вздрогнул и поднял взгляд на Лакира. В серых глазах норда он прочёл свой приговор. Имперец не стал ни хвататься за оружие, ни молить о пощаде: со всей очевидностью и то и другое было бесполезно. Его плечи поникли. Он медленно опустил голову, признавая поражение, и вновь уставился в землю, чтобы не видеть молота, обрушившегося на него.
Убивая Телрава, парень не испытывал ни колебаний, ни сожалений. Было ясно, что имперец из тех, кто не свернёт с однажды выбранного разбойного пути. Оставить его в живых означало позволить и дальше заманивать, грабить и убивать путников, не способных постоять за себя. Простая одежда Лакира и отсутствие доспехов ввели хитреца в заблуждение. Он никак не ожидал, что намеченная жертва окажется его шайке не по зубам. А вот на молот он, похоже, внимания не обратил, либо решил, что даже с ним одинокий путник не доставит особенных хлопот. За что и поплатился. Что ж, по крайней мере, проигрывать имперец умел.
Чуть в стороне норд нашёл свой рюкзак открытый и, очевидно, с негодованием отброшенный прочь. Казалось, если бы не понимание того, что запах свежей крови может приманить голодных хищников и не отсутствие желания сидеть под летним солнцем в окружении кусков сырого мяса, имперец в ярости расшвырял бы содержимое заплечного мешка по дороге. И одним богам ведомо, почему он со злости не зашвырнул его в водопад.
Мысль о том, какое разочарование постигло Телрава, когда он исследовал оставленную парнем поклажу, вдруг наполнила Лакира озорным бесшабашным весельем. Оно было немного похоже на то, что он испытывал в своём первом бою в Теснине Грабителя, уворачиваясь от разбойничьих стрел, но ещё больше напоминало изредка накатывавшую в детстве и отрочестве потребность отколоть что-нибудь этакое.
Широко улыбаясь, парень закинул рюкзак за плечи и бодро зашагал в сторону башни, собираясь перебраться на другой берег у её основания. Он без труда устоялся на самом краю, где бурлящая, вскипающая белоснежной пеной вода срывалась вниз прямо у него под ногами. От её непрекращающегося движения начинало казаться, что рокочущий поток стоит на месте, а наблюдающий за ним парит без всякой опоры, медленно дрейфуя в воздухе. При взгляде на разверзшуюся под ногами бездну сладко захватывало дух. Хотелось во всё горло заорать туда, в эту глубину, просто так, от полноты жизни. Но тут беспрестанный плеск воды вызвал закономерный телесный отклик, и норд нашёл выход для обуревавшего его озорства, присоединив к течению водопада ещё одну струю.
Эта мальчишеская выходка позволила Лакиру перейти в несколько более уравновешенное настроение. Хотя его по прежнему переполнял восторг бытия, но хотя бы не перехлёстывал через край, мешая соображать и толкая на различные безрассудства.
Парень в пару прыжков достиг противоположного берега и упругим шагом направился в сторону Айварстеда. Заметив на берегу озера крупного бурого медведя, увлечённого ловлей рыбы, норд с улыбкой обошёл его стороной. Во-первых, сейчас у него не было желания отнимать чью-либо жизнь — это ясное утро и без того дало богатый урожай смертей; а во-вторых, ему хватало рюкзака, полного волчатины, которую следовало ещё постараться сбыть с рук. И что за резон добывать медвежью тушу, которую, кстати, сперва придётся ещё разделывать? Особенно если помнить, что всё это лишь в том в случае, если схватка с огромным зверем завершится успешно.
Впрочем, сейчас у Лакира было такое чувство, что ему удастся всё, за что бы он ни взялся, но он знал цену этой беспечности. Она не делала человека неуязвимым, а лишь вселяла в него опасную самоуверенность. Похоже, он слишком долго пребывал в сумрачном настроении, и теперь маятник качнулся в другую сторону. Но несмотря ни на что, нынешнее состояние нравилось ему куда больше, особенно, если удастся не терять головы.
Рассуждая подобным образом, парень почти добрался до посёлка и тут только сообразил, что вышел к нему как раз со стороны древнего кургана, пользующегося у местных дурной славой. В ясном солнечном свете вросшее в землю замшелое сооружение не внушало никаких опасений. Сквозь небольшие зарешеченные отверстия во внешнем ярусе круглой кровли внутрь падали яркие лучи. Норд наклонился над одним из этих «окошек», силясь разглядеть что-нибудь в царящем внизу полумраке.
Сперва глаза, привыкшие к ясному дню, не могли различить ничего, помимо контрастного чередования ярких солнечных бликов и густых теней. Но и пообвыкнув, Лакир не увидел ничего, кроме старых саркофагов, основания которых утопали в сухой листве, наметённой туда ветром. Даже выбеленные временем человеческие кости, видневшиеся в открытых кованых гробах, не могли разрушить мирного впечатления, производимого этой картиной.
Лакир оторвался от смотрового отверстия, пожал плечами, заодно поправив рюкзак, и спустился с холма мимо добротного каменного дома рыбака Климмека прямо к таверне. Конечно, солнечное начало дня — определённо не лучшее время для явления призраков, но парень не ощутил в кургане ничего зловещего.
В таверне всё было по прежнему, только какой-то длинноволосый смазливый и манерный тип, сидевший в одном из кресел у очага, начал было выяснять, что понадобилось Лакиру в Айварстеде. В другое время приставала мог бы поплатиться за тон и содержание слов обращённых к норду, но, на его счастье, у того не было настроения затевать ссору. Пропустив бесцеремонные расспросы незнакомца мимо ушей, парень подошёл к стойке. Вилхельм радушно поприветствовал его:
— Рад снова видеть тебя здесь. Не откажешься от кружечки можжевелового мёда с дороги? Буквально вчера привезли из Хелгена.
Лакир кивком выразил согласие и, облокотившись на стойку, обратился к трактирщику:
— Между прочим, я к тебе по делу. Мне намедни повстречался один волк... Так вот, то, что от него осталось, теперь в моём рюкзаке. Тебе нужна свежая волчатина?
— Хм... В качестве копчёного мяса оно ничуть не хуже другого, а среди паломников, идущих на Высокий Хродгар, что у вершины Глотки Мира, такие припасы пользуются спросом. Да и «сладкого волка» в последнее время нередко спрашивают... Так что отказываться не резон — возьму, пожалуй.
Лакир выгрузил перед Вилхельмом свой товар, чтобы тот мог воочию убедиться в его качестве. Трактирщик посмотрел, удовлетворённо кивнул и отсчитал ему деньги. Пряча их в кошель, норд увидел Линли, проходившую мимо с ветошкой, которой протирали столы. Поймав взгляд девушки, парень с лёгким кивком дружески подмигнул ей. Та шарахнулась в сторону, как перепуганная птица, тут же смутилась и замерла посреди зала, будто не могла решить, то ли извиниться перед посетителем, то ли от этого будет только хуже.
Лакир предпочёл сделать вид, что ничего не заметил, дабы не смущать её ещё больше. Это мелкое происшествие скорее позабавило, нежели раздосадовало его.
Тем более, что Вилхельм вновь почёл за благо предупредить норда, чтобы он избегал кургана, где недавно опять видели призрак, и этим отвлёк его внимание от лютнистки. При этом трактирщик делал такие выразительные глаза, а Линли из дальнего угла так усиленно кивала, подтверждая его слова, что парню стоило немалых усилий сохранить серьёзность. Он поскорее поблагодарил хозяина за заботу и вышел из таверны.
Любопытство взяло верх, и Лакир прямиком направился обратно к кургану. На сей раз он не ограничился заглядыванием в кровельные отверстия, а осторожно вошёл внутрь, под своды внешней галереи. Вдоль наружной стены округлого сооружения вереницей тянулись открытые кованые саркофаги. Некоторые из лежащих в них скелетов были кем-то потревожены, но это вполне могло оказаться работой какого-нибудь мелкого зверья, ищущего поживы. И потом, жители Айварстеда в один голос твердили о призраке, а не о нежити, если всё это вообще не досужие байки, чтобы попугать приезжих. Парень подошёл к тяжёлой двери, ведущей вглубь усыпальницы. Видимо, и до него находились любопытные, забиравшиеся сюда, несмотря на все предостережения местных. По крайней мере, к ней недавно кто-то прикасался. Если бы этот некто обнаружил тут привидение, разговоров в таверне, по мнению норда, было бы куда больше. История подобной встречи кочевала бы из уст в уста, обрастая леденящими душу подробностями.
Да и Фастрид Лакир водил практически сюда, к самому кургану, и никто из погребённых не возмутился их неподобающим поведением возле своей усыпальницы. Правда, и то и другое происходило погожим днём, но призраку маленькой Хельги это не помешало явиться незнакомцу в развалинах сгоревшего дома. Так что, скорее всего, кому-нибудь из жителей или гостей Айварстеда с пьяных глаз померещилось привидение, пошли слухи, а у страха глаза велики. Та же Линли могла всего лишь заприметить пляску светлячков — и перепугаться до смерти. Вон как она шарахается от простого кивка или улыбки... А коли так, нечего ему тут больше делать. Лезть внутрь кургана, рискуя и в самом деле потревожить покой мертвецов, он не собирался.
Возвращаться на ферму Сарети через Нилхейм Лакиру не хотелось. Уж лучше перейти на другой берег по айварстедскому мосту, а там дойти по дороге. Так что он снова вернулся на единственную улочку поселения и хотел уже свернуть налево к озеру, как вдруг его внимание привлекла громкая перебранка на лесопилке. Парень невольно сделал несколько шагов в ту сторону: очень уж забавным показалось происходящее.
Темба Широкая Рука, уперев в бока могучие кулаки, нависала над щуплым босмером. Казалось, от её голоса его длинные уши должны были трепетать, как знамя на ветру, однако ничего подобного не происходило. Более того, с лица лесного эльфа не сходила улыбка, правда, на данный момент, немного виноватая.
— Гвилин! Я тебе сказала порезать эти доски на два локтя! Моих локтя. Не твоих.
— Простите, госпожа Темба. Может, вам надо было раньше сказать...
Из груди хозяйки лесопилки вырвался вздох, но она постаралась собрать последние крохи спокойствия, и заговорила вновь, хотя её голос дрожал, как натянутая струна:
— Тут кто угодно выше тебя... Какой прок от этих досок кому-то нормального роста?
Это была истинная правда. Босмеры — самая низкорослая раса из всех людей и меров, а Гвилин среди своих соплеменников был не выше среднего роста.
— Простите, госпожа Темба, — пробормотал эльф, так и не стерев с лица неуместно весёлое выражение.
Эта сцена выглядела настолько комично, что Лакир не мог сдержать улыбки, хотя ему было немного жаль женщину: видно было, что она сильно расстроена. В это время ветер донёс из-за реки медвежий рёв, по-видимому, оказавшийся последней каплей, переполнившей чашу терпения Широкой Руки, потому что она, прорычав:
— Эти проклятые медведи меня с ума сводят! — круто развернулась на пятках, широченными шагами спустилась с лесопилки и устремилась к таверне, едва не налетев на Лакира. Пару секунд она рассматривала его, будто не в силах сообразить, откуда перед ней вдруг возникло препятствие, и что оно собой представляет. Наконец разглядев парня, Темба, всё ещё пребывая в крайнем раздражении, выпалила то, что занимало её мысли:
— Хуже места для лесопилки, должно быть, во всём Скайриме нет. Как мне вообще что-то делать, когда кругом полно медведей?
Лакир использовал её гневное восклицание, чтобы завязать разговор:
— Тебя беспокоят медведи?
— Ты смеёшься? Эти клятые твари меня скоро по миру пустят! Знаешь что. Принеси мне десяток их шкур — из любого места в Скайриме. Я с радостью заплачу тебе за сокращение поголовья.
Сказав это, женщина начала понемногу успокаиваться, но следующий вопрос парня заставил её вновь ощетиниться. Не знакомый с тонкостями её ремесла, он с искренним недоумением спросил:
— Как медведи могут мешать заготовке леса?
— А ты не знаешь, что медведи с деревьями делают? Встают на задние лапы и дерут дерево — вроде как территорию помечают. Скоро мне придётся по всему Скайриму искать целые деревья нужного размера. Куча времени и денег уходит, — с сожалением закончила она.
Лакир немного поразмыслил. Охота на медведей — далеко не самое безопасное занятие, но в окрестностях их действительно развелось немало: утром он видел одного, сейчас слышал другого... За шкуры Темба обещала заплатить, медвежий жир и мясо тоже ходовой товар. В общем, работа ничем не хуже, уничтожения с бандитских шаек по поручению ярловских управителей.
— Идёт, — решился он. Глаза женщины вспыхнули свирепой радостью, когда она напутствовала его:
— Выдай этим медведям по первое число!
Проходящий мимо Гвилин быстро шепнул норду:
— Эти медведи так раздражают Тембу. Надеюсь, ты сможешь с ними что-нибудь сделать, — по видимому, эльф надеялся, что на радостях та станет снисходительнее к нему.
Через пару минут парень уже наметил план действий. За доспехами он решил не возвращаться, сделав ставку на подвижность в сражении со зверем. Жаль только, что приходилось надолго оставить Роки без присмотра. Станет ли она смирно ждать хозяина, если его отсутствие затянется больше, чем на несколько часов?.. Впрочем, возле данмерской фермы хватало сочной травы и чистой воды, его вещи, знакомые лошади, находились в лагере неподалёку, так что, скорее всего она никуда не денется. В любом случае, придётся рискнуть.
Первым делом Лакир собирался отыскать виденного недавно у озера медведя-рыболова. Но когда он проходил мимо «Звездопада», дверь приоткрылась и оттуда выглянула Боти, с самым решительным видом сделав ему знак войти. На секунду у норда мелькнуло нехорошее подозрение, что хозяйка фермы хочет притянуть его к ответу за дочкины шалости. Однако у него не возникло и мысли постараться сбежать, будто напроказивший мальчишка. Он шагнул на порог и вошёл в дом.
В комнате не было никого, кроме женщины, пригласившей парня войти. Она оценивающе рассматривала его, слегка постукивая пальцем по улыбающимся губам. Норд практически уверился, что речь пойдёт о том, чтобы выдать за него Фастрид, и даже начал обдумывать, что и как говорить, но тут Боти нарушила молчание:
— В прошлый раз ты уехал так быстро, что мы не успели закончить нашу беседу, — мягко проговорила она.
Лакир чуть приподнял бровь. Она, верно истолковав его вопрос, серебристо засмеялась, кокетливо покачав рано поседевшей головой:
— О! Не всегда отказ женщины следует понимать так буквально! Мы вполне могли бы познакомиться поближе... Знаешь, порой мне бывает довольно одиноко... Например, сейчас.
— А как же твой муж, чьего недовольства ты опасалась в прошлый раз? — слегка усмехнулся Лакир.
— Йофтор? Ах, в последнее время он только и знает, что работать день деньской, а потом пропадать в таверне, да сетовать на упадок Айварстеда. Это беспокоит его больше, чем все остальные дела вместе взятые. На меня у него не остаётся ни времени, ни сил, — отмахнулась она. И тут же заторопила парня: — Ну же, пока мой супруг жалуется на жизнь Вилхельму или Климмеку, а Фастрид упорхнула на свидание, у нас есть немного времени.
Выходит, полагая, что Боти поддалась бы на уговоры, будь он немного понастойчивее, Лакир её недооценил. Она и сама была рада-радёшенька окунуться в любовное приключение. Тем временем женщина, уверенная в его симпатии после всех слов, что он наговорил ей в первую встречу, поманила его к стоящей в углу кровати. Хозяйка «Звездопада» и в самом деле была ещё очень даже ничего, и норду не составило труда исполнить её пожелание.
В награду парень получил небольшой кувшинчик молока и свежую краюху домашнего хлеба, что пришлось весьма кстати, если учесть, что он собирался отправиться добывать медвежьи шкуры для Тембы, а завтракал довольно давно.
Перекусывая, Лакир вдруг с удивлением подумал, что в последнее время не он ищет внимания скайримских красоток, а напротив, они сами не дают ему прохода. Только вот это были всё больше не те женщины, с которыми у него могло бы завязаться что-то серьёзное... Камилла Валерия, Фастрид, Хельга, теперь вот ещё Боти...
Он поблагодарил хозяйку за угощение и покинул ферму, решив отложить размышления на потом.
Само собой, бурого рыбака на берегу не оказалось, зато в изобилии валялись остатки его пиршества. Ободранные чешуйки серебристо поблёскивали на мелких камушках. Повсюду виднелись следы, глубоко отпечатавшиеся на влажной земле. Норд быстро обнаружил место, где они уводили прочь от истоптанного участка у самой кромки воды, и пошёл следом за косолапым.
Ему достало сноровки незаметно подобраться к медведю, устроившемуся среди нагретых солнцем камней на послеобеденный отдых, и расправиться с ним прежде, чем тот собрался дать серьёзный отпор потревожившему его человеку. Без особого труда разделавшись со зверем, Лакир задумался, как доставить тушу в деревню. Помощь Роки тут пришлась бы весьма кстати, но не возвращаться же за нею на ферму Сарети? Тем паче, он сам решил дать лошади пару дней отдыха.
Взгляд норда метнулся в сторону Айварстеда, чтобы прикинуть расстояние, и упёрся в большой солидный дом Климмека. Рыбак явно был не только весьма уважаемым человеком в посёлке, но и, пожалуй, самым зажиточным. Чтобы у такого, да не было в хозяйстве какой-нибудь повозки, парень ни в жизнь бы не поверил.
Лакир оставил на время свою добычу, дошёл до жилища рыболова, постучал в дверь и, не дождавшись ответа, отправился искать Климмека у реки, возле Тембиной лесопилки. Тот и впрямь оказался там, в глубокой задумчивости созерцающий игру бликов на воде. Выслушав просьбу парня, рыбак согласился предоставить ему тележку достаточного размера, чтобы уложить на неё медведя. Более того, он даже изъявил готовность самолично помочь с погрузкой.
Таким образом туша убитого зверя была перевезена в Айварстед и оставлена неподалёку от лесопилки, а молодой норд, условившись с рыбаком насчёт дальнейшего содействия, пересёк реку по мосту, в поисках медведя, чей рык вызвал вспышку гнева у Тембы. По его прикидкам, зверь должен был находиться правее и выше, хотя кто мог бы поручиться, что тот не убрёл за прошедшее время довольно далеко или, напротив, не притаился совсем рядом.
Внимательно вслушиваясь в тишину, нарушаемую плеском реки, Лакир начал подниматься туда, где рассчитывал обнаружить медвежий след. Однако короткий рык подсказал, что зверь находится ниже. Норд поскорее вернулся тем же путём, каким взбирался наверх и снова взял правее от моста. Рёв зверя точно доносился с той стороны. Приглядевшись, он увидел, что один из здоровенных камней впереди несколько отличается от прочих фактурой и цветом. Неожиданно тот шевельнулся, подтвердив его догадку. Видимо, парень был не первым, кто намеревался добыть этого медведя: чуть в стороне парень разглядел растерзанное тело своего предшественника.
Налетевший порыв ветра донёс до косолапого запах человека. Медведь недовольно заворчал и угрожающе поднялся на задние лапы. Лакир тихонько присвистнул: здоровенный казан, который он недавно видел у Вилхельма в таверне, едва ли был намного больше головы матёрого зверя. На мгновение парень почувствовал себя слишком беззащитным без ставших привычными тяжёлых доспехов.
Нечего и думать свалить подобную зверюгу с одного удара. На камень от такого не запрыгнешь — с любой скалы, на которую можно быстро забраться, тот легко смахнёт его тяжеленной лапой. Вниз ведут почти горизонтальные уступы, а под ними река и водопад, угодив в который тоже не уцелеешь.
Медведь снова грозно рыкнул. Лакир знал, что стоит ему проявить хоть малейший признак страха, и зверь бросится на него. То расстояние, что разделяет их сейчас, неповоротливое с виду животное преодолеет куда быстрее, чем можно представить. Норд сделал единственно возможное в сложившейся ситуации: вытащил молот и зашагал навстречу косолапому. Тот, чувствуя себя полновластным хозяином здешних мест, слегка оторопел от такой наглости и даже опустился на все четыре лапы, недоверчиво покачивая здоровенной башкой.
Прежде, чем медведь успел опомниться, поведение парня снова изменилось: издав громкий боевой клич, какими его давние предки вселяли ужас в сердца своих врагов, он со всех ног помчался навстречу лесному исполину.
Могучий удар, в который Лакир вложил все силы, какие смог собрать, был нанесён удачно, но он не был смертельным для громадного медведя. Раненый зверь яростно взревел и бросился на парня. Тот отпрыгнул вбок и снова взмахнул молотом. Второй удар вышел намного слабее, зато пришёлся по голове косолапого, но, разворачиваясь, гигант заехал тыльной стороной своей лапищи по груди норда, разом лишив его способности дышать.
Несмотря на отчаянные и безуспешные попытки вдохнуть хоть глоток воздуха, Лакир отчаянным движением вогнал эльфийский молот в разверзшуюся перед ним огромную глотку и едва не выпустил оружие из рук.
Зверь тяжело осел наземь, а его победитель без сил опустился на камень рядом с ним. Ему наконец удалось заставить тоненькую струйку воздуха проникнуть в лёгкие. Он растёр саднящую от удара грудь и закашлялся. Пронизанная алыми сполохами мгла, застившая зрение понемногу развеялась.
Всё ещё не решаясь подняться на ноги, парень наслаждался вновь обретённой способностью дышать и понемногу осматривался вокруг. Позади него, на той скале, где он сидел, лежало тело ещё одного охотника, которому медведь сорвал половину скальпа. Убитые погибли примерно в одно время, скорее всего, они вдвоём вышли на зверя, но не сумели с ним совладать. Продолжая массировать грудь, Лакир взглянул под ноги и тут же напрягся.
Лишь часть следов, отчётливо видневшихся на земле, могла принадлежать тому медведю, с которым он сражался. Были и другие — не такие огромные, и всё же, несомненно принадлежащие взрослому зверю. Косолапый был не один.
Даже с того места, где сидел норд, было видно, что отпечатки лап уводят под скалу, а то, что на первый взгляд казалось простым углублением, являлось ходом, резко уходящим вниз под каменную плиту. Парень поднялся с камня, немного подвигался, приходя в себя, и решил, что вполне в силах схватиться с ещё одним зверем, тем паче, что тот явно был не настолько велик.
Приблизившись, норд по духу, идущему из пещеры, понял, что не ошибся в своих предположениях, и она действительно является медвежьим логовом. Вот только если внутри окажется так тесно или низко, что он не сможет использовать молот, медведь запросто сожрёт его и не подавится. Впрочем, парень всё-таки соскользнул вниз, понадеявшись на удачу, и она не подвела: ход почти сразу стал шире и выше, а за ним обозначилось ещё более обширное пространство, куда попадал дневной свет, который мог проникать откуда угодно, но только не от входа, через который пришёл Лакир.
Грот, куда он осторожно шагнул затем, был очень велик и, на первый взгляд, пуст. Это настораживало. Зверь мог прятаться где угодно. Например, за торчащими перед нордом высокими камнями, напоминающими волну, поднявшуюся и застывшую, прежде чем низвергнуться вниз, или вот за тем выступом сбоку... Впереди сквозь отверстие в потолке почти отвесно падал дневной свет. Прямо под этим оконцем, на ровной площадке, опоясанной плавно поднимающимся выступом, парень различил обглоданные человеческие останки. Он потихоньку продвинулся вперёд, напрягая все чувства, в надежде заметить обитателя берлоги прежде, чем тот застанет его врасплох.
Всё было тихо. Однако чутьё подсказывало норду, что косолапый находится где-то в пещере. Если продолжать таиться, Лакир мог невольно подойти слишком близко к зверю, так и не заметив его, и тем самым подставить себя под удар. Он ещё раз обвёл взглядом все места, где мог скрываться медведь, прикинул, как действовать в каждом случае, и громко стукнул по камню рукоятью молота.
Среди растений, покрывавших окончание пандуса, что-то грузно заворочалось и медведь, совершенно незаметный прежде, покуда он лежал, поднялся на все четыре лапы, недовольно мотая сонной головой. Пока зверь старался понять, что потревожило его сон, норд не терял времени. Он промчался вверх по карнизу, рубанул сплеча своим оружием и отпрыгнул вбок — вниз с уступа. Ему повезло приземлиться на место, свободное от разгромленной медведями стоянки. Покрытые засохшей кровью кости бедолаги, устроившего её, Лакир и приметил от входа в грот.
Раненый медведь пришёл в ярость. От его рёва со стен пещеры посыпались мелкие камешки. Не решаясь прыгнуть следом за человеком, зверь тяжелым галопом припустил вниз по природному пандусу, но враг уже нёсся ему навстречу. Не успел косолапый притормозить и развернуться к противнику, как тот нанёс ему ещё один серьёзный удар и, пользуясь замешательством животного, проскользнул мимо него на уступ и устремился наверх.
Но медведь не смог преследовать Лакира. Его раны оказались слишком серьёзными. Хотя в природе бурых пожирателей мёда лезть на рожон до последнего, для этого нужно иметь силы, а их уже не было. Жизнь слишком быстро покидала могучее тело.
Видя это, парень не стал продлевать мучения животного. Бессмысленное истязание добычи противно воле Кинарет, насколько это вообще возможно. Он вернулся и точным ударом добил его. Осмотрев тушу, парень понял, что это была медведица. Подобное известие должно было особенно обрадовать Тембу, жаждавшую сокращения поголовья зверей.
Он переворошил разорённый лагерь, надеясь найти хоть какое-то указание на имя погибшего, но тщетно. Зато среди вещей обнаружилась практически неповреждённая книга «Изготовление тяжёлой брони», написанная неким Свеном Два Молота. Её парень забрал себе, а хотя бы частью обнаруженных денег подобало похлопотать о погребении убитого.
Выбравшись наружу, Лакир отправился за обещанной подмогой.
Чтобы выволочь тушу медведицы через неудобный вход наружу, им с Климмеком пришлось основательно попотеть, но в итоге оба зверя были успешно доставлены в Айварстед. Темба Широкая Рука, наблюдавшая с лесопилки за перевозкой, радостно потирала руки.
Сгрузив добычу, Лакир зашёл в таверну пообедать, кроме того, прежде чем продолжать охоту, ему требовался небольшой отдых. Попутно он рассказал собравшимся в «Вайлмире» о найденных останках охотников и неизвестного, устроившего лагерь внутри пещеры, а Климмек подтвердил его слова. Жителей Айварстеда это известие немало встревожило. Пошумев, они пришли к единогласному мнению: убитых нужно непременно похоронить по всем правилам — хватит с них и неприкаянного призрака с кургана. Более того, большинство выступало за то, чтобы заняться этим немедленно, дабы управиться до темноты. Кто-то же, наоборот предлагал дождаться утра, мол тогда погребённые вернее не станут беспокоить живых. Незаметно страсти накалялись. Каждый считал свой способ уберечь поселение от возможных невзгод более действенным. И у обеих точек зрения нашлись сторонники.
В пылу спора промелькнула пара слов и о том, что в последнее время от медведей никакого спасу не стало. Живут себе возле самого Айварстеда и в ус не дуют. Вон, совсем рядом, на Сосновом пике охотников порвали, и ещё кого-то заели. Того и гляди скоро не то что по улицам хозяевами расхаживать начнут, а и людей из домов повышвыривают, да вместо них заселятся. Вон, те, что в Медовой пещере, разве что от лени да сытости ещё не припёрлись прямо на порог. Лакир зацепился за эти слова и выяснил, что речь идёт о большом медвежьем логове, находящемся совсем неподалёку, южнее городка.
По слухам, там обитало целое семейство медведей, насчитывающее никак не меньше трёх голов. Это было уже серьёзно. Если ненароком нарваться на всех разом, шансы уцелеть совсем невелики. Стало быть придётся быть очень осмотрительным.
После недолгого отдыха парень, мысленно испросив благословения великой Кин, вышел из городка, перебрался за реку и свернул в сторону Медовой пещеры.
Первого зверя он заприметил издалека: тот разлёгся возле широкого входа в берлогу, с довольным ворчанием поедая что-то зажатое в передних лапах. Лакир приближался с подветренной стороны, так что медведь, увлечённый своим лакомством, не замечал его, пока не стало слишком поздно. Норд заранее наметил место для удара, и в стремительном броске вогнал в него хищный клюв эльфийского молота. Этого зверя ему удалось сразить насмерть сразу, не тратя сил понапрасну.
Пещеру не случайно прозвали Медовой — вокруг, повсюду где только можно, лепились пчелиные гнёзда. Воздух был наполнен тугим равномерным жужжанием множества пчёл. Они, золотясь на солнце, то и дело влетали в свои жилища и вылетали обратно. Именно мёдом из одного такого гнезда беспечно лакомился медведь, прежде, чем познакомиться с молотом норда.
Лакир, стараясь не злить маленьких тружениц, подошёл ко входу в берлогу. Широкий лаз был настолько высок, что парню даже не пришлось пригибать голову, чтобы проникнуть внутрь. Сама пещера была ниже, чем грот в Сосновом пике, тяжёлый потолок нависал, вызывая желание ссутулиться и стать ниже ростом. Единственное сходство двух мест, облюбованных медведями, заключалось в том, что и здесь в глубине был световой колодец, под которым даже пыталось вырасти небольшое деревцо, увы, давно засохшее.
Впрочем, сейчас парня занимало другое: посреди неровного каменистого пола стоял крупный зверь и глядел прямо на него. Медведь был поменьше того гиганта, что встретился норду над водопадом, но тоже весьма внушительных размеров.
Помня, что внезапность атаки уже несколько раз за этот день сослужила ему добрую службу, Лакир бросился вперёд. Краем глаза он заметил справа какое-то быстрое движение, но не повернул головы, а нанёс зверю удар и прянул влево за камни, едва не запнувшись о сундук, ни к селу ни к городу торчащий посреди пола. Очутившись на высоком плоском камне, где медведь мог атаковать его только с одной стороны, парень обернулся.
На него, скаля зубы и утробно рыча шли сразу два медведя. Шкура одного из них блестела от крови, вытекающей из глубокой раны, но зверь был всё ещё силён, а боль вселяла в него безрассудную ярость.
На мгновение норд ощутил страх, будто из разверстых перед ним смрадных пастей на него пахнуло дыхание самой смерти. Но он не дал мимолётной слабости превратиться в панику. Лакир ударил ближайшего к нему зверя прежде, чем тот приподнялся для атаки и одновременно, оттолкнувшись молотом, мощным прыжком перелетел через мохнатую бурую спину. Второй медведь, не ожидавшей возможности добраться до человека, упустил момент, когда мог легко располосовать его когтистой лапой. Он быстро спохватился, но норд уже нашёл идеальную позицию для боя.
Парень взобрался на высокий узкий и склон возле противоположной стены. Слева и позади были своды пещеры, Справа залезть на камень было невозможно, а медведи не могли дотянуться до человека даже стоя на задних лапах. По счастью, они не прыгают, как, например, те же саблезубы. Оставался только узкий подъём, по которому сможет пройти только один зверь, причём из-за уклона ему будет очень несподручно атаковать Лакира.
Там парень мог отбиваться от косолапых сколь угодно долго. Главное — не оступиться и не потерять обретённого преимущества. Медведи безуспешно наседали на норда, получая удар за ударом, пока, наконец, к его добыче не добавилась ещё пара туш.
Переведя дух, Лакир спустился с возвышения. Перед сундуком, через который он едва не перелетел в начале, лежало располосованное когтями тело босмера, по одежде и снаряжению похожего на разбойника. Тот успел протянуть руки к замку, но тут, похоже, его настиг удар медвежьей лапы. Странно было, что он не заметил присутствия зверей или понадеялся на их миролюбие. Впрочем, здешние медведи не были людоедами, раз оставили тело убитого нетронутым.
В сундуке не было ничего, кроме горстки монет и нескольких отмычек. По-видимому, он служил тайником какому-то мелкому воришке.
С доставкой в Айварстед трёх медвежьих туш, даже при помощи Климмека пришлось провозиться чуть не до заката. Когда с перевозкой было покончено, Лакир снял комнату в таверне, наскоро поужинал и завалился спать, отложив разделку на утро. Минувший день совершенно вымотал его. Сперва сражение с шайкой Телрава, затем с медведями... Да и с перевозкой добычи в городок пришлось порядком попотеть.
Он уже отсыпался после дневных трудов, а в «Вайлмире» всё ещё обсуждали убитую им шестёрку медведей, сходясь на том, что это настоящий подвиг, и такого ещё никому из присутствующих видеть не доводилось. И хорошо, что нашёлся человек, способный очистить окрестности от этих обнаглевших тварей.
К утру от вчерашних сражений у Лакира остался лишь здоровенный синяк на рёбрах. При глубоком вдохе он немного давал о себе знать, но это было вполне терпимо. Могло быть куда хуже.
Сразу после завтрака он взялся за работу. Всё население Айварстеда с восхищением поглядывало на его добычу. Практически все мужчины, проходившие мимо останавливались поздравить парня, а заодно и угостить охотника, завоевавшего всеобщее уважение, кружечкой мёда. Ввиду близости Рифтена здесь по большей части пили произведённое на медоварне Чёрный Вереск. Некоторые, в знак своего расположения к Лакиру выставляли особый Черновересковый мёд — крепкий и, по его мнению, не слишком вкусный. Однако же отвергать угощение, сделанное от души, значило глубоко оскорбить предложившего.
Кое-кто подходил не по разу, почитая за честь выпить в компании с удачливым добытчиком. Так что неудивительно, что Лакир завершил разделку медвежьих туш, будучи уже изрядно навеселе.
Он занёс медвежатину в таверну, а шкуры потащил Тембе на лесопилку.
— Вот тебе с ходу больше половины того, что ты просила, — громко провозгласил парень, силясь совладать с непослушным голосом.
Та осталась очень довольна подношением, но твёрдо держалась того, что оплата будет только тогда, когда он доставит не меньше десятка шкур.
— Это чтобы ты не решил вдруг, что довольно с тебя и этого, и не вздумал оставить этих тварей в покое! - пояснила женщина, принимая его добычу.
Воспользовавшись её благодушным настроением, парень вновь сделал попытку позаигрывать с ней, как на грех, именно в этот момент пошатнувшись. В ответ Темба только возмущённо фыркнула:
— Это у тебя хмель в голове бродит. Иди-ка лучше в таверну, да проспись как следует. И даже не думай ко мне подъезжать — не выйдет!
Вопреки обыкновению, у норда в душе неуютно заворочалось нечто похожее на обиду: ну не хочет она с ним связываться — так и не надо! Когда бы он настаивал против чьей-то воли?! Но разве нельзя было отказать, не вычитывая ему, пусть даже он и выпил несколько больше, чем следовало? Тем более, что он взялся за выполнение её просьбы, отложив собственные дела. Задним числом Лакир понимал, что на трезвую голову и не подумал бы обижаться, однако сейчас избавиться от этого нелепого чувства ему не удавалось.
Он спустился с лесопилки, хмуро взглянув на Фастрид, приветливо замахавшую ему из-за плетня. «Небось, сейчас и эта станет нос воротить», — горько усмехнулся он про себя, но вместо того, чтобы пройти мимо, зачем-то направился в её сторону.
— Эй, раскрасавица, как насчёт повторения давешней прогулки? — с кривой ухмылкой окликнул он девушку, ожидая отказа и заранее растравляя свою обиду. Однако, той явно не терпелось увильнуть от работы, и она, подобрав юбки, поскорее выскочила на улицу.
Они снова забрались чуть ли не к самому кургану. Фастрид, очевидно, была в восторге от такого приключения, поскольку щебетала без умолку. На сей раз совместное времяпровождение никому из них не доставило особенного удовольствия. Девушка была слишком занята болтовнёй о молодом барде, на время обосновавшемся в Айварстеде, внимание которого, однако же, не помешало ей с восторгом принять приглашение Лакира. А у него, в итоге, от её трескотни разболелась голова.
Парень был только рад, когда наконец отделался от девчонки и отправился в таверну, недоумевая, какого даэдра его вообще дёрнуло снова с ней связаться. Единственной пользой, которая вышла из этого откровенно неудачного и бессмысленного свидания, стало то, что дурацкая обида на Тембу незаметно развеялась без следа. Он и прежде понимал, что момент для того, чтобы к ней подкатить, был выбран крайне неудачный, и большинство женщин отшило бы его так же, как это сделала суровая хозяйка лесопилки. Ну, пожалуй, Нарри или Карите не пришло бы в голову отказывать, лишь бы деньги платили. Да ещё исключением стала юная и неопытная обитательница фермы «Звездопад», впрочем, больше для того, чтобы поболтать о предмете своей привязанности.
К слову сказать, молодой человек, о котором с таким восторгом распространялась Фастрид, не делал никаких попыток выступить в «Вайлмире», как надлежало бы сделать настоящему барду, зато с высокомерным видом, высоким до визгливого голосом, приставал к посетителям с бесцеремонными расспросами. Этот тёмно-рыжий долговолосый хлыщ был из породы людей, которые никогда не нравились Лакиру, но он почёл за лучшее с ним не связываться, а быстренько пообедать и немного вздремнуть, чтобы прошла головная боль. Затем почитать в своей комнате найденную в Медовой пещере книгу, а с наступлением вечера, завалиться спать уже до утра.
Проснулся он очень рано, пока весь городок ещё спал. Завтрак не отнял много времени, так что вскоре норд с пустым рюкзаком и неизменным молотом за плечами растворился в седом тумане пасмурного зябкого утра и зашагал в сторону фермы Сарети.
Несмотря на мрачную погоду, настроение у парня было самое приподнятое. Неожиданно из серой мглы, скрывающей кустарник на обочине дороги, показалась точёная голова оленя с большими влажными глазами. Животное тревожно втягивало воздух.
Лакир улыбнулся своей удаче — по всей видимости, великая Кин по-прежнему благоволила ему. Туман искажал звуки и скрадывал запахи, так что олень не успел обнаружить присутствия норда. А между тем, тот был достаточно близко, чтобы нанести молотом удар прямо в лоб зверю. Тонкие ноги подломились, животное упало на колени, а затем завалилось на бок.
Парень подобрал оленью тушу и взвалил её себе на плечи. По его расчётам, отсюда до фермы сестёр данмерок было уже рукой подать. Сегодня у него всё-таки будет обед из свежей оленины. Мало того, что ради этого не пришлось гоняться за добычей по лесу, так ещё и далеко тащить её нет нужды.
Вдруг Лакир остановился и издал протяжный свист. В ответ из-за пелены тумана донеслось негромкое ржание, а спустя несколько секунд совсем рядом раздался топот копыт, серая завеса распалась и перед хозяином предстала Роки. От её рыжей шкуры утро сразу сделалось не таким мрачным, будто из-за низких туч прорвался яркий солнечный луч.
Парень не оставил свою любимицу без угощения, и довольная лошадь сочно захрустела яблоком. Когда кобыла закончила жевать, норд навьючил на неё тушу добытого им оленя, закрепил поклажу верёвкой, а сам пошёл рядом с Роки, положив руку ей на холку. Вскоре сквозь редеющий туман замелькали мельничные крылья, и они вышли к ферме Сарети как раз возле покинутого Лакиром лагеря.
Там всё оставалось точь-в-точь как перед его уходом. Даже какой-нибудь любопытный зверёк не разворошил оставленных вещей в поисках припасов. Сняв груз с лошадиной спины, норд безотлагательно принялся разделывать тушу.
За прошедшее время он настолько поднаторел в этом деле, что сам подивился тому, как быстро управился. Часть мяса он оставил для приготовления пищи на ближайшую пару-тройку дней, несколько полос пристроил вялиться возле вновь разведённого на старых углях костерка, а с остальным отправился к Аврузе, справедливо полагая, что с младшей сестрой говорить о делах не имеет смысла.
Если волчатина данмерку не впечатлила, то оленине она явно обрадовалась. Женщина настояла на том, чтобы заплатить парню несколько монет и, сочтя плату недостаточной, добавила овощей и приправ, с которыми его обед обещал стать поистине королевским. Внутренности животного эльфийка решила пустить на корм домашней птице, а шкуру позволила выделывать на ферме, если он останется достаточно надолго, благо в их хозяйстве было всё необходимое.
Лакир поблагодарил хозяйку за любезное предложение, заготовил оленью шкуру для дальнейшей обработки, а сам вернулся к пошиву добротной зимней одежды. Он хотел в ближайшее время её закончить, а после взяться за другое дело, которое постоянно откладывал на потом: изучить те алхимические ингредиенты, которые скопились в его поклаже. Для этого норд решил делать небольшие перерывы в работе, осторожно пробовать что-нибудь из своих запасов и некоторое время прислушиваться к своим ощущениям, чтобы понять, какое действие оно оказывает, а затем возвращаться к шитью, прежде, чем проверять на себе следующий компонент.
Как это часто бывает, на деле всё оказалось сложнее, чем представлялось со стороны. Для начала пришлось постараться отрешиться от вкуса, чтобы отделить его от ощущений, вызванных воздействием вещества. Иногда восприятие оказывалось столь слабым и мимолётным, что его было очень трудно распознать. И всё же постепенное изучение шло вполне успешно, пока парень не нарвался на такую едкую горечь, которую не смог ни заглушить мёдом, ни запить водой.
К счастью, его занятия привлекли внимание Аврузы, и у неё нашлось какое-то питьё, изгнавшее мерзкий вкус. Лакир решил на время прекратить исследование ингредиентов, не то и предвкушаемый обед из оленины мог стать не в радость. Тем более неопробованного осталось не так уж много. И тут неожиданно данмерка вновь пришла на помощь, назвав ему основные свойства оставшихся компонентов.
— Все называть не буду — всё равно забудешь. Пока хватит тебе и этого. Едва ли ты возьмёшься варить сложные зелья. По крайней мере — точно не в ближайшее время, — добавила она. Про себя парень не мог не признать её правоту, так что он поблагодарил Аврузу и без дальнейших расспросов отправился заниматься приготовлением пищи.
Похлёбка удалась на диво. Но больше сытного, вкусного обеда и нордского мёда парня грело то, что он-таки успел завершить несколько намеченных дел, пусть и не самых важных: выяснить основные свойства собранных им алхимических ингредиентов, добыть и приготовить оленя. К тому же накануне вечером ему удалось дочитать очередную книгу, и вот-вот вот будет готова тёплая и удобная доха. Справить бы ещё сапоги, а уж остальное изготовить куда проще и быстрее.
Лакир довольно потянулся, разминаясь, и снова взялся за работу. Не прошло и часа, как он встряхнул, всесторонне осмотрел своё изделие, с удовлетворением отложил его в сторону и взялся за пошив зимних штанов. Он провозился до темноты, но всё-таки успел их закончить.
Правда, после ужина его посетила менее приятная мысль, что расквитавшись с одними делами, он успел впрячься в другие: пообещал принести Аврузе виноград, а Тембе — медвежьи шкуры... Но, в конце-то концов, он за день истребил всех медведей, которых сумел найти в окрестностях лесопилки, а прочие вряд ли смогут нанести женщине прямой ущерб. Со временем ему наверняка встретится достаточно зверей, чтобы принести нужное ей количество шкур... Это не к спеху. А вот данмерка здорово выручила его, избавив от необходимости проверять на себе действие части ингредиентов. Надо бы постараться поскорее выполнить её просьбу... Но для этого нужно не тратить время на досужие размышления, а ложиться спать, чтобы спозаранку вновь приняться за дело.
Следующее утро выдалось прозрачным и студёным, как ключевая вода. В нём уже чувствовалось дуновение приближающейся осени. Лакир порадовался, что заранее озаботился изготовлением зимней одежды. Целый день он трудился, почти не разгибаясь, но к вечеру у него была пара сапог, здоровенные тёплые рукавицы и шапка, очертаниями смахивавшая на шляпку гигантского мухомора.
Откусив крепкими зубами последнюю нитку, норд придирчиво осмотрел результаты своей работы и остался ею вполне доволен. Все вещи получились хоть и неказистыми, зато добротными, прочными и способными надёжно защитить от зимней стужи и ледяного ветра. Именно то, что требовалось. Он тщательно разместил новую одежду среди поклажи, перекусил и, завернувшись в плащ, улёгся спать.
Ранние сборы застала только Авруза Сарети, встающая ни свет ни заря, как и все, кто кормится собственноручно выращенным урожаем.
— Удачи тебе с поиском винограда джазби, — напутствовала она парня, — он очень редкий. И, да. Если не сможешь набрать и привезти ягоды сразу — лучше засуши. Свойства от этого хуже не станут, а иначе виноград может загнить, и тогда его останется только выкинуть.
Лакир кивнул, признавая совет дельным, и быстро, хоть и без спешки, закончил собираться.
Первые лучи солнца, выглянувшего из-за леса, упали на пустую полянку с примятой травой, где совсем недавно стояла палатка. Роки уносила своего хозяина на восток, минуя дороги, напрямик к Камню Шора.
Если повезёт, то он окажется на месте ещё до полудня. Несмотря на то, что ехать пришлось по лесу, вдали от дорог, лошадь большую часть времени шла размашистой рысью. Лишь когда приходилось огибать изредка встречавшиеся скалы, или преодолевать невысокие лесистые кряжи, движение замедлялось. Осенний лес был полон жизни, но никто из его обитателей не сделал попытки напасть на норда. Порой совсем рядом пробегали мелкие зверушки, несколько раз попадались олени, испуганно исчезавшие в зарослях, при приближении всадника, но ни волки, ни медведи, ни тролли на пути не встретились.
Ещё издалека Лакир услышал доносящиеся из кузницы размеренные удары, а несколько минут спустя он уже въехал в Камень Шора и спешился возле дома Филньяра.

Глава 40. Новые заботы

Новые заботы

Едва завидев Лакира, кузнец дал понять, что рад его приезду и подтвердил это прочувствованным приветствием. Он охотно поведал парню, что о пауках больше ни слуху ни духу, так что работа в шахте идёт полным ходом. Правдивость его слов подтверждала пустота и тишина небольшого посёлка. Кроме шатающихся без дела стражников, да кур роющихся в пыли, не было видно ни души.
Несмотря на близость обеденного времени, рудокопы не вылезали на поверхность, спеша наверстать время потерянное из-за вынужденного простоя. Даже перекусывать они предпочитали прямо в шахте снедью, захваченной на работу. Раньше сумерек никто и не подумает возвращаться наверх.
Лицо Филньяра прямо-таки лучилось довольством, когда он говорил об этом — по всему видать, новое положение дел было ему весьма по душе. Камень Шора, по его словам, оживал на глазах. Кузнец не забыл, кому посёлок обязан нынешним благополучием, пришедшим на смену медленному умиранию при закрытой шахте, так что, спохватившись, спросил, что может сделать для Лакира, заслужившего его вечную благодарность.
Тот в двух словах порадовался, что дела в шахтёрском городке идут на лад и, перешёл к одному из двух дел, приведших его сюда:
— Мне нужен образец руды для Элгрима.
Филньяр, по своему обыкновению, погладил плешь и проворчал в ответ:
— Наконец-то, я им уже давно письмо написал. Элгрим этот... Он штаны надеть забудет, если жена ему не поможет.
Парень усмехнулся в ответ. Судя по тому, что он успел увидеть и услышать в лавке старого алхимика, кузнец преувеличивал не так уж сильно. Во всех вопросах, не касающихся приготовления зелий, Элгрим полностью зависел от забот Хафьорг.
Между тем, Филньяр порылся у себя в мастерской и протянул норду свёрток из толстой кожи:
— Вот, держи. Передай Хафьорг, пусть она сама назначит справедливую цену.
По всему видать, на самого Элгрима кузнец совершенно не надеялся.
Лакир отвернул уголок кожи и его глазам предстал кусок сероватой руды с разноцветными разводами. Металл был ему не знаком, впрочем, парень не был знатоком горного дела. Вновь закрыв свёрток он спросил:
— Что особенного в этой руде?
— Когда-то это была обычная железная шахта. Сколько лет уже работает — пустился в объяснения Филньяр — А прямо перед тем, как приползли пауки, мы там нашли кусок руды. Я такого никогда не видел. Я хочу знать, что это вообще такое, прежде чем выковыривать это из земли.
Парень не мог не согласиться с разумностью такого подхода. Он уложил образец в седельную сумку, пообещав кузнецу, что передаст его чете алхимиков, как только окажется в Рифтене. Оставался ещё пакет писем с весьма устаревшими новостями, которые он обещал передать Сульге. Коль скоро шахтёры не появятся на поверхности до самого вечера, стоило навестить её за работой.
Он направился к шахте. На этот раз стражники не пытались его остановить, хотя казалось, что под своими закрытыми шлемами поглядывали на него исподлобья.
Лакир открыл дверь и вошёл. Когда он был в Красном Тумане в прошлый раз, пространство полнилось тихим мерзким шуршанием и шелестом, производимым морозными пауками. Теперь его встретил доносящийся отовсюду деловитый перезвон кирок, вгрызающихся в породу, усиленный и приумноженный эхом.
Сульга трудилась в забое прямо напротив входа, стоя спиной к вошедшему. Норд быстро и тихо пересёк мостки и, остановившись позади девушки, негромко произнёс:
— Тебе привет из Чёрного Брода.
К чести шахтёрки надо сказать, что она не взвизгнула от неожиданности, не подскочила на месте, а быстро обернулась, сжимая в руках кирку, и только бледность, разлившаяся по и без того не особенно румяным щекам, свидетельствовала о внезапном испуге. Но её голос был вполне твёрд, когда она, узнав Лакира, спросила:
— Надеюсь, мои родители здоровы?
Вместо ответа, парень протянул ей посылку Вернера.
— Ага... Похоже, он прислал мне полную сумку писем. Скорее бы до них добраться.
Лакир счёл своим долгом предупредить:
— Вообще-то я был на Чёрном Броде довольно давно. Практически сразу после того, как мы расстались. И больше там не проезжал. Так что, боюсь, все новости в этих письмах сильно устарели.
Сульга несогласно покачала головой:
— Это неважно... Всегда интересно прочесть о том, что происходило у твоих родных. Я собиралась в ближайшую пару недель сама добраться до них. Думаю, такая прогулка мне уже вполне по силам.
Она помолчала, с предвкушением поглядывая на сумку с посланиями, затем перевела взор на Лакира:
— Я ценю твою помощь. Вот... возьми это, — она вынула из пояса небольшое серебряное кольцо с гранатом и, видя, что парень колеблется, добавила с нажимом: — Я настаиваю.
В тёмных раскосых глазах, обращённых на норда, вдруг вспыхнули лукавые огоньки. Сульга, поднесла руки ко рту и звонко крикнула, перекрывая стук инструментов, так, что её голос разнёсся по всей шахте:
— Кончай работу! У нас гость!
Шахтёры потянулись на зов, с искренним радушием приветствуя Лакира. Решено было по случаю его приезда устроить-таки полноценный обеденный перерыв и пригласить парня отобедать с ними.
Одфел и Грогмар сразу же направились к выходу: по времени, почитай, пора приниматься за еду, а её ещё и готовить-то не начинали. Даже огонь не разведён.
Сульга же, напротив, замешкалась. Улыбнувшись Лакиру, она тихонько шепнула:
— Знаешь, в любви на мосту, над шахтой есть что-то... особенное... А мы тут снова одни.
Она вопросительно заглянула в серые глаза норда. Ответная улыбка коснулась его губ. Девушка нравилась ему. Пожалуй, познакомься они в другое время, она могла бы всерьёз его увлечь, а это можно сказать далеко не о каждой. Так что он не стал отказываться, только спросил:
— Ты не хотела, чтобы об этом узнали. Тебя не хватятся, когда придёт время браться за поварёшку? Вроде как женское дело.
Сульга передёрнула плечами:
— Я, конечно, женщина, но камни дробить умею не хуже прочих. Так что мы во всём наравне. Если я не пришла варить похлёбку сама — вопросов не будет. Когда-то я готовлю, когда-то — нет. Я тут в кашевары не нанималась.
И она, видя, что у норда не осталось возражений, первая обвила его тонкими, но сильными руками...
В этот раз Лакир действовал смелее, поскольку девушка успела полностью оправиться от неудачного падения. Она цеплялась за верёвочные перила, а подвесной мост раскачивался в такт их движениям, то словно убаюкивая, то грозя сбросить, как взбесившаяся лошадь. Это добавляло неповторимой остроты ощущениям: то душа замирала от сладковатого ужаса, то тело от чувственного наслаждения...
Наконец обоюдные ласки доставили их на вершину удовольствия. Немного отдышавшись, Сульга поправила одежду, пригладила короткие волосы и заметила:
— Вот теперь нас уже точно могут хватиться. Пора присоединиться к остальным.
Подхватив сумку с письмами, девушка направилась к выходу. Лакир последовал за ней. Проходя мимо костра, как всегда разложенного рядом с её домом она повернулась к парню и достаточно громко, чтобы слышали её товарищи, но не настолько, чтобы фраза прозвучала наигранно, сказала:
— Спасибо тебе за подробные сведения о моих родных. Я так давно их не видела, а благодаря тебе будто сама побывала на Чёрном Броде.
Дав таким образом никем не запрошенное объяснение их долгому отсутствию, Сульга спокойно скрылась в доме и вскоре с полной непринуждённостью вновь показалась на пороге, но уже без сумки.
— Ну, что тут у нас? — как ни в чём не бывало спросила она, подходя к огню, забрала поварёшку у Одфела и принялась колдовать над котелком, порой добавляя какие-то специи, захваченные из дома.
Сульга держалась так естественно, а норд выглядел настолько невозмутимым, что любые подозрения на их счёт, если таковые и возникли, развеялись без следа.
Помимо похлёбки на обед была предложена холодная запечённая козлятина, сыр и, разумеется, нордский и Черновересковый мёд. От сыра Лакир отказался, поняв что до сих пор видеть его не может, зато остальному с благодарностью отдал должное. Со своей стороны парень предложил шахтёрам вяленую и копчёную оленину, которую те вполне оценили.
Несмотря на дружескую обстановку за едой, рудокопы не стали долго засиживаться, предпочитая вернуться к прерванной работе. Так что Лакир вскоре простился с ними и с Филньяром, и собрался продолжать свой путь.
Правда, он немного замешкался, соображая, стоит ли сперва доехать до Рифтена и отвезти Хафьорг руду, или же отправиться к Чёрному Броду, находящемуся на краю вулканической тундры, где растёт виноград джазби.
Куда бы он ни выехал в послеобеденное время, там придётся и заночевать. Останавливаться на ночь в Рифтене ему абсолютно не хотелось. Воспоминания о первом ночлеге в этом «гостеприимном» городе, были ему не более приятны, чем запах козьего сыра, едва вовсе не отвративший его от пищи. Тем более, жена алхимика не слишком его торопила. К ней можно будет заехать по дороге к Сарети, когда он повезёт Аврузе виноград, или даже на обратном пути с данмерской фермы. А кроме того, как ни старался норд скрыть это от самого себя, его тянуло в Вайтран. Пусть город и не был конечной целью его нынешнего пути, но даже просто ехать в ту сторону было приятнее.
Приняв решение Лакир тронул Роки, и та, перейдя на свою излюбленную крупную рысь, понесла его на север, вниз по дороге. Вокруг было на удивление спокойно. Обогнав имперский патруль, парень догадался — почему. Там, где проходили солдаты легиона, порядка становилось больше, а опасностей — меньше. Таким образом, ничто не отвлекало путника от вертевшихся в голове мыслей.
Он снова обдумывал перемены, произошедшие в его жизни. Перебирал в памяти женщин, с которыми его связали узы дружбы, мимолётно полученное удовольствие или лёгкое увлечение. Вспомнил Изольду, которая, поведи она себя иначе, верно уже была бы его женой. Лишь один образ он настойчиво старался отогнать подальше — и не преуспел. Мысли его раз за разом возвращались к вайтранской трактирщице. Устав бороться с собой, он начал думать о Хульде. От воспоминаний о ней на душе становилось теплее. С Изольдой было иначе, но ведь и она возникала в его мыслях и намерениях к месту и не к месту... А теперь он думал о ней совершенно равнодушно, едва заметная примесь неприязни возникла из её поведения, как такового, а не оттого, что она отвергла самого Лакира. За это её впору было благодарить.
С того времени, как он виделся с Хульдой произошло много событий, но прошло не так уж много времени. Она, как и Джонна, поддержала и помогла ему в трудный момент... Как и Горза с её мудрым советом, и Садия с задушевным разговором... Этих четырёх женщин он вспоминал с теплотой и благодарностью, и всё же одна из них затмевала прочих.
И снова Лакир решил не спешить с возвращением в Вайтран. Раз уж собрался объехать весь Скайрим... ну, может, не весь, но хоть большую часть... следует так и сделать, чтобы после не кусать локти. Противный голосок внутри гаденько подначил: «А если опоздаешь? Так проездишь, а она уже замужем?» Норд решительно мотнул головой, отметая его прочь, хотя маленькая колючка всё же засела где-то под сердцем. Он перестал гнать образ хозяйки «Гарцующей кобылы» и позволил себе свободно следовать течению мыслей.
К вечеру Лакир без проблем и приключений добрался до Чёрного Брода. Хрефна тут же радостно заскакала вокруг него, и пока парень рассёдлывал лошадь и разбивал палатку на прежнем месте, трещала без умолку, рассказывая ему обо всём, что произошло с момента его отъезда.
Кольцо, данное ему Сульгой и небрежно сунутое в поклажу, неожиданно выпало и покатилось по земле. Сам он и не заметил бы, как обронил его, но девчоночка ястребом кинулась на блестящую вещицу, подхватила, поднесла к глазам и, залюбовавшись, с восхищением выдохнула:
— Ух, какое красивое!..
— Оставь себе, раз понравилось. Всё равно от меня сбежать хотело, — весело усмехнулся приезжий. В самом деле, ему эта вещичка была совершенно ни к чему. Будь она хотя бы памятным подарком — дело другое. Такое передаривать негоже. Но шахтёрка всего-навсего расплатилась им за оказанную услугу, с которой он, кстати, безбожно затянул. С тем же успехом, она могла бы предложить ему деньги, однако то ли почла это неловким, то ли ещё что, и выразила свою благодарность таким образом. Надумай парень продать перстень, Сульга — он был в этом уверен — нисколько не была бы этим обижена. Так что пусть себе Хрефна порадуется.
— Спасибо! — радостно взвизгнула непоседа, тут же выпростала откуда-то крепкий шнурочек, продела через кольцо, нацепила украшение на шею и продолжила скакать вокруг Лакира, не замолкая ни на минуту.
Норд слушал вполуха, занимаясь своими делами, но всё же несколько фраз зацепили край его сознания. С одной стороны, вроде бы дела на Чёрном Броде шли как обычно, с другой, все новости были не сказать, чтобы весёлые.
По словам Хрефны, Аннеке в последнее время стала «скучной», Сондас какой-то встревоженный, а ещё кто-то, чьё имя Лакир слышал первые, и которое не запомнил, вообще пропал. Когда норд заканчивал обустраивать свой маленький лагерь, и его внимание уже не было настолько поглощено делами, до него донеслись слова девочки, произнесённые с глубокой печалью и сопровождавшиеся глубоким вздохом:
— Деркитус обычно брал меня понырять в реке на глубину. Я по нему скучаю.
На этот раз необычное имя врезалось Лакиру в память, хотя какому народу оно могло принадлежать, он сказать бы не взялся. Не зная, как и куда подевался приятель Хрефны, парень не знал, что сказать ей в утешение, но в это время из шахты начали выходить закончившие работу рудокопы.
Норда на Чёрном Броде встретили весьма приветливо. Тормир улыбнулась ему, как старому знакомому, а Аннеке, занявшись стряпнёй, норовила оказаться поближе и понемногу, будто невзначай, выспрашивала, где он успел побывать.
Быстро сгустились сумерки. Люди теснее придвинулись к огню. Разговор, не слишком бойкий за ужином, пока уставшие и проголодавшиеся шахтёры не насытились, заметно оживился после еды.
Скалолазка не отставала от Лакира с расспросами, пока он понемногу вкратце не рассказал о тех местах и событиях, что встретились ему после отъезда с Чёрного Брода. Парень говорил не слишком охотно, и потому его рассказ ещё больше впечатлил слушателей: видно было, что он не рисуется и не имеет намерения прихвастнуть. Норд был только рад, когда жена Вернера, погрузившись в непонятную ему задумчивость, наконец оставила его в покое, а беседа стала крутиться вокруг повседневных забот поселения.
Чтобы не сидеть без дела, Лакир вытащил пару крупных костей, сохранённых им в качестве охотничьих трофеев, и слушая разговоры шахтёров начал ножом наносить на них резьбу. Почему-то именно здесь к нему приходила охота вырезать костяные изделия. Точно так же во время вечерних посиделок на Чёрном Броде он сделал гладкое костяное кольцо, его верный талисман, помогавший остаться незамеченным, когда это необходимо. Вот и сейчас под нажимом его ножа на кости появлялись бороздки, из которых понемногу вырисовывался силуэт летящего голубя. Символ Кинарет.
Вновь, как и прежде, норду показалось, что в получившейся резьбе есть какая-то сила, словно резная птица готова ожить и затрепетать в его руке. Правда, к чему приспособить своё изделие, он не знал. Для шейного амулета слишком громоздко, а больше, вроде, и вовсе некуда его пристроить. Однако, об этом можно было поразмыслить и позже, сейчас же парень взялся за вторую кость, пока вдохновение не оставило его. Он повторил прежний узор. На этот раз голубь вышел ещё удачнее. Лакир, наконец, ощутил удовлетворение от проделанной работы. Сунув кости до поры в кошель у пояса, он вновь вслушался, что говорится вокруг, готовый принять участие в разговоре.
Речь шла о рыбалке на озере, кормившем работников Золотой Скалы. В лунном свете, посеребрившем водопады, то и дело виднелись тёмные силуэты рыб, выскакивающих из воды.
— Пожалуй, там у порогов должно неплохо ловиться, — предположил Лакир, кивнув в ту сторону.
Сондас Дреним, оказавшийся его ближайшим собеседником, с мрачным сомнением покачал головой:
— Водопады эти... опасное место. Деркитус думал, что сможет поймать в омутах хорошую рыбу. После этого он пропал. Давно уже его не видно.
Норд помолчал, обдумывая услышанное. Вот, значит, куда отправился пропавший пловец, учивший Хрефну нырять. Конечно, он мог просто уйти куда-нибудь, решив, сменить шахтёрскую долю на более увлекательную... Но, что более вероятно, его могло ударить о камни и утянуть на дно. Если так, то тело, скорее всего выкинуло на берег там же неподалёку, иначе течением его прибило бы к самому поселению.
Лакир решил с утра сам сходить и посмотреть, не осталось ли у водопадов каких-нибудь следов пропавшего. С этими мыслями он, пожелав всем спокойной ночи, улёгся спать.

Изменено 15 октября, 2018 пользователем Joke_p

Thea · 14 октября, 2018

Проснувшись рано утром, внезапно, залпом прочитала всё продолжение. Всё же, если читать так много сразу, то ещё сильнее вливаешься в историю. Но и по кусочкам тоже интересно. Просто кусочками - это словно смотреть сериал, а тут будто полнометражку посмотрела.

Мне нравится, что теперь у путешествия Лакира по Скайриму есть некий смысл. Так-то фермер, привыкший к своему делу и явно находящий его неплохим, вновь получил возможность вернуться к привычному занятию, хоть и земля у него не то, что было, конечно. Приключение тут и там - это понятно, что после всего пережитого уже будет скучно сидеть дома. А тут он отправился не просто так, приключения ради, но и чтобы посмотреть Скайрим, да невест, чтобы понять, чего ему на самом деле нужно. Стимул неплохой для молодого мужчины. И ведь он не только сам опыта и золота на своем пути набирается, но и другим приносит много хорошего.

Кому-то вон хлебушка оставил (всё не выходит девушка из головы, надо найти её), кому-то помог узнать судьбу мужа. Да и разбираясь с бандитами, Лакир помогает кому-то не стать жертвой разбойников.

Понравилось, как он разобрался с медведями. Это банальное - убить 10, принести шкуры, обратилось в осмысленное и интересное приключение.

Линли не особо помню, это их с бардом свести можно с помощью квеста? Надо бы и туда наведаться по случаю. Смутно припоминаю, что там было вполне интересно. Уютненько так. Кажется, там и с призраками было что-то интересное.

Любовные приключения норда... Ну что сказать, он возмужал, набрался опыта. Не удивительно, что дамы сами к нему клеится готовы. Если раньше он был фермер, то сейчас уже воин. Эти изменения заметны ведь не только во внешнем виде, но и сама аура это выдает. А в таком опасном мире кто не потянется к сильному мужчине, способному тебя защитить? А у этого ещё и руки из правильного места растут. И огород вспахать может, и мясо добыть, и дом построить. Завидный жених! И хоть медку не прочь выпить, не заливается до потери сознания, уходя в никуда на несколько дней.

История с пропавшим мужем печальная. И была бы ещё печальнее, не попадись Лакир на пути вдовы. И про мужа узнал, и утешил, и деньжат подкинул. Хорошо, что сынок уже большенький у женщины, правда ведь скоро сам не хуже отца справляться будет. А вот разбойники эти... Мда, морковку он явно туда заслужил. Отвратительные вещи творились там, конечно.

Хотя вот те бандиты, что невинные души обманом другого способа завлекали, тоже ничуть не хороши. Странно было убивать, конечно, поверженного уже врага. Тем более, что он и не сопротивлялся. Но такого не исправить. Так его в тюрьму посадить, он ведь потом выйдет и вновь продолжит. Может и хуже ещё... Ситуация с мешком мяса правда в этой истории всё же позабавила.

И что-то интересно стало, как сырое мясо транспортировалось? Оно же соки выделяет всякие. Обёрнутое пропитанной воском или маслом бумагой или как? Так-то в игре, если подумать, чего только в сумке вперемешку не лежит :D:

А ещё вообще не помню, что там было с рудой. Очень интересно узнать, какие результаты её исследование принесёт.

Про Хульду вообще молчу! Тут, конечно, тоже интересно, как всё обернётся. Хотя вот амулет уже есть... Но настораживает мысль о том, что он может и опоздать. Такое ведь тоже бывает.

Joke_p · 14 октября, 2018

Здорово, что оно так читается, что даже сходу четыре главы, проглатываются. Правда, тут есть ещё один момент. Дописанных глав осталось всего пять... и шестая начата. :blush2: Так что дальше быстро выкладывать не получится, только по мере написания, но "Багира, я уже лезу!"

Смысл-то да, в общем-то он за все дела брался осмысленно. Сначала - заработать и просто с голоду не пропасть, лишившись всего. Потом снова обзавестись землёй. Параллельно шло служение Кинарет. А дальше, собственно, доделывать обещанное другим, ну и разбираться в себе, попутно помогая тем, кто в этом нуждается и вызывает у него симпатию. С другой стороны, надел в Хьялмарке его не совсем устраивает. Болота, драугр, земля не очень хороша... Может, кабы выделили землю рядом со старым домом, он бы снова осел, а так, ну вот не то. Куда жену вести, если женится, на болота к драуграм?

С разбойниками, он мог пощадить ту девчонку на Ветреном пике, а вот прожжённого обманщика, который заманивает людей в ловушку - нет. Потому как тот даже не вступает в открытый бой, не рискует своей шкурой, а приводит жертву на убой шайке. А вот как тот на рюкзак мяса, наверное, разозлился! Жаль этого не увидеть!

То же и с шайкой, убившей Лейфнарра. Надо было чувствовать, в каком бешенстве он был, когда понял, что они там творили. Так что посмертной морковкой тот ещё легко отделался. Если бы Лакир не прикончил его раньше, не знаю, что бы он с ним сделал. Он реально жалел, что не мог убивать его снова и снова за каждую из замученных жертв.

Медведей, как и остальные квесты, у него получилось несколько интереснее, чем пошёл-набил. Моё дело - подмечать и записывать. Я что - я ничего, это все он! :) С бардом как раз не Линли, а Фастрид можно свести. У Линли своя история, и повод шугаться чужих тоже имеется.

А что теперь женщины на него вешаются сами, оно как-то незаметно к тому подошло. Он, вроде как и не отказывается - как бы с чего, ехал же невест посмотреть, так если сами предлагают, почему бы нет? Но мне нравится, что при этом думает о том, чтобы ненароком не навредить, не обидеть... Ну что и не с каждой первой, даже кто сам пристаёт, связывается. Камилла вот ему не понравилась, так и не ответил на её заигрывания. Линли боялась - не стал настаивать. Темба не захотела знакомиться ближе - дело хозяйское. Он со своей стороны ни на кого не в обиде (как правило).

Ну, мёд любит большинство нордов, у Лакира эта любовь обычно без ущерба для всего остального. Вечер в Дунстаде, первая поездка в Рифтен и Храм Призывателей Ночи всё таки прилично выпадают из обычного хода вещей. А когда он в тоску впал, вообще же практически одну воду пил.

С пропавшим мужем действительно вышло грустно. Но Гросте с сыном Лакир помог, насколько было в его силах, согласно своим представлениям о справедливости. Возможностей выкарабкаться у них стало побольше, а что будет дальше - кто знает? Может, тот же стражник у неё пригреется. :)

Мясо можно пересыпать солью и завернуть в кожу. Или обложить чем-то вроде крапивы и тоже завернуть. Если сделать качественный свёрток, то вполне реально не замарать то, что хранится рядом.

С Хульдой опоздать может, он и сам этого боится отчасти, с другой стороны, поторопиться и сделать её несчастной - боится не меньше. Так что тут только положиться на судьбу и помощь Мары и Кинарет.

Наверное, выложу ещё четыре, одна про запас, а дальше, как буду успевать...

Глава 41. Тайна водопадов

Тайна водопадов

Проснувшись наутро, норд не спеша позавтракал, от души сдобрив трапезу нордским мёдом из своих запасов. Пару бутылок любимого напитка парень решил взять с собой: убедится, что этот Деркитус погиб — будет чем помянуть; обнаружит, что-либо, свидетельствующее, что тот жив, или просто ничего не найдёт — мёд скрасит прогулку. Вспомнив про саблезуба, на которого он некогда нарвался в этих местах, Лакир решил надеть доспехи. В конце-концов, он ведь не нырять под водопады собирался. Если ничего не обнаружится ни на берегу, ни на камнях посреди потока, то поиски в воде уж точно ни к чему не приведут. Разве что вместо одного ушедшего к водопадам и не вернувшегося назад, будут двое.
Подумав, хозяин оставил Роки пастись на берегу. Там, куда он направлялся, ей будет непросто пройти, да и следы отыскивать пешему проще.
Перейдя реку, Лакир начал взбираться по лесистому холму, чтобы поглядеть сверху, не обнаружится ли тело среди камней под водопадом. Смутное ощущение, что он движется по протоптанной кем-то стёжке, превратилось в уверенность, хотя кто и зачем мог проложить здесь тропу осталось для него загадкой. По ней парень вышел на берег заводи, в которую низвергался водопад. Ниже шумел ещё один, разделённый пополам каменным мостом, а выше — целая череда.
На краю водопада между выпирающих камней намертво застряли остатки вдребезги разбитой тележки, но ни там, ни среди окутанных густой водяной пылью скал, хищно скалящихся внизу, не было видно ничего, что напоминало бы о пропавшем без вести шахтёре. Норд двинулся по скалистому берегу в сторону низвергающегося потока, всматриваясь во влажные камни — не выдадут ли они тайну исчезновения этого Деркитуса. Внимательно шаря взглядом по окружающим скалам, Лакир увидел прекрасно сохранившуюся металлическую дверь, ведущую в толщу горы. По обе стороны от неё торчали врытые в землю колышки, «украшенные» тазовыми костями людей или меров, так что получалось подобие примитивных двусторонних топориков. Они казались несоизмеримо более новыми, чем створы древне-нордской работы.
На осклизлом от вечной сырости каменном пороге росло что-то среднее, между мхом, водорослями и плесенью. Тонкий слой этой неприятной растительной массы имел повреждения, говорящие о том, что дверью пользовались. Сложно сказать, насколько часто, но явно достаточно недавно, чтобы он не успел восстановиться.
Лакир прикинул, мог ли шахтёр точно так же, как и он, наткнуться на этот вход и сунуться внутрь, где и угодить в какую-нибудь беду? Приходилось признать, что такой вариант вполне возможен. Разве не привлекательна мысль найти древнее сокровище и зажить припеваючи вместо каждодневного тяжёлого труда на шахте?!
Норду не слишком-то улыбалось лезть под землю, оставляя позади погожий денёк, но что оставалось делать? Теперь он не простил бы себе, если бы не проверил, нет ли там внутри Деркитуса. Раз уж принялся за поиски — значит взял на себя ответственность за судьбу разыскиваемого. И если тот ещё жив, но погибнет из-за нерадивости спасателя, его гибель будет на совести последнего.
Парень осторожно толкнул створку, отворившуюся неожиданно тихо. Он недовольно качнул головой — за дверьми ухаживали, стало быть велик риск столкнуться с местными обитателями. А его опыт говорил, что мало кто из селящихся по руинам да подземельям радуется пришлым чужакам. По крайней мере, пока те живы.
Лакир плотно прикрыл за собой дверь и зажмурил глаза, чтобы дать им привыкнуть ко мраку. Если окружающая тьма окажется непроницаемой для взгляда, придётся зажечь один из факелов, небольшая связка которых на всякий случай лежала в его полупустом рюкзаке. Но тогда о скрытности придётся забыть. Огонь выдаст его издалека. Выждав несколько биений сердца, парень открыл глаза.
Он стоял в узком подтопленном коридоре, практически неотличимом от обычной пещеры, если бы не слабое зеленоватое свечение озарявшее всё вокруг. Его было достаточно, чтобы не слишком напрягая зрения различать окружающие предметы. Стало быть, не было нужды зажигать факел, рискуя выдать своё присутствие.
Вода доходила норду до колен, навстречу тянуло сырым холодом и гнилью. Это сочетание заставило Лакира с отвращением передёрнуть плечами. Прежде чем соваться дальше, он вытащил из заплечного мешка бутылку мёда и неспешно осушил её.
По жилам разлилось приятное тепло, подземелье перестало казаться таким уж отвратительным. Правда, добавившись к выпитому за завтраком, напиток слегка затуманил ему голову, но парня это не заботило: в здешнем холоде и сырости лёгкий хмель быстро развеется без следа.
На всякий случай он вытащил молот и крадучись двинулся вперёд. Через несколько шагов проход свернул влево. Справа был тупик, в котором отчётливо виднелся прогнивший, до половины вросший в илистый грунт сундук. Убедившись, что в правом тоннеле никого не видно, норд приподнял крышку. На склизком дне лежала горсточка монет и ещё какая-то мелкая рухлядь. То, что всё это осталось нетронутым, поколебало подозрения Лакира, что Деркитус проходил здесь. Впрочем, тот мог проглядеть этот сундук, или не позариться на его содержимое, рассчитывая найти больше в глубине, или оставить чтобы забрать на обратном пути... Словом, это ещё не повод для уверенности, что шахтёра тут не было...
Норд осторожно двинулся дальше. Впереди фосфорический свет становился ярче, а пещера раздавалась вширь. Вода то доходила парню почти до пояса, то едва достигала колен. Доносившийся издалека плеск воды скрадывал звуки, которые идущий мог произвести своим осторожным движением. Поймав себя на этой мысли, Лакир нащупал своё костяное кольцо и надел его: с талисманом-то вернее будет.
Внимательно присмотревшись, он убедился, что небольшой грот, представший перед ним, носил явные следы труда разумных существ, хоть и изрядно сглаженные временем. Каменный мосток, вздымавшийся над мелким водоёмом, был сложен из обработанных каменных плит, а в очертаниях стены, на которую он опирался, можно было разглядеть признаки старинной кладки. Справа от норда на мост вела земляная насыпь, заросшая папоротником. Выше на стене было нечто напоминавшее каменное пчелиное гнездо неимоверных размеров с разверстым дуплом, в котором без труда мог уместиться ребёнок лет восьми. Потолок был неизвестного норду минерала, со светящимися синеватыми вкраплениями, превращавшие свод в странное подобие ночного неба, усыпанного необычайно крупными и яркими звёздами, собравшимися в плотные купы. Зрелище было удивительно красивым, но при слишком пристальном разглядывании вызвало лёгкое головокружение.
Лакир перевёл взгляд на грибовидную колонну слева, на которой под слоем мха угадывалась какая-то резьба. Вдруг краем глаза он заметил какое-то быстрое движение справа и тут же крутанулся туда. Странное полуголое скорченное нечто, бросившееся на парня, было встречено ударом молота, сбившим его с ног, но понадобилась ещё пара мощных взмахов, прежде, чем жизнь покинула это тщедушное на вид тело.
Норд с удивлением разглядывал напавшее на него создание. Ничего подобного ему видеть не доводилось. Он был уверен, что никогда даже не слыхивал от таких тварях.
Существо казалось злой и жалкой пародией на человека. Точнее на мера, если судить по длинным заострённым ушам. От него исходили запахи тины, рыбы и грибов, к которым примешивался какой-то навязчивый и незнакомый аромат, вызывающий ощущение опасности, при том, что его едва ли можно было назвать неприятным... Голова и тощее жилистое тело полностью лишены растительности. Бледная кожа с проступающими венами и мелкими складками на сгибах, жёсткая и шершавая на локтях и коленях. Несоразмерно крупные кисти и ступни, вполне человеческие пальцы которых вместо ногтей оканчивались настоящими когтями. Если бы это создание выпрямилось, оно не уступало бы в росте босмерам, а, возможно, было бы и повыше, но, похоже, ему было доступно лишь перемещение внаклонку на полусогнутых конечностях, либо ползком, о чём говорили мозолистые локти и колени.
Наиболее неприятное зрелище являло собой лицо создания. Вместо носа у него были две длинные вертикальные щели, широкие вверху, почти на уровне безволосых бровей, сходившиеся ближе и сужавшиеся книзу. Рот, полный с мелких и острых зубов, имел форму четырёхугольника с нижним основанием чуть не вдвое более широким, чем верхнее, что придавало его обладателю вид злобный и угрюмый. Тонкая складка вокруг него по цвету не отличалась от остальной кожи, отчего было сложно сказать, есть ли губы вообще. Что же касается глаз — на том месте, где они должны были находиться, располагались складчатые наросты. Это делало облик существа ещё омерзительнее. Насколько парень мог судить, тварь была слепой, но судя по её яростной атаке, остальные органы чувств весьма неплохо заменяли ей зрение.
Из одежды на напавшем была лишь набедренная повязка, усиленная странной защитной пластиной, тонкие ремешки, намотанные на бёдра и предплечья и мощные поножи из того же непонятного материала, что и бедренная броня. Оружие, которое норд не успел разглядеть, вывалившись из безжизненной руки закатилось куда-то в папоротники. Парень не стал его разыскивать. Вместо этого он потихоньку двинулся вверх по склону, ведущему к узкому языку мостка.
За мостом открывался проход, разделённый надвое колонной. На фоне гигантского грота позади неё, эта перемычка казалась совсем тонкой, хотя за ней мог без труда укрыться плечистый воин. Лакир приостановился возле неё, вглядываясь вперёд.
Стенка, сложенная из каменных глыб, на которую привёл его мостик, являлась чем-то вроде дамбы. Сразу за ней расстилалось озеро со странной мутновато-белёсой водой. Куда стекали излишки воды, парень не разобрал.
В глубине подгорного зала шумел, разбрызгивая пену, высокий водопад, над которым угадывалось немалое свободное пространство. Его струи подсвечивались зажжённой жаровней на левом берегу. Либо не все обитатели пещеры были слепы, либо использовали огонь ради тепла.
Взгляд норда, привыкший к окружающему, не такому уж и густому полумраку позволял различать детали и подробности открывшейся перед ним картины. Видны были даже мелкие рыбёшки, странно темневшие в молочной мути воды. Слева от прохода, в котором замер Лакир, за неширокой заводью, находилась отмель, на которой разместилось сооружение, напоминающее шатёр. Парень предположил, что оно могло служить жилищем здешним обитателям. Подтверждая его правоту, из него выбралось существо, подобное спрыгнувшему из нароста на стене.
В отличие от первого, это было вооружено луком. Значило ли это, что оно было зрячим? Наблюдая за тварью, Лакир поражался тому как проворно она двигалась при столь нелепом способе передвижения — на полусогнутых ногах с широко разведёнными коленями и вывернутыми ступнями, наклонившись вперёд и расставив руки.
Норд крадучись сделал шаг вперёд, в воду, надеясь, что незрячий обитатель пещеры его не заметит, но тот незамедлительно насторожился и повернул в его строну уродливую голову со щелями ноздрей. Едва ли он расслышал тихое движение парня на фоне шума, производимого водопадом, но, возможно, движение воздуха донесло до него чужой запах. Существо проворно сдёрнуло с плеча массивный лук. Лакир хотел отпрянуть назад, за колонну, но предательский хмель заставил его покачнуться. Это произошло как нельзя более кстати — стрела вспорола сырой воздух как раз там, где только что находилась его голова.
В очередной раз порадовавшись своей удаче, парень успел отступить назад и укрыться за каменным столбом, пока неизвестное существо, наложив следующую стрелу, вновь натягивало тетиву.
Лакир осторожно выглянул. Тварь, не опуская лук, поводила головой, выискивая потерянную цель. Норд осторожно достал молот и легонько стукнул им по полу слева от колонны. Тут же над этим местом промчалась стрела. Парень проделал то же самое, на сей раз ударив правее. Ещё одна стрела просвистела мимо него.
Однако стрелок, похоже, понял, что его дурачат. Следующий звук не вызвал нового выстрела. Напротив, лучник, держа оружие наготове, соскользнул с отмели в воду и начал медленно приближаться. Выглядывая из своего укрытия, норд понял, что озеро, по крайней мере вблизи дамбы, было глубиной по колено. Он снова попытался привлечь внимание существа лёгким ударом молота, но оно на это больше не купилось. Тогда Лакир осторожно перебежал влево, чтобы от лучника его закрывала не колонна, а край проёма. Он услышал стук наконечника ударившей в стену стрелы.
Значит, с этим противником, несмотря на его вероятную слепоту, можно сыграть в ту же игру, что и с разбойничьими стрелками. Норд начал быстро перемещаться между скальными выступами и колонной, стараясь как можно меньше находиться в открытом проёме. Существо, ощутив, что перед ним маячит живая цель, а не пустой отзвук, исправно тратило стрелу за стрелой, пока не истощило весь свой запас.
Тогда оно выхватило тёмный зазубренный меч и снова двинулось вперёд, рассчитывая добраться до Лакира, снова застывшего за колонной. Парень не шевелился и это сбивало врага с толку. Ни слух, ни обоняние не давали ему точно понять, где притаился норд.
Искорёженное создание медленно вышло на берег, настороженно поворачивая морщинистое лицо то вправо, то влево. Как только безволосая голова с острыми ушами показалась из-за колонны, Лакир, державший молот наготове, нанёс подземному жителю сокрушительный удар, а затем ещё один, чтобы убедиться, что существо больше не поднимется.
Ни во время пляски со стрелами, ни позже парень ни разу не оступился, не совершил ни одного неверного движения, благодаря чему остался невредим. Вот и слушай после этого тех, кто говорит, будто добрый мёд — помеха в опасном походе! Лакир слегка усмехнулся своим мыслям. С его удачей и лишний глоток излюбленного напитка — только на пользу. Сунься он сюда на трезвую голову — быть бы ей насквозь пробитой стрелой. Подумав об этом, он внимательно посмотрел под ноги.
На поверхности воды возле дамбы лениво покачивалось несколько стрел, отскочивших от колонны. Норд поднял одну из них. Чёрная, с раздвоенным наконечником... где-то он уже видел подобные... От внезапного воспоминания его глаза мрачно сверкнули: такими же стрелами были убиты люди, обнаруженные им недалеко от родной фермы. Значит, вот кто остановил телегу, проезжавшую по дороге, и перебил путников...
С тварями, нападающими на мирных людей, не до благородства. Как ни привык норд полагаться на свой молот, почитая его честным оружием, он собрал уцелевшие стрелы и забрал у убитого существа громоздкий лук — может пригодиться. Немного выждав, он сделал вброд пару шагов в сторону отмели с «шатром», надеясь оттуда осмотреть остальную часть пещеры. По-видимому, его продвижение не осталось незамеченным, потому как откуда-то сверху не без ловкости приземлилась ещё одна согбенная фигура. Должно быть, там располагалось ещё одно «гнездо», служащее чем-то вроде дозорной вышки, которого Лакир не разглядел. Высматривать сейчас, так ли это, или очередной житель подземелий спрыгнул с какого-нибудь скального карниза, было недосуг.
Парень быстро отступил назад за спасительную колонну и вновь использовал тот же способ, которым разделался с предыдущим врагом. На этот раз всё прошло ещё проще, поскольку существо было вооружено только мечом и не пришлось уворачиваться от стрел, прежде чем оно подставилось под удар, неосторожно высунувшись из-за колонны в поисках пришельца из внешнего мира.
Лакир выждал пару минут. Ничто больше не нарушало покой подземелья. Нигде не было заметно никакого движения. Норд вновь шагнул в воду. Двигаться вперёд он не видел смысла — пещера неплохо просматривалась до самого водопада и едва ли потерявшийся шахтёр направился туда. Кстати, прийти-то сюда Деркитус мог и по своей воле, но вот удалось ли ему избежать внимания слепых «хозяев» этого места — большой вопрос. До сих пор эта простая мысль не приходила парню в голову. Теперь же он сильно усомнился, что пропавший мог остаться в живых, если его и впрямь занесло в это — будь оно неладно — подземелье.
Поскольку справа за отмелью с постройкой поднималась скальная стена, Лакир двинулся влево. За выступом, отбрасывая тёплый свет, горела ещё одна жаровня. Впрочем, её свет сейчас больше мешал норду: он слепил глаза и мешал рассмотреть, что творится в тёмном гроте, куда вела округлая арка прохода. Напрягая зрение, парень вглядывался во мрак и теперь мысленно клял вызванный мёдом туман перед глазами, всё ещё не развеявшийся полностью. Ему чудилось какое-то шевеление во тьме, но он не мог решить, не было ли это лишь игрой воображения.
Тем не менее, нужно было на что-то решаться. Осторожно, вжавшись в стену, Лакир двинулся внутрь. Едва свет огня остался позади, видно стало куда лучше. Действительно внутри этого зала, тускло подсвеченного нитями светящихся корней, свисающих с потолка, копошились какие-то чудовищные твари, незнакомые пришельцу извне. Они были довольно велики и, как подсказывало норду чутьё, — весьма опасны. Понять, сколько их там, было трудно, но определённо не меньше двух-трёх.
Ближайшее длинное и низкое существо находилось всего в нескольких шагах от норда, повернувшись задом к нему. Движения многочисленных членистых лап кругами расходились по мутной воде. Лакир осторожно подкрался поближе и со всего маху обрушил молот на спину создания. Раздался противный хруст, но чудовище, хотя и получило серьёзное повреждение, было ещё вполне способно сражаться. Оно молниеносно развернулось. То же самое сделали и остальные твари.
Норд понял, что медлить нельзя. Он метнулся вбок и помчался назад, к выходу из пещеры. Вода замедляла бег, но он достиг края озера быстрее своих преследователей. Чтобы не оступиться на узком мостке и выгадать немного времени, парень просто спрыгнул вниз с каменной дамбы. Возможно, это спасло ему жизнь: над головой промчалось облако пахучей жидкости. Запах казался странно знакомым, но он никак не мог сообразить, где мог с ним встречаться. Впрочем, пока что было не до того, чтобы предаваться воспоминаниям.
Разбрызгивая неглубокую воду, Лакир бросился в узкий коридор, свернул в сторону выхода и притаился за углом, держа молот наготове. Сердце колотилось сильнее, чем ему хотелось признать. Он был уверен, что твари, преследовавшие его, ядовиты. Прислушиваясь к скрежету их продвижения, парень мучительно размышлял, откуда ему был знаком запах жидкости, которую одно из существ метнуло в него. Озарение пришло внезапно: это был гораздо более насыщенный вариант того излучающего опасность аромата, что исходил от убитого им безглазого существа. Скорее всего, так пах яд, которым тот смазывал своё оружие.
Как бы то ни было, норду очень не хотелось испытать на себе действие этого вещества. Почему-то он был уверен, что в отличие от морозных пауков, эти подземные чудища стремятся не просто обездвижить жертву, а умертвить её и, по возможности, скорее.
Тем временем скрежет суставчатых тел перестал приближаться. Казалось, твари потеряли намеченную добычу и теперь вертелись на месте, не зная, куда двинуться дальше. По прикидкам Лакира, они находились возле склона, где он столкнулся с первым подземным обитателем. Парень осторожно выглянул из-за угла. Гигантские уродливые насекомые, одно за другим взбирались к мосту, направляясь обратно к своему убежищу. Последнее из них чуть замешкалось. Норд двинул ногой, вызвав негромкий всплеск.
Создание приостановилось и стало разворачиваться в его сторону. Подавшись назад, насколько было возможно, чтобы не терять тварь из виду, Лакир ждал. Немного поколебавшись, чудовище отправилось исследовать проход. Норд отступил чуть назад, занёс молот над головой и весь превратился в слух. Скрежещущий шорох приближался. Едва вытянутая голова, сидящая на длинной шее и продлённая парой острых жвал, показалась из-за угла, на неё обрушился могучий удар. Не давая существу опомниться, парень ударял ещё и ещё, пока не убедился, что членистая туша, беспомощно закачавшаяся на воде, не подаёт признаков жизни.
Он утёр со лба выступивший пот. Присмотрелся к поверженному врагу, насколько позволял тусклый свет этого тоннеля, и пришёл к выводу, что изготавливая своё оружие, доспехи и шалаши, вроде виденного им у озера, подземные родичи меров используют панцири этих зверюг.
С одной из них норду удалось покончить, но прежде, чем подманить её, он успел заметить ещё двух, уползавших к облюбованному ими мелководному гроту. Они успели убраться достаточно далеко, и шум короткого сражения их не привлёк.
Бдительно вслушиваясь в звуки пещеры, Лакир вновь проделал уже знакомый путь к убежищу гигантских насекомых. Толстые колонны, поддерживавшие низкие своды этого зала, явно были тщательно обработаны руками древних мастеров. Когда-то они, должно быть, образовывали восхитительную колоннаду, радующую глаз, сейчас же лишь мешали разглядеть, где прячутся твари. Основания каменных столпов поросли склизкими водорослями, расползшимися окрест, так что приходилось ступать с осторожностью, дабы не поскользнуться и не наделать шума.
Норд продвигался всё дальше, но пока не мог различить своих врагов. Затаились они, чтобы напасть, или уползли куда-то вглубь пещеры, где встреча с ними может обратиться в роковую неожиданность? Ответа не было. Парень изо всех сил напрягал зрение и слух, ловя малейшее движение в гроте. Вдруг Лакир понял, что странный нарост, который он сперва принял за часть кладки, вовсе не является таковым. Подобравшись ближе, лазутчик рисковал оказаться слишком далеко от входа и стать удобной мишенью для ядовитых плевков. Парень порадовался, что завладел оружием глубинного стрелка. Он примерил лук по руке, наложил стрелу, до отказа натянул тетиву, мимоходом отметив, что подземные родичи меров были тщедушными только на вид, выстрелил, изготовившись бежать, но существо безвольно распласталось в воде. Похоже, ему посчастливилось добить своего же подранка.
Из глубины зала донёсся уже знакомый шорох. Норд прянул в сторону, опасаясь очередного ядовитого плевка, и снова устремился к выходу. Скрежет преследовал его. Теряя скорость в воде и позволяя противнику отыграть расстояние, парень то и дело делал рывок в сторону, надеясь уклониться от яда, вздумай чудище им плеваться. Предосторожность оправдала себя — пахучая жижа разбрызгалась о колонну, за которой Лакир дожидался слепых меров, к счастью не попав в него. Ещё прыжок и он, перемахнув через стену, нырнул в спасительный коридор, свернул за угол и притаился, в точности, как в прошлый раз.
Ждать пришлось недолго: до стены тварь следовала за ним почти по пятам и хорошо видела, куда ускользнула намеченная жертва. Не сбавляя своей, довольно впечатляющей скорости, насекомое показалось из-за угла и замешкалось, запутавшись в трупе сородича, который, сдвинутый им с места, застрял как раз на повороте, мешая добраться до норда. В очередной раз подивившись своей удаче — сам он миновал тушу даже не запнувшись — Лакир принялся охаживать врага молотом, благо длина рукояти вполне позволяла до него дотянуться. Вовремя догадавшись о намерениях существа, он уклонился от извергнутого им яда, нанёс ещё пару крепких ударов, и на взбаламученной воде закачались уже две уродливые туши. Удача удачей, но попытка разведать это подземелье оказалась довольно-таки утомительным делом. Что-то ещё водится дальше?
Да и полно, если вдруг Деркитус угодил сюда, велики ли были его шансы выжить?.. Однако парень понимал, что раз уж он полез в пещеру, разыскивая пропавшего шахтёра, не будет ему покоя, покуда он не убедится в том, что его здесь нет... или не найдёт свидетельство обратного.
В третий раз очутившись у входа в сводчатый грот, норд подавил смешок: ещё немного и он будет узнавать его как порог родного дома. В общем-то очертания колонн и жаровня у входа уже сейчас казались почти привычными.
Осторожно обследовав зал, Лакир убедился, что тварей в нём не осталось. Зато он обнаружил лепящиеся к скалам кладки этих насекомых, заполненные шарами, размером с небольшой кулак, покрытыми тускло светящимися голубоватыми пятнышками. Подобные он как-то видел на полках в какой-то алхимической лавке, правда знать не знал, что это такое. Позже можно будет и взять с собой несколько штук... Только запаковать получше, не то выведется какая гадость прямо в рюкзаке... Развивать эту мысль не хотелось. К счастью, его отвлёк окованный железом ящик, стоящий на небольшой отмели у самой стены. Его содержимое оказалось не слишком ценным, но явно нетронутым.
В дальнем конце зала начиналась лестница, ведущая в гораздо более освещённое место. Насколько можно было судить, свет исходил от сияющих кристаллов на потолке. Норд быстро преодолел короткий пролёт, очутившись на подобии небольшой площадки, с которой начинался новый всход идущий, влево от первого. В сиротливо валявшейся в углу повреждённой кованой чаше и рядом с ней тоже тускло светились кладки огромных насекомых. Стало быть, эти твари добирались и сюда... Выходит, впереди ещё могли встретиться такие же. Нужно держать ухо востро...
Следующий зал, куда поднялся Лакир, был округлым, довольно просторным и в то же время более мрачным. Закоулки, за колоннами и вдоль стен терялись во мраке. В центре находилась кованая решётка, занимавшая большую часть площади. Тусклый свет позволял разглядеть, что накрытый ею «колодец» не слишком глубок. Можно было различить смутные очертания каких-то растений и предметов, а также слабые отблески воды. На всякий случай парень наклонился и повнимательнее присмотрелся к решетчатой крышке, но не нашёл никаких признаков того, что её можно открыть: она была намертво вделана в каменный пол, так что исследователь потерял к ней интерес.
Зато в левой части зала за арочным проходом он заметил что-то вроде пентаграммы душ — того самого стола, который используют маги-зачарователи. На его фоне, опираясь на корявый посох, неторопливо прохаживалась туда-сюда согбенная фигура. Она неуловимо отличалась от тех пещерных жителей, что встретились ему раньше, но в чём заключалась разница, кроме изогнутых и торчащих назад не то рогов, не то косиц, Лакир определить не мог.
От тех, кто предпочитает соседство магических инструментов, наверняка жди беды. Одни ворожеи да некроманты чего стоят!
Норд успел приметить выход из зала почти напротив входа, через который он проник, но идти дальше, оставив за спиной это существо, было неразумно. Кроме того, всякие чародеи нередко держат пленников для своих экспериментов. Что если Деркитус, живой или мёртвый, спрятан где-нибудь в тёмном углу колдовской комнаты?
Несмотря на влажность, воздух пещеры вызывал жажду. Лакир ощутил, что в горле у него пересохло, но в этот момент существо настороженно повернулось к арке и потянуло воздух носовыми щелями. Парень быстро отступил в тень, хотя и понимал, что увидеть его подземный житель не может. Снова всё затихло. В своём убежище непонятная тварь имела все преимущества, особенно, если обладала магическим даром или если таковой был заключён в её посохе... Норд во второй раз порадовался, что вооружился ещё и луком. Конечно, стрелок из него так себе, но с небольшого расстояния, в закрытом помещении, где стрелу не снесёт ветром, как следует прицелиться не так уж и сложно. В руках у него довольно и твёрдости и силы, чтобы сделать хороший выстрел, который вряд ли окажется смертельным, разве что очень уж повезёт, но с раненым врагом справиться будет проще. Не успели эти мысли вихрем промчаться в голове Лакира, как он уже натягивал тетиву. Почти одновременно с её жёстким щелчком по стальной пластине наруча фигура в комнате резко дёрнулась — стрела нашла цель.
Быстро отступив за колонну, парень ещё успел заметить, как засветились кисти рук существа, готовые выстрелить заклинанием. Так и есть. Угораздило же нарваться на местного колдуна! Огни мельтешили внутри комнаты с пентаграммой — очевидно её обитатель искал того, кто мог в него выстрелить. Норду были хорошо видны отсветы, проникающие через проём. Наконец искорёженная фигура выбралась в зал, но стоило Лакиру попытаться подобраться к ней на расстояние удара, она резко обернулась в его сторону, хоть он и оставался скрытым массивной колонной.
Плохо дело... Слепота слишком обострила слух и обоняние уродливого мера, а заклинания могут разить куда дальше, чем молот и куда точнее, чем лук в неопытных руках, когда мишень взволнованно мечется разыскивая врага. Впрочем, если оставаться на месте, колдун рано или поздно найдёт то, что ищет. Это лишь вопрос времени. Разумнее было убраться.
Вход в зал оставался позади Лакира. Он одним прыжком достиг ступеней и бросился вниз. Вдогонку ему ударил пучок молний, но парень уже свернул за угол, добрался до полузатопленного грота, где обитали насекомые и замер у самого прохода. Теперь любой, кто высунется из него, получит молотом по голове раньше, чем заметит воина. Однако время шло, сочилось, как кровь из раны, а враг всё не появлялся.
Норд дотронулся до костяного кольца на пальце, словно прося поддержки у своего талисмана или желая убедиться, что тот по-прежнему при нём, и со всей осторожностью, на какую был способен, двинулся вверх. Выглянув и-за угла, он увидел, что шаман или чародей подземного народа ждёт его у входа в зал, повернувшись длинным заострённым ухом к подъёму. Очевидно, слуху существо доверяло больше, нежели обонянию. Лакир слегка улыбнулся. Возможно, с помощью кольца ему как раз и удастся обмануть то чувство, которому доверилось это создание. Не прижимаясь к стене вплотную, чтобы не шуметь, но держась к ней так близко, как только возможно, парень шаг за шагом приближался к врагу. Волшебные огни у того на руках не погасли совсем, но едва теплились, будто заготовленное заклятие просто забыли отпустить.
Шаг. Ещё шаг. Ещё пара ступеней, и он сможет нанести удар. Тварь шевельнулась, и норд застыл на месте. Нет, враг не встревожился, просто немного переменил позу. Шаг. Медленно-медленно Лакир поднял над головой молот. Шаг. Удар!
Хруст перебитых шейных позвонков и шум падения полуголого тела. Теперь, когда оно распростёрлось у ног победителя, тот вдруг понял, чем это существо отличалось от виденных им ранее — оно оказалось женщиной и от этого показалось ему ещё уродливее. Глядя на неё, Лакир вдруг подумал, проклятие ли слепота этого народа или... дар?!. Хотя, как знать, быть может, умей здешние обитатели видеть, они сочли бы её красавицей, а его, напротив, — безобразным. Впрочем, рассуждать о красоте лучше с хорошим собеседником за кружкой мёда у костра или очага. Сейчас есть более насущные дела.
Норд вернулся в зал подошёл к проёму и с порога заглянул в комнату зачарователя. Почти под потолком он заметил смотровое «гнездо». Усмехнувшись про себя, парень шагнул внутрь, не сводя с него глаз — хороший повод проверить, не выскочит ли кто оттуда. Ожидания Лакира не были обмануты, и когда перед ним бесшумно приземлилась очередная полуобнажённая фигура, её тут же поверг наземь удар эльфийского молота. И тут же норд краем глаза заметил какое-то движение позади. Там из второго «гнезда» спрыгнул ещё один враг. Воин с разворота припечатал его молотом в грудь, так что затрещали рёбра, и добил ударом сверху. Больше желающих напасть на незваного гостя не нашлось, и он воспользовался передышкой, чтобы осмотреться.
К его удивлению, на зачаровательном столе лежала книга. Для чего она могла понадобиться слепцам? Разве они могли её прочесть? В тусклом свете грота Лакир сумел разобрать название: «Полный каталог чар для оружия составленный Ивонной Бьен исследовательницей Синода». Пожав плечами, парень сунул книгу к своей поклаже. С его точки зрения использование зачарованного оружие отдавало подлостью и являлось уделом слабаков, но далеко не все придерживались подобных взглядов. Книгу стоило изучить повнимательнее хотя бы для того, чтобы знать, с чем можно столкнуться в бою.
К этому моменту в горле у норда окончательно пересохло. Он собирался напиться воды из фляги, но раздумал и вместо этого утолил жажду бутылкой мёда. Давешний лёгкий хмель успел давно развеяться, в пещере было сыро и промозгло, а череда побед одержанных в стычках с подземными обитателями давала достойный повод насладиться любимым напитком. Лакир безо всякого почтения к магическим штудиям прислонился к столу-пентаграмме и позволил себе расслабиться.
Вскоре парень ощутил, что на глаза снова пала туманная дымка, более густая, чем раньше, да ещё в теле возникла опасная лёгкость, которой не стоит доверять. Кажется, будто без труда спляшешь на тонкой ниточке над пропастью, а на деле можешь не удержаться и на каменном мосту. В глубине души Лакир сознавал это, но он ведь не собирался балансировать над бездной. Всего лишь продолжать поиски шахтёра в пещере, заселённой непонятными тварями. А это ведь совсем другое дело. Благодушие, подаренное мёдом, нашёптывало ему об удаче и неуязвимости. Разве случайная потеря равновесия не спасла его недавно от коварной стрелы? Здравый смысл уступал этим уговорам, понемногу впадая в хмельную дрёму.
Позади колдовского стола лазутчик обнаружил сундук, сделанный, похоже, из панциря той плюющейся ядом живности, что обитала в подземелье. Откуда здесь могли взяться предметы из двемерского снаряжения, он понять не мог, но на топорик было наложены какие-то чары, а перчатки, должно быть, ждали свой очереди, поскольку там же хранился камень душ. Вместе с некоторой суммой золота, эта добыча могла внести заметную лепту в его достаток. Благо запихать её в рюкзак было нетрудно.
Теперь норда обуревала жажда действия. Он покинул конурку шаманки, и принялся осторожно, но быстро подниматься по коридору, ведущему вон из зала с решёткой в полу. Парень миновал несколько поворотов, отмеченных то черепом тролля, то такими же «топориками» из тазовых костей, как и у входа. Узкий извилистый ход постоянно стремился вверх и, вроде, не сулил неприятных встреч, пока не расширился, не перешёл в каменную лестницу, выводящую в очередной слабо освещённый зал.
Там, на широком карнизе почти под самым массивным потолком, словно давящем на входящего, сидел на корточках ещё один житель подземного мира. Чуть в стороне от этого существа, но почти у него перед носом на карниз восходили широкие, сглаженные временем ступени, а за его спиною отчётливо виднелась арка очередного прохода. В стене, подпирающей карниз, располагался мощный рычаг, который, не зная о его назначении, Лакир предпочёл бы не трогать.
Норда разобрал азарт: сумеет ли он со своей удачей и кольцом-талисманом обмануть бдительность чуткого создания и подобраться незамеченным на расстояние удара? Он двинулся вперёд, не сводя глаз с намеченной жертвы. У основания лестницы парень слегка оступился, но не издал при этом ни малейшего шума. Ему казалось, что он не поднялся, а бесшумно взлетел по ступеням. И в самом деле, несмотря на стремительное приближение врага, подземный мер лишь беспокойно поёжился, но не нашёл причин своей тревоги и остался сидеть в прежней позе.
Эльфийский молот вышиб дух из уродца, который, похоже, так и не почуял как подобралась к нему смерть. Опустив оружие, Лакир горделиво выпрямился. Но выпитый мёд вновь решил сыграть с ним шутку. Неожиданно пол ушёл у парня из под ног, он едва не упал, вовремя подставив руку, чтобы опереться, и угодил аккурат на какую-то верёвку, растянутую поперёк прохода. Раздался лязг, и сзади на норда обрушился такой удар, что у того искры из глаз посыпались. Присогнутое колено впечаталось в грудь и, несмотря на доспехи, выбило из лёгких воздух.
— У-ух... — с трудом выдохнул парень. Оглушённый, он тяжело опустился на камень и привалился к стене. Если бы не броня, норду пришлось бы совсем туго, но и без того ему преизрядно досталось.
Сидя на каменном карнизе и понемногу приходя в себя, Лакир сделал для себя вывод, что в опасном месте мёд всё же не лучший попутчик. По крайней мере, когда начинает ощущаться его пьянящее воздействие. Раз выручит в опасный момент, а в другой на ровном месте подставит под удар. И не стоит слишком уж полагаться на свою удачу — она, как видно, тоже с норовом, может подчас и посмеяться, причём довольно зло.
Немного отойдя от происшествия, парень разглядел мощные сооружения, похожие на трёхпалые когтистые лапы, под потолком и на краю карниза. Надо ж было умудриться так вляпаться прямо в ловушку, приводящую их в действие! Впрочем, некоторая доля везения присутствовала и тут — поскольку Лакир не стоял в полный рост, а оказался почти на четвереньках, удар пришёлся вполсилы. От одной мысли о полновесном, норд поёжился.
Немало времени прошло, прежде чем Лакир, пошатываясь, поднялся на ноги. Ощущение было такое, будто он сутки работал наковальней у усердного кузнеца. Можно было смело забыть о том, чтобы двигаться дальше. Парень с трудом переставлял ставшие деревянными конечности и ковылял как дряхлый старик, одолеваемый всеми известными хворями. Да что теперь кряхтеть да охать — сам себе удружил.
Понемногу незадачливый спасатель расходился, двигаться стало легче. Но вояка из него сейчас ещё тот — пожалуй, даже Хрефна поборет. Эта мысль вызвала у норда искреннюю усмешку. Он представил себя со стороны и, несмотря на последствия ошеломляющего удара, невольно расплылся в улыбке. Вот он горделиво стоит в позе победителя, тут его заносит, и недавнего героя прихлопывает, как докучливую муху. Пожалуй, наблюдай он эту картину со стороны, — хохотал бы до слёз. А так... ну что ж, впредь будет ему наука.
Рассуждая таким образом, Лакир выбрался на поверхность. Солнечный день ошеломляюще контрастировал с царящим внизу сырым полумраком. Давненько, пожалуй, он так не радовался солнцу. Под его согревающими лучами боль от полученных ушибов начала растворяться.
На Чёрный Брод парень вернулся к обеденному времени. Едва он успел разоблачиться и отложить в сторону доспехи, как из шахты потянулись шахтёры. Началась обычная предобеденная суета. Никто в поселении не знал об отлучке норда, не заметил некоторой скованности его движений, явившейся следствием попадания в ловушку, так что с расспросами к нему не лезли.
Стоило рудокопам закончить трапезу, по обыкновению разделённую с гостем, и вернуться в шахту, как Лакир перетряхнул запасы трав и прочих ингредиентов, выбрал подходящие и изготовил снадобье от ушибов. Натерев им пострадавший загривок, парень почувствовал себя намного лучше. Настала пора осмотреть доспехи, чтобы оценить и по возможности выправить полученные повреждения.
Кузницы при Золотой Скале не было, но кое-что удалось поправить и так, остальное же вполне могло потерпеть до лучших времён. Покончив с этим, норд забрался в палатку, полагая, что во сне целительное действие мази скажется вернее, устроился поудобнее и крепко уснул. Разбудила его Хрефна, звонко напевавшая какую-то песенку на берегу, возле самой палатки. Спросонок Лакир от души, до хруста, потянулся и порадовался тому, что ощущения от ушибов можно было сравнить скорее с брюзгливым ворчанием, нежели с криком боли. К утру можно будет если не вовсе забыть о них, то хотя бы не обращать внимания.
Он выбрался из палатки к восторгу девочки, истосковавшейся без слушателя её нескончаемой болтовни о Морровинде, которого она никогда не видала, но который занимал немалое место в её мыслях, о Чёрном Броде и его обитателях, о наивных детских мечтах, навеянных рассказами взрослых. Мать, которой её фантазии внушали опасения, старалась прерывать эти разговоры. Шахтёры посмеивались и предпочитали беседовать о своём. А Лакир, пусть и слушал не слишком внимательно, зато нет-нет, да и задавал какой-нибудь вопрос, уточняя что-то для себя, и уж по крайней мере не мешал ей щебетать.
Норд тем временем подбросил дров в костёр и пристроился с книгой у огня, вполуха слушая Хрефну, начавшую собирать всё необходимое для приготовления ужина и ни на минуту не перестававшую болтать. Девочка неплохо управлялась с делами, и всё же в какой-то момент Лакир отложил книгу и взялся ей помогать, как всегда предоставив часть своих припасов для общей трапезы.
Когда пища была почти готова, из ворот шахты показалась процессия шахтёров. Они первым делом направлялись к озеру, смыть пот, смешанный с рудничной пылью, с усталых лиц и натруженных рук, а после подсаживались к огню, с наслаждением протягивая к нему ладони и жадно вдыхая аппетитные запахи.
Сондас хотел как и накануне занять место рядом с Лакиром, но его опередила Аннеке. Вернер грузно плюхнулся напротив, нисколько не возражая против того, что жёнушка предпочла его обществу компанию заезжего норда.
Этот вечер мало отличался от прочих, проведённых парнем на Чёрном Броде. Разве что на сей раз Скалолазка не расспрашивала о его странствиях, а наоборот рассказывала о своих былых приключениях. События прежних дней будто вдохнули в неё новую жизнь, глаза её блестели, щёки зарумянились, казалось, она заново переживает всё, о чём говорит.
Но вот красноречие Аннеке иссякло, и тут же она как-то поникла, будто порыв ледяного ветра задул огонёк, озарявший её изнутри. Она поднялась и пересела к мужу, ткнувшись белокурой головой ему в плечо. Тот добродушно поворчал, спасая свою миску от падения, жена засмеялась в ответ и больше уже не отходила от супруга, довольно рано удалившись вместе с ним на ночлег.
Вскоре и Лакир отложил книгу, потянулся и начал готовиться ко сну. Перед тем, как улечься, он вновь натёр ушибы своим снадобьем, завернулся в тёплый плащ и скрылся в палатке.

Глава 42. Узник Чёрного Прохода

Узник Чёрного Прохода

Утром парень позволил себе поваляться подольше. Хоть он и слышал, как завтракали и переговаривались собиравшиеся в забой шахтёры, но не подал вида, что уже проснулся. Лишь когда все ушли, норд поднялся, расторопно занялся завтраком, уделил положенное внимание лошади, явно довольной выпавшим на её долю отдыхом, и снова начал собираться на поиски Деркитуса.
Давешнее подземелье не давало Лакиру покоя. Не то из-за того, что он не окончил его исследование, а стало быть не мог с чистой совестью сказать, что сделал всё, что возможно, не то из-за того, что что-то важное ускользнуло от его взгляда — поди разбери. Вот именно пойти и разобраться на месте он и намеревался. Помня свой вчерашний опыт, за завтраком он не стал налегать на мёд, решив отложить это удовольствие до момента, когда изучение обнаруженных пещер принесёт свои плоды.
Ушибы ещё давали о себе знать, но парень не возражал против такого напоминания об осторожности. Он был уверен, что в случае необходимости они не помешают ему действовать, а это главное.
Однако очутившись у знакомой кованой двери, норд вдруг ощутил неуверенность, какой не испытывал уже очень давно. Похоже было, что ловушка, прихлопнувшая его накануне, вместе с самоуверенностью вышибла из него веру в себя. С таким настроем лезть под землю не годилось. Вера в удачу и победу — тот неповторимый материал, из которого они и куются. Как бы ни был искусен кузнец, а нечто из ничего не выкуешь.
Неужели развернуться с порога и ни с чем вернуться на Чёрный Брод? Но тогда эта едва проклюнувшаяся неуверенность укоренится и расцветёт пышным цветом. А попав к ней под пяту ни поля не вспашешь, ни зверя не добудешь, а уж о сражениях можно и вовсе забыть, если жить не надоело.
Лакир рассеянно потёр лоб тыльной стороной руки и ощутил гладкое костяное кольцо, на сей раз надетое заблаговременно. Мысль птицей метнулась от талисмана к вечеру, когда тот был изготовлен, затем к другому подобному, и вот уже парень держит одну из костей, на которых он любовно выгравировал символ Кинарет.
Он плотно сжал пластину в кулаке, отправляя безмолвный призыв своей покровительнице. Норду показалось, что какой-то отклик пришёл, но не от кости, будто запульсировавшей в его ладони, а извне из неизведанных просторов Этериуса. Парень ощутил прилив сил и уверенности в себе, зато резная косточка, совсем недавно производившая впечатление тёплой и почти живой, вдруг показалась настолько холодной и опустошённой, что стало неприятно держать её в руке. Он невольно разжал ладонь и выронил кость на камни. Она заскользила вниз, подпрыгивая на неровностях, и скрылась в струях водопада.
Не раздумывая больше, Лакир толкнул дверь и вновь шагнул в мрачный, не знающий дневного света, мир.
Туши убитых хитиновых тварей по-прежнему покачивались у поверхности неглубокой воды, перегораживая проход. Норд сдвинул их в сторону и осторожно двинулся дальше. Лук и оставшуюся пару стрел он бросил вчера около ловушки: на обратном пути они только замедляли бы его и без того не самое быстрое продвижение.
Тела безглазых меров также лежали на прежних местах. Тут уж одно из двух: либо их никто не хватился, либо уцелевшие обитатели пещеры надеялись на возвращение своего врага и желали усыпить его бдительность, приготовив, между тем, для него ловушку. Лакир склонялся к первому варианту. Как долго могли подземные жители поджидать того, кто расправился с их сородичами? Пока тела убитых не истлеют? Никто не взялся бы гарантировать, что вторгшийся в их пределы лазутчик придёт опять. По уму, наоборот, раз уж ушёл, едва ли появится снова. Если только... если только они не считают, что у них имеется приманка, слишком лакомая для него... И не может ли оказаться таковой жизнь другого обитателя верхнего мира?
Парень тряхнул головой. Этак можно и не такого напридумывать... Слишком мудрёно, а потому едва ли вероятно. Скорее всего в пещере либо вовсе не осталось живых, либо пока что истребление её обитателей осталось незамеченным. И всё же норд решил ещё тщательнее соблюдать осторожность.
«Да уж, тщательнее, чем накануне — много ума не надо», — беззвучно усмехнулся он, проникая под своды знакомого грота. Повторение вчерашнего пути не принесло никаких неожиданностей, только в зале с решёткой Лакиру послышался какой-то шорох, но он не сумел определить его источник, а звук больше не повторился.
Вот и ловушка, в которую он так бестолково угодил. Ушибы, и без того напоминавшие о себе при скрытном перемещении, заныли сильнее. Норд повёл плечами. Терпеть вполне можно, в бою помешать не должны. Подбирать лук и стрелы он не стал — как раз натягивать тетиву будет очень неприятно, что может сказаться на точности выстрела.
Лазутчик двинулся дальше по узким переходам, уходящим всё выше и выше, и наконец очутился в огромном гроте, способном, похоже, вместить даже Драконий Предел.
Войдя, Лакир оказался на высоком уступе. Внизу шумел поток, низвергавшийся водопадом куда-то за край. Норд решил, что это вполне может быть тот самый, который он видел в глубине пещеры, глядя с плотины. Действительно, по восходящим коридорам вполне можно было подняться на такую высоту, да и направление, насколько его удавалось отследить, вроде совпадало.
Впрочем, сейчас его больше занимало другое: с того места, где он стоял, наблюдалось три согбенные полуголые фигуры. Одна прямо перед ним дальше на уступе, другая на отмели у воды, третья на склоне другого берега. Возле дальней стены были какие-то сооружения из прогнивших досок, где, при желании, можно было спрятать пленника.
Расправиться со слепцами не составило труда. Подобравшись поближе к первому, Лакир укрылся за большим камнем, лежавшим на уступе, и издал негромкий звук, привлекая внимание врага. Тот насторожился и осторожно двинулся в сторону норда, стараясь уловить ещё какие-нибудь тревожные знаки — шорох, запах — хоть что-то. Едва он поравнялся с затаившимся парнем, эльфийский молот с одного маха раскроил ему череп.
Эхо подхватило шум удара и падения, встревожив двоих оставшихся уродцев. Но оно же совершенно исказило направление, гоняя отзвуки от стены к стене. Пока существа метались по колено в воде, силясь понять, что они услышали, Лакир осторожно спустился вниз и притаился на отмели.
Ему не пришлось долго выжидать: Сперва одна тварь, а за нею и другая сунулись совсем близко к его убежищу, за что незамедлительно поплатились. Разобравшись с ними норд внимательно обшарил колоссальный грот. В деревянном закутке он обнаружил старый сундук. Среди отсыревшего и напрочь испорченного барахла нашлось и кое-что не утратившее ценности. Однако никаких следов Деркитуса не было и тут.
Лакир обследовал и другой берег, поднялся наверх, аккуратно разрядив ловушку, подобную давешней, так же приводившейся в действие натянутой поперёк прохода верёвкой. Разделался с ещё одним местным обитателем, которого не заметил вовремя, так что пришлось вступать в относительно честный поединок. Если битву зрячего и полностью облачённого в доспехи воина с полуголым слепцом можно хоть как-то считать таковым. Странные создания были неожиданно ловкими и сильными, но исход боя был предрешён. В то время, как житель подземелья распростёрся мёртвым на холодных камнях, его противник отделался лишь ноющей болью во вчерашних ушибах. Чуть дальше обнаружился ещё один выход на поверхность, расположенный у того же водопада, стремящегося к Чёрному Броду, только на пару каскадов выше первого.
Пещера оказалась пройдена насквозь и ничто не указывало на то, что пропавший шахтёр побывал там. Можно было возвращаться назад. И всё же что-то не давало парню покоя. Раз за разом его мысли возвращались к залу с кованой решёткой в полу. Теперь он был уверен, что и вчерашнее чувство, будто он упускает что-то важное, было связано именно с ним. В то, что он действительно найдёт там что-то или кого-то, норд уже не верил, но начатое дело нужно доводить до конца — это сын Ларса и Фир твёрдо усвоил с малолетства. А исследование подземелья он закончил не полностью. Потому и неймётся, решил про себя парень.
Сделав такой вывод, Лакир с сожалением повернулся спиной к ласковым солнечным лучам и вновь вошёл внутрь. На всякий случай он внимательно смотрел по сторонам в поисках какого-нибудь отнорка, который мог проглядеть прежде. Уповая на слепоту возможно уцелевших подземных тварей, норд решился зажечь факел. Яркие блики заплясали на влажных камнях. Продолжать поиски стало легче. На сей раз нужно ничего не упустить, чтобы никакие сомнения больше не тревожили и не заставляли снова и снова соваться сюда.
С огнём дело пошло куда как веселее. Боковых ответвлений видно не было, желающих разделаться с пришельцем — тоже, так что вскоре Лакир уже спускался по настилу из подгнивших досок в зал с решёткой. На этот раз он мог поклясться, что внизу шевельнулась какая-то тень, а затем шипящий голос тихо спросил:
— Кто здесь?
Прежде, чем отзываться неизвестно кому, норд ещё раз окинул взором помещение. Свет факела выхватил из темноты металлический рычаг, прежде надёжно укрытый мраком от чужих глаз. Парень дёрнул за него, ожидая, что решётка, кажущаяся цельной и вмурованной в камень, непонятным ему образом откроется, но не угадал.
Скрытый механизм привёл в движение фрагмент стены, настолько плотно пригнанный, что невозможно было даже заподозрить наличие этой потайной двери. Тяжёлая плита удивительно тихо отъехала, освободив проход.
Прежде чем войти, Лакир несколько секунд помедлил, опасаясь ловушки. Едва ли оттуда был другой выход, так что если плита закроется... Однако ничего не происходило и норд вошёл в отверстие. Вниз вела дощатая винтовая лестница. Едва парень преодолел несколько ступеней, ему встретился поднимающийся снизу аргонианин в шахтёрской одежде и с киркой за поясом.
— Кто ты? — первым спросил норд.
— Деркитус, из Чёрного Брода, — был ответ. Затем ящер свистящим шёпотом задумчиво добавил: — Не надо было плыть до самого водопада.
Вот так штука! Почему-то Лакиру до сих пор не приходило в голову, что пропавший шахтёр мог оказаться аргонианином. Хотя имя мало что говорило о своём носителе, но любовь к плаванию и рыбной ловле, намерение рыбачить под водопадами — всё это могло навести на мысль об уроженцах Чернотопья, но вот, поди же ты — не навело.
Тем временем, чешуйчатый пленник взмолился:
— Пожалуйсста, вытащщи меня отссюда!
Лакир кивнул, в конце-концов, за тем и пришёл, однако теперь, когда главное дело было практически сделано, его одолело любопытство. Ему помнилось, что на дне закрытой решёткой ямы он видел что-то вроде сундука... Не исключено, конечно, что он давно пуст, но... Деркитус перервал задумчивость норда:
— Хочешшь что-то спроссить?
— Много чего. Но, по большей части, это терпит. Хотя, вот что. Ты сундук видел? Есть в нём что полезное?
— Видел. В колодце под решёткой и другой, под лесстницей. Не ссмотрел, что в них. Еды там точно нет, а прочее мне тут, внизу, без надобноссти.
Парень недовольно покачал головой. Хорош спасатель, нечего сказать. Если эти твари и кормили своего узника, то как минимум сутки делать это было некому. Лакир развязал рюкзак, вытащил взятые на случай затянувшихся поисков съестные припасы и протянул ящеру:
— На вот. Угощайся. Я пойду пока посмотрю, что тут запрятано.
Добыча оказалась небольшой, но ценной. Зачарованный двемерский меч, деньги и камень душ — неплохой улов, который к тому же не трудно нести. Пару древних урн, стоявших в том же колодце, норд по обыкновению не тронул.
Деркитус тем временем успел немного подкрепится и был готов следовать за своим спасителем. По пути Лакир собрал и сложил в рюкзак всё, что так и не взял накануне после знакомства с ловушкой. Ящер брёл за ним след в след. Пока они двигались к выходу, разговор не клеился — обоим слишком хотелось поскорее оказаться снаружи.
Свежий воздух, водяные брызги и солнечный свет показались норду ошеломляюще прекрасными. Он зажмурился, с блаженной улыбкой подставляя им лицо, и придержал кованую створку внешней двери, чтобы пропустить аргонианина, ослабевшего за время заточения. Последнюю сотню шагов тот едва плёлся, но окончательно обретённая свобода вернула его к жизни. Повернувшись к Лакиру, Деркитус благодарно прошипел:
— Сспассибо! Я выбралсся!
Теперь у норда появилась возможность как следует рассмотреть спасённого. Чешуйчатая кожа ящера имела тёмно-зелёный цвет, на её фоне круглые, навыкате светлые глаза казались очень выразительными; на голове — гладкие рога, закрученные на манер бараньих; под нижней челюстью шесть коротких костяных шипов, напоминающих бороду. Всё вместе, однако же, складывалось в образ куда более располагающий к себе, нежели у большинства его соплеменников. Деркитус казался честным работягой, которому в случае чего можно доверять. К тому же свистящих и шипящих звуков в его речи было поменьше, чем у других аргониан, которых доводилось встречать Лакиру, так что понимать его было проще.
До Чёрного Брода шли не спеша, наслаждаясь вольным воздухом и думая каждый о своём. И лишь позже, когда они уютно устроились возле почти прогоревшего шахтёрского костерка, между ними наконец завязался разговор.
Норд, успевший снять доспехи, удобно расположился на нагретой солнцем земле и спросил ящера:
— Так как тебя угораздило попасть в это подземелье?
— Они подссстерегли меня возле водопада, как я подсстерегал рыбу. Их было много, и напали они раззом. Я ничего не мог ссс ними поделать.
— Кто «они»?
— Фалмеры. Так они ссебя зовут. Хотя понять ихх непросссто.
— Эти слепые уродцы? — на всякий случай уточнил Лакир.
— Опассные уродцы, ссильные. Но сслепые, да, — кивнул ящер.
— А на что ты им сдался? Какой прок им был держать тебя в этой клетке?
— Он держжат пленников, на корм своим коруссам.
— Корусам? — норд вопросительно приподнял бровь.
— Мерзсские твари. Ты не мог ихх не видеть. Туши плавали воззле выххода, — с отвращением прошипел Деркитус.
— Ещё и ядовитые, как я понимаю.
— Да, но фалмеры раззводят ихх, как скот. Не знаю точно, для чего.
— Может, ради панцирей? У них полно всего сделанного из хитина.
— Можжет и так. Да, пожжалуй, — согласился аргонианин.
Лакир поднялся со своего места, подкинул в костёр несколько поленьев, раздул тлеющие угли. На вопросительный взгляд Деркитуса пожал плечами:
— Время-то к обеду. Скоро народ из шахты подтянется. Как раз дрова прогорят, самое то для готовки.
— Пойду воззьму рыбу изз свежжего улова. Я ззнаю, где её хранят. Приготовлю. Могу посспорить, такого ты не пробовал.
Норду вспомнилась не стоящая доброго слова стряпня Киравы, но, во-первых, она подавала не рыбу, а во-вторых, в этом деле умение от расы не зависит. Главное, каким бы ни оказалось качество предложенного блюда, рыбу, приготовленную аргонианином, он и правда не пробовал. Так что и возразить нечего.
Ящер притащил крупных лососей и занялся их разделкой. Помощь ему явно не требовалась, так что Лакир взялся за книгу. Порой он поднимал от неё глаза, поглядывая, что и как Деркитус делает с рыбой, и снова возвращался к прерванному занятию. Норд, весной едва разбиравший письменную речь, теперь выучился бегло просматривать строки, ухватывая самую суть, и не терять нить повествования, если случалось ненадолго отвлечься.
Рудокопы подоспели из шахты как раз к тому моменту, когда аргонианин снимал готовую рыбу с огня, и искренне удивились и обрадовались, увидев Деркитуса живым и невредимым. Его забросали вопросами, но поскольку спрашивали все разом, гомон стоял такой, что даже возьмись ящер отвечать, никто бы ничего не расслышал и не понял. Немного поутихнув шахтёры принялись за еду.
Рыба действительно удалась на славу, но отдав должное кулинарным способностям своего товарища, обитатели Чёрного Брода вновь подступили к нему с расспросами.
На этот раз их любопытство было удовлетворено. Деркитус рассказал, как рыбачил возле водопада и, увлечённый этим занятием, вовремя не заметил опасности и был схвачен отрядом фалмеров, которые утащили его в Чёрный Проход — подземелье, обработанное древними нордами и использовавшееся для каких-то лишь им ведомых нужд. Там он был заперт в подполье с решетчатым верхом и, насколько ему удалось понять, предназначался в пищу корусам. Почему фалмеры не скормили его своим питомцам сразу, предпочитая держать взаперти, оставалось только догадываться.
Затем аргонианин в красках расписал, кому он обязан своим спасением. Все взоры обратились на Лакира, о котором шахтёры, потрясённые возвращением ящера, признаться, почти забыли. Норд и раньше не мог пожаловаться на отношение здешних обитателей, но теперь на него смотрели как на друга, чуть ли не родича.
После обеда шахтёры вернулись к работе. Деркитус присоединился к ним, хотя было очевидно, что на восстановление сил после фалмерского плена ему понадобится ещё немало времени.
— Нассиделсся без дела, — отшучивался он в ответ на участливые замечания, направляясь в шахту.
Лакир вполне понимал его. Пока не вернёшься к привычным делам, до конца не поверишь, что твои беды позади. Сам он занялся Роки, вычистил её, осмотрел подковы, дав себе слово всё же перековать лошадь, как только выдастся случай. Немного прогулял её, привёл в порядок молот и доспехи, разобрал добычу, вынесенную из Чёрного Прохода, а после соорудил удочку, которую вознамерился опробовать с утра в здешнем озерке.
Вечер на Чёрном Броде превратился в маленький праздник, посвящённый освобождению Деркитуса. Были извлечены запасы вина и мёда, имевшиеся в поселении.
Хрефна в восторге прыгала между своим чешуйчатым приятелем и его спасителем, вызывая улыбки взрослых. Вернер, Сондас и Тормир выглядели до крайности довольными благополучным исходом опасного приключения, свалившегося на их товарища. Лишь Аннеке то вроде бы разделяла общий настрой, то хмурилась, покусывая губу, а затем, будто спохватившись, вновь предавалась веселью.
Некоторое время спустя она подсела к Лакиру и вновь постаралась завладеть его вниманием. По своему обыкновению, бывшая искательница приключений намекала о местах, где ей случалось побывать и между делом давала советы, которые должны были свидетельствовать о её опыте.
— Если пойдешь прямо на запад от места, где Белая река разделяется и течет к Вайтрану, сможешь взглянуть на великанов Седловой скалы.
Это предложение не особенно заинтересовало парня. Великанов он уже видал, а лезть к ним без нужды — лишь бы поглазеть — и вовсе почитал неразумным. Аннеке, видя, что её манёвр не удался, оставила норда в покое, тем более, что его уже отвлёк Деркитус, усердно отмечавший своё спасение вместе с прочими:
— Ессли тебе понадобится попутчик — только сскажи. Я вссегда рад помочь другу, — ящер говорил от души, но Лакир заметил затаённое сожаление во взгляде круглых светло-зелёных редко мигающих глаз, когда они украдкой обратились ко входу в шахту, а после метнулись к кирке за поясом, к озеру и водопадам. Похоже, аргонианин любил свою работу, соскучился по ней и вовсе не горел сменить её на что-то другое. А коли так, не хватало ещё, воспользоваться признательностью шахтёра, чтобы лишить его того, что ему дорого. Пусть лучше остаётся на Чёрном Броде, учит Хрефну плавать и нырять, добывает руду в шахте и рыбу в озере. Норд поднялся, отозвал Деркитуса в сторону и показал ему удочку, которую смастерил днём:
— Лучше составь мне компанию для рыбалки. Давно хотел этим заняться, да всё было недосуг...
— Хорошшо! Завтра утром покажу тебе лучшшие месста! — предложение норда привело его собеседника в плохо скрываемый восторг.
Условившись с ящером, Лакир не стал долго засиживаться и начал устраиваться на ночлег одним из первых. Перед сном он заметил Аннеке, неподвижно стоявшую поодаль и пристально смотревшую на него. Её глаза, подсвеченные огнём, казались огромными и очень печальными. Стоило ей заметить, что парень перехватил её взгляд, она отвернулась и быстро зашагала к дому. Засыпая, норд ощутил лёгкое удивление, но через несколько минут совершенно забыл об этом эпизоде и погрузился в глубокий сон. Успешно завершённое дело убаюкивало крепче любой колыбельной, и грёзы его были легки и приятны.
В рассветной дымке двое покинули палаточный лагерь и отправились на лов. Деркитус сдержал слово: место указал — лучше не придумаешь. Первая рыба клюнула едва норд успел забросить снасть. Лакира охватил полузабытый азарт, совсем как в детстве, когда они выбирались порыбачить с отцом или дядей Хоркером, а то и все вместе. Он снова ощутил себя восторженным мальчишкой, горящими глазами следящим за малейшим движением поплавка в ожидании добычи. А когда в руках у него забилось-затрепетало гибкое тело пойманной рыбы, парень почувствовал ни с чем не сравнимую радость. Ящер улыбнувшись во всю пасть довольно произнёс:
— Ссс почином! Теперь дело пойдёт!
И оно и впрямь пошло. Сам аргонианин тоже не терял времени — через пару минут он гордо показывал приятелю приличных размеров лосося. Когда наступило время завтрака, их улов состоял уже из десяти крупных рыбин и трёх поменьше.
— Ххватит пока, — решил Деркитус, — Пора завтракать — и за работу.
Но увидев искреннее сожаление на лице своего спасителя примирительно добавил:
— Посссле обеда покажу тебе ещё одно местечко. Тебе понравитсся.
— Разве ж после обеда наловишь, — не поверил его обещанию норд.
— А вот увидишшь, — лукаво осклабился ящер.
Его обещание разожгло в Лакире любопытство, а поскольку рыбацкий пыл его только разгорелся, он решил непременно воспользоваться предложением аргонианина.
После завтрака Деркитус вместе с остальными скрылся в недрах Золотой Скалы, а норд принялся разделывать улов. Часть рыбы можно было оставить на обед, а часть заготовить впрок. Немного вяленой рыбы, например, он мог бы взять с собой в дорогу. Всё же ехал-то он сюда, чтобы набрать винограда для Аврузы Сарети, да вот отвлёкся на поиски Деркитуса, а теперь ещё устроил себе отдых с рыбалкой... Лакир дал себе зарок, что к вечеру непременно отправится собирать джазби. Вот только опробует предложенное ящером место и...
Давненько он не ждал чего-либо с таким нетерпением, как сегодняшнего возвращения работников из шахты, а затем окончания обеда.
Наконец пришла пора отправляться на рыбалку. Норд и аргонианин удобно устроились на тенистом берегу и закинули удочки. Ящер не соврал: рыба ловилась на славу. Правда тут попадались не крупные красавцы лососи, а мелкие речные рыбки из которых варится восхитительная уха, обладающая целебными свойствами. Та самая, которая, будучи поднесённой заботливыми руками Хульды, избавила парня от костоломной лихорадки. Лакир то и дело доставал из воды абесинского окуня с голубоватой чешуёй или серебристого, чьё название говорит само за себя; бойцовую рыбку в лиловом одеянии; красночешуйчатого сиродильского лопатохвоста или резвого хисткарпа, отливающего огненно-золотым.
Воспоминания о наваристой ушице, приправленной запахом кострового дымка заставили норда сглатывать слюну, даром, что недавно обедали. Он решил, что вернувшись с намеченной вылазки за виноградом джазби, непременно порадует себя вожделенным варевом. Покуда же улов, чтобы лучше сохранился, запустили в деревянные бадейки, специально наполненные водой.
Деркитус снова исчез в шахте, чтобы доработать остаток смены, начало которой он потратил на рыбную ловлю. Никто из рудокопов не ставил ему этого в упрёк: во-первых, аргонианин по большей части и обеспечивал поселение свежей рыбой, а во-вторых, всем было ясно, что ему требуется время, чтобы восстановиться после испытания, выпавшего на его долю. Что проку в том, если он, вместо того, чтобы понемногу накопить силы окончательно их подорвёт и выйдет из строя уже надолго?
Лакир же оставил на время свой улов и налегке, взяв с собою только кожаную торбу для ягод, неполную флягу с водой, неизменный молот, охотничьи ножи да небольшой кошель с деньгами, всегда висевшие у пояса, отправился собирать виноград для Сарети.

[spoiler="Глава 43. Несладкий "Пирожок"]

Несладкий «Пирожок»

Парень двинулся в сторону вулканической тундры, начинавшейся почти сразу за огородом, разбитым возле дома Вернера и Аннеке.
Там Лакир рассчитывал набрать винограда, нужного Аврузе для её плантации корней Нирна, а заодно прогуляться среди горячих источников и полюбоваться их странной красотой, так впечатлившей его при первом знакомстве.
Силы переполняли молодого норда. Он шагал всё быстрее и, наконец, пустился бегом, перескакивая через неглубокие водоёмы, камни, коряги и прочие незначительные препятствия, встречавшиеся на пути. Шахтёрский посёлок вскоре совсем скрылся из вида, отчего чувство свободы и удовольствие от быстроты бега стало только острее. Порой, заприметив лозу винограда джазби, распластавшуюся на светлой, испещрённой трещинами почве или на камне, покрытом жёлто-зелёными пятками лишайников, парень останавливался, выбирал кисть получше и бережно укладывал её в торбу, специально прихваченную для этой цели. И тут же снова срывался с места в размашистый бег, то и дело длинными прыжками перемахивая через плоские округлые природные чаши, наполненные водой с изумрудным отливом. Крепкое здоровое тело, уже забывшее недавние ушибы, ликовало, радуясь движению, упиваясь полнотой жизни.
Вдруг неожиданная картина привлекла внимание Лакира и заставила отклониться от направления, выбранного ранее: на островке посреди в довольно крупного для здешнего пейзажа озерца он увидел маленький охотничий лагерь. На первый взгляд ничего особенного: пара палаток, с перекладин свивают тушки мелкой дичи; посерёдке уютно горит костерок; поодаль небольшой столик на котором красуется пивной бочонок и несколько бутылок вина. Всем бы обычный привал, если бы он не казался совершенно безлюдным. Поблизости не было видно никого, кто следил бы за огнём, при этом костёр не выглядел прогоревшим.
Парень решил подойти поближе. Добравшись вброд до островка он убедился, что тот вполне обитаем. Просто трое охотников: молодой худощавый норд и две женщины, нордка и редгардка, нежились в воде, по шею погрузившись в горячий источник. На лицах читалась блаженная истома. Одежда, оружие и снаряжение купальщиков, свидетельствующие о роде их занятий, были сложены на берегу.
Темнокожая женщина и мужчина сидели на дне, друг напротив друга, словно разговаривали, прежде чем сладостная лень пропитала их тела до последней жилки. Третья охотница лежала, привалившись спиной к пологому берегу и свободно закинув руки за голову. Стройная фигура молодой обнажённой женщины была прекрасно различима сквозь прозрачный слой неглубокой воды, едва покрывавшей её грудь.
Внезапное появление постороннего не нарушило царившую на островке идиллию. Враждебных намерений он, вроде, не проявлял, а на остальное купальщикам было наплевать. Они не возражали против того, что Лакир мельком глянул название книги, лежавшей на столике возле бочонка. «Сердце Черима», такая ему не попадалась. Можно при случае спросить в лавке, если вдруг станет нечего читать. Впрочем, не похоже, чтобы такой момент мог наступить в ближайшее время.
С молчаливого согласия хозяев лагеря, он собрал росший здесь джазби и отправился дальше, решив непременно воспользоваться природной купальней, но позже, когда закончит со сбором винограда. В его торбе лежало уже больше десятка превосходных кистей, так что парень предвкушал скорое неспешное возвращение на Чёрный брод, живо представляя котелок с ухой, кипящей над костром, когда дразнящий аромат готовящейся пищи подзадоривает аппетит и без того разыгравшийся за время прогулки. А затем неспешный ужин под темнеющим вечерним небом... При мыслях о свежей, наваристой ушице его желудок слегка сжался от первого предвестника голода, который предстояло ею утолить. Кстати, искупаться в горячем источнике можно и по пути назад. Вероятно, после этого ужин покажется ещё желаннее и вкуснее. Ну, а если ему понравится лежать в водоёмах вулканической тундры, то никто не мешает позднее повторить этот опыт.
Погрузившись в мечты о грядущем вечере с его нехитрыми радостями, Лакир, тем не менее, не забывал внимательно поглядывать по сторонам, высматривая широкие виноградные листья, успевшие приобрести золотистый цвет и сливавшиеся с желтовато-серой почвой и уж совсем неприметные на фоне растущих здесь же лишайников. Тёмные, почти чёрные, ягоды скрывались под ними, лишь изредка показываясь и давая сборщику подсказку, где его ждёт удача. Мрачные тучи, начинавшие собираться у горизонта, не слишком обеспокоили парня: ещё немного, и можно отправляться назад. Если повезёт, то он вполне успеет вернуться к своей палатке до дождя. Да даже если и придётся немного помокнуть — не велика беда. К тому же, непогода вполне может и вовсе пройти стороной, так что нечего беспокоиться раньше времени.
Поиски джазби привели норда к реке. Тундра с её каскадами мелких водоёмов, гейзерами и струями пара, прорывающимися из трещин в земле, осталась позади, но почва на берегу всё ещё была пригодной для роста виноградных лоз. Русло потока, оказавшегося перед Лакиром, разделялось надвое узким островком, поросшим редким лесом. Сквозь переплетение ветвей виднелась лесопилка, расположенная на другом берегу.
Парень двинулся вдоль берега вниз по течению, успешно избежав ненужного внимания молодых грязевых крабов, копошившихся на мелководье.
Торба постепенно заполнялась. Наконец Лакир нарвал нужное количество винограда, на всякий случай прихватил пару кистей сверх того и собрался возвращаться. Вдруг из ничем не примечательной рыбацкой хижины, к которой он приблизился в поисках ягод, раздался подозрительный шум. С виду убогое жилище казалось совершенно безмятежным, но чутьё подсказало норду, что здесь что-то нечисто. Он положил торбу с виноградом на камень, чтобы не мешалась. Да и ягоды, случись что, так будут сохраннее. Затем, взяв в руки молот, сделал несколько осторожных шагов в сторону речной хижины. Изнутри послышалась какая-то возня, и вдруг на пороге с коротким рыком возник огромный пещерный медведь.
Размерами этот зверюга заметно превосходил даже своего сородича из Соснового пика. Он свирепо взирал на парня, маленькие глазки светились кровожадной злобой. Было очевидно, что это хищник, который не станет довольствоваться рыбой, корешками да ягодами, если представилась возможность отведать человечины.
На мгновение Лакиру стало не по себе от осознания дикой силищи стоящего перед ним животного. Даже с оружием в руках человек казался удручающе маленьким и слабым в сравнении с ним. Местность не давала никаких преимуществ, которыми можно было воспользоваться в бою. Справа высокий и крутой откос, к которому лепилась хижина. Под ногами не слишком ровный берег с камешками и рытвинами, Слева быстрая река, на другом берегу почти отвесные скалы... Неудачное место для сражения с превосходящим по мощи противником.
Парень стоял неподвижно. Достаточно сделать шаг назад, и медведь набросится на него, однозначно определив как свою законную добычу. О бегстве нечего и помышлять: зверь слишком близко. Как не рвись из сил — догонит и задерёт. Если же, напротив, шагнуть вперёд, зверь воспримет это как вызов и пойдёт в атаку. Оставалось только стоять и внимательно наблюдать за поведением косматого гиганта. Пока сохранялось это хрупкое равновесие, оставался крохотный шанс, что косолапый потеряет интерес к непрошеному гостю и уйдёт восвояси.
Тот и впрямь некоторое время лишь недовольно поводил огромной башкой, не предпринимая попыток напасть, но затем испустил угрожающий рёв и решительно попёр на человека. Удар молота, отразивший первую атаку, не причинил зверю серьёзного вреда и только окончательно разозлил его. Косматый гигант поднялся на задние лапы и грозно двинулся вперёд.
Здесь на берегу Лакир встретился с очень сильным противником. При отсутствии доспехов парень сохранял подвижность, но ему с трудом удавалось избегать тяжеленных лап и острых зубов. Удары норда тоже далеко не каждый раз достигали цели. Один раз медведь едва не выдернул молот у него из рук. Если бы зверю это удалось, он наверняка тут же растерзал бы своего врага.
Однако, некоторое время удача всё же была на стороне Лакира: он успел нанести медведю несколько серьёзных ран, при этом сам всё ещё был невредим и, разгорячённый схваткой, почти не чувствовал усталости. Плохо то, что стало заметно темнее — тучи уже не теснились на горизонте. Мрачная пелена, постепенно заволакивающая небо, поглощала остатки предвечернего света. В неверном сумеречном свете приходилось напрягать зрение, чтобы не допустить роковой ошибки.
Под натиском зверя Лакир отступил на шаг, чтобы получше примериться для атаки, и тут его нога угодила в небольшую ямку. Стопа неловко подвернулась, и лодыжку пронзила вспышка боли. Норд качнулся назад, взмахнул руками в поисках равновесия и на несколько секунд оказался почти беззащитным.
Медведь моментально ощутил брешь в обороне врага. Громадные когти тут же разодрали куртку, располосовали рубаху и вспороли кожу на груди. В горячке боя парень едва почувствовал это, хотя от глубоких ран его спасло лишь двойное движение назад — шаг, при котором он подвернул лодыжку, и последовавшая потеря равновесия. Лакир успел смутно обрадоваться этому, но вскоре его прошиб пот, не столько от жара, которым вдруг полыхнуло лицо, сколько от ужаса: он слишком хорошо запомнил это ощущение, чтобы сомневаться в дальнейшем.
Сосредоточив всё внимание на страшном противнике, парень с яростью безысходности продолжил бой. Теперь сражаться стало гораздо труднее, поскольку повреждённая лодыжка отзывалась волнами боли при любой попытке на неё опереться. Перенеся вес на другую ногу, Лакир отчаянно искал возможность прикончить зверя, пока тот не разделался с ним. Не в первый раз за этот непутёвый год он ощутил, как смерть холодной тенью маячит где-то за плечом в ожидании добычи.
Но и медведь, измотанный и сильно израненный в бою, понемногу слабел. Вместе с силами он утрачивал и проворство. Очередной взмах оружия — и хищный клюв глубоко засел в черепе зверя чуть ниже уха. Косолапый издал полувздох-полустон, конвульсивно дёрнулся, вырвав молот у человека из рук, и грузно рухнул на бурый прибрежный песок.
Лакир некоторое время в оцепенении смотрел на поверженного исполина, не в силах поверить, что всё кончено... Решающий удар он нанёс почти случайно, не чая, что он завершит схватку.
Первые холодные капли дождя, упавшие на разгорячённый лоб, привели норда в чувство. Он вздрогнул, не без труда высвободил оружие и, сильно прихрамывая, двинулся к хижине, надеясь найти там укрытие от дождя и возможность восстановить силы.
Убогое жилище встретило его зловонием и зияющей пустотой дверного проёма. То ли владелец обходился и так, завешивая вход одной из шкур, валявшихся на полу, то ли дверь выломал медведь, и её унесло рекой. Сквозь широкие щели в потолке, через которые, видимо, находил себе путь наружу дым очага, обильно проникала дождевая вода.
На полу, среди звериных шкур и окровавленных обрывков одежды лежали растерзанные останки хозяина. Вернее, то немногое, что не было съедено зверем. По всей видимости, своё пиршество медведь начал не один день назад. Известно ведь, что косолапые не брезгуют лежалой добычей.
Большая часть простенькой мебели, стоящей по углам, осталась невредимой, но очаг был полностью разворочен, металлический вертел, некогда располагавшийся над ним — сорван и погнут. Одинокому стулу тоже не повезло: его обломки валялись возле опрокинутого котелка, годные только на дрова.
Лакир, стараясь как можно меньше вдыхать омерзительный запах, царящий в лачуге, осмотрел шкафы и полки, собрал всю одежду и бельё, которые можно было использовать для перевязки, дохромал до постели и тяжело опустился на кровать. Холодный ветер, ворвавшийся в дверной проём, вызвал у него знобкую дрожь. Несмотря на это, он снял куртку и приподнял рубаху. Грудь пересекали четыре багровых, вспухших и кровоточащих рубца. Ткань, прилегавшая к ним, напиталась кровью.
Скрипнув зубами, парень стянул сапог и ощупал лодыжку. Вправить несложно, но понадобится тугая повязка. Тогда через пару-тройку дней на ногу можно будет более или менее полагаться. Он осторожно надавил пальцами и резко дёрнул стопу, выправляя повреждение. Не слишком-то удобно делать это самому, но выбора нет... Охотничьим ножом норд распустил на полосы найденную одежду и туго замотал ногу. Поверх повязки ему удалось натянуть сапог, ещё плотнее зафиксировавший лодыжку. Если бы обувь не налезла, было бы куда хуже.
Раны на груди горели огнём. Он сунул под рубаху ком чистого хозяйского белья. Нужно бы обработать следы медвежьих когтей, только чем? Все его пожитки остались на Чёрном Броде, а в хижине он не нашёл ничего подходящего. Кроме того, Лакир был уверен, что зверь снова заразил его костоломной лихорадкой, и сознавал, что очень скоро её первые признаки дадут о себе знать. Уже сейчас слабость, которой наливалось тело, имела мало общего с обычной усталостью. Без которой, кстати, тоже не обошлось.
Норд облизнул губы. Хотелось пить, но зловоние, несмотря на отсутствие двери пропитавшее хижину, грозило вывернуть его наизнанку. Всё же он достал флягу с водой и жадно припал к ней. Немного утолив жажду, парень задумался. Там же, на Чёрном Броде, оставался и его улов, из которого можно сварить целебную уху. Как же кстати они с Деркитусом решили порыбачить! Всё складывалось довольно удачно, если бы не одно «но»…. Он отчётливо понял, что добраться туда ему не по силам.
Лакир слишком хорошо помнил, как вцепилась в него лихорадка по пути в Вайтран. Сейчас он забрёл слишком далеко, чтобы дойти назад после выматывающей схватки и с больной ногой.
Прежде чем отважиться проделать такой путь, необходимо хоть немного отлежаться, но в холодной, наполненной смрадом смерти хижине, со струйками воды, стекающими за шиворот, ему могло стать только хуже. Норд с горькой усмешкой подумал о том, в какое положение попал. Чуть более получаса назад он легко мчался по тундре, наслаждаясь движением и упругой энергией здорового тела, а теперь сидит в ветхой хибаре раненый и измученный, чувствуя, как болезнь постепенно овладевает им, а Чёрный Брод, казавшийся таким близким, — недосягаем.
В глубине души Лакир признавал, что постигшее его несчастье во многом стало плодом беспечной самоуверенности, появившейся у него в последнее время. Раз за разом он выходил победителем из схваток с весьма опасными противниками, успешно выпутывался из сложных ситуаций, везение не раз спасало ему жизнь. На этом фоне редкие и несерьёзные промахи и неудачи скорее напоминали своеобразную приправу, придающую дополнительной остроты его новой жизни. Вместо того, чтобы отнестись к ним с вниманием, как к предостережению, он лишь смеялся и небрежно отмахивался от них, беззаботно уверовав в свою неуязвимость.
Освоившись с существованием, наполненным приключениями вместо каждодневной рутинной работы, он всё реже вспоминал и о своей божественной покровительнице. Пожалуй в последний раз норд чувствовал свою связь с Кинарет, когда вырезал её знак на звериных костях. Ах, да! Ещё когда просил у неё подспорья при посредстве одного из резных талисманов перед повторной вылазкой в Чёрный Проход.
Вроде бы помощь не понадобилась, внутри его не подстерегала ни одна серьёзная опасность. Теперь Лакир запоздало спросил себя — а не было ли это, помимо прилива сил и уверенности, передавшихся ему через резную кость, свидетельством внимания богини? Тогда же ему и в голову не пришло шепнуть благодарственное слово Кинарет после успешного возвращения Деркитуса на Чёрный Брод.
Обернувшись на своё недавнее прошлое, норд с раскаянием понял, что его вновь занесло не туда. Нынешняя лихая бесшабашность была ничуть не лучше прежней глухой тоски. Он потерял осмотрительность, не взял с собой ничего, что могло бы сейчас помочь, будто вновь стал тем впервые покинувшим родные места простаком, каким оказался в Дунстаде. И вот наступила расплата.
С тревогой и обречённостью парень отмечал знакомые признаки костоломной лихорадки. От зловония, оставленного медведем и его пиршеством перехватывало дыхание, сжималось горло и мутилось в голове. Оставаться в хижине было нельзя. Он мучительно искал выход из сложившейся ситуации, но мысли неслись вскачь, не позволяя сосредоточиться. В воспалённом уме мелькнула отчаянная мысль: «Лесопилка!» Там живут люди. Возможно, они не откажут попавшему в беду земляку в местечке у очага. На худой конец, хоть в сарай пустят переночевать. Всё лучше, чем под открытым, истекающим дождём небом или в дырявой хибаре, провонявшей смертью.
Чтобы добраться до спасительного жилья нужно было пересечь реку. К счастью, между берегом, где находился Лакир, и другим, где располагалась лесопилка, был островок, на котором можно передохнуть, прежде чем снова пуститься вплавь. План был отчаянным, но другого выхода норд не видел. Им владела одна мысль: добраться до людей, до жилья.
Усилием воли парень заставил себя встать и вышел из хижины. После перевязки ноге стало намного лучше, но дальние переходы пока не для него. Нужно дать ей отдых хотя бы до утра.
Лакир медленно побрёл вдоль берега навстречу течению реки. Местность оказалась не совсем такой, как он запомнил: остров находился ниже лесопилки, в том месте, где река разливалась вширь. Но выше этого клочка суши течение было слишком бурным, а путь на берег преграждало водяное колесо, приводившее в движение пилораму. Оставалось попытаться достичь островка, а затем уже против течения выбираться к жилью, благо тот рукав реки казался не слишком глубоким и довольно спокойным.
Парень снял одежду и сапоги, чтобы не мешали плыть, увязал их и закрепил свёрток за головой, чтобы хоть как-то уберечь от намокания, прошёл чуть выше по течению, чтобы его не снесло мимо островка, и бросился в воду.
Холодное течение подхватило норда, норовя увлечь на дно, ударить о камни, уволочь прочь от спасительного жилья. Он старался плыть размеренно, как, бывало, преодолевал стремительные потоки возле Драконьего Моста, но силы быстро оставили его. Не успел он сделать и нескольких гребков, как на него навалилась слабость. Стало жарко, будто река разом вскипела, грозя обжечь. Руки и ноги отяжелели и, несмотря на все усилия, пловец погрузился с головой. В ушах, залитых водой, Лакиру послышался торжествующий рёв стихии, победившей жалкую смертную сущность, рождённую для жизни на берегу.
Парня утягивало всё глубже на дно. Он боролся изо всех сил, но результатом было лишь слабое барахтанье. Непреодолимая истома лишила движения мощи, необходимой, чтобы подняться на поверхность. Молот тоже тянул вниз непомерным грузом. Воздух в лёгких заканчивался. Лакир чувствовал, что ещё немного, и он невольно вдохнёт, заполнив их речной водой... Течение, тащившее норда, внезапно натолкнуло его на крупный подводный камень. Отчаянным усилием он оттолкнулся от него ногами, почти не ощутив, как вновь отозвалась болью повреждённая лодыжка, и вырвался на поверхность, успев жадно захватить ртом порцию воздуха, прежде чем вновь скрыться под водой.
Этот, уже почти нежданный, глоток жизни словно бы вернул Лакиру силы бороться. Он вновь ощутил холодные объятия воды, сделал гребок к поверхности, ещё раз вынырнул и увидел, что огни в окнах лесопилки остались намного левее. Его сносило в сторону от неё и от островка. Ниже на реке бурлили пороги, если его утащит туда, ему не выбраться. Он грёб из последних сил, забирая против течения, с отчаяньем наблюдая, как отдаляется спасительная лесопилка. Вода вновь захлестнула обессиленного пловца с головой, но в этот момент его колени больно врезались в каменистую отмель.
Лакир ползком выбрался на островок. Далеко не с первой попытки ему удалось подняться на дрожащие, подгибающиеся ноги. После купания в студёной воде парня колотил озноб, усиленный начинающейся лихорадкой. Но нужно было преодолеть ещё одну протоку, отделявшую его от лесопилки. Холодные струи дождя хлестали голое тело, по которому разливалась противная слабость, в то время, как тупое равнодушие к собственной участи затапливало душу. Прилечь бы прямо здесь, на мокром мху и не шевелиться... Лакир понимал, что такая ночёвка его доконает, а исконно нордское упрямство не позволяло сдаться.
Он вгляделся сквозь пелену дождя. В сгустившейся темноте окна дома уютно горели золотистым светом, обещая желанное сухое тепло очага.
Норд поднялся выше по течению до самого края островка, глубоко вздохнул и вошёл в воду. Сделал шаг, другой, третий... Он был готов, что в любой момент дно уйдёт у него из-под ног и снова придётся плыть, но, на его счастье, эта протока оказалась совсем мелкой. В самом глубоком месте вода почти добралась до пояса, и он ощутил враждебную силу течения, норовящую его опрокинуть. Лакир упрямо стиснул зубы и, напрягая мышцы, продолжил шагать вперёд. Вскоре уровень воды опустился до колен и оставался таким до самого берега.
Выбравшись на сушу, парень дотащился до колоды для рубки дров и устало опустился на неё. Повязка размокла, сползла и больше не поддерживала лодыжку, но возможности заменить её на сухую не было. Борозды, оставленные медвежьими когтями на груди кровоточили и смешавшиеся с водой розоватые ручейки сбегали вниз по мокрой коже.
Внезапно налетевший ветерок заставил норда застучать зубами. Хотя все старания сохранить вещи хотя бы относительно сухими пошли прахом, когда его с головой утащило под воду, все же, прежде чем просить приюта, следовало одеться. Негоже смущать и пугать хозяев наготой, коль скоро есть, чем её прикрыть.
Деревенеющими от холода пальцами Лакир распустил свой тюк и натянул на себя мокрые штаны и разодранную, в расплывшихся кровавых пятнах рубаху, которую, сколько мог, прикрыл располосованной курткой. Прежде чем обуться, он вылил воду из сапог и постарался хоть немного затянуть разболтавшуюся ткань на лодыжке, но всё равно при каждом шаге хлюпало, а от повязки почти не было проку.
Молот тяжким грузом давил на плечи, пригибая к земле, когда норд, шатаясь от слабости, хромая и спотыкаясь брёл к дому, в котором тёплым манящим светом золотились окна. Лакир втащился на крыльцо и негромко постучал в дверь. Ему послышался какой-то шорох внутри, но ответа он не получил. Парень постучал погромче, стараясь, чтобы звук не вышел угрожающим. Нет ответа.
Ветер опять налетел на норда, вонзив в тело, покрытое мокрой одеждой, сотни ледяных иголок. От вновь накатившей слабости подкашивались ноги. Остаться под дождём в шаге от спасительного крова означало почти верную гибель. Лихорадка так вцепится в него, что ему и поутру не добраться до Чёрного Брода... Скорее от отчаянья, нежели рассчитывая на успех, парень толкнул дверь, и та неожиданно легко подалась. Очевидно, здесь кого-то ждали. Кого-то, кто вошёл бы по-хозяйски, без стука.
На широкой кровати сидела крепкая имперка, расчёсывающая кучерявые каштаново-рыжие волосы. Она живо обернулась в сторону вошедшего, и на её лице отобразилось неприкрытое недовольство.
— Неужели женщине нельзя побыть наедине с собой? Оставь меня! — резко прикрикнула она на норда, застывшего на пороге, чтобы смягчить внезапность своего вторжения.
— Не сердись хозяйка, — хрипло пробормотал парень, — прости, не знаю твоего имени...
— Звать меня Джилфри. И да, я хозяйка лесопилки «Пирожок», только тебе здесь не рады, — она сурово сдвинула брови, явно намереваясь прогнать его, и, поджав губы, прибавила: — Что-то ты скверно выглядишь. Ты в порядке?
Немного обнадёженный её вопросом, который можно было расценить как проблеск сочувствия, понимая, что для него это практически вопрос жизни и смерти, Лакир прочистил горло и поспешно заговорил:
— Я действительно попал в переделку... Во имя Девяти, позволь мне переночевать!.. Я заплачу за постой сколько скажешь, а утром сразу же уйду! — по счастью кошель с деньгами действительно был при нём. Для пущей убедительности незваный гость тронул его рукой.
Однако женщина осталась глуха к слабой мольбе, помимо воли прозвучавшей в голосе норда. Приподнявшиеся было брови вновь сошлись к переносице, когда она непреклонным тоном безжалостно произнесла:
— Последний раз предупреждаю. Убирайся, а то я позову стражу!
Дожидаться, пока она выполнит свою угрозу, Лакир не стал. Даже в самых глухих уголках Скайрима, коль скоро там есть какое-нибудь жильё, обычно околачивается стражник местного холда. Конечно, он не станет слушать оправданий вооружённого чужака, когда законная владелица дома зовёт на помощь. Можно, конечно, сунуть тому несколько монет, и, скорее всего, он отстанет, да только ночевать всё одно придётся под открытым небом. Или же придётся провести ночь на тюремной койке, а до неё ещё и прошагать невесть сколько под бдительным оком стража порядка... Почему-то норду не казалось, что такой ночлег поставит его на ноги, скорее уж наоборот. Право, неизвестно, какой исход встречи с представителем властей доконает его вернее.
Он вновь очутился на крыльце. Лицо пылало. Дождь, способный остудить его, закончился, зато поднялся холодный, пронизывающий ветер. Облака ненадолго разошлись и бледное сияние восходящего Массера немного разогнало мглу. В этом неверном свете норду почудилось что-то большое и тёмное за ближними деревьями. Это могло оказаться просто крупной скалой, но могло быть и каким-нибудь строением. Сараем, овином — неважно. Сейчас парень был бы рад любой крыше над головой.
Не смея надеяться, он захромал в ту сторону. Через несколько шагов стало ясно, что это барак, в каких у зажиточных хозяев живут наёмные рабочие. Должно быть, в подобном спал Ларс, когда его разбудила готовая к побегу Фир. Мысль о давней встрече родителей согрела душу норда, словно они сами ненадолго благосклонно взглянули на него из невыразимого далёка, куда уводит людей смерть.
В окнах строения не было ни огонька, но это не смутило Лакира: возможно люди, уставшие за день, пораньше улеглись спать, убаюканные непогодой. Наверняка они окажутся сговорчивее хозяйки. Не откажут в глотке воды и пустят переночевать путника, измученного усталостью, хворью и ранами.
Ещё несколько шагов к желанной цели, и норд понял, что его надеждам не суждено сбыться: тропинка ведущая ко входу совсем заросла. Жёсткие стебли трав оплели крыльцо, пробиваясь меж досок. Барак был заброшен.
Между тем, парня снова одолевала слабость. Ноги подгибались и отказывались служить. Цепляясь за подпорки навеса, он добрался до двери, толкнул её, и она подалась, жалобно заскрипев на проржавевших петлях.
В нос вошедшему ударил запах покинутого жилья. Лунный свет, проникающий через маленькие окошки, позволял различить картину беспорядка и запустения. Казалось, люди снялись и ушли отсюда внезапно и поспешно, похватав лишь самое необходимое: на столах остались засохшие куски хлеба, траченые мышами, бутылки с мёдом и вином и даже несколько монет, слабо поблёскивавших на круглом столике у камина.
В холодном очаге не было дров, оставался ли где-нибудь в тёмном углу их запас, разглядеть было невозможно, а сил на то, чтобы разломать мебель, у Лакира не оставалось. К тому же, на шум могла заявиться Джилфри и кликнуть стражу. И тогда его, в лучшем случае, просто вышвырнут на улицу из этого какого-никакого, но укрытия... Впрочем, и трутницу свою он опрометчиво оставил в рюкзаке на Чёрном Броде, так что огня ему всё равно не развести. Придётся удовольствоваться тем немногим, что удалось найти. Он приложил руку ко лбу. Голова казалась неприятно пустой и горячей, приходилось прилагать усилия, чтобы сосредоточиться на любой, самой простой мысли. Следовало напоминать себе последовательность обыденных действий, которые, как правило, совершаешь не задумываясь.
Несмотря на то, что строение надёжно укрыло Лакира от пронизывающего ветра, его снова знобило. Необходимо было поскорее избавиться от промокшей одежды и хоть как-нибудь обогреться. Заставив себя двигаться, он снял куртку, штаны и рубаху, развесил их по спинкам кроватей, сгрёб с постелей шкуры, служившие одеялами, и перенёс их на лежанку возле камина. Пусть там и не было огня, но всё равно это ложе представлялось ему самым уютным.
В незапертых сундуках, где батраки хранили свои вещи, он нащупал старое тряпьё, брошенное владельцами. Выбрав то, что казалось почище, он хотел разорвать находку на полосы для перевязки и поразился тому, что в руках не достало силы. Пришлось разрезать ткань охотничьим ножом. Подумав, он взял со стола бутылку с вином, сжав зубы, обработал им следы медвежьих когтей, пропитал большой лоскут, приложил к ранам и примотал тряпичной полосой.
Затем, освободив лодыжку от размокшей ткани, Лакир заново перевязал ногу. Хотелось пить, но воды оставалось всего полфляги. Норд облизнул пересохшие губы. Что толку беречь воду, дожидаясь, покуда не станет ещё хуже? Больше её во фляге не появится... Потом разве что пить мёд, оставленный работниками на столах... Воспоминание о крепком медовом вкусе заставило горло сжаться. Как видно, излюбленный нордский напиток не впрок при костоломной лихорадке. Ведь и в прошлый раз даже думать о нём было тошно. Хотя... если развести его остатками воды, получится больше питья. Мысль о подобной смеси не внушала отвращения, и парень счёл это добрым знаком. Он отыскал пустую кружку, протёр её лоскутом найденной ткани, понадеявшись, что от этого они стала чище, а не наоборот, смешал в ней мёд с водой и осторожно пригубил.
Полученное питьё неплохо утоляло жажду, а вкуса он почти не чувствовал, что, пожалуй, и к лучшему. Приготовив ещё кружку смеси, Лакир завернулся в пропылённые шкуры и улёгся на кровать.
Долгое время заснуть не удавалось. Он словно грезил наяву, мысли то путались, то обретали неожиданную ясность. Перед глазами, как живые, проходили вереницы образов, знакомых и совершенно чуждых. В минуты, когда сознание прояснилось, норд задумался о хозяйке лесопилки.
Положим, Джилфри ждала любовника, о чём могла свидетельствовать незапертая дверь, разобранная постель и то, как тщательно она расчёсывала волосы гребнем. Лакир был готов допустить, что тому, кого она ожидала, оказалось бы не так уж просто объяснить, откуда в её доме незнакомый мужчина. Знавал он тех, кто и слушать бы не стал — хорошо, если бы с порога не бросился убивать обоих. В таком разрезе её недовольство несложно понять. Но что стоило ей не гнать его за порог, угрожая стражей, а указать на этот же барак, позволить переночевать там, принести огня, дать напиться воды... Ведь видела же, что он ранен, болен, измучен, промок и продрог до костей...
Он вновь отчётливо увидел её сидящей на постели. Каштановые кудри, струящиеся под размашистыми движениями гребня, всё ярче сверкают в свете очага и прикроватной лампы и вдруг вспыхивают рыжеватым мёдом. Вместо незнакомой имперки на него, сдвинув брови, смотрела Хульда, и это её голос приказывал ему убираться вон. Он задохнулся болью, захлебнулся отчаяньем, беззвучный крик разорвал горло. Он, вращаясь, падал в темноте, в то время, как все чудовища Обливиона раздирали его сердце на части. Затем его охватил огонь...
Лакир очнулся. Было нестерпимо жарко, словно невидимое пламя продолжало пожирать его тело. Шкуры, сброшенные им во сне валялись возле кровати. Он дотянулся до кружки с разбавленным мёдом, сделал несколько глотков и вновь обессиленно рухнул на убогую постель. Вскоре ему почудилось, что дверь открылась, и холодный ветер ворвался внутрь. Через несколько минут все найденный шкуры, вновь подобранные и натянутые нордом на себя, не могли спасти его от знобкой дрожи...
Парень провёл беспокойную ночь. Он то плавился от жара, то его колотил озноб. Он метался в бреду, обрывки сновидений вызывали у него то слабую улыбку, то тяжкий стон. Иногда сон отлетал от Лакира, и он лежал в каком-то оцепенении, уставившись на теряющийся во мраке потолок, пока во тьме не начинали роиться смутные образы, постепенно сплетавшиеся в очередную горячечную грёзу.
...Он шёл к Чёрному Броду. Идти было тяжело, жар сжигал его, в горле пересохло, ноги налились тяжестью, ныла больная лодыжка, каждый шаг требовал невероятных усилий.
Но вот его обоняния коснулся запах готовящейся ухи. Этот аромат, сулящий спасение от хвори, придал ему сил. Лакир зашагал быстрее. Возле костра, разведённого среди палаток, на корточках сидела Хульда. Над огнём кипел котелок, распространяющий вкусный рыбный дух. Она зачерпнула немного варева деревянной поварёшкой. Улыбнулась норду полунасмешливо, полупечально, протянула ему ложку с ухой и с ласковым упрёком, слегка покачав головой примолвила:
— Ну, где же ты ходишь?..
Благодарность тёплой волной захлестнула парня. Он улыбнулся женщине, протянул руки, чтобы бережно принять ложку с целебным варевом... Рыжие волосы Хульды вспыхнули ярким пламенем, вся она на короткий миг превратилась в подобие огненного атронаха, лишь в глубине этого живого костра можно было различить знакомую улыбку. И вот уже нет ничего, лишь пляшут языки огня, над которым всё ещё висит закоптелый котелок. От них исходит нестерпимый жар, Лакир хочет отступить на шаг, но не может шевельнуться. Его одежда начинает тлеть, он кричит, старается сбить с себя пламя... и открывает глаза в душной, пропахшей мышами темноте барака.
Норд взялся за полупустую кружку и едва не выпустил её из ослабевших пальцев. Сберегая питьё, отпил несколько маленьких глотков и вновь погрузился в тяжёлый сон.
...Он стоял в центре небольшой поляны, по краям охваченной пламенем, которое казалось слишком живым для обычного огня. Языки его собирались вместе, образуя подобие каких-то ярко-рыжих существ. Их очертания становились всё более отчётливыми, и вот уже к нему приближаются волки, обступившие его со всех сторон. От них пышет жаром, как от кузнечного горна. По рыжим шкурам волнами пробегают искры, ярко рдеющие на кончиках шерстинок. Воздух так горяч, что каждое движение иссушает тело. Вот-вот оно покроется ожогами... и нету сил поднять оружие, оборониться от огненной стаи...
Лакир поднял глаза к жгуче-голубому небу. Не в поисках защиты, а просто желая напоследок взглянуть на царство Кин — своей покровительницы. Странно, но вспомнив о ней, он и не подумал просить помощи. Однако безоблачное небо вдруг затянулось клубящимися тучами. Зной уступил место прохладе, вернувшей норду силы. Он поднял молот, благодаря Кинарет за возможность отстоять свою жизнь или дорого продать её в бою. Первый удар, который парень обрушил на пепельно-серого вожака, совпал с оглушительным раскатом грома, и тут же хлынул дождь — бесценный дар Нирну от великой Кин.
Полыхающие шкуры волков зашипели, потоки воды заливали их, на глазах превращая огненных чудищ в комья жирного пепла.
Лакир с наслаждением хватал пересохшим ртом живительную влагу, глядя, как обращаются в ничто его враги, казавшиеся непобедимыми, но дождь не утолял жажды, напротив, она становилась ещё мучительнее...
...Он просыпается за столом в «Вересках» и принимается за бесплодные поиски ключа, отданного Шоалям. Чай, заваренный Джонной, не приносит облегчения, напротив, от него становится хуже, но Лакир всё же идёт в Теснину Грабителя. С трудом взбирается на скалу над лагерем, неловко срывается, шумно приземляется позади орка... Тот медленно оборачивается, скалит в злорадной усмешке желтоватые клыки, неторопливо заносит свой железный молот над головой лежащего норда, оружие стремительно падает вниз, и Лакира накрывает тьма...
Когда он открыл глаза, в бараке было почти светло. В проникшем внутрь солнечном луче лениво кружились пылинки.
Парень лежал неподвижно, наблюдая за их безмолвным танцем. После сна ему стало легче, но шевелиться не хотелось. Он понимал, что надо вставать и возвращаться на Чёрный Брод, что времени в запасе у него не так уж и много: спустя сутки после заражения ухой дела не поправить. Нужно подниматься и идти... Но не сейчас... Чуть позже...
Протяжный скрип дверных петель заставил Лакира повернуть голову. На фоне позднего утра отчётливо вырисовывался подсвеченный солнцем силуэт хозяйки. Она решительным шагом приблизилась к кровати и подбоченившись уставилась на норда.
— Так-так. Значит, ты всё-таки нашёл способ воспользоваться моим гостеприимством, — задумчиво сказала Джилфри.
— Прости, хозяйка, — с трудом выговорил Лакир пересохшими губами, — мне больше некуда было пойти. А здесь ведь давно никто не живёт... — прибавил он. В его голосе, хриплом спросонок и слабом от хвори, вновь прозвучали просительные нотки. Неужели она сейчас возьмёт и кликнет стражу?..
— Раньше на лесопилке работали пятеро отличных парней. Потом началась эта война, и они все умчались. Болваны, мёд им все мозги выел, — проворчала имперка.
Повисло молчание Понимая опасения норда, Джилфри, пристально уставившись на него, покачала головой:
— Звать стражу я не стану, — она вдруг протянула руку, сдёрнула шкуру, которой укрывался Лакир, и принялась бесцеремонно его разглядывать. Видимо удовлетворившись увиденным, владелица «Пирожка» энергично кивнула:
— Да. Ты отработаешь свой ночлег.
Превратно истолковать значение её слов было невозможно, тем паче, что она без тени смущения принялась расшнуровывать своё платье. Кое-как намотанные сбившиеся за ночь повязки на груди и ноге парня не повлияли на её решение. Не то не дождалась она своего ночного гостя, — мелькнуло у Лакира в голове, — не то меж ними вышла ссора, но женщина явно была настроена не упустить своего.
Больше всего норду хотелось ещё немного полежать, собраться с силами перед дорогой и потихоньку-помаленьку тронуться в путь. Но отказать хозяйке, чьим имуществом ему пришлось воспользоваться, он не мог. В другое время её общество могло оказаться весьма приятным: Джилфри была недурна собой, вид её тела, привычного к труду, а не к праздности, радовал глаз.
Однако слабость, вызванная болезнью, и закравшаяся в душу обида на жестокую отповедь вечером свели на нет всю привлекательность имперки. И всё же Лакир сделал всё от него зависящее, чтобы женщина осталась довольна. Ещё никто не мог упрекнуть его в том, что он не платит своих долгов, так пусть не сможет и впредь!
Получив, что хотела, хозяйка лесопилки соскользнула с кровати, нимало не заботясь о парне, не получившем от непрошеной близости никакого удовольствия.
Одеваясь, Джилфри повернулась к норду и, как ни в чём не бывало, потребовала:
— А теперь хватай топор, да наруби мне побольше дров.
В душе у парня шевельнулся гнев на бессердечную женщину, которая, похоже, просто издевалась над ним. Теперь он скорее умер бы, нежели позволил себе проявить слабость в её присутствии.
Он поднялся и принялся натягивать одежду, по счастью, успевшую просохнуть. Постельные утехи вытянули из него те немногие силы, что удалось накопить за ночь. Пока Лакир лежал, всё было ничего, но теперь предметы вокруг то расплывались, то напротив обретали такую резкость очертаний, что становилось больно глазам. А стоило сморгнуть, казалось, что глазные яблоки стали вдруг настолько большими и горячими, что веки с трудом могли их прикрыть.
Тело наливалось слабостью, но норд стиснул зубы и шагнул за порог, болезненно сощурившись от яркого солнечного света.
Дойдя до рубочной колоды, он взял колун и принялся за дело. В пересохшем рту не нашлось даже чем поплевать на ладони. Топор неловко елозил в сухих, горячих руках.
Лакиру казалось, что он перенёсся в далёкое детство на родную ферму, когда он, будучи шести-семи лет от роду, надумал помочь отцу и нарубить дров. На первый взгляд, дело казалось не таким уж сложным. Он не раз видел, как Ларс играючи управлялся с топором. На деле же колун оказался неимоверно тяжёлым. Стоило размахнуться — он тянул назад, ударишь — норовил вывернуться и попасть куда угодно, лишь бы не в полено. И всё же мальчонка раз за разом поднимал здоровенный, не по росту, инструмент, стараясь расколоть непокорные чурки. Когда отец обнаружил его, он успел справиться с двумя-тремя поленьями, хоть с него и сошло семь потов, а руки-ноги мелко дрожали от натуги.
Сейчас Лакиру приходилось ненамного легче. Разве что топор уже не мог его перевесить, но мышцы были словно тряпичные, а много ли такими наработаешь?
Установить полено на колоде, примериться, размахнуться, ударить... Установить — размахнуться — ударить... Не обращать внимания на раны, горящие под повязкой... Установить...
В глазах у норда было темно, в этом мраке плавали алые и золотые искры. Звуки доносились откуда-то из гулкой дали. Установить... Размахнуться... Ударить... Он чувствовал, как открылись и вновь начали сочиться кровью отметины, оставленные медведем у него на груди.
Наконец Лакир решил, что с Джилфри довольно. Куча дров к тому времени достигла внушительных размеров. Он скорее выронил, чем опустил на землю колун, доковылял до реки, ополоснул лицо и напился из пригоршни. Немного полегчало. От хозяйки «Пирожка» он не дождался даже ковшика простой воды. Она как скрылась в доме, убедившись, что незваный гость принялся за рубку поленьев, так больше и не показывалась.
Передохнув несколько минут у воды, парень вышел на дорогу, проходившую возле лесопилки, прикинул направление и медленно поплёлся на запад, рассчитывая, что рано или поздно она свернёт на юг к Чёрному Броду. Выше по течению, где шумел небольшой водопад, показался мост, которого не было видно от лесопилки. Выстроенный прямо над обрывом, с которого падала река, снизу он был почти полностью скрыт водой и брызгами. Лакир ощутил огромное облегчение от того, что не придётся снова пускаться вплавь. Именно надежда найти надёжную переправу и побудила его довериться дороге. Более того, это и был нужный норду поворот к югу.
Но радость парня оказалась недолгой. Почти сразу за мостом дорога устремлялась к старому имперскому форту. К сожалению, слишком немногие из них всё ещё удерживались гарнизонами легионеров. Лакир предпочёл сойти на правую обочину, укрывшись за подлеском, хотя идти там было намного труднее, и обойти укрепление далеко стороной. Норд понимал, что если в крепости окажутся обитатели, жадные до чужого добра или жизни, он едва ли сможет дать им серьёзный отпор.
Хорошо хоть нога не доставляла особенных проблем. Лодыжка слегка ныла, но идти практически не мешала, в отличие от тошнотворной слабости, которая то и дело волнами накатывала на него. Миновав форт, он снова вышел на дорогу, как раз возле развилки откуда один из путей лежал к югу. Норд полагал, что он выходит к Чёрному Броду, а когда впереди показался ещё один мост, и указатель, где на южном направлении значился Айварстед, предположение превратилось в уверенность.
«Золотая скала» не могла быть очень уж далеко отсюда. Какого бы крюка Лакир ни дал вчера, собирая виноград, он в любом случае должен был уже преодолеть большую часть обратного пути. Надежда скоро добраться до спасительного лагеря приободрила его. Он непроизвольно ускорил шаг, перенесясь мыслями к котелку с ухой, кипящей на огне.
И тут впереди со стороны реки, перекрывая рокот водяной стены, рассыпающей брызги справа от моста, донёсся протяжный волчий вой. Это был клич стаи, выходящей на охоту, знакомый большинству обитателей Скайрима.
Лакиру в его пропахшей кровью одежде этот зов не сулил ничего хорошего. Оставалось надеяться, что волки уже взяли след добычи, и он уведёт их прочь от путника.
Однако стоило норду пересечь мост, как стало ясно, что его надеждам не суждено сбыться. По ту сторону реки Чёрной, вбирающей в себя падающий с гор приток, на серовато-жёлтом, как и вся вулканическая тундра, мысе собралась стая волков, покрытых густым и длинным рыжеватым мехом.
Звери возбуждённо перебегали с места на место, но их носы, жадно втягивавшие воздух, неизменно поворачивались в сторону Лакира. Лёгкий ветерок доносил до них запах застарелой и свежей крови, обещая добычу.
Волков было около десятка. Рыжие хищники намного крупнее своих более распространённых тёмно-серых собратьев. Более того, мощью, размерами и свирепостью они превосходят даже снежных волков, обитающих в северной части Скайрима.
Среди взволнованной, почуявшей жертву стаи особо выделялся вожак — здоровенный матёрый зверь, со шкурой, припорошенной серебром прожитых лет, ещё не отнявших у него ни сил, ни проворства.
На какой-то миг Лакир зацепился за надежду, что быстрая вода задержит, а то и вовсе остановит стаю, но ошибся. Серый подал знак своим вассалам и первым решительно прыгнул в реку. По тому как он выбрал направление, чтобы река сносила волков прямо на норда, по уверенности, с которой они пересекали водную преграду, парень понял, что такая переправа им не в новинку.
Он смотрел на приближающихся зверей и понимал, что у него нет сил ни бежать, ни драться. Круговерть горячечных снов, посетивших его этой ночью, взвихрилась в памяти. Огненная стая и спасительный дождь, ниспосланный Кин, когда Лакир уже не чаял спастись... Молнией сверкнуло воспоминание об оставшейся у него резной косточке.
Норд сунул руку в кошель и до боли сжал в кулаке талисман, обращаясь с безмолвной молитвой к своей покровительнице. Парня поразил прилив сил, нахлынувших на него. Теперь можно и должно было сразиться за свою жизнь с мохнатыми разбойниками. Он возблагодарил богиню за то, что не оставила его мольбу без ответа. Лакир вдруг решил, что просто не имеет права проиграть эту битву, подвести Кинарет, опекающую его. Погибнуть сейчас казалось буквальным оскорблением её божественного величия.
Он взял молот, встал так, чтобы опора моста прикрывала его от нападения со спины, и приготовился к бою.
Звери один за другим выбирались из воды, по-собачьи отряхиваясь, плотоядно щёлкая челюстями и не сводя глаз с намеченной жертвы. Однако что-то неуловимо изменилось в её запахе, что-то, что заставило волков настороженно нюхать воздух и медлить с нападением. Добыча, ещё недавно казавшаяся неспособной оказать сопротивление, теперь не производила впечатления беззащитной. Хищники медленно подступали, оскалив блестящие клыки. Вожак не спешил. Он внимательно изучал человека своими близко посаженными зеленоватыми глазами. Тот, кто бездумно бросается в бой, не доживает до седин — эту истину Серый усвоил давно и прочно. Потому-то именно он из года в год выводил стаю на охоту. За это время сгинуло немало сильных волков, которые рано или поздно могли бросить ему вызов и занять место во главе своих собратьев. Но все они слишком спешили. Он — нет.
Наконец кто-то из молодняка потерял терпение от будоражащего запаха крови и бросился на норда. Тот был готов к атаке и рыжий жалобно взвизгнув покатился под откос с пробитой головой. Но его смерть подхлестнула остальных. Кольцо жарких истекающих слюной пастей начало смыкаться быстрее, и ещё двое попытались напасть на Лакира сразу с двух сторон.
Горизонтальный удар раздробил челюсть тому, что набросился на парня справа, и на излёте оглушил второго. Воин чувствовал, что сил его хватит ненадолго, а схватка с волками ещё толком и не началась. Лицо горело, грудь саднило, нога могла подвести в любой момент, стоило перенести на неё вес при ударе.
Дальнейшее Лакир помнил смутно. Как во сне мелькали оскаленные клыки, рыжие шкуры, постепенно становящиеся красно-бурыми от крови, текущей из ран, наносимых нордом. Пот заливал глаза, которые и без того застилала мутная пелена. Отступая под натиском стаи и помня лишь, что нельзя оставлять спину без прикрытия, норд сперва шаг за шагом поднялся на мост, продолжая работать молотом, который делался тяжелее с каждым ударом, затем проделал обратный путь - вниз к самой воде. Там, вжавшись в шершавый камень опоры, он сумел укрепиться.
Лакир потерял счёт времени. Ему казалось, что минули недели с того момента, как до него донёсся вой рыжей стаи, когда он шёл... Откуда?.. Куда?.. Он не помнил. Может, и не было вовсе никакого до и не будет никакого после? Может, он с начала времён поставлен здесь отмахиваться молотом от бесконечного потока зверей и должен продолжать этот бессмысленный труд пока не наступит конец мира? Конечно, ничего подобного он не думал. Скорее просто ощущал нечто вроде этого. Тем более, что мыслей у него не осталось вовсе — лишь беспросветная кутерьма в голове, темень в глазах, и кровь, ударами тарана бьющаяся в висках. В какой-то миг парень различил серую шкуру вожака. Он не был уверен, настиг ли того удар его молота, но больше море рыжей шерсти не разбавлялось пепельным пятном.
Норд не чувствовал боли ни в ранах на груди, ни в повреждённой лодыжке. Он не знал, получил ли новые раны в схватке с волками. Силы неотвратимо вытекали из него, но пока их достаточно, чтобы оторвать оружие от земли и сделать хоть слабый взмах — он будет продолжать бой... Парень давно уже перестал слышать и шум водопада, и голоса волков — в ушах стоял непрерывный гул. Голову сдавливали горячие тиски, мелькавшие перед глазами яркие искры норовили унести его куда-то далеко-далеко, быть может туда, откуда сквозь прорехи небесного свода на землю льётся звёздный свет...
Лакир не сразу понял, что битва окончена. Он вообще этого не понял. Просто в какой-то миг осознал себя стоящим под мостом, тяжело навалившись спиной на его основание и опираясь на упёртый в землю молот, чтобы не сползти наземь. Горло саднило, во рту пересохло, голова кружилась, тяжёлое неровное дыхание с хрипом вырывалось из приоткрытых губ. Парень попробовал осмотреться, но безуспешно: мрак затмевающий зрение и головокружение не позволяли ничего разглядеть.
Норд прижался затылком к грубому камню, закрыл глаза и постарался добиться хоть какого-то подобия ясности сознания. Ненадолго это помогло, и, открыв глаза, он различил некоторые детали окружавшей его сцены.
Вокруг валялась туши волков, прибрежные камни покрылись кровью, которую слизывала вода и влекла дальше мутными красноватыми полосами. Пару убитых хищников уволокло течением, ещё один, с перебитым хребтом, слабо корчился почти у самых ног норда. Тот воззвал к Кин, прося дать ему ещё малую толику силы. Должно быть, эта мольба достигла слуха богини, потому как воину удалось поднять оружие и прекратить бессмысленные страдания зверя.
Лакир возблагодарил Кинарет за помощь, переоценить которую едва ли было возможно. Он ощутил солёную влагу, навернувшуюся на глаза не то от жаркой признательности божественной покровительнице, не то просто от слабости.
На то, чтобы почти ползком, опираясь на молот и каменную кладку, выбраться обратно на дорогу, парень растратил остаток сил. Не то что продолжать путь, он и стоять-то не мог без дополнительной опоры. Снова донимала подвёрнутая накануне лодыжка, горели вчерашние раны, тело ныло от усталости и болезненной слабости. Сейчас путник был намного ближе к Чёрному Броду, чем накануне, после битвы с медведем, — и намного дальше от возможности до него дойти.
«Ближе... насколько ближе?.. Достаточно или ещё слишком далеко?..» — вертелись в его голове разрозненные клочки мыслей. Ничего другого не оставалось — только проверить.
Худо-бедно выровняв дыхание, превозмогая боль в груди, Лакир, облокотился на каменные перила, набрал побольше воздуха в горящие лёгкие и пронзительно свистнул. Затем, совершенно обессиленный, соскользнул вниз, опустился на землю, привалился к опоре моста, прижался пульсирующим виском к прохладному выветренному камню и впал в забытьё.
Очнулся он от осторожного прикосновения. Свист, который норд издал на пределе возможностей, всё же долетел до Чёрного Брода, и теперь рядом с ним стояла Роки, осторожно трогающая хозяина мягкими губами за ухо. Кобыла тревожно обнюхивала его, щекоча тёплым дыханием щёку.
«Давно ли она нервно косилась на каждого убитого волка и артачилась, не желая подходить ближе, а вот теперь не обращает ни малейшего внимания, на разбросанные вокруг туши целой стаи...» — мысль растворилась, так и не оформившись до конца. Рыжая шкура Роки наполнила мир Лакира сиянием солнечного огня. Он с трудом поднялся на ноги, ухватившись за терпеливо стоящее животное, подвёл кобылу к перилам моста и, используя их как опору, взобрался на неё. От этого усилия сознание сделало попытку вновь уплыть от него, но он, припав к лошадиной шее и вцепившись в соломенную гриву, как-то сумел удержаться верхом. В мыслях он вновь воззвал к Кинарет, прося прощения за то, что второй раз за сутки оставляет убитое зверьё валяться без дела, и давая зарок вернуться за тушами, как только будет в силах.
— Давай, Роки, поехали, — едва слышно проговорил парень, и умная кобыла тронулась с места и неспешно двинулась в сторону Чёрного Брода. Управлять ею не было нужды, да Лакир при всём желании не сумел бы этого сделать: весь путь до шахтёрского поселения он проделал в полудрёме-полузабытьи, убаюканный мерным покачиванием широкой лошадиной спины.
Его привели в чувство резкие толчки, сильно отличавшиеся от обычного размеренного шага Роки. Кобыла довезла полубесчувственного хозяина до самой палатки, остановилась и, видя, что он не собирается спешиваться, принялась бить копытом в землю, потряхивая гривой. Лакир соскользнул наземь и благодарно потрепал лошадь по холке. Роки, будто поняв, что больше сейчас ничем помочь не сможет, тихонько ободряюще фыркнула и отправилась щипать траву неподалёку от лагеря, не спуская при этом глаз с хозяина.
Первым делом Лакир отложил молот — вес оружия тянул его к земле так, что не разогнуться. Больше всего ему хотелось лечь, закрыть глаза и не двигаться, но он знал, что не может себе этого позволить. Пока ещё — нет. События вчерашнего вечера и нынешнего утра не оставили никакой надежды на возможность просто отлежаться. Слишком много сил было потрачено, и слишком многое наложилось на болезнь, усугубляя её влияние.
Свой улов норд обнаружил нетронутым. Он раздул слабо тлевший костёр, подбросил дров и принялся за приготовление ухи. По сравнению со своим нынешним состоянием, в прошлый раз, в Вайтране, он чувствовал себя ещё вполне сносно, а ведь и тогда мало что с ног не валился. Но сейчас помощи ждать было неоткуда, нужно было позаботиться о себе самому. В глубине души его грызло сомнение, сможет ли на сей раз простая еда победить недуг. Если этого окажется недостаточно, придётся добираться до города и искать там лекаря или алхимика.
Оставив котелок кипеть на огне, Лакир снял рубаху и куртку. Взглянув на то, что от них осталось, он решил, что возиться с починкой не имеет смысла. Благо, в своё время он запасся дополнительным комплектом одежды. Нужно будет при случае купить ещё один, а эти лохмотья проще сжечь.
Норд занялся обработкой своих ран. Следы медвежьих когтей хоть и снова кровоточили, но оказались в лучшем состоянии, чем он предполагал. К ним добавилось несколько волчьих укусов на ногах и руках, по счастью, не серьёзных. Ощупав лодыжку, парень порадовался, что во время сражения с рыжей стаей не повредил её снова, так что другого лечения, кроме новой повязки и отдыха ноге не требовалось.
Надев свежую одежду поверх заново перевязанных ран, Лакир вытащил из своих припасов высушенный чесночный хлеб и немного подержал его над душистым паром, клубящимся над аппетитным варевом. Хотя со вчерашнего обеда у норда во рту не было ни крошки, голода он не испытывал. Даже ароматную уху он воспринимал скорее как осознанную необходимость, нежели как желанную пищу.
Так что, когда еда была готова, парень осилил не больше половины и ощутил, что на него наваливается необоримая сонливость. Он едва успел прикрыть остатки ухи, чтобы в неё не налетело сора и назойливых насекомых, и забраться в палатку, как его одолел сон.
Проснулся Лакир спустя пару часов с заметным чувством голода. Шахтёры не то ещё не приходили обедать, не то уже ушли — спросонок парень не смог определить время. Он доел остававшуюся в миске уху и снова провалился в сон.
На этот раз Лакира разбудили голоса — сложно было в это поверить, но ещё только-только наступило время обеда. Он выбрался из палатки, всё ещё чувствуя себя усталым, но зато ничуть не больным.
Тревога, вызванная у обитателей Чёрного Брода вчерашним отсутствием норда, нашла выход в посыпавшихся на него вопросах. Впрочем, шахтёры довольно быстро удовлетворились краткими ответами и тем, что сам он снова сидит среди них, и оставили парня в покое. Дождавшись, когда работники вернутся в шахту, Лакир опять немного вздремнул.
Прошло не более получаса, и он, проснувшись без какой-либо внешней причины, почувствовал, что вполне способен заняться насущными делами.
Сперва он с помощью Роки перевёз в поселение волчьи туши, которые оставались на суше и не были унесены течением. Сложив их в стороне от палаток, Лакир верхом, чтобы не перетрудить больную ногу, отправился выручать торбу с виноградом, забытую накануне возле речной хижины.
К огромному облегчению норда, собранные ягоды оказались в полном порядке. Оставалось лишь как следует засушить их, чтобы не попортила гниль. Успокоенный на этот счёт, Лакир зашёл в хижину. Стараясь поменьше дышать отравленным воздухом, он завернул останки хозяина в одну из залитых кровью шкур, которыми был застлан пол.
Затем при помощи инструмента, позаимствованного на Чёрном Броде, норд вырыл яму за крошечным огородиком, разбитым возле лачуги, опустил туда свёрток и забросал могилу землёй. Как обычно он предпочёл бы не оставлять захоронение безымянным, но обыск, который парень учинил в осиротевшем жилище, в поисках имени погибшего, оказался безрезультатным. Впрочем, Лакир стал обладателем нескольких книг, пополнивших его библиотеку, а в сундуке, на который он возлагал особые надежды, разыскивая какой-нибудь именной предмет, нашёлся схематичный рисунок какой-то четырёхугольной башни, с указанием местоположения спрятанного клада. В очертаниях города позади неё было что-то смутно знакомое, и всё же узнать его с ходу парень не смог. Одежду, хранившуюся в хижине, норд трогать не стал, зато прихватил небольшой кошель с монетами — убитому он теперь уж точно не пригодится.
Произнеся над могилой молитву Аркею, тем более краткую, что не удалось выяснить ни имени усопшего, ни какого он был роду-племени, Лакир счёл, что сделал для бедолаги всё, что мог, и направился к медвежьей туше.
Норд уселся, поудобнее устроив пострадавшую ногу, и принялся свежевать зверя. Волей-неволей, а седьмую шкуру для Тембы он добыл... Возни со здоровенной тушей было немало, но парень успел закончить разделку прежде, чем солнце наполовину скрылось за западными горами.
После недавней свободы Роки пришлось не слишком-то по вкусу везти хозяина вместе с его добычей, но она послушно зашагала назад к Чёрному Броду. На этот раз помимо шкуры Лакир забрал только лучшие куски медвежатины, жир и алхимические ингредиенты, остальное же сбросил в реку на корм рыбам, мигом облепившим останки зверя, но груз всё равно получился весьма солидный, и кобыла то и дело недовольно встряхивала гривой.
К возвращению норда рабочий день в Золотой Скале завершился. Народ как обычно сидел вокруг костра, на котором вот-вот должен был начать готовиться ужин. Однако все нет-нет, да и поглядывали на груду волчьих туш, неожиданно выросшую рядом с лагерем. Её происхождение пока оставалось загадкой, хотя в душах шахтёров зрело подозрение, что тут не обошлось без их гостя.
Когда Лакир вышел к огню, ведя в поводу Роки, нагруженную медвежатиной (завидев Чёрный Брод, он спешился, полагая, что такой путь его ноге не повредит, а лошади всё же будет полегче), догадки шахтёров превратились в уверенность.
Норд коротко поприветствовал рудокопов и занялся кобылой. Он снял со спины Роки поклажу, расседлал её, ласково поглаживая и похлопывая по шелковистой шкуре и тихо разговаривая с ней. Напоследок он пообещал купить лошади какое-нибудь лакомство, едва они доберутся до города или хотя бы до таверны, намереваясь непременно сдержать данное слово. Отведя животное на пастбище и разложив виноград для просушки, парень присоединился к сидящим у костра.
Его ближайшим соседом снова оказался Сондас Дреним. Сперва разговоры вертелись вокруг работы и предстоящей трапезы. Затем, когда еда была готова, повисло молчание, пока собравшиеся не утолили первый голод. Наконец данмер, ополовинив свою порцию, обратился к Лакиру, кивнув на курган из волчьих туш:
— Твоя работа?
Норд, не отрываясь от еды, пожал плечами и нехотя отозвался:
— Моя...
Сондас только головой покачал. Неизвестно, чего было больше в его жесте — удивления или восхищения.
— И как ты только с ними управился? И одного матёрого волка добыть — непростое дело, а тут — считай целая стая!
— У меня выбор был не слишком богатый, — проворчал Лакир. — Либо я их добуду, либо они меня...
Данмер прищурил свои алые глаза, соображая:
— Это где ты на них нарвался?
Норд махнул рукой на север:
— Там, у моста, возле старой крепости. Через реку пришли с вашего берега.
— У форта Амол?
— Может он и так называется... Не знаю.
Лакир заметил, что все остальные разговоры помаленьку стихли, и окружающие прислушиваются к их разговору. Но развивать эту тему ему не хотелось. Как и вспоминать о том, как он в полубессознательном состоянии отбивался от волков. То, что он сумел выйти из безнадёжного боя победителем, да ещё и отделаться лишь несколькими незначительными укусами, объяснялось лишь чудом. Норд не сомневался в том, кем оно было ниспослано. О таких вещах языком трепать негоже. У каждого своя дорога и свои отношения с богами. Не дождавшись продолжения, народ вернулся к своим делам, и в воздухе опять повис негромкий гул голосов.
Сондас Дреним был достаточно умён, чтобы понять нежелание парня рассказывать о битве со зверьём. И всё же, чуть погодя, тёмный эльф спросил:
— А что ты с ними дальше делать думаешь?
— Как всегда. Разделывать на шкуры и мясо... Что с ними ещё делать?..
— А дальше куда? Нам здесь столько впрок не запасти — пропадёт.
— Посмотрю... Наверное в город подамся, продавать.
Эльф кивнул и отстал от парня. Тот, закончив ужинать и помянув мёдом неизвестную жертву медведя из речной хижины, подтащил поближе к свету одну из туш и начал сдирать с неё шкуру. Поскольку данмер остался сидеть поблизости, норд, чтобы поддержать беседу в свою очередь спросил его:
— Ты давно работаешь на шахтах?
— Этой шахте всего-то несколько лет, но я руду добываю уже больше века. Мы скоро дойдем до места, где туннели уже заходят глубоко в толщу скалы. Люди кашляют и жалуются на спертый воздух. Я с таким уже встречался. Нам нужны лекарства, чтобы бороться с рудной пылью. Я собирался попросить помощи в Виндхельме.
— Я могу доставить это послание, — предложил Лакир. Коль скоро ему так и так везти мясо на продажу и тянуть с этим нельзя, чтобы не испортилось, отчего бы не помочь людям?
— Спасибо. Отнеси это Квинту в «Белый флакон», — эльф вынул из-за пазухи записку и протянул её норду. На молчаливый вопрос парня данмер согласно кивнул, и тот, развернув листок, быстро пробежал его глазами. В письме говорилось:
«Квинт,
Нам необходимы ещё лекарства. Добывать руду становится всё сложнее, и чем глубже мы копаем, тем сильнее рабочие страдают от кашля и болей в лёгких.
Сондас Дреним».
Лакир спрятал бумагу и, памятуя как пропала записка Идгрод Младшей, перепроверил, не выпадет ли она случайно. В знак признательности за предложенную помощь, данмер решил дать норду небольшой совет:
— По пути в Виндхельм можешь заехать в Рощу Кин. Это посёлок, вроде нашего, недалеко от города. Там есть таверна «Деревянное кружево», может, часть мяса удастся продать хозяйке.
Оказалось, что Аннеке внимательно прислушивалась к их разговору, потому как тут же раздался её голос:
— Если хочешь добраться до Рощи Кин, не сходи с дороги. По пути есть несколько опасных пещер.
Услышав незнакомое прежде название, напрямую связанное с его богиней-покровительницей, Лакир счёл это указанием свыше, пренебрегать которым было бы неразумно, и благодарно кивнул Сондасу и Скалолазке.
Данмер так же предложил на время разместить его добычу там, где жители Чёрного Брода хранили припасы, а в дорогу взять имевшуюся в распоряжении рабочих тележку, поскольку просто на лошади всего не увезти.
— Оставишь её потом владельцу конюшен, что у городских ворот, — сказал он. — Уландил — отличный малый, на редкость вежливый и отзывчивый для альтмера. Он найдёт способ с оказией оправить повозку обратно. Думаю, даже денег не запросит.
Таким образом разрешилась ещё одна проблема, над которой Лакир уже понемногу начинал ломать голову. А ответная услуга, о которой просил данмер, практически не стоила ему труда.
Хотя болезнь не возвращалась, события последних суток отняли у норда слишком много сил. Он опять чувствовал себя усталым, полученные раны не сильно, но назойливо напоминали о себе. Так что, закончив разделку одной из туш, остальные он решил оставить на завтра, а сегодня пораньше улечься спать.
Лакир отмылся от волчьей крови, и принялся неспешно обрабатывать следы когтей и зубов, не прячась от взглядов, но стараясь не слишком привлекать внимание.
Этим вечером Аннеке больше не пыталась заговорить с Лакиром и вообще держалась поодаль, зато следила за ним почти безотрывно. Странно, но она казалась печальнее и задумчивее, чем обычно. Его раны не ускользнули от глаз бывшей искательницы приключений, как не укрылись и от взгляда Сондаса, который при виде них беззвучно присвистнул.
Данмер из деликатности подождал, пока норд наложит последнюю повязку и натянет рубаху, и лишь тогда вновь заговорил с ним.
— Когда думаешь ехать?
Лакир мельком взглянул на сваленных грудой волков и, понимая, чем вызван вопрос тёмного эльфа, ответил:
— Завтра разделаю оставшихся, переночую, а с утра — в дорогу, — с этими словами он забрался в палатку, чтобы улечься спать.
Сондас кивнул, и отошёл. Похоже, лекарства были нужны на Чёрном Броде позарез. Его бы воля — отправил бы гонца немедля, но торопить норда он не мог. Не предложи тот помощь сам, неизвестно, когда ещё удалось бы найти посланца. А вернее всего, данмеру пришлось бы ехать самому. Теперь же самое позднее послезавтра письмо будет доставлено в Виндхельм.
Следующий день Лакир посвятил разделке оставшихся туш и подготовке всего необходимого, чтобы, переночевав, спозаранку выехать к Роще Кин. Заодно его тело получило необходимый отдых, чтобы хорошенько залечить полученные раны. Да и ноге время проведённое в покое пошло на пользу. Когда всё было готово к завтрашнему отъезду, норд взялся за книгу. Чтение помогло скоротать вечер.
Хрефна плескалась в озере вместе с Деркитусом, оба выглядели совершенно счастливыми, так что Лакир лишний раз убедился, что не стоит брать ящера в попутчики — его место здесь, и он им вполне доволен.
Взор норда обратился на запад, к Вайтрану. Он украдкой нашарил в сумке амулет Мары и некоторое время задумчиво смотрел на круглый медальон, удобно улёгшийся в ладонь. Затем, словно очнувшись, тряхнул головой и убрал его обратно. В ближайшее время его путь лежал совсем в другую сторону — к Виндхельму.
Парень вновь пораньше лёг спать, чтобы как следует отдохнуть и выехать с рассветом. Он заранее простился с шахтёрами, на случай, если утром не доведётся увидеться. Норд видел уже, наверное, третий сон, когда лагерь наконец затих и погрузился в сонное безмолвие, нарушаемое лишь звуками ночной природы.
Лакир проснулся от внезапного ощущения чьего-то присутствия. Было темно, красноватые отблески прогоревшего костра не могли рассеять ночную мглу. Парень нащупал орочий нож: когда лежишь в палатке от молота мало проку, и затаился, притворяясь спящим.
Кто-то проворно и бесшумно скользнул к нему, он ощутил горячее, взволнованное дыхание, сильные руки обвили его шею, упругое тело плотно прижалось к нему, а в ухо проник жаркий шёпот Аннеке:
— Тсс... Это я... Не бойся...
Он выпустил рукоять ножа и повернулся к женщине, собираясь заговорить, но его губы тотчас оказались запечатаны долгим поцелуем. На мгновение она отстранилась от норда, но лишь для того, чтобы лихорадочно шепнуть:
— Молчи!.. Ничего не говори!..
Между тем, её руки дёргали и тормошили его и свою одежду, поспешно избавляясь от материи, разделяющей их тела.
Аннеке чуть приподнялась, пристально всматриваясь в парня, хотя в темноте было почти невозможно что-либо разглядеть. Растрепавшиеся косички щекотали ему лицо и шею. Она стянула с себя блузу и плотно прильнула к Лакиру. Её руки беззастенчиво проникли под его одежду, лаская жадно и требовательно. Чувственный жар, снедавший женщину, передался норду. Он освободился от уже расстёгнутой и развязанной одежды и рывком притянул бывшую искательницу приключений к себе. Она не противилась, безостановочно покрывая его поцелуями везде, где только могла дотянуться.
Происходящее сейчас не было похоже на его обычные отношения с женщинами. Настойчивость шахтёрки пробудила в нём какую-то тёмную, животную страсть, требовавшую немедленного утоления.
Тихо зарычав, Лакир помял её под себя, и Аннеке радостно отдалась свирепости зверя, которого сама призвала к жизни. Он сминал её, как одержимый гончар комок податливой глины, создавая очередное творение, а затем вновь разрушая его, чтобы переделать наново. И на исходе этого яростного созидания с губ женщины сорвался почти беззвучный торжествующий клич.
Вскоре оба, во власти сладостной истомы, расслабленно вытянулись на спальнике. Но, полежав с минуту, Аннеке вдруг отстранилась, отвернувшись от норда, и сжалась так, чтобы не соприкасаться с ним. Затем всё так же молча, торопливо путаясь в штанинах и рукавах, натянула свою одежду и выскочила из палатки. Прозвучали лёгкие быстро удаляющиеся шаги, и Лакиру показалось, что он услышал чуть слышное рыдание, подхваченное ночным ветерком. Тихо хлопнула дверь домика, и над Чёрным Бродом вновь повисла тишина.
Норд недоуменно смотрел в сходящиеся над ним полотнища палатки, не понимая, какая муха вдруг укусила Аннеке. Он был уверен, что их близость доставила ей немалое удовольствие, но тогда почему она вот так сбежала?.. Почему вообще решила прийти?.. О чём плакала (если только ему это не померещилось), когда сама же не просто хотела — требовательно добивалась произошедшего?.. Порывшись в памяти, Лакир припомнил, что этим вечером жена Вернера вела себя иначе, чем всё последнее время. Печальная задумчивость исчезла, понурые плечи расправились, она поглядывала на всех едва ли не с вызовом... Но и это воспоминание нисколько не помогло парню понять, что же всё-таки с нею случилось.
К тому же мысли его начали путаться, сон, так бесцеремонно изгнанный Аннеке, вновь заявлял на норда свои права. Проваливаясь в дрёму, он решил, что шахтёрке просто попала под хвост вожжа, и ломать голову, пытаясь растолковать женскую блажь — себе дороже.
На утро Лакира ждали другие заботы, и ночной визит Аннеке Скалолазки истаял в его памяти, как смурное сновидение. Быстро перекусив, он впряг Роки в одолженную повозку и, пренебрегши советом бывалой искательницы приключений, не выбираясь на дорогу, двинулся через вулканическую тундру к Роще Кин.

[/spoiler]

Глава 44. Роща Кин

Роща Кин

Остались позади высокие ели Чёрного Брода, с утра украсившиеся тонкими паутинками, унизанными бусинками росы. Солнце, поднимавшееся навстречу путнику сквозь зябкий слоистый туман, причудливо смешивавшийся с паром горячих источников, казалось огромным, но тусклым. Вулканическая тундра, подсвеченная им, была скорее похожа на загадочный план Обливиона, принадлежащий какому-то эксцентричному любителю прекрасного, нежели на обычный пейзаж Нирна.
Лакир не торопил Роки, вдумчиво выбирая участки поровнее, чтобы не пришлось потом возиться с застрявшей повозкой или поломанной осью. По мере того, как солнце карабкалось вверх по небосклону, туман редел и капельками оседал на волосах, одежде и сбруе. С улучшением видимости двигаться стало проще, и лошадь без всяких понуканий пошла веселее.
Проезжая мимо очередного озерца, норд вдруг вспомнил о своём намерении искупаться в здешних источниках, о котором он напрочь забыл под грузом бед и забот, свалившихся на него. И ведь даже сейчас было не до этого... Парень с неудовольствием покачал головой. В последнее время на одно завершённое дело или выполненное намерение приходилось по меньшей мере два-три отложенных на неизвестный срок. Такое положение дел его совершенно не радовало. Живя на ферме он привык к размеренному труду, привык намечать себе задачи по силам, рассчитывать сколько времени уйдёт на их решение и не хвататься за другое прежде, чем покончить с одним. Сумбур, воцарившийся при его нынешним образе жизни не мог не раздражать. Эти мысли занимали Лакира уже не в первый и едва ли в последний раз, но выхода он пока не видел. Только браться и доделывать то, во что хватило ума ввязаться. Парень начал перечислять в уме, что и кому успел пообещать, и что собирался сделать сам. Выходило столько, что голова шла кругом... Додумать ему, как водится, не дали.
Сквозь истончившуюся пелену тумана норд различил в некотором отдалении тёмные тени, неотступно следующие за повозкой. Ему не составило труда догадаться, что это волки, привлечённые запахом мяса из тележки. Смутно мелькающих хищных силуэтов было немного, всего два или три. Но и они могли доставить лошади, которую упряжка лишила свободы движения, и её хозяину немало хлопот.
Решение пришло почти мгновенно. Распрячь Роки было делом пары минут, после чего Лакир вскочил на неё верхом и направил в сторону волков. Зная повадки серых разбойников, парень был убеждён, что они, почуяв добычу, уже не отвяжутся, а посему предпочёл напасть первым. Голодные звери попытались обойти всадника и приблизиться к источнику манящего запаха пищи, но встретили жёсткий отпор. Вскорости груз, который предстояло везти кобыле, пополнился двумя волчьими тушами, а сама она, целая и невредимая, опять очутилась в оглоблях. Хозяин сочувственно потрепал лошадь по холке, и упряжка вновь сдвинулась с места.
К радости норда, впереди завиднелась соломенная крыша таверны, возвещавшая довольно скорое прибытие в Рощу Кин. От дороги, ведущей в Виндхельм, к маленькому поселению, расположенному не слишком высоко на склоне горы, отходило небольшое ответвление. Двигаясь по широкому наезженному тракту, его вполне можно было проглядеть, если не знать о том, что совсем рядом приютился крохотный шахтёрский городок. Зато со стороны тундры, откуда приближался Лакир, подъём, упиравшийся прямо в крыльцо гостиницы, просматривался очень хорошо.
Едва дорога стала забирать вверх, парень пошёл следом за повозкой, чтобы в случае чего приналечь плечом и подсобить Роки. Но его помощь не понадобилась. Уклон был небольшим, и вскоре тележка, перевалив через дорожный горбыль, начала спускаться к крыльцу постоялого двора и наконец остановилась перед ним. Снизу ко входу в таверну вёл ещё один подъём, гораздо более крутой, чем тот, по которому втащила свой груз Роки. Лакир порадовался, что путь через тундру не вывел его на эту дорогу. Проследив глазами её направление, путник увидел на обочине аккуратный курятник, возле которого деловито рылись в пыли крупные упитанные куры. Птицы выглядели на диво ухоженными и спокойными. И это при том, что по пути, совсем неподалёку отсюда, норду попалось несколько лисиц. Очевидно, здесь хорошо заботились о домашней живности, что заранее расположило норда к хозяевам заведения.
Конюшня, притулившаяся позади постоялого двора, также произвела на парня благоприятное впечатление. Она была чистой и уютной, способной надёжно защитить лошадей от ветра и непогоды. Роки, выпряженная из повозки и заведённая в стойло, сразу заметно повеселела. Убедившись, что его любимица довольна, Лакир пошёл в таверну, чтобы предложить владельцам свой товар и заодно купить для лошади обещанное лакомство.
За стойкой стояла темноволосая нордка с добрым, но усталым и немного грустным лицом, ещё не утратившим остатки былой красоты. Иддра, так звали хозяйку «Деревянного кружева», радушно встретила Лакира предложением отдохнуть с дороги, перекусить и промочить горло. С благодарностью приняв из рук трактирщицы кружечку можжевелового мёда, парень заговорил о деле.
Женщина вышла из-за стойки, чтобы самолично осмотреть товар. Её походка сохранила лёгкость и стремительность, а фигура — стройность, в чём гость получил возможность убедиться.
Иддра согласилась купить только часть мяса — Роща Кин не была особенно бойким местом. Сюда лишь изредка заходили паломники или пилигримы, да авантюристы всех сортов и мастей. Шахтёры же, хоть и столовались зачастую в «Деревянном кружеве», а в остальное время здесь же закупали продукты, едва ли стали бы налегать на волчатину с медвежатиной. Вот будь среди них побольше нордов...
— Ничего, в Виндхельме ты легко распродашь остальное, — утешила Лакира женщина, хотя он в этом вовсе не нуждался. И всё же искреннее участие, прозвучавшее в её голосе, по-настоящему тронуло его. Он кивнул, соглашаясь с трактирщицей, купил пару сочных яблок и отнёс их Роки, которая по достоинству оценила угощение. Затем вернулся в таверну и, с позволения хозяйки, устроился возле входа разделывать убитых по пути волков, то и дело перебрасываясь с нею словечком-другим.
Так, между делом, парень выяснил, что трактирщица замужем за владельцем шахты «Горячий пар», фактически главным человеком в поселении. Впрочем, женщина упомянула об этом без всякой гордости и заносчивости. А печальные нотки, то и дело мелькающие в её голосе, заставили норда предположить, что её брак трудно назвать счастливым. При том у него сложилось впечатление, что своего мужа — Кьельда Старшего — она любит. Оставалось только дивиться, из-за чего могло быть неудачным это замужество, при её-то внешности и характере? Ведь тот, кто сумел заполучить такую жену, должен бы неустанно благодарить судьбу и беречь её как зеницу ока. Этого норд от неё так и не узнал, зато понял, что немалую долю радостей, забот и тревог добавляли в жизнь Иддры и двое детей: сын подросток — Кьельд Младший и меньшая дочь Фроа.
Впрочем, не только семейные дела заставляли трактирщицу озабочено хмуриться. Проникнувшись за время беседы доверием к Лакиру, она на минуту забыла о том, что тот только что приехал, да и прежде не бывал в здешних местах. Поэтому, тяжело вздохнув, сказала как старому знакомому:
— Бедный Рогги. Если хочешь его поддержать, угости его медом. Он его любит.
— Кто такой Рогги? — удивился парень. Он впервые слышал это имя, так что с чего и в чём ему следовало поддержать упомянутого Рогги, кроме, разве что, любви к мёду, для него было полнейшей загадкой.
— Он уже давно в Роще Кин. Отличный рассказчик. Знает, как поддержать настроение, — с воодушевлением пустилась в объяснения женщина, но тут же осеклась и грустно добавила: — Он мне задолжал много денег за выпивку. Я ему говорю, чтобы забыл и не волновался, но он упрямый... настоящий норд. У этого дурня нет денег, чтоб мне заплатить, поэтому он ужасно переживает, хочет напиться — и так до бесконечности.
— Может, мне стоит с ним поговорить? — спросил Лакир, тщетно стараясь скрыть улыбку, вызванную цикличностью проблем завсегдатая «Деревянного кружева».
— Если скажешь ему, что я простила ему все долги за выпивку, мне точно будет полегче, — снова вздохнула Иддра.
Лакир решил, что от него не убудет, если он разыщет этого Рогги и передаст ему слова трактирщицы. С одной стороны, проблема не стоила выеденного яйца, с другой, текущее положение дел явно доставляло добродушной и симпатичной Иддре лишнюю головную боль. Закончив разделывать волков, парень вышел из «Деревянного кружева» и неторопливо прогулялся до шахтёрского лагеря. В целом, быт рудокопов не сильно отличался от виденного им на Чёрном Броде. Те же крытые шкурами палатки, небольшой огородик, обнесённый плетнём, костёр для тепла и приготовления пищи, когда нет денег или охоты есть в таверне, колода для рубки дров да в сторонке отхожее место — вот и всё.
Поселение было почти безлюдным, лишь на пеньке неподалёку от костра сидела немолодая данмерка, закутанная в синюю робу с капюшоном, бросавшим тень на лицо, покрытое искусно выполненными татуировками. Лакир заговорил с ней, чтобы узнать, где найти Рогги, и избежать ненужных поисков.
Женщина отозвалась вполне доброжелательно, не проявив ни малейшей заносчивости, какую молва приписывала всем мерам без исключения. Со своей стороны, парень мог уже назвать немало эльфов, державших себя просто и естественно, и был склонен считать, что слухи об их гордости и нетерпимости во многих случаях являются преувеличением. Данмерка назвалась Дравинией Резчицей, хотя сочетание собственного имени с клановым или же с прозвищем обычно характерно для нордов. Поскольку она не отказывалась поддержать разговор, Лакир спросил, как и намеревался:
— Не подскажешь ли, где мне искать некоего Рогги?
— Если не ошивается в «Деревянном кружеве», мороча Иддре голову всякими байками, то наверняка ты найдешь его в шахте. Шахта «Горячий пар» — выше по склону. Я и сама лишь недавно вышла оттуда передохнуть, скоро надо возвращаться — работа ждать не будет. Шахта всегда на грани обвала. Хорошо, что я тут, содержу её в порядке.
— Что ты делаешь в Роще Кин? — заинтересовался норд. На шахтёрку тёмная эльфийка нисколько не походила, да и на рабочих, что ладят крепи в рудниках — не более. Тем не менее, если он верно истолковал её слова, каким-то образом она имела отношение и к тем и к другим.
— Любишь нос везде совать, а? — добродушно усмехнулась женщина. — Я была магом в Морровинде. Здесь мои таланты пригодились в шахтах, я помогаю обезопасить туннели от обвалов. Клянусь Азурой, ну и пекло там бывает. Я из морозной соли делаю зелье, чтоб хоть как-то жару терпеть. Вот соль и кончилась.
— Я постараюсь найти для тебя эту морозную соль, — предложил Лакир, припоминая, что вроде бы эта самая соль завалялась среди накопленных им ингредиентов. Откуда она у него взялась, он и сам уже точно не помнил. Вероятнее всего, была прихвачена в качестве трофея во время какой-нибудь вылазки. Однако, прежде чем обещать, следовало убедиться, не продал ли он её по случаю кому-то из алхимиков.
— Если тебя не затруднит, то почему и нет. Думаю, как вернешься, я могла бы поучить тебя Изменению — бесплатно, — отозвалась Дравиния.
Обучение магии по-прежнему не привлекало норда, в отличие от возможности помочь шахтёрам. И без того жизнь и работа рудокопов — далеко не мёд, хотя многие из них искренне любят своё дело. По такому случаю, парень решил не тянуть и, если получится, сразу же покончить с этим делом. Он вновь зашёл в таверну, порылся в поклаже, вынул аккуратно упакованную щепотку морозной соли и вернулся к Дравинии.
— Вот твоя морозная соль. — заявил он, протягивая ей свою находку. Наконец-то хоть кому-то он мог отдать искомое, сперва не рыская по свету в поисках, а после не выбирая времени заехать-завезти. Данмерка была приятно удивлена, так скоро получив необходимый ей ингредиент:
— Смотрите-ка, кое-кто умеет держать свое слово. Я впечатлена. Давай, я тебя научу кое-чему о магии Изменения. Уж этого ты заслуживаешь.
Каждый благодарит за помощь как может, не все могут расплатиться деньгами или действительно необходимыми сведениями или предметами. Из чистой вежливости норд внимательно выслушал наставления Резчицы, хотя справедливо полагал, что не найдя применения, они понемногу безвозвратно забудутся. Когда неожиданный урок был окончен, Дравиния Резчица не без изящества поднялась с широкого пня, оправила робу и, повернувшись к Лакиру, произнесла:
— Мне пора возвращаться в шахту. Если ты ещё не раздумал разыскивать Рогги, можем пойти вместе. Скорее всего, ты найдешь его там.
Шахта «Горячий пар» находилась совсем недалеко, хотя вход не был виден от посёлка. Это объяснялось тем, что его скрывал широкий выступ скалы. Возле неё, как и рядом с таверной, околачивался стражник, в доспехах Братьев Бури, не давая забыть, что Лакир всё ещё находится в Истмарке — сердце мятежного Скайрима. У деревянных ворот, ведущих в толщу горы, стояла тележка с малахитовым слитками и кусками руды.
Даже не взглянув на охранника, данмерка с достоинством прошествовала ко входу и, открыв ворота, пропустила Лакира внутрь. По обе стороны коридора трудились две имперки, очевидное сходство в чертах которых выдавало близкое родство. Они были бы похожи ещё больше, если бы не совершенно разные выражения лиц. У одной были сердито сдвинутые брови, а у губ застыла брюзгливая складка, свидетельствующая о сварливости характера. Зато другая на вид казалась доброй и немного застенчивой, чтобы не сказать — робкой.
Дравиния прошла дальше, и Лакир последовал за ней. Вскоре проход раздался до размеров небольшой комнаты, а затем разделился на два почти параллельных коридора. В широкой части вдоль стены стоял крепкий стол с оснащённым краном бочонком, в котором могло находиться что угодно, начиная от воды и заканчивая крепким вином или бренди. За столом, спиной к вошедшим сидел тот, кого разыскивал Лакир. Светлые волосы шахтёра, почти достигающие лопаток, были зачёсаны назад и собраны в хвост.
— Рогги, хватит прохлаждаться. К тебе пришли, — окликнула его Дравиния и, обернувшись к следовавшему за ней парню, прибавила: — Вот тебе Рогги Брода Узлом собственной персоной. А мне нужно дальше в шахту.
С этими словами данмерка углубилась в левый из проходов. Рогги развернулся к вошедшему, перекинув ноги через скамью и дружелюбно уставился на незнакомое лицо. Лакир, в свою очередь, тоже разглядывал того, с кем предстояло иметь дело.
Сидящий, светловолосый и румяный норд, был примерно одних с ним лет. Бороду он завязывал узлом, оправдывая прозвище, озвученное Дравинией. Под усами прятался широкий рот с яркими полными губами, привыкшими улыбаться. В выражении лица читалась смесь простодушия и житейской хитрости. Словом, на первый взгляд узлобородый произвёл на Лакира вполне благоприятное впечатление. Шахтёр первым нарушил молчание:
— Если у тебя есть выпивка — добро пожаловать! А даже если и нету! — он широко улыбнулся, вызвав у Лакира ответную улыбку.
Представившись, и обменявшись с новым знакомым парой фраз, продиктованных обычаем, посланец трактирщицы без околичностей перешёл к делу, по которому явился.
— Иддра просит тебя забыть о том, что ты ей должен, — просто сказал он, в глубине души опасаясь, как бы эти слова не задели шахтёра. Сам будучи нордом, парень понимал, что это весьма вероятно. Так оно и вышло.
— Я кто, по-твоему, попрошайка? Моя семья всегда отдавала все долги до последней монеты — ещё со времен Тайбера Септима, — вскинулся Рогги, с подозрением глядя на Лакира: не вздумает ли тот насмехаться над ним. Однако последний уже напустил на себя душевно-простодушный вид, не раз выручавший его в прошлом, положил руку на плечо узлобородому, по-приятельски улыбнулся и примирительно произнёс:
— Перестань упрямиться, не обостряй ситуацию.
Не заметив в тоне и словах приезжего ни малейшего намёка на насмешку или оскорбление, Рогги Борода Узлом остыл так же быстро, как вспыхнул. Немного поразмыслив, он проговорил:
— Твоя правда. Не пристало норду отвергать щедрость доброй души. Это уже гордыня. Скажи Иддре, что у меня всё будет хорошо.
Лакир с облегчением вздохнул, радуясь, что удалось договориться с упрямым должником, и отправился к выходу. Навстречу ему попалась одна из имперок, та, что на вид обладала более лёгким нравом. Она, шурша юбками, торопилась в глубину шахты. Норд не придал этому значения, но стоило поравняться со второй, как та окликнула его:
— Эй, парень! Подойди-ка на минутку.
Голос у неё оказался под стать внешности — резкий, пронзительный. «Такая начнёт пилить — жизнь не мила станет», — подумалось парню. Правда, подзывая его, имперка постаралась сколько могла смягчить тон, так что Лакир сделал пару шагов в её направлении.
Та ободряюще улыбнулась ему так, что стало очевидно — некогда ей случалось очаровывать мужчин, причём не без успеха. Видать, она знавала лучшие дни. Пожалуй, красивой норд бы её не назвал... Хотя... если принарядить, смыть рудную пыль да поправить развалившуюся причёску, то привлекательной — вполне.
— Я не видала тебя здесь прежде, — продолжила женщина, — Ты пришёл наниматься к Кьельду в работники?
— Да нет, так, заехал по пути в Виндхельм, почти случайно. Ну и дела кое-какие уладил заодно.
Его ответ почему-то понравился имперке. Было заметно, как расслабились прежде напряжённые плечи, а улыбка засияла ярче, почти стерев признаки нелёгкого характера.
— Меня зовут Джемма Уриэль. Мою сестру, Ганну Уриэль, ты только что встретил.
Сейчас, глядя на неё, Лакиру сложно было поверить, что она недавно показалась ему злобной и склочной. К тому же оказалось, что Джемма вовсе не прочь закрутить мимолётный роман с одним из жителей Скайрима.
— Видишь ли, Кьельд женат... — вкрадчиво объясняла имперка, — Само по себе это бы как раз ничего, да и он не прочь, но Иддра неплохая женщина, словом — не стоит... Его сын ещё слишком юн... — при этих словах её глаза хищно сверкнули, а губы на миг плотоядно изогнулись, заставив норда усомниться, что это для неё такое уж препятствие, — Ну, а Рогги... — она помолчала, поморщилась и, наконец произнесла: — Будем считать, что Рогги просто не в моём вкусе.
Всё это она говорила, увлекая Лакира за собой в выдолбленное в стене углубление и ловко задирая многослойные юбки. Парень не заставил себя долго упрашивать, особенно после горячего шёпота, преисполненного кокетства, который проник ему в самое ухо:
— Говорят, норды очень сильны... Мне хотелось бы самой в этом убедиться...
Лакир постарался не посрамить славы соплеменников, и, судя по восторженно- прерывистому дыханию Джеммы, ему это вполне удалось.
Впрочем, едва они разомкнули объятия, стало похоже, что первое впечатление норда о сварливости и неуживчивости её характера было совершенно справедливым, и женщина ненадолго обуздала свой норов лишь в надежде получить удовольствие. Теперь же она выплеснула накопившееся раздражение, поделившись им со случайным любовником:
— Я вообще бы тут не оказалась, если бы не моя идиотка сестра. Поверить не могу, она дотащила меня аж до этой снежной дыры. Я бы лучше мыкалась в Сиродиле, чем тут.
Лакиру не слишком-то понравилось то, как Джемма отзывалась о его родине. И ещё меньше — слова и тон, какими имперка говорила о родной сестре. Пожалуй, с возрастом она даже Олду с Фрабби за пояс заткнёт... Вот Ганна, вроде бы, дело другое... Хотя, если она и впрямь «затащила» свою сестрицу в Скайрим, и та не просто валит свои неудачи с больной головы на здоровую, то характер у обеих ого-го. Не вдруг решишь — у кого круче.
До поры норд не стал над этим задумываться и заторопился в «Деревянное кружево», доложить Иддре об успехе возложенной на него миссии. Он застал её в одиночестве и потому чуть ли не с порога заявил:
— Рогги больше не будет жаловаться на жизнь.
— Хорошо, что он перестанет ныть про свои долги, — с искренним облегчением улыбнулась женщина. — Рогги заложил несколько вещей, когда у него ещё было что закладывать. Забирай их.
С подобным Лакир встретился впервые: мало того, что должнику прощают его долги, так ещё и тому, кто в этом помог, отдают то немногое, что можно было удержать в качестве оплаты. Впрочем, казалось, что сапоги и топорик, принадлежавшие узлобородому, жгли женщине руки, и она была счастлива избавиться от них. Отдав парню бывшее имущество Рогги, Иддра вдруг спросила:
— Мой муж тебе уже встречался? Прости... иногда он бывает грубоват.
— Нет, я его не видел, — честно ответил Лакир, успокоив хозяйку «Деревянного кружева» на этот счёт. Видя, что он собирается в дорогу, Иддра ненавязчиво посоветовала:
— Ты бы не спешил ехать — время-то к обеду. Подожди малость. Поешь тут и как раз в город поспеешь, как все к делам вернутся. Выедешь сейчас — и сам без обеда останешься, и ещё многих торговцев ждать придётся. Да и трактирщикам в обеденную пору не до торговли — знай успевай поворачиваться.
Норд признал справедливость её речей и в ожидании трапезы достал книгу, которую через пару страниц пришлось отложить из-за поднявшегося шума. Таверна, до этого тихая и почти пустая, враз стала многолюдной. Работники с шахты «Горячий пар» наводнили общий зал. Дравиния скромно уселась в уголке. Сёстры Уриэль примостились за столом неподалёку от двери, то и дело поглядывая в сторону Лакира и о чём-то переговариваясь. Рогги прошёл за стойку и принялся помогать Иддре. Кроме них приезжий разглядел ещё двоих: осанистого норда с внушительными пшеничными усами и полноватого ржаво-рыжего мальчишку-подростка, здорово смахивавшего на него. Видимо это и были муж и сын трактирщицы, Кьельд и Кьельд Младший. Зато её дочь Фроа ему увидеть не удалось. Видимо девчонка не пришла к обеду и, судя по безмятежному виду Иддры, это было в порядке вещей.
Стоило Лакиру дождаться своего обеда и приняться за еду, как к нему подсел Рогги. Взглянув на кружку нордского мёда, стоящую перед приезжим, шахтёр мечтательно вздохнул:
— Однажды, еще мальчишкой, я побывал на Рифтенской медоварне. Ох, если бы я так умел.
Памятуя, что о вкусах не спорят, Лакир лишь слегка пожал плечами:
— Мне больше по вкусу мёд с медоварни Хоннинга, или можжевеловый. Ну и обычный, если сварен на совесть, тоже очень неплох.
Но Рогги не удовлетворился таким ответом, а начал с жаром доказывать свою правоту, приводя такие аргументы, что его собеседник, по прежнему не готовый с ним согласиться, но не желавший ввязываться в спор, даже удивился:
— Откуда ты столько знаешь о мёде?
— Изучаю всю жизнь, можно сказать. Лучший мед — из Рифтена, но там я не был много лет. Умеешь его варить? Это... мягко скажем, непросто. Уж поверь.
Лакир снова неопределённо пожал плечами. Медовуху, которую можно приготовить в домашних условиях, он варить умел и вполне неплохо, но если об этом упомянуть, этот Борода Узлом может прицепиться, доказывая, что это и вовсе не мёд. Удовлетворённый его молчанием, Рогги завёл речь о других, не столь принципиальных для него вещах, и слово за слово норды разговорились.
— Ты из Рощи Кин? — спросил Лакир нового знакомого.
— Да. Я немного путешествовал, но всегда возвращался в Рощу Кин. Мой клан одним из первых тут поселился. Легенда гласит, что мой предок Ленне нашел шахту, когда полез в темную пещеру, чтобы облегчиться. Слишком много меда выпил. Конечно, есть и другая история о том, как Ленне потерял фамильный щит в другой пещере. Тут уж смотря кому верить.
— Твой фамильный щит валяется где-то в пещере?
— Ну, так говорил мой дед. Он клялся, что легенда правдива, даже нашел пещеру, в которую пошел старый Ленне. Если найдешь его, я покажу тебе несколько боевых приёмов моего клана. Они все связаны с работой щитом.
Лакир призадумался. Если уж он взялся и помог редгарду Амрену вернуть меч, похищенный разбойниками, то тем более следовало помочь вернуть фамильный щит собрату-норду. Тем более, что разговорчивый и жизнерадостный Рогги Борода Узлом пришёлся ему по нраву. Захоти тот бросить оседлую жизнь, пожалуй добрый бы попутчик вышел. С таким балагуром любая дорога — вдвое короче, не то что Бенор, с которым не больно-то разговоришься. Правда Рогги — не воин, даром что унаследовал знание боевых приёмов со щитом, не имея такового. Так разве ж воином был он сам, когда его жизнь вдруг пошла наперекосяк?.. От расторопности и сообразительности узлобородого вполне может оказаться больше проку, чем от боевых навыков «лучшего воина Морфала». Как бы то ни было, Лакир не видел большой беды в том, чтобы, разобравшись с более насущными делами, отправиться выручать щит Рогги. Коль скоро его до сих пор никто не отыскал, так и ещё немного полежит там, где посеял его старик Ленне. Расспросив нового знакомого, парень выяснил, что утраченная реликвия должна находиться в месте под названием Ансилвунд, в горах юго-восточнее Рощи Кин, почти на полпути от неё до Рифтена.
Он пообещал Рогги при случае заняться поисками его семейной реликвии и поднялся, собираясь поскорее выехать в Виндхельм. Узлобородый не стал задерживать Лакира и заговорил с Кьельдом, сидящим неподалёку.
По пути к выходу парень увидел, что сёстры Уриэль поспешили покинуть таверну. Он не придал этому значения, но оказалось, что они поджидали его снаружи. Джемма держалась чуть позади, зато Ганна стояла возле самого крыльца, облокотившись на перила. Пока Лакир представлял её этакой тихоней, над которой главенствует сварливая родственница, ему это могло бы показаться странным. Но после сетований Джеммы, он взглянул на вторую женщину несколько иначе. И всё же, благодаря мягкому выражению лица и приятному голосу, который он расслышал сквозь шум обеденного зала, Ганна казалась парню симпатичнее сестры, с которой он провёл-таки несколько приятных минут.
Норд был вполне готов к тому, что Ганну смутит, а может и оскорбит недвусмысленное предложение уединиться с ним. Однако он решил всё же попытать счастья. Имперка не стала отказываться и вообще выглядела весьма довольной, но всё же оглянулась на сестру. Меньше всего это движение было похоже на попытку испросить позволения или же извиниться. Скорее в нём прослеживался вполне практичный вопрос: «А с тобой-то что делать?»
— Если не знаете, как меня поделить, можем пойти втроём, — усмехнулся норд. Его собеседница приподняла бровь и взглянула на Джемму. Та кивнула.
— Тогда пойдём в шахту. Остальные ещё не скоро вернутся с обеда, — решительно заявила Ганна и, не дожидаясь ответа, устремилась вверх по тропе.
Лакир последовал за ней, следом зашуршали юбки её сестры. Очутившись в шахте, девушки быстро сбросили одежду и едва ли не набросились на норда. Но хотя их ласки были жаркими, тела — красивыми, а лица — хорошенькими, даже мимолётного желания увидеть одну из них своей женой у него не возникло. Вот и ещё одно поселение он посетил, не найдя никого, кто заставил бы померкнуть в его сердце образ вайтранской трактирщицы.
Воспоминание о Хульде вызвало жгучее желание поскорее покончить с делами и снова повидаться с ней. А для этого сейчас нужно было живее отправляться в Виндхельм — мясо-то свежее не становится... Парень невольно усмехнулся про себя: хорош, нечего сказать, мало того, что проводя время с двумя миловидными девицами, в мыслях унёсся к другой, так ещё и о торговых делах пораздумался. Приходилось признать, что сёстры Уриэль ни вместе ни порознь не способны заставить его позабыть обо всём на свете, в отличие от той, кого он только что вспоминал. А коли так, раз уж они получили от него, что хотели, пора и честь знать. Он распростился с имперками поспешнее, чем собирался, и заторопился на конюшню, где ждала его Роки.
Парень уже успел запрячь кобылу и вывести её на дорогу, когда навстречу ему попались жители Рощи Кин, возвращающиеся в шахту. Он кивнул Рогги, махнувшему ему рукой, и с лёгким сердцем отправился по своим делам.

Ещё портреты. Изольда, Джонна, Садия.

Изольда

Джонна

Садия

Изменено 15 октября, 2018 пользователем Joke_p

Thea · 14 октября, 2018

Ну вооооот, я только привыкла к моей новой любимой книжке, а теперь придётся ждать продолжение... *хнык* Да нет, ничего страшного, конечно же, что дальше ты пока не написала. Я вообще очень рада, что ты уже столько много успела написать. Здорово, что поделилась с нами! Мне так и вовсе повезло, ведь я получила именно то, что мне сейчас хочется читать.

Кстати, читая, всё думаю о том, что ведь кто-то мог так биографию Лакира написать. Пока он не отличился глобальными подвигами, но уже ведь многим помог. Кто знает, кто его личностью однажды заинтересуется и отправится по Скайриму собирать о нём информацию. Так и вижу какого-нибудь юнца, идущего по стопам Лакира. Поговорить с теми, кто знал норда в лицо, посмотреть на места, где он бывал...

Так вот, ты не торопись из-за меня, я подожду продолжения. Как дочитаю то, что есть, буду играть опять в Скайрим. Может и отправлю кого "по стопам Лакира" :-D А пока ещё три главы осталось :chuk-chuk:

Наверное, самая противная тварь в игре - это жуткое насекомое фалмеров. Когда первый раз с ними столкнулась, едва не завизжала. Бедный Лакир, не завидую ему.

Порадовало описание фалмеров, кстати. В игре с ними приходилось сражаться, а потом разглядывать и особо задумываться как-то не хотелось. А тут со стороны можно было посмотреть на них, да ещё глазами того, кто впервые сталкивается с подобными существами.

К его удивлению, на зачаровательном столе лежала книга. Для чего она могла понадобиться слепцам? Разве они могли её прочесть?

Как-то не задумывалась над этим, но... Правда, зачем им книги? Может, от кого другого осталось? Или они видят, но не как мы, а как-то иначе? Читают по запаху чернил :D:

Ах да, мелочь в тексте нашлась. Пока не потеряла опять нужное место, сразу копировала.

Спойлер

Вот в этом месте:

Норд вернулся в зал подошёл к проёму и с порога заглянул в комнату зачарователя. Почти под потолком он заметил смотровое «гнездо». Усмехнувшись про себя, парень шагну внутрь, не сводя с него глаз — хороший повод проверить, не выскочит ли кто оттуда. Ожидания Лакира не были обмануты, и когда перед ним бесшумно приземлилась очередная полуобнажённая фигура, её тут же поверг наземь удар эльфийского молота.

Буковка потерялась.

Ух ты, ещё портретики! Ну что сказать, Изольда тут точь в точь, какой она в этой истории предстала. Красотка и с типичным для неё выражением лица. Моя Изольда драная курица по сравнению с ней. Джонна темнее оригинала? Особо её не помню сейчас. А вот Садия такая милаха! Прелесть просто!

Joke_p · 14 октября, 2018

Ну, я всё-таки постараюсь пошустрее. Спасибо за пропавшую букву! В прошлых четырёх главах, кстати, вообще целое слово убежало... :blush2: Наткнулась и вернула его на место. Вообще, чем дальше, тем хуже у меня вычитан текст, начало-то читано-перечитано, а вот потом... очень много нахожу, запятых, падежей и прочего по мелочи.

Про биографию Лакира... а может, это кто-то из дальних родичей? Я "в свободное от жизни" время" отдельно писала историю его отца, до встречи с Фир, там у него в Сиродиле сестра осталась, и, по моим представлениям, у неё большая семья с множеством детей. Может, кто и отправился на поиски родни, с которой связь потерялась? Тоже тема, в общем-то. :)

Корусы, они и правда мерозопакостные. Правда, я пауков не люблю больше, но объективно эти ещё и похуже. А всех существ как раз интересно разглядывать глазами персонажей. Каждый ведь по-своему воспринимает увиденное. Книги, наверное, всё-таки остались чьи-то. Вряд ли они могут читать, если двемеры всю расу именно ослепили. А местный шрифт Брайля там вряд ли изобрели.

Джонна вообще очень темнокожая. Даже в оригинале у неё лямки платья практически сливаются с кожей, отчего оно кажется просто открытым сверху. А цвет кожи мы, вроде, и не меняли. Местами избыток грязи "смыли" некоторым, очень уж они зачуханными ходили, а так - волосы правили и всё. Садия мне тоже очень нравится. Не зря она Лакиру разобраться в ситуации с Изольдой помогала, получилась весьма такая хорошая.

Thea · 15 октября, 2018

Или я не проходила квест по спасению Деркитуса или просто забыла уже его совсем, но местами думала, что Лакир вновь обнаружит лишь его останки. Тем приятнее было, когда всё завершилось так хорошо. Славно они порыбачили!

А Аннеке я что-то совсем не понимаю. То так, то сяк, то с мужем обнимашки, а потом такое...

Вот недавно я говорила, что Лакир не напивается и его отношение к алкоголю куда разумнее, чем у лучшего воина Морфала, как он так легкомысленно себя повёл. Но всё же задумался сам над этим и вовремя остановился.

Кстати, к теме везения и его молитве к Кинарет. Что там за птички костяные были? В игре такого не помню, но понравилось, как он их из кости вырезал и как потом использовал.

Медведи... Хуже драконов. А тот, с кем Лакир сразился, едва не погибнув сам, так и вовсе жуткий. Ты ещё всё (как всегда!) так замечательно описала, что всё это приключение с медведем меня очень впечатлило. Такой сильный зверь, такая страшная картина в разрушенной хижине, такие последствия заражения... В игре нет запахов, что хорошо, если так подумать. Ладно пряные ароматы в таверне, да запахи свежей травы или снега. Но обглоданные кости.. брр..

И как Лакир потом отчаянно перебирался через реку. Словно сам чувствует этот холод, как покидают силы, но ты не сдаешься и пытаешься добраться цели. И после всего этого встречается такая вот дама. Мда. Её поведение - это просто нечто. Ей повезло, что она нарвалась на Лакира, другой бы ей потом не дров нарубил, а по заслугами бы наградил за такое гостеприимство. Вот точно что пирожок оказался несладким.

А Роки молодец! Не лошадка, а просто чудо ведь.

Joke_p · 15 октября, 2018

15.10.2018 09:34:26, Thea сказал(-а):
Или я не проходила квест по спасению Деркитуса или просто забыла уже его совсем, но местами думала, что Лакир вновь обнаружит лишь его останки.

Ну, всё-таки не может же всё и всегда быть так мрачно. :) Не все, пропавшие в Скайриме пропадают с концами, встречаются и исключения. Вот и встретилось, причём с рыбалкой очень удачно вышло. Никто ведь заранее не мог знать, что он на этого медведя там нарвётся.

Аннеке, судя по всему, разрывается между прошлым и настоящим, вот и творит беду всякую. Мне даже самой интересно, найдётся ли на разъяснение этой ситуации своя Садия, которая всё по полочкам разложит, как с Изольдой, или для Лакира оно так и останется загадкой, которая постепенно забудется?

15.10.2018 09:34:26, Thea сказал(-а):
как он так легкомысленно себя повёл

Именно что легкомысленно. От тоски-то он избавился, но теперь занесло в другую сторону, начиная от ребяческих выходок, заканчивая таким вот неблагоразумным отношением к жизни. С другой, жизнь ему таких заносов не спускает - тут же получает по холке, чтобы не дурил. Ну и правильные выводы из полученных уроков он более или менее делать умеет.

Резные кости, как и гладкое костяное кольцо, это из мода Hanterborn, вместе с разделкой зверей. Там разные предметы из кости можно делать.

Медведи однозначно хуже драконов, особенно, пока драконов нету. :) Насчёт запахов я, кстати, уже не раз думала. Реальность реальностью, но вот как раз в вопросах обоняния достоверность восприятия может обернуться скорее минусом, чем плюсом. Особенно в тех местах, где героям обычно приключаться приходится. Чаще всего там совсем не розами пахнет... Додумать это всё можно, представить тоже, а вот реально этим дышать - точно бррр...

Медведь в хижине, переправа, потом ночёвка и ещё эта стая с утра - один из немногих эпизодов, когда он чудом жив остался, всё шло к тому, чтобы его доконать. А учитывая, что его восприятие происходящего вообще ощущается очень остро, было просто жутко. Когда находишься по эту сторону монитора и понимаешь, что он не справляется, тянешь, делаешь, что можешь, но у него силы на исходе, своих не добавишь. И когда уже почти всё, находится соломинка, за которую удаётся ухватиться и всё-таки выкарабкаться.

А с Джилфри как раз получилось наслоение реальностей. Так уж ему (не)повезло. Помнишь, я говорила, что был один персонаж у мужа, который совершенно точно обитал в Скайриме параллельно с Лакиром, даром, что не встречались? В общем, судя по ситуации, она как раз его и дожидалась, он как раз примерно в это время у неё кантовался и с ней любовь крутил. Тот мог, в принципе, спокойно прирезать обоих, без долгих разбирательств и дверку за собой прикрыть. Хотя в заброшенном бараке она Лакира устроить бы могла, но, мало ли - застанет при этом любовник не вовремя, может решила не рисковать. Ну и, вероятно, в эту ночь Рунир к ней не явился, вот она досаду свою и выместила на том, кто подвернулся. Может кто-то и наградил бы её по заслугам, но Лакиру мстительность и злопамятность вообще не свойственны. Другое дело, отомстить за тех, кто сам за себя уже не отомстит. А вот за себя... Шоалей он не простил, но удовольствовался тем, что волею случая уничтожил их родственницу, на Изольду зла не держал, да и про Джилфри забудет, скорее всего. Зато Телрава наказывал не за себя, а за тех, кто пал жертвой его коварства, так же и с разбойниками. Пока они не делают ничего из ряда вон выходящего, он может и посочувствовать некоторым из них, как сбившимся с пути и не испытывает радости от необходимости их убивать, но стоит им начать проявлять бессмысленную жестокость, обманом заманивать в ловушку или глумиться над беспомощными - тут же и спрос с них у него совсем другой и отношение к ним.

Роки действительно чудо. Самое интересное, что Лакир умудрился потерять первую пойманную лошадь, хотя мод устроен так, что сел на дикую лошадь - всё, она твоя и ждёт, где оставил. Так ведь делась же куда-то! (Вообще, сеять квестовые предметы - это его конёк, убей не пойму, вот как?!) Зато поймалась Роки. Причём это мод ей такое имя назначил из рандомного списка. У первой было какое-то неудачное. А к этой пристало сразу. Кстати, может она и не вовсе дикая, а одичавшая была... Очень уж смышлёная и приручилась быстро и масть у неё не "дикая". Впрочем, мод, который добавляет в Скайрим табуны масти им делает как раз нетипичные для дикой природы. Может, они и правда местные мустанги, потомки домашних лошадей, лишившихся хозяев или просто разбежавшихся.

Эх... выкладываю крайнюю готовую главу. Почему-то с Лакиром слово "последний" работает как очень плохая примета. От запарывания игры, до краха системы. Если бы при всех своих плюсах он не так хотел быть, что даже практически из полной безнадёги игру вытащить пусть не без потерь, но удавалось, даже отыгранная часть его истории была бы намного короче.

Глава 45. Виндхельм

Виндхельм

Сытая и отдохнувшая лошадь бодро затрусила по широкой мощёной дороге, и уже совсем скоро Лакир распряг её и завёл в стойло на виндхельмской конюшне. Дальней стеной ей служил торец каменного дома, где жил конюх. Вход в его жилище находился выше, и подняться туда можно было по каменной лестнице.
Хотя некрашеное дерево постройки потемнело от времени и непогоды, животные внутри были хорошо защищены от пронизывающего морского ветра, пол был устлан свежей соломой, а в поилках стояла чистая вода.
Уландил, альтмер, заправлявший здесь, встретил прибывшего прямо у конюшни, куда вышел нарубить дров и проведать вверенных ему коней. Мер оказался большим любителем лошадей, превосходно понимающим этих животных и действительно славным парнем, начисто лишённым высокомерия. Он от души, без всякой лести, восхитился мастью и статями Роки, для которой у него нашлось и доброе слово, и небольшой гостинец. Одобрительно потрепав кобылу по холке, эльф с чувством произнёс:
— Бывает, что только быстрый скакун решает, жить тебе или умереть...
Выслушав просьбу норда касательно тележки, Уландил серьёзно кивнул, пообещал устроить так, чтобы она поскорее вернулась к владельцам, и в самом деле стал отказываться от денег. Поблагодарив альтмера, Лакир сгрузил свою поклажу, взял сколько мог унести и отправился в город.
От конюшни до ворот Виндхельма, находившегося по ту сторону реки, было неблизко. Берега соединял длиннющий каменный мост через Белую, впадавшую здесь в море, построенный, должно быть, не только и не столько для переправы, сколько из соображений обороны города. Сооружения по краям моста позволяли разместить немалый отряд, который, оставаясь в укрытии, мог почти беспрепятственно уничтожать врагов, вынужденных растянуться цепью, не позволяя им достичь городских стен.
Когда мост остался позади, Лакира встретили высоченные кованые ворота Виндхельма, показавшиеся ему крайне негостеприимными. Сверху на него холодно и зло взирали три головы массивных каменных орлов. Впрочем, норд постарался выбросить это из головы: не гостить приехал — по делу.
Стоило войти, как город мрачной громадой навис над приезжим. Со всех сторон камень и потемневшее дерево высоких зданий и стен стискивали узкие улочки, словно грозя раздавить. Сквозь растрескавшиеся бурые плиты лестниц и мостовых кое-где пробивались жёсткие выцветшие стебли сорной травы, местами виднелись пятна лишайника. Больше ничто не оживляло окружающую картину.
Прямо напротив ворот расположилась таверна с парой больших жаровен перед входом. Её название «Очаг и свеча», начертанное на вынесенной далеко вперёд вывеске, обещало если не уют, то хотя бы тепло. Вправо, змеясь, уводили узкие и грязные переулочки, слева доносился приглушённый гул торговой площади.
Не успел Лакир как следует осмотреться, как его внимание привлекла довольно неприглядная сцена. Неподалёку от таверны пара нордов наседала на данмерку, не терявшую достоинства, несмотря на изливавшиеся на неё потоки подозрения и ненависти.
— Вы приехали туда, где вас не ждут, едите нашу еду, отравляете наш город своим присутствием и отказываетесь помогать Ульфрику, — почти срываясь на крик гневно рычал один из уроженцев Скайрима — коренастый, не вполне трезвый мужичонка с парой тонких старых шрамов на лице. Его бурые усы, переходящие в бакенбарды, топорщились от возмущения, а кулаки сжимались, будто в предвкушении драки.
— Но это не наша война, потому мы и не встаём ни на чью сторону, — с напускным спокойствием, скрывающим тлеющую ярость, отозвалась данмерка.
— Так, может, эти серокожие не хотят воевать потому, что они — шпионы Империи? — хриплым голосом подначил второй, в нищенской одежонке, с неприятным губастым лицом, увенчанным немытой лысиной.
— Шпионы Империи? Ума лишился? — проговорила эльфийка, словно не веря своим ушам. В её голосе засквозило тщательно скрываемое презрение.
— А вот сегодня ночью мы это и проверим. Мы знаем, как добиться правды от маленького шпиончика, — с глумливым спокойствием заявил первый.
Пожалуй, ещё немного и Лакир вмешался бы. Даже будучи нордом, он не слишком сочувствовал делу Ульфрика, чем дальше тем сильнее склоняясь на сторону Империи. Среди представителей самых различных рас ему встречались как весьма достойные, так и те, кому он не подал бы руки, хотя бы небо вздумало рухнуть на землю. До сих пор он, пожалуй, был готов сделать исключение для высоких эльфов, считая их всех высокомерными и слишком много на себя берущими, но вот буквально только что познакомился с альтмером, который проявил себя совсем иначе. Стало быть, и среди уроженцев Саммерсета есть приятные исключения.
К счастью, крикуны, видимо не желая или опасаясь применять силу на глазах у всех, оставили женщину в покое и потопали в таверну, а та, сперва грустно охнув, и тут же тихо фыркнув от возмущения, быстро направилась прочь, едва не налетев на Лакира. Только теперь она заметила невольного свидетеля неприятного разговора. Ещё не остыв после стычки с нордами, при виде ещё одного она враждебно ощетинилась:
— Ненавидишь тёмных эльфов? Будешь насмехаться над нами и гнать прочь?
— Нет, я не питаю ненависти к вашему народу, — совершенно искренне ответил парень.
— Тогда ты здесь долго не задержишься. Виндхельм — оплот шовинизма и дискриминации, этот город тебя недостоин.
— С чего бы кому-то думать, что ты шпионка?
— Некоторые норды придумают какой угодно повод, чтобы смотреть на нас свысока. И не только на тёмных эльфов — аргониан они тоже презирают. Да и вообще, любят запугивать всех, кто не норд.
— Похоже, эти норды доставляют тебе неприятности.
— Всё как всегда. Многие норды Виндхельма нас не любят, и Рольф в первую очередь. Как напьётся, так под утро идет гулять по Кварталу серых, выкрикивая оскорбления. Представляешь, какой душка? — саркастически усмехнулась женщина.
Лакир догадался, что Рольфом звали зачинщика ссоры, того, что был получше одет и, несмотря на тёплое время года, носил что-то среднее между шапкой и капюшоном. Этот горластый малый вызвал в душе у парня тугой комок раздражения. Он не любил, когда безосновательно задирают того, кто не может постоять за себя. Поведение достойное труса и позорящее честное имя нордов. Лучшее, что этот Рольф мог сделать, это не попадаться ему на глаза.
Тем не менее, прежде чем отправляться на рынок, норд решил заглянуть в таверну и постараться сбыть там столько товара, сколько удастся, хотя именно туда удалились двое обидчиков данмерской женщины, чьё имя парень не удосужился спросить. Ну да не оставлять же теперь из-за них все дела. Он решительно шагнул в одну из пары дверей, ведущих в «Очаг и свечу». Внутри сидели солдаты, одетые в цвета Братьев Бури и несколько горожан. Рольфа и его приятеля среди них не было. Возможно, они поднялись на второй этаж или скрылись в одной из комнат, находящихся в коридоре, ведущем, судя по долетающим до вошедшего ароматам, на кухню.
Трактирщицу звали Эльда Ранний Рассвет, хотя для неё, по мнению Лакира, он миновал по меньшей мере лет десять-пятнадцать назад. Разве что хозяйский нос своим непередаваемым цветом напоминал холодный зимний восход. Женщина обладала пронзительно-визгливым голосом и мелким дребезжащим смехом.
— Это «Очаг и свеча». Наверху главный зал, а на первом этаже комнаты, что можно снять на ночь, — так приветствовала она подошедшего к ней парня, и тут же добавила: — Будь как дома, но постарайся ничего не сломать!
Ни в одной таверне Скайрима он не встречал ещё подобного отношения. Ладно бы она обращалась к тому, кого хорошо знает, и за кем водились подобные грешки, ну или к неразумному дитятке. Но к взрослому, прилично выглядящему человеку, не забулдыге какому... Пожалуй, разве что советник Балгруфа оскорбил его сильнее, но тот хоть имперец, что с него взять? Да и то, вроде, понял, что брякнул не подумав. А вот выслушивать такое от землячки-нордки было досадно вдвойне.
Впрочем, составив далеко не лестное представление о хозяйке, парень и не подумал отказаться от торговли с ней. Здесь, где большую часть посетителей составляли норды, гордящиеся и даже кичащиеся этим, привезённый Лакиром товар пришёлся весьма кстати.
Эльда согласилась взять не только всё, что он притащил с собой, но и большую часть того, что покамест оставалось за воротами.
Трактирщица взялась за сортировку мяса, причитая визгливым голосом:
— Если ничего не предпринять, эти красноглазые беженцы весь город запрудят!
Парень ничего не ответил, и она немного помолчав вдруг заявила, вперив в него перепачканный палец:
— Не вздумай распускать руки с Сусанной. Если она флиртует, то только ради чаевых.
Пока что Лакир этой Сусанны в глаза не видел, так что вновь предупреждение прозвучало оскорбительно предваряющим события. Но стоило ему порадоваться, что он успел пообедать в Роще Кин, а значит, нет нужды задерживаться в «Очаге и свече», как Эльда заявила, что ей нужно собрать и пересчитать необходимую сумму, так что ему придётся подождать. Пожав плечами, норд шагнул к лестнице, ведущей в общий зал, расположенный здесь на втором этаже и послушать довольно приятное пение выступавшей там женщины. Насколько он мог судить по долетавшим сверху звукам, оно того стоило.
Едва он поставил ногу на первую ступеньку, как одна из дверей в коридоре скрипнула и отворилась. Оттуда со смехом выскочила растрёпанная пышнотелая деваха, в одежде, едва прикрывающей её внушительные прелести. Вслед ей нёсся басовитый мужской голос с самыми игривыми интонациями:
— Сусанна, ты забыла кое-что надеть или оставила мне на память?..
«Кокетничает, ради чаевых», значит, — про себя усмехнулся Лакир, поднимаясь наверх. Вот как, оказывается, это называется... Впрочем, ему на ум тотчас пришло, что их отношения с Хульдой для случайного посетителя могли выглядеть примерно так же. С чего он взял, что это не единственный ухажёр служанки, кому достаётся что-то кроме упомянутого флирта? Вполне возможно даже, что обладатель игривого голоса — её жених.
Устыдившись поспешности своих суждений, парень сделал однако вывод, что ему в любом случае не следует подкатывать к этой девице. Если у неё есть возлюбленный — вмешиваться — последнее дело, а если она доступна любому, кто согласен развязать кошелёк — то ему такое и вовсе ни к чему.
Тут как раз лестница кончилась и Лакир очутился в просторном зале. В центре красовался очаг. Возле стен и на столах находились светильники, но тёмное дерево почти не возвращало света и в помещении, несмотря на дневное время, царил полумрак. Лишь возле больших полукруглых окон, выходящих на фасады здания, было немного светлее.
В дальнем углу, как раз возле одного из них, стояла скромно одетая рыжеволосая данмерка, мягким и звучным бархатистым голосом выпевавшая слова популярной в Скайриме песенки. Её точёный силуэт, подсвеченный тусклым дневным светом, льющимся из окна, казался непередаваемо тоненьким и хрупким, готовым вот-вот истаять от жара огненных волос. Плавные движения изящных пальцев, перебирающих звенящие струны лютни, завораживали, печальные переливы голоса придавали глубины простым словам песни. Но несмотря на прекрасное исполнение, большинство посетителей вело себя так, будто певицы не существовало вовсе.
Девушка закончила петь и опустила лютню. Несколько хлопков, прозвучавших в равнодушном зале, заставили её вздрогнуть и удивлённо оглядеться в поисках их источника. Им оказался незнакомый светловолосый норд, с улыбкой приближавшийся к ней. Данмерка сделала неуловимое движение, выдающее растерянность и опаску. Казалось, она не знала, следует ли ей оставаться на месте, или лучше сбежать от греха подальше.
Лакир перестал хлопать и, не обращая внимания на недовольно-удивлённые взгляды Братьев Бури и их сторонников и одобрительные — немногих не-нордов, находящихся в зале, обратился к исполнительнице.
— Спасибо за прекрасное пение. Как тебя зовут?
— Луаффин, — настороженно назвала девушка непривычное для нордского слуха имя. Было заметно, что она по-прежнему ожидает подвоха. И, не понимая, откуда его ожидать, нервничает всё больше.
— А меня — Лакир. Можешь не опасаться, у меня нет намерения тебя обидеть.
— Ты норд. Разве ты не один из людей Ульфрика?
— Пока что — нет. И очень сомневаюсь, чтобы когда-либо им стал, — усмехнулся парень. Правда, при этих словах он слегка понизил голос, поскольку не имел ни малейшего желания затевать ссору с половиной Виндхельма. Впрочем, те, кому разговор парня с данмеркой был интересен, могли без особого труда его услышать.
Девушка заметила это, сделала правильный вывод, и пока ещё неуверенно улыбнулась в ответ:
— Смелость — но не безрассудство, собственное мнение, вопреки удобному одобрению большинства... Пожалуй, мне это нравится.
Улыбка Лакира стала шире. Похвала, высказанная данмеркой, была из тех, что находили дорогу к его сердцу.
— А ты и правда очень красиво поёшь. Ты обучалась в Коллегии?
— Да, в Солитьюде. Там к нашему народу относятся куда лучше, но здесь больше моих соплеменников, и мне не хочется уезжать, несмотря ни на что.
— Насколько я понял, хозяйка «Очага и свечи» вас как раз и не жалует.
— Увы, это так.
Её слова услышала Сусанна, поднявшаяся по лестнице, ведущей в зал с кухни и проходившая с подносом поблизости. Она приостановилась и запальчиво бросила:
— Как Эльда может ненавидеть тёмных эльфов, если почти ничего о них не знает?
Впрочем, словно сообразив, что непрошено вмешалась в разговор, служанка потупилась и поспешила с заказом к посетителю. Но тут же снова остановилась и, указав на невзрачную свечку, стоявшую на полочке по эту сторону камина, сказала, обращаясь к норду:
— А вы знаете, что свеча над очагом не гаснет уже добрую сотню лет?
С этими словами она двинулась дальше, но через пару шагов опять обернулась, стрельнула на Лакира глазами и кокетливо проворковала:
— Увидимся, красавчик, — и, покачивая пышными, бёдрами двинулась дальше.
Луаффин с печальной полуулыбкой посмотрела ей вслед и на вопросительный взгляд норда пояснила:
— Это здешняя служанка. Её называют Сусанна Порочная. Она добрая девушка, и мне её немного жаль.
— Почему же?
— Мало хорошего заниматься её ремеслом. Я не про обязанности служанки.
— Эльда предупредила меня, чтоб не смел к ней приставать. Или она подрабатывает тайком от хозяйки? Непохоже, чтобы она особо скрывалась.
— Больше её слушай. Это у Эльды Ранний Рассвет такой способ набивать Сусанне цену, выставляя её недотрогой перед приезжими. Но всем, кто пробыл здесь хоть какое-то время, ясно, какова эта цена на деле. При том, Сусанна одна из лучших, кого я здесь знаю. У неё золотое сердце, жаль, что не дано разума под стать...
Видя, что данмерка совсем опечалилась, Лакир постарался перевести разговор на неё саму:
— Как же вышло, что при нелюбви хозяйки к тёмным эльфам, ты всё-таки работаешь здесь?
— Ты, верно, заметил, что местные делают вид, будто звуки моей лютни доносятся из пустого места... Но слушать моё исполнение им нравится больше, чем тех нордов-недоучек, которых Эльда пробовала нанимать. В конце-концов, она прекратила пытаться найти мне замену. Что же до того, почему я согласилась... Пение и игра на инструментах не единственное, что я могу делать, но, пожалуй, то, что я умею лучше всего. И наиболее прибыльное, хотя и так заработанного едва хватает на жизнь. Я пробовала выступать в «Новом Гнисисе», данмерском клубе в Квартале серых. У тёмных эльфов в Виндхельме очень мало прав и ещё меньше денег, но они платили мне не скупясь... за песни нашей утраченной родины. Эти мелодии разрывали мне сердце. Я пела сдерживая слёзы, сколько могла, а потом рыдала вдали от всех, но не находила облегчения. Я не выдержала. Лучше я буду здесь развлекать подвыпивших нордов, глядящих сквозь меня, но это легче, чем... — она прерывисто вздохнула.
Лакир молчал, не зная, что тут можно сказать. Луаффин тоже умолкла, а затем с горечью добавила:
— Большинство из наших не сумели меня понять и стали презирать за мой выбор. Пусть. Может быть когда-нибудь что-то изменится...
— Ты, наверное, очень одинока здесь.
— Нетрудно заметить, правда? — невесело усмехнулась данмерка.
— Если хочешь, можем попытаться несколько скрасить твоё одиночество, — предложил парень, слегка приобняв её за плечи.
— Ты хочешь сказать?.. О, Азура!.. — внезапно расхохоталась девушка. — Эльда, верно, решит, что ты пожалел денег для Сусанны!
— Скорее, что я уверовал в её целомудренность! — подхватил норд, тоже смеясь, — Пусть придумает другую байку для завлечения приезжих!
— Эльда мне этого не простит, — всё ещё вздрагивая от смеха, но уже серьёзно заметила Луаффин, — Сусанна отдаёт ей часть своего приработка, а я не собираюсь брать с тебя денег. Это мне надо благодарить тебя, за возможность ощутить себя не пустым местом.
— А ей вовсе необязательно об этом знать. Сделаем так: я сниму комнату, а чуть позже ты спустишься ко мне, — предложил Лакир. Обдумав его слова, данмерка кивнула:
— Да, так будет лучше всего. Я приду.
— Я оставлю дверь приоткрытой.
Она достала флейту и начала наигрывать новую мелодию протяжную и весёлую одновременно. Но глазами показала парню, что будет ждать от него знака.
Норд спустился вниз по той лестнице, по которой поднялась Сусанна, оказался на большой, но темноватой и закоптелой кухне, в которой ещё витали ароматы недавнего обеда. Сейчас тут было безлюдно, так что он, никем не замеченный, вышел в коридор и по нему дошагал до стойки, где его встретила Эльда с мешочком причитавшихся ему денег.
Верный своему решению, Лакир снял комнату и пока он отсчитывал хозяйке положенные десять септимов, та, надеясь заработать ещё, проскрипела:
— Попробуй свежевыпеченного хлеба и доброго сыра, если ищешь, чем бы перекусить.
Проголодаться парень, как следует пообедавший в «Деревянном кружеве», ещё не успел, а от одного упоминания о сыре, ему стало нехорошо. Более неудачного предложения Эльда сделать не могла. Чтобы отвлечься от подкатившего к горлу кома, норд поскорее спросил первое, что пришло в голову:
— Почему гостиница называется «Очаг и свеча»?
Хозяйка просияла, и поскольку видела, что он успел побывать наверху, начала своё повествование со встречного вопроса:
— Вы заметили ту свечу над очагом наверху? Она была зажжена сто шестьдесят три года назад. Тогда в этом доме жил великий воин по имени Вундхейм. Когда до его сына Декорта дошли вести о гибели отца, он зажег эту свечу, чтобы почтить его память. Никто не может сказать почему, но свеча горит до сих пор.
Рассказ Эльды и в самом деле помог Лакиру прийти в себя, и он, прежде чем та вновь успела начать нахваливать здешний сыр, поскорее прошёл в названную ею комнату, попросив хозяйку не беспокоиться и не покидать стойку, ради того, чтобы его проводить.
Он сбросил свою поклажу, чтобы не таскаться с ней по городу, раз уж вдруг остановился в гостинице. Через несколько минут музыка наверху смолкла, и в приоткрытую дверь тихонько прошмыгнула Луаффин, плотно притворившая её за собой.
Быстро расшнуровывая одежду она скороговоркой прошептала:
— Мне нужно поскорее вернуться обратно, пока кто-нибудь не нажаловался Эльде, что приходится пить в тишине. Ненадолго мне отлучаться разрешается, но стоит задержаться... — последние слова потонули в шорохе снимаемого через голову платья.
Лакир тоже не видел причин долго тянуть, тем паче, что его тоже ждали дела. На конюшне под присмотром Уландила оставалось нераспроданное мясо, в сумке лежало письмо с заказом лекарства для шахтёров, а ночевать в Виндхельме не хотелось.
Он тоже сбросил одежду и привлёк к себе тёмную эльфийку. Её тоненькая фигурка казалась необычайно хрупкой в его сильных руках. Рубиновые глаза влажно поблёскивали, а на губах играла улыбка. Луаффин оказалась очень пылкой любовницей, хотя норда не оставляло ощущение, что он может случайным неосторожным движением сломать это изящное создание. Рядом с ней он ощущал себя большим и неуклюжим, однако девушка осталась им довольна.
— Спасибо! — шепнула она на прощание, прежде чем быстро натянуть одежду и исчезнуть за дверью.
Лакир, хоть и не торопился так, тоже не стал особенно медлить. Он хорошенько потянулся, оделся, вышел из комнаты, чтобы наконец распродать привезённую добычу, но тут сверху донёсся страшный грохот и крики, среди которых явственно прозвучал голос Луаффин. Этого оказалось достаточно, чтобы норд вихрем пронёсся через кухню и буквально взлетел на второй этаж.
Его глазам предстала разбросанная мебель и Рольф, который покачивался, гневно вперив палец чуть не в самое лицо женщины-барда. Если обличитель тёмных эльфов был уже не вполне трезв, когда Лакир видел его с сотоварищем донимающим данмерку возле таверны, то теперь он был откровенно пьян. Его лицо раскраснелось, головной убор съехал набекрень, а речь утратила внятность. Он рычал, брызжа слюной:
— Растреклятые серокожие. Валите в свой Морровинд!
Луаффин, которой внимание приезжего придало смелости и самоуважения, прямо смотрела на распоясавшегося норда, твёрдо отвечая на его нападки:
— Послушай, Каменный Кулак, оставь меня в покое. Я выступаю здесь по указанию Эльды Ранний Рассвет, чтобы тебе и прочим было не скучно глушить свою выпивку. Не нравится — скажи об этом ей.
Последние слова данмерки Рольф предпочёл не заметить. Вероятно, опасался оказаться отлучённым от «Очага и свечи». Зато прицепился к предшествующим:
— Не скучно?! — взревел он, тыча в неё пальцем, — Да от вашего богомерзкого блеяния доброму норду глоток мёда в глотку не полезет.
— Тебе, Рольф, мёд не лезет в глотку потому, что ты и так уже залился по самое горло. А моё пение тут ни при чём, — дерзко ответила певица, заметив, что получила поддержку в лице неслышно подошедшего нового знакомого.
Вокруг раздались смешки, а Сусанна, испуганно ойкнула и прижала фартук к губам, боясь, что Каменный Кулак сейчас на глазах у всех просто прикончит данмерку. До того не сразу дошёл смысл её слов. Некоторое время он молча тупо моргал, затем побагровел и рванулся вперёд с намерением жестоко проучить обидчицу, но чьи-то сильные руки решительно развернули его в другую сторону.
Он оказался нос к носу с незнакомым молодым нордом, чьи серо-голубые глаза сверкали едва сдерживаемым гневом из-под светлых нахмуренных бровей. Переключив внимание Рольфа на себя, Лакир тотчас разжал руки и с нажимом произнёс:
— Мне не нравится твоё отношение.
— Не нравится? Твои проблемы. Это наш город. Наш! — аж захлебнулся данмероненавистник. — Думаешь, я тебя не побью? Ставлю сотню, что я тебя так отделаю — мама не узнает.
— Ты предлагаешь поединок? Ну что же. Начнём. — Лакир со звоном опустил кошель на ближайшую столешницу, показав, что сумеет расплатиться в случае проигрыша.
— Хорошо. Только кулаки. И никакой магии. Давай! — прорычал Рольф, накидываясь на противника.
Он был довольно силён, а выпивка сделала его нечувствительным у пропущенным ударам. К том же, было ли прозвище Рольфа его собственным или родовым именем, до некоторой степени он его оправдывал. Лакиру неожиданно пришлось несладко. Недавно полученные раны, не мешавшие развлекаться с хорошенькими женщинами, в драке вдруг самым неприятным образом напомнили о себе. Но мало-помалу более молодой, закалённый в бою и к тому же трезвый противник начал брать верх. Боль отошла на второй план, уступив место азарту. Войдя в раж, парень начал наносить противнику один удар за другим, заставляя того пятиться, налетая на столы и пугая повскакавших посетителей.
Расклад сил менялся явно не в пользу Каменного Кулака, и это привело его в ярость. Все нордские представления о чести были забыты, осталась лишь жгучая ненависть и желание разделаться с противником во что бы то ни стало. Неожиданно он подался назад, и Лакир, собиравшийся нанести очередной удар, одновременно услышал, как отчаянно взвизгнула Сусанна, и увидел отблеск света на металле. Он прянул в сторону, и нож, появившийся в руке Рольфа, прочертил воздух, не коснувшись его.
По залу пронёсся ропот возмущения. Такое вопиющее нарушение всех правил кулачного боя не могло не вызвать недовольства, но желающих остановить обезумевшего пьяницу не нашлось. Смолкли возгласы, которыми зеваки обычно подзадоривают дерущихся, повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь испуганными всхлипами служанки.
Положение Лакира усложнилось. Он оказался безоружным, перед противником, обнажившим клинок. На мгновение у парня мелькнула мысль достать охотничий нож, висевший у пояса, но он сразу же от неё отказался. Он не станет превращать честный поединок в поножовщину, даже если зачинщиком стал соперник. Оставалось измотать его, не давая дотянуться до себя оружием.
На счастье молодого норда, хмель замедлил движения Рольфа, сделал их менее точными, а реакцию, недостаточно быстрой. Улучив момент, Лакир приблизился к Каменному Кулаку, сделал обманное движение и резко ударил того в основание кисти, сжимавшей нож. Пальцы Рольфа непроизвольно разжались, оружие вывалилось из руки и коротко звякнуло о половицы. Обезоруженный потрясённо выругался. Лакир, не давая противнику опомниться, врезал ему под дых, тут же, дав волю своему гневу, изо всех сил пробил второй рукой в живот и завершил потасовку мощной затрещиной, пришедшейся согнувшемуся Рольфу в скулу и сбившей его с ног. После чего отступил на шаг и сложил руки на груди, наблюдая, как поверженный соперник корчится на полу, хватая воздух, точно выкинутая на берег рыба. Очень нескоро тот сумел вдохнуть достаточно, чтобы исторгнуть членораздельные звуки.
— Это был нечестный удар, — прохрипел Каменный Кулак, осознавший своё поражение. По залу, подобно ветру, прошелестел осуждающий ропот.
— Неужели? — ухмыльнулся Лакир, вскинув бровь и пнув мыском сапога валяющийся на полу нож. Гул голосов поднялся в его поддержку, и всё же ни один не возвысился настолько, чтобы распознать его обладателя. Боялись Рольфа?.. Парню это показалось странным, но не стоящим того, чтобы задумываться надолго. Вместо этого он, при молчаливом одобрении собравшихся, обратился к побеждённому:
— Ты проиграл. Отдавай мне мои деньги.
Тот злобно зыркнул по сторонам, не нашёл поддержки, кряхтя поднялся и хрипло буркнул:
— Да. Вот, держи.
Потасовка увлекла дерущихся в другую половину зала, но Лакир, забравший свою ставку и выигрыш, решил спуститься через кухню, пройдя мимо Луаффин.
Подле неё он обнаружил всё ещё дрожащую Сусанну. Певица благодарно взглянула на норда своими алыми глазами и проговорила:
— Спасибо тебе. Надеюсь, хоть теперь он от меня отстанет.
А служанка, запинаясь, пролепетала:
— Я как увидела нож, думала, он тебя убьёт! И вот же хорошо, что и ты не стал его убивать! Тогда бы тебе не несдобровать.
Лакир вопросительно приподнял бровь, и Сусанна, явно поражённая его неведением, сделав страшные глаза, прошептала:
— Да ведь его брат, Галмар Каменный Кулак, — генерал войск Ульфрика!..
Вот всё и разъяснилось. Народ, собравшийся в «Очаге и свече», боялся вовсе не этого пьяного балабола, и вот, оказывается, почему не находилось желающих его урезонить. Сам Рольф ничего из себя не представляет, но за ним стоит его родич. Будь этот Галмар настоящим, достойным уважения, нордом, он не только не стал бы покрывать беспутного братца, а напротив, сам бы поучил уму-разуму, чтобы не позорил честь семьи, а заодно и дела Братьев Бури. Следом пришёл вывод, что если у Ульфрика генералы таковы — то чего ждать от простых солдат. Да и сам Буревестник, не то в людях ничего не смыслит, не то слова доброго не стоит. В обоих случаях, не ему бы мутить воду, противопоставляя Скайрим Империи.
Придя к таким выводам, Лакир выбросил из головы буяна, которого только что проучил, а вместе с ним и Ульфрика с Братьями Бури. Пора было заняться делом. Он снова сходил к конюшням за оставшимся мясом и наконец-то отправился на рыночную площадь. Хотелось верить, что и в послеобеденное время ему удастся сбыть с рук свой товар, хотя, конечно, явись он утром, всё устроилось бы проще: торговцы всегда готовы взять больше, если надеются за день распродать купленное.
Болезненные ощущения от подживших ран, всколыхнувшиеся было во время драки, быстро утихли, так что парень шагал легко и быстро, не забывая с любопытством поглядывать по сторонам.
В узком переулке его окликнул немолодой норд, занятый колкой дров:
— Звать меня Нильс. Я повар в «Очаге и свече», — ни с того ни с сего представился он, не прерывая своего занятия.
Лакир решил, что тот, вероятно, приметил, как он продавал хозяйке мясо, и принял его за нового поставщика. Парень вежливо кивнул ему и прошёл мимо, подивившись, что повар, работающий в немаленькой гостинице крупного города самолично рубит дрова. Впрочем, может, он просто предпочитает таким образом размяться и отдохнуть от кухонных дел. В любом случае, приезжего норда это не касалось. Представшая же перед ним рыночная площадь, с её гомоном и толкотнёй, окончательно вытеснила Нильса из его мыслей.
Прямо при входе на торжище было отведено солидное пространство для кузницы, расположенной под открытым небом перед крыльцом дома, в котором проживал здешний мастер. Опытным глазом Лакир отметил, что кузница отлично оснащена. Помимо горна, наковальни, точильного камня и верстака, имевшихся почти в любом городке, здесь была ещё и плавильня. Хмурый плешивый мужик с подпалённой бородой трудился не один. Ему сосредоточенно помогала рябоватая девица-подмастерье.
Но как раз сейчас в их работе наметился разлад. Кузнец раздражённо повысил голос на свою помощницу:
— Ты брала мой лучший молоток?
— Нет, — отозвалась девица.
— Я ведь говорил тебе не трогать мои инструменты. У тебя свои, у меня — свои, — не слушая ответа, продолжал её наставник, распаляясь всё больше.
— Я его не трогала! — оправдываясь девушка возвысила голос.
— Он же не мог сам убежать, — сердито пробурчал кузнец.
— Ты смотрел за наковальней? Мне кажется, я его там видела, — робко подсказала помощница.
— Ох... и правда. Извини... Спасибо, что сказала, — слегка смущённо пробормотал мужик, доставая упомянутый молоток.
У Лакира, слышавшего их перебранку, она вызвала некоторое удивление — что же за мастер, который не может уследить за собственным инструментом? Правда, может, он отлично знает своё дело, но при этом просто рассеян? Так тоже порой случается.
У парня при себе была добыча, найденная при спасении Деркитуса из Чёрного Прохода. Желания таскаться с ней и дальше у него не было, так что он собирался продать её первому встреченному кузнецу. К тому же, в крупном городе могло найтись какое-нибудь снаряжение получше того, что норд успел себе раздобыть. Да и вообще он предпочитал водить знакомство с мастеровым людом. До сих пор все кузнецы, встреченные нордом, независимо от пола, возраста или расы оставляли у него самое лучшее впечатление о себе и своём ремесле. Вот и сейчас он уже хотел подойти и заговорить с владельцем кузницы, но видя, что тот продолжает раздражённо сопеть, сердито ударяя по раскалённому металлу, раздумал. Вряд ли кузнец будет особенно любезен с невольным свидетелем его конфуза. Лучше уж как-нибудь в другой раз, решил Лакир. Он вышел на площадь и направился прямиком к мясной лавке, которую успел заприметить.
Среди кусков вырезки, окороков и разделанных туш, лежащих на прилавке и подвешенных над ним, обнаружился данмер одетый в яркую рубаху с нарядной каймой, добротные светлые штаны, кожаную безрукавку и такие же сапоги с коваными украшениями. Голову торговца венчала шапка, отороченная густым мехом, хотя, по мнению норда, для такого убора было жарковато. Тёмный эльф приветливо поздоровался с приезжим и искренне обрадовался предложенному товару:
— Город полон нордов, стремящихся всячески выставить на показ принадлежность к своей расе. Волчатина и медвежатина разлетаются здесь быстрее, чем горячие пирожки с комуникой в Морровинде. Если добудешь ещё — привози.
Избавившись таким образом от одной из своих проблем, Лакир увидел, что вход в «Белый флакон», о котором говорил Сондас Дреним, находится как раз рядом с мясной лавкой, справа от неё.
Норд вошёл к алхимикам в тот момент, когда пожилой альтмер, задыхаясь говорил:
— Со мной всё будет хорошо.
— Мастер, вы слишком стары для таких путешествий. Мы не знаем, что внутри... — увещевал его молодой тёмно-рыжий имперец, к которому он обращался.
— Я... я могу... сейчас... — попытался возразить старик, заходясь в жестоком приступе кашля.
— Сами видите, вам плохо! Посидите, я вам принесу лекарство!
— Ба. Если бы от моей хвори было лекарство, я бы его давно нашёл... — раздражённо прохрипел старый эльф.
Помощник отошёл и принялся возиться с какими-то снадобьями, а альтмер, понемногу отходя после скрутившего его кашля и вытирая выступившую на лбу испарину, с досадой прошептал:
— Разгадка так близка... — в его глазах застыла такая боль, что Лакир невольно пожалел старика.
— О чём вы спорили? — спросил он, подходя поближе.
— Это дело всей моей жизни, вот и всё. Я наконец-то вычислил местонахождение Белого флакона, но этот несносный мальчишка не позволяет мне забрать его.
— Если ты скажешь мне, где он, я принесу его тебе, — пообещал норд, видя, что эльф не на шутку разволновался и вот-вот снова захлебнётся удушливым кашлем. Сходить и принести что-то, за чем готов самолично отправиться больной и немощный старик, казалось делом благим и не слишком трудновыполнимым.
— Ты это сделаешь? Приятно знать, что ещё остались те, кто готов помочь старику. — В тусклых золотых глазах альтмера на миг вспыхнул молодой огонь. — Он был захоронен вместе со своим создателем, Куралмилом, во всеми позабытой пещере к западу отсюда. Куралмил был изобретателен, даже в вопросах смерти. Нужно быть мастером алхимии, чтобы добраться до его могилы. Тебе повезло — я уже сварил нужное зелье. Вот, возьми. Пожалуйста... Не мешкай. Я уже и так потерял здесь слишком много времени, споря с моим никчёмным помощником. — Алхимик замолчал, борясь с подступающим приступом удушающего кашля.
Захоронение в забытой пещере... Это звучало не слишком обнадёживающе, знай парень заранее, куда пошлёт его альтмер, он бы не раз крепко подумал, прежде чем давать слово, ну а теперь сказанного не вернёшь — он посулил старику помощь и должен выполнить обещанное. Не мешало однако узнать чуть больше о том, во что и ради чего он ввязался. Имперец вернулся, держа в руках чашку с дымящимся снадобьем и протянул её наставнику, полуумоляюще, полупочтительно сказав:
— Прошу Вас, мастер Нурелион...
Тот принял посудину, мелкими глотками выпил её содержимое и вернул чашку помощнику. По его лицу было видно, что лекарство предупредило новый приступ хвори и та ненадолго отступила от своей жертвы. Видя, что старый алхимик оживает на глазах, Лакир решился спросить:
— Что такое Белый флакон?
— Это легендарный сосуд, созданный ещё в те времена, когда Скайрим только покрывался льдом. Он сделан из обработанного магией снега — самого первого снега, который лёг на склоны Глотки Мира. Считается, что любая жидкость, налитая во Флакон, сама собой восполняется. Для меня, алхимика, это — истинное произведение нашего искусства. Создавать что-то из ничего — это... это поэзия.
— Почему этот флакон так важен для тебя?
— Я посвятил всю свою жизнь его поискам. Потому-то я и покинул тёплые берега Саммерсета и поселился в этих замёрзших землях. Я целые годы проводил в библиотеках. Искал крошечные деревушки и записывал местные легенды в надежде найти хоть крупицу сведений о Флаконе. Я даже свою лавку назвал в его честь — вдруг название привлечёт сюда кого-то, кто слышал о нём. А теперь он почти что у меня в руках... Но, похоже, Восемь богов решили поразвлечься, глядя на мои тщетные усилия. — Он как-то сник, немного помолчал и с горечью признал:
— В моём нынешнем состоянии мне никогда не заполучить его.
Опустив плечи, шаркающей стариковской походкой Нурелион поплёлся к лестнице и стал медленно взбираться на второй этаж.
Имперец проводил его глазами, а затем перевёл взгляд на посетителя. Ясно же, что этот норд зашёл сюда не для того, чтобы послушать его препирательства с наставником.
— Меня зовут Квинт Навал, чем могу служить? — представился он.
— У меня к тебе послание от Сондаса Дренима, — сказал Лакир, протягивая ему записку. Тот взял её и быстро пробежал глазами.
— О боги. Чёрному Броду нужны лекарства для шахтёров? Я немедленно займусь этим заказом. Вот несколько септимов для тебя.
Спрятав деньги, норд наклонился к имперцу и, понизив голос, спросил:
— Ты думаешь, Белый флакон вправду существует?
— Какая разница, во что я верю. Главное — в это верит Нурелион, и, пожалуй, только поэтому он ещё жив.
Парень кивнул, соглашаясь с собеседником. В это время сверху донёсся раздражённый голос старика-алхимика:
— Почему-ты ещё здесь? Добудь для меня Флакон, дурья башка.
— Мастер слегка несдержан, но я столь многому у него научился... — извиняющимся тоном произнёс Квинт. Однако Лакир и не думал обижаться на больного старика. Врагу не пожелаешь оказаться на его месте. Разве что Геральдине и Саливану Шоалям, мстительно подумалось норду. Усмехнувшись своей мысли, и уточнив у молодого алхимика, где находится Забытая пещера, он покинул «Белый флакон».
На углу площади парень увидел лавку, в которой среди разных разностей было выставлено и оружие. За прилавком стояла молодая глазастая альтмерка. Ей-то он и продал то, что хотел сбыть в кузнице. Торговка по имени Нирания производило впечатление разбитной девицы, не лезущей за словом в карман, с чувством собственного достоинства, но без отталкивающего высокомерия. Торговать с ней было приятно, но желания познакомиться ближе не возникло.
К удивлению норда, продолжившему осматриваться новом месте, в дальних закоулках площади был установлен не только алхимический стол, которым мог воспользоваться любой желающий, но даже и рабочее место для зачарователя. Правда и то и другое сейчас пустовало и вообще было не похоже, чтобы их часто задействовали.
День клонился к вечеру, и на город наползали длинные тени гор и крепостных стен. Разумеется, Лакиру и в голову не пришло отправляться за мечтой Нурелиона на ночь глядя. Тем более, он успел снять комнату в «Очаге и свече», так что вопрос с ночлегом уже решён. Парень успел притомиться за день, да и его ранам несколько часов покоя пойдут только на пользу. Кто знает, не обзаведётся ли он вскоре парочкой новых...
Вернувшись в гостиницу, он отдал должное стряпне Нильса, которая оказалась более чем пристойной; собрал всё, что могло ему пригодиться в поисках флакона, и, не дожидаясь ночи, завалился спать. Шумная толпа, наполнившая вечером таверну не нарушила его сна, но он едва ли мог этому порадоваться.
Впервые за долгое время Лакиру приснилась родная ферма. Сон был настолько красочным и так изобиловал деталями, что поутру он первое время был уверен, что, напротив, всё случившееся начиная с визита Шоалей лишь пригрезилось ему.
Но по мере того, как вслед за пробуждением к нему возвращалась ясность мысли, становилось всё очевиднее, где сон, а где явь.
Вместо звуков, обычных для фермы, раздавались другие, свойственные раннему утру в городской таверне.
С осознанием реальности, парня захлестнула волна запоздалого раскаяния и сожалений. Он-то считал, что давно смирился со своей потерей, что пережил её достаточно легко. На деле же, сперва его слишком занимало, как жить дальше и что делать, а после события захватили его, закружили и увлекли в свой водоворот. Одни заботы сменялись другими; надежды, чаяния, цели и средства их достижения следовали нескончаемой чередой, не оставляя времени для тяжких дум.
И вот теперь то, что он наивно полагал пережитым и благополучно похороненным на самом дне души, вдруг настигло его и обрушилось с сокрушительной силой.
Лакир, так и не открывший глаза, зажмурился ещё крепче, словно надеялся, что под плотно сомкнутыми веками сон может поменяться местами с явью. Что он натворил?! Пусть только всё случившееся с того проклятого весеннего дня окажется лишь дурным сном! Он лежал, терзаемый угрызениями совести и бесплодными сожалениями. Этой пытке не было видно конца.
Но постепенно, в самом сердце шторма, бушевавшего у него в душе, возникло маленькое зёрнышко спокойствия, такое крохотное, что он в своей внутренней борьбе сперва совершенно не заметил его. Но это семя дало всходы, и вскоре Лакир с удивлением обнаружил, что на самом деле, не слишком желал бы, чтобы событий этого года не было в его судьбе. Парень понял, что ему есть что терять в новой жизни, и был уже не готов от этого отказаться.
Лакир наконец собрался с духом, открыл глаза и с удивлением понял, что улыбается. Как ни посмотри, ему грех жаловаться на судьбу.
Он бодро встал, подхватил собранные с вечера вещи и вышел из комнаты. Завтрак не отнял много времени, и вскоре парень уже седлал Роки на конюшне.
Лошадь скорой рысью преодолела мост и понесла хозяина на запад по берегу реки, откуда открывался отличный вид на мрачную громаду Виндхельма. Здоровенный ворон, круживший в небе над городом, довершал сходство последнего с исполинским курганом. Лакир без сожаления отвёл глаза от столицы Ульфрика и с радостью обратил взгляд к западу. Там, далеко впереди за горами лежал другой город, куда более светлый и радостный, в который норд стремился вернуться, даже не желая этого признавать.
Ничто не нарушало спокойствия раннего часа. Даже увиденная путником пара волков терзала у самой воды свежую тушку дикой козы и не обращала внимания на проезжего. Некоторое время спустя ему вновь пришлось пересечь реку по мосту, перекинутому над небольшим водопадом, прежде чем продолжить путь на запад.
Дорога была безлюдной и норд ехал спокойно, погружённый в свои мысли, пока впереди не показалась крохотная деревушка с лесопилкой, которую утреннее освещение сделало удивительно живописной, хотя, казалось бы, в поселении не было ничего примечательного.
Двое дюжих парней, лениво потягиваясь, неспешно шагали к лесопилке. На скамеечке возле ближайшего дома женщина средних лет заканчивала немудрящий завтрак, состоявший из молока и краюхи хлеба. Заметив, что всадник замедлил бег лошади, она отставила кружку, по-быстрому отряхнула крошки с колен и поднялась ему навстречу. Лакир спешился, чтобы не смотреть на неё сверху вниз.
— Если ты из людей ярла, получишь древесину. Деревня Анга платит по счетам.
— Из людей ярла? — переспросил норд, уверенный, что женщина его с кем-то спутала.
— Прости, я думала, тебя прислал Скальд Старший. Нам нужно выполнить заказ, а он терпеть не может ждать. Слушай, если будешь в Данстаре, можешь передать ярлу эту записку? Пусть знает, что он получит свой лес, — неожиданно попросила она.
— Если окажусь в тех краях — передам, большего обещать не возьмусь, — честно предупредил парень.
— Спасибо.
— Хотя если древесина будет доставлена раньше, то и письмо не понадобится. Верно?
— Конечно, — улыбнулась она.
С разрешения женщины Лакир пробежал глазами записку, чтобы на всякий случай знать её содержание. Письмо было подписано Эйри.
— Это твоё имя? — уточнил он.
— Да. Эйри из деревни Анга. Ярл знает.
Норд кивнул, вновь взобрался в седло, тронул поводья, и Роки пошла своей привычной рысцой, не слишком быстрой, но позволявшей ей без устали преодолевать дальние переходы. Почти сразу за деревушкой дорога удалилась от реки, а местность стала однообразной и унылой. Лишь изредка взгляд выхватывал отдельные предметы вроде заброшенной, вероятно поломанной, тележки на обочине, куста необычной формы или промелькнувшего в сторонке кролика.
Лакир миновал поворот на Винтерхолд, где в Коллегии изучали всевозможное чародейство колдуны и маги. Там в своё время проходил обучение и брат Джонны Фалион, мельком припомнил вдруг парень, плотнее запахивая плащ, чтобы укрыться от дышащего холодом ветерка, дувшего с близких гор.
Вскоре путник начал внимательнее поглядывать по сторонам. Если он верно понял объяснения молодого алхимика, пещера, вероятно хранившая предмет вожделения его учителя, должна была находиться неподалёку.
Впереди на дороге показалась одинокая фигура крестьянина, тоже бредущего по своим делам на запад. Неожиданно тот насторожился и повернулся к обочине, сжав в руках булаву, вроде той, что некогда была у Лакира. Догадавшись, что селянину грозит опасность, молодой норд послал лошадь в галоп.
К тому моменту, как он поравнялся с крестьянином, тот уже отбивался от крупного снежного волка, а чуть поодаль за схваткой горящими глазами наблюдала пара серых хищников. Опасаясь сбить человека, Лакир не стал пытаться подмять зверя под лошадиные копыта. Вместо этого он спрыгнул на скаку и бросился на помощь незнакомцу.
В этот момент два волка, видимо опасаясь, что добыча от них ускользнёт, тоже решились напасть и были встречены молотом и булавой.
Норды (крестьянин тоже оказался уроженцем Скайрима) бились плечом к плечу так слаженно, будто всю жизнь сражались бок о бок. Не прошло и пары минут, как двое волков неподвижно распростёрлись на земле, а третий, попытавшийся выйти из неравной схватки, отбежал шагов на десять и со вздохом повалился на бок. Лакир подскочил к нему и нанёс удар, избавивший зверя от дальнейших мучений. Крестьянин подошёл следом и с благодарной улыбкой хлопнул спасителя по плечу. Так и не обменявшись ни единым словом, норды занялись каждый своим делом.
Селянин присел на камень передохнуть и осмотреть полученные в бою повреждения, а Лакир подошёл ближе к расщелине, зиявшей в теле горы. Изнутри, точно из логова самой зимы, тянуло стылым холодом. Рядом виднелась частично вросшая в землю жаровня, с незапамятных времён не знавшая огня. Норд потянулся за рюкзаком, где хранилось привычное средство от стужи. Добрый мёд согрел и словно бы добавил сил, взамен растраченных в недавнем бою.
Парень посмотрел по сторонам, увидел, что крестьянин успел подняться и продолжить путь, убедился, что Роки в порядке, и шагнул в узкий каменный ход.

Изменено 15 октября, 2018 пользователем Joke_p

Войти

Лакир (литературное описание жизни игрового персонажа в Скайриме)

7 проголосовавших

1. Есть ли смысл продолжать?

Рекомендуемые сообщения

Для публикации сообщений создайте учётную запись или авторизуйтесь

Создать аккаунт

Войти

Последние посетители 0 пользователей онлайн

О сайте

Партнеры

Навигация

База модов игр Bethesda

Другие моды