Лакир (литературное описание жизни игрового персонажа в Скайриме)

Joke_p · 29 сентября, 2018

Небольшое предисловие.

Этот текст начинал писаться для себя, когда игра с персонажем, успевшим сильно полюбиться, казалась безвозвратно запоротой. Чтобы избавиться от тоски по нему, начала писать историю его жизни с момента начала игры и до её несвоевременного финиша. Поэтому данный текст отчасти прохождение игры, отчасти именно описание жизни героя. Оговорюсь сразу, персонаж не Довакин, просто случайный современник. Хотя... как и все наиболее интересные лично мне игровые герои, он сам принимает решения, если я пытаюсь влиять на них сама - тут же возникает ощущение, что это не его жизнь и вообще, я загнала его не туда. Посему - свою судьбу, пусть и моими руками, герой творит сам. Его реакция на мир, его предпочтения и многое другое далеко не идентичны моим, порой, я на него откровенно сержусь: "Ну что ж ты творишь-то?!" Но всё равно принимаю его таким, как есть, потому что с ним мне всегда интересно: что-то выкинет? Как тут сложится? Всё, что описано в этом тексте, действительно происходило с этим персонажем, мной дописаны логические связки, позволяющие увязать эти события воедино. Некоторые вещи с точки зрения логики нашего мира, очевидно объясняются глюками или багами игры, модов или их сочетания, а моё дело лишь почувствовать (даже не придумать), что стояло за этим событием в жизни героя в его реальности, и наиболее достоверно это описать.
Попробую запостить начало, а дальше - если будет интерес. Со своей стороны, всегда рада комментариям. Ладно, поехали. :)

Лáкир (Норд),
Дата рождения 12-й день Первого зерна, 4Э 176,
Созвездие Лорда

Глава 1. Морфал

Морфал

… Лакир пошевелился и приоткрыл глаза. Тело затекло и слушалось неохотно. В скулу жёстко вдавился край деревянной тарелки. Придвинутый к стене стол, как и предметы на нём (в основном, бутылки и кружки) были не с его фермы. Парень опустил веки, но непривычные звуки и запахи столь же явно свидетельствовали, что он не дома. Лакир вновь открыл глаза, с трудом поднял голову, отодвинул тарелку, оставившую глубокую отметину у него на лице, и нахмурился, вспоминая, куда его занесло. В голове плавал тяжёлый туман, скрывавший последние события.
Он осмотрелся. Таверна. Не знакомые и привычные «Четыре щита» в Драконьем мосту, куда ближе всего добираться от его фермы Кернсдейл, и где он продавал часть урожая, не предназначенную для солитьюдской ярмарки. Подумав о доме, парень сунул руку в кошель на поясе. Денег оказалось совсем немного. Обычно, собираясь куда-нибудь, он брал с собой больше. Но пока Лакир вообще не помнил, чтобы куда-то собирался. Что ещё хуже, в кошеле не было ключа. Была только пара отмычек, лежавших на случай, если замок заклинит, что изредка, но случалось. Он пошарил на лавке рядом с собой, заглянул под стол — тщетно.
Темнокожая девушка, облокотившаяся на стойку, стоя за ней, смотрела на парня с сочувственным интересом. Видя, что сам он если и спросит её о чём-нибудь, то не скоро, она первая нарушила молчание приятным низким голосом:
— Ты бы сказал, что ищешь, может подскажу.
— Ключ... — голос хрипло сорвался, и Лакир прочистил горло, прежде чем продолжать, но продолжения не потребовалось.
— Ключ ты отдал своим приятелям вместе с бумагой о продаже фермы.
Лакир с силой потёр виски и лоб. Ему и прежде случалось перебрать мёда в тех же «Четырёх щитах», или, порой, когда кто-нибудь заглядывал в гости к нему на ферму, но такого, чтобы вовсе не помнить, где он, как туда попал и что делал, пожалуй, не бывало.
Пытаясь припомнить что-нибудь из событий, предшествовавших пробуждению, Лакир ощутил потребность сперва решить более насущную проблему. Он выбрался из-за стола и направился к выходу. Редгардка за стойкой не пыталась его задержать. Либо она получила всё ей причитавшееся, либо была уверена, что он вернётся.
После полумрака таверны солнечный свет, отраженный молодым снежком, больно ударил по глазам. Лакир прикрыл глаза правой рукой и потёр их, стараясь привыкнуть к слепящей белизне. Воздух пах стоячей водой, свежим снегом и болотными травами. Справа от таверны виднелся обгоревший остов деревянного дома. К нему, как и к другим строениям вокруг, вели дощатые мостки, перекинутые над болотом. Вдоль по улице слева прошёл стражник с гербом на щите и плаще. При виде него у Лакира не осталось никаких сомнений в том, где он очутился.
Морфал. Столица владения Хьялмарк, на земле которого, правда возле самой границы с владением Хаафингар, и находилась ферма его семьи. Вообще, холд Хьялмарк — один из самых небольших и малонаселённых в Скайриме. Собственно, столица являлась единственным поселением на его территории, притом даже не обнесённым стеной. Название владения происходило от протекающей по его землям большой реки, делящейся на два рукава. Правое течение Хьяла питало обширное болото, на окраине которого над маленьким озерцом и располагался Морфал. На востоке и юге городок окружали невысокие горы, с севера подступали топи. Большинство домов было построено на высоких сваях и теснилось вдоль единственной улицы или отходящих от неё мостков, заодно служивших пристанью для лодок. Всего в городе насчитывалось не больше десятка строений, включая таверну, лесопилку, лавку алхимика и казарму.
В Морфале Лакир был только раз, ещё семилетним мальцом. Они приезжали вместе с отцом покупать лес на здешней лесопилке. Доставка от солитьюдской к ним на ферму была слишком неудобной; той, что в Драконьем Мосту, позже сгоревшей и отстроенной заново, ещё не было, а её нынешний хозяин, Хоргейр, тогда сам простым работником трудился на солитьюдской. В морфальской таверне в то время заправляла немолодая женщина, с фигурой и обаянием хоркера. Взглянув на вывеску, парень убедился, что название осталось прежним — «Верески».
Однако дело, вызвавшее его наружу, дольше ждать не могло. Он поспешил к отхожему месту и с облегчением уладил вопрос с естественной надобностью. Снова выйдя на мостки, парень глубоко вдохнул полузабытый запах морфальских болот. Воздух, чересчур прохладный для его одежды, освежал и разгонял густой муторный туман, окутавший мысли. Лакир направился обратно к «Верескам». Набрал с края крыши немного свежего снега и съел, чтобы утолить мучившую его жажду и избавиться от мерзкого привкуса железа и старых опилок во рту. Взяв ещё пригоршню, растёр ею лицо. После умывания стало легче. Несмотря на холод, Лакир не стал спешить с возвращением в таверну. Поднявшись на крыльцо, он прижался лбом к одному из столбов, подпирающих навес, прохладному и в то же время чуть нагретому солнцем, знакомо пахнущему старым деревом. Прикрыл глаза и...
… Вчера после полудня (вчера ли? кольнуло неприятное сомнение) к нему на ферму заглянула незнакомая пара имперцев — муж и жена. Гости в Кернсдейл забредали нечасто, и Лакир обрадовался возможности перемолвиться словом-другим с новыми людьми. Пришельцы вели себя приветливо, и покуда он привычно завершал дневные хлопоты по хозяйству, стояли в сторонке, расспрашивая о ферме, о местах вокруг. Мужчина, назвавшийся Саливаном Шоалем, небрежно вертя в руках завязки поясного кошеля, произнёс:
— Я понимаю, что столь пристальный интерес может вызвать вопросы... Дело в том, что мы с женой подумываем купить землю поблизости, построить ферму, взращивать урожай... Потому вот сперва решили расспросить местного хозяина — стоящее ли дело или лучше поискать в другом месте? Смотрю я, хозяйство здесь справное, само говорит за себя. Таких зажиточных ферм во всём Скайриме ещё поискать. Решено! Скоро мы станем соседями. Тем паче, приятное знакомство — лишний довод в пользу приобретения.
Он говорил и говорил, а его жена пристально смотрела на Лакира и слегка улыбалась, будто тоже радовалась грядущему соседству...
Покончив с делами, Лакир пригласил новых знакомых в дом, накрыл на стол, как велели законы гостеприимства — с мёдом, с доброй снедью. Шоаль достал к столу большую оплетённую бутылку. Лакир был не слишком привычен к вину. Как и большинство нордов, он, как ранее его отец, предпочитал мёд, который они и варили у себя на ферме, и с удовольствием отведывали в тавернах, когда случалось выбраться на торг или по делам. Однако, креплёное «Альто», выставленное гостем, пришлось ему по вкусу. Кружки наполнились, опустели, и разговор снова вернулся к ферме в здешних местах. Вино было выпито быстро, затем пришёл черёд нордского мёда, на который радушный хозяин не поскупился. По уму, надо бы наоборот... Только ведь Саливан предложил своё угощение первым, не ответить было бы невежливо... И застолье продолжалось. Вскоре уже слегка захмелевший Лакир заметил, что его гости начали переглядываться. Недолго думая, он спросил Шоаля, что того беспокоит. И хотя успел уловить быстрый напряжённый взгляд, которым обменялись супруги, но объяснение, данное имперцем, показалось ему убедительным.
— Да вот видишь ли, какое дело... — чуть замявшись проговорил гость — покупка земли дело для нас новое, вот всё и боишься, как бы чего не вышло...
— Когда уже решились, кажется, что всем разом придет та же мысль, и кто-нибудь купит раньше, — мягким грудным голосом поддакнула его жена, (как её там? Геральдина, или вроде того...)
Как бы невзначай, под очередную кружку мёда, Шоаль попросил Лакира показать ему бумаги, подтверждавшие владение фермой, вроде как чтобы знать, как они составляются, и не дать где-нибудь маху. А после вдруг обратился с просьбой, считай уже по-соседски, дойти с ними до Морфала, чтобы им, не откладывая, купить землю, а там бы сразу вместе и обмыть покупку. В тамошней таверне, по его словам, всегда было вдоволь и доброго мёда, и хорошего вина. Уговорить Лакира не составило большого труда. Захватить свои бумаги с собой он согласился так же легко, раз с ними, имея пример перед глазами, новым знакомым спокойнее. Из дома вышли не сразу. Сперва были подняты кружки за успех намеченной покупки, за будущее соседство, за добрую дорогу... И, вставая из-за стола, Лакир почувствовал, что земля перестала служить ему надёжной опорой. Однако он привычно прицепил к поясу железную булаву — всё же в дороге бывает всякое, взял кошель с деньгами и прочей мелочью и вышел за порог.
В свои двадцать пять лет, не обделённый силой и здоровьем от природы, закалённый ежедневным трудом на ферме, очутившись на воздухе, Лакир быстро начал трезветь. Чета Шоалей снова начала переглядываться у него за спиной, а их попытка вполголоса о чём-то заговорить между собой, заставила его взглянуть на них с удивлением. Может тогда в его слегка прояснившейся голове и могло зародиться подозрение, что не всё так гладко с нежданными гостями, но Шоаль снова заговорил, на сей раз не касаясь фермы, отвлекая мысли, не давая сосредоточиться. Всю дорогу Саливан развлекал нового приятеля различными историями и байками, и хотя Лакир, дойдя до Морфала, уже снова твёрдо стоял на ногах, задуматься всерьёз он так ни о чём и не сумел.
Первым делом, Шоаль предложил зайти в таверну, обогреться с дороги и попробовать так ли ещё хороша местная выпивка, как ему помнится. Дальнейшие воспоминания давались Лакиру всё с большим трудом. Видать, после первой же кружки в «Вересках» сказалось выпитое раньше. Ему помнилось, что хотя их было только трое, но кружек на столе было больше, что Геральдина беспрестанно наливала в них вино или мёд, хотя сама с ними не пила. При этом она пристально смотрела на него долгим взглядом тёмно-голубых глаз, загадочно улыбалась и слегка кивала. Кивала и улыбалась... Помнил он, что ему показалось, будто будущий сосед пьёт не каждый раз, когда произносит очередной тост. А тот, смеясь, указал ему, что его-де кружка уже пуста, а вот перед Лакиром стоит полная. Теперь он запоздало сообразил, что кружки двигались так, что полные всё время оказывались перед ним, а Шоаль, похоже, лишь делал вид, что пьёт из пустой. И что даже прежде, на ферме, гость пил куда меньше, чем наливал ему, и был куда трезвее, когда они двинулись в путь. Вспомнил, что мёд в последней кружке имел странный привкус, обволокший нёбо горьковатой вязкой прохладой, проникшей в горло, сковавшей язык, и что он ещё успел смутно удивится этому. Дальше Лакир не помнил ничего. Как подписывал бумагу, как отдавал ключ, что наплёл ему Шоаль... Впрочем, суть была ясна. Раз его привели в Морфал, значит, бумаги уже заверены у ярла. Дома у него больше нет, и закон ему помочь не в силах — сам дурак.
При себе у парня осталось лишь немного денег — два-три раза поесть в таверне, выбирая, что попроще (выходит, гуляли за его счёт), одежда, в которой он вышел из дома, старые, растоптанные, но ещё крепкие сапоги, пять яблок, отмычки и железная булава — не самое грозное оружие, но на ферме другого и не водилось.
Рука со следами чернил на пальцах крепко до дрожи сжала рукоять. Закон ему не поможет, но есть другая справедливость. Прийти на родную ферму и этой самой булавой проломить головы обоим Шоалям за то, как они поступили с ним. Не позволить им хозяйничать на отцовской ферме, отнятой обманом. И что потом? Для того же закона он станет преступником. Вернуть себе ферму, остаться и жить там он не сможет, только отомстить. А затем? Прятаться от стражи по лесам и пещерам? Прибиться к разбойникам, грабить и убивать таких же простых, честных людей, как те, рядом с кем он рос, какими были его родители?..
Лакир вспомнил отца. Строгий взгляд отцовских глаз с потаёнными искрами веселья. И очень ясно представил себе, что сказал бы ему отец, узнав, что он натворил. Сперва тот, конечно, покачал бы головой и разбранил хоть сурово, но пряча улыбку, а затем хлопнул бы по плечу, и сказал: «Что ж, сын, дурака ты, конечно, свалял. Теперь придётся трудно, но ты справишься. Должен. Мы с твоей матерью тоже не с золотых гор начинали, и ничего». За потерянную ферму отец бы его простил. А вот реши он податься в разбойники, отец не понял бы его и не простил никогда. Лакир словно воочию увидел, как серо-голубые глаза Ларса становятся ледяными, чужими, как смотрят не на него, а сквозь него, не узнавая, не признавая; как суровая складка у губ становится жёсткой, непримиримой; как веет от родного прежде лица холодом отчуждения. Нет. Позорить память отца он не станет.
Он почувствовал, что уже немного продрог, и, открыв дверь, шагнул в тёплое нутро таверны, согретое большим очагом в середине зала. Мимоходом взглянув на стол, за которым пил с мошенниками имперцами, Лакир направился к стойке. Редгардка, назвавшаяся Джонной, подвинула к нему кружку, со словами:
— Вот, держи за счёт заведения. Не обеднею.
Лакир, опершись локтями на стойку, вдохнул поднимающийся над оловянной кружкой горячий ароматный пар. Травяной чай. Правильно заваренный, этот чай помогает быстро протрезветь и облегчает любое похмелье. Его мать превосходно умела такой готовить. Сперва для отца, а в последние годы — для них с отцом после очередной продажи урожая или поездки на ярмарку. Ворчала для виду, что, мол, с ними она может быть спокойна — заваривать его не разучится. Но в её огромных бирюзовых глазах прыгали искорки смеха, а в движениях сквозила искренняя забота и теплота. Мать бы тоже простила его. Простила за то, что дал себя споить и обвести вокруг пальца. Но сын-разбойник... Она не смогла бы, подобно отцу, стать ему чужой. Только горе и стыд погасили бы смешинки, до самой смерти не покидавшие её взгляда, выбелили бы огненную косу, согнули бы плечи.
Джонна, надо отдать ей должное, не задавала никаких вопросов. Заварив для него чай и вручив кружку, она молча стояла, облокотившись на стойку. Такое неназойливое присутствие оказалось тем, что и было ему сейчас нужно. Лакир благодарно взглянул на неё, обхватил ладонями кружку, отхлебнул большой глоток горячего напитка, ощутил его согревающее тепло, и снова задумался, вспоминая отца и мать.
На первый взгляд у них было мало общего. Те, кто знал их недостаточно близко, зачастую удивлялись, что нашла весёлая, бойкая Фир в суровом, неулыбчивом, кажущемся медлительным, Ларсе. Лишь тот, кто имел случай пристально заглянуть в глаза Ларса и увидеть на их дне отблески того веселья, которым вечно лучисто сиял взгляд Фир, начинал кое-что понимать. И только хорошие друзья, знавшие обоих такими, какие они есть, слышавшие шутки Ларса и звонкий, заразительный смех Фир, видели, что они подходили друг другу, как дано немногим.
Фир была дочерью богатых владельцев крупной фермы. Невысокая, но ладная и крепкая, с громадными, вечно смеющимися бирюзовыми глазами, в обрамлении угольно-черных ресниц, с толстенной пламенно-рыжей косой, она напоминала живой огонь очага, дарящий тепло и уют, но готовый больно обжечь неосторожного. Нрав у неё был весёлый и лёгкий. Сколько он помнил, мать всегда или улыбалась или была готова улыбнуться. А если добавить к перечисленному гладкую, молочно-белую кожу, тонкий летящий росчерк чёрных бровей, свежие улыбчивые губы и правильные черты лица, стоило ли удивляться, что в родных местах она слыла одной из первых красавиц? При том, она была ловкой и сноровистой, любая работа спорилась у неё в руках.
Родители Фир, желая выдать красавицу-дочь за богатого, а то и знатного жениха, придирчиво подбирали ей достойную пару. И уж конечно они не считали достойным её простого батрака Ларса. Этот молодой, рослый, широкоплечий парень случайно зашёл на их ферму в поисках работы. Работы было немало, и хозяева наняли его. Новый работник сразу показал себя с лучшей стороны. Всё, за что ни брался, он делал обстоятельно и на вид неторопливо, но успевал чуть ли не вдвое против других, а огрехов и вовсе не допускал. Однажды, оторвавшись на минуту от работы, чтобы отереть пот со лба, Ларс увидел Фир, стоящую у плетня и пристально глядящую на него. Она заговорила с ним. Какие-то ничего не значащие слова. Они никогда не могли припомнить, о чём был их первый разговор. Просто их глаза встретились, и вдруг они поняли о себе и друг о друге самое главное. Жизнь, счастье, судьба стоит напротив. Вечером того дня они увиделись снова. Сам не веря себе, Ларс попросил её стать его женой. Глядя в серо-голубые глаза Ларса, ероша ловкими пальцами его жесткие белобрысые волосы, Фир пообещала принадлежать ему — или никому вовсе.
В тот же вечер она смело вошла к отцу и сказала, что встретила свою судьбу и намерена следовать ей. Родители ничего не ответили, и это насторожило Фир. Вместо того, чтобы лечь спать, она подслушала, как отец с матерью условились рано утром рассчитать Ларса, а её срочно выдать замуж, благо кого-то они ей там присмотрели. Ведь сколько она этого батрака-то видела — забудет через неделю. Всё равно он не пара ей — голь перекатная, ни монеты за душой! Её отец отсчитал положенное работнику жалованье, чтобы с раннего утра отдать ему и выставить за порог. Но Фир рассудила иначе. Как только в доме заснули, она взяла приготовленный отцом кошель, тихо прошмыгнула в барак, где спали работники, разбудила Ларса, и, когда на небе начала разгораться утренняя заря, они были уже далеко от фермы.
Первым делом они направились в храм Мары, где жрец совершил над ними должный обряд и объявил законными супругами, а затем отправились искать свою долю. На первое время у них было жалованье Ларса — ни септима больше не прихватила из дома Фир. Ни одежды, ни украшений. Лишь то, что было на ней. А дальше они уже вдвоем искали заработка.
Сноровистые, умелые, не боящиеся ни работы, ни трудностей, они довольно быстро скопили достаточно денег для приобретения земли на окраине одного из владений. Ещё несколько лет упорного труда, и у них была своя ферма, дававшая достаточно не только для сытой жизни, но и на продажу. Но ещё прежде, чем их хозяйство стало приносить хороший доход, у Ларса и Фир родился сын. Лакир. Рос он на редкость похожим на отца, только черты лица у него были мягче, отцовская суровость в них была разбавлена весёлостью матери. С малых лет он привык помогать отцу и матери по дому и на ферме. Умелыми руками и рабочей смекалкой Лакир пошёл в них. По мере того, как парень взрослел, многие обязанности по хозяйству полностью ложились на его плечи, и управлялся он с ними легко и с удовольствием. В свободное время они с отцом любили рыбачить на каменистом берегу Карта ниже Драконьего Моста или в левом рукаве Хьяла, протекавшем совсем рядом с фермой.
Ему было семнадцать, когда родители один за другим покинули этот мир. В его простом и наивном представлении они просто ушли вместе, потому как здесь друг без друга им было нечего делать. Его утешало, что где-то за гранью известного они по-прежнему вместе, в чём он ни минуты не сомневался.
Похоронив отца и мать, Лакир взялся за работу на ферме, которую кроме него теперь некому было выполнять. Он оказался достойным сыном своих родителей. Ничто не пришло в запустение, не развалилось, не пошло прахом. Хозяйство оставалось крепким, доход от фермы понемногу рос год от года. Теперь это в прошлом. Чужие руки будут доить его коров и соберут посеянный им с осени урожай.
Он медленными глотками пил остывающий терпкий отвар. Наконец кружка опустела. Лакир поднял глаза на Джонну, и только теперь она решилась его спросить:
— Что дальше-то делать думаешь? — в её голосе ему почудился отголосок умело скрытой за небрежностью тона напряжённой тревоги.
Лакир правильно истолковал её причины. Джонна постаралась ему помочь, насколько было в её силах, но решить, как жить дальше, мог только он сам. И среди возможных решений было два весьма вероятных в его случае. Месть и дальнейшая жизнь вне закона, а ведь эта мысль уже приходила в голову и ему, или... Или же топить обиду в кружке и пополнить число спившихся бедолаг, которых не так уж мало на просторах Скайрима. Тут Лакир мысленно усмехнулся — «соседи» о нём неплохо позаботились — спиваться было не на что. Судя по всему, Джонна искренне ему сочувствовала и боялась, что он пойдёт по одному из этих гибельных путей. Он слегка улыбнулся ей краешками губ:
— Думаю, не найдётся ли в Морфале какой работы. Можешь что-нибудь предложить?
Редгардка с живостью откликнулась, мол, да, совсем недавно заходили люди ярла и оставили объявление. Она пошарила под стойкой, извлекла бумагу и протянула ему. Медленно ведя пальцем по строкам, Лакир с запинками прочёл написанное вслух. Указ гласил, что тому, кто убьёт главаря бандитов в Теснине Грабителя полагается награда.
Не такую работу он рассчитывал найти. Впрочем, в окрестностях и вправду едва ли была нужда в наёмных работниках. В этом тихом краю на лесопилке хватало тех рук, что уже имелись. Ферм, где могли бы требоваться батраки, в Хьялмарке тоже не было. Он надеялся, что в таверне у Джонны найдётся для него какое-нибудь дело. Тогда можно было на первое время прибиться к ней и по крайней мере не думать, где преклонить голову и на что купить хлеба. Но трактирщица поняла его иначе. Или же ей и правда не требовалась помощь, ведь даже дрова для очага в «Вересках» поставляла морфальская лесопилка, чтобы как-то держаться на плаву, поскольку заказов от немногочисленного населения было мало.
Что ж, он спросил Джонну насчёт работы, и она предложила ему, что смогла. Не в его положении воротить нос и выбирать, за какое дело браться. Отказаться от предложения трактирщицы, которая искренне старалась помочь ему, Лакир не мог.
Скайрим — суровая земля, где любой крестьянин хорошо знает, с какого конца браться за оружие. Иначе здесь не выжить. Мысль о том, чтобы отомстить Шоалям, а после податься к лихим людям в леса и пещеры, посетила молодого норда не просто сгоряча.
Он ещё раз просмотрел бумагу, немного подумал и решительно шагнул к двери, пряча указ за пазуху.

Глава 2. Теснина Грабителя

Теснина Грабителя

Лакир не пошёл по дороге. Во-первых, так выходил приличный крюк, во-вторых, ему совсем не улыбалось заявиться к разбойникам в открытую — нате, грабьте. Перевалив через взгорок прямо за домом ярла на западной границе Морфала, он быстро зашагал на юго-запад к мосту через Хьял, иногда переходя на бег, чтобы не замёрзнуть. Его одежда была слишком лёгкой для долгих весенних прогулок по северным областям Скайрима, но вчера, разгорячённый выпивкой, он не подумал набросить что-нибудь потеплее. Лакир пересёк правый рукав Хьяла по мосту и снова ушёл с дороги, поднявшись по склону рядом с водопадом и двинувшись вдоль левого берега реки к её истоку.
Теснина Грабителя представляла собой укреплённый лагерь, удачно использующий окрестные скалы, где засела шайка бандитов, требуя выкуп со всех, кто пересекал Хьял по мосту. Самых строптивых убивали, прочих обирали до нитки. Тех, кто беспрекословно раскошеливался, отпускали с миром. Впрочем, могли и пустить стрелу вдогонку. Лезть напрямую в Теснину было бы безумием — в одиночку, с железной булавой, в простой фермерской одежде, против вооруженной, защищённой бронёй и прячущейся среди укреплений банды, у него не было ни единого шанса. Нужно было осмотреться и поискать способ расправиться с главарём не поднимая шума.
Недалеко от другого водопада, питающего Хьял, Лакир наткнулся на небольшую хибару женщины-краболова, промышлявшей добычей грязевых крабов, которых полно в этих местах. Крабы почти не отличимы от камней, среди которых обитают, пока не начнут двигаться, зато начав, передвигаются на удивление быстро. Женщина не могла рассказать Лакиру про Теснину Грабителя ничего, что могло бы ему пригодиться. Разбойникам до неё дела не было, а она и подавно старалась не думать о неприятном соседстве. Зато встреча с ней заставила его насторожиться, и быть готовым к тому, что один из окружающих «камней» внезапно может напасть. Грязевые крабы не слишком умны, но агрессивны, и довольно проворны как в воде, так и на суше, хотя по их виду догадаться об этом сложно. И если справиться с мягкотелым молодняком совсем нетрудно, то когда на тебя прёт вооруженная твердыми и острыми клешнями тварь размером с табурет, а то и с небольшой столик, покрытая панцирем немногим более хрупким, чем камни вокруг, нужно держать ухо востро и всерьёз думать, как уцелеть.
Миновав жилище охотницы на крабов и не доходя до моста, Лакир стал рассматривать укрепление, на другом берегу ручья, впадающего в полноводную далее реку. Это и была Теснина Грабителя. В отличие от большинства собратьев по ремеслу, эти бандиты не заняли развалины старого форта или укромную пещеру, довольствуясь случайными налётами, а построили целую деревянную крепость прямо над дорогой. С той стороны, что дальше от дороги у грабителей был палаточный городок, обнесенный частоколом, упирающимся в скалы. Судя по всему, эта сторона из Теснины не просматривалась. Похоже, нападения отсюда не опасались. Хотя, если на ту скалу, что нависает прямо над ограждением, действительно так легко забраться, как кажется отсюда... По крайней мере, имеет смысл попробовать.
Поблизости паслось два диких табуна. На своем берегу Лакир поймал рыжую кобылу, и, пожертвовав кожаным шнуром от своей блузы, стреножил её, чтобы в случае чего, не пришлось рассчитывать только на собственные ноги. Хотя, конечно, до лошади ещё тоже надо будет добраться, но ближе к Теснине неприручённую лошадь не оставишь. Больше он всё равно пока ничего поделать не мог, так что и жалеть не о чем.
Неподалеку в небольшой заводи под нависающим берегом копошилась пара крупных грязевых крабов. Оставлять их позади себя, отправляясь в стан разбойников, было бы опасно. Тем более они могли оказаться некстати на обратном пути. Впрочем, один из них уже заметил Лакира и угрожающе двинулся на него. За мгновение до того, как мощная клешня ухватила его за ногу, Лакир отскочил назад и как следует стукнул булавой по бронированной голове твари. К счастью, грязевые крабы не умеют быстро менять направление движения. Уворачиваясь от цепких клешней, он наносил крабу удары булавой, способные пробить твёрдый панцирь. Норд запрыгивал на камни, куда крабу было не забраться, и бил его сверху, пока тот искал, откуда сможет атаковать; отскакивал, когда тварь пыталась достать его клешнёй, и быстро наносил удар, пока она готовилась к новой атаке. В какой-то момент, Лакир почувствовал, что им овладевает азарт. Он начал получать удовольствие от этой битвы, от быстроты движений, от предвосхищения действий противника. К первому крабу присоединился второй, но исход боя был уже предрешён. Вскоре оба краба оказались неподвижно распластанными на берегу.
Можно было отереть пот и перевести дух. Здесь было куда теплее, чем в Морфале. Хотелось пить. Ещё немного, и, пожалуй, голод тоже всерьёз заявит о себе. А пытаться незаметно подобраться к врагу, надеясь, что урчание голодного живота примут за далёкий рык саблезуба — больше, чем просто глупость. Присев на нагретый солнцем камень передохнуть, и не переставая наблюдать за Тесниной, Лакир достал пару прошлогодних яблок. Всё ещё сочные плоды утолили жажду, голод тоже на время отступил. Пора было браться за дело.
Лакир тихо пересек ручей и начал осторожно подбираться к намеченной скале. Всё оказалось даже проще, чем представлялось издалека. Наружный склон был достаточно пологим, а верхушка ровной как стол. Забравшись на неё и заглянув через край, он увидел среди палаток одинокую фигуру орка, стоящего у костра. Насколько он мог видеть, палатки были пусты. Ворота, в дальней части ограды заперты, значит, оттуда разбойники быстро не появятся.
Орк не смотрел в его сторону. Поудобнее перехватив булаву, Лакир бесшумно спрыгнул прямо ему за спину, и обрушил на ничего не подозревавшего бандита первый ошеломляющий удар, вложив в него всю свою силу. Пока разбойник пытался прийти в себя, пара быстрых и точных ударов довершила дело. Здоровенный орк распростёрся у ног Лакира. К его удивлению, удалось обойтись практически без шума. Тревога в бандитском лагере не поднялась. Разминка с крабами и удачное начало нападения на Теснину подействовали на молодого норда ободряюще. В крови вскипала незнакомая прежде радость боя пополам с бесшабашным куражом. Но терять голову не следовало, это он понимал.
Время было дорого. Лакир забрал у орка тяжёлый двуручный молот, куда более серьёзное оружие, чем его булава, пару раз взмахнул, привыкая к нему, и осторожно двинулся дальше. Он прокрался наверх по деревянным мосткам и вышел на площадку, где были вкопаны грубые столы, и стояла ещё пара палаток. В одной из них спал местный колдун. При приближении Лакира, он зашевелился спросонок и полез было наружу, но пара ударов железного молота, внезапно обрушившихся на него, успокоила его навеки.
Раздался щелчок тетивы, и рядом пропела стрела. Лакир резко обернулся, отскакивая в сторону, и бросился вбок под прикрытие камней, частокола и массивного деревянного стола. Лучник, стоящий на вышке, теперь не мог в него попасть, но это значило, что враг может попытаться обойти камни и выстрелить в него почти в упор. Тогда Лакир, убрав молот за спину, высоко подпрыгнул, показавшись из своего укрытия и размахивая руками над головой:
— Эй, я здесь! — Новый щелчок, стрела, отскочив от камня, бессильно отлетела в сторону. Он снова подпрыгнул, на этот раз чуть в сторону, дразня врага, заставляя его впустую тратить стрелы. Пьянящее веселье кружило голову.
— Э-эй! — ещё несколько безуспешных выстрелов, и стрелы у разбойника кончились. Отшвырнув бесполезный лук и выхватив меч, он бросился в ближний бой, но Лакир, в отчаянном прыжке перелетев через стол, встретил его ударом молота. Враг пошатнулся. Ещё удар, и с ним тоже покончено. Трое. И пока ни царапины.
Ещё один лучник заметил незваного гостя, и быстро сместившись влево к углу деревянной хижины стал его выцеливать. Камни и стол остались правее, на этот раз, прижавшись к ним, Лакир лишился бы свободы передвижения, став отличной мишенью для стрелка. На его счастье, целиться тому мешала торчащая перед постройкой скала. Теперь Лакир не дразнил лучника, как раньше, он лишь быстро перемещался то вправо, то влево, уходя от стрел. Внимание было обострено до предела. Угадать момент выстрела, успеть увернуться. Двигаться, не давать прицелиться. Сколько стрел в запасе у этого? Десять? Двадцать? Больше? Не думать, не отвлекаться. Одна из стрел слегка задела правую руку. По рукаву расплылось липкое пятно. Сколько стрел осталось? Сколько ещё он так выдержит? Следить за прицелом, уходить от выстрелов... Вправо, ещё вправо, резко влево... Хорошо, что разбойник начинает злиться, спешит, промахивается, ещё раз, ещё... Неужели всё? Почему-то противник не кидается в бой, а убегает в дощатую постройку позади него. В окне мелькает чей-то силуэт в железной броне. Если набросятся разом — дело плохо. Вот стрелок, по-прежнему один, появляется снова с пополненным запасом стрел. Однако за это время Лакиру удалось чуть отдышаться и переменить позицию так, чтобы попасть в него было намного сложнее. Новых стрел хватило ненадолго. И снова удар молотом, нанесённый на бегу, угомонил молодчика, ринувшегося в ближний бой. Четвёртый.
На подвесном мосту зашевелился ещё один стрелок — на этот раз девка. Лакир почувствовал, что начинает уставать. Плохо. Шаг в сторону, и он наполовину укрыт от стрел опорой вышки, той самой, с которой его чуть не подстрелил первый из лучников. На его счастье, девица оказалась стрелком не из лучших. Стрела за стрелой откалывала щепы от необтесанного бревна опоры, или застревала в ней. Когда разбойница отбросила лук и схватилась за меч, Лакир выскочил на мост и с разбега огрел её молотом, после чего она больше не шевелилась. Пять.
А ведь кто-то ещё двигался в том доме — не доме, сарае — не сарае... Двигался, но не вышел. Уж не там ли главарь? Должно быть, там. Лакир повёл плечами. Руки, ещё непривычные к тяжёлому оружию, стали уставать. А бандит в постройке защищен железной бронёй... И хватит ли внутри пространства для хорошего удара? Лакир перекинул молот за спину, снял с распростертой на мосту девицы колчан со стрелами и подобрал лук. Затем он крадучись подобрался к прорубленному в стене окну и заглянул внутрь.
Там за небольшой перегородкой нервно расхаживала крупная женщина облачённая, в отличие от прочих, не в сыромятную, меховую или клёпаную, а в железную броню. Отступив вдоль стены к дверному проёму, Лакир до отказа натянул тетиву длинного лука. Промахнуться было невозможно. Внезапно разбойница резко обернулась, не то услышав какой-то звук, не то, неведомо как, почуяв чужака, и бросилась на него, выхватывая меч. Левую половину её лица сплошным пятном покрывала боевая раскраска. Судя по всему, она и была главарём этой банды. Резкий щелчок тетивы, и атаманша со стрелой в голове рухнула на пол. Кровь толчками била из раны, растекаясь неопрятным пятном на полу.
Лакир осторожно вошел в постройку и осмотрелся. Кроме убитой женщины внутри не было ни души. Он снял с неё броню, и кое-как приладил на себя. Ему повезло, что разбойница оказалась такой рослой и крупной, да и доспехи на ней были, похоже, с чужого (и вряд ли женского) плеча. Он взял с полки железный шлем. Не сказать, что точно впору, но много лучше, чем ничего. Сапоги атаманше были велики, несмотря на внушительный для женщины размер её ножищ, Лакиру же они оказались тесноваты. В углу за шкафом стоял большой сундук, неподалёку от трупа атаманши в полу виднелся люк.. Не мешало бы их осмотреть, но сперва следовало убедиться, что никого из шайки не осталось в живых. Были ещё запертые ворота в частоколе, выходящие на дорогу, где обычно разбойники и подстерегали путников. Едва ли дорога всё это время оставалась без присмотра.
Лакир оказался прав. Спустившись на дорогу под подвесным мостом, он наткнулся на здоровенного громилу в железной броне, но без шлема, вооруженного двуручным мечом. Справиться с ним оказалось существенно труднее, чем с теми, внутри лагеря. И если бы Лакир не разжился доспехами, ему пришлось бы плохо. Хотя, в свою очередь, непривычное тяжёлое облачение сковывало движения и лишало подвижности. Уворачиваясь от ударов меча или блокируя их рукоятью, используя каждую возможность достать врага своим молотом, ему удалось одержать верх и над этим противником. Но и тот пару раз вскользь зацепил его мечом. Лакир отдышался, пару минут передохнул, затем стянул с разбойника сапоги. Эти пришлись ему впору, так что прежние он без сожаления бросил.
Двинувшись дальше по дороге в сторону ворот бандитской крепости, он практически наткнулся ещё на одного разбойника в железных доспехах. Головорезы, охраняющие подходы к лагерю были защищены и вооружены серьёзнее, чем обстреливавшие жертв из укрытия. Прорваться в их укрепления с этой стороны было бы гораздо сложнее. Теперь же схватка была недолгой, встреченный ударом молота разбойник потерял равновесие, и прежде, чем он успел подняться, молот взлетел и опустился ещё дважды. Седьмой.
Переведя дух, Лакир ещё раз осторожно обошел всю Теснину. Никаких признаков жизни. Он осмотрел тела убитых бандитов. Забрал деньги, бывшие им теперь без надобности, отмычки — возможно, сундук окажется заперт, а в нём могло найтись что-нибудь полезное. Доспехи и оружие, кроме молота, и той брони, что была на нём, он брать не стал. Зачем? Как всё это тащить, где хранить, куда девать?
Убедившись, что нападения больше ждать неоткуда, парень вернулся в постройку. Один из шкафов содержал небольшой кошелёк с деньгами — септимов двадцать-тридцать — не больше, и лечебное зелье. В ящике шкафа, с полки которого он взял шлем, нашлась одежда получше оставшейся у него. В сундуке, оказавшемся незапертым, он обнаружил ещё немного денег, несколько отмычек и некрупный аметист. В центре стола одиноко лежала книга. Подумав, Лакир взял её с собой. Ещё одну книгу удалось найти в тумбочке. У него на ферме было несколько книг. По одной отец учил его читать, прочие он когда-то пробовал прочесть, но за делами забросил. Кто знает, пишут же эти книги зачем-то, может, и есть в них какой-то прок. Кроме того, стоило, пожалуй, научиться читать получше. Вон сегодняшний указ сколько разбирал.
Возле перегородки на низкой продолговатой тумбе без ящиков стояла большая склянка с каким-то зельем и лежал ключ. Второй, похоже, такой же, весь замаранный кровью, валялся возле тела атаманши. Его он трогать не стал. Лакир попробовал отпереть люк — ключ подошёл. Спустившись вниз, он обнаружил пещеру, с небольшим запасом вещей и денег, явно заготовленными в дорогу. На столе стояла тарелка с куском хлеба и сыра и ещё один флакон с лечебным зельем, рядом лежала небольшая книжка, оказавшаяся дневником главаря бандитов. Лакир открыл его, и, ведя пальцем по строчкам, не без труда прочёл :
«5-й день Первого зерна, 4Э 201
Болваны! Бродир и Херд сегодня снова сцепились, и чуть не дошло до драки. Весь лагерь взбудоражен. По моему приказу всем дали по лишней порции медовухи, но если свары не прекратятся, мы тут друг дружку перебьём.
11 день Первого зерна, 4Э 201
Ходят слухи, что Херд подбивает своих дружков на бунт. Бродир не дурак, он, скорее всего, занят тем же самым, чтобы подстраховаться. Стоило бы убрать обоих, но в лагере раскол. Если я попытаюсь это сделать, недели не пройдет, как мне воткнут нож в спину.
Больше терпеть нельзя. Я понемногу откладываю золотишко, когда могу. Если наберется достаточно, попробую сбежать и двину вниз по течению, к Драконьему Мосту.
28 день Первого зерна, 4Э 201
Бродир что-то подозревает — сегодня он явно за мной подсматривал. Деньги скорее всего не нашёл, но тут становится небезопасно. Сегодня мне удалось припрятать лодку на островке к югу, у старого пня.
На этой неделе прибыток был неплохой. Ещё караван-другой, и я свалю отсюда на всех парусах.»
Возможно именно потому, что в Теснине Грабителя назревал бунт, разбойники не слишком спешили друг другу на выручку, а атаманша и вовсе не показывала носа из своей хижины, надеясь, что в случае чего просто успеет удрать.
Выход из пещеры оказался наполовину скрытым под водой. Лакир снял броню, укрепил её вместе с прочими вещами на спине, окунулся в ледяную весеннюю воду и поплыл наружу. Выбравшись на берег, он разорвал свою старую рубаху, насухо вытерся и перевязал три незначительные, но понемногу кровоточившие раны, чтобы не марать найденную одежду. Надел её вместе со своими старыми сапогами, и отправился искать пойманную утром кобылу. Лошади не было. На траве валялся обрывок шнура, которым он пытался связать животное. Лакир посмотрел по сторонам. Возле хибары краболова виднелась рыжая лошадь. Возможно, это и была его пропажа.
Он начал осторожно подбираться к лошади. Нет, это была другая кобыла. Молодая, тоже рыжая, только с золотистыми хвостом и гривой и умными тёмными глазами. Стараясь не напугать животное, он медленно приближался к нему, протягивая яблоко. Живя на ферме, Лакир привык иметь дело с животными, и хотя своих лошадей ни он, ни его родители не держали, с ними ему тоже общаться доводилось. Любопытная кобыла осторожно взяла яблоко и сочно захрустела. Тогда Лакир ловким движением вскочил на неё верхом. Он сумел совладать с недовольством животного и вскоре верхом на Роки (так он назвал лошадь) отправился назад в Морфал.
По дороге парень размышлял. Если не вспоминать, что он остался без крова, можно было сказать, что ему крупно повезло и не единожды. Во-первых, он, вчерашний фермер, не только в одиночку расправился с целой шайкой вооружённых бандитов, и остался жив, но и практически не пострадал. Во-вторых, в Теснине удалось добыть немного денег, да ещё и награду за убитую атаманшу должны бы выплатить, так что с голоду не помрёт. В-третьих, первый же убитый разбойник позволил вооружиться гораздо лучше. Его оружие — молот, пришлось Лакиру и по силам, и по душе. Перед тем, как столкнуться с противниками в броне, он успел добыть себе не худшую, а на смену неудобным сапогам почти сразу нашёл подходящие. Сейчас броня вместе с немногими вещами из Теснины Грабителя, показавшимися ему полезными, была увязана в плащ из рогожи, который прежде принадлежал лучнице на мосту. Одежда на нём была теперь не в пример лучше прежней. А от холодного ветра его защищал снятый с одного из грабителей лёгкий кожаный плащ. Несколько полученных в Теснине царапин даже ранами не назвать, и, хотя они неприятно саднили, а тело наливалось усталостью, он не шагал обратно пешком, а ехал на лошади.
Добравшись до Морфала, Лакир первым делом позаботился о Роки, привязав её так, чтобы она могла подъедать растения вокруг, и угостив яблоком. Оставил броню и прочее добро, завернутое в рогожный разбойничий плащ, на крыльце таверны. Не тащиться же с этим барахлом к ярлу. И, прихватив только закинутый за спину молот и дневник главаря, направился за наградой.
Асльфур, муж и управляющий морфальского ярла Идгрод Чёрной, выслушал Лакира с неподдельным интересом. В ответ на заявление, что Теснина Грабителя больше не представляет опасности, он выразил благодарность за избавление владения Хьялмарк от этого осиного гнезда, назвав услугу неоценимой, и вручил увесистый мешочек, в котором позвякивали четыреста септимов. Увидев дневник главаря, Асльфур быстро пролистал его, кивнул и вернул Лакиру. Теперь, когда никого из шайки не осталось в живых, его содержание не имело значения. Разве что странно, что последние записи были сделаны почти месяц назад. Других доказательств он требовать не стал, да и в этом не нуждался. Управляющий умел разбираться людях. Этот молодой норд никогда не пришёл бы за наградой, которую не заработал, как и не присвоил бы себе чужие заслуги. Вдруг, словно вспомнив о чём-то, Асльфур спросил:
— Это ведь ты бывший владелец фермы Кернсдейл, которую вчера вечером купили двое имперцев?
Лакир, уже собравшийся уходить, едва заметно вздрогнул при этом вопросе, но кивнул.
— Именно они оставили жалобу на разбойников в Теснине. Вместе с бумагами о покупке фермы, подали прошение избавить их новый дом от опасного соседства. В первый раз на моей памяти у нас подобное дело решилось так быстро. Я не провидец, подобно жене, но, мне почему-то показалось, что тебе стоит узнать об этом.
И снова Лакир смог лишь задумчиво кивнуть. К счастью, Асльфур не требовал более внятного ответа, не ждал благодарности и не стал больше его задерживать.
Выйдя из дома ярла, Лакир дошёл до входа в «Верески», где оставил добытое добро. Через улицу от таверны находилась алхимическая лавка под названием «Хижина тауматурга». Вытащив из свертка найденные в Теснине флаконы с зельями, он направился туда, надеясь, что удастся их продать. Говоря по совести, если бы он хоть меньшее из целебных зелий выпил сам, то ещё на обратном пути и думать забыл бы о полученных царапинах, но нордская упрямая гордость внушала ему, что всякие снадобья — это для слабаков. Войдя, он увидел женщину-алхимика, которую, как выяснилось, звали Лами. Она была уже не слишком молода, но довольно миловидна. Выложив перед ней свою добычу, Лакир спросил, сколько она могла бы заплатить за это. Денег Лами предложила немного, причём он заметил, что она старается держаться от него подальше и вдыхать мало не через раз. Он сообразил, что пропитавший его запах пота и крови, своей и чужой, металла брони, лошади и дорожной пыли был слишком силён для маленькой лавчонки. А поняв это, парень самой кожей почувствовал себя грязным. Тогда он прикинул, что у алхимиков наверняка имеются все необходимые ингредиенты для варки мыла, а значит, почему бы не быть и готовому на продажу? Дома мыловарением занималась сперва Фир, а после — он сам. Невелика наука. Но сейчас ни сил ни времени на это у него не было. Догадка Лакира оказалась верной — у Лами нашёлся солидный кусок мыла на продажу.
Вновь оказавшись на улице, он осмотрелся, нашёл неподалёку от таверны укромный закуток, где болотная вода казалась почище и, несмотря на холод, тщательно вымылся. Норды вообще не большие приверженцы чистоты. До сих пор Лакир куда чаще просто плавал в водах Хьяла, там где он, миновав гряду порогов, сливается с Картом, нежели мылся с мылом. Разве что когда после самой грязной работы в хлеву собирался выбраться на люди. Но сейчас вместе с грязью и запекшейся кровью он будто смывал усталость и последние воспоминания об уже подсохших ранах. А ощутив кожей бодрящую свежесть, и вовсе будто бы родился заново. Одевшись, Лакир подхватил свой тюк и вошёл в таверну.
В нос ему сразу же ударил вкусный запах свежей горячей стряпни. Было около трёх часов пополудни, а он за весь день съел всего пару яблок. Правда, с утра ему было не до еды, но сейчас Лакир понял, что умирает с голоду. Джонна по-прежнему стояла за стойкой, но взглянула в его сторону как-то неуверенно, тут же отвела глаза, и, кажется, даже чуть слышно шмыгнула носом, а в движениях рук, протиравших и без того чистые кружки, была заметна излишняя суетливость. «Так, что ещё-то случилось?» - мелькнуло у Лакира в голове, пока он шёл к стойке со своей поклажей. Поскольку кроме этой таверны податься ему было некуда, он первым делом снял у Джонны комнату.
— Хорошо, она твоя на день, — сказала Джонна, получив положенные десять септимов, и всё так же, пряча глаза, с неестественной торопливостью добавила, — Пойдём, я покажу тебе твою комнату. Сюда.
Пройдя следом за ней в комнату, располагавшуюся справа от стойки, Лакир сбросил в углу свои пожитки, и, прежде чем редгардка успела улизнуть, мягко обхватил её за плечи и осторожно развернул лицом к себе. Ясно. Не то чтобы ревела, конечно, но глаза на мокром месте. Вот ещё не было печали. Внезапно, будто по наитию, он отчётливо понял, как следует поступить.
— Ты не научишь меня, как хорошо провести время? — негромко спросил он её, потихоньку привлекая к себе. Он знал, чувствовал, что она не откажет.
— Думаю, что могу тебе в этом помочь, — в тихом виноватом шелесте её голоса прозвучал намёк на робкую улыбку, и уже увереннее она добавила: — и чего же ты хочешь?
— Того, что понравится тебе, — был ответ, пока он ласково, но неуклонно, подталкивал её к кровати.
Для обоих происходящее оказалось в порядке вещей. Ни один из них не был влюблён в другого. Она не испытывала к молодому норду особого чувственного интереса, скорее обычное человеческое сочувствие. Редгардка тоже была вовсе не в его вкусе. Она выручила его утром, теперь он помогал ей избавиться от невесть откуда взявшегося чувства вины. Сейчас они просто получали удовольствие от близости, ставшей в дальнейшем основой для настоящей дружбы.
Её кожа пахла пряностями, наводящими на мысли о свежей выпечке. Или же проголодавшемуся норду это только казалось? Тело Джонны, гибкое и податливое, плотно прижималось к парню, ища, даря и обретая сладострастное наслаждение.
Некоторое время спустя, когда они удовлетворённо лежали рядом, Лакир, посмотрел на редгардку и сказал просто:
— Рассказывай.
Джонна сразу поняла, что он имеет в виду. В её чёрных глазах больше не пряталось виноватое выражение. Она едва заметно улыбнулась и заговорила:
— Да ты небось и сам всё понимаешь. Утром я порадовалась, что у тебя руки не опустились, что думаешь, как дальше жить, как заработать. Отдала тебе указ, а читал-то ты его вслух. Ты ушёл, а до меня дошло, чему я тут радуюсь — фермер в крестьянской одёже с одной только булавой отправился в логово бандитской шайки за жизнью главаря... Хороший способ самоубийства, необычный! — она слегка усмехнулась, — Вот и не знала куда себя деть. И думать о смерти нельзя — добычу ей указывать, и не думать не выходит. Так и сидела, себя корила...
Лакир хотел было что-то ответить, но тут его желудок громко заурчал. Джонна проворно поднялась, натянула своё платье, которое, надо сказать, очень шло к её тёмной коже, и со словами: «Пора бы мне вспомнить о своей работе», — отправилась за стойку. Следом за ней в общий зал вышел и Лакир.
Он не стал предлагать ей денег за утренний чай, знал, что не возьмёт, а само предложение её обидит. Но теперь у него было достаточно монет, чтобы не становиться нахлебником. Расплатившись за еду, он присел за тот же стол, за которым очнулся утром. Джонна давно убрала с него следы попойки и аккуратно протерла. Рагу из оленины оказалось куда лучше, чем он смел ожидать от трактирной снеди. В «Четырёх Щитах» такой пищи не водилось. Хлеб тоже был свежим и вкусным, а сильный голод — восхитительной приправой к еде. Насытившись и сдобрив обед хорошей кружкой мёда, Лакир задумался, чем занять вечер.
Сперва он отнёс Роки купленное для неё сено, поскольку местная растительность была слишком скудна, и отдал последнее яблоко. Видя, что лошадь довольна, и не рвётся сбежать, он вернулся в «Верески», вспомнив о прихваченных из Теснины книгах и намерении подучиться читать.
Лакир зашел в комнату, достал книги и уселся на стуле в уголке. Он открыл одну из них, ту, что нашёл на столе, и прочёл название на первой странице: «Чёрная стрела, том 2». Про себя Лакир решил, что постарается читать не водя по строкам, не проговаривая вслух и не шевеля губами. Однако, прежде, чем он успел приняться за чтение, из середины книги выпали и разлетелись по комнате исписанные листы, выдранные из какой-то тетради. Отложив «Чёрную стрелу», он собрал листки, присмотрелся и понял, что это страницы дневника, найденного в пещере под Тесниной. Последние записи в самом дневнике относились к концу месяца Первого зерна, а на дворе стояло двадцать первое число Руки дождя. Прошёл без малого месяц. Записи на выпавших листах были сделаны позднее. Он, вероятно, не стал бы их читать, если бы, волею случая, на одном из них его взгляд не зацепила фамилия Шоаль. Лакир собрал листки по порядку, сверяясь с датами, и постарался, просматривая текст, найти, где упоминались Шоали. Первый лист не содержали ничего интересного, но уже на втором его усилия были вознаграждены. Дальше Лакир начал читать внимательно.
«3-й день Руки дождя, 4Э 201
Сегодня на закате меня отыскала моя сводная сестра Геральдина. Говорит, у них с мужем возникли проблемы с законниками в Сиродиле. Они назвались бретонской фамилией Шоаль и успели улизнуть на том же корабле, на котором везли приказ об их поимке. Высадились в порту Солитьюда, наняли рыбацкую лодку и переправились через залив. Просит пока приютить их в нашем лагере. По дороге сюда приметили удачную ферму. К чему она им?
4-й день Руки дождя, 4Э 201
Расспросила сестру, как их угораздило влипнуть. Неужто теряют хватку? Говорит — нет, просто не повезло. Бывает. Всё же мудрёные у них какие-то дела. По мне, так обирать путешественников проще и надежнее. Если бы не эти идиоты с их бунтом. Впрочем, пока совсем не запахнет жареным, суетиться не стоит.
9-й день Руки дождя, 4Э 201
Интересно, как Геральдине удалось поладить с местными болванами. Даже после того, как она с мужем отказалась от участия в наших делах. Сегодня она со своим Саливаном выбиралась посмотреть на ту ферму. Далась же она ей!
12-й день Руки дождя, 4Э 201
Оказывается, кому-то из наших эта ферма тоже не даёт покоя. Сегодня Геральдина слышала, что двое между собой обсуждали возможность её захвата. Зимовать следующую зиму в тепле, да ещё три дороги просматриваются, вот где развернуться. Дурачьё, там рядом Драконий Мост со стражей и постом Пенитус Окулатус. Так они и потерпят разбойничий лагерь под боком! Геральдина говорит, разошлись на том, что здесь у меня постройка, а они по палаткам, а там им точно дома не видать — хорошо, если сарай дам. Тьфу! Этим скотам точно и сарая много.
13-й день Руки дождя, 4Э 201
Сестра с мужем разговорили Бродира. Он проболтался, что со своими сторонниками всерьёз подумывает о захвате фермы Кернсдейл. Сказал, что хозяин там — одинокий молодой мужик, завалить его — и дело с концом. Снова Геральдина с Саливаном ходили смотреть на ферму. Видели хозяина. Говорят, парень — простак. Сестра довольна, уж не знаю чем. Велит мне держать ухо востро и потихоньку собирать манатки. Говорит, скоро тут станет жарко.
15-й день Руки дождя, 4Э 201
Сегодня Шоали ходили в Морфал. Вернулись довольные. Геральдина предложила ночами перевозить ценности и прятать в тайник под Драконьим Мостом. Кажется, она знает, что делает. Как стемнеет, начнём.
18-й день Руки дождя, 4Э 201
Большую часть успешно переправили. Сегодня закончим. Геральдина говорит, что Херд тоже не прочь захватить Кернсдейл и сам стать главарём. Если он или Бродир решатся — это конец. Они ни дня не продержатся на ферме, но и нас тогда в покое не оставят. Надо спешить. Сестра обеспокоена. Говорит, надо как-то их угомонить хотя бы на время.
19-й день Руки дождя, 4Э 201
Не перевезённым осталось только то, что мне понадобится с собой. Неподалёку от Драконьего моста второй тайник с ключом от сундука. На всякий случай нарисовали карту. Сестра с мужем снова мотались в Морфал. Зачем — не говорит. Снаружи какие-то вопли. Не представляю, где они достали выпивку, но в лагере настоящий дебош. Все грызутся между собой, но до ножей пока не дошло. Проклятье! Пока меня не было, кто-то спёр карту! Теперь он сможет наложить лапу на моё добро! Ничего, остаётся ещё мой старый тайник, о котором не знает никто, даже Геральдина.
20-й день Руки дождя, 4Э 201
На рассвете Геральдина пришла ко мне. Сказала, что они с мужем уходят, и чтобы я рвала когти отсюда. Велела через пару дней приходить к ферме Кернсдейл, а до той поры никому не показываться. Говорит, не сегодня-завтра тут будет заварушка. Успею. Оставлю здесь записи, где собиралась в Драконий Мост. Если меня будут искать, пусть ищут там. Эриота и Тира нигде нет. Значит, это они смылись с картой. Ночью они бы ничего не нашли, а днём побоятся, что я их достану. Они трусы, несколько дней точно будут выжидать, если не перегрызутся между собой. И если у них вообще достанет мозгов разобраться в карте. Можно не дёргаться. Я успею забрать своё».
На этом записи заканчивались. Выходило, что предупредив атаманшу, Шоали направились к нему на ферму. Заманили в Морфал, где, судя по тому, что они не раз туда наведывались, у них всё было схвачено. Им нужно было успеть получить от него подписанную бумагу о продаже, заверить её у ярла и донести на разбойников в Теснине. Если бы сестра послушалась совета Геральдины, она бы уже спокойно скрывалась у Шоалей на ферме Кернсдейл. Но она снова промедлила, как медлила уже месяц, и вышло, что Шоали убили её его руками. Боги сами вершат возмездие и восстанавливают справедливость. Как истинный норд, он не мог истолковать случившееся иначе.
Лакир встал, собрал листки, вышел в общий зал, подсунул их под большое полено в очаге и задумчиво смотрел, как бумага корчится в огне, превращаясь в пепел. С этими записями он мог бы обратиться к ярлу, или сдать Шоалей в Солитьюде, раз туда доставили приказ об их аресте. Может, даже удалось бы добиться возвращения своей фермы, но это означало вмешаться в промысел богов. А кроме того, хотя он едва ли ясно сознавал это, ему просто не хотелось с этим возиться. Ещё утром он, верно, ухватился бы за такую возможность, но следующие несколько часов изменили многое. Для него началась новая жизнь, и к прежней возврата не было. Самая мысль о том, чтобы разбираться с этими имперцами, вызывала у него неясное чувство, сродни брезгливости.
Убедившись, что остатки дневника рассыпались прахом, Лакир вернулся в комнату. Теперь многое встало на свои места. Шоали спешили, им нужно было опередить разбойников, планировавших нападение на Кернсдейл. Скорее всего, ему что-то подмешали в мёд, когда он, незадолго до кружки со странным привкусом, выходил во двор. Конечно, можно было спросить Джонну, как всё выглядело со стороны, но ему окончательно расхотелось возвращаться к этой истории. Того, что он знал и о чём догадывался, было достаточно.
Одной из сильных черт в характере Лакира было то, что всё решённое или начатое он упорно доводил до конца, если не сразу, то возвращаясь при каждом удобном случае. Вот и теперь он снова уселся, достал «Чёрную стрелу» и углубился в чтение. Непривычное занятие неожиданно увлекло парня, и, сев читать около шести часов вечера, оторвался от книги он только в одиннадцатом часу. За это время он едва ли осилил половину того, что содержал попавшийся ему том, и всё же за этот день, он, кажется, прочёл больше, чем за всю прошлую жизнь. Многое было для него в новинку и стоило того, чтобы как следует обдумать.
Лакир потёр усталые глаза и вышел из комнаты. Прогулялся до улицы по срочному делу, проведал Роки, мирно дремавшую на привязи, прислушался к ночным звукам болот, вдохнул свежий морозный воздух. Среди сполохов небесного огня горели пронзительно-яркие искры звёзд, одна луна стояла уже высоко, другая ещё не вскарабкалась из-за гор. По-новому, очень остро, как никогда прежде, ощутил он красоту мира, проникшую в него неизбывной радостью бытия, наполнившую душу чистым восторгом. Простояв, словно заворожённый несколько минут, он снова полной грудью вдохнул ночной воздух, и вернулся в таверну.
Со времени обеда прошло уже несколько часов, и ему снова захотелось есть. У Джонны нашёлся для него хороший ужин и пара кружек славного мёда. Между делом, они перекинулись несколькими словами и понемногу разговорились. Она поведала, что никогда не думала, что станет хозяйкой постоялого двора, но приехав сюда вместе со своим братом Фалионом, с головой ушедшим в работу, оказалась вынуждена чем-то занять себя. Брат её занимался какими-то колдовскими изысканиями. Простой люд в Морфале его не жаловал. В «Вересках» было пусто, и поскольку обслуживать было некого, а с повседневными делами редгардка покончила, она вышла из-за стойки, подошла к столу, где сидел Лакир, и примостилась рядом. В дальнем углу какой-то орк мучил лютню, извлекая поистине душераздирающие звуки. Порадовавшись, что тот не начал своё выступление нынче утром, Лакир спросил Джонну о нём. Та рассказала, что орка зовут Лурбук, и он-де считает себя бардом, хотя живет здесь, как простой постоялец, платит за комнату, вот она его и не гонит. Были бы посетители, стоило бы опасаться, что он всех распугает, а так... всё равно ведь, считай, никого.
Так за лениво текущим разговором прошло ещё с полчаса. Лакир почувствовал, что засыпает. Веки отяжелели, голова клонилась на грудь, ему всё труднее становилось не терять нить беседы. Заметив это, Джонна прервала начатую фразу на полуслове, чуть насмешливо сказав: «Иди ложись уже. А то я, пожалуй, решу, что иначе, чем за столом ты спать и не пробовал». Он сонно улыбнулся, покачал головой, встал и побрёл в комнату. Сбросив сапоги и куртку, с наслаждением вытянулся на кровати и, проваливаясь в сон, с удивлением понял, что, кажется, совершенно счастлив. Точно именно теперь вдруг обрёл что-то, чего ему всегда не доставало, и о чём он даже не догадывался. Прежде, чем эта мысль успела оформиться, парень уже крепко спал. Сон его был сладок, а грёзы ярки и чисты, как когда-то в детстве. И улыбка, блуждавшая на губах спящего, была по-детски счастливой.

Глава 3. Бенор

Бенор

Проспав десять часов кряду, Лакир проснулся бодрым и полным сил. Он оделся и, выходя из комнаты, приветливо кивнул Джонне. Выйдя из «Вересков», как и накануне умылся снегом, а затем уладил прочие неотложные дела. Поздоровался с Роки, встретившей его, а особенно морковку, пучок которой он прихватил из бочки в пещере атаманши, довольным фырканьем. Ласково потрепав кобылу по шее, Лакир отправился завтракать, а заодно спросить у Джонны, нет ли ещё какой-нибудь работы. Работа нашлась. На этот раз требовалось убить главаря разбойничьей шайки в Оротхейме.
Покончив с плотным завтраком и прихватив с собой немного хлеба и воды на дорогу, Лакир облачился в свою железную броню, набросил кожаный плащ, закинул за спину молот, и вышел из таверны. Посмотрев вдоль улицы, он увидел чуть поодаль мощную фигуру норда, лениво подпиравшего спиной перила моста. Здоровенный детина лет тридцати, с ржаво-бурыми волосами, заплетенными по бокам в косицы, с крупным приплюснутым носом и простоватым широким лицом, заросшим густой рыжеватой щетиной, недостаточно длинной, чтобы называться бородой, уныло смотрел себе под ноги, скрестив руки на груди. Над прищуренными низко посаженными каре-зелёными глазами незнакомца, казавшимися не то припухшими, не то полусонными, топорщились косматые взъерошенные брови. Детина был одет в броню вроде той, что добыл себе Лакир. За спиной у него грозно торчала рукоять железной секиры — тяжёлое оружие под стать взятому у орка молоту.
Вчера, оправляясь в Теснину Грабителя, Лакир видел, что возле дома ярла собралась взбудораженная толпа морфальских жителей. Слышались выкрики вроде: «Куда смотрит ярл?!», «Нам что, теперь трястись от страха у себя дома?!» и прочее в том же духе. Мужик с моста тоже был в той толпе, Лакир заметил его, поскольку кроме стражи, носящей цвета Морфала, тот единственный был в доспехах. Тогда ему хватало собственных забот, чтобы вникать ещё и в чужие, но сегодня он решил подойти к этому здоровяку, расспросить, кто таков, а если речь зайдёт, может и узнать, о чём давеча шумели.
Детину звали Бенор. Без лишней скромности, он заявил низким хриплым голосом:
— Я — лучший воин Морфала, и это не хвастовство!
— Лучший воин, правда что ль? — подначил его Лакир.
— Хочешь докажу? Ставлю сто монет, что я тебя голыми руками завалю. Дерёмся на кулаках — ни оружия, ни магии!
— Идёт!
Удаль, переполнявшая Лакира, требовала выхода, и предложение помериться силами пришлось весьма кстати. Не теряя времени даром, двое нордов закружили по дороге, отвешивая друг другу мощные тумаки. Вокруг начали собираться зеваки, щедро раздавая советы и подбадривая дерущихся криками. Стража Морфала тоже подтянулась поближе. В равной мере для поддержания порядка, наблюдения за честностью поединка и дабы просто поглазеть. Вскоре стало ясно, что противники стоят друг друга. Бенор был немного посильнее, но зато уступал в подвижности. Лакиру чаще удавалось увернуться от удара, и успешно нанести ответный. Пару раз, видя, что Бенор размахивается для сокрушительного удара, Лакир, более молодой и проворный, отклонялся в сторону, и, пока тот пытался восстановить равновесие после промаха, в свою очередь со всего размаху обрушивал на него увесистую затрещину. Правда, уклониться или защититься ему удавалось далеко не каждый раз. И хотя последним крепким ударом Лакир сбил Бенора с ног, да так, что тот не сразу поднялся, победа досталась ему очень нелегко. Даже самому себе парень боялся признаться, насколько велика была вероятность, что это он останется обессиленно лежать, глотая дорожную пыль. Зрители ещё немного покричали, надеясь на возобновление драки, но убедившись, что дело кончено, потихоньку начали расходиться.
— Вот это был удар, — наконец с трудом выдавил поверженный здоровяк, — Ты боец, одобряю!
— Думаю, эти деньги мной честно заработаны? — отозвался Лакир, улыбаясь, чтобы не показать, насколько крепко ему досталось.
Он подал Бенору руку и помог наконец подняться. Испытав свои силы, поединщики прониклись друг к другу неподдельным уважением. Старший норд отдал Лакиру его выигрыш, с чувством прибавив:
— Ты замечательный друг, это дорого стоит!
Норды разговорились. Бенор сетовал, что в стражу его не взяли, сколько он ни просил, так что занимается, чем придётся. Будь Лакир немного поопытнее, его бы насторожила эта фраза. Пожалуй, ни в одном владении в стражу не набирали лучших из лучших. Такие обычно находили себе заработок посолиднее и занятие поинтереснее. Так что если в стражники просился мало-мальски толковый воин — его брали не задумываясь. И это что ж надо было натворить, чтобы здорового мужика не принимали, несмотря на все просьбы? Приди эта мысль Лакиру в голову, он, вероятно, не позвал бы Бенора в попутчики. Но пока что он видел перед собой простого крепкого норда, вроде него самого, чья сила могла вполне пригодиться в том же Оротхейме, а компания — скрасить дорогу. К тому же, детина явно маялся от безделья. И Лакир, рассудив, что помощь не помешает, предложил Бенору отправиться вместе с ним. Тот с радостью согласился присоединиться к охоте на разбойников. Кроме того, у Бенора при себе оказалась пара бутылок мёда, с помощью которых норды поспешили скрепить начало боевой дружбы.
Медлить было нечего, начатое дело следовало довести до конца. Лакир направился к Роки, отвязал её, пожалев, что в Морфале негде добыть сбрую, вскочил верхом, и направил кобылу в сторону пещеры Оротхейм. Он выбрал такой аллюр, чтобы Бенору не пришлось выбиваться из сил, поспевая за конным, а спина лошади не слишком страдала от тяжёлой брони седока. Путь их снова лежал в сторону хибары краболова, пристанище бандитов находилось в утёсах на правом берегу Хьяла, чуть южнее неё. По пути Бенор разглагольствовал о мощном оружии, достойном норда, вроде его секиры или молота Лакира. Последний же молча радовался, что встретил старшего и, видать, более опытного в ратном деле товарища.

Глава 4. Оротхейм

Оротхейм

Пещера под названием Оротхейм скрывалась высоко в береговых утёсах Хьяла неподалёку от одного из водопадов. Снизу её надёжно защищали от посторонних глаз скалы, путь к ней тоже был неприметен, но, если удастся его отыскать, вполне удобен. Перед входом в пещеру находилась ровная площадка, поросшая короткой травой. Там Лакир и оставил Роки, не забыв ласково похлопать её по шее.
— Хорошая попалась лошадь, умница и красавица, — произнёс он вслух, получив в ответ:
— С такой кобылой и жены не надо!
Видимо, сам Бенор счёл шутку очень удачной, поскольку хохотал над ней дольше и громче, чем стоило бы у входа в разбойничье логово. Лакир тоже ухмыльнулся, понимая, что если сейчас не разделить веселья приятеля, подобные шуточки будут преследовать его постоянно. Кроме того, ему бы хотелось призвать спутника к тишине и осторожности, чтобы не встревожить бандитов раньше времени. Но, опасаясь подозрения в трусости, он лишь перехватил молот поудобнее, и крадучись двинулся в пещеру.
Стоило Лакиру взяться за оружие, и смех Бенора внезапно оборвался. Обернувшись, парень увидел, что новый товарищ с секирой в руках приготовился идти за ним. Более не оглядываясь, Лакир потихоньку вошёл под своды Оротхейма.
Вход в пещеру был довольно широк и давал достаточно света, чтобы глазам не пришлось долго привыкать к смене освещения, несмотря на ясную погоду. Прямо вёл короткий коридор, меньше чем через десяток шагов резко загибавшийся влево. Осторожно подобравшись к изгибу, Лакир выглянул из-за угла. К его огорчению, этот проход тоже оказался не прямым. Хотя в глубине на стенах плясали отблески огня, чтобы увидеть, что там происходит нужно было пересечь неширокий ход, тем самым лишившись укрытия от возможных врагов. Медленно и по возможности бесшумно, насколько позволяла непривычная броня, Лакир отделился от левой стены и, не сводя глаз с глубины коридора, двинулся к правой. Его взгляду предстала широкая пещера. Он разглядел высокий — выше человеческого роста — деревянный помост, на который слева вели пологие мостки. Справа перед помостом над костром кипел котелок. Возле стола, находившегося около самых мостков, спиной ко входу стоял здоровенный мужик, кажется, орк, с секирой за плечами. По помосту нервно расхаживала светловолосая девица, вооружённая длинным луком.
Пока лучница смотрела куда-то вниз позади помоста, громила успел отвернуться от стола. Лакир выпрямился во весь рост и показался врагу. Тот выхватил секиру и бросился в проход. Норд отступил на шаг назад и скрылся за поворотом. Разбойник, вылетевший из-за угла, был встречен ударом молота, пришедшимся по груди. Будь на месте орка человек, удар проломил бы ему рёбра, а этот лишь сдавленно ухнул и, согнувшись, пошатнулся, силясь устоять на ногах и снова наполнить лёгкие воздухом. Одновременно со вторым ударом молота, на разбойника обрушилась и секира Бенора. В голове Лакира промелькнула и исчезла шальная мысль, что орк убитый первым — к удаче, как было в Теснине. Бандит с проломленным черепом неуклюже завалился на бок, пару раз судорожно дёрнулся и затих навсегда. Лакир подобрал оброненную орком секиру. Она оказалась стальной, хорошей ковки. Примерил по руке и с сожалением опустил — молот был сподручнее. Тогда он протянул подобранное оружие Бенору. Тому оно пришлось по душе, будучи куда лучше его старой железной секиры.
На сей раз без шума обойтись не удалось — каменные своды пещеры усилили и донесли до ушей лучницы лязг оружия и шум падающего тела. Для начала она настороженно спросила: «Тут кто-нибудь есть?» Не дождавшись ни ответа, ни возвращения сотоварища, женщина, держа наготове лук с наложенной стрелой, спустилась с помоста и направилась к выходу из пещеры. Увидев нордов, она мгновенно вскинула лук и натянула тетиву. Но Лакир снова оказался проворнее. Уклонившись от выстрела, так, что стрела пролетела на ладонь правее его плеча, он бросился на лучницу и сбил её молотом с ног как раз в тот момент, когда она снова натягивала тетиву. Стрела бессильно скользнула по железному нагруднику. Молот снова взмыл и опустился точно на голову разбойнице. Ещё одной заботой меньше. Пригнувшись, парень двинулся вперёд. В пещере никого не было видно. Лакир осторожно поднялся по мосткам. Помост был шире, чем казался от входа. Небольшой спуск вёл с него на плоскую площадку природного происхождения, откуда левее продолжался дощатый настил, с которого по мосткам можно было спуститься вглубь небольшой пещеры.
Пока норд осматривался и обдумывал увиденное, его внезапно обожгло ледяным холодом. Казалось броня разом примёрзла к телу и отодрать её можно лишь с кожей и кусками плоти. Медленно, отчаянными усилиями преодолевая сковавший мускулы и выстудивший кровь мороз, Лакир обернулся. Позади помоста находился спуск в дальнюю часть пещеры, и оттуда неторопливо поднималась колдунья. Из её вытянутых вперёд ладоней и вырывались потоки жгучего холода. На свою беду, женщина то ли слишком верила в свою магию, то ли рассчитывала, что на меньшем расстоянии чары будут эффективнее, только она неуклонно приближалась к Лакиру. Со своей стороны он тоже прилагал все силы, чтобы одеревеневшие мускулы дали ему добраться до источника холода, способного выстудить самую жизнь. Наконец парень решил, что волшебница подошла достаточно близко. Превозмогая ледяное оцепенение, куда медленнее, чем обычно, норд занёс свой молот и почти уронил его, с размаху зацепив правое плечо колдуньи. Женщина покачнулась и припала на одно колено. Её правая рука безвольно повисла. Заклинание прервалось. Постепенно, но всё быстрее и быстрее, парня отпускала колдовская стужа. Ни одна весна своим расцветом не приносила ему столько радости, как настававшая сейчас у него внутри. Он снова становился собой, он мог владеть своим телом, мог двигаться. Уже гораздо проворнее, хоть пока и недостаточно быстро, Лакир взмахнул молотом. Начавшая подниматься колдунья успела немного отклониться, и удар пришёлся вскользь, снова сбив её наземь, но не причинив серьёзного вреда. Как бы то ни было, она оказалась бессильна призвать свою магию. И лишь когда молот опустился в третий раз, над её, теперь уже бездыханным, телом вдруг со свистом пронеслось лезвие секиры. Обернувшись, Лакир обнаружил возле себя Бенора.
Помост располагался так, что скрывал происходящее на нём от тех, кто мог находиться в глубине пещеры. Так что на время норды получили передышку. Лакир разминал мышцы, изгоняя из них последние остатки колдовского холода. А его спутник тем временем деловито исследовал стоящий на помосте стол. Большую часть его поверхности занимали бутылки, ими же был заполнен стоявший на столе ящик. Но практически все они были пусты. Впрочем, нордам удалось отыскать непочатую бутылку креплёного «Альто» и ещё одну обычного вина. Однако, праздновать победу было слишком рано. Неизвестно, сколько ещё разбойников скрывалось в глубине, и как добраться до главаря шайки.
Снова пригнувшись и ступая как можно тише, Лакир двинулся вниз к помосту в дальней от входа стороне. На сей раз он слышал сопение Бенора почти у себя за плечом. Спустившись, норды увидели, что поодаль в пещере находятся ещё двое. Один из них, осанистый, могучего вида бородатый мужик в стальной броне, был вооружён стальным же молотом. Вероятно, это и был главарь банды. Он что-то недовольно ворчал, обращаясь к стоящему чуть дальше стрелку, мрачно слушавшему его. Обоих бандитов ярко освещал костёр, вокруг которого были раскиданы спальники. Лакир обернулся к спутнику, беззвучно указав ему на главаря, затем на себя и на лучника. Убедившись, что Бенор его понял, молодой норд одним прыжком перемахнул через ограждение помоста, выхватывая молот. Он налетел на лучника прежде, чем тот успел наложить на тетиву первую стрелу. На этот раз второго удара не понадобилось — молот обрушился со всего маху и угодил точно в висок стрелка, с хрустом проломив ему череп. Лакир быстро обернулся назад и вправо, готовый к новой схватке. И не напрасно. В то время, как он спрыгнул с помоста далеко вперёд, Бенор, более грузный и неповоротливый, побежал вниз по мосткам, и был только на полпути к главарю, когда тот бросился на Лакира. Его железный молот еле успел взметнуться, блокируя удар своего стального собрата. Силища у главаря — а это, несомненно, был именно он, была огромная. По счастью, бандит, надеявшийся покончить с пришельцем с одного удара, встретив неожиданное сопротивление, слегка потерял равновесие. Пока он старался выровняться, норд временно оглушил его ударом молота. Тут же по стальным доспехам главаря лязгнула секира подоспевшего Бенора. Воспользовавшись тем, что бандит отвлёкся на второго противника, Лакир перехватил своё оружие за концы рукояти, перекинул его через голову главаря, резко притянул противника к себе и тремя мощными ударами головой в лицо добил врага. Затем норд склонился над поверженным бандитом и первым делом забрал его молот. Стальной, с удобной рукоятью он был ничуть не хуже секиры, которую они добыли для Бенора.
На этот раз Лакир не получил ни царапины. Переводя дух после заключительной схватки, он осмотрелся. Возле помоста виднелся ещё один боковой проход, у начала которого виднелся небольшой стол с парой бутылок. Следовало проверить, не осталось ли кого в глубине. Минуя стол, Лакир заметил скрытый под помостом сундук, но не останавливаясь направился дальше. Этот проход вёл в маленький, но ярко освещённый закуток. Осторожно зайдя в него, парень остановился. Пещера заканчивалась тупиком. Значит, больше тут прятаться негде, главарь был последним, остававшимся в живых. Неподалёку от входа в этот закоулок был грубый дощатый стол, на котором лежала пара неплохих одноручных топоров, кошель с отмычкой и несколькими монетами, пара бутылок эля и бутылка креплёного вина.
В глубине стоял большой сундук. Замок на нём был отомкнут. Внутри обнаружилось около сотни септимов, ещё штук пять отмычек, и золочёная эльфийская броня. Лакир тихо присвистнул. Лёгкая броня не для него, да и Бенор такое не наденет, но если её продать... Пожалуй, за такую вещь можно выручить неплохие деньги. Вот только кому её продавать, если в Морфале даже кузницы нет? Кроме кузнецов-оружейников и торговцев, торгующих всем понемногу, такой товар пристроить некому. Придется её оставить, а также бросить здесь лишнее оружие, и старую броню. Этой мыслью Лакир поделился с Бенором. Однако тот уже деловито собирал в снятый с одного из разбойников плащ всё годное на продажу, включая оружие и доспехи что подороже, и с ним не согласился.
— На север от Морфала есть лагерь Братьев Бури. Давно там стоят. Большую часть этого добра можно сбыть у них. — заявил он.
В поисках трофеев норды заметили массивную цепь с кольцом, напоминающим рукоять, свисавшую вдоль дальней стены грота. Держа на всякий случай оружие наготове, Лакир потянул за кольцо. Часть стены, казавшейся сплошной, втянулась в скалу, открывая проход. Заглянув в него, парень вздохнул с облегчением: это был просто выход в коридор, ведущий от входа в пещеру к помосту. Бенор тем временем закончил увязывать свой тюк и начал набивать второй. Вместо того, чтобы воспользоваться открывшимся проходом, норды предпочли осмотреть пройденную ранее часть пещеры. Прихватив найденные бутылки из грота и со стола, они вышли в помещение со спальниками. Лакир полез обследовать сундук под помостом. Тот был заперт. Пожав плечами, парень достал отмычку, вставил её в замок и осторожно попытался повернуть. Стараясь не сломать инструмент, он искал положение, в котором замок станет проворачиваться. Ловкие руки, привыкшие к самой разнообразной работе, быстро нащупали нужное положение, и замок с тихим щелчком открылся. Ещё немного денег и железный шлем — который парень тут же протянул Бенору, поскольку у того шлема не было. И камень, который маги называют камнем душ. Ещё один такой же лежал рядом с сундуком. На всякий случай, Лакир прихватил и их. Кроме того, в пещере нашлась пара небольших мешочков с золотом, которое норды разделили по-братски. Стальные доспехи главаря Бенор сразу уступил товарищу, проворчав:
— Ты его добил — так и забирай. А делить по частям — не дело. Полная броня лучше.
На том и порешили. У этого главаря при себе тоже обнаружился дневник. Пожалуй, стоило пролистать и посмотреть, нет ли в нём чего нужного. Но позже. Пока же дневник отправился в кошель. Сняв с главаря стальные сапоги, броню и наручи, Лакир надел их вместо своих железных. Что ни говори, новые доспехи были куда лучше. Жаль, не хватало шлема. Покончив с переодеванием, Лакир направился наверх. Перед нападением колдуньи он приметил на одном из ящиков книгу и теперь взял её, заглянув под обложку, чтобы прочесть название. Книга называлась «Этикет булавы». Он удивился, насколько быстро ему удалось разобрать даже мудрёное слово «этикет». Похоже, от чтения и правда есть прок. Кстати, надо бы узнать, что это слово означает, тогда можно будет где-нибудь ввернуть при случае — знай наших!
Бенора книги не интересовали. Он снял с оружейной стойки стальной меч и железные топор и булаву. На этом заполнение второго узла закончилось. С лязгом бросив тюки на помост, он прошествовал к столу и добавил к стоявшим на нём двум бутылкам то, что прихватил с собой. Лакир поставил на стол свою часть добычи. Четыре бутылки вина и три — эля, вот и всё, чем им удалось разжиться у разбойников.
Они удобно устроились на грубой скамье за столом и наполнили кружки. Следовало отметить успешно завершённое дело, помянуть убитых разбойников — не дело, если их души начнут скитаться среди живых, разыскивая тех, кто их убил. А уж тем паче — обмыть новое оружие и доспехи. Кроме того, Бенор настаивал, что добыча для продажи тоже важный повод, не то отвернётся удача — и что тогда?
— Вот что за жизнь у них — даже мёда нормального нет! — ворчал морфальский воин, в очередной раз наполняя кружки вином, и кивая на эль.
— Каждому своё, — философски пожал плечами Лакир, — друг моего отца, к примеру, его очень уважает.
— М...— неопределённо хмыкнул Бенор, не то соглашаясь, не то наоборот, — А отец-то твой жив?
— Помер...
— Мой тоже... я его уж и не помню толком...
Налитые кружки норды опустошили за покойных родителей, ставя точку на невесёлых думах.
— Но мы-то пока живы! — бодро заявил Бенор, разливая по кружкам последнюю бутылку вина. И принялся что-то радостно напевать, изрядно фальшивя.
Слушая его, Лакир молча улыбался своим мыслям, лениво текущим, подобно медленной реке в жаркий полдень. Среди прочего, ему подумалось, что пение Бенора стоит игры Лурбука, и что, благодарение богам, не довелось услышать обоих разом. Он сидел расслабившись, давая отдых усталому телу. Парень был слегка навеселе, окружающий мир подёрнулся тёплым ласковым туманом. Было хорошо сидеть вот так, неторопливо потягивая вино из последней неполной кружки. Когда она опустеет, нужно будет подниматься, куда-то идти, что-то делать, но пока можно задержаться в благодатном здесь и сейчас, застряв в тягучем времени, как в капле солнечной смолы.
Из приятной задумчивости его вывело позвякивание стекла. Это Бенор потянулся за элем, и неловко зацепил пустые бутылки. Пара бутылок вина на брата — для крепких нордов — пустяк, но если сейчас хлебнуть ещё и эля... Не дело это — пить эль после вина. К тому же день выдался жаркий, в дороге совсем разморит. Лакир внимательно посмотрел на спутника и понял, что тот и так почти пьян. «Э, нет, братуха, тебе уже точно хватит!» — про себя подумал Лакир. Тащить до Морфала два тяжеленных тюка и в придачу к ним Бенора его совсем не радовало. Лошадь у них тоже всего одна и притом не железная. Если после такого обращения Роки сбежит, её и винить не в чем. Лакир решительно забрал у Бенора бутылку эля, чтобы взять с собой вместе с двумя оставшимися.
— Э!.. за пр... за продажу-то не выпили! — попытался протестовать тот. Слыша, как он запнулся в несложной фразе, Лакир лишний раз убедился в правильности принятого решения.
— Так сперва ещё продать надо, а то отметишь, не закончив дела, а удача-то и отвернётся. И что тогда? — невозмутимо ответил он Бенору его же словами. — Продадим успешно, сядем в Морфале и как следует отметим. А всё сейчас выпить, так если и будет что обмывать — то нечем.
Он поставил пустую кружку на стол и сразу же поднялся, прежде чем его товарищ нашёл, что возразить. Хорошо бы тот не додумался, что выпивку можно купить прямо в «Вересках», а то спор грозил затянуться. Нужно было возвращаться в Морфал. С едой у разбойников обстояло ещё более скудно, чем с выпивкой. Пара мисок с мамонтовым сыром и сырой хобот мамонта нордов не прельстили. Хлебом, взятым с собой на крайний случай, Лакир решил угостить Роки, которой предстояло везти их поклажу. Каждый из приятелей подхватил по узлу с добычей, после чего они двинулись к выходу. Бенор несколько поотстал со своим тюком, периодически спотыкаясь, громыхая железом и ворча. Когда он выбрался наружу, Лакир уже успел скормить лошади большой кусок хлеба, и теперь пристраивал узел на спине животного, заботясь о том, чтобы поклажа не причиняла кобыле особых неудобств. Роки недовольно подёргивала ушами. Два тюка уравновесили друг друга на её спине. Щадя кобылу, хозяин не стал садиться верхом, а повёл её за собой, снова пожалев, что негде добыть сбрую.
Пока они осторожно спускались вниз с утёса, Лакир не раз ещё порадовался решению не пить эль на месте, а прихватить с собой. Он и сам успел запнуться за камень и кое-где оступиться, а Бенор и вовсе пару раз едва не рухнул со скалы, переполошив Роки грохотом доспехов. Оглаживая и успокаивая лошадь, Лакир вздохнул с облегчением, когда их компания очутилась внизу.
В целом, до Морфала добрались без приключений. Как и вчера, Лакир первым делом направился к Асльфуру в Зал Высокой Луны — так в Морфале назывался дом ярла, оставив «лучшего воина Морфала» караулить тюки. На этот раз управляющий даже не стал пролистывать дневник главаря, лишь взглянул на него и кивнул. Благодарность за выполненную работу он объявил сердечнее, чем это обыкновенно принято, и на сотню септимов увеличил вознаграждение по сравнению с вчерашним.
По возвращении Лакира, норды зашли в «Верески» пообедать. Джонна обрадовалась им, встретив словами: «Как же хорошо, когда есть посетители». После еды решено было отправиться в лагерь Братьев Бури, чтобы продать добычу из Оротхейма.
Едва тюки были снова навьючены на Роки, а Бенор изготовился показывать дорогу, раздались крики о помощи. Обернувшись туда, откуда доносились голоса, Лакир увидел, что вдоль главной улицы мечутся перепуганные ребятишки, а стража, натягивая луки, поспевает с дальнего края города. Причина переполоха обнаружилась быстро — в поселение забрёл агрессивный матёрый северный олень и теперь набрасывался на всё живое, попадавшееся ему на пути. Игравшие на улице дети чудом успели избежать копыт и рогов животного, бросившись врассыпную и подняв крик. Поудобнее перехватив молот, Лакир бросился наперерез самцу. Тяжёлый удар пришёлся прямо по лбу оленя, ошеломлённый зверь осел на задние ноги, и, получив второй удар, с последним не то вздохом, не то стоном, медленно завалился набок. Подбежавшие стражники с досадой убирали оружие: ни одна пущенная ими стрела даже не задела животное. Оставив тушу лежать возле моста, там, где настиг незваного гостя молот Лакира, норды направились на север через окружающие болота. Они очень надеялись успеть засветло доехать до места, продать то, что удастся, и вернуться назад.
Вообще в болотах вокруг Морфала водится немало неприятных тварей, но на сей раз приятелям повезло. Ничто не задержало их в дороге, и вскоре они со своей поклажей очутились в повстанческом лагере.
Братьями Бури именовали себя сторонники Ульфрика Буревестника, возглавившего восстание нордов против власти Империи, после того, как император, принуждаемый Талмором, объявил поклонение Талосу вне закона. Вероятно, на деле всё было несколько сложнее, но Лакир представлял себе ситуацию именно так. «Скайрим для нордов!» - таков был девиз Братьев Бури. Сам будучи нордом, Лакир не испытывал неприязни к представителям других рас и народов. Кроме, пожалуй, талморцев, агентов Альдмерского Доминиона. Ну так кому понравится, когда лезут, не спросясь, устанавливать свои порядки, указывать, кому молиться, да ещё и присваивают право жестоко карать ослушавшихся?! Хотя даже среди высоких эльфов — альтмеров, есть мирно живущие в Скайриме, чуждые идеям и действиям Талмора.
Впервые оказавшись среди повстанцев, Лакир с интересом осматривался и прислушивался к разговорам. То, что он слышал, не слишком нравилось ему и не находило отклика в его душе. На поверку выходило, что многие из Братьев ушли на войну не ради каких-то высоких целей или убеждений, а потому как воевать им больше по душе, чем пахать землю. Примерно такими же соображениями руководствовались те бандиты, с которыми два дня подряд приходилось сражаться Лакиру. Кто-то из воинов Ульфрика сетовал на то, что ему надоела крольчатина. И это при том, что на болотах водилось огромное количество дичи, олени кишмя кишели. Вон, самцы даже в городах начали нападать на людей. А здоровые вооружённые люди вместо того, чтобы пойти и добыть того же оленя, маются от безделья, и жалуются на кормёжку. Такого подхода к жизни Лакир не мог ни понять, ни одобрить.
Тем временем Бенор разыскал квартирмейстера. Пожалуй, тот был единственным, кто в этом лагере занят хоть чем-то дельным, подумалось Лакиру. Бородатый дядька, на ходу обтирающий руки кузнечным фартуком, оторвался от работы только для того, чтобы переговорить с пришлыми нордами. К их радости, он оказался готов приобрести всё оружие и броню, которые им удалось добыть в Оротхейме. А среди того, что он сам мог предложить на продажу нашёлся ещё один полный комплект стальной брони. Если продать не только старые железные доспехи Лакира, но и броню Бенора, денег у них вполне хватит на новую, да ещё и останется. Несмотря на то, что покупал квартирмейстер задёшево, а продавал куда дороже (знал ведь, что других торговцев поблизости нет), Лакир заплатил запрошенную цену, за наручи, сапоги, кирасу, два стальных шлема — рогатый и гладкий, стальной охотничий нож, а также несколько слитков стали, с помощью которых можно было слегка улучшить и оружие, и броню. Помимо этого он сговорился насчёт того, чтобы подковать Роки. Пока суть да дело, норды осмотрели приобретённые доспехи. Тот комплект, что они вынесли из Оротхейма, лучше подходил Бенору, а купленный в лагере — Лакиру. Выяснив это, норд направился к верстаку, и подогнал доспехи так, чтобы они лучше служили своим владельцам. Себе он взял рогатый шлем, Бенору впору оказался гладкий. Закончив с улучшением доспехов, Лакир при помощи точильного камня довёл до ума нож, секиру Бенора и свой молот.
Кузнечное дело — наука не простая, но в своё время отец показывал Лакиру самые азы. В поисках заработка Ларсу доводилось подрабатывать и в кузнях. Не раз он говорил сыну, мол, хорошее ремесло плеч не оттянет, ежели понадобится, так и всерьёз выучишься, а вот подправить что или сделать сам несложную вещь — уметь должен. Вот и пригодилась отцова наука. Выковать броню, а тем более оружие парень бы, конечно, не сумел, но подогнать и подправить ему вполне удалось.
Закончив возиться в походной кузнице, Лакир обратил внимание на пару осёдланных лошадей, стоявших у коновязи. Норды пробыли в лагере уже немало времени, и за это время никто не подходил к лошадям, и ехать никуда, вроде, не собирался. Может, из-за них? Приняли за лазутчиков и отложили намеченное? Парень подошёл к квартирмейстеру и, напустив на себя самый простодушный вид, спросил, чего же лошади без нужды под седлом мучаются. Тот досадливо поморщился:
— Да ты видишь, они вроде как бы ничьи. На себя никто заботу брать не хочет, разве командир заставит. А у меня тут и так дел по горло, если ещё и за конями ходить... — он с горечью сплюнул.
Лакир подошёл к лошадям, вопросительно оглянувшись на квартирмейстера. Тот пожал плечами, мол охота тебе — возись. Парень расседлал одну из лошадей. Спина животного явно нуждалась в уходе и лечении. Сколько же её не рассёдлывали? Квартирмейстер, глядевший из-за его плеча, выдохнул сквозь зубы:
— Задаст им командир сегодня. Нельзя так оставлять.
Лакир обернулся к нему:
— Слушай, у вас другие лошади, кроме этих двух, есть?
— Нету. А тебе на что?
— Эту пару недель точно седлать не стоит. А мне для моей кобылы сбруя позарез нужна. Не продашь?
— Нам тут тоже новую неоткуда взять... Нет, не могу продать.
— Ну тогда... просто одолжи на недельку-другую, а я потом завезу, как своей обзаведусь, — всё с тем же простодушным видом предложил Лакир.
Квартирмейстер минуты две смотрел на норда, будто рыба вынутая из воды, то открывая рот, то закрывая. Всё это время тот глядел на него, не отводя кристально честных глаз. Вроде бы и ясно, что соглашаться глупо и нелепо. За деньги не продал, а просто так взял, да и отдал? Правда, лошади уход нужен, всё одно без дела будет лежать упряжь. А ну как парень не вернёт — зачем ему? Да нет... этот вернёт. Внезапно, сам удивляясь своим словам, мужик махнул рукой:
— Бери! Только вернуть не забудь.
Лакир коротко, но искренне поблагодарил квартирмейстера, ухмыльнувшись на его ворчливое:
— Теперь смотри, чтоб тебя не прикончили, пока седло не вернёшь! Дальше — твое дело.
Норд вернулся к своему спутнику, отдал ему новые доспехи, и отправился седлать Роки. Нельзя сказать, чтобы та была довольна, но худо-бедно сбрую надеть позволила, а большего и не требовалось. Лакир сел в седло, и они, с шагающим рядом Бенором, неторопливо тронулись в обратный путь. Денег у нордов осталось не так уж и много. Всё же за доспехи с них содрали три шкуры. В другом месте, глядишь, на эти деньги и седло бы купили, и ещё бы осталось. Так что сбрую квартирмейстер не в убыток себе одолжил. Впрочем, о том, чтобы вовсе не возвращать её, Лакир даже не помышлял. Для норда это был вопрос чести.
Едва достигнув Морфала, он привязал Роки, расседлал и позаботился о корме для неё. Затем в сопровождении Бенора зашёл в «Верески», заплатил Джонне ещё за день постоя, оставил вещи в комнате и вернулся в общий зал, прихватив добытый в Оротхейме эль.
Прежде всего норды пересчитали и поровну разделили добытые и вырученные деньги. После покупки доспехов получилось не так уж много, но жить можно. К тому же, хорошая броня может сохранить жизнь своему владельцу, а убитому и деньги ни к чему.
— Вот теперь можно разом и продажу, и приобретение отмечать. Вроде, удача не подвела! — заявил Лакир, ставя на стол разбойничий эль.
Бенор согласно кивнул и поспешил разлить его по кружкам. Выпив свою долю, Лакир поднялся. Его спутник предложил взять у Джонны мёда — настоящий нордский напиток, как-никак.
— Ты сам смотри, — ответил ему Лакир, — мне ещё с делами закончить надо.
Выходя на улицу, парень успел увидеть, как его приятель направился к стойке. Ладно, пускай себе. А его путь лежал к туше убитого оленя, которая так и валялась нетронутой возле моста. Купленный в лагере у повстанцев охотничий нож следовало не только обмыть, но и к делу пристроить. Неторопливо и обстоятельно норд принялся за разделку туши. Ему, выросшему на ферме, эта работа была не в новинку. Доводилось и резать скотину, и свежевать. Всей-то разницы, что сейчас перед ним был олень, а не подтёлок. Довольно быстро он снял с животного шкуру, срезал мясо, выбрал части, которые используют в своём деле алхимики, после чего закончил разделку и аккуратно прибрал за собой. Взяв купленное вчера мыло, парень отмылся от крови и грязи и отправился сперва к Лами — продать срезанные с оленя ингредиенты, пока лавка не закрылась, а затем к Джонне с добытой олениной. Часть мяса вместе с алхимическими элементами он сумел продать в «Хижине тауматурга». Остальное взяла Джонна и сразу же принялась за обработку оленины.
Бенор всё ещё сидел за столом в компании кружки с мёдом, причём явно уже не первой. Лакир подсел к нему. Тот, ни слова не говоря, наполнил ещё одну кружку и подтолкнул к приятелю. Взяв её, Лакир задумчиво посмотрел, пригубил мёд, и обратился к Бенору с давно интересовавшим его вопросом:
— Слушай, а что вчера за сборище на крыльце у ярла было? Чего народ взбаламутился?
— Дак это... пожар... и... волшебник!.. — при этих словах он покосился на Джонну, надолго умолк, а потом веско добавил, подняв указательный палец, — А ещё Алва! Во!
Он снова помолчал, а затем спотыкаясь едва ли не на каждом слове, добавил:
— Рань-ше... Морфал был... ти-хим местом. Но тогда всё было р-разумнее и... и лучше... — Бенор заглянул в свою кружку, видимо, увиденное его не порадовало, потому что он не глядя подвинул к себе едва початую кружку Лакира и уткнулся в неё.
Лакир понял, что сегодня он от него толку не добьётся. Волшебник, это надо понимать, брат Джонны, Фалион, кажется. Пожар... Это не про тот ли дом, что рядом с таверной? Ещё какая-то Алва... Парень оставил Бенора в покое, подошёл к стойке и заговорил с Джонной о сгоревшем доме.
— Дом Хроггара? Там недавно произошёл ужасный пожар, — отозвалась она, — Так жаль его жену и ребёнка. Их крики разбудили полгорода. Большинство горожан теперь даже не приближаются к пепелищу — боятся этого проклятого места.
— Как начался пожар?
— Хроггар утверждает, что огонь пошёл от очага. А некоторые говорят, что Хроггар сам поджёг дом.
— С женой и дочерью внутри?
— Так говорят. Дело в том, что он теперь живёт у Алвы. И переехал он к ней на следующий день после пожара. Как-то неправильно съезжаться с новой любовью, через день после того, как твоя семья сгорела заживо.
— И, само собой, никто не может доказать, что он их убил?
— Конечно нет. Но наш ярл хочет знать наверняка, виновен ли он. Возможно, даже заплатит, если удастся что-то выяснить.
Было заметно, что тема трактирщице неприятна, и она предпочла бы не продолжать. Лакир видел, что она сердится не то на него, что затеял этот разговор, не то на себя, что в него ввязалась, не то на участников происшествия. Ему не понравился оборот, который приняла их беседа, продолжать её не следовало, но и оставлять, как есть, не годилось. Тогда, второй раз за этот день изобразив наивного простака, парень вдруг спросил Джонну:
— А ты, часом, не знаешь что такое «этикет»?
От неожиданности редгардка фыркнула и тихо рассмеялась:
— Ну ты даёшь! Зачем тебе? Где ты это слово-то выкопал?
— Ну, выкопал вот — уклончиво ответил Лакир, — Так что это такое?
Джонна, чей брат окончил Коллегию Магов Винтерхолда, знала много больше, чем обычная держательница таверны. Слово «этикет» не было для неё загадкой, но вот как бы по-простому растолковать его этому норду, чтобы вышло доходчиво и не слишком заумно?.. Обижать парня, неудачно объяснив непонятное непонятным, ей не хотелось.
— Видишь ли, — редгардка умолкла, тщательно подбирая слова, — можно сказать, что это правила, принятые в каком-то месте или обществе... Или ситуации... В общем, то, на нарушение чего посмотрят косо.
Лакир прищурился, соображая.
— Это вроде как, если в дом, где покойник, завалиться с песнями и шутками? — выдал он своё понимание.
— Ну да, вроде того. Вот знание того, что неуместно, а что уместно, и умение держать себя в соответствии с этим знанием, и есть этикет.
Джонна с облегчением выдохнула. Похоже, объяснить что-то этому парню не так уж и сложно. Ловит на лету. А ведь сразу по нему не скажешь. О расстроивших её расспросах про пожар она благополучно забыла, что Лакиру и требовалось. Чтобы окончательно избавиться от пробежавшего было между ними злокрыса, он снова предложил редгардке провести время вместе. Как и накануне она легко согласилась.
На этот раз Джонне очень скоро пришлось вернуться за стойку, поскольку к вечеру в таверне начал собираться народ. Лакир же достал и прочёл дневник оротхеймского главаря. В нём была всего одна запись:
«Будь прокляты эти великаны. Одного мамонта нам бы на месяц хватило, чтобы прокормиться, но они выпасают их, как самый ценный скот, и глаз с них не спускают. Больше в округе охотиться не на кого. Если не найдем добычи, придется уходить и искать другое место для стоянки».
Похоже, у этих бандитов больше одной мысли в голове не умещалось, подумалось норду. Мяса в мамонте, конечно, много. Но как они надеялись затащить огромную тушу в своё убежище, расположенное высоко в скалах? Как думали успеть разделать и заготовить эту гору плоти, прежде, чем она начнёт разлагаться? Лошади, олени и лоси, изобилующие чуть восточнее, для них, видимо, не добыча. То ли дело — мамонт, один — сразу на месяц.
Смеясь про себя над глупостью разбойников, Лакир снова принялся за «Чёрную стрелу». Сегодня дело шло быстрее, и к одиннадцати часам он дочитал весь том, хотя взялся за него позже, нежели вчера. Отложив книгу, парень ещё несколько минут размышлял над прочитанным, затем потянулся и вышел из комнаты.
Бенор до сих пор не ушёл. Сидя в той части таверны, где Лурбук устроил очередное «выступление», он медленно и не в лад пытался подпевать. У песен, одну из которых пел норд, а другую наигрывал орк не было ничего общего, кроме качества и громкости исполнения. Лакир поразился тому, что, зачитавшись, даже не услышал начала этого концерта. Как и вчера, он вышел на улицу, но надолго задерживаться снаружи не стал, поскольку к ночи с болот наползал знобкий, пронизывающий туман.
К вечеру парень не слишком проголодался, так что на ужин ему хватило кружки молока и пары лавандовых слоек. После еды он снова немного поболтал с Джонной о том о сём. Время близилось к полуночи. Лурбук перестал мучить лютню и скрылся в своей комнате. Бенор наконец-то тоже решил отправиться восвояси. Ещё раз признавшись Лакиру в верной дружбе, он с трудом поднялся и кое-как добрался до двери. Лакир вышел на крыльцо следом за ним — ему хотелось удостовериться, что «лучший воин Морфала» не угодит в болото среди сгустившегося тумана. Плотная дымка стелилась по земле, и не мешала смотреть, как Бенор нетвёрдым шагом брёл по улице, громко напевая очередную, неузнаваемую в его исполнении песню. Дойдя до дома стражи, он вошёл внутрь, и дверь захлопнулась. Подождав ещё пару минут, Лакир зябко передёрнул плечами, вошёл в таверну, пожелал Джонне доброй ночи, сбросил одежду, растянулся на кровати и уже через пару минут крепко спал.

Истории из жизни родни Лакира и прочих персонажей

История Ларса

Сиродильская сага (173 - 200 гг. 4 Э.)

Берк и Аркадия

Сиродильская сага (продолжения)

Thea · 28 апреля, 2019

Последняя глава такая коротенькая, но ничуть не хуже остальных от этого. Знать бы, что она такая маленькая, прочитала бы её сразу. Но! Я рада, что прочитала эти последние строки через какое-то время. Это было такое печальное, но и светлое завершение истории Берка, что оно стоило отдельного внимания.

Вот так вот появился он и столько места в истории и сердцах героев (а так же читателя и автора, верно же?) занял.

Joke_p · 28 апреля, 2019

Да, зацепил он меня сильно... жалко было с ним расставаться, но вместе с тем понятно было, что его время вышло. Всё равно, когда писала эту главу, не могла удержаться от слёз... Короткая, да... но и вытянула она из меня немало. Скорее не глава даже, а небольшой эпилог для этой части.

Зато теперь совсем иначе буду сама воспринимать вайтранский Зал Мёртвых, зная, что где-то там похоронен Берк.

Изменено 28 апреля, 2019 пользователем Joke_p

Joke_p · 27 мая, 2019

Наконец дозрело частичное продолжение Сиродильской саги. Ещё четыре главы, относящихся к 200 году 4 эры.

Игрок

Игрок

...Остриё ножа упиралось ему в горло. Вот нажим слегка усилился, и он почувствовал, как шею защекотала капля крови. Ощущение сбегающей за ворот тонкой липкой струйки досаждало едва ли не больше, чем сталь, готовая оборвать его жизнь. Хотелось сглотнуть и хоть немного отстраниться, но приходилось даже дышать через раз, чтобы самому не напороться на лезвие, приставленное к глотке. Сержио был зажат в угол, по лицу и спине градом катился пот, поджилки тряслись. Похоже, на этот раз он действительно влип.

— Ты отдашь всё до последнего септима. Всё, что у нас выиграл, — произнёс хрипловатый, гнусаво-мурлыкающий голос.
Сержио боялся, что если не ответит немедленно, его прирежут как барана, но не мог ни кивнуть, ни подать голос. Может, они этого и добиваются? Чтобы он сам наткнулся на нож, пытаясь ответить, пусть даже и согласием? Однако, несмотря на своё незавидное положение, он уже прикидывал, как и на сей раз выйти сухим из воды. Раз речь зашла о деньгах, ему не перережут глотку в следующую минуту, разве только, если категорически отказаться их отдавать. Но в такой ситуации ответить отказом может только полный идиот. Он идиотом не был.
— Ослабь хватку, Коготь, он же пикнуть не может — так ты его прижал, — говоривший сплюнул, — С трупа ты не возьмёшь больше, чем при нём есть, а нам нужно всё.
— Ты понял? — с нажимом произнёс обладатель длинного ножа, отняв его от шеи своей добычи.
— П… понял... Вот… забирайте! — Сержио, косясь на клинок, всё ещё находившийся в опасной близости от его шеи, вынул из кармана все деньги, что там были. Большая часть в начале вечера принадлежала его партнёрам по игре.
— Плохо понял, — насмешливо протянул третий голос, — Мы хотим получить всё, что ты у нас выиграл. С первой игры и до сегодняшнего дня.
Сержио судорожно сглотнул. Это была очень и очень приличная сумма. Если хорошенько постараться, ему удалось бы более или менее быстро собрать около половины, а если как следует напрячься — две трети. Что означало остаться без единого септима за душой и с приличными долгами. Впрочем… он не собирался отдавать ничего, сверх того, что они уже получили. Только им об этом знать необязательно.
— Господа, — заискивающе начал он, — Вы же понимаете, что такие деньги вот так вот вдруг из кармана не достанешь… Я… отдам. Но мне нужно время. Месяц, может, два… И я принесу вам всю сумму сполна!
— У тебя две недели и ни дня больше!
— Господа! Ну будьте же благоразумны! Дайте хотя бы три!
— Две. Если через четырнадцать дней ты не появишься здесь с нашими деньгами, мы тебя из-под земли достанем!
Он выставил ладони вперёд в умиротворяющем жесте.
— Хорошо-хорошо! Не стоит так горячиться! Может, вы позволите мне отыграть часть долга?.. Клянусь, никаких трюков!
В ответ раздалось невнятное рычание, не предвещавшее ничего хорошего.
— Ладно, нет, так нет! — торопливо согласился он, делая вид, что до крайности напуган. На самом же деле, его страх прошёл в тот момент, когда стало ясно, что у него есть все шансы остаться этим вечером в живых.
Игра давно стала для него одним из основных источников удовольствия и дохода. Он так наловчился обращаться с картами, что мог бы зарабатывать, показывая фокусы ярмарочным зевакам, но предпочитал менее пыльный и более существенный заработок. Обычно он так изворотливо мухлевал и передёргивал, что поймать его на этом было практически невозможно. И вот нынче вечером попался на горячем, точно зелёный новичок. Одна из кабацких девок, с которыми он нередко развлекался, не ко времени решила с ним полюбезничать, и присесть к нему на колени во время игры. Одно неловкое движение — и карты, припрятанные у него в рукаве, у всех на глазах вывались на стол.
В результате ему пришлось вывернуть карманы, чтобы спасти свою шкуру. Впрочем, он ценил её достаточно, чтобы без колебаний расстаться с сегодняшним выигрышем и тем, с чем явился играть. Тем паче отнюдь не всё, что он имел при себе, находилось в кошеле или карманах, и делиться этим он не собирался.
Ему без особого труда удалось убедить своих партнёров по игре как в том, что он до смерти перепуган, так и в своей готовности выполнить их требования. Того, что они сдадут его страже, можно было не опасаться — они и сами были не в ладах с законом. Воры, контрабандисты и торговцы скумой, на счету которых вдобавок уже была не одна смерть лейавинских стражников. За просчёты этих лихих ребят расплачиваться кровью, а то и жизнью, обычно, приходилось другим.
К несчастью, сделать встречный ход и в свою очередь предать эту шайку властям, он не мог. Вернее, мочь-то мог — благодаря его изворотливости ничего такого за ним не числилось, а обвинения против этой компании были слишком серьёзны, чтобы от них стали слушать ответные… ровно до тех пор, пока их деньги не перекочевали в карманы к страже, а сами они не оказались на свободе. Тогда за ним начнётся настоящая охота. Причём загонщиками станут и все, кого он обыгрывал, и стража, а так же контрабандисты и наркоторговцы всех мастей — те, кого он сдаст, молчать не станут. И не одни — так другие, не другие — так третьи рано или поздно до него доберутся. Тогда уже содержимым карманов и щедрыми посулами не отделаешься. Нет уж, как-нибудь сам, чай, не впервой. Правда, на сей раз поводов для опасения было больше, чем обычно. Коготь и его ребята шутить не любили. Но, как бы то ни было, пока что Сержио снова удалось вывернуться и оказаться на улице ночного Лейавина даже не получив по шее.
Месяц Руки дождя пах весенней свежестью и в сыром жарком климате южного города. После духоты дешёвой таверны ночной воздух, приправленный ароматом свободы, одновременно освежал и пьянил.
Молодой человек, а ему чуть больше пары месяцев назад исполнилось девятнадцать, широко улыбнулся, радуясь тому, что так легко отделался. При этом его мысль напряжённо работала, он прикидывал, как поступить теперь.
Оставаться ночевать в одной таверне с бандитами Когтя он не рискнул, убедив их, что немедленно отправится собирать требуемую сумму. И даже крикнул в уже закрывавшуюся дверь:
— Но не могу обещать, что успею за две недели!
Этот торг за время был призван внушить им уверенность, что он всё-таки намерен заплатить, и цель была достигнута.
Стоило двери захлопнуться за ним, один из людей Когтя проворчал:
— Вернётся, вот увидите, как нож у горла почуял, поди, и штаны намочил. Боится, не успеть, пока его не прирезали.
— Верно, — поддержал его другой, — но за две недели точно не обернётся. Либо притащит часть, и будет умолять об отсрочке, либо не появится, пока не наберёт сколько должен.
Прочие согласились с ними, полагая, что их деньги вот-вот к ним вернутся. Они бы немало удивились, узнав, что у самого Сержио на этот счёт совсем другое мнение.
Желания подвергать себя тяготам ночного пути у молодого человека, не было. Он знал привычки Когтя и его банды. Вскоре игра возобновится, они просидят почти всю ночь за картами и вином, ну, может, после его сегодняшних злоключений, картам предпочтут кости… И только ближе к рассвету расползутся спать. Желающих следить за ним наверняка не найдётся.
Сержио ухмыльнулся и постучал в дверь другой, куда более шикарной таверны. Он снял хорошую комнату, наказал прислуге разбудить его около семи утра, поднялся наверх и, сбросив сапоги и куртку, с удовольствием растянулся на свежих простынях. Контрабандисты, рассчитывавшие выжать из него свои деньги, ни за что не получат такого обслуживания там, где остались ночевать. Он снова остался в выигрыше. Как всегда.
Молодой человек собирался сразу же заснуть, но сон не шёл. Проклятые шакалы! Нынешняя встряска оказала на него значительно большее воздействие, чем он сперва полагал. Сержио задумался, что делать дальше.
Мысль пустить Когтя и его шайку по ложному следу он отбросил сразу. Он слишком часто появлялся здесь, приходя и уходя через северные ворота, чтобы те поверили, что он отплыл на корабле (отдав им всё до монеты, как же!) или чтобы, не вызывая подозрений, покинуть город через восточный выход. Нет, Сержио делал ставку на другое. Он старался выторговать себе побольше времени не только для того, чтобы они поверили в его намерение собрать и вернуть им деньги, но и в расчёте на импульсивность каджитов. Как и всем кошколюдям, Когтю было не свойственно надолго сосредотачиваться на одной идее. За месяц-другой тот и думать забудет о нём, а уж он-то постарается, чтобы у кота не было поводов его вспоминать. Жаль, конечно, оставлять Лейавин, уж очень хлебное тут место для шулера, но своя шкура дороже. А если подумать, так и Анвил для его промысла ничуть не хуже.
И даже если Когтю или, что вероятнее, его шайке, в которой, к сожалению, не только каджиты, придёт охота всё равно вытрясти из него долг, кого они будут искать? Где? Как?
Они знали его только под прозвищем Игрок. Он был достаточно осторожен, чтобы, даже хорошенько выпив, ни с кем не делиться подробностями своей жизни, вроде того как зовут, где живёт. Они знают его в лицо, но что им это даст? Забираться вглубь материка этим полубандитам не резон. Одно дело Лейавин, где, как он подозревал, у них были и «прикормленные» стражники, и до границ Эльсвейра или Чернотопья рукой подать… Нет, вряд ли они пойдут на такой риск и затраты ради его долга. А ради мести… едва ли это будет так уж важно кому-то кроме данмера, но и тот подчинится большинству. Несогласных в своих рядах контрабандисты и наркоторговцы не терпят.
Эти мысли окончательно успокоили и убаюкали молодого человека, и он уснул так крепко, как спят люди либо с кристально чистой совестью, либо при полном её отсутствии. События минувшей ночи настолько перестали его занимать, что спросонок он едва не начал браниться на служанку, явившуюся разбудить его, как он и просил.
Он неторопливо позавтракал, купил еды в дорогу и спокойно покинул город раньше, чем хоть кто-нибудь из шайки Когтя продрал глаза.
Сержио шёл привычной дорогой, задерживаясь в попутных тавернах, чтобы скоротать время за картами и облегчить карманы других посетителей, заодно потуже набив свои. Он не особенно спешил и до родных мест добрался только на исходе четвёртого дня из двух недель, предоставленных ему контрабандистами.

***

Семья давно привыкла, что он не принимает участия в хозяйственных делах, и сейчас, весной, когда у всех было полно работы, его уход, равно как и возвращение, прошли почти незамеченными. Только Алеф, мрачно взглянув на младшего сына, проворчал:
— Явился, значит.
Сержио с ухмылкой развёл руками.
— И, конечно, помогать в доме или на винограднике и не подумаешь, — скорее утвердительно, нежели вопросительно произнесла Офелия, сурово сведя красивые брови.
— Ты на диво проницательна, — насмешливо отозвался братец.
— И почему же, осмелюсь спросить?
— О, я могу назвать тебе тысячу причин, из которых ты можешь выбрать ту, которая тебя устроит, но правдивой будет только одна — не хочу.
— Брось, дочь. Без толку с ним говорить, — произнёс отец, — А вот что мешает нам с матерью больше не кормить этого дармоеда, и не пускать его под свой кров, я ещё не решил.
Такой поворот не слишком устраивал Сержио. Он рассчитывал укрыться за родными стенами, надеясь на поддержку и защиту семьи, и прямо сейчас лишиться этого пристанища был не готов. В последнее время всё шло наперекосяк. Самонадеянный молодой человек не признавал над собой власти ни богов, ни даэдра, лишь косвенно увязывая своё везение с именем Ноктюрнал, но не сказать, чтобы особенно почитал хотя бы её. Теперь у него мелькнула трусливая мысль, что такое небрежение могло вывести из терпения Госпожу Удачу. Впрочем, об этом ещё будет время подумать.
Пока же следовало как-то задобрить родню, чтобы не оказаться вышвырнутым за порог. В комнату лёгкими шагами вошла Летиция, не заставшая начала разговора, и Сержио моментально решил этим воспользоваться:
— Мама, хоть ты им скажи! Я с утра на ногах, забыл уже, когда нормально ел в последний раз, а меня с порога в работу хотят запрячь!
Мать примерно представляла, что стоит за его речами, и что говорилось до этого. Она давно не питала иллюзий насчёт младшего сына. И всё же… родная кровь... В глубине души она всё ещё любила своё непутёвое и недоброе дитя. А потому со вздохом ответила:
— Можно подумать, если ты поешь и отдохнёшь, у тебя появится желание работать! Да раньше овцы начнут нести яйца вместо кур! Садись за стол, горе моё… мы уже поужинали.
Летиция наскоро собрала сыну ужин. Тот, с удовольствием поедая домашнюю снедь, вновь заговорил:
— Вот о чём всегда скучал вдали от дома, так это о твоей стряпне, да об отцовском вине. Поди, должно было ещё остаться?
Женщина только руками всплеснула. Вот же негодный! Ну, что об отце и матери не скучает — и так ясно, но это ж надо так повернуть? Поджав губы от обиды, Летиция всё же налила стакан вина и поставила перед Сержио.
— Держи. И будет с тебя.
Тот, ничуть не смущаясь явным недовольством матери, выпил вино и с нахальной улыбкой посмотрел на неё:
— Вот беда-то — толком не распробовал. Налей ещё стаканчик, а?
— Хватит с тебя. Ты его делать не помогал.
— Ульф, вон, тоже предпочёл мечом махать, а не землю пахать, — с притворной обидой протянул Сержио.
— А до того сколько он на пару с отцом отработал? Это у тебя вечно не одно так другое, лишь бы от работы подальше. Если бы ты на службу пошёл — никто бы тебя куском не попрекнул. Или если бы с тебя в хозяйстве хоть какой толк был.
— Ну вот завтра и возьмусь.
— «Завтра, сказано, а нынче — день сегодняшний!..» — насмешливо пропела Офелия строчку из старой деревенской песенки про ленивого селянина.
— Ну и что мне за резон впрягаться в дела, с таким отношением?!
— То-то ты прямо впрягся уже, хомута вот только не вижу, — фыркнула старшая сестра.
Было похоже, что Сержио пытается затеять ссору, чтобы иметь повод разобидеться на всех и тем оправдать своё бездельничанье. Возможно, ему бы это и удалось, если бы с улицы не вошла Фелиция.
— Отец, я сделала всё, что ты просил, — обратилась девушка к Алефу.
— Хорошо, а что так долго-то? Мы уж волноваться стали, куда ты запропастилась.
— Я к Луцию забегала по просьбе тёти Лотты. Овца у них с Кариной захромала, пришлось припарку делать. Ничего, поправится.
— Ты бы сказала хоть, что к ним пойдёшь, мы бы не тревожились.
— Так я думала, на минутку зайду, а вот задержалась…
В это время Алеф отступил чуть в сторону, и Фелиция увидела брата.
— Здравствуй, Сержио, — сдержанно поздоровалась она и поскорее прошла в свою комнату. Раз братец вернулся — кончились спокойные дни.
Следом разошлись и остальные, Летиция постелила сыну постель и сама отправилась спать. Оставшись без присмотра, Сержио спокойно налил себе ещё стакан вина, в котором отказала ему мать, неспешно выпил, вернул посуду на место и тоже пошёл ложиться.
Дома он привык отсыпаться чуть ли не до обеда, если его не ждали дела поинтереснее, но на этот раз вволю понежиться в кровати ему не удалось.
Рано утром Сержио проснулся оттого, что чья-то крепкая рука настойчиво трясла его за плечо. Он испуганно вздрогнул и подскочил на постели — спросонок ему помстилось, что его разыскала банда Когтя и явилась получить или свои деньги, или его жизнь.
Но рука, столь бесцеремонно вырвавшая его из сладких объятий сна, принадлежала Алефу.
— Вставай, сын. Обещал с сегодняшнего дня за дело взяться, вот и начинай. Мне как раз помощь нужна.
Сержио мысленно застонал и начал перебирать в уме свои обычные отговорки, позволявшие отделаться от ненавистного труда, но взглянув в суровое лицо отца, молодой человек понял, что тот вчера не шутил, и сейчас ни притворство, ни уговоры больше не прокатят. Или придётся сдержать слово и помогать, или выметаться неведомо куда, а возможно и прямо в руки Когтю.
— Встаю, встаю… — с тяжёлым вздохом проворчал Сержио, нехотя поднялся с кровати и поплёлся умываться.
Проснуться ему так толком и не удалось, а потому и приготовленный матерью завтрак, он, в отличие от остальных домочадцев, лишь неохотно поковырял и оставил почти нетронутым. Офелия наблюдала за ним, высоко подняв брови. Обычно, что бы братец ни выдумывал, лишь бы избежать работы, на аппетит он никогда не жаловался. Летицию это тоже встревожило:
— Ты чего это не ешь совсем?
Такой случай Сержио упустить не мог:
— Не хочется, мама… Что-то я себя неважно чувствую…
Но Алеф прервал начинающееся нытьё прежде, чем сыну удалось разжалобить мать и сестёр:
— Ничего, работа вылечит. После дня на свежем воздухе всё со стола сметёт и ещё запросит, — и, не дожидаясь возражений, повернулся к сыну. — Если есть не хочешь, собирайся и пойдём.
Тому ничего другого не оставалось, кроме как выбраться из-за стола и потащиться за отцом на виноградник. Делать Сержио ничего не умел, и научиться никогда не стремился, но Алеф находил ему такие задачи, где умения и не требовалось. Где-то придержать, где-то потянуть... С этим даже бессловесная скотина справится, кабы ей руки вместо копыт, а всё в деле подспорье.
Разумеется, Сержио постоянно вздыхал и стонал, а от работы отлынивал при малейшей возможности, но едва ли не впервые в жизни он вообще хоть что-то делал. Отцовская угроза отказать ему от дома, в то время, как он нажил себе серьёзные неприятности, подействовала на молодого человека весьма благотворно.
Алеф оказался прав. Как ни хотел его младший сын по возвращении сказаться совсем больным, чтобы его оставили в покое хоть на денёк, но удержаться и не наброситься на еду, словно оголодавший волчонок, он не сумел.
Зато в первый раз, начиная с самого раннего детства, Сержио вдруг увидел, как родные по-доброму улыбаются, глядя на него, а мать старается положить лучшие куски, да и кувшин с вином не убирает подальше, как накануне. Это было приятно, но… это была совсем не та жизнь, что его привлекала, не то удовольствие, к которому он стремился.
Следующий день оказался в точности похож на предыдущий, за исключением того, что у Сержио с непривычки ныло всё тело. Однако его стенания никого не разжалобили, и пришлось снова тащиться на виноградник. Толку с его работы было немного, но, как говорится, с паршивой овцы — хоть шерсти клок.
Семье было невдомёк, что вдруг так повлияло на непутёвого родича. Из дома он с малолетства постоянно куда-то сбегал, став старше не возвращался по несколько дней, а теперь и на пару месяцев мог запропасть. Так что Алеф очень удивился бы, узнав, что именно слова, оброненные им с досады, стали причиной кажущегося исправления Сержио.
Между тем, две недели, данные молодому человеку контрабандистами на сбор денег, истекли. Слишком короткий срок, чтобы о нём забыли, и тот забеспокоился. Он старался не покидать дома без лишней нужды, и не отходил никуда дальше виноградника, держась поближе к Алефу. Сколько ни убеждал он себя, что здесь его ни в жизнь не найдут, страх не проходил.
Начало месяца Второго зерна выдалось на редкость жарким даже для сиродильской весны. Помогая Алефу, Сержио сбросил рубаху, и его кожа, непривычная к палящему солнцу, к вечеру сильно обгорела. Стоило отцу с сыном вернуться домой, Фелиция ойкнула, немедля достала из своих запасов приятно пахнущее снадобье и занялась спиной и плечами брата. Но, несмотря на её заботы, на утро у того был лёгкий жар, и Алеф, пожелав ему поскорее поправиться, отправился на виноградник один. Фелиция снова бережно и осторожно смазала обожжённую солнцем кожу Сержио, Офелия принесла и поставила у его постели прохладное питьё, мать заглянула чтобы убедиться, что больному ничего не нужно, провела ладонью по его волосам, предложила ещё поспать, после чего все трое отправились хлопотать по хозяйству, оставив его в одиночестве.
Таким образом исполнилось давнее желание Сержио остаться в стороне от всех работ. Он действительно проспал довольно долго, а проснувшись почувствовал себя вполне здоровым. Вскоре вернулась мать, чтобы приготовить и отнести домашним обед, заодно накормила сына и снова ушла.
Однако же радость молодого человека оказалась недолгой. Раньше, в очередной раз избавившись от работы, он сбегал из дому к своей компании, но теперь опасался, что те могут навести людей Когтя на его след. Его возвращение не было тайной для родни и соседей, но чужим на глаза он старался лишний раз не попадаться. И вот он оказался предоставлен самому себе, но при этом совершенно не представлял, как убить время.
В другой ситуации Сержио и вовсе не задержался бы под родным кровом, отправившись куда-нибудь в другой город или отдалённый трактир кутить или играть, но сейчас высовываться было неразумно.
Он едва дождался возвращения семьи, и был почти рад всех видеть, поскольку томительное одиночество закончилось.
После ужина Фелиция снова осмотрела и смазала его спину, с сожалением покачав головой:
— Уже получше, но хорошо бы тебе ещё и завтра побыть дома и на солнце не лезть.
Слова сестры вызвали двоякий отклик в его душе. С одной стороны, работать ему по-прежнему совершенно не хотелось, и возможность ещё денёк полениться не могла его не обрадовать, с другой стороны, даже проспав нынче почти до обеда, он к вечеру со скуки на стену лез, и торчать целый день дома одному ему тоже не улыбалось.
На его счастье, следующий день неожиданно выдался дождливым. Это сулило неплохой урожай, и Алеф вовсе не жалел, что не вышло поработать на винограднике. В результате Сержио не остался скучать в одиночестве, зато нашлись дела по дому, которыми ему скрепя сердце пришлось заняться.
Такая жизнь была не по нему, но пока он вынужден был с ней мириться. На другой день он снова помогал отцу, а затем наступил праздник Второго посева, когда Сержио, не выдержав сидения взаперти, вырвался на свободу. В этот день, в отличие от будней, в местной таверне было полно народу, среди которого не так уж сложно затеряться. Молодой человек внимательно следил, не мелькнёт ли меж соседей и односельчан незнакомое, или, хуже того, слишком хорошо знакомое лицо, но при том успел найти компанию для игры в кости. С картами в родных местах он не связывался. Здесь слишком хорошо его знали, чтобы не заподозрить нечестную игру, если ему будет очень уж везти. Да и народ тут в основном предпочитал забавы попроще. Настороженно подняв голову, чтобы в очередной раз посмотреть, кто вошёл, Сержио увидел Трильфа, четвёртого Лоттиного сына, который тоже по случаю праздника решил наведаться в таверну.

***

Некогда они, вместе с третьим братом, Ульваром, принадлежали к одной и той же разнузданной компании юнцов, и уверенно шагали по кривой дорожке, ведя беспутный образ жизни. Родные опасались, что их окончательно затянет это болото, но повлиять на парней не могли. Впрочем, Ульвара, самого старшего из них, привлекали не столько пороки, сколько романтика. Любая — от путешествий и поиска приключений до разбойничьих налётов и воровства.

Стоило вернуться из плаванья двоюродному дяде Вилмару, мальчишка намертво прилипал к нему, слушая рассказы о морях и далёких землях и напрочь забывая о разгульных приятелях. Этим интересом моряк и воспользовался, чтобы вырвать племянника из дурной компании. К 194 году 4 э., когда Ульвару исполнилось четырнадцать лет, Вилмар уже пару лет был шкипером и владельцем собственной шхуны. Собираясь в очередное плаванье, он явился к Лотте и предложил забрать парнишку с собой в качестве юнги. Сперва мать боялась отпускать сына в море, но Вилмар нашёл нужные слова, чтобы её убедить:
— Со мной рядом под присмотром будет. Судно у меня хорошее, не какое-нибудь корыто, которое любая зыбь потопить может. А Ульвар… Сама видишь, куда его заносит… Шалости этих ребяток уже сейчас на грани того, что может привлечь внимание стражи. Ещё год-другой — и что его ждёт, если не образумится? Тюрьма? Скума? Нож под ребром в трактирной драке или дыра в непутёвой голове? А так ремеслу выучится, я уж пригляжу, обучу, чему надо. В люди выбьется, а может, и собственным делом обзаведётся. Видишь же — море его привлекает не меньше, чем дружба с этим сбродом. Только дорогу верную указать надо. Вот я на неё и выведу. А превратности судьбы, да морские ветры… Этого ли бояться надо, когда по парню вот-вот кандалы заплачут?
Лотта не могла не признать его правоты и, позвав Ульвара, спросила, хотел бы тот отправиться в плаванье с дядей Вилмаром или нет? Мальчишка на радостях едва не разнёс весь дом, но был остановлен строгим голосом своего будущего шкипера:
— Ты только имей в виду, баловать не позволю. Работы на шхуне много и не самой лёгкой. Ну и озорства море не терпит, так и я не потерплю. Я за тебя перед отцом и матерью в ответе.
Паренёк кивнул и присмирел, но всё равно его лицо то и дело расплывалось в счастливой улыбке.
Так Ульвар покинул отчий дом и оказался на судне под началом собственного дядюшки. Мальчишка даже не подумал проститься с прежними приятелями — они всё равно не поняли бы его выбора, не позавидовали бы его удаче, а он сам не отходил от Вилмара, боясь, как бы тот не раздумал, да и не уехал без него.
Оставшись без защиты в лице Ульвара, Трильф почувствовал себя в прежней компании довольно неуютно. У Сержио были свои дела, и не в его духе было заступаться за двоюродного брата, так что вскоре мальчишка сам собой отбился от остальных. Таким образом, Вилмар оказал Лотте двойную услугу, одним махом вызволив из шайки малолетних негодников обоих её сыновей. Вышло так, что в то время Луцию как раз понадобилась лишняя пара рук для работы на винограднике, и он привлёк к этому делу двенадцатилетнего Трильфа, не знавшего толком, чем бы заняться. Как ни странно, работа в хозяйстве брата пришлась тому по душе, дело у него в руках спорилось, а потому труд виноградаря стал для мальчишки отрадой. Характер у паренька был весёлый и лёгкий, и прохожие улыбались, слушая как из виноградника доносится его задорное пение. Казалось сами лозы, заслушавшись его, разрастались гуще, и ягоды наливались соком вдвое против обычного.
Сейчас Трильфу исполнилось восемнадцать, он вырос в привлекательного, стройного и высокого юношу, с хорошо подвешенным языком, весёлым характером и красивым голосом. Не одно девичье сердечко при виде него то сладко замирало, то начинало биться часто-часто, но сам парень пока что ни на ком не остановил свой выбор, с удовольствием танцуя и перешучиваясь со всеми и ни одну не выделяя особо.

***

Двоюродный брат дружески кивнул Сержио в ответ на его приветствие, но подсаживаться за стол не стал — игра Трильфа не привлекала. Он предпочитал полюбезничать с девушками, посмеяться и поплясать.
Сержио глотнул вина и метнул кости. Нет, похоже удача не оставила его и не обходит стороной, а что до жизненных неурядиц, так известно, что она дама капризная. Вскоре молодой человек расслабился и увлёкся игрой, совершенно позабыв следить за тем, кто заходит в таверну.
Вернулся Сержио домой далеко за полночь, совсем пьяный, но с солидным выигрышем в кармане. К своему удивлению, он не услышал от родных ни единого упрёка, ни сразу, ни на следующий день. Напротив, когда назавтра он проснулся, проклиная наступившее утро, к нему приблизилась младшая сестра с чашкой целебного отвара, после которого жизнь почти сразу стала казаться достаточно сносной, а чуть позже и вовсе отличной штукой. Отец тоже не погнал его на работу спозаранку, дав спокойно прийти в себя и позавтракать.
Между собой домочадцы решили, что, быть может, Сержио, наконец, возьмётся за ум и станет человеком, раз уж в кои-то веки начал хоть чем-то помогать. И что не стоит лишний раз укорять его за неверный шаг, чтобы не отбить желание исправляться, если таковое у него имеется. Даже Офелия, меньше всех верившая в возможность такого преображения, старалась не задевать брата. Тем более, что проводить время со своим женихом Терцием ей было гораздо приятнее, чем пытаться учить Сержио уму-разуму.
Если бы младший сын Алефа сумел принять поддержку родных, притерпеться к такой жизни, оставив излюбленные удовольствия для праздничных дней, всё могло бы сложиться совсем иначе. Но ежедневные труды на ферме по-прежнему тяготили Сержио, а избавление от них сулило только беспросветную скуку, поскольку страх попасть в лапы возможных преследователей не позволял ему отправиться искать развлечений, и жить так, как ему нравилось. Даже родичи, несмотря на их доброту и заботы о нём, вызывали у молодого человека смутное раздражение. Они были частью той жизни, к которой он был не приспособлен, которую ненавидел, но пока был вынужден терпеть. Более того, родным такое существование казалось вполне достаточным для счастья, и он не мог им этого простить.
Однако время шло, минула весна, настало лето, о Когте и его приятелях не было ни слуху ни духу, и Сержио понемногу начал успокаиваться. Не может быть, чтобы каджит до сих пор жаждал получить с него нечестно выигранные деньги! Скорее всего, кот давным давно забыл о должнике и занят организацией очередной поставки скумы из Эльсвейра.
В конце концов, Сержио не выдержал и в очередной раз исчез на пару дней, не сказав родным ни слова. Он не осмелился отправиться в крупный город и ограничился посещением придорожного трактира расположенного довольно далеко от дома, где обыграл пару случайных путников. Вернувшись домой, он снова затаился и нехотя помогал отцу, пугаясь собственной тени. Но всё было спокойно.
Выждав время, он повторил свою вылазку снова, потом ещё, отправляясь всё дальше и с каждым разом действуя всё смелее. В результате у него набралась немалая сумма денег, тратить которые ему пока было негде. Опасаясь, что родные найдут его накопления, что само-собой, породит множество неудобных вопросов, Сержио осмелился на очередную поездку, на этот раз в Анвил, чтобы отдать свои деньги на сохранение банкирам, и снова пополнить кошелёк, обыгрывая скучающих путешественников.

***

Ничто не предвещало беды, но при входе в город молодому человеку показалось, что он заметил бледного незнакомца с колючим взглядом, который, встретившись с ним глазами, поспешил скрыться в толпе. Сержио ощутил укол тревоги, но решил, что ему просто показалось — ведь сколько времени прошло с того весеннего дня! Коготь наверняка сто раз забыл о нём, и хорошо бы и ему самому так же забыть о том досадном происшествии, иначе его жизнь так и будет балансировать на грани невыносимого. Но, выходя из банка, он увидел того же незнакомца, неподвижно замершего под деревом на другой стороне улицы. Лоб Сержио покрылся испариной. Он уже не думал об игре, только о том, как бы незаметно улизнуть домой и снова укрыться за родными стенами.
Изо всех сил притворяясь спокойным, молодой человек зашёл в таверну, откуда, почти тотчас, дав кухарке золотой септим, выбрался с чёрного хода. Выйти из города он мог только через ворота. Лучше это сделать днём, смешавшись с толпой, но риск быть замеченным слишком велик. Правда, если его преследователям хватит терпения дождаться ночи, одинокого путника разглядеть будет так же легко, как чёрного паука на свежевыбеленной стене.
Инстинкты побуждали его бежать, разум метался в поисках лучшего варианта, но все они были плохи. Портовые ворота так же не добавляли шансов на спасение. Страх мешал соображать, им овладела паника. Как он раскаивался теперь, что не оставил затею соваться в крупные города! Нужно было выждать гораздо дольше! Полгода, может, год, а не жалкие три месяца, правда, показавшиеся ему вечностью. А что теперь?! Неужели, он погиб? Ещё нет, его всё же пока не поймали... Но если поймают, будет поздно!
Сержио забился в закоулок, наполовину заполненный старым хламом: поломанными ящиками, гнилыми бочками и всякими отбросами. Он снял рубаху, разодрал и как следует вымазал её в грязи, из оторванных рукавов свернул подобие тюрбана, под которым скрыл свои светлые волосы, перепачкал лицо и руки, сбросил сапоги и спрятал их в старый разбитый сундук, прикрыв мусором. Так же изуродовал свои штаны, ссутулился, захромал, и вот из ворот Анвила вышел не справно одетый молодой человек, недавно прибывший в город, а жалкий нищий в омерзительных вонючих отрепьях.
Отойдя подальше от ворот, Сержио сошёл с дороги, скрывшись с глаз за кустарником и скалами располагавшимися вдоль обочины. На этот раз у него не было запаса еды. Заходить в таверны, расположенные между Анвилом и Скинградом, он бы ни за что не решился, к тому же в нынешнем обличье его туда и на порог бы не пустили.
Солнце немилосердно припекало. Вскоре его начали донимать голод и жажда, и если случайно встреченный родничок помог ему избавиться от последней, то с первым молодой человек, не привыкший к жизни на природе и не умеющий добывать себе пропитание, ничего поделать не мог. Он брёл до темноты, пока не свалился от усталости, забывшись коротким сном. Но в грёзах ему явилось бледное лицо незнакомца с цепким взглядом белёсых прищуренных глаз, и Сержио проснулся от собственного крика с бешено колотящимся сердцем. Не в силах снова уснуть, он потащился дальше.
По пути ему посчастливилось наткнуться на куст спелых ягод, что не удивительно для месяца Высокого солнца, хоть и большая редкость в окрестностях Золотого Берега. К тому времени Сержио так измучился от голода, что даже не задумался над тем, съедобны они или нет, тем более, что отличать одни от других он всё равно не умел. Ему повезло, и находка оказалась вполне пригодной в пищу, так что молодому человеку удалось хоть немного подкрепить тающие силы и слегка утолить жажду.
Путь до родного дома занял у Сержио без малого четыре дня, и в каком виде он поздним вечером предстал перед родными, сложно было передать словами. Даже у спокойной и уравновешенной Офелии сердце сжалось от жалости, а у матери с Фелицией и вовсе слёзы навернулись на глаза. Отец лишь покачал головой и не проронил ни слова. А что тут можно было сказать? Судя по тому, как выглядел его младшенький, тот умудрился сам себя наказать. Видать, терпение Девятерых нельзя испытывать бесконечно.
Женщины принялись хлопотать вокруг вошедшего.
— Сынок, сними эти лохмотья, я их сожгу, — попросила Летиция.
Как ни тяжело дался Сержио его почти четырёхдневный переход, он тут же подумал о деньгах, которые припрятал под своим рубищем. Разумеется он не сдал в банк всё до монеты — ведь он собирался вечером играть, да и просто оставаться с пустыми карманами не привык.
— Не здесь же, мама… Я разденусь у себя…
— Только на кровать не садись!
Сержио кивнул. Он доплёлся до своей комнаты, лихорадочно выгреб из остатков одежды всё до последней монеты и поскорее припрятал. Почти тут же вошла мать:
— Идём, тебе надо хорошенько вымыться.
Она подала сыну полотенце — прикрыть наготу, сгребла ворох тряпья, в которое превратились его штаны и рубаха, и поманила его за собой.
Сил для мытья у молодого человека не осталось, очутившись в лохани с нагретой водой, он впал в полубессознательное состояние, и матери с сёстрами пришлось отмывать его самим. Они не знали, радоваться или тревожиться, не обнаружив никаких заметных причин его плачевного положения. Не было видно ни ран, ни ссадин, ни синяков — разве что царапины, неизбежные у всякого, кто неумело пробирается по лесу. Также непохоже было, чтобы он был болен. Истощён и вымотан почти до предела — но и только.
Летиция смотрела на сына и не могла отделаться от воспоминаний об Алефе только-только оправившемся после ранений. Материнское сердце обливалось кровью при виде того, до чего он себя довёл. Сейчас она готова была простить ему все прошлые прегрешения — и без того натерпелся. Немного придя в себя после мытья, он снова нарушил молчание:
— Мама… я есть хочу… — его голос был похож на слабый стон.
Сержио усадили за стол, и Офелия, чаще всего помогавшая матери с готовкой, отправилась за едой. Фелиция пошла следом, легонько тронула сестру за плечо и тихо сказала:
— Не давай ему сразу много. Ты же его знаешь — сам удержаться не сможет. Надо по чуть-чуть, не то ему станет плохо. Он явно давно вообще ничего не ел, а чем и когда питался до этого — одной Маре известно.
Офелия внимательно взглянула на сестру и сосредоточенно кивнула. Она налила брату немного похлёбки, на которую тот с жадностью накинулся, несмотря на просьбы матери и младшей сестры не торопиться. Голодный блеск в его глазах не успел угаснуть, он попросил ещё, но Фелиция покачала головой:
— Потерпи, пожалуйста. Нельзя так сразу. Посиди немного, передохни. Вот, попей лучше, — девушка подвинула к брату кружку с чаем, в который добавила несколько ароматных трав.
Снаружи раздался отдалённый крик ночной птицы. Сержио испуганно вздрогнул, едва не разлив на себя напиток, и затравленно огляделся.
Домочадцы с удивлением и тревогой смотрели на него. На их памяти он никогда таким не был. Даже в очередной раз что-то натворив, он вёл себя как можно спокойнее и даже нахальнее, что на первых порах прокатывало как признак невиновности.
Усталость и нервное напряжение сделали своё дело, и Сержио начал засыпать прямо за столом. Его проводили в комнату, уложили спать, но сон беглеца был тревожен. Он больше не вскрикивал, но лицо незнакомца и ощущение ножа, упирающегося в шею, неотвязно преследовали его. То и дело молодой человек просыпался в холодном поту, задыхаясь, поскольку только что в своих грёзах погружался на дно с камнем на шее, заботливо привязанным когтистыми руками, или связанный по рукам и ногам в сыром заброшенном подвале наблюдал, как к нему с хищными огоньками в глазах приближаются полчища голодных крыс, или… его изобретательная фантазия являла ему картины подступающей смерти во всём их возможном многообразии.

***

На утро он встал с ещё более измождённым видом, чем накануне. Даже Алеф, собиравшийся снова взять его с собой на работу, без каких-либо просьб со стороны сына, оставил того в покое. Дома Сержио сам взялся помогать матери, стараясь делами заглушить навязчивую тревогу. Но страх, терзавший его, не желал отступать. Он убеждал себя, что никто не мог его выследить и узнать в том оборванце, каким он совершил бегство из Анвила, но тщетно. Молодой человек постоянно вздрагивал от каждого шороха. Украдкой от матери он налил себе вина, выпил. Стало чуть легче, но ненадолго. В течение дня Сержио то и дело тайком прикладывался к кувшину и добился того, что боязнь немного притупилась, но уже к обеду его опьянение невозможно было не заметить, а к ужину он был не способен выговорить собственное имя.
Назавтра всё повторилось в точности. С утра Сержио пугался каждого звука, а к вечеру был совершенно пьян. Родные видели, что его что-то гнетёт, но на все расспросы он упорно отмалчивался, чем поверг их в полную растерянность.
На следующий день Алеф почёл за лучшее взять сына с собой на виноградник, чтобы удержать подальше от выпивки. Он не знал, что под одеждой Сержио приютилась плоская фляжка, до краёв наполненная вином. Она довольно быстро опустела, но на свежем воздухе её содержимого оказалось слишком мало, чтобы заглушить страх, продолжавший мучить молодого человека. Его слабо успокаивало даже то, что разглядеть занятого работой среди пышных лоз было довольно трудно.
В последующие дни работу Сержио сопровождала уже фляжка с сиродильским бренди. Где и как он его добывал, при том, что даже носа из дому старался лишний раз не высовывать, а с отцом ходил только до виноградника и обратно, оставалось загадкой.

Полёт Искры

Полёт Искры

Не прошло и нескольких минут с момента, когда Сержио, преобразившись в нищего, покинул анвильский закоулок, как там появился ещё один человек, вернее — мер. Он был невысок — немногим выше рослого босмера, обладал практически белой кожей, длинными прямыми волосами, чистотой цвета способными поспорить с горными снегами, и узкими очень светлыми глазами, какие хоть и редко, но встречаются среди данмеров. В целом, его можно было бы принять за представителя именно этой расы, если бы не зрачки в форме четырёхлучевой звезды, указывающие на родство с орками либо босмерами.
На самом деле, в нём текла кровь меров сразу трёх различных рас. Отец его был наполовину альтмером, наполовину босмером, а мать данмеркой. Такое происхождение немало осложняло ему жизнь в юности, но теперь значило достаточно мало. Те, кому требовались его услуги, платили ему весьма недурные деньги отнюдь не за чистоту родословной и не за примечательную внешность.
Его имя — Индарио, напоминало такую же помесь альтмерского с данмерским, какой являлся он сам. Впрочем, оно его вполне устраивало. Ему было сто одиннадцать лет, хотя, если подходить с человеческими мерками, выглядел он от силы на двадцать пять — тридцать.
По тому, как мер без особой брезгливости раскопал мусор, которым Сержио прикрыл свои сапоги, было видно, что он не чурается грязной работы, если это нужно для дела. Эта заповедь, некогда накрепко вбитая ему в голову наставником, которого он в юности едва ли не боготворил, сослужила ему хорошую службу. Рытьё в отбросах было далеко не худшим, чем Индарио приходилось заниматься для достижения поставленных целей.
Мер распрямился, держа в руках обувь, припрятанную беглецом, и на его тонких бледных губах, почти не выделяющихся цветом на фоне остальной кожи, заиграла довольная улыбка. Всё складывалось даже слишком удачно. Впрочем, эту удачу выковал он сам собственным многолетним трудом.
Индарио нёс сапоги, избегая касаться внутренней поверхности. Он шёл довольно быстро, но без лишней спешки. Торопиться теперь не придётся. Беглец, считай, уже у него в руках. Метис вошёл в дом, оставленный ему в наследство единственной любовью его жизни, чей краткий человеческий век завершился тридцать пять лет тому назад. Из дальней комнаты послышался высокий свиристящий звук, напоминающий голос гигантского насекомого. Индарио приблизился к его источнику и отпер клетку. Уходя, он всегда на всякий случай запирал Искру в ней, чтобы не увязалась следом. Удивительно, до какой степени привязанности могут доходить никс-гончие, и как, прекрасно обучаемые в одном, они могут быть полностью чужды дисциплине, когда речь идёт о разлуке с хозяином.
Тонкими длинными пальцами, точно созданными для игры на изысканном музыкальном инструменте, мер начал легонько постукивать по хитиновому покрову Искры. Было видно, что ей это приятно — ритм, который выбивал Индарио был для неё такой же лаской, как для собаки поглаживание или почёсывание. Мер не знал, использует ли кто-либо ещё такой способ общения с никс-гончими. По крайней мере, он додумался до него сам, ни о чём подобном ему слышать не доводилось. Обычно все команды этим существам отдают при помощи звуковых сигналов, издаваемых специальным свистком или флейтой. Индарио же мог передать свою волю питомице не нарушая тишины.
Несмотря на своё название, никс-гончие являются едва ли не лучшими ищейками в Тамриэле. Именно в этом качестве они в своё время и заинтересовали мера. Он потратил несколько лет жизни на изучение их особенностей и повадок, после чего, наконец, обзавёлся насекомовидным питомцем. Искра была у него уже не первой, и, выбирая её, Индарио отлично знал, на что следует обращать внимание. С точки зрения заводчиков, она была явно неудачной — ему предлагали животных, чьи характеристики были более выигрышными, но он настоял на своём и не пожалел. Довольно некрупная для своего вида, она обладала идеальным чутьём, восприимчивостью и сообразительностью. Воспитанная должным образом, Искра стала для хозяина незаменимой помощницей.
Индарио прекратил ласковое постукивание одним более резким и сильным ударом в районе головы. Сигнал означавший примерно: «внимание, работаем». Мер показал никс-гончей сапог Сержио, частично вывернув его наизнанку. Пальцы выбили краткую команду: «изучи как можно тщательнее». Сидя на полу рядом с питомицей, хозяин терпеливо ждал, пока она закончит. Наконец Искра всем своими видом показала, что предложенная ей вещь изучена, и всё, что надо, усвоено. Метис кивнул и, повернув к ней сапог внешней стороной, подал новый знак: «тоже запомни, но не столь важно». В конце концов, одежда беглеца теперь источала запах той самой мусорной кучи.
Увидев, что никс-гончая готова к работе, Индарио поднялся, надел поверх одежды ременную перевязь с держателями для множества небольших склянок, открыл ящик, откуда ловкими движениями, почти не задумываясь, извлёк набор различных зелий разлитых по флаконам, подходящим к его снаряжению, и моментально рассовал их по держателям. Обернул сапог беглеца в кусок ткани и убрал в сумку, туда же сложил свёрнутый плащ и запас дорожной провизии на несколько дней для себя и Искры. Повесил на пояс флягу с водой, нацепил на животное ошейник с тонкой и прочной цепочкой вместо поводка и вывел свою питомицу за порог.
С той минуты, как Сержио вышел из города, прошло не более получаса.
Несмотря на то, что через городские ворота ежечасно проходит множество народу, Индарио не сомневался в способности Искры отыскать след. Он подозревал, что в отличие от собак, никс-гончие руководствуются не только и не столько нюхом. Впрочем, как устроен их механизм опознания, он в точности не знал, да и не стремился выяснить. Ему хватало понимания, как его использовать. На сей раз он предоставил питомице идеальный материал — следы оставлены теми же ногами, с которых только-только были сняты сапоги. Запах, или что там сличает его никс, должен был совпадать в точности.
Индарио спустил её с цепочки, быстро отстучав по панцирю команду: «ищи след». Искра резкими движениями засновала взад-вперёд, пригнув к земле вытянутое рыльце. Как ни странно, она умудрялась не попадаться на пути идущих и не вызывать их гнева. Порыскав пару минут, никс-гончая подняла голову и издала свиристящий звук, оповестивший хозяина, что след взят. Мер отлепился от стены, под которой неподвижно замер, наблюдая за своей бессловесной помощницей, подошёл к ней, выбил на хитине ласковую дробь, поощряя питомицу, и снова перешёл к командам: «иди по следу», «держись поодаль», «оставайся незаметной». Получив приказ, никс-гончая рванула вперёд.
— Лети, Искра, — чуть слышно прошептал метис, не чуждый грубоватой поэзии, и быстро зашагал следом. Он знал, что питомица не позволит ему потерять себя из виду, а если это вдруг случится, поймёт, вернётся, укажет дорогу и вновь пустится по следу. Здесь её преданность и нежелание разлучаться с хозяином служили как нельзя лучше.
Немного пробежав по дороге, Искра свернула на обочину. Индарио удовлетворённо кивнул — примерно этого он и ожидал, а значит, не ошибся и в остальном. Мер опасался другого, что беглец заберётся на попутную телегу, как некогда сделал он сам. Тогда выследить его было бы куда сложнее, и от чутья верной помощницы толк мог выйти только пока след совсем свежий. При таких условиях она, возможно, ещё сумела бы переключиться и на повозку, хотя тут её уже могла подстерегать неудача. Именно потому он не стал медлить, давая выслеживаемому отойти подальше, хотя это и помогло бы усыпить его бдительность. Теперь же тревожиться не приходилось: никс-гончая неслась по следу, совершенно не тратя времени на его поиски. Её резкие движения сложно было отследить глазами человека или мера. При этом она двигалась совершенно бесшумно, не издавая характерных для своего вида звуков. Добиться этого оказалось одной из самых трудных задач при дрессировке, но в итоге терпение хозяина было вознаграждено. Вскоре по поведению ищейки метис понял, что они нагоняют преследуемого. Следовало действовать осторожнее, чтобы тот не обнаружил погоню.
Индарио недовольно передёрнул плечами. Магом он был очень посредственным, как, впрочем, и алхимиком, выучившимся создавать только довольно простые зелья, нужные ему для работы, и одно время грешил на собственные ошибки и недочёты при их изготовлении, списывая на них побочные эффекты от использования некоторых своих эликсиров. Но позже выяснил, что даже чистейшие составы, изготовленные лучшими алхимиками, оказывают на него сходное воздействие. Вероятно, это было индивидуальной особенностью его организма, соединившего в себе множество кровей. Так, например, снадобья с эффектом хамелеона нагоняли на него сонливость, а зелья невидимости вызывали тупую боль в висках. Не сказать, чтобы и то и другое было нестерпимо, однако сбивало концентрацию и мешало соображать. Приходилось вместе с основными веществами использовать вспомогательные, убирающие негативное влияние, но при этом снижающие продолжительность действия первых. Словом, к помощи алхимии Индарио обращался лишь в крайнем случае.
К счастью, несмотря на яркую внешность, делавшую его чересчур заметным практически везде, он унаследовал от босмерских предков способность к скрытности, хотя и весьма ослабленную. В лесу, если не слишком приближаться к беглецу, этого должно было хватить. А вот Искра, с её рыжеватым панцирем и слишком экзотическим для Сиродила видом, могла нечаянно попасться преследуемому на глаза.
Метис тихим посвистом, почти растворившимся в шелесте листвы, подозвал никс. Ты вынырнула из травы, ожидая приказа. Мер снова выбил на хитине лёгкую дробь, велев Искре перейти в скрытность. Никс-гончие, помимо прочих своих особенностей, способны превосходно прятаться и даже становиться невидимыми, что делало их непревзойдёнными помощниками в сложных ситуациях.
Вскоре Индарио заметил беглеца, и довольно быстро убедился, что тот ничего не смыслит в жизни на природе, и, следя за ним, можно не особо заботиться о маскировке. Непривычный к ходьбе босиком, Сержио передвигался медленно, то и дело запинаясь о валуны и страдая от уколов острых камней, на которые постоянно наступал.
Сперва Индарио полагал, что беглец свернул с наезженной дороги потому, что живёт где-то неподалёку. Но, чем дальше, тем яснее становилось, что тот, совершенно не зная природы, собирается проделать немалый путь, не выходя к жилью. Это было чистейшей воды безумием, поскольку без оружия, запасов еды и воды запросто можно сгинуть в какой-нибудь полумиле от дороги. Хорошо хоть этому дурню хватило ума не забираться глубоко в дебри, да и деревья в окрестностях Анвила росли не слишком густо. В лесу заплутал бы в трёх соснах, как пить дать, и что тогда? В случае смерти беглеца, награда, ожидающая мера, была бы существенно уменьшена, да и то потребовались бы неоспоримые доказательства. Такой расклад Индарио не устраивал, и он крепко задумался.
Да, теперь он мог следовать за Сержио по пятам, не теряя его из виду, а вот помочь тому выжить… Интересно, каким образом?..
Будь внешность Индарио менее примечательной, он мог бы попытаться обогнать путника, прикинуться охотником на привале, разжечь костерок, дождаться его, поделиться припасами и, быть может, даже разговорить… Правда, шансы на успех появились бы не раньше, чем тот совсем оголодает. До той поры, насколько мер успел представить себе его характер, будет шарахаться от всего живого.
Впрочем, после того, как метис показался беглецу в Анвиле, подстроить такую встречу в любом случае было невозможно. Можно без труда подкрасить кожу, чтобы выглядеть обычным данмером, но оставались глаза, приводившие в отчаяние наставницу, в своё время обучавшую ещё совсем юного мера искусству маскировки. Индарио был уверен, что Сержио не только заметил, но и запомнил его взгляд.
Мер позволил беглецу увидеть себя в городе отнюдь не случайно. Во-первых, ему необходимо было удостовериться, что это тот самый человек, что ему нужен, а не просто до крайности похожий. Во-вторых, дичь следовало спугнуть, чтобы та запаниковала и бросилась бежать, выдав охотнику своё убежище. С одной стороны и то и другое удалось просто блестяще, а с другой — добавило проблем.
Сколько Индарио ни думал, он не видел способа помешать Сержио погибнуть вдали от жилья. Разве что попытаться тайком защитить от нападения дикого зверя, если заметит того раньше… В остальном им обоим оставалось положиться на удачу беглеца, и надеяться, что та не подведёт.
— Похоже, нам с тобой придётся ещё и охранять этого оболтуса, — чуть слышно проворчал он, заметив рядом в траве зыбкое мельтешение Искры, всё ещё скрытой от глаз.
Пожалуй, пока в маскировке не было нужды, и метис отменил приказ оставаться невидимой, вместо этого дав никс-гончей команду находиться рядом. Жаркое послеполуденное солнце Золотого Берега, от которого беглецу негде было укрыться, палило нещадно. Следуя за Сержио, мер отлично видел, что того начинают донимать голод и жажда, и отчасти даже посочувствовал ему — в своё время Индарио довелось натерпеться и того и другого.
Он был рад, когда преследуемому удалось найти между скал крохотный родник. Чуть позже, они с Искрой подошли к тому же источнику и утолили жажду, не тратя запаса воды.
Индарио с горькой иронией усмехнулся про себя: знал бы парень, что ему нет никакого резона так себя истязать, что тот, от кого он надеется скрыться, идёт за ним по пятам и даже готов разделить свои припасы и предложить защиту и помощь, чтобы не лишиться ощутимой части вознаграждения!
Жгучее солнце скрылось, сумерки уступили место ночному мраку, а Сержио шаг за шагом всё тащился вперёд, пока, вконец обессилев, не рухнул под какой-то куст.
Индарио, которому это блуждание в потёмках успело порядком надоесть, тоже с облегчением опустился на траву под скалой. Жаль, в такой близости от беглеца не устроишь настоящий привал. Но работа есть работа. Не зря его услуги стоят недёшево. Ради обещанного ему гонорара можно и потерпеть временные неудобства.
Мер постукиванием пальцев приласкал Искру, отдал ей приказ охранять, поплотнее завернулся в плащ, надвинул на лицо головной убор и задумался, зная, что так сон придёт к нему быстрее всего.

***

Он думал об истоках своей нынешней работы. Около месяца назад его разыскал полузнакомый данмер, оказавшийся дальним родственником женщины, разводившей никс-гончих, у которой Индарио приобрёл Искру. В своё время метис не увидел большой беды в том, чтобы рассказать заводчице, для чего ему требуется именно такое животное.
Тёмный эльф, пришедший к нему, пребывал в некоторой растерянности — его самого вместе с компанией приятелей, как он выразился, нечестно обыграл в карты один нордский парень. Причём играли они с ним не раз и не два, так что сумма, которую этот мошенник положил в свой карман, была очень весомой. Когда того поймали на шельмовстве и припёрли к стенке, он пообещал вернуть всё до септима. Ему дали две недели, вместо двух месяцев, которые тот просил, и отпустили. Но он не вернулся ни через отведённое ему время, ни пару месяцев спустя. Каджит, которого данмер, оговорившись, назвал главарём, быстро исправившись и переименовав в приятеля, давно уже плюнул бы на этого негодяя, если бы дела у их шай… компании, не пошли из рук вон плохо.
Здесь данмер постарался всячески обходить скользкий вопрос, касающийся того, чем же именно они занимались, хотя Индарио и так давно понял, что у этих красавцев серьёзные нелады с законом. Его это не волновало. Среди его клиентов встречались весьма своеобразные личности. Главное, чтобы работа, которую предлагали самому метису, не выходила за рамки законности. Впрочем, в некоторых случаях он соглашался сделать исключение.
Посетитель, наконец-то выпутавшийся из нагромождения слов, которым пытался прикрыть неприглядную правду, снова перешёл к делу. Большинство стало напоминать Когтю, который был у них за главного, о деньгах, что им задолжал тот молодчик. С их помощью можно было бы неплохо поправить свои дела. Но для этого нужно было найти и хорошенько потрясти запропавшего должника.
И тут выяснилось, что никто из компании данмера практически ничего не знает об облапошившем их шулере. С виду, вроде бы, норд. Тёмные глаза, светлые волосы. Имени не называл, представлялся Игроком. По одежде и повадкам скорее горожанин, чем селянин (здесь изначальное нежелание Сержио трудиться на земле вместе с родными сыграло ему на руку). А вот откуда родом, где живёт — неизвестно даже примерно. Вроде, каждый раз приходил в Лейавин через северные ворота, и уходил туда же, так, считай, весь Сиродил лежит к северу от этого города.
— Когда вы его видели в последний раз? — прервал Индарио поток красноречия, из которого больше не удавалось выловить ничего полезного.
— Да когда за деньгами отпустили… В начале месяца Руки дождя. Найдёшь его нам? Половина денег, что он нам должен — твоя.
— Найти — найду. А вот что деньги у него есть — не обещаю. Так что если вы собираетесь мне платить из того, что парень вам вернёт, при условии, что он вообще это сделает, я и браться за это не буду.
Данмер заёрзал, явно не осмеливаясь решать такой серьёзный вопрос за всех. Если прочих не устроит его решение — мало ему не покажется.
Индарио правильно расценил его колебания.
— Прежде, чем взяться за ваше дело, мне нужно переговорить с остальными. Встретимся через неделю в Лейавине, в таверне, где вы играли с этим мошенником.
Ровно через семь дней Индарио общался в южном городе с Когтем и его шайкой. Условились, что он получает сумму равную половине выигрыша Сержио за указание его местонахождения, независимо от дальнейшего развития событий, участвовать в котором метис не собирался. В случае, если окажется, что за прошедшее время Игрок успел расстаться с жизнью, гонорар составит четверть от оговорённой награды при предоставлении неопровержимых доказательств смерти шулера. Задаток, вручённый на месте, составил восьмую часть от максимального вознаграждения.
Когда вопрос с оплатой был решён, началась непосредственно работа. Индарио по крупицам вытянул из людей Когтя детали, о которых те даже не задумывались, составив из них довольно чёткое представление о характере разыскиваемого. Помянув добрым словом своего наставника, который, заметив в подопечном способности художника, настоял на их развитии и обучении основам рисунка и живописи, метис, со слов заказчиков, набросал портрет Сержио, который правил и перерисовывал, пока все как один не согласились, что вот это он и есть — как живой.
— И последнее, — сказал Индарио, поднимаясь, — Я не могу сказать заранее, сколько времени займут поиски — тем более, вы сами почти ничего не знаете об объекте. Как только найду его — дам вам знать. Раз уж вы позволили ему гулять на свободе почти три месяца, он сейчас может быть где угодно. Тамриэль большой.
Коготь и его ребята заметно скисли, но не могли не признать правоту нанятого.
На самом деле, мер был практически уверен, что Сержио не покидал Сиродила. Скорее всего, забился в какое-то укрытие, которое сам считает надёжным, что, вероятно, так и есть, но долго там не высидит. Стоит страху притупиться, Игрок, не чуя за собой погони, снова рискнёт высунуться. В Лейавин ему путь заказан. Значит, найдёт злачное место в другом городе. А вот в каком… это зависит от того, где он обитает хотя бы примерно.
Индарио отправился на север тем же путём, каким, по его предположениям, мог двигаться Сержио, расспрашивая о нём в деревнях и тавернах, показывая собственноручно нарисованный портрет. Почти в каждой парня видели. Да, заходил, ночевал, выпивал, играл в карты или кости. Так мер добрался до последней таверны, дальше которой Игрок, похоже, не бывал, стало быть, и обитает где-то не севернее Скинграда. Лезть с расспросами о нём в городе и окрестностях, где парня могли слишком хорошо знать, мер почёл неразумным: у того здесь наверняка найдутся друзья-приятели, которые не преминут предупредить, что о нём расспрашивают. Вот тогда за ним и правда придётся гоняться по всему Тамриэлю. И не факт, что даже сполна полученная награда покроет расходы на такую погоню.
Нет, метис решил действовать иначе. Если от Скинграда Сержио мотался играть аж в Лейавин, значит шельмовать в родных местах не рисковал, что разумно. А раз так, куда он может податься, кроме южного портового города? Ответ пришёл сам собой, растянув тонкие губы мера в довольной улыбке. Анвил. Город, ставший для него родным. Город, в котором он провёл большую часть своей жизни, и который знал, как свои пять пальцев. Если он не ошибся в определении характера искомого норда, то очень скоро тот должен будет появиться там. Оставалось ждать и быть готовым к этой встрече.
Умение разбираться в людях не подвело Индарио, а терпеливое ожидание было вознаграждено. Нынешним утром он заметил молодого человека, словно сошедшего с набросанного метисом портрета. Парень вошёл в ворота Анвила со стороны Скинграда. Если это именно Игрок, то, заподозрив слежку, он постарается сбежать. А вот человек, чья совесть чиста, едва ли даже обратит особое внимание на разглядывающего его незнакомца. Возможно ли, что двое столь похожих людей окажутся к тому же в сходной жизненной ситуации? О, да. Возможно вообще всё что угодно, но вероятность такого развития событий очень мала.
Итак, стоило Сержио прибыть в город, Индарио тут же постарался попасться ему на глаза, а затем нарочито поспешно удалиться. От его внимательного взгляда не укрылось, что парень заметно побледнел, но, видимо, решил пока не придавать значения случайному эпизоду, тем более, с чего бы кому-то искать его в Анвиле?
Игрок — а мер уже практически не сомневался, что это был именно он, посетил банк, при выходе снова встретившись взглядом с бриллиантовыми глазами метиса. После чего уже явно запаниковал, и, хотя и сохранил видимость спокойствия, внутренне заметался, как вспугнутый кролик. Сержио попытался скрыться через таверну, войдя в главный вход и по-быстрому, пока преследователь не заявился следом, сбежав через чёрный.
С кем-то другим это могло бы сработать, но Индарио превосходно знал каждый анвильский закоулок, и не пошёл следом, а лишь сместился так, чтобы видеть выходящих из обеих дверей. Отследить парня, нырнувшего в забитый мусором тупичок, также не составило труда, так что попытки изменить внешность и таким образом ускользнуть от внимания преследователя, а так же все дальнейшие лишения и мучения, которым добровольно подверг себя Сержио, были совершенно напрасными.

***

Дрёма смежила веки удобно устроившегося мера, но выспаться ему не удалось. Вскоре Сержио пробудился от собственного крика и, не решаясь заснуть снова, поплёлся дальше. За прошедшее время успели взойти обе Луны и теперь заливали всё вокруг холодным неверным светом, достаточно ярким, чтобы можно было разобрать, куда идти.
Индарио потянулся. Можно было тащиться за Игроком без сна и отдыха, при том, что за ночь тот совершенно точно далеко не уйдёт, или же позволить беглецу отойти на некоторое расстояние, после чего развести под прикрытием скалы небольшой костерок, приготовить пищу, как следует переночевать, а утром снова пустить Искру по следу.
Второй вариант устраивал метиса гораздо больше. В нём был только один, правда, довольно существенный изъян — уйдя из-под его надзора, Сержио оставался без защиты. С другой стороны, незаметно спасти того, напади на него дикий зверь, по сути, было невозможно. Рассудив, что кому суждено быть повешенным, тот не утонет, мер остался на прежнем месте, устроил настоящий привал и провёл совсем недурную ночь.
Индарио проснулся на рассвете, позавтракал, покормил Искру и снова отправил её искать след. Как он и предполагал, измотанный, голодный и не выспавшийся беглец ушёл совсем недалеко. Судя по всему, ночью он лишь несколько раз забывался коротким сном, не принёсшим желанного отдыха.
Солнце поднялось уже довольно высоко и затопило окрестности палящим зноем, когда Сержио, ничего не евший с прошлого утра, набрёл на ягодный куст. Пока парень с жадностью обирал ягоды, Индарио устроил небольшой привал. Он полагал, что беглец, поев, устроится отдохнуть, но тот отправился дальше.
Редко-редко Игрок, мучимый жаждой, находил между скал крохотные ручейки, сбегавшие к реке Сирид, которая текла далеко внизу. Ближе к Кватчу обочины покрылись редколесьем, позволяющим укрыться от солнца, но родников больше не стало, вероятно вода, питающая корни деревьев, сочилась под землёй.
Сержио снова брёл дотемна, натыкаясь на древесные стволы, невидимые во мраке. Казалось, они подступали со всех сторон, сдвигаясь всё теснее. Он попробовал смотреть вверх, на просветы между кронами, чтобы определить где можно пойти, но через несколько шагов больно налетел на старый пень. Ещё немного, и силы совсем покинули молодого человека. Он ничком упал на землю, мгновенно провалившись в тревожный сон.
Видя это, Индарио, как и накануне, устроил привал, которого Сержио никак не смог бы увидеть ни с того места, где был, ни двинувшись дальше.
Следующий день отличался от предыдущего разве что тем, что беглецу больше не встретилось никакой пищи, а проспав меньше чем полночи за двое суток, он брёл всё медленнее, всё чаще останавливался передохнуть.
Его состояние внушало преследователю серьёзные опасения. На что он надеется? Сколько думает так протянуть? День? Два? Да он того и гляди свалится и уже не сможет подняться! Однако Индарио недооценил стойкость и упрямство нордов, унаследованное Сержио от предков, несмотря на то, что его образ жизни отнюдь не способствовал закалке характера и развитию выносливости. Большую часть третьей ночи беглец проспал как убитый, и упорно брёл целый день, чтобы к вечеру, обогнув Скинград, куда не рискнул сунуться в своих лохмотьях, дотащиться до небольшой деревушки, и скрыться за дверью добротного просторного дома.
Мер снова задействовал ошейник Искры, велев невидимой ищейке держаться у самых ног, затем быстро проглотил пару зелий и через минуту прильнул к окну, вглядываясь в происходящее внутри.
С первого же взгляда стало ясно, что Игрок привёл его не куда-нибудь, а к родному дому. По тому, как женщины хлопотали вокруг него, как хмурился здоровенный немолодой уже норд, было понятно, что все они — одна семья.
Индарио выждал в окрестностях ещё день, но Игрок не отправился дальше, значит, стремился он именно сюда, и теперь ещё долго никуда не высунется. Теперь можно было смело идти в Лейавин, получать заслуженную награду. Мер выбил на панцире питомицы ласковую дробь. Искра долетела до цели, а уж какой пожар теперь разгорится — его не касалось.

Западня

Западня

Пока Индарио искал встречи с шайкой Когтя, вовсе не сидевшей в Лейавине безвылазно, пока передавал им то, что сумел разузнать, пока те собирались отправиться вместе с ним на место, прежде чем передать условленное вознаграждение, младший сын Алефа продолжал искать спасения от страха на дне фляжки с бренди или кувшина с вином.
Хуже всего было то, что постоянные обильные возлияния в полной мере проявили дурной характер Сержио, и тот уже не мог держать его в узде. Стоило ему набраться, он начинал задирать сестёр, грубить матери и даже огрызаться на отца. Немного опамятовавшись, молодой человек приходил в ужас от содеянного, опасаясь лишиться единственного убежища, каялся перед домашними и слёзно молил о прощении, но, выпив, опять был не в силах сдержать раздражения, которое вызывали у него домочадцы, и всё начиналось по новой. Чем больше он пил, тем невыносимее становился.
Офелия вообще почти перестала появляться дома, когда там находился Сержио, проводя всё больше времени с Терцием. Хотя девушка не привыкла выносить сор из избы и делиться семейными неурядицами, но даже она не выдержала и пожаловалась жениху на младшего братца.
— Если он будет тебе досаждать, просто скажи мне — я дам ему по шее, — предложил имперец, обнимая невесту.
— С этим я и сама справлюсь, — слегка улыбнулась Офелия, — Хуже, что я не всегда могу справиться с желанием это сделать.
Это была чистейшая правда. Недавно в ответ на совершенно выдающуюся гадость, которую Сержио позволил себе высказать старшей сестре, та, по своему обыкновению внешне совершенно спокойно и хладнокровно, залепила ему такую оплеуху, что братец, и без того едва державшийся на ногах, впечатался в стену, сполз по ней и не смог подняться без посторонней помощи. Надо сказать, урок он усвоил, и Офелии стало доставаться от него куда меньше, чем прочим, но долго так продолжаться всё равно не могло.
Все попытки родных поговорить с Сержио, выяснить, что с ним произошло, равно как и любые упрёки, уговоры или угрозы, наталкивались на угрюмое молчание, когда он бывал относительно трезв, и на откровенную ругань, когда пьян.
Алеф всё больше хмурился. Летиция не находила себе места, видя, как сын губит себя. Офелия всячески избегала брата. Фелиция размышляла, не удастся ли найти способ внушить ему отвращение к выпивке при помощи алхимии, но пока не очень представляла, как подступиться к этой задаче.
И вот настал момент, когда чаша терпения Алефа окончательно переполнилась. Утром он застал Сержио наливающим себе первый за этот день стакан вина. Мрачно посмотрев на младшего сына, отец сурово сказал:
— Сядь.
Сержио не посмел ослушаться и сел за стол, так и не выпустив стакана из рук, но и не решаясь его осушить.
— Неужели человеку нельзя просто спокойно чуть-чуть выпить? — заворчал он.
— Чуть-чуть?! Да ты который день пьёшь не просыхая!
Молодой человек промолчал, едва заметно покусывая губы. Ему не терпелось поскорее опрокинуть стаканчик вина, стоявший перед ним. Близость и временная недоступность вожделенного напитка сводили его с ума.
— Рассказывать, что там у тебя случилось, чтобы семья могла тебе как-то помочь, ты не желаешь. Ну что ж, имеешь право...
Сержио оперся локтями на стол и обхватил голову руками.
— Отец, пожалуйста!.. — со стоном взмолился он, — Мне нужно выпить!..
— Верю, что нужно, — мрачно кивнул Алеф. Глядя на припухшие веки, воспалённые глаза и подрагивающие руки сына, он был готов согласиться, что тому это просто необходимо, — Только это будет последний стакан, который ты выпьешь в моём доме. Я больше не намерен терпеть твои пьяные выходки!
Сержио сидел как громом поражённый. Он оказался между молотом и наковальней. С одной стороны, его подстерегал страх, который ему кое-как удавалось заглушить выпивкой, с другой — ужасная перспектива остаться без защиты и угодить прямо в объятия источника этого страха. Медленно, очень медленно, молодой человек отстранился от стоящего на столе стакана и, словно боясь не совладать с искушением, ладонью отодвинул его подальше.
Настала очередь Алефа замереть от неожиданности, поскольку он до сих пор полагал, что изгнание из дома вовсе не является наказанием для сына, но и выносить сложившуюся ситуацию был больше не в силах. Норд был полностью готов к тому, что Сержио, мысленно послав его подальше, преспокойно выпьет своё вино, да ещё и посмотрит, как умеет только он, мол «ну и что ты мне сделаешь?» Так что отец набирался мужества, чтобы со всей твёрдостью произнести жестокие слова: «Убирайся на все четыре стороны, чтобы духу твоего здесь не было». И вдруг такой поворот…
— Фелиция!.. — позвал Алеф, и кашлянул, поскольку от растерянности не успел убрать из голоса суровые нотки, предназначавшиеся для сына.
Девушка появилась из соседней комнаты, с удивлением глядя на отца. На что он сердится? Что она сделала не так?
— Дочка, — гораздо мягче продолжал тот, наконец совладав с голосом, — Приготовь брату свой отвар. Видишь — худо ему совсем, а выпить-опохмелиться не удалось.
— Сейчас принесу, у меня он каждый день наготове с тех пор как… — Фелиция осеклась, опасаясь всё испортить неосторожным словом. Слава Маре, кажется, отцу удалось каким-то образом разомкнуть порочный круг, в который угодил её брат.
Девушка мигом вернулась с чашкой лечебного чая и протянула её Сержио. Тот с жадностью выпил всё до капли и прикрыл глаза, ожидая долгожданного облегчения.
Напиток почти сразу оказал на него благотворное действие, а чуть позже мать с Офелией подали на стол завтрак для всей семьи.
После еды Алеф снова взял сына с собой на виноградник. Сержио не осмелился ослушаться, боясь вновь прогневать отца. К тому же, рядом с могучим Северным Медведем, не утратившим силы с годами, он чувствовал себя немного увереннее, несмотря на выматывающий душу страх. И всё же, любой звук заставлял молодого человека вздрагивать и нервно оглядываться по сторонам.
Заметив в руках у сына фляжку, Алеф сурово окликнул его:
— Сержио!..
— Это вода, отец!.. Просто вода... Жарко!.. Вот, посмотри сам! — торопливо принялся оправдываться тот, протягивая флягу отцу.
Если бы речь шла о любом другом из его детей, Северному Медведю хватило бы подобных заверений, если даже предположить, что в них вообще могла возникнуть нужда. Сержио же вполне мог блефовать, предлагая Алефу проверить содержимое фляги. Почти ненавидя себя за это, честный норд всё же поднёс посудину к носу, чтобы убедиться в правдивости сына, затем сделал глоток. Внутри действительно была обычная вода, нагревшаяся от солнца и близости к телу владельца.
— Была тебе охота с ней таскаться, — проворчал отец, возвращая фляжку сыну, — Вон, колодец рядом, там и вода свежее и прохладнее, и ковшик есть — пей — не хочу. Или ты её нарочно с собой таскаешь, чтобы мне проверять надоело, а там и за старое взяться? Можно подумать, я так не пойму!
— Что ты, нет! Я её взял чтобы… не отвлекаться надолго.
Надо сказать, стремясь умилостивить отца, он взялся за работу достаточно усердно, чего тот не мог не заметить. Но чтобы уж прямо не отвлекаться?.. Алеф чувствовал, что сын темнит, но разобраться, в чём подвох, не мог, а потому ворчливо произнёс:
— Вот и не бери её больше. Лучше сходи к колодцу, да принеси воды нам обоим. Заодно и передохнём малость.
Сержио бросил на колодец затравленный взгляд. Тот находился на открытом месте, где любой подошедший был виден издалека, как на ладони. Именно поэтому молодой человек предпочёл взять с собой воду во фляжке, пусть та и не шла ни в какое сравнение со свежей колодезной. Он окинул взглядом окрестности — не следит ли кто за виноградником? И, покрываясь испариной, отправился исполнять отцовский приказ.
Ему хотелось проделать путь туда и обратно бегом, пригнувшись, как лазутчик на вражеской территории, но он не представлял, как объяснить такое поведение Алефу, терпение которого и так висело на волоске.
Однако от отца не укрылось то, что Сержио постоянно нервничает и озирается, так что вечером, Северный Медведь по-тихому попросил Фелицию, приготовить брату успокаивающий чай. Сестрин отвар помог, но не сильно — слишком велик был страх, терзавший молодого человека, но по крайней мере, заснул он довольно быстро и крепко, проспав целую ночь без кошмаров.
Казалось, встреча с белокожим незнакомцем не возымела никаких последствий, но Сержио чувствовал, что она не была случайной. Он не знал, был ли неизвестный простым соглядатаем, выслеживавшим его для Когтя, или наёмным убийцей, но то, что тот появился в его жизни не просто так — не сомневался. И даже то, что, на первый взгляд, никто никак не мог предсказать его появление в Анвиле, нисколько не избавляло от тревоги. Может быть, его просто поджидали во всех крупных городах и селениях. А это значило, что его недруги настроены очень серьёзно.
Всего через пару дней молодому человеку довелось убедиться в собственной правоте. Работая рядом с отцом, он вдруг кожей ощутил чей-то пристальный взгляд. Невольно подняв голову, он встретился глазами с крупным пёстрым каджитом, стоявшим поодаль, и смотревшим на него в упор. Не узнать Когтя было невозможно.
Краем глаза Сержио увидел мелькнувшую между деревьями фигуру данмера. Алеф обернулся на сдавленный звук, когда сын захлебнулся глотком воздуха, и увидел, как тот побелев, точно полотно, бросился бежать к дому, прикрывая голову руками.
Северный Медведь распрямился и огляделся, выискивая то, что могло так напугать его младшего, и увидел, как к их винограднику медленно и уверенно приближаются четверо. Впереди — внушительного вида каджит леопардовой масти, за ним данмер, ещё один кот поменьше и ящер. Алеф нахмурился и уставился на непрошеных гостей.
Между тем, пёстрый, явно бывший у этой компании за старшего, заговорил:
— Каджит хотел передать привет старому другу, который только что был здесь и быстро-быстро убежал. Передай ему, что друзья о нём не забывают и ждут-не дождутся обещанной встречи. Посидеть, кое-что вспомнить, да?
Хрипловатое мурлыканье казалось бы мягким, если бы что-то в интонациях кота не наводило на мысль о скрытой угрозе.
— Кто вы такие? — хмуро спросил Северный Медведь.
— Каджит и его товарищи — друзья того юноши, что только что был здесь. Каджит скорбит, что тот забыл об их дружбе. Каджит будет ждать друга в деревенском трактире и не уйдёт, не повидавшись с ним. Верный друг дороже золота, да?
Четвёрка развернулась и неторопливо удалилась в сторону деревни, где их дожидались остальные.

***

Накануне вечером Индарио привёл их к этому поселению, указал дом и виноградник, принадлежавший семье Сержио, а также его самого. Сомнений быть не могло, это был Игрок. Они зашли в таверну, и метис потребовал заслуженную награду. Разумеется, Коготь попробовал торговаться, но мер был готов к такому повороту, поскольку отлично понимал, с кем имеет дело.
— Мне, в общем-то, всё равно, получить эти деньги с вас, или за ваши головы. Если вы честно выполняете свою часть сделки — я забываю, что когда-то вас видел, если нет… — он пожал плечами, — Этот парень, Игрок, тоже думал, что он в безопасности.
Бандиты не могли рисковать, прилюдно напав на Индарио, и Коготь, уступая, проворчал:
— Каджит ведёт дела честно. Но хороший торговец всегда надеется добиться лучшей цены, да?
— Не когда сделка уже заключена, — сухо отрезал метис, — Пересчитай деньги. При мне, чтобы я видел.
От его острого взгляда не ускользнула ни одна попытка потихоньку припрятать монетку-другую. Эти ребята вполне стоили своего приятеля-шулера. Того же поля ягоды. Наконец, вся сумма сполна была увязана в кошели, которые Индарио опустил в свою походную сумку.
— Каджит надеется, ищущий и находящий на него не в обиде?
В ответ мер приподнял брови:
— Мы знакомы? Разве мы когда-то встречались? Не припоминаю, — с этими словами он сделал лёгкий жест, напоминающий небрежный салют, и шагнул за порог.
Коготь глазами указал второму каджиту на дверь, и тот тенью метнулся следом за Индарио. Расчёт бандитов был прост. Заработанные деньги можно и отдать, а вот дальше уже забота мера, как их сберечь… и себя заодно.
Кот вернулся через полчаса, злой, как укушенный кланфиром даэдрот:
— Его нигде нет, — прошипел он, — каджит не смог его ни увидеть, ни учуять. Белый мер прямо из таверны шагнул в Обливион!
Шайка переглянулась. Кто-то задумчиво протянул:
— А ведь мы не знаем, как он разыскал Игрока… Дело-то было довольно гиблое. Считай, дёшево отделались.
Внезапное исчезновение Индарио внушило контрабандистам суеверный ужас, напрочь отбивший всякое желание связываться с таинственным мером.
А значит, единственным, кому надлежало ответить перед ними за всё, оставался Игрок, и местами желание поквитаться с ним перевешивало даже жажду наживы.

***

Само собой, стоило четвёрке незнакомцев удалиться, Алеф отправился домой. Какая уж тут работа? Сержио, до этого сидевший за столом, при звуке открывающейся двери вскочил на ноги. Выглядел он при этом так, будто только что увидал собственную смерть, что, в общем-то, было недалеко от истины.
Северный Медведь несколько минут пристально смотрел на сына. Тот был бледен настолько, что цвет его лица казался зеленоватым, в расширившихся зрачках плескался невыразимый ужас. В отцовском сердце шевельнулась жалость, и он заговорил с Сержио не столь сурово, как намеревался вначале:
— Ты можешь и дальше делать вид, что ничего не происходит, но они сказали, что не уйдут из деревни, пока не встретятся с тобой. Глядя на тебя, можно не спрашивать, знаешь ли ты их. Кто это такие, и что за дела у тебя с ними? Имей в виду, ничего не зная, я ничем не смогу тебе помочь, даже если захочу.
— Отец, прости меня!.. — Сержио с рыданием бросился Алефу в ноги, — Прости! Я виноват, я… играл с ними в карты… и проиграл довольно много… Но я надеялся отыграться, и слишком поздно понял, что они — мошенники, и выиграть у них невозможно! Теперь я должен им огромную кучу денег, которых у меня нет!.. Если они узнают, что мне нечего им отдать, они меня убьют!
— Встань! — проворчал Северный Медведь, поднимая с сына с колен и глядя в его искажённое страхом и залитое слезами лицо. Он почти верил, что это были слёзы раскаяния, — Я всегда говорил, что твои увлечения доведут до беды. И посмотри, что вышло! Почему ты не сдал их страже прямо на месте?
— Мне нечем было доказать, что они играли нечестно! Они просто сказали бы, что я проиграл, а теперь отказываюсь платить! Думаю, местная стража с ними в доле, раз они спокойно проворачивают свои дела, ни от кого не таясь!
— А наша семья тоже с ними в доле? Дома-то почему ничего не рассказал?
— Мне было стыдно, отец… Да и чем бы вы могли тут помочь? Таких денег у нас всё равно нет…
— Есть ли, нет ли, пока я жив, мошенники и негодяи их не увидят! Пусть только сунутся!
— Это опасные люди, отец…
— Раз уж тебе хватило ума с ними связаться, теперь не жалуйся. Надеюсь, у меня пока достанет сил защитить свою семью.
Фелиция, чинившая рубаху в соседней комнате, невольно слышала этот разговор. Вот значит, в какую беду угодил её братец! Ей было тревожно. Если из-за легкомыслия Сержио с ним или с отцом что-то случится!.. Ох, упаси Мара от напасти!
Следующим утром Алеф с сыном снова трудились на винограднике, как ни в чём не бывало. Коготь с сопровождающими не заставил себя долго ждать.
Завидев их, Северный Медведь повернулся к Сержио:
— Постой в стороне, не вмешивайся. Я сам с ними поговорю.
Он спокойно дождался приближения бандитской четвёрки.
— Каджит пришёл поговорить со старым другом. Друг так и не навестил каджита в таверне.
— Думаю, ему с вами не о чем говорить, — ровно произнёс Алеф, — Лучшее, что вы можете сделать, это уйти подобру-поздорову и забыть сюда дорогу.
— Каджит не сказал… Этот юноша должен его товарищам деньги… много денег… Пусть отдаст долг и живёт долго и счастливо, да?
Тон кота не оставлял сомнений, что в противном случае жизнь должника не будет ни безоблачной, ни длинной. Его слова очень хорошо укладывались в рассказ Сержио, и у отца не возникло сомнений, что тот сказал ему правду.
— Я в последний раз вас предупреждаю, чтобы вы убирались с моей земли, и оставили в покое моего сына! — повысил голос Северный Медведь.
— Ты пожалеешь об этом, норд! — прошипел Коготь, — Проучите его!
Трое разом набросились на Алефа, на ходу доставая длинные ножи. Кот выставил десять клинков, которыми снабдила его руки природа. Могучий норд быстро нагнулся, легко распрямился, и нападающих встретил град ударов здоровенной оглобли, которую тот поднял с земли и раскрутил в руках. Он расшвырял их своим «боевым посохом» точно котят. Ножи разлетелись в разные стороны, выбитые из рук концами вращающейся палки.
Через несколько минут нападавшие, сильно прихрамывая, затрусили прочь. При этом мелкий каджит баюкал перебитую руку, данмер держался за скулу, на которой набухала огромная шишка, ящер выплёвывал выбитые зубы, а Когтя, наблюдавшего за дракой со стороны, Северный Медведь изловил и, взяв за грудки, так приложил спиной о дерево, росшее неподалёку, что сверху посыпалась труха и сухие ветки.
— Убирайтесь! — сквозь зубы процедил Алеф, отлепив кота от ствола и отшвырнув прочь. Утирая взмокший лоб, он вернулся к Сержио, — Надеюсь, этого им будет довольно, и никто не вернётся за добавкой.
Сын со страхом и восхищением смотрел на отца. Не зря тот получил своё боевое прозвище! Хорошо, что он и половины своей силы не использовал, воспитывая его! Уж теперь Когтю должно хватить ума убраться восвояси и забыть о долге. Шкура-то у него всего одна, а значит, подороже любых денег будет!
До вечера Сержио понемногу помогал отцу, решив, что пока шайка бандитов не покинула селение, ссориться с Алефом, отлынивая от работы, преждевременно.

***

Ни отец ни сын не имели даже отдалённого представления о том, что в это время творилось в деревенской таверне. Контрабандисты, получив хорошую взбучку, пришли в ярость. Каджиты завывали о мести, шипя и брызгая слюной, понося семью нордов на чём свет стоит, и изобретая для них сотни мучительных казней. Товарищи, не принимавшие участия в побоище, напрасно старались их урезонить — Коготь и думать забыл о деньгах, им безраздельно овладела жажда отмщения. И Игрок, и его отец дорого заплатят за своё вероломство! Глаз данмера (второй к этому моменту окончательно заплыл) также горел неистовым гневом, ящер пребывал в бешенстве, ещё подогретом шуточками уцелевших товарищей, предлагавших ему, в связи с утратой зубов, сменить имя на Кушает-Кашу.
Аргонианин едва не растерзал насмешника, и если бы их не растащили, потери в банде Когтя оказались бы ещё больше. Наконец все уяснили, что достучаться до здравого смысла главаря и его сподвижников, не удастся. В лучшем случае, для начала пострадавшие от оглобли Алефа перебьют несогласных, а после всё равно расквитаются с обидчиками. О долге Сержио и о деньгах, потраченных на его поиски, было забыто начисто. Контрабандисты принялись за обсуждение планов жестокой мести.
На следующее утро младший сын Алефа проснулся совершенно счастливым, полагая, что благодаря заступничеству отца навсегда избавился от грозившей ему опасности. От работы на винограднике он отговорился, вызвавшись сопровождать Фелицию, отправившуюся в деревню что-то купить. На самом деле, молодой человек надеялся найти в таверне компанию для весёлого времяпровождения.
Но ещё издали он разглядел людей Когтя, расхаживавших по селению, точно у себя дома, и явно не собиравшихся уходить. Сержио быстро пожал руку сестры, давая понять, чтобы та его не выдавала, и юркнул в придорожные кусты. Однако контрабандисты тоже успели его заметить. И устремились за ним, выкрикивая угрозы. К счастью, в своей погоне они не обратили внимания на Фелицию.
Сержио знал окрестности куда лучше пришлых бандитов, а потому без особого труда сумел уйти от них, но от их криков ему было не скрыться.
— Ты ещё пожалеешь об этом Игрок! — в исступлении орали они, — От нас не спрячешься! Твой дом станет твоей могилой!
Видя, что Игрок не показывается, они, нехотя и постоянно оборачиваясь, вернулись обратно в деревню.
Фелиция немного постояла, поджидая брата, убедилась, что тот не появится, упрямо тряхнула чёрными волосами и продолжила путь. Тем временем Сержио окольными путями вернулся домой. Если Коготь не убрался вместе со всей шайкой после того, как основательно получил от Алефа, значит, они не отвяжутся. Родной дом перестал быть надёжным убежищем. Следовало найти другое, подальше от Лейавина и Скинграда… а лучше — и от Сиродила. Он начал лихорадочно собирать вещи, чтобы при первом удобном случае бежать как можно дальше. Например, в Хаммерфелл… А это неплохая мысль! Отправиться в Сентинел, разыскать там тётушку Ронду, рассказать ей жалостливую историю и воспользоваться её гостеприимством. А там… там будет видно. Надо только забрать из банка деньги. Всё, что оставалось при нём, умещалось в одном, правда, весьма увесистом кошеле. Однако, немного поразмыслив, молодой человек решил не торопиться, чтобы ненароком не угодить прямо в руки контрабандистов. Нужно было улучить такой момент для ухода, чтобы никто из них не заподозрил, что он покинул отчий дом.
Вечером Фелиция рассказала отцу об утреннем происшествии. Алеф нахмурился. Ему тоже очень не понравилось, что бандиты, получив трёпку, не только не убрались восвояси, но и продолжали угрожать его сыну.
Домочадцы сами предложили Сержио лишний раз не выходить из дому, пока эта шайка отирается в окрестностях. Разумеется, тот с радостью ухватился за эту возможность. Теперь, когда разбойники подобрались к нему так близко, ему было не до скуки.
Первое время вся семья напряжённо ожидала развития событий, но день сменялся днём, не принося тревожных новостей. Лишь то, что Коготь так и не увёл своих людей из деревни, не позволяло Сержио и его родным полностью успокоиться. Постепенно их жизнь возвращалась в обычную колею, нужно было начинать готовиться к свадьбе Офелии — осень-то уже не за горами. Как-никак, месяц Последнего зерна наступил.

***

Спустя неделю с небольшим после драки на винограднике ночью Фелицию разбудил голос отца, отчаянно выкрикивавший её имя. Она открыла глаза и тут же надсадно закашлялась — её комнатушку заволокло серым душным маревом. Было очень жарко, откуда-то раздавался грозный гул и потрескивание. Дверь распахнулась, и на пороге возникла фигура Алефа. Девушка бросилась к нему, но похоже, успела надышаться дымом, поскольку, резко вскочив, едва не потеряла сознание.
Отец подхватил её на руки:
— Слава Маре, ты жива!
Он бегом вынес дочь на улицу. Она обернулась, глядя через отцовское плечо. Их дом пылал, как огромный костёр, крыша уже занялась, огонь шёл от дальней стены ко входу. Спальня Фелиции, в отличие от остальных, находилась недалеко от дверей, поскольку девушку порой среди ночи будили соседи или родные, если кто-то внезапно заболел и требовались снадобья, которые она готовила. Опустив дочь на траву, Алеф не мешкая ринулся обратно, зовя домочадцев по имени.
Фелиция видела, как он ворвался в дом, и словно во сне наблюдала, как рухнувшая сверху подгоревшая балка ударила отца по спине, сбила с ног.
Она ожидала, что могучий Северный Медведь сейчас стряхнёт с себя тлеющее бревно, доберётся до дальних комнат, спасёт её мать, сестру, брата… Но норд лишь бессильно скрёб скрюченными пальцами половицы, засыпанные горящими углями… Что-то здесь было не так! Совсем не так!
— Отец!!! — Девушка не помнила, как оказалась возле него. Не заметила, чем располосовала себе щёку. Надо освободить его, сдвинуть это проклятое бревно! И тогда он встанет, конечно встанет! И все спасутся, и всё будет хорошо! Мара, помоги!
Она попыталась ухватиться руками за конец балки, придавившей Алефа, но та оказалась для неё слишком тяжёлой. Тогда Фелиция опустилась на пол и упёрлась спиной в горящее бревно, сталкивая его назад, освобождая отца. Она не чувствовала боли и лишь молила Мару дать ей достаточно сил.
Должно быть, милосердная богиня услышала отчаянный крик её души, поскольку девушке удалось сдвинуть балку, заставить её скатиться с отцовской спины, а после, неведомо как, выволочь здоровенного норда из рушащегося дома. Прежде, чем лишиться чувств, Фелиция успела увидеть, как обвалилась кровля, взметнув до небес фонтан пламени и искр.

***

Она очнулась лежа ничком на постели. Спина казалась всё ещё охваченной огнём. Саднили обожжённые ладони… правая щека казалась чем-то стянутой, и при невольном движении отозвалась болью. Несколько мгновений она не могла понять, что с ней случилось, и вдруг на неё потоком нахлынули воспоминания, принося новую муку, в сравнении с которой телесные страдания можно было не принимать в расчёт.
— Отец! — Мара милосердная! Он был жив, когда она вытащила его. Она видела его взгляд, полный благодарности и понимания! Кажется, он даже назвал её по имени, — Отец!!!
Но вместо Алефа к ней подошла тётушка Лотта. Несмотря на боль, Фелиция попыталась приподняться.
— Лежи, девочка моя, лежи. Тебе нельзя вставать.
— Отец! Тётя, ему нужна помощь! Я должна… — девушка осеклась, увидев, как Лотта покачала поникшей головой.
— Нет, детка… уже нет…
— Нет! Не может быть! Ведь он был жив! Я так старалась его спасти! Он был, был жив!..
— Не вини себя. Ты сделала больше, чем могла, и сама едва не погибла. Тут никто не сумел бы помочь… Ты и так совершила невозможное…
— Отец… Как же так?.. Он не мог, не мог умереть!.. — Фелиция кричала, захлёбываясь от рыданий, а Лотта даже не могла обнять её, прижать к себе — спина девушки была страшно опалена.
Тётушка ласково погладила её по макушке. Обгоревшие волосы племянницы пришлось отрезать. Лотте хотелось хоть как-то утешить её, но она не находила слов. Вдруг новая страшная мысль поразила Фелицию:
— А мама?! Мама спаслась?
Ответом было печальное покачивание головы.
— Офелия?! Сержио?!
Голова Лотты опускалась всё ниже, Фелиция не видела её лица, лишь заметила, как две тяжёлые капли, сверкнув в закатных лучах, упали на тётушкин передник.
— Нет, детка… никто не уцелел. Рухнувший дом растащили и нашли всех троих… всё что осталось... — женщина всхлипнула, и тут же постаралась приободрить троюродную племянницу, — Ты не думай, мы тебя не оставим! Мы все одна семья, и беда у нас общая.
— Спасибо, тётя...
Лотта коснулась её лба.
— Ты вся горишь, тебе нужно поспать. Сон лечит. Время лечит… — приговаривала тётушка, осторожно помогая племяннице приподняться, чтобы та могла попить.
Девушка не то заснула, не то впала в забытьё, но вскоре очнулась вновь. Закат успел догореть. Возможно, час был поздний, и в доме все спали… Но стоило ей пошевелиться, как в комнату снова вошла Лотта. Она явно ещё не ложилась, хоть и готовилась ко сну.
— Тётя… отец что-нибудь говорил, прежде… чем…
— Когда его нашли, он успел сказать только: «Терций!» И глазами на горящий дом указал. У него ж всё тело отнялось, руки едва шевелились… а там и сознание потерял, да так уж больше и не очнулся…
— Терций? Жених Офелии?..
— Да, детка… Люди говорят — Алеф перед смертью имя поджигателя назвал.
— Поджигателя?
— Да, девочка моя… дом-то ваш нарочно подпалили, оттого и горело так споро. Вся деревня собралась тушить, мои первыми подоспели, да только и то поздно… занялось так, что не поспеть было… Ночь к тому же… спали все уже. Кое-кто видел, как от дома бежали люди, что в деревне недавно появились. Видимо, так и было, потому как после пожара их и след простыл…
Значит… значит дом сожгли бандиты, охотившиеся за Сержио! Верно решили и с ним, и с Алефом, что их прогнал, разом поквитаться! Брат, что ты наделал?! И себя погубил, и семью заодно! Такой ли судьбы заслужили твои родители, Сержио?! А прекрасная Офелия, так и не успевшая выйти замуж? Живи она своим домом, осталась бы в живых… А теперь… не красоваться ей в свадебном наряде, не нянчить ребятишек на радость себе и близким… Бедный Терций… Хотя… что там говорила тётя Лотта?!
— Тётушка, ежели подожгли те разбойники, так при чём же здесь Терций?
— Говорят, детка, он с той компанией снюхался, пока они тут околачивались. Сама знаешь, прошлое у парня тёмное…

***

Увы, это была правда. Отцом Терция был один из местных селян, подавшихся в леса во время Великой Войны, и заделавшихся грабителями. В отличие от прочих, взявшихся за ум после подписания Конкордата Белого Золота, тот предпочёл и дальше вести вольную разбойничью жизнь, терзая сердце своей кроткой супруги, продолжавшей тянуть хозяйство, пока муженёк бесчинствовал на дорогах. До поры тому везло, и даже сына — одногодка Офелии, он успел сбить с пути, прежде чем попасться в руки страже. На его беду, в тот патруль входили бывшие солдаты Легиона, проливавшие кровь в сражениях с талморцами. Для них разбойничья братия, расплодившаяся, пока они рискуя жизнью и теряя боевых товарищей защищали страну и веру, была личным заклятым врагом. Их бы мечи да против эльфов, а не против мирных путников, глядишь итог войны вышел бы совсем другим!.. Малейший намёк на сопротивление был сочтён отказом подчиниться, и Терций лишился отца.
Мать, прежде слёзно умолявшая мужа оставить разбойный промысел, столь же безуспешно упрашивала единственное дитя бросить дурную компанию. Терций был тремя годами старше Сержио, но будучи сыном настоящего бандита с большой дороги, входил в число вожаков и даже имел среди них немалый вес. Он дольше многих оставался в этом кругу, в то время как другие остепенились, как Ульвар или Трильф, или пошли собственной дорогой.
При этом Терций нежно любил свою мать, но не понимал, что своим образом жизни причиняет ей душевные муки и добавляет седин. Ему казалось, что та втайне гордится его лихостью и удальством. Парень пребывал в этом заблуждении до той поры, пока истерзанное материнское сердце однажды не смолкло навеки. И вот он, вольный ветер, лесной орёл, стоит над крохотной свежей могилкой, не в силах вместить разумом случившееся. Все давно разошлись, и только Терций не мог сдвинуться с места, вернуться в опустевший дом.
Ощутив на плече мягкую тёплую руку, парень вздрогнул. Обернувшись, он увидел прекрасное видение, от которого на миг захватило дух.
— Пойдём, — тихо произнесло наваждение, и он, точно очарованный, пошёл следом, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы чудо не развеялось.
Они пришли к нему домой. Разумеется, парень знал Офелию, первую красавицу в окрестностях, но поверить в то, что она вот так вот запросто находится рядом! Девица, к которой не всякий наберётся духу подойти и заговорить, так она строга и прекрасна в своей красоте, и вдруг… Должно быть он сошёл с ума над материнской могилой, и ему это чудится!
Воспоминание о матери вдруг ножом полоснуло его по сердцу, и он не смог сдержать слёз. Офелия же тем временем быстро освоилась на незнакомой кухне, заварила чай с травами, состряпала нехитрый обед, давая Терцию время совладать со своими чувствами, а затем молча сидела, и слушала сбивчивую речь парня о матери, о её смерти и его жизни. Позволила выговориться, отвести душу. Когда поток слов иссяк, девушка подала на стол, и Терций вдруг ощутил, что ему в самом деле стало легче. Он не остался один как перст, словно бы матушка напоследок благословила его своей безграничной любовью.
И всё же, он не мог понять, что происходит. Ему хотелось это выяснить, но он боялся разрушить прекрасное и непостижимое чудо.
Наконец Офелия поднялась с лавки и направилась к дверям. Уже на пороге она обернулась:
— Ты неплохой парень, Терций, только идёшь не той дорогой. Твоя мать не хотела видеть тебя тем, чем ты стал.
— Теперь я это понимаю… Возможно, послушай я её раньше, мы бы сегодня сидели здесь втроём… — он испуганно умолк, осознав, что нечаянно брякнул. Однако красавица мягко улыбнулась.
— Многое было бы возможно, Терций. Было бы…
Офелия уже вернулась домой, а Терций всё ещё смотрел на то место, где она стояла, произнося эти слова. Возможно ли, что она намекала на то, что они могли бы… Он и она?.. Первая красавица, самая завидная невеста в округе и… беспутный молодчик, по которому скучает камера в городской тюрьме? Нет. Она и тот, кем он мог и должен был стать, кем желала его видеть матушка. Пусть он не в силах изменить прошлое и неизвестно, сумеет ли построить мостик в будущее, столь прекрасное, что в него почти невозможно поверить, но матери после смерти не придётся стыдиться сына, как она стыдилась его при жизни.
На другой день Терций добровольно явился с повинной к начальнику стражи, без утайки поведал обо всех случаях, когда ему доводилось нарушать закон, и честно выплатил все штрафы, которые за это полагались. Видя, что он искренне раскаивается и хочет начать новую жизнь, его отпустили с миром.
Парень он был крепкий и толковый, так что в тот же день сумел напроситься подмастерьем к деревенскому кузнецу. Обо всём этом он вечером поведал Офелии, подкараулив ту у родной калитки. Наградой ему стала тёплая улыбка и лёгкое пожатие пальцев.
— Смотри только, сделать шаг легко, пройти дорогу трудно. А ну, как оступишься, к прежней жизни вернёшься?
Терций начал уверять девушку в твёрдости своих намерений, но та лёгким движением руки остановила его:
— Слова недорого стоят. Начал ты хорошо, а что дальше будет — поглядим.
Окрылённый её речами, Терций разом разорвал отношения со своей компанией, и вскоре стало ясно, что парень твёрдо встал на путь исправления. Минуло почти два года, в течение которых тот поднаторел в мастерстве, поправил хозяйство, оставшееся от матушки, и Офелия согласилась стать его женой. Они были на редкость красивой парой, всё село любовалось на них. Впрочем, хватало и тех, кто, признавая очевидное, скрипел зубами с досады.

***

И всё же прошлое Терция оставило свой след в людской памяти. Стоило кому-то предположить, что тот связался с заезжими бандитами и поджёг дом будущего тестя, в это поверили. Давно ли от выходок этого молодчика все стоном стонали? Кое-кто, правда, усомнился в том, что Терций мог взять и предать лютой смерти свою ненаглядную Офелию. Зачем бы это?
Но и этому нашлось весомое объяснение. Один из воздыхателей девушки, на которого она и не глядела, поскольку ничего хорошего тот из себя не представлял, желая набить себе цену в глазах других окрестных невест, пустил слушок, что в последнее время Офелия подумывала переметнуться от жениха к нему, да боялась крутого нрава и тёмного прошлого Терция, оттого-то до поры и опасалась поговорить с ним, и разорвать помолвку. Вот, видно, поговорила… или сам как-то прознал. После этого все уже безоговорочно уверовали в виновность её жениха.
— Тётя… я в это не верю, — тихо проговорила Фелиция, — Если бы Офелия решила расстаться с Терцием, я бы знала… она не стала бы это скрывать ни от нас, ни от него. А он ни за что не совершил бы такого… даже если бы они разошлись. Он так искренне радовался, что стал наконец таким, как желала его матушка…
— Мне тоже не верится, детка…
— А что он сам говорит? Неужели молчит, когда против него такое возводят?! Разве что с горя умом тронулся…
— Это-то и есть самое плохое, девочка моя… Он исчез вместе с той шайкой.
— Откуда ж известно, что вместе, если исчез? Его видели с ними?
— Может и сам по себе пропал, да только одновременно. Зря он сбежал… Теперь его доброе имя не отмыть…
— Верно, потому ушёл, что не смог оставаться там, где потерял двух самых дорогих людей…
— И я так думаю, детка… Да только все кругом иначе судят. Начнёшь его выгораживать, ещё саму пособницей выставят. Народ напуган и оттого зол без меры. Кабы сам Терций тут был, да за себя мог слово сказать — другой бы разговор. А так… и пытаться не стоит.
Фелиция прикрыла глаза. Сил спорить у неё не было, да и что тут возразишь?..
Порой девушка проваливалась в тяжёлый сон, не приносящий утешения, и, несмотря на успокаивающее питьё, которое давала ей Лотта, то и дело с криком просыпалась в слезах. Третья ночь с момента пожара… Нужно дать отдохнуть другим, ведь их тоже коснулось это горе… Не спать, чтобы криками не будить остальных…

Конец прежней жизни

Конец прежней жизни

Фелиция не заметила, как снова забылась. Её душа и тело, истерзанные болью, нуждались в целебном воздействии сна. Когда она проснулась, за окном стоял погожий солнечный день, а на стуле возле её постели неподвижным изваянием замерла пожилая женщина. Годы избороздили морщинами её лицо, скрыв его природное несовершенство, и явив миру доброту и внутренний свет. Каталина довольно давно служила Аркею в Чейдинхоле, где расположена главная часовня Сиродила, посвящённая богу круговорота рождений и смертей.
Старая жрица не могла самолично провожать в последний путь всех усопших провинции, но когда беда случилась в её родном краю, оставила всё, и примчалась так быстро, как позволяла пара резвых рысаков запряжённых в лёгкую повозку, и груз прожитых шестидесяти трёх лет.
Фелиция попыталась приподняться ей навстречу, но Каталина мягко удержала её, коснувшись ладонью плеча девушки, не затронутого страшным ожогом.
— Лежи, дитя. Тебе не скоро можно будет подняться, но благодарение богам, твой черёд предстать перед ними ещё не настал. Я не велела тебя будить. Родные думали отнести тебя попрощаться с близкими, но это могло слишком дорого тебе обойтись. Не стоит спешить вслед за теми, кто ушёл раньше. Они дождутся — у них впереди вечность, а земная жизнь коротка.
— Я только этого и хочу, — тихо прошептала девушка, и слёзы вновь покатились по её щекам, — Неужели уже… всё? А я даже не простилась с ними!
— Не стоит сожалеть. Думаешь, их душам легче было бы видеть, как, ради прощания с ними, ты подвергаешь риску свою жизнь? Ты и... Ульф — всё что осталось после них в Нирне. Теперь вам продолжать жизнь семьи или позволить роду пресечься.
От девушки не укрылась крохотная заминка возникшая перед именем старшего брата.
— Ты думаешь… я осталась совсем одна? — она не решилась выразить свою догадку прямее.
— Я, конечно, не провидица и не призывательница душ, так что наверняка сказать не могу, но всё же довольно близка к миру мёртвых, чтобы мои предчувствия обычно оказывались верными. Нет, я думаю, Ульф жив. Меня не оставляют мысли о другом твоём брате.
— О Сержио? Разве он не погиб на пожаре? Тётя Лотта говорила, что в доме нашли тела всей семьи… кроме отца.
— Мне сказали то же самое… В развалинах действительно обнаружили три обгоревших трупа. Но… огонь был слишком силён. Можно только довольно уверенно сказать, что два из них принадлежали женщинам, а один — мужчине.
— Значит, это Сержио… Он ведь тоже был в доме… и его комната находилась в той же стороне…
— Знаю… я несколько раз спрашивала твоих родных, не могло ли случиться какой ошибки? Все говорили ровным счётом то же, что и ты… И всё же… — было видно, что жрица хочет и не решается что-то сказать.
— Каталина, прошу тебя! Расскажи, что тебя смущает? Мне нужно знать, что сталось с моей семьёй!
— Будь по-твоему… Только помни, я тоже всего лишь человек, а значит, могу и ошибаться… Я провожала в Этериус множество душ. Твои родители, получив благословение Аркея, легко устремились ввысь. Вместе. Они не потеряли друг друга, даже смерть не разлучила их. Твоя сестра отправилась следом. Я воззвала к душе Сержио, но не получила отклика. Твой брат был непростым человеком, но душа связана с именем, данном ему в этой жизни, оттого и легче совершать ритуал, зная имя усопшего.
— Может, ему мешало уйти то, что он натворил? Наш дом сожгли по его вине.
— Вот как?.. Я слышала, что в пожаре обвиняют жениха Офелии. Может быть, оно и так… Но случалось мне провожать тех, чья совесть не была чиста, и могу сказать, что уходили они трудно, но от своего имени не отрекался ни один… Здесь же… ровно я пыталась обратиться не к тому. Тогда я изменила ритуал так, как приходится проводить его, когда имя покойника неизвестно. Я обращалась к безымянной душе, указывая ей путь… И тут же она рванулась следом за предыдущими… А на меня нахлынула волна чужого облегчения и благодарности… Иногда отголоски чувств тех, кого приходится провожать, касаются сознания, но такого мощного потока я не припомню…
— И что же это значит?..
— Значит?.. Не знаю. Но если ты когда-нибудь вдруг увидишь Сержио, не спеши думать, что тебя коснулась длань Шеогората. Впрочем, я уже сказала, что могу и ошибаться и уверенности в чём-либо у меня нет.
У Фелиции на языке вертелось ещё множество вопросов, вроде «а кто же это мог быть, если не Сержио?», «возможно ли вообще, чтобы душа не хотела откликаться на своё имя?» или «насколько Каталина, полагая себя способной ошибаться, думает, что здесь права?», но она понимала, что старая жрица поведала ей всё, что могла, и других ответов у неё нет. Так что, спрашивая об этом, она лишь впустую потратит время, не получив ни новых знаний, ни утешения.
Каталина считала так же. Пока девушка обдумывала услышанное, борясь с потоком бесполезных вопросов, лезущих в голову, жрица Аркея сама завела разговор о том, что той нужно было услышать на самом деле.
— Мне рассказали, что ты совершила, чтобы спасти отца.
— И всё же этого оказалось мало… я не сумела ему помочь…
— Без помощи богов тебе не сделать бы и этого. Они судили иначе, позволив ему уйти вместе с обожаемой женой и старшей дочерью. Он умер, зная, что его младшая дочь жива. Тебе сейчас тяжело, ты предпочла бы видеть отца живым, это легко понять, но вспомни, что упавшее бревно покалечило его, а смерть Летиции и Офелии превратила бы его жизнь в бесконечную муку… Подумай о нём, а не о себе, и тогда ты не станешь сомневаться в милосердии богов. Разве в том, что они дали тебе сил освободить отца от балки и вытащить наружу, не позволить ему сгореть заживо, ты не видишь их благодетельного промысла?
— Я… молила Мару дать мне сил спасти отца…
— И она ответила тебе, ты сделала то, чего не сумела бы без её помощи.
— Каталина… я… я не знаю, как мне жить дальше… и зачем… Я до сих пор не могу осознать, что моей семьи больше нет. Иногда я почти понимаю это, но стоит задуматься, и сил принять случившееся у меня не хватает, — Фелиция не выдержала и снова залилась слезами.
— У тебя остался по меньшей мере один родной брат. И семья тётушки, которая приняла тебя как собственную дочь. Вокруг тебя люди, которые любят тебя и заботятся о тебе не меньше, чем те, кого ты потеряла. Боги пришли тебе на помощь, когда ты взывала к ним в час нужды, они не оставят тебя и впредь. Мара полна милосердного участия к смертным, Аркей дал твоим близким своё благословение, которое не допустит нечестивую волю нарушить их покой. Когда не хватает собственных сил, ищи опору в этом знании, и помни, что твоя жизнь — отрада для отца и матери, чьи души отправились в Этериус.
— Если бы Ульф был здесь!.. А ведь он даже не знает о том, какая беда случилась с нашей семьёй! Представить не могу, каким ударом для него станет эта весть...
— Твой брат сильный человек. Он сумеет справиться с этим. И ты тоже. Ты сильнее, чем думаешь. Сейчас твоё тело повреждено, душа изранена, тебе нужно время, чтобы смириться и научиться жить дальше. И ты, ещё не сознавая того, уже строишь мостки, ведущие в новую жизнь — думаешь о встрече с Ульфом, переживаешь о его чувствах. В этом сочувствии к другим и кроется та опора, в коей ты нуждаешься. Мы вполовину не так скорбим о тех, кто умер, как о себе, лишившихся их. А бесконечно жалеть себя — гибельный путь, который уводит нас всё дальше от божественного света во мрак безумия.
Задумавшись над этими словами, девушка устыдилась того отчаяния, в которое повергла её гибель родных. И, осознав это, ощутила, что рано или поздно семена, посеянные жрицей в её душе, взойдут светлой грустью, которая вытеснит беспросветное горе. Но не теперь… ещё очень нескоро.
— Спасибо, Каталина. Ты сказала именно то, что мне необходимо было услышать.
— Истинный долг жреца Аркея — заботиться обо всех душах, и о живых не менее, чем об усопших. Для каждого надо уметь найти нужные слова… если бы все жрецы хорошенько это понимали, и каждому, измученному потерей, встречался понимающий служитель Аркея, в мире было бы куда меньше зла и попыток вернуть то, что вернуть невозможно и не нужно, равно как и бед, проистекающих от этого.
— И всё же… Наверное, это ужасно, но… мне, кажется, было бы проще, знай я наверняка, что Сержио погиб… Тогда я, может быть, рано или поздно нашла бы в себе силы простить его. А сейчас… мне бы надеяться, что брат всё-таки жив, а я не могу не винить его в том, что случилось, и почти готова убить своими руками… Это дурно, но я ничего не могу с собой поделать! Разве справедливо, что из-за него погибли трое самых близких мне людей, а он сам, будучи в ответе за это, даже не разделил их участь?!
— Положись на божественную мудрость и ищи утешение у Девятерых. Если даже они бывают снисходительны к нашему несовершенству, в праве ли мы осуждать их промысел? С одной стороны, твой гнев на брата можно понять, с другой, давая ему волю, не становишься ли ты сама не лучше него? Подумай об этом и предоставь решать его судьбу тем, кто не подвержен нашим слабостям.
— Верно, — Фелиция вздохнула, — Ты снова права, Каталина. Я буду молить Мару, чтобы она научила меня своему милосердию.
— Вот и хорошо. Теперь тебе надо отдохнуть, мы и так проговорили очень долго.
— Мы сможем поговорить ещё, чуть позже?
— Не в этот раз. Мне нужно возвращаться в Чейдинхол. Боюсь, я оставила часовню не в самый удачный момент. Моя старшая ученица едва ли волосы на себе не рвала, узнав, что на несколько дней останется меня замещать. Я и так задержалась после похорон, поскольку не могла уехать, не поговорив с тобой, но теперь мне надо спешить и надеяться, что в моё отсутствие всё не пошло прахом.
Заметив виноватое выражение, появившееся на лице Фелиции, Каталина одарила её доброй улыбкой:
— Ничего, девочке надо привыкать справляться самой. Я не смогу вечно быть рядом и направлять действия своих учеников. Такая встряска им на пользу, иначе, когда настанет мой черёд покинуть этот мир, они растеряются и вместо того, чтобы утешать других, сами станут искать утешения. Которое давно должны бы найти внутри себя. Вот и пусть учатся. Всё-таки я далеко не вечна, хоть им в это, почему-то, и не верится.
— Спасибо тебе Каталина! И за этот разговор, и за то, что оставила всё и приехала проводить души моих родных. Всем сердцем благодарю тебя и от себя, и от них! Теперь я знаю, что они пребывают в покое, который никто не посмеет нарушить.
— Чистые души не так просто смутить и потревожить… Однако находятся нечестивцы, способные добраться и до них. Слишком уж лакомая добыча… Оттого и нужно усопшим благословение Аркея. Можешь быть спокойна — твои родные пребудут в мире и спокойствии, защищённые от зла, идущего из Обливиона или пустившего корни в Нирне.
Каталина легко для своих лет поднялась и направилась к выходу. На пороге она обернулась и, подняв руку, проговорила:
— Да пребудет с тобой благословение Девяти!
Не ей было кланяться талморцам, требовавшим отречения от одного из богов, которых она почитала с рождения.

***

...Он бежал, петляя как заяц, хрипя, выбиваясь из сил. Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Тяжёлый кошель, набитый деньгами, неудобно съехал и больно бил по бедру, но он боялся остановиться, чтобы поправить его. Страх гнал беглеца всё вперёд и вперёд. Панический ужас терзал его, точно зверя попавшего в облаву и заранее ощущавшего зубы гончих, вонзающиеся в его плоть. Он задыхался, падал, вскакивал и мчался снова, уходя всё дальше от родных мест. Туда, где не догонят, не найдут. Последним усилием он взобрался на холм и рухнул в густой кустарник, способный укрыть его от посторонних глаз. Переводя дыхание, беглец обернулся назад. Далеко в ночи виднелось яркое зарево, какое бывает только от большого огня.
Казалось, тому, кто желает скрыться, разумнее притаиться в низине, нежели на открытой взорам вершине, спрятанному от чужих глаз лишь кустарником, но отсюда он видел всё вокруг, и тут к нему никому было не подобраться незамеченным. В боку нещадно кололо, во рту пересохло, он с трудом сглотнул, постарался выровнять дыхание, отхлебнул воды из неизменной фляжки, отпил глоток бренди из початой бутылки, поправил кошель и, поднявшись, побрёл вниз, в сторону большой дороги. Ему по-прежнему хотелось бежать, но сил не осталось, кроме того, бегущий человек вызывает подозрения, а на дороге даже ночью порой встречаются путники, стражники или спешные гонцы.
До поры Сержио откладывал свой побег, укрывшись за стенами родного дома, тем более, пока люди Когтя не проявили себя ничем, кроме угроз при случайной встрече. Молодой человек тешил себя надеждой, что, ничего не добившись, они рано или поздно уберутся прочь и займутся своим обычным прибыльным и незаконным делом.
И вот нынче, ближе к вечеру, он в окно увидел ребят из этой шайки, шнырявших вокруг дома. Значит, они всё-таки явились за ним. Сержио постарался не поддаваться панике, помня, чего ему стоил непродуманный и поспешный побег из Анвила, но это не слишком удавалось. Нужно было бежать, причём срочно, и так, чтобы банда Когтя хотя бы какое-то время оставалось в неведении относительно его исчезновения.
Он мог позволить себе взять с собой только самое необходимое. Молодой человек набрал воды в свою фляжку, упаковал в сумку немного еды, прицепил к поясу тяжёлый кошель со всеми имевшимися у него деньгами, и нырнул в подвал.

***

Дом, где жила семья Алефа, был старым, но добротным и просторным. В своё время Бьорн — отец Фрейи и Одвара, приведя детей в Сиродил, купил его у городских властей, так как жилище к тому моменту уже с месяц пустовало, будучи отнятым у прежней владелицы Рыжей Берты — тайной атаманши разбойничьей шайки. Просторный погреб в подвале вполне устроил норда, и ни он сам, ни кто-либо из его домочадцев не стал обследовать его слишком внимательно. До тех пор, пока этим не занялся правнук Бьорна — десятилетний Сержио, которого, в наказание за его проделки, заперли в доме на целый день.
В подвал он полез, чтобы украдкой стащить вина для своих приятелей. Именно тогда ради этой цели у него и завелась та самая фляжка, которую легко спрятать под одеждой, выданная ему одним из старших вожаков их компании. Он быстро справился с поставленной задачей, но впереди у него было ещё полно времени, которое ему предстояло провести взаперти. А соблазн самому отведать напитка взрослых, недоступного ему по малолетству, был очень велик. Что бы там ни вышло, до вечера далеко, никто ничего и не узнает! Правда, после прошлогодней истории с солью пустоты и мышью, которую он подсунул тётушке в сумку, Сержио старался действовать более обдуманно и с некоторой опаской относился к возможным последствиям.
Мальчишка осторожно сделал небольшой глоток из фляжки. Незнакомый вкус показался ему довольно приятным, но ничего необычного он не почувствовал, и от этого ощутил даже некоторое разочарование. Это и всё?.. Ему пришло в голову, что люди, выпив вина, нарочно валяют дурака и притворяются, будто с ними что-то не так. Он глотнул смелее. На сей раз по телу разлилось приятное тепло, заставившее забыть, что он сидит на холодном полу. Вскоре в глазах поплыл лёгкий туман, тоже показавшийся вполне безобидным. Но когда Сержио попытался подняться на ноги, тело оказалось словно бы чужим, голова слегка кружилась. Это было даже забавно. Он, расставив руки, принялся бродить по подвалу, смеясь, когда его заносило в сторону. После следующего глотка его повело сильнее, и он ухватился за стену, чтобы не упасть. Навалившись всем весом на камень, мальчишка ощутил, как тот подался вглубь, но сперва не придал этому значения, приписав обманчивому действию вина.
Однако же, случайное нажатие привело к тому, что часть стены отъехала вбок, открыв довольно широкий проход. Разумеется, Сержио, взяв фонарь, с которым спустился в погреб, немедленно сунулся туда. Ход был укреплён не хуже, чем в шахте, и оказался достаточно длинным. Мальчишка, с трудом сохраняя равновесие, брёл по нему всё дальше. Отойдя на приличное расстояние от входа, он обнаружил две просторные комнаты — по одной с каждой стороны коридора. В той, что слева, на полу скорчился небольшой скелет.
В другое время Сержио, возможно, и не решился бы идти дальше, не удостоверившись, что ход не закроется, поскольку самым правдоподобным казалось, что костяк принадлежал кому-то не сумевшему выбраться из подземного хода. Но вино притупило чувство осторожности, и он, миновав комнаты, двинулся вперёд. Коридор привёл его к двери, больше всего напоминавшей плиту из необработанной горной породы. Она была заперта на толстенный засов, и вдобавок рядом в полу находилась Т-образная рукоять, вделанная в каменное основание грубой работы. Однако возбуждение, вызванное опьянением и любопытством, схлынуло столь же внезапно, как и появилось, оставив после себя вялость и апатию. Сержио сильно клонило в сон. Он лишь скользнул равнодушным взглядом по своей находке, и побрёл назад к дому.
Его сил хватило чтобы добраться только до боковых комнат подземного коридора. В них были устроены нары примерно для дюжины человек. Мальчишка доплёлся до ближайших в том помещении, где не было скелета, забрался на старое меховое покрывало, свернулся клубком и крепко уснул.
Если бы семья Алефа в этот день вернулась домой обедать, тайна подвала была бы незамедлительно раскрыта, но Сержио решено было оставить в одиночестве на целый день, чтобы тот обдумал своё поведение. Проспав несколько часов, мальчишка проснулся, и сперва не мог взять в толк, где он, и что с ним случилось. Затем он всё вспомнил, но, верно, решил бы, что ему это приснилось, если бы не находился в странной комнате с деревянными опорами и земляными стенами. Он даже примерно не представлял, который теперь час. Фонарь едва теплился, масло в нём почти догорело. Возможно, уже давно наступила ночь! Его кольнул запоздалый страх, что потайная дверь могла случайно закрыться, и даже, что семья могла вернуться домой, обнаружить его исчезновение, выяснить, что он лазил в подвал, а главное — зачем, и в наказание замуровать его в подземелье.
Сержио вскочил как встрёпанный и помчался к дому. Тусклый свет угасающего фонаря позволил разглядеть, что проход всё ещё открыт, только когда до отверстия оставалось лишь несколько шагов. С невыразимым облегчением мальчишка вынырнул из тайного хода, очутившись в родном погребе. Первым делом он высунулся наружу и удивлённо заморгал, увидев, что дом залит ярким солнечным светом. По направлению лучей стало ясно, что недавно миновал обеденный час. Сержио с трудом мог в это поверить, однако небесное светило врать не станет. Он дозаправил маслом фонарь и вернулся в погреб.
Ему необходимо было скрыть следы своей деятельности, а главное, обнаруженный подземный ход. Мальчишка совершенно не представлял, как закрыть его обратно, и не очень помнил, как удалось открыть потайную дверь. Кажется, он ненароком облокотился на какой-то камень… но какой?
Осмотрев кладку, Сержио быстро обнаружил, что один из обтёсанных булыжников утоплен глубже остальных. Он нажал на него, но ничего не произошло. Мальчишка перепробовал поблизости все камни, которые могли использоваться в качестве кнопки — тщетно. Эта зияющая в стене дыра грозила его выдать. Нужно было изобрести достойное объяснение своему пребыванию в подвале, но делать ему там было решительно нечего.
Сержио думал изо всех сил, и вдруг его осенило. Ведь ход открылся, когда он, едва не упав, навалился на этот камень всем весом. Если бы дверь приводилась в движение случайным нажатием, разве долго она оставалась бы секретной? Он изо всех сил надавил на камень, первым вызвавший его подозрения, затем отпустил, и увидел, как булыжник встал на место, а проход довольно быстро и тихо закрылся. Глядя на ровную каменную кладку стены, мальчишка сам едва мог поверить, что здесь только что можно было пройти!
Он постарался сохранить в памяти место, куда надо нажимать, но камни были похожи один на другой и запомнить нужный «в лицо» не удавалось. Оставить на нём отметину сажей так же было неудачной затеей — кто-нибудь мог нечаянно обратить внимание на этот знак, а там уж до раскрытия секрета всего один шаг.
Немного подумав, Сержио отсчитал, сколько камней до нужного было от угла подвала и сколько от пола. Он несколько раз проверил свои подсчёты и накрепко затвердил оба числа. Затем снова долил во фляжку вина взамен того, что успел отхлебнуть, и внимательно осмотрел погреб — не осталось ли каких-нибудь признаков его присутствия. Решив, что никто ничего не заподозрит, мальчишка вернулся в дом и первым делом хорошенько припрятал свою добычу, затем, растянувшись на кровати, задумался о своих открытиях.
Сперва Сержио думал о вине, которое осмелился попробовать. С одной стороны, он выпил слишком мало, чтобы испытать сколько-нибудь неприятные ощущения, особенно как следует выспавшись. Так что новый опыт ему скорее понравился. С другой, сонливость, одолевшая его, могла навлечь на него крупные неприятности, так что до поры он решил больше не подвергаться такому риску. Зато теперь, зная, чего ожидать, можно будет найти и более подходящее время. Впрочем, здесь его любопытство покамест было удовлетворено.
Гораздо больше его занимал найденный тоннель. Во-первых, ход несомненно куда-то вёл. Нужно было обязательно выяснить, куда именно. Потайной коридор, обнаруженный им, сулил совершенно новые возможности. Во-вторых, нужно было внимательно обследовать подземные комнаты. Может быть, там скрыты настоящие сокровища! Хотя… уж не был ли тот скелет дремлющим стражем какого-нибудь клада?.. Сейчас думать об этом было страшновато, впрочем, можно начать поиски с другого помещения, а если вдруг пробудится какая-нибудь нежить, быстро удрать и запереть вход. Поди, камень-то костяными пальцами не процарапает!
Эта мысль успокоила Сержио, и он незаметно снова уснул. Вернувшись с работы, семья застала его безмятежно спящим. Мальчишку разбудили, но тот не проявил раскаяния в проступке, за который был наказан, надеясь, что его запрут ещё на денёк. Однако никто не видел смысла повторять наказание, не возымевшее никакого действия.
Утром Сержио, выспавшийся накануне, поднялся ещё до света, и удрал из дома, пока его не привлекли помогать родным, чтобы заодно передать украденное вино вожакам из своей компании.
Те остались очень довольны, особенно потому, что младший сын Алефа не пожалел красок, расписывая, чего ему это стоило, и как ловко он всё провернул. Этим он добился как уважения сотоварищей, так и того, что часто гонять его с такими поручениями стали опасаться. Хоть большинство из этой малолетней шайки ни во что не ставило своих родных, но лишний раз ощущать на своей шкуре их гнев весьма не любило. А ну как Сержио попадётся? Он-то явно не из тех, кто станет подставляться, выгораживая других. Впрочем, в вину ему это не ставилось — в их компании так поступил бы едва ли не каждый. Исключение составляли единицы.
Забрав опустошённую фляжку, мальчишка помчался домой, пообещав, что принесёт ещё, когда представится подходящий случай. Торопиться с этим он не собирался. Если отец и брат заметят, что вино в подвале убывает, неприятностей не оберёшься. Зная, что остальные наверняка уже ушли, Сержио надеялся продолжить исследовать подземный ход, но родные, вновь забрав с собой даже Фелицию, закрыли дом, так что на этот раз он вновь оказался заперт, только теперь снаружи. К тому же, мальчишка остался без завтрака, да и возможность получить обед, представлялась весьма смутной, если только не явиться к своим на виноградник и не попытаться хотя бы сделать вид, что помогаешь…
Или же можно было вернуться в пещеру, где обитала их компания. Какой-никакой запас провизии там всегда имелся — иначе какое же это логово разбойников, жизни и повадкам которых они старались подражать? Нет, раздобыть еды было совсем несложно… но его больше занимал вопрос, как снова остаться дома в одиночестве?
Весной на винограднике каждая пара рук на счету. Если он не удерёт, как нынче, его уведут работать… Мальчишка запоздало пожалел, что не сделал вид, будто раскаивается в своей шалости, тогда его снова могли бы наказать, заперев в доме… Но опять же, если он всего через день после такого наказания нарывается на новое, скорее всего придумали бы что-то другое… Пытаться исследовать подвал ночью, когда все домочадцы спят, тоже опасно. А ну как кто проснётся и услышит снизу шорох? Полезут проверять, и…
Пока Сержио раздумывал, как быть, голод напомнил о себе настойчивым бурчанием в животе. На лице мальчишки медленно расцвела хитрая улыбка. Ответ на вопрос, только что казавшийся неразрешимым, нашёлся сам собой. Он развернулся и побежал обратно в лес.
В пещере были только старшие ребята, занятые игрой в карты. Трильфа и Ульвара, избегавших работы не столь рьяно, как Сержио, Марий увёл на свой виноградник. Всё складывалось просто отлично.
— Что-то ты быстро вернулся, — поприветствовал парень, которого прочие почитали атаманом.
— Иногда лучше не мелькать перед носом у стражи, а мне сейчас не резон соваться домой, — как можно небрежнее отозвался мальчишка, устраиваясь рядом со старшими, чтобы было удобнее наблюдать за игрой, и прибавил с лёгкой усмешкой: — Жаль только, позавтракать не удалось. Ну, в тюрьме-то трижды в день кормят, но что-то желающих там посидеть мало.
Тон был взят верно. Все эти намёки на стражу и тюрьму приятно щекотали самолюбие и воображение подрастающих нарушителей правопорядка. В том, как, кому и что говорить, Сержио к десяти годам изрядно поднаторел.
— Здесь своих в беде не оставят, — хлопнул его по плечу один из парней, — Пума, — обратился он к девице лет четырнадцати, страшно гордившейся своим грозным прозвищем, и предпочитавшей не замечать, в каком качестве её держат в шайке, — Приготовь-ка ему пожрать. Он сегодня заслужил. Да и нам заодно.
Имперка тут же поднялась и принялась беспрекословно делать, что велено. Стряпала она довольно неплохо, перед вожаками трепетала и была счастлива, когда кто-то из них отзывал её в укромный уголок поразвлечься.
Сержио провёл весьма недурной день, наблюдая за игрой старших и учась у них. Пару раз ему даже позволили поучаствовать. Вино Алефа послужило отличным пропуском в круг избранных. Однако, когда вся семья вернулась с работы, он понуро сидел на крыльце напоминая потерявшегося щенка.
Мальчишка успел пообедать и поужинать в пещере, так что дома с несчастным видом проглотил пару кусочков, вылез из-за стола и отправился спать.
На утро он не вышел к завтраку. Летиция заглянула к нему в комнату и обнаружила сына, сжавшимся в комочек под одеялом и тихо постанывающим.
— Сержио, иди есть, — позвала она.
— Не могу, мама… Мне плохо…
На встревоженные расспросы матери, Сержио едва слышно поведал, как накануне рано утром ушёл прогуляться, поскольку за минувший день насиделся дома и успел выспаться, ведь заняться в одиночестве ему было нечем, а вернувшись, обнаружил, что все уже ушли и дом закрыт. Как решил, что его продолжают наказывать и не осмелился явиться на виноградник, чтобы его не ругали и вновь не заперли на целый день. О времени, проведённом взаперти, он говорил с таким ужасом, что родные поверили, будто наказание вышло достаточно суровым. Он рассказал целую жалостливую повесть о том, как опасаясь гнева родных и страдая от голода, понемногу таскал еду из кормушки у соседской скотины, как к вечеру ему уже совсем не хотелось есть, и в заключение пожаловался на боли в животе.
Сержио так умело перемежал правду с ложью, так ловко перекладывал вину на других, никого не обвиняя напрямую, что было практически невозможно ему не поверить, а поверив — не пожалеть. Алеф, тоже зашедший в комнату сына в сопровождении Офелии и слышавший, что тот говорил, переглянулся с женой. Сейчас родители были готовы допустить, что хотя мальчишка и был заперт на целый день совершенно заслуженно, в дальнейшем могло и не быть его вины, а тогда они невольно обошлись с ним слишком строго. Впрочем, на отца россказни Сержио производили меньшее впечатление, чем на Летицию, а потому он проворчал:
— Кабы ты вечером соизволил хотя бы прощения попросить, утром всё вышло бы иначе. А не захотел повиниться — только сам себя сильнее наказал! — он собирался ещё что-то добавить, но маленький пройдоха в ответ застонал так жалобно, что Алеф махнул рукой, развернулся и покинул комнату.
Разумеется, никто и не помышлял о том, чтобы тащить больного ребёнка на виноградник. Напротив, Сержио в своём притворстве даже несколько переусердствовал, поскольку родные никак не могли решиться оставить его дома одного. Отец с матерью склонялись к мысли не брать на работу дочерей. Офелия в тринадцать лет была уже достаточно взрослой и здравомыслящей, чтобы суметь позаботиться о брате и заодно присмотреть за Фелицией. Собственно, старшая дочь предложила это сама, не слишком доверяя рассказу Сержио и желая посмотреть, как тот будет выкручиваться. Если он, что по мнению Офелии, было вероятнее всего, притворялся, то, оставшись с ним, она нашла бы способ вывести его на чистую воду. Ну а если, паче чаяния, и правда болен, всё, что потребуется, она вполне способна ему обеспечить. Такой вариант устраивал всех, кроме самого «страдальца».
Он отлично понимал, что если сейчас отыграть назад и сказать, будто ему вдруг стало лучше, это заставит домочадцев усомниться в правдивости всей истории. Но иначе он окажется под пристальным надзором старшей сестрицы, да ещё с вертящейся рядом младшей… Тщательно продуманный план трещал по швам. Впрочем, одну и ту же суть можно облечь в разные слова, и тогда восприниматься она будет немного по-другому…
— Мама… — тихонько позвал Сержио, Летиция склонилась над его постелью, ожидая продолжения, — Не надо отвлекать Офелию… Рано утром мне было гораздо хуже… Не хотел никого будить, думал, вы ещё сердитесь… Я же знаю — сейчас работы полно… Мне просто надо ещё полежать… Если станет лучше, я, может быть, сам к вам подойду… Только… дверь не запирайте…
Офелия, изогнув бровь, скептически фыркнула и последовала за отцом. Настаивать на том, чтобы остаться, она не видела нужды. Практически уверившись, что братец врёт, она куда больше пользы принесёт, помогая на винограднике, чем тратя день на то, чтобы разоблачить этого негодника. Её реакция встревожила Сержио. Провести старшую сестру ему удавалось куда реже, чем кого-либо другого, да и то, разве что, когда у той были дела поважнее, чем ловить его на какой-нибудь мелочи. Умная, рассудительная и наблюдательная от природы, она видела его насквозь, нередко заставала в самый неподходящий момент и отлично замечала даже крохотные неувязки в его весьма убедительных россказнях, предназначенных для родни. О чём она догадалась, что задумала, не выдаст ли родителям?.. Вдруг уже знает, как доказать, что он притворяется?.. От этих мыслей ему и в самом деле едва не сделалось худо, так что вид у него стал совсем неважный.
Мать с сомнением смотрела на сына. Голос его был слаб и порой срывался в еле слышный стон. С другой стороны, если ему и правда уже получше, может и не стоит отрывать старшую дочь от работы… Сейчас день год кормит.
— О том, чтобы идти на виноградник, и думать забудь. Ты хоть сам встать и выйти из дому сможешь, если понадобится?
— Смогу… я и утром выбирался… пока все спали… а тогда было совсем плохо…
— Ладно… В обед придём тебя проведать. Лежи пока, выздоравливай. Я тебе сейчас лечебное питьё приготовлю.
Летиция поцеловала сына и, пригладив ему волосы, поспешила заваривать для него целебный сбор, доедать свой остывший завтрак и собираться на работу — и так сильно припозднилась. Алеф с Ульфом уже ушли, предоставив ей решать, оставаться ли кому-нибудь с больным или идти с ними. Мать отослала дочерей следом за отцом и старшим братом, а сама поскорее взялась за дело.
Фелиция была ещё слишком мала и хотя успела многому научиться за год, минувший с приезда Аркадии, приобщившей её к алхимии, но всё же готовить лекарства для людей ей было рановато. Но у какой же хозяйки нет в запасе средств от простых недугов, с которыми любой нет-нет, да и может столкнуться? Тем более, если у неё старшая сестра с детства возилась со всякими травами и охотно делилась знаниями?! Летиция отнесла напиток сыну, заставила выпить целую чашку и оставила рядом с его постелью ещё одну, на случай, если ему станет хуже. Сержио едва хватило терпения дождаться, пока мать уберёт со стола и торопливо отправится вдогонку за остальными.
Перед уходом Летиция ещё раз заглянула к сыну, и выяснила что тот уснул. Должно быть, ему и правда стало легче.
Выждав несколько минут, чтобы убедиться, что она не вернётся за чем-нибудь забытым, мальчишка вскочил и, схватив фонарь, поскорее спустился в погреб. Времени у него было не так много. Он подозревал, что домочадцы, тревожась о нём, могут вернуться на обед раньше обычного. Да и мать ушла намного позже остальных, но другая возможность исследовать подвал могла представиться ещё очень нескоро. Однако он всё равно чуть задержался, и вознаградил себя из хранившихся в подполе припасов за пропущенный завтрак. Действовал он вполне осторожно, так, чтобы недостачу не обнаружили, а если всё-таки заметят, подумали на крыс.
Подкрепившись, Сержио без труда отыскал нужный камень, открыл дверь и забрался в коридор. Там он увидел рукоять, которую проглядел в прошлый раз, позволяющую закрыть ход за собой. Он проверил её работу, повернув до половины, затем вернув в исходное положение. Непросто было решиться полностью отрезать себе путь назад, если механизм вдруг заклинит. Неизвестно ещё, куда ведёт дальняя дверь, и можно ли там выбраться на свободу. Но слишком долго размышлять было некогда. Мальчишка повернул рукоять до упора, проверил, не заело ли её, и, убедившись, что всё в порядке, побежал по коридору.
Добравшись до второго выхода, Сержио дёрнул тяжёлый засов и не без труда сдвинул его в сторону. Затем взялся за рукоять. Ему пришлось изрядно попотеть, прежде чем она стронулась с места, но потом дело пошло веселее. Каменная плита, перегораживавшая выход, отошла в сторону. Мальчишка высунулся наружу. Коридор привёл его в лес. Ориентироваться в зарослях он практически не умел, но эти места казались знакомыми. Совсем недалеко отсюда находилась пещера, облюбованная их компанией, а её окрестности он худо-бедно знал.
С одной стороны, это была огромная удача — теперь он мог потихоньку сбегать сюда из дома и быстро возвращаться, никем не замеченным, с другой, открытый зев прохода без труда могли обнаружить остальные ребята, а делиться этим секретом он не желал. Ему не верилось, что тот, кто проделал такую работу и спрятал подземный тоннель с такими предосторожностями, не предусмотрел возможности закрывать его и снаружи. Но поди-ка найди, как это сделать, когда кругом всё так заросло, несмотря на весеннюю пору!
Сержио облазил дверной проём со всех сторон. Нажимал на все подозрительные выступы, шарил в траве в поисках рукояти, но без толку. Вскорости надо было возвращаться домой, пока родня не пришла обедать и не выяснила, что вместо того, чтобы лежать в постели, «больной» где-то шляется. Или, ещё того лучше, не увидела его, вылезающим из подвала.
Он ещё раз обошёл вокруг взгорка, в котором располагалась дверь, неотличимая от обычной скальной породы. Слева был небольшой выступ, который мог оказаться рычагом. Чтобы рассмотреть его получше, мальчишка сделал шаг назад. Нога скользнула по кромке земляной ямки, и он упал, больно ударившись копчиком о камень, находившийся на её дне. Сквозь слёзы, брызнувшие из глаз, Сержио увидел, как дверь становится на место, и через несколько секунд сложно было поверить, что здесь есть что-то кроме крупной скалы, основательно заросшей со всех сторон, кроме южной, где был только голая порода. Даже самый внимательный глаз не узнал бы в ней плиту, закрывающую потайной ход.
Несмотря на боль от ушиба, Сержио мигом сообразил, что сидит на той самой нажимной пластине, безуспешные поиски которой отняли у него столько времени. Он поднялся с камня и надавил на него ногой. Проход открылся. Судя по всему, когда изнутри дверь закрывали на засов, сдвинуть её при помощи наружного камня было невозможно.
Решив, что на сей раз он узнал вполне достаточно, мальчишка забрался в потайной ход, запер его и, потирая пострадавшее место, поскорее заковылял к дому. По пути он взял ещё немного от хранившихся в подвале припасов, поскольку понимал, что если даже сказать родным, что ему уже лучше и хочется есть, еду ему предложат самую простую.
Ему вполне хватило времени вылить оставленное матерью питьё, улечься в постель, притвориться спящим и даже на самом деле слегка задремать. Когда же он встал, полученный ушиб не давал забыться и позволил убедительно изобразить болезненную слабость, так что никто не уличил притворщика в обмане и ничего не проведал о его вылазке.
С тех пор, как Сержио отыскал способ тайком покидать дом и возвращаться обратно, ему стало гораздо проще избегать ненавистной работы, а также время от времени таскать вино в свою компанию. Он был достаточно осторожен, чтобы успешно сохранить от всех свой секрет. Выбрав время, мальчишка обследовал обе подземные комнаты, клада не нашёл, но обнаружил там изрядное количество старого сиродильского бренди.
Сержио даже поспорил с вожаками на приличные деньги, что сумеет раздобыть пару таких бутылок, и, разумеется, несмотря на то, что те не поверили, и подняли его на смех, с честью выиграл спор, приобрёл ещё больше уважения в шайке и обзавёлся первой в своей жизни суммой, владеть которой не слишком пристало фермерскому мальчишке десяти лет от роду. Ему достало хитрости скрыть, что он может достать ещё, чтобы не обесценить обретённую славу. Так что до поры его находка так и лежала под землёй мёртвым грузом.

***

Именно из этих некогда обнаруженных запасов Сержио и пополнял тайком свою фляжку, в страхе ожидая расплаты за свои грехи.
Нынче вечером, пробираясь мимо подземных комнат, он задумался, не прихватить ли оттуда бутылку-другую. С одной стороны, лишняя ноша могла только помешать. К тому же, сейчас ему нужна была ясная голова, чтобы вновь улизнуть от Когтя и, если повезёт, на этот раз окончательно. С другой, его опять терзал панический страх, мешая соображать сильнее, чем любая выпивка. Ему казалось, что его обложили со всех сторон, что в лесу он немедленно угодит в лапы поджидающим его бандитам, хотя умом и понимал, что секрета, скрытого в их подвале, не знает больше ни одна живая душа. Он сознавал, что не может остаться, но и не решался двигаться дальше. Ужас перед близкой расплатой парализовал его, точно кролика, встретившегося взглядом со змеёй. Чем это заканчивается для кролика — известно каждому. А лекарство от страха — вот оно, только руку протянуть. Алеф ему больше не указ! Теперь он сам покидает отчий дом, более не способный защитить его от опасности.
Сержио схватил бренди, открыл и сделал пару глотков обжигающего напитка. Как и прежде, страх немного отступил. Он закупорил початую бутылку, сунул в сумку с провизией и заторопился к выходу.
Выбравшись из тайного хода в лесу по ту сторону дороги, молодой человек закрыл его за собой, сожалея, что нет возможности задвинуть внутренний засов. Потратив несколько минут, он торопливо прикрыл ветками ямку с нажимной пластиной, так, что даже рухни кто на них всем весом, надавить на камень с нужной силой, не удалось бы. Он суетился, им снова овладела паника. Храбрости, содержавшейся в двух глотках бренди, хватило только на то, чтобы вылезти наружу.
Сержио бросился бежать вдоль дороги, обходя Скинград и избегая любых глаз.
Вечер перешёл в ночь, а он всё нёсся вперёд. Когда казалось, что ему больше не сделать ни шагу, он снова прикладывался к прихваченной бутылке, и вновь, спотыкаясь, мчался дальше. Страх и выпивка придавали ему сил, каких у него отродясь не бывало. И лишь взобравшись на отдалённый холм, поросший кустарником, он позволил себе упасть наземь и перевести дух. Город и родное поселение остались далеко позади. Тревожное зарево не заставило Сержио задуматься, что могло так полыхать. Сейчас важно было одно — добраться до Анвила, где его наверняка уже не ждут, после того, как он недавно сбежал оттуда и был обнаружен дома. А уж в портовом городе найти судно, идущее в Хаммерфелл — раз плюнуть. Денег, особенно вместе с тем, что лежит в банке, у него куры не клюют, хватит сторговаться с любым капитаном. Доплыть до Сентинела, разыскать тётушку Ронду и начать новую жизнь там, где его никто не знает…
Ближе к рассвету Сержио позволил себе недолгий отдых, затем наскоро перекусил, глотнул бренди и двинулся дальше. Терять время и сворачивать к Кватчу, вновь отстроенному на прежнем месте после того, как двести лет назад его полностью уничтожили полчища даэдра, он не стал. Мимо несколько раз проносились курьеры на резвых конях, но лишь после Кватча молодого человека, ноги которого давно гудели от усталости, обогнала телега, едущая в сторону Анвила. Бутылка, придававшая ему сил всю ночь и часть дня, опустела где-то с час назад. Беглец окликнул возницу и попросил подвезти. Золотой септим сделал нелюдимого мужика, правившего гнедой лошадкой, довольно сговорчивым. Он кивком указал путнику на телегу и проворчал:
— До ближайшей таверны довезу. Ночевать там буду. Если надо дальше — сегодня сам шагай. Утром могу подвезти аж до Анвила. За отдельную плату. Но учти, выезжаю спозаранку. Ждать не буду, будить — тоже.
Сержио это вполне устраивало. Если сразу поужинать и завалиться спать, наказав хозяевам разбудить на рассвете, то можно будет и наверстать бессонную ночь, и поутру доехать на телеге до самого портового города. Всё равно сам он сегодня уже не ходок.
Молодой человек успел даже подремать в дороге, так что доехав до таверны был намерен со вкусом поужинать, послушать, о чём судачат, и, если сложится, перекинуться с кем-нибудь в карты или в кости. Едва ли, даже обнаружив, что он сбежал, Коготь и его шайка успеют нагнать его до Анвила, если вообще догадаются, в какой стороне искать.
Сержио снял комнату, заказал ужин и начал осматриваться в поисках местечка получше.
Посетители гудели, точно пчёлы в растревоженном улье. Было ясно, что обсуждают некое происшествие, взбудоражившее всех, но разобрать в общем гуле суть, известную всем, кроме вновь прибывшего, было невозможно.
Намётанным глазом Сержио выделил в толпе хорошо одетого молодого черноволосого и темноглазого бретонца с тонкими усиками над верхней губой. Похоже было, что тот успел неплохо выпить — весь его облик так и дышал хмельным куражом. Судя по всему, сейчас он слегка заскучал и вполне мог согласиться на игру. Предвкушая лёгкую добычу, прибывший снова ощутил себя Игроком. Он подошёл, поздоровался с брюнетом и, получив вполне доброжелательный ответ, подсел за его стол. Всеобщее возбуждение представлялось неплохим поводом завязать беседу в ожидании ужина. Видя, что уроженец Хай Рока не прочь поговорить, путник, поглядев вокруг, обратился к нему с вопросом:
— Слушай, а что народ-то так взбаламутило? Случилось чего?
Бретонец бросил на него удивлённый взгляд:
— Ты никак с неба упал! По всей округе только и толкуют, что о последних новостях. Как курьер проехал, ни о чём другом и не слышно! Да и то сказать, не каждый день такое несчастье приключается. И слава Восьмерым, что так!
— Я последнее время в дороге провёл. Курьеров видел, а о новостях не расспрашивал. Ежели их каждый по пути останавливать станет, куда они поспеют вовремя?
— Прошлой ночью целую семью под Скинградом живьём пожгли. Погоди-ка! Эй, хозяин!
— Чего изволят молодые господа?! — колобком подкатился трактирщик, сразу выделивший этих посетителей среди люда попроще. У таких обычно деньги водятся-не переводятся.
— Принеси-ка нам листок, что курьер привёз. Там где о пожаре говорится. Да поживее, — своё распоряжение бретонец подкрепил серебряной монетой, поставленной на ребро и ловко запущенной в сторону хозяина.
— Не извольте беспокоиться — я мигом!
— Миг прошёл, пока ты языком молол.
Сержио внимательно наблюдал за своим собеседником, за его манерой держаться и пришёл к выводу, что с тем надо быть осторожнее. Несмотря на богатую одежду и повадки знатного господина, при нём не было видно собственной прислуги. Скорее всего, сам шулер или авантюрист. Да и хмель его, похоже, не очень-то брал. Пожалуй, за карты с таким лучше не садиться.
Трактирщик махом обернулся туда-обратно, и положил на стол перед бретонцем листок бумаги с короткой, впопыхах набросанной заметкой, которую тот тут же подвинул к своему собеседнику. Подробности будут известны позже, а пока курьеры спешили оповестить людей, что опасные бандиты ночью сожгли дом с мирными фермерами. Ниже перечислялись имена погибших. Норд Алеф, имперка Летиция — его жена и трое их детей в возрасте от шестнадцати до двадцати двух лет. Старшая дочь Офелия, сын Сержио и младшая дочь Фелиция, которую по первости, найдя без сознания подле отца, посчитали мёртвой. В конце была приписка, что все тела найдены и опознаны, насколько это представлялось возможным.
К счастью, Сержио не успел отхлебнуть из кружки с элем, которую поставила перед ним замученная худая девица, разносившая заказы, поскольку вид собственного имени, упомянутого в числе погибших, найденных и опознанных, точно заставил бы его поперхнуться. Он не испытывал угрызений совести, даже понимая, что стал причиной гибели своей семьи, разве что лёгкое сожаление. Всё-таки, такого исхода молодой человек не предвидел. Стараясь переварить эту новость, он уткнулся в кружку.
Вид у него был совсем ошарашенный, так что бретонец даже хлопнул его по плечу, проговорив:
— А мне-то показалось, ты не из тех, кто сочувствует чужому горю! Нет, смотри-ка, и тебя проняло! Или… постой! Ты, часом, не из тех краёв? Знал их?
— Я?!. Нет-нет, что ты! Просто… Вот так… целая семья… Раз — и будто не было… Бандитов тех, поди, ищут?
— Спрашиваешь! — хмыкнул бретонец, — Курьер привёз второй листок с их кратким описанием. Обещал, что вскоре будут и подробности о пожаре, и наброски лиц этих… — тут брюнет ввернул такое словцо, что разносчица едва не выронила заказ и зарделась от макушки до самого декольте, — Найдут! Всю стражу на ноги подняли… Видели-то их многие, только такого лиха от них не ждали… Мирные люди по-мирному судят, — с горечью прибавил он.
Сержио отпил большой глоток, стараясь скрыть охватившее его ликование. Его считают погибшим! Никому больше и в голову не придёт его искать! А Коготь на этот раз слишком зарвался! Теперь того не защитят даже дружки из стражи Лейавина! Свобода! Долой страхи и опасения! Прочь от мест, где его знают, здесь для всех он умер!
Он отлично понимал неуместность своих эмоций, но сдержать их не мог. Оставалось лишь выдать их за прямо противоположные. Сержио осушил кружку, сделав вид, что раздавлен чужим горем и едва сдерживает слёзы…
— Такие молодые… — прошептал он, и обратился к бретонцу, точно ища поддержки, — Ведь, где-то, как мы с тобой…
— Ну, я-то на год постарше их старшей дочери буду, а сколько сыну, там не указано… Но ты прав… совсем молодые… девушки ещё и замуж не вышли…
Сержио прикусил язык, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего. А потому лишь кивнул, чувствуя, что перед глазами всё начинает плыть не то от выпитого за эти безумные сутки, не то от ошеломляющих новостей, не то от нежданного избавления от гнетущего страха, не то от всего разом.
— Что ж, раз тебя так зацепила их судьба, давай, как честные последователи Восьмерых, помянем невинно убиенных! — не унимался бретонец, и, не дожидаясь ответа, снова подозвал трактирщика, заказав пару стаканов лучшего вина, — Поминать — так достойно. Думаю, сегодня многие в Сиродиле поступят так же.
Так нежданно-негаданно Сержио пришлось принять участие в собственных поминках. О каких-либо развлечениях теперь, само-собой, не могло быть и речи. Слишком уж неуместным это показалось бы, а возбуждать в людях подозрения ему было не с руки. Да и предполагаемый партнёр тоже оказался не так прост. Кто из них чьей добычей мог в конце концов оказаться — тот ещё вопрос. Вдобавок, когда Сержио принесли его ужин, он уже начинал клевать носом, но всё-таки съел всё до крошки. Пожелав собеседнику доброй ночи и наказав прислуге разбудить его на рассвете, молодой человек отправился наверх в комнаты. Однако, уже поднявшись по лестнице, он зачем-то остановился и, облокотившись на перила, решил посмотреть, что станет делать бретонец.
Тот вынул из кармана золотой септим и принялся вертеть его между пальцами. Верно, Сержио был в самом деле пьян, потому что ему никак не удавалось разглядеть движения кисти брюнета. Казалось, что монетка порхает сама-собой, и не думая падать. Нет, не зря он решил, что в игру с таким, как этот парень, лучше не ввязываться! Бретонец тем временем подозвал хорошенькую молоденькую служанку, выглядевшую удивительно свежей и скромной на фоне своих товарок. Попытки грубых заигрываний со стороны посетителей заметно пугали и смущали её. Словом — недотрога.
Девушка явилась на зов. Бретонец поймал септим в ладонь и обратился к ней:
— Смотри, что покажу. Поди не видела такого? — монетка снова заплясала между его пальцами. Служанка уставилась на это диво сперва с любопытством, а после и вовсе, как заворожённая. Не переставая поигрывать септимом, брюнет чуть наклонился к ней: — Пойдём со мной. У меня найдётся что ещё тебе показать.
Золотой исчез неведомо как и куда, бретонец приобнял девушку за плечи, и та не стала возражать. Сержио поскорее прошёл в свою комнату, чтобы брюнет, уводя девицу к себе, не заметил, что за ним наблюдали.
Утром, разбуженный служанкой, беглец спустился в полупустой зал и первым делом попросил у хозяина вчерашнюю заметку, спросив, не было ли свежих новостей. Но торопливо разнеся горячую весть, с подробностями курьеры не спешили.
Сержио казалось, что ему приснился причудливый сон, но вот у него в руках и перед глазами свидетельство того, что его семья погибла, и он вместе с ними. Всё было предельно ясно, кроме одного: откуда в сгоревшем доме взялся его труп? Впрочем, главное, что его считают погибшим. О такой удаче он и мечтать не мог!

***

А решение задачи, над которой молодой человек не стал ломать голову, было следствием его собственных слов и поступков. Знай Алеф подлинную историю, которая связывала сына с Когтем и его бандой, или хотя бы обмолвись Сержио о том, что это контрабандисты, воры, разбойники и торговцы скумой, он воспринял бы исходящую от них угрозу совсем по-другому. Но, по словам молодого человека, выходило, что они — компания обычных мошенников и шулеров. Подобные люди ищут лёгкой наживы, стараясь не связываться с серьёзными преступлениями. Им такие проблемы ни к чему. Они могут припугнуть незадачливого игрока, в расчёте выбить из него долг, но убивать, и тем привлекать к себе внимание, не станут, а предпочтут вместо этого облапошивать других доверчивых бедолаг.
Единственной попыткой молодого человека предупредить отца можно было счесть мимоходом произнесённую фразу, что это «опасные люди», но, исходя из рассказанного им же, при том, что Сержио никогда не отличался храбростью, этого было явно недостаточно, чтобы воспринять их всерьёз.
Вот почему, вместо того, чтобы денно и нощно охранять дом, и сообщить страже о возможном нападении на членов семьи, Алеф, выждав несколько дней, успокоился насчёт дальнейших намерений чужаков.
В тот вечер Северный Медведь задержался у Терция, обсуждая его предстоящую свадьбу с Офелией. Вроде бы всё шло как надо, но у обоих было неспокойно на душе. Не окончив позднего разговора, имперец отправился провожать Алефа, рассчитывая договорить по дороге. Ещё издали они заметили дым. Предчувствуя недоброе, мужчины бросились бежать к дому и увидели, что дальняя сторона, где расположены спальни, вся в огне, и пламя уже перекинулось на кровлю.
Терций, крепкий парень, каким и надлежит быть подмастерью кузнеца, был всё-таки гораздо меньше гиганта Алефа. Мигом было решено, что жених Офелии высадит окно, поскольку способен пролезть в образовавшийся проём, и попытается спасти Офелию, Летицию и Сержио, а Северный Медведь постарается пробиться к ним изнутри, войдя через дверь, и попутно вызволив Фелицию.
Терций сумел проникнуть внутрь полыхающего дома, но ни спасти женщин, ни выбраться сам, уже не смог. Он был примерно того же роста, что и Сержио, а пламя уничтожило всё, что могло позволить более точно опознать обгорелые останки.
Попытка Алефа перед смертью сообщить, что Терций находился внутри, осталась непонятой, и парня сочли сбежавшим преступником, а Сержио — погибшим.

***

Ничего не зная ни об этом, ни о том, что младшая сестра, так же как и он, осталась в живых, Сержио преспокойно позавтракал, дождался давешнего возчика и, потратив ещё один золотой, безо всяких приключений доехал до Анвила.
Первым делом он заглянул в банк, чтобы удостовериться, что сможет получить доступ к своим деньгам из Сентинела, не таская при себе наличных, за которые кое-где могут и глотку перерезать. Его заверили, что он вполне сможет воспользоваться своим вкладом не только в Хаммерфелле, но и в других странах и провинциях Тамриэля. Проблемы могли возникнуть разве что на территории Альдмерского Доминиона, Морровинда или Чернотопья, но туда он, в принципе, и не собирался. Ему выдали соответствующую бумагу, которую он мог предъявить в любом городе, где имелись представительства имперского банка. Некоторую сумму молодой человек всё же решил добавить к тому, что вёз с собой, чтобы ни в чём не испытывать нужды ни во время путешествия, ни сразу по прибытии.
Решив этот вопрос, Сержио отправился в доки, чтобы найти приличное судно, идущее в Сентинел, и договориться с капитаном насчёт перевозки.
Он успел отыскать весьма неплохой корабль, выяснить у команды, что они отплывают через три дня, и как раз собирался побеседовать с капитаном, как вдруг увидел в толпе белую кожу и волосы своего предполагаемого преследователя, а может, и несостоявшегося убийцы. Молодой человек снова оказался во власти страха, от которого недавно, казалось, отделался навсегда. На этот раз мер не смотрел в его сторону, но Сержио не стал дожидаться, пока это произойдёт. Затравленно оглядевшись, он заметил судно, на котором собирались убрать сходни, готовясь к отплытию.
Он едва ли не взлетел на борт, упрашивая капитана, осанистого рыжебородого норда, взять его с собой. Глядя на деньги, которые протягивал ему парень, похожий на земляка, тот пожал плечами.
— Я бы взял, но мне тебя ждать недосуг. Пока ещё ты за своими вещами бегать будешь...
— У меня всё с собой, — быстро отозвался Сержио.
Капитан осмотрел его одежду, перевёл взгляд на небольшую сумку и хмыкнул:
— Моё дело небольшое. С собой, так с собой. Только смотри не пожалей, что с нами навязался.
Отвернувшись от молодого человека, он принялся отдавать приказания команде. Судно отчалило, и только тогда Сержио выяснил, куда они направляются. «Инеистый змей» держал курс на Скайрим и должен был прибыть в Виндхельм на исходе осени.

***

Индарио заметил Сержио первым и отвёл глаза раньше, чем тот его увидел. Свою работу мер выполнил, а что там у этого парня вышло с ребятами Когтя, его не волновало. Договорились ли они полюбовно, или тот умудрился сбежать — это их дела. Если бы бандиты поручили Индарио вытрясти из Сержио долг, он сумел бы это сделать, причём наверняка без жертв, но тогда им пришлось бы отдать ему половину от настоящей суммы. Метис был уверен, и при этом совершенно прав, что парень задолжал им значительно больше, чем ему озвучили. Впрочем, гонорар за поиск и указание места пребывания должника его устроил, иначе он просто не стал бы за это браться, но на большее он не подписывался.
Индарио видел, как Сержио отплыл на «Инеистом змее», и спокойно продолжил выгуливать Искру вдоль набережной. Знай мер, что одним своим видом отправил парня в Скайрим вместо Хаммерфелла, он лишь пожал бы плечами и невесело улыбнулся. Метис считал свою роль в истории Игрока оконченной.

Изменено 17 февраля, 2020 пользователем Joke_p

Дом Забот · 28 мая, 2019

А может всё-таки разнести Сиродильскую сагу и Лакира по разным темам, а то мешанина выходит?

Joke_p · 28 мая, 2019

Ну... как бы эта мысль уже некоторое время витает в воздухе. :)

Но пока в плане её оформления больше вопросов, чем ответов... Вообще получается как бы сборник небольших повестей, объединённых общей темой и персонажами, а вот в логику хотя бы относительно единого произведения собираться пока не хочет.

И эту тему придётся же как-то разделять тогда...

В общем, есть над чем поразмыслить...

HomoJoy · 28 мая, 2019

Не надо разводить, так получается хорошая семейная сага. Разные люди, разные характеры, разные жизни... Так интереснее.

Joke_p · 28 мая, 2019

Именно, что сага с кучей характеров, которая превращается в сборник мелких самостоятельных произведений, а в заголовке темы стоит прохождение Лакира, который хоть и связан с персонажами саги, но довольно опосредованно.

Ссылаться одно на другое должно в любом случае, а вот тематически всё в одном уже не очень... А характеры... они так и останутся, куда они из текста денутся-то? :)

Изменено 28 мая, 2019 пользователем Joke_p

Thea · 30 июня, 2019

К теме разделения Саги и истории Лакира могу лишь сказать, что меня устраивает всё в одной теме. Но я могу себе представить, что такое разделение могло бы помочь тоже новым читателям влиться в истории. Кто-то не любит читать прохождение игр, кому-то не нравится другое. А так может кого-то привлекло бы что-то. Так что, как автор решит, то и приму =)

И наконец-то добралась до продолжения. Очень долго не было возможности прочитать, а тут всё сложилось так удачно, что даже на одном дыхании прочиталось. Я знала, что в этих главах меня ждёт много трагедии и встреча с Сержио, который до этого показал себя, как не самый положительный персонаж. Так что настроилась на то и сё, а в итоге всё было совсем не так. Да, трагедия была и она очень ужасная, но тут с первых строк был главным героем Сержио, что всё повернуло как-то... Не знаю даже как и объяснить!

Когда я первый раз столкнулась с этим парнем, он вызвал не самые приятные чувства. Его было жаль, что он такой. И жаль родителей и родных вообще, что такая вот черная овечка в семье появилась. Где-то он вызывал неприязнь, где-то просто жалость. А тут он с первых строк начал вызывать к себе симпатию. Ему сочувствуешь, переживаешь за него, встаешь на его место. И, не смотря на все его поступки и решения, которые привели к смерти родных, повествование у меня не вызвало чувство ненависти или злости по отношению к Сержио.

Я думаю, такому отношению к нему поспособствовал так же и кусочек истории из его детства. Ну и да, он тут как бы главный герой, так что в один момент ко мне пришла мысль: "Блин, я же знаю, что он умереть должен, но чета и жаль его так уже..." И тут такой поворот! Да, ужасно несправедливо, что он выжил, а хороший человек погиб, родители и сестра погибли... Но вот совсем нет мысли, что лучше бы он, а не они. Да, они были бы живы, если бы с ним что-то случилось до всей этой истории например. Но вот как-то не желаешь ему зла совсем.

Но остальных очень жаль. Перед глазами всплывает история Летиции и Алефа... И жаль так Офелию и Терция... Не смотря на то, что Сержио тут главный герой и ему я сопереживала больше всего, остальные ничуть не забылись. Их уже давно знаешь, к ним привык, они не чужие. Очень сложные главы были для меня, но читать их было довольно интересно и как всё разрешилось в итоге мне понравилось. Я очень переживала, как всё это будет, ведь уже было известно многое, но ни капли не жалею, что прочитала и узнала, как оно было.

Вообще, если смотреть на эти главы отдельно, то вышла довольно захватывающая и трагичная история Сержио, о котором тоже хочется читать дальше. Никогда не подумала бы, что захочу именно о нём узнать больше.

Joke_p · 30 июня, 2019

Thea, огромное спасибо за отзыв!

Сразу захотелось продолжать писать дальше. :)

Даже не надеялась, что история Сержио так воспримется со стороны, хотя "изнутри" ситуации ощущалось как раз нечто подобное. Радует, что удалось это передать.

Ewlar · 6 марта, 2020

Почитывание малыми отрывками будит любопытство. Вселенная знакома весьма поверхностно, зато интересен автор. И персонаж уже стал родным и близким, посещая одну таверну на этом форуме.

Привыкнув, что за обложкой начинается классический литературный роман, мы бываем озадачены новой атмосферой. Что? Лакир - не герой романа, а игровой персонаж? Нет, тут оговорка: главный персонаж. И теперь - ваш. Мой. Всякого, кто возьмётся читать это произведение. Пока за мной лишь первая глава, но я уже в игре.

Joke_p · 7 марта, 2020

Спасибо!

Сейчас, по прошествии времени, уже многое воспринимается несколько иначе. Особенно после написания отдельных, не связанных напрямую с игрой текстов. А когда писала, хотелось сохранить в памяти каждый шаг, каждый момент, объяснить каждую ситуацию, вписать её в мир. Такой вот детальный дневник прохождения. Зато помогает оживить в памяти всё так, как оно было, снова "ощутить" персонажа... А ведь его история, даже реально отыгранная её часть, ещё не дописана... но эта связь позволяет надеяться, что всё ещё будет.

Ewlar · 8 марта, 2020

Понимаю автора, потому что у меня тоже есть фанфик с такой же установкой: "Не наигрался". И тот рассказ, по сути, является художественным прохождением. Должно быть, эта большая повесть о Лакире заводит именно воспоминаниями о событиях игры. Но литературная составляющая добротная, так что надеюсь, и мне быстро не надоест знакомиться со взглядом на Скайрим со стороны Лакира ;)

[spoiler="Об "игровости" "]

Как-то прежде не приходило в голову, что многие сюжетные повороты компьютерной игры никак не годятся для классического романа. Ну, грубо говоря, начиная прямо с истории с фермой. Ни в одно реалистичное жизнеописание такое не впихнёшь. А в РПГ - запросто. Там ещё и не такое бывает. Зато серьёзное испытание для мастерства писателя. И ведь проходят!

[/spoiler]

Joke_p · 9 марта, 2020

Но литературная составляющая добротная

Спасибо!

Ну и, да, местами "чистый текст" писать намного проще, чем историю прохождения. Там не приходится натягивать сову событий на глобус правдоподобия. :-D

Описание игрового процесса имеет свои издержки. Особенно, если не стараться опустить какие-то детали и "замять для ясности" случайности, глюки и баги, а пытаться их как-то разъяснить с точки зрения здравого (относительно) смысла.

Ewlar · 20 марта, 2020

Чтение этой повести особенно ценно для игравших. Все эти мелочи: где какие дома, названия, персонажи, дороги, - всё должно вызвать приятную ностальгию. И мне захотелось там побродить. Пусть в моих прохождениях не было этих мест, но их легко представить, так что есть смысл читать и тем, кто не знаком с местностью. И всё-таки недостаток знания лора мешает. Мне не хватает пейзажей. Все эти описания, фразы, должны будить воспоминания, и тогда читать становится вдвое интересней. Тогда, наверное, неслабо затягивает. Впрочем, и меня затянуло, немного о Скйайриме я знаю. В то же время забываешься и порой ждёшь сюжетной развязки, как от книги, а оно...

Спойлер

Здесь я уже комментировал про ферму и понятия. Убить разбойников – норм, тогда как ублюдков, захвативших родовое гнездо – почему-то нехорошо. Вроде как сам стал бандитом. Да-а? Вот наверное это к тому же мнению, что кто-то просто не хотел пахать, а хотел быть воином. Ну, ведь так?)))

Сцена у ярла, где предлагают купить имение, тут же это подтверждает.

А иначе бы "кина не было". И для игромира это нормально. Точно так же нормально, как

Спойлер

Не есть мяса без соли, вступать в отношения со всеми дамами, что не собираются убить ГГ, день и ночь напролёт бухать бухашку и убивать всё лишнее, что движется вокруг.

*

А теперь несколько фраз, достойных цитатника:

Оротхейм

Превозмогая ледяное оцепе¬нение, куда медленнее, чем обычно, норд занёс свой молот и почти уронил его, с размаху за¬цепив правое плечо колдуньи. Женщина покачнулась и припала на одно колено. Её правая рука безвольно повисла. Заклинание прервалось. Постепенно, но всё быстрее и быстрее, пар¬ня отпускала колдовская стужа. Ни одна весна своим расцветом не приносила ему столько ра¬дости, как настававшая сейчас у него внутри. Он снова становился собой, он мог владеть своим телом, мог двигаться.

Глава про вампиров

Неплохой подарок для держательницы трактира — иметь в запасе такую историю. А тем бо¬лее о событиях, произошедших здесь же — выйди да посмотри. Скорее всего, каждый из местных, ходивших к пещере, не раз услышав её в пересказе того же Лурбука, со временем почти поверит, что сам спускался в логово Моварта, сражался с вампирами и трэллами, наты¬кался на убитую Алву... Для этого нужно совсем немного, всего лишь, чтобы те, кто совер¬шил всё это на самом деле, пока не мозолили им глаза. Завтра надо трогаться в путь. Поки¬дать Морфал.

Наверное, уничтожь морфальский гарнизон вампирское гнездо своими силами — и то ребята гордились бы меньше. – вот точно, лодыри. И ведь правда! В реале всё так же.

Козий сыр

Ночью Лакиру снилась всевозможная снедь, не содержащая сыра. Проснувшись среди ночи, он был готов променять эти сны на все кошмары Данстара.

Порадовали и ещё некоторые моменты, хотя вроде идея не нова, но исполнение забавно:

...увидел входящую в таверну Изольду, за которой тащился вайтранский попрошайка Бренуин и полупьяным голосом канючил:
— Подайте монетку бедному норду, от которого отвернулась удача! — то, что он был вовсе не нордом, а редгардом, его, надо понимать, совершенно не смущало.

— Мясо говоришь... А что твоё мясо делало при жизни? Рычало, выло или блея¬ло? — всё с той же сердечностью спросил он.
Вспомнив встречу с троллями, Лакир усмехнулся и искренне ответил:
— Лезло, когда не надо!

Удивительно, как мало нужно человеку, чтобы ощутить себя почти счастливым. (штаны и что-нибудь из хлеба - по Маяковскому)

Нереально порадовало. Продолжим.

Joke_p · 21 марта, 2020

За "цитатник" особое и отдельное спасибо! Неожиданно и очень приятно.

С сюжетными развязками в прохождении действительно туго. :pardon: Ну что там может "развязаться", когда ГГ не эпический герой, не довакин, а просто обычный человек, согнанный судьбой с насиженного места? Живёт, как живёт... Выполнение сопутствующих мелких квестов на развязку не тянет.

А вот насчёт первого момента, пожалуй, могу оправдаться (отчасти, отчасти). Наверное, тоже под спойлером, раз уж так начали. Оно, видимо, и правильно

Спойлер

Дьявол... (даэдра? :ermm: ) кроется в деталях.

Для закона "Ублюдки, захватившие родовое гнездо" - честные покупатели, купившие ферму. Где доказательства, что они мошенники? Денег не заплатили? Так расписка - вот она. Возможно, они ему при управителе ярла деньги и вручили, а после обратно забрали - этого-то он вообще не помнит. Поди, деньги сам где по пьяни потерял, а может, спрятал и забыл, или решил и деньги, и ферму за собой оставить, порешил невинных людей. Разбойник как есть!

Как те бандиты из Теснины и Оротхейма, уже поставленные вне закона, грабящие и убивающие людей, о чём известно служителям порядка. Их не просто можно, их нужно извести. На сей счёт и "государева бумага" имеется. А стража вафли сушит, ага. Наёмников привлекать приходится. Ну, и в Скайриме действует правило "виноват зачинщик". Кто первый кинулся в драку - тот и виноват. Защищался - прав. Полез сам - преступник.

Так что здесь закон и справедливость оказались на разных берегах. Закон - на стороне Шоалей, справедливость - на стороне Лакира. Выбери он последнее... другая бы история вышла, наверное. Например про лихого атамана Лакира Железная Булава, наводящего трепет на окрестных жителей. Пока его, как и большинство Скайримских бандитов бесславно не прикончили бы ярловские наёмники, стражники или свои же, чего-то не поделив. А остаться на ферме, что по всем бумагам не его - всё одно бы не вышло. На каких правах?

Если не добавлять отсутствующие в игре страницы дневника, тут, пожалуй, противоречия и вовсе бы не было. И можно было бы обойтись без них... Но как-то ощутилась связь между Шоалями и Тесниной, а тут ещё атаманша попалась со страстью вести своё жизнеописание... В общем, поскольку надо было дать парню "водную", что он не попаданец, не с одной из Лун свалился, а местный, который почему-то домой не идёт, с этими страницами я, пожалуй, поторопилась. Хотя... главарь разбойников писала о себе, за дела Шоалей она подробно не знала. Ну, припёр бы он эти листки к ярлу. Что Шоалям можно пришить? Что с разбойниками якшались? Так в их делах не участвовали, атаманша прямо пишет. Ну, её укрыть хотели... Не укрыли же. За дела в Сиродиле здесь их к ответу потянуть не могут. В соседнем владении-то не достанут уже - там свои порядки. А где доказательства, что ферму они не честно купили? А нету. И вот рассказывай эту ситуацию, где, как ни поверни, дураком и лохом выходишь (а так оно и есть, по факту), да ещё не имея толком, чем свои слова подкрепить.

А когда предложили имение купить, он же сперва обрадовался этому, только денег-то где было взять? Будь у него эти пять тысяч, заплатил бы тут же, не раздумывая. И не попёрся никуда, стал бы обживаться. Он ведь и дальше откладывал часть заработанного, считал, сколько ещё недостаёт.

Ну, и про промысел богов - не для красного словца. Как-то до Лакира ну, боги, да... имена знаем, сферы влияния, но реально персонажи даже поминая их - поминают, в общем-то, всуе. "Для антуражу", в первый раз получился персонаж, который в своих богов реально верит. И если втемяшил себе, что ему уже помогли отомстить, а для него это закономерный вывод при таких совпадениях, лезть дальше, это неблагодарность, за которую можно очень нехило огрести... Эту его логику мне не сразу вообще удалось отследить и прочувствовать. Совершенно другой тип мышления и подход к вещам, который, тем не менее, здорово влияет на его жизнь.

Ну и... да. Кина бы не было. :pardon:

И для игромира это нормально. Точно так же нормально, как

Да не нормально оно... баги-глюки, заскоки рандома, а я пыхти - обосновывай... Но обусловлено, да, тем, что мир игровой, а из песни слова не выкинешь. Было - так уж было... Хотя местами и маразматичненько.

Спойлер

А вот чего его так девки любят, хотя, вроде, и не должны бы - это к отношенческому моду вопрос. Потом сколько ни гоняли его с другими персами на тех же настройках - большинство шлёт лесом с той или иной степенью грубости/вежливости.

Мёд... мёд. Ну вот да, тот ещё Винни Пух получился. Но хоть соображает, чего творит (время от времени).

Лишнее, что движется, он обычно не трогает (особенно с его Кинаретчеством и необходимостью из смерти любой твари пользу извлечь, обосновать её в глазах богини, а она не стражник, ей логику "оно первое полезло" - не впаришь). Но оно же... реально само считает себя настолько лишним, что лезет выпиливаться! Это уже к разработчикам вопрос, чего даже всякая мелочь пузатая от краба до злокрыса тебя постоянно схарчить норовит. Вот в teso, за тысячу с гаком лет до Скайрима, грязекрабы были мирные. Довели за несколько столетий тварюшек, что теперь на всех кидаются! Вот же ж гады! :)

Но радует, что несмотря на невозможность побродить и увидеть своими глазами всё равно какой-то интерес к истории сохраняется. Значит, не зря она, наверное, случилась...

Спасибо огромное за отзыв!

Войти

Лакир (литературное описание жизни игрового персонажа в Скайриме)

7 проголосовавших

1. Есть ли смысл продолжать?

Рекомендуемые сообщения

Joke_p

Thea

Joke_p

Joke_p

Дом Забот

Joke_p

HomoJoy

Joke_p

Thea

Joke_p

Ewlar

Joke_p

Ewlar

Joke_p

Ewlar

Joke_p

Для публикации сообщений создайте учётную запись или авторизуйтесь

Создать аккаунт

Войти

Последние посетители 0 пользователей онлайн

О сайте

Партнеры

Навигация

База модов игр Bethesda

Другие моды

Активность

Обзор