Где-то глубоко под поверхностью чужой планеты
К лучшему или худшему, но сознание к ней вернулось. Кира не могла открыть глаза, но отчётливо слышала всё, что происходило вокруг: эхо тяжёлых шагов под каменными сводами, тихое ворчание, причём, голоса, как и шаги, принадлежали не одному существу, рядом плескалась вода, но нет, это был не ручей, скорее, озеро. Её аккуратно уложили на ровную, ледяную по ощущениям поверхность. Видимо, для сохранности убирать пищу в холодильник принято везде. Мерзко. К горлу подкатила тошнота, но все рефлексы парализованы ядом в её крови. Или не все? Кира чувствовала, что замёрзла, а потом пришла боль. Разрывающая мозг, нестерпимая, такая, от которой хочется кричать, и она бы закричала, если бы могла. Зачем? Зачем им вести свой жуткий разговор так близко от неё?! Похоже, они поняли, что ей плохо, поэтому перешли на ворчание. Сухая, грубая, шершавая ладонь легла ей на лоб, когтистый палец коснулся шеи там, где слабо пульсировала сонная артерия. Не слишком ли чрезмерная забота о еде? И тут пришла мысль, что она, по какой-то причине, нужна им живой. Кира почувствовала, что ей не хватает воздуха. Те поверхностные, редкие вдохи, на которые был сейчас способен её организм, не могли обеспечить достаточный приток кислорода к наращивающему свою активность от дикого, первобытного ужаса мозгу. Оценив симптомы в самом начале, она, как врач, понимала, что умирает, но сейчас всё было совсем иначе. Наверное, тот незнакомый химический элемент, обнаруженный в древесном атропине, оказался в составе и этого, обездвижившего её яда, что делало последствия непредсказуемыми. Выброс адреналина мобилизовал резервы организма, девушка смогла приоткрыть глаза и пошевелить рукой. В мозгу вертелась спасительная формула: "Две дозы красного, четыре зелёного и одна золотого". И что она будет делать, если получится? Пока это было неважно. Ворчание стихло совсем. Пространство над ней начало заполнять белоснежное кружево. Галлюцинации? Кружево становилось плотнее. Её упаковывали во что-то мягкое, но непроницаемое для света и звука. Нужно успокоится. Вряд ли, существа видят, что она делает внутри. Последнее усилие и в руке оказывается, извлечённый из кармана защитного костюма шприц-тюбик. Должен быть красный. Она не могла ошибиться, потому что сама распределяла препараты. Судорожное движение пальцев - в запястье впивается тончайшая игла. Белые нити тянутся к лицу. Как только касаются кожи, сознание затуманивается, последние силы уходят. Рука разжимается, почти полный шприц-тюбик нанопрепарата скатывается на каменную плиту. Кира больше не сопротивляется. "Прости, Рэй, больше не могу. И это только моя вина".