Где-то в доме тикали настенные часы. Старье, как говорил отец, но в глубине души он тоже любил их, почти так же сильно, как свои пыльные бумажные книги, которые можно было купить лишь в качестве антиквариата, и запах металлической стружки в подвальной мастерской. Мама тоже любила часы. Она говорила, что звук тиканья и гулкое биение каждый час напоминает нам всем, что время - наверное, самое опмтимистичное, что есть в этой жизни. Она говорила: что бы ни случилось, какое бы потрясение ни произошло, мир вокруг нас все еще существует. И время все еще идет вперед, не останавливаясь, чтобы взглянуть в прошлое.
Тогда Лиа не понимала этого, но ей нравилось подолгу сидеть возле часов в гостиной на ковре и наблюдать, как движутся искусно вырезанные из кости и покрашенные в черный стрелки, как ходит туда-сюда металлический золотистый маятник, и как низкий звон наполняет стены, когда минутная стрелка останавливается на цифре 12.
Сейчас же она от скуки бродила по библиотеке, которая находилась через стену от гостиной, и проводила пальцем по пыльным корешкам книг - коллекции, собранной мистером Санфеллом. Тут было все, от научной литературы и учебников по высшей математике до справочников об анатомии метачеловека; от сказок про Красную Шапочку до длиннющих томов классической литературы вроде Джеймса Джойса и Харпера Ли. Остановившись возле особенно высокой полки, девочка переступила с пятки на носок и пододвинула к себе стул на колесиках, стоявший возле письменного стола. Стол был давным-давно завален какими-то сломанными датападами, дневниками и записями, разобраться в которых мог разве чт Санфелл-старший; он строго-настрого запретил Лие касаться письменного стола. Но ведь о стуле-то речь не шла, верно? Поднявшись на цыпочки, девочка поняла, что добраться до верхней полки она не сможет, как бы ни старалась, и аккуратно влезла на качающийся из стороны в сторону стул. Теперь книга, которую она приметила, легко скользнула в руки; это был тонкий томик стихов в красной обложке, сразу приглянувшийся ей своей яркостью на фоне унылых и однообразных справочников вокруг себя. Этот томик словно бунтовал против обыденности и скуки, словно кричал всей тишине библиотеки: "Посмотрите же на меня! Я здесь!"
В какой-то мере Лиа чувствовала родство с этим маленьким томиком, а потому, скользнув лишь краем глаза по названию книги ("Огненные страницы", право же, какое странное название выбрал автор своему творению, но вместе с тем какое точное!), открыла его посередине. Она всегда любила сначала смотреть в середину книги, выявляя, будет ли она интересной. Если на страницах сухими черными буквами убористо описывались какие-то формулы, расчеты или термины вроде "анализ данных исследования" или что-то в этом роде, Лиа закрывала книгу. Если же она видела картинки, на которых был изображен ужасный волк, или летящий трехглавый дракон, или рыцарь с мечом, увозящий на лошади в закат принцессу, Лиа начинала читать сначала.
Но сейчас все было совсем по-другому. Ее глаза зацепились за середину стихотворения, и она зашевелила губами, неосознанно и медленно читая вслух то, что пылало на белых страницах темно-красным, почти кровавым цветом.
Хочешь, книгу огня я тебе почитаю.
Расшифрую и алое пламя, и линии сажи,
И причудливый пепла узор?
Эти чудные знаки расскажут,
Как приходит огонь и как он превращается в море...
БУММ!
Лиа вскрикнула от неожиданности и выронила книгу; та с легким стуком упала вниз, на пол, вверх багровым переплетом. Она совсем забыла, что должны были снова забить настенные часы, потеряла счет времени, погрузившись в чтение этих на первый взгляд бессмысленных строк, которые обладали невероятной силой, притягивали, как раньше, наверное, притягивал жар и свет костра первобытных людей. Тихонько вскрикнув, девочка почувствовала, как под ногами вдруг не стало опоры, как она падает спиной назад и что-то больно ударяет ее прямо в позвоночник...
БУММ!
По лицу ее текли молчаливые слезы, рот открывался, словно у выброшенной на берег рыбы, но она не могла ни закричать, ни даже просто пискнуть. Что-то огромное и холодное поднялось из глубин ее тела, застряло в горле, сдавило легкие, вышибая из них воздух, и все, что могла делать Лиа - лежать на полу и пытаться пошевелиться.
БУММ!
- Шесть часов, пора ехать! - послышался голос отца из кабинета на нижнем этаже, а потом тяжелые шаги по ступенькам. - Лиа, ты где пропала?
Он поочередно заглядывал в гостиную, в ванную, в ее игровую комнату. Девочка это знала, потому что его шаги то возобновлялись, то останавливались, и она знала скрипучую половицу на втором этаже в коридоре, и слышала, как она скрипнула. Сжав зубы так, что почти почувствовала привкус крови на языке, она ждала и молилась - кому угодно, драконам, богам, всем, кто мог или не мог существовать в пределах любых доступных миров - чтобы отец догадался заглянуть в библиотеку.
Дверь приоткрылась, и шаги снова затихли. Девочка лежала на полу, вывернувшись под неестественным углом, и, изредка моргая, смотрела в потолок, а по ее щекам катились едкие слезы. Когда отец подошел к ней и присел, его лицо превратилось в огромную луну, закрывшую собой небосвод; луну, которая притягивала к себе, не давала соскользнуть в темноту.
- Господи, Лиа, - его голос был похож на скрип ржавого напильника по стеклу. - Господи.
- Я упала, - сорвавший с побелевших губ девочки шепот был не громче шелеста бумаги. - Снова...
Сказав эти слова, она впервые в своей короткой жизни потеряла сознание.
Беспамятство подобно песне,
Которая течет, свободная от ритма и размера.
Беспамятство подобно птице, уверенно расправившей свои крылья
Широко и неподвижно —
Птице, что неутомимо держит курс по ветру.
Беспамятство — это дождь, льющий посреди ночи,
Или старая хижина в лесу... или ребенок.
Беспамятство — оно бело — бело, как сожженное молнией дерево,
Оно может превратить предсказание гадалки в пророчество
Или предать земле Богов.
***
Когда они ушли, Лиа долго сидела, выпрямив ноги, у собственной надгробной плиты. Голова была пуста - опустошена событиями последних дней. Воскрешение, полубезумная страсть, почти любовная, когда она создавала свою новую броню, своего нового "Адама", теперь вплавливающегося в ее кожу. Почему-то она знала, что это наступит скоро. Скоро она сделает так, чтобы этот механизм был внутри нее, поглощая ее клетки, органы, а может, и душу, если душа вообще существовала. Какая ерунда. Она станет сильнее, и уже не будет нуждаться в этих нелепых металлических крыльях, чтобы взлетать. Это сможет сделать ее сущность, внутри уютного мирка, созданного на костях старых желаний и отравленных чувств. Орк был прав - зачем ей постоянно оборачиваться на других, пусть даже драконов? Зачем что-то доказывать, мстить, если можно сжечь свою предыдущую жизнь и погрузится в бушующее огненное море?
Она опустила голову и протянула руку, проводя пальцем по каменной плите. Послышался противный скрежет металла о гранит. Почему сейчас? Почему именно сейчас она так явственно, словно в полусне, вспомнила тот день, когда нашла багровую книгу с диковинным названием "Огненные страницы" - без аннотации, без комментариев или чего-то еще, что обычно пихали в любой сборник современной поэзии. Просто обложка и под ней стихи. Выжигающие все наносное, выворачивающие наизнанку душу, сеющие где-то в глубине неясные ощущения, словно придвигаешься поближе к костру, который вот-вот лизнет тебя в щеку, как доверчивый пес. И оставит незаживающий шрам.
В тот день отец спас ее, признанный хирург и имплантолог Портленда вовремя успел сохранить ей позвоночник, заменив всего один диск на искусственный. Простейшая операция, такие делали в местной клинике чуть ли не каждую неделю - рабочие падали со своих стремянок, тупые подростки сигали с крыш домов или разбивались на мотоциклах в дорожных авариях... старики поскальзывались на ровном месте. Просто неудачное падение, такое бывает. Но оно научило Лию кое-чему очень важному. Яблоня и библиотека научили ее стремиться к знанию, свету, к небу. Иногда это стремление, это неутолимое желание стоило разбитой коленки, а иногда - сломанной спины. Оно ломало кости и причиняло боль, несравнимую ни с чем, что Лиа когда-либо знала. И оно научило ее не сдаваться.
Поднявшись и стряхнув травинки и грязь с металлической оболочки, Лиа обернулась и посмотрела на здание союза, на окно, выходящее из номера 203, комнаты, в которой ее снова сломали. Но это заживет, сказала она себе. Оно всегда заживает, а если даже и нет - одна простейшая операция, один крошечный протез, и все будет как надо. Все будет как надо, сказал голос отца в ее голове, и от этого почему-то стало спокойно.
- Адам...
Ветер подхватил ее голос и унес куда-то на восток, к Верхнему городу. Моргнув, девушка убрала с лица упавшую на него пушинку, летящие семена какого-то растения, что заполонили собой все вокруг, корни которых глубоко вгрызлись в землю, пробивая бетонные плиты. Адам - Хуальпа - был здесь, она это чувствовала, ощущала в порыве ветра на своем лице.
- Я люблю тебя. Прощай.
