FOX69

Всем спасибо за два дня хорошего настроения) Приятно было вас читать, ребята) Может когда ещё и встретимся  :bye:

За воротами Агрон фыркнул, нарочито медленно поднялся, покачал клинок на ладони и двинул рукой. Ржавая железка без роду без племени со свистом описала дугу, лишь на взлете дрогнув вместе с рукой бывшего воина. Тот скривился и вздохнул. - Я всё равно не собираюсь драться с чемпионами, - пожал он плечами. Прихватил пастуха за плечи и в свою очередь прижался щекой к темени, - Но обо мне всё-таки судачила когда-то Вызима. Пастух вздохнул, потёрся носом о поношенный доспех и снял с пояса весь скудный запас наличности. Дотянулся до широкой ладони мечника и вложил кожаный мешочек со словами: - Купи себе хороший меч. Он отступил на шаг назад, подобрал посох: - Я буду ждать. Х

За воротами Нацелившийся на божественное светило баран немедленно зыркнул из кроличьей шкуры. Агрессивно поморщил нос и  снова сгрёб в охапку пастуха-интригана. - Один, - пастуха со звоном чмокнули в висок, - Один, - следом досталось лбу, -  Ятский, - носу, -  Раз, - и губам, -  И я вернусь. Напоследок лоб окончательно воспрявшего парнокопытного то ли боднул, то ли стукнул   куда-то в  ухо жертве. - К тебе!   Он стойко  принял запрессовавшие его поцелуи и не до конца мутировавшую упёртость, которая не имела возможности окончательно перевоплотиться в покорность. Не имела права, иначе, это был бы уже не Агрон. Назир слез с колен и с грустью посмотрел в серые и решительные: - А если не вернёшься?

За воротами - Так не избавился же, - неожиданно резонно заметил потенциальный поджигатель, многозначительно глядя на устроенные поверх его колен ноги. Придерживая седока рукой за пояс, второй снова дотянулся до лежащего сбоку от пня меча, покрутил перед глазами и буднично добавил. - Великое Солнце изойдёт на пепел, если посмеет обжечь тебя.   - О! И ты бросишь вызов Великому Солнцу, любимый? - нисколько не сомневаясь в способностях перманентного Овна спросил странник. И тут даже дело было не в технике испепеления Солнца, сколько в упоротости мужа, несущего конец света всему живому. Такие издержки, как недосягаемость объекта, были мелочью в сравнении с поставленными целями. - Так мыыы... - пастух помедлил, чтобы не спугнуть перевоплотившегося в кролика барана, - ... идём домой? К Казику?

За воротами Агрон закатил глаза, вздохнул, проводил взглядом задницу какого-то остроухого, топающего к городу, снова вздохнул, легонько ткнул заразившегося страстью к подвигам кулаком в грудь и снова ответил в рифму. После чего проворчал, разглядывая кулак. - Ты так хочешь, чтобы столица сгорела до тла после того, как на её арене положат одного маленького пастуха? В скотоели никак подался? - Я подался с тобой на арену, родной, - невозмутимо проговорил маленький пастушок, по одной вытягивая ноги из заключения, так чтобы с комфортом утвердится на любимом "диванчике", сложенном из двух коленей. - Даже не смотря на то, что ты просрал семейные деньги, на которые мы могли бы купить два десятка Казиков. Улыбка озарила лицо, когда из-за него собрались тотально выжигать столицу. Было приятно и Казик уступил ещё пару очков. - Неужели ты будешь жечь столицу из-за какого-то пастуха, от посредственной жизни с которым ты избавился наконец-то?

За воротами Пока гладиатор поменьше упражнялся в арифметике,  прильнувшую к "подушке" голову начали одолевать естественные инстинкты. Проще говоря, гладиатора побольше потянуло в сон. Поэтому для начала он просто ответил в рифму, сонно почёсывая нос о кошель стоящего. После чего вздрогнул и стиснул хватку, кажется надеясь вышибить из ревизора способность к расчётам вместе с духом.   "Подушка" привычно смялась, растеряв весь набор предыдущих вопросов и претензий.  Ну а что делать, если тебя мнут сто килограмм живого веса уже несколько лет кряду. Приходится привыкать и трансформироваться под нужды. К тому же, подобные нужды по большей части радовали. Мелко переступая, "подушка" попыталась повернуться в тисках обстоятельств, но тщетно. Движение было возможно только в вертикальной плоскости. Поэтому, любимая постельная принадлежность изловчилась и уселась на широкое колено, обвила руками могучую шею и припала к плечу. - Так что с моим мечом? - прошептала "подушка" в оттопыренное ухо. - Где будем покупать?

За воротами Меч  брякнулся на землю, и мощная воинская длань рассеянно загребла мелкое законное тельце, впихивая между колен. Облапив любимую подушку и приткнувшись к ней  небритой щекой,  Искатель задумался пуще прежнего. - Пять флоренов, - признался он невпопад.   Тельце впихнулось не сопротивляясь, куда впихивали. "Ага, кажется я на следующем месте после Казика". Ладони облапили затылок, а щека легла на темечко. Архитектурная композиция "Гладиаторы-ещё-не-ступившие-на-Путь" застыла на обочине дороги. - Пять, - тёмные брови верхней части скульптуры приподнялись, а в глазах отразился мыслительный процесс. - Из дома ты стащил десять. Где остальные?

За воротами Монументальные плечи немонументально поникли. Затем надломился и весь колосс, плюхнувшись на насиженный пенёк. Меч лёг поперёк колен, кулаки снова подперли щёки. Воин думал. Непривычно напряжённый мыслительный процесс живо отражался на неподдельно скорбном лице.   Пастух навалился на плечо монумента бедром и прижал лохматую голову к своей груди. Согнулся и поцеловал макушку. Кажется, оставленная в живых паршивая овца начала давать плоды. У барана медленно отваливались рога и роющее землю копыто ощутимо притормозило. Эффект нужно было усилить. Конечно, соотношение приоритетов ценности Казика и законного сожителя были явно не равны и склонялись в сторону мелкого козлёныша, но попробовать стоило.  - Милый мой, - рука обхватила буйную голову и почесала за ушком. - Придётся привыкать тебе к лишениям и одиночеству. Казик - это только начало потерь, - здесь была длинная пауза для осознания и понимания глубины проблемы ещё-не-ступившим-на-Путь. - Не забывай меня, когда я бесславно паду на арене пронзённый чужим копьём, - макушка снова получила смачный чмок, а карие поднялись к небу, прикидывая всевозможные аллегории к образу "чужого копья".

За воротами Губы первого без пары сотен ярдов воина задрожали. - Продать? И.. И Казика? Заморыш-ягнёнок, изгнанный из семьи своими более крепкими собратьями и вскормленный лично воином из бутылочки, мало помалу набирал вес. Конечно, рано или поздно он должен был отправиться туда же, куда и все его собратья: на чей-то стол, но пока.. К тому же Агрон уже пообещал малышу, что лично свернёт ему шею. Так чтоб не больно.   Ягнёнку повезло. Ему не будет больно. А больно будет пастуху, наблюдающему душераздирающую картину. Смотреть на мужественное лицо, покрытое шрамами, щетиной и боевой раскраской, искажённое гримасой сострадания, он был не в силах. Странник поднялся и в порыве нежности обнял торс сердобольного вскармливателя. Сам-то он, грешным делом, хотел Казика, в то время ещё безымянного, пустить на рагу, но не успел. А увидев, как в коровий рог наливают молоко и всовывают в худосочную скотину, решил оставить ягня. Потому что, чем бы воин не тешился лишь бы не воевал. И вот теперь, Казик мог стать весомым аргументом в борьбе с призрачной славой и деньгами. - А что же делать? - овцепас отстранился от монументального тела, замершего в отчаянии, потрепал за щёчку квадратную физиономию и сделал скорбное лицо. - Придётся. Ведь мы можем не вернуться. Не гоже Казику расти одному, без присмотра и родительской заботы.

За воротами Такого поворота отделённый от Пути девятью флоренами не ожидал и даже позабыл про свидетельство собственных плачевных способностей в торговле, которое немедленно выглянуло обратно, самым ржавым краем наружу. - Ты? - переспросил он, - Но.. А как же овцы? - уже почти брошенных  на произвол судьбы ни в чём не повинных животных было жалко.   - Ну, а что овцы, - дёрнул плечами потенциальный нильфгаардский воин, вооружённый пока лишь посохом и защищённый платком вместо доспехов. - Придётся продать. Не могу же я тебя бросить. Одного. На поле боя. Это ты меня бросил. Променял на славу и деньги, - карие с укором вперились в серые. - И почему ты на меня так смотришь? Я, кстати, тоже мужчина и могу не только овец пасти и... в общем, тоже хочу славы достойной мужа.

За воротами   С поразительной ловкостью и стремительностью клинок исчез под плащом. Глаза ценителя древностей забегали. - Соразмерно славе, которую он может принести!   - А знаешь, я тут подумал, - пастух поднялся с пенька, стянул с головы рваный плат и решительно заявил. Ну насколько мог решительно для потомственного пастуха. - Я тоже хочу покрыть себя славой, - он хлопнул ладонью по тощему кошелю на поясе. - Пойдём, купим мне меч. 

За воротами   Беспощадный, которого помнила Вызима (с трёх часов после полуночи до половины пятого, на три квартала вокруг "Мишки"), сгорбился над пеньком, клинок, высунувшись из-под плаща, плашмя и очень осторожно постучал по пастушьему плечу. - Я хоть попробую?   С пенька взирали. Как на убогого, сидящего на паперти с протянутой рукой. Метаморфоз прошёл успешно, и на странствующего пастуха с высоты недюжинного роста смотрела та самая блудная овца, упирающаяся рогами во что ни попадя. Пастух вздохнул. Тяжко. И безысходно. "Кем ни попадя" сейчас был он. И в него упирались. Уже не с прежним рвением, как два дня назад, но всё же с достаточным упорством, чтобы оправдать свою народившуюся сущность. Он глянул на зазубренное лезвие меча, давно не точенного, покрытого пятнами ржавчины - кажется, прежний хозяин был под стать нынешнему и стремился исключительно к славе в обход проблем насущных - и сказал, постучав по лезвию ногтем указательного пальца: - Сколько стоит сей раритет? 

Та не) мы разные)) но дополняем)

Дубль-приятель только поэнпээсить)) К мафчасти свалит)

За воротами - Я вернусь, овеянный славой и осыпанный золотом, чтобы найти отдых в любящих руках? То, что началось как новая возвышенная тирада, закончилось как-то неуверенно и вопросительно. И что можно было сказать на это в высшей степени субъективное и сомнительное заявление. Лицо природного овцепаса исказилось всеми мыслимыми оттенками разочарования, досады, обиды и жалости. Сердце невыносимо защемило, а на глаза навернулись слёзы. Ладонь коснулась грязной, щетинистой щеки призванного-покрыть-славой-и-деньгами и бессильно упала вниз. Голова печально поникла, плечи ссутулились и, обогнув гордую статую, фигура в платке уселась на пенёк, где недавно покоилось вместилище гипотетической славы и не менее гипотетических денег. - Я понимаю... - покачал головой пастух. - Вернёшься ты, весь овеянный. С запахом, вернее с ароматом, осыпанный хрен знает чем, с деньгами, которыми возможно тебе возместят утраченные конечности, а может что и посущественнее. Принесут тебя домой, складируют в угол, это в лучшем случае, в худшем ты будешь ползти сам. Если доползёшь. И вот лежишь ты в углу с перебитой хребтиной, мочишься под себя, пахнешь уже отнюдь не славой, стать жеребцом тебе уже не светит, и в этот самый момент ты начинаешь осознавать: зачем?! Зачем я был таким бараном? За какую такую цель я остался инвалидом? За какого короля в Тимерии я изломал своё, - карие глаза с восхищением пульнули снизу вверх и сверху вниз по профилю статУи, уделив особо трепетное внимание особо выдающимся частям, и пастух продолжил нести просвещение, - молодое ненасытное тело, которое теперь осталось только добить? - агитатор за здравомыслие вздохнул, представив безрадостные перспективы, и свои в том числе. - Видишь ли, милый. Покрывать себя славой можно и другими менее болезненными способами. Вспомни, как мы встретились в таверне "Под Кудлатым мишкой" в неравном бою. В тот вечер, да и всю следующую неделю, вся Вызима судачила об Агроне Беспощадном. Почему бы тебе не пойти дальше по этой стезе славы и кучи флоренов? Мм? Этот путь как раз для настоящего мужчины, не находишь?

За воротами   - Лишь ярость битвы способна зажечь пламя в сердце мужчины! Пару раз пламенеющий взор будто сдуло ветром в сторону стоящего рядом, выдавая несколько более сложное устройство данного конкретного сердца.   Устрашающий жест помазания физиономии потомственный пастух принял с почтением, хотя и с некоторой отрешённостью во взгляде. Стоит уважать любые желания ближнего, будь они даже такими не гигиеничными. Пастух вздохнул, привычно запрокидывая голову для лучшего обзора всех верхних статей на данный момент барана. - У меня два вопроса, - невозмутимо проинформировал пастух, не меняя прежней позы. - Где собрался отжигать, милый? И что будешь делать, когда таки тебе подпалит неугомонную задницу?  Периодические перебои в работе энергосистемы  не остались без внимания. Оценивая затухающий взор, потомственный овцепас, задал третий вопрос, призванный спалить все предохранители этого генератора пламени: - А как же я, любимый? Ты решил меня бросить?

За воротами   Лев тряхнул "гривой". - Я  говорил, что не создан для твоей посредственной жизни.   - Надо же, - восхищённо повела головой львица и присела на корточки перед рухнувшим орудием возвеличения того-которого-ещё-не-стоял-на-Пути-и-похоже-не-встанет. Меч приподняли за самое остриё и поставили на рукоять. - Это вот с помощью этой железяки ты хочешь вырваться из моей посредственной жизни? Ммм, - "железяка" покачнулась из стороны в сторону и с металлическим звоном брякнулась обратно в пыль. Львица, львят которой похерили, поднялась, заложила руки на груди и предположила, мечтательно глядя в мутный небосвод. - А не мог бы ты, дорогой, вырываться из беспросветной жопы бытия, другими способами? Ну, к примеру, собирать ракушки на берегу, делать из них ожерелья и продавать дамам. Глядишь, вырвешься в непосредственную жизнь. Поднимешься в глазах знати. А что самое главное без ущерба твоей буйной голове. Видишь ли, эта ржавая тыкалка, - львица отпихнула меч тапочком подальше, - имеет свойство убивать.  

За воротами   По пыльной нильфгаардской дороге шёл человек. В рваном плате, с крючковатым посохом. Подол его грязного платья подметал обочины, смахивал  с придорожных камней осыпавшийся прах бытия, а плетёные из бересты чоботы изредка с досадой пинали этот самый прах без всякого надо сказать уважения к песку сыпавшемуся из предков. Был ли то странствующий мудрец или нищий, трудно было предположить, поэтому человек не претендовал ни на одно из сих аскетичных званий.  На самом деле он искал. Овцу. Ну а как ещё назвать это... животное? Нет, иногда, животное было таки львом. Рыкающим. (В этом месте обычно человек в рваном плате делал скорбное лицо и умилялся). Так же животное часто имело возможность быть неплохим жеребцом. (В этом месте потомственный пастух обычно молчал, закусив губу, в лучшем случае постанывал). А ещё эта тв... это существо, обычно, норовило превратиться в барана. Именно того, которого пастух сейчас и искал, чтобы посмотреть как баран перевоплотится в животинку поменьше или же наоборот, что уже значения не имело, как и те флорены сгинушие из дома бесследно.   Агрон вздохнул. Горестно. Поддёрнул плащ, натянувшийся на горле, погладил зазубренное, слегка поржавевшее местами (но не фатальными) лезвие меча ценой в пять золотых монет. Вздохнул ещё горше. Ну нельзя же было ступать на Путь с вилами в руках. И нельзя же было не отметить.   Как раз к тому самому моменту, когда неудавшегося пастуха грызли непосильные муки совести и сжирали досада и зависть, на дороге появилась скорбная фигура. Она медленно подплыла во взбитых клубах пыли к так и не ступившему на Путь и сказала: - Так я не понял, чё за на... за напасть случилась два дня назад? 

Назир, потомственный пастух (нпс). Потерявший дополнительный источник дохода, так и не сумевший угодить ни одной даме, в поисках заблудшей овцы.

А я гетов - с платформами О_о )

А ориентировочное начало игры?)

Пасип за интервью)