rainAf

Я ненавижу вампиров. Я их ненавижу ровно столько, сколько себя помню. Разве что в далеком-придалеком детстве я к ним никак не относился, потому как и не знал о их существовании. Старухи, конечно, рассказывали о них всякие небылицы. Впрочем, небылицы они рассказывали не только о вампирах. Самой главной небылица, это то, что в своем детстве и юности они были куда прилежнее и правильнее. Тьфу! Да я уверен, что в этом возрасте, эти самые старухи давали прикурить самым отъявленным развратникам. Но я отвлекся.   Вампиры – это самые низменные и ничтожные твари на земле. С ними рядом даже гниющее зомби выглядит прилично. Вампиры подлы, неверны, обманчивы. Они высасывают все соки из своих жертв, и даже не столько кровью, сколько эмоциями. Страх, страсть, боль и удовольствие – все едино для вампиров. У них нет ничего святого.   Если даже вспомнить упомянутого зомби, от которого хоть и несет трупной вонью, тем не менее, он не трогает своих собственных соплеменников. Он не стремится и не получает никакого удовольствия от убийства – это для него единственный путь к выживанию. Также, он не стремится покорить весь мир, он никогда и никого не обманывает. Также, нельзя сказать, что он получает удовольствие от боли и страха им убитых. Ему все равно. Он будет терзать свою жертву независимо кто это – ребенок, женщина или храбрый воин. Он сделает свое дело, наплевав на то, боятся его или нет, презирают или, как я, восхваляют. Ему на это наплевать. Как и на свою жизнь, он даже не задумывается о ней. Он не знает страха и боли, он давным-давно забыл это. Ему все равно, кого убивать и как, также как и какого это - быть самому убитым. У него есть цель, и он к ней движется. Или не движется. Стоит себе в заброшенном доме и ждет когда кончатся отмеченные его судьбой дни.   А если вспомнить вампиров... Как же они эгоистичны. Они даже своих собственных соплеменников готовы растерзать. Их соплеменники для них самих конкуренты. Они неспособны жить с ними в мире и поэтому  держаться на расстоянии, не влезая в охотничьи угодья соседа. А если даже кто-то и посмеет нарушить правила и зайдет на чужую территорию – они будут врать и юлить до последнего. А если, что очень редко, и произойдет между ними какой бой, то друг друга они не убьют. Боятся сами быть потом убитыми. Они вышвырнут неугодного в реку и забудут о его существовании, переключившись на утоление бесконечных прихотей. Или, что самое страшное, запрут несчастного в гробу. Возьмут да и закопают гроб. И будут наслаждаться муками несчастного. Будут приходить навещать, чтобы утолить свой эгоизм – ты тут, а мы здесь. Тебе тесно - ты страдаешь, а мы наверху - мы веселимся. Ты изголодался, несчастный, и умереть не можешь? А мы здесь сытые и довольные и помирать ничуть не собираемся. Попрыгают так на могилке эти изверги, попрыгают и уйдут. Но ничего, я приду и поставлю осиновую точку в каждом из этих несчастных.   Как же им ненавистен голод. Как же от него бедные страдают. Им подавай то сладкую мулатку, то девственное дитя. Что интересно, эти эстеты почти никогда не трогают больных. Они не убивают их потому, как смерть дарует исцеление. Напротив, им доставит удовольствие убить кого-нибудь близкого и родного прямо на глазах больного. Растерзать и залить кровью, усиливая и без того невыносимую боль проказы.   А как же они хорошо развлекаются на своих вечеринках. Как же они весело хохочут и танцуют. А как занимаются любовью – никогда не слышал, чтобы кто-то остался разочарован. Это дело они знают на зубок. Более того, это возможно единственное, что у них хорошо получается. Засыпают цветами, целуют и поют восторженные песни о своей бесконечной любви. Вот только их страсть быстро проходит, и они меняют своих любовников. Бросают старого и заводят нового. А ты, если влюбился, будь добр освободить помещение. Брошенную любовь, как и больных, они тоже убивают – им необходимо чтобы их не только любили но и ненавидели.   Раз уж я начал говорить о достоинствах, то нельзя не упомянуть их творческие таланты. Да, вампиры и в этом очень даже успешны. Пишут картины, сочиняют стихи и песни, пишут романы. Когда их слушаешь, забываешь обо всем. Тебе неинтересны текущие дела, тебе наплевать на работу, плевать на свою жизнь и на самого себя. Только бы история продолжалась. Только бы они продолжали писать. Постепенно ты начинаешь ненавидеть свой собственный образ жизни, тебе перестает нравиться своя внешность. Ты хочешь как и они, быть вечно молодыми и вечно счастливыми. О да! Как же на это падки молодые юноши и девушки, как же мечтает об этом и старшее поколение! На каждый интерес есть свой талантливый вампир. Хочешь забыть о грусти и тоске – погрузить в мир, созданный ими. Мир в речах вампиров поистине красив. Даже я, со всей своей ненавистью, признаю этот факт. Красивые пейзажи, страстная любовь, нестареющая кожа, отсутствие болезней и вечность… Бесконечная вечность существования. Как можно вырваться из него? Да и зачем? Простому смертному это просто не под силу. Пока живо хоть одно из их творений – вампиры будут продолжать существовать в умах смертных. К слову сказать, самые одаренные поклонники продолжают род вампиров.   Ритуал посвящения в вампиры - это отдельное повествование, которое займет ни одну страницу. Не стану вдаваться в подробности, скажу лишь что зараза, впитавшаяся в кровь здорового человека в течении дня изменяет его навсегда. И обратного пути не существует. Да, боюсь, мало кто из них вообще задумывался вернуться обратно. Главное в их теперешней жизни - это утолить жажду. Главным становится не сама жизнь, как таковая, а утоление этой низменной потребности.   Жажда. Голод. Какая разница в этих понятиях для вампира? Это единственное, что ими движет. И голод никогда не становится полностью утоленным. Постоянно хочется еще и еще. По сравнению с вампирским голодом не идут в сравнение даже тяжелые наркотики – кокаин или героин. Если от наркотиков есть способы лечения, от вампиризма – нет. Хотя, думаю, я знаю путь лечения. Это смерть. И, надеюсь, я еще многих вылечу на своем веку.   Ах, меня просто раздирает ненависть! Как же хорошо я себя чувствую, когда очередного вампир попадет в мои сети. Он становится не таким уже могучим и сильным. Он становится маленьким ребенком, молящим о прощении. Пощади меня, говорит он, пощади и я больше не буду. Как бы ни так. А что он будет делать если его отпустить? Что он будет делать, если у него только одна потребность – голод? Он вдруг сможет перестать его утолять? Если все живые существа нуждаются в пище, иначе они умрут, то вампиры нуждаются в жертвах – без них они просто не существуют. Без жертв вампир бьется в агонии. Без жертв он становится еще более свирепым хищником. Я бы смог его понять, если бы он был простым хищником. Но он не прост. Когда он утолит голод, он начинает играть со своими жертвами. Играть до тех пор, пока они как послушные куклы пляшут под его музыку. А если кто вдруг выйдет из своих грез и увидит истину – они его сожрут. Или убьют и бросят. Так, для развлечения. Никому не суждено попавшись раз в игру вампира выйти из нее самостоятельно. Если хоть один выйдет - игра будет проиграна. И вампир, как капризный ребенок, просто не может допустить, чтобы что-то выходило из под его контроля. Игра должна продолжаться. Не только продолжаться, но и правила должны соблюдаться. Никто не вправе их нарушить или изменить. Разумеется, кроме самого вампира.   Я их и убиваю за это. Я им мщу за каждую каплю пролитой крови. Я самих вампиров обращу в рабство и заставлю… Заставлю их мучатся и страдать! Я люблю их страдания, я люблю их боль, я люблю их страхи. Впрочем, как и люблю их самих. Потому как я и сам вампир.

Глава Х. Орк Борроу из Хай Рока, которого называли просто «Медведь», шел по заметенной снегом тропинке. Ему бы и не подошло другое прозвище – мощные руки, заточенные под двуручный боевой топор, и исполинский рост, не позволяющий ему заходить в большинство дверей без необходимости пригнуться. Со стороны могло показаться, что и без оружия он мог разорвать человека. А что уж говорить о том, с какой силой ему удавалось наносить рубящие удары с высоты своего роста. Помимо всего прочего, накидка из саблезуба усиливала его и без того свирепую внешность, поддчеркивая свое сравнение с могучими дикими животными. Подойдя к хижине, Борроу отворил перекошенную дверь. Упершись локтями в края проема, орк проревел, осматривая присутствующих: - Г-а-а-а-н-с! В крестьянской хижине приютилось около дюжины человек. Один сидел у камина, потрескивающего древесиной. двое играли за столом в кости. Остальные, развалившись на полу, спали укрытые звериными шкурами. На вошедшего здоровяка не обратили большого внимания, только один из игроков осмотрел его с ног до головы, мешая в руках игральные кубики, но секунду спустя вернулся к игре и сбросил. Выпали четверка и тройка. - Великий Малакарт, дай мне терпения! - прорычал Медведь скорее самому себе, нежели богу. – Ганс! Га-анс! Где ты, южный поддонок? Часть спавших разбойников проснулась, недовольно бурча. Никто не осмелился возмутиться Борроу, предпочтя лучшим перевернуться на другой бок и продолжить дремать. А виновник поисков зажался в дальнем углу и внимательно следил за движениями Борроу. Второй игрок, темный эльф Роланд, сбросил кости в свой черед хода на неровный и шатающийся стол, сбитый наспех прежними владельцами дома. Игровые кубики раскатились в разные стороны. Один ударился о пивную кружку, на нем выпала четверка. Второй покатился до края и, чуть не упав на пол, остановился от удара о торчавший из доски сучок. Шестерка. - А у меня десятка, – констатировал Роланд, потирая руки. – Повышаю на четверть сотни, что не перебьешь. - Четверть сотни, - пробурчал Эльмар, барабаня костяшками пальцев по столу. – Забирай. Темный эльф забрал выигрыш в десять серебряных монет и посмотрел на орка. - Медведь, прикрой дверь. Здесь и так не слишком тепло. - Если я воткну топор в голову, тебе станет теплее? – сказал Борроу, почесывая шею. Глаза эльфа вспыхнули яростью, но их сменила легкая ухмылка. Не дожидаясь ответа, орк перевернул ногой одного из спящих. Разбуженный редгард открыл глаза в полудреме, не понимая происходящего. Борроу продолжил поиски. – Я найду тебя, каджит. Найду и убью! Отрублю твой пушистый хвост, вдену  в него твои уши и оставлю все это в качестве сувенира на память. - Борроу, ночью нас здесь уже не будет, - сказал бретонец Эльмар. – Дай людям выспаться к дороге. Скоро все закончится и делай, что хочешь. Мы и так хорошо наследили, не хватало еще самих себя истреблять. - Эльмар, этот мерзавец надул меня, - сказал Борроу, осматривая и перешагивая спящих. – И он ответит. Клянусь богами, ему это просто так не со… Борроу ударился лбом об опорное бревно, на котором держался потолок, так что весь дом затрясся. Завыв от ярости, Борроу с размаху ударил по нему кулаком. Крыша колыхнулась, посыпалась пыль и солома. Опять послышались недовольные возгласы. Монах в капюшоне, сидевший возле камина, встал и вышел на улицу. За ним последовал и редгард – тот, которого Борроу потревожил первым. Орк обоих проводил взглядом, сжимая и разжимая кулаки. Эльмар в это время подошел к огню погреть ладони. Его черная потертая накидка выдавала под собой эльфийские доспехи - в местах прорезов ткани огонь играл привлекательным золотым блеском. Шрам на щеке бретонца пощипывал от холода, напоминая о предательстве нордов при битве Санкр Торе. Отбросив мысли о прошлом, Эльмар вернулся к настоящему. - Так ты расскажешь, что произошло? – обратился он к Медведю, отвлекаясь от пламени догорающих углей. - В прошлый раз, если я не ошибаюсь, была волшебная морковь за тридцать серебряников, - припомнил Роланд, отпивая из кружки. – Лечащая от мужской проказы. Судя по всему, сейчас похожий случай. Часть присутствующих с трудом подавили хохот. Наверное, только на лице Эльмара не проскочило и тени улыбки. Он так же смотрел на медведя вполне серьезным, и все же немного снисходительным взглядом на Борроу. Так обычно смотрят усталые родители на пришедших с грязными коленками детей. В комнату ворвался холодный ветер, который встрепал длинные волосы могучего орка. - Роланд, не будь ты должником моего кузена, я бы отрезал тебе язык, - ответил Борроу, постепенно переводя взгляд с Эльмара на шутника эльфа. – Хотя не знаю, где бы он ему пригодился. Роланд прижал правую руку к груди и отвесил головой поклон здоровяку. Наверное, он хотел что-то добавить, но Эльмар сев на прежнее место похлопал его по плечу, намекая «оставь его». Эльф повиновался, но озорной огонь в глазах еще не угас: - Ну что, король «одного холма». Готов еще проиграть? - переключился Роланд на бретонца. Эльмар неторопливо поставил еще пять серебряников. - Сегодня, мой друг, я тебя раздену. - Га-а-а-анс! - зарычал Борроу вернувшись к поискам, переворачивая очередного спящего. Подойдя к столу игроков, Медведь выпил залпом из единственной кружки. Опустошив ее, огляделся кругом. Рядом стоял небольшой бочонок, отобранный два дня назад у каравана вместе с жизнью торговцев и их слуг. Медведь поднял выпивку и щедро отхлебнул, добрая часть вина при этом текла по небритому подбородку. Тем не менее, орк не отрывал взгляда от оставшейся четверки, среди которых скрывался каджит Ганс. Предвидя возможный поворот событий, один из них сел возле камина, предусмотрительно скинув накидку с головы. Виновник поисков продолжал притворяться спящим и оценивал обстановку. Являясь человеком-кошкой, он представлял собой превосходного вора, так как хорошо выдел в темноте, мягкие ступни делали его шаг бесшумным, а Знак Тени, наложенный на него колдуньей при рождении, позволял ему на короткое время становится невидимым. Что не раз выручало. Насытившись выпивкой, Медведь поставил бочку на стол. Обходя игроков, Борроу похлопал Роланда по плечу в знак примирения. Темный эльф не обратил на это большого внимания и скинул кости. В это время Эльмар наполнил пустую кружку. Выпали две пятерки. Бретонец без эмоций добавил еще 20 серебряников к ставке. Входная дверь со скрипом закрылась, от чего большую часть комнаты скрыл мрак. Борроу обернулся и выругался в адрес виновника обступившей темноты. Дверь отворилась обратно. Борроу обернулся и заметил, что вместо четверых осталось трое. Орк развел руки в стороны, пытаясь преградить путь. - Великий Малакат!! Ну, давай южанин! - сказал Борроу, вертя головой и вглядываясь в темноту. – Спасай свою шкуру! Скоро я с тебя ее сдеру. Ганс сдаваться не собирался и, прижавшись к стене, уже приблизился к столу игроков. Медведь продолжал хватать воздух руками, рыча проклятия и распинывая лежащих на полу. Моментально проснувшись, они удалялись прочь без дополнительных вопросов. Каджит в это время добрался до стола и, опустившись вниз, начал его переползать. Борроу, достав топор, ударял им в основном о воздух, углы и стены, оставляя на них глубокие нарезы. Роланд уровнял ставку и скинул кости. Каджит уже практически вылез. На одном из кубиков выпала шестерка, второй продолжал крутиться. Эльмар от волнения вскочил на ноги, наступив при этом на хвост притаившегося Ганса, который от боли вскочил вверх и опрокинул стол на бретонца. Не теряя драгоценных секунд, Ганс бросился к выходу. Орк последовал за ним, спотыкаясь об тела. - Переброс, - заявил Эльмар, откидывая стол в сторону от себя. Роланд удивленно посмотрел на него. – Давай за ними. Продолжим после. Роланд присвистнул редгарду и вместе с ним вышел на улицу. Эльмар, отряхиваясь, так же последовал к выходу. Яркий солнечный свет после мрака хижины ударил в глаза. Прикрыв глаза и привыкнув, Эльмар увидел, как Ганс преследуемый Борроу бежал по склону в сторону леса на расстоянии не больше сотни метров. Здоровяк едва мог за ним угнаться, неуклюже проваливаясь то в один сугроб, то в другой. Беглец, подгоняемый страхом, ловко перебирая ногами, становился все дальше. Казалось, еще несколько минут и Борроу сдастся. Роланд,  улыбнулся погоне и вопросительно посмотрел на Эльмара. - Приятное зрелище, - сказал эльф. – Медвежонок гонится за зайцем. - Не будем рисковать, - сказал Эльмар. Подумав, он обратился к редгарду. – Шульфат, приготовь лошадей. Покорный наемник из Хаммерфелла кивнул головой и удалился в амбар, используемый как конюшня. Всех коров разбойники пустили под продовольственные запасы, как и накопления крестьян на зиму. Кстати говоря, именно Шульфат исполнял обязанности повара. - Ставлю две четверти, что попаду. - предложил Роланд, натягивая тетиву. Эльмар являлся в отряде за временного командира и решение сейчас принимать именно ему. Если каджит сбежит, он может выболтать лишнее. Этого нельзя допустить. – Стрелять? - Если сможешь, - ответил Эльмар. Роланд целился и в какой-то момент захотел попасть в Медведя: и скорость меньше, и мишень крупнее. Впрочем, в отряд темный эльф попал за свою снайперскую стрельбу из лука, дающую фору даже известным охотникам из лесных эльфов. Впрочем, среди них он и вырос – это и объясняло искусство охоты. Впрочем, талант надо подтверждать, иначе уважать перестанут. Он поднял лук чуть выше, подтянул и отпустил тетиву. Стрела, просвистев, устремилась ввысь. На мгновение показалось, что наконечник сдуло в сторону ветром. Казалось, что она летит мимо. Но все возможные сомнения развеяло попадание. Удар пришелся в спину Ганса. Тот потерял равновесие и упал на снег. Попробовал встать, но боль при любых движениях отдавалась в спине. Рука принялась искать стрелу и не могла до нее дотянуться. Он жадно вдыхал воздух, замечая пар при выдохе. Нейтральные зрители его поражения, огромные ели в снеговых шкурах, неторопливо качались. Казалось, шептали: «Беги! Беги!» Но он не мог бежать. Где-то сзади проревел Борроу. Сопротивляясь, Ганс сделал попытку скрыться. Перевернулся на бок и полз. Полз, не смотря на пульсирующую боль. Полз, не замечая бегущей крови на белый снег, который окрашивался в розовый оттенок. Крови… такой теплой и приятной. Его убегающей крови. Он остановился. - Ну что, южанин? Фух… Готов умереть? – говорил позади Борроу. Тот изрядно запыхался. – Ты думал меня…ах… думал меня за нос водить? Кхее-кхе… Каджит перевернулся на спину и смеялся в лицо здоровяку. Кровь наполняла рот. Он сплюнул. Только сейчас он заметил серое, и все же прекрасное небо. Прикосновения к лицу хлопьев снега. Какая-то птица кружила над ними. «Ворон, вернее не бывает. Он чует смерть нутром», - подумал Ганс. И так близки кроны деревьев, за которыми он мог спастись. - Шшш…А ведь неплохо… тебя нагрел? – по-каджитски мурлыкая сказал беглец. – А, Медведддь? - Теперь штучки свои покажешь богам, - ответил Борроу, занося над жертвой топор. Его длинные развивающиеся кудри волос показались Гансу красивыми. «Так странно, - подумал Ганс. - Последние секунды… и так прекрасны. А где же вся жизнь перед глазами?». Ярко-коричневый луч магии осветил все вокруг. Лицо орка исказила яростная гримаса, которую сменил ужас и паралич. Борроу застывший упал назад. Магия на двуручный топор не действовала, и он выпал из окаменевших рук. Время для Ганса замедлилось и растянуло приближение острия к его лицу, одновременно с этим все радости и все печали жизни пронеслись перед глазами. А снег усиливался. Ворон чувствовал приближение бури.