Иллея молча рассматривала удаляющийся берег, отстраненно прислушиваясь к тому, о чем говорили попутчики. Что ее ждало там, на новой земле, где она никогда не бывала? Ответа она не знала, и потому впервые за всю ее сознательную жизнь ей было страшно. Вздохнув, она все так же молча отошла от края борта и, найдя взглядом Копперхарта, подошла к нему:
- Это... Ну.. Спасибо, что вытащил меня тогда там.. - заговорила она и неловко улыбнулась.
- Да. - Машинально согласился колдун, но тут же спохватился, смущённо улыбаясь. - То есть, конечно, я рад, что... так случилось. То есть, рад не тому, что тебя ранили... - Принялся путано оправдываться Гилберт. - А что смог... смог помочь!
Данмерка, повинуясь неожиданному порыву (смутно забытое воспоминание из детства, иногда отец так выражал свое одобрение и теплое участие) поднялась на цыпочки и быстро поцеловала мага в щеку. Смутившись, тут же вспыхнула и торопливо отошла подальше, найдя для себя заделье - перебрать припасы в рюкзачке.
Обычно бледное до болезненности лицо колдуна заливал ярко-алый румянец. Он так и стоял, держась за щёку и с изумлённой полу-улыбкой на лице. Сердце в груди грохотало, а дыхание стало прерывистым, словно бы легким было некуда расправиться.
- Ахахахах! - Санксарон все еще с довольным лицом поглядывал на действия спутников. Солнце мягко пригревало лучами, а морская гладь была безмятежной. Казалось, все плохое осталось позади, и уже вылетели из головы мысли о вшитых бурдюках.
От внезапного взрыва хохота (хотя, возможно, и следовало уже к этому привыкнуть!) Копперхарт подпрыгнул на месте и схватился за сердце, смерив данмера негодующим взглядом
Навалившись всем телом на бортик, Маджесто печально обозревал берег, уже почти полностью скрытый гигантской пепельной бурей. Вспышки молний просвечивали сквозь тучи, а Красная Гора всё извергала и извергала потоки алой лавы и тучи пепла, словно бы их и без того было недостаточно. Всё пропало. Место в жизни пропало, да вся жизнь стёрта, словно её и не было никогда. Не осталось ничего, ничего вообще. Ни друзей, ни даже случайных знакомых, камня на камне не осталось не то, что от его дома, от всего города, от целого острова! Дело всей жизни погибло, даже крохотную его часть не удалось спасти, крохотную часть! Ничего! Не лучше ли было остаться? По крайней мере, тогда был бы закономерный и логичный финал, а что теперь? Жалкий приживала в семейном доме, в котором его уже едва помнят? А дальше? Старый, полоумный двоюродный дедушка, сидящей на шее детей своих братьев и сестёр, травящий не смешные штуки про своё великолепное прошлое, в которые уже никто не верит? Маг помотал рыжей головой, пытаясь отогнать тяжкие думы, пока нужно было действовать, он держал их на расстоянии, но теперь, когда нужно было просто ждать, они навалились всем скопом.
Потай посмотрел на молодого бретонца, Маттео, так же облокотившегося на бортик и, судя по всему, так же погружённого в мрачные думы. Вид у него был хмурый, кто знает, что потерял он в этой катастрофе. В обычной ситуации волшебник бы постарался ободрить парня, но груз собственных дум и печалей слишком придавил его, Потай ограничился сочувственным кивком и, получив в ответ такой же, снова вернулся к своим безрадостным мыслям.
Вид того апокалипсиса, что разрушал остров, вернули в голову Джазара мысли о брате и отце, слеза капнула на бортик, ящер закрыл лицо ладонями и глубоко вздохнул, он не смог найти брата, он винил себя за это, а так же за то, что не мог ничего сделать, когда убивали его отца, он остался один, ни одной родной души, его дом никуда не делся, но можно ли было его назвать таковым, где никого не осталось, где больше не услышишь своих родных.
Протерев глаз, аргонианец обернулся к палубе и увидел как маленькая данмерка, целует в щеку Гилберта, это было так мило, что вызвало широкую, искренюю улыбку Джазара, через грусть и слезы на лице, он радовался за них и всех остальных.
Он не забыл Трэя, судьба которого для них теперь загадка.
Маттео мальчишка, которому здорово досталось, но он выдержал все невзгоды.
Санкарсон, буйный данмер, который вставлял не уместные и не смешные реплики, но на которого можно было положится, несмотря на не совсем дружественные отношения которые у них сложились, ящер уважал его, хотя и считал что наркотики и алкоголь - вред здоровью.
Кануд наверное был самой запоминающейся личностью, не смотря на миролюбивый характер аргонианца, Кануд был одним из тех редких личностей, что смогли заставить ящера чувствовать раздраженность, порой ему так и хотелось накричать, или треснуть данмера, чтобы тот успокоился и не маячил.
Маджесто, яркая личность, которая произвела эффект на ящера. Странно, хоть и Джазару не любил подобный характер, он не сильно раздражал аргонианца.
Гилберт, который сначала казался чудаком, теперь выглядел уверенно, а еще он казался не таким бледным как при встрече, хотя, возможно это грязь. Он показал что способен не только читать книги и произносить заклятья, а что может замарать и собственные руки, если будет нужда.
Иллея, на вид хрупкая, миловидная данмерша, которая казалась совершенно безобидной, пару раз проявляла характер, хоть и ситуации были вовсе не смешными, Джазара всегда умиляли сердитые женщины.
Ранаби, как бы некрасиво он не поступил, если бы не он, неизвестно как бы сложилась дорога Джазара, возможно его путь закончился бы еще на острове, ящер все равно был ему благодарен, хоть и немного откинут поступком Маришера, да и в принципе, за все время, сколько компания была вместе, Джазар не сильно то и общался конкретно с каждым, перебрасывание парочкой слов и ничего больше, зачастую общительный ящер, в этот период был относительно молчалив и нельзя было сказать, что завел с кем-то дружеские отношения, но как бы там ни было, они все целы, а значит жизнь продолжается.
Под вечер путники, передохнувшие и подкрепившиеся, вновь собрались на палубе. Сокрытое грузными, грязно-серыми облаками солнце клонилось к горизонту; на нём всё ещё виднелась дымящая Красная Гора и гибнущий Вварденфел, остров, бывший им домом на протяжении многих лет. И пусть в сердцах их затаилась скорбь и печаль, они радовались тому, что для них этот день не был последним, и завтра они встретят новый рассвет. Прошлое осталось позади, будущее было сокрыто в тумане, но жизнь, тем не менее, продолжалась. И это было самым главным.
Шла середина второй недели на корабле. Санксарона пробила дрожь, а все его тело свело судорогой. Возникла тревожная и запоздалая мысль.
- Мне нужно доплыть до того места, где выбросили товар! Мне нужно! Скумма или хотя бы сахар! Нужно! – темный эльф умоляюще смотрел на небо.
Наивная и детская мысль… Данмер понимал, что никуда он не доплывет и, возможно, его дни уже сочтены.
- Нужно! Никто на этом корыте, даэдра мать его побери, не врубается! Как же мне это нужно!
Санксарон упал на палубу и начал трястись и корчиться. Он пытается что-то сказать, но голоса нет. Все очень сильно болит. Данмер был уверен, что все «под контролем», предполагал, что следит за «этим». Как же он ошибался. Зависимый и конченный наркоман…
Почти все начали замечать, как Санксарон побледнел, как его трясет; чуяли, что пахло от него смертью и понимали, что ему сейчас очень плохо. Снова пробивает дрожь, настолько сильная, что не дала данмеру устоять на ногах.
Изрядно исхудавший, похожий на смердящий ходячий труп он провел свои последние дни путешествия в койке. После его забрал родной брат: красивый, статный, учтивый – казалось он вобрал в себя лучшие черты его родителей, но только не Санксарон. Больше наемника, страдающего от острого наркотического голодания, никто не видел.
Воронья Скала, столь чуждая и холодная радушно приняла беженцев, но они надеялись, что не задержатся здесь надолго. Укутанный снегами Солтсхейм должен был стать для них перевалочным пунктом ровно до тех пор, пока не пребудет корабль с материка – или пока редоранцы сами не снарядят туда экспедицию. Но, похоже, надежды были тщетными. Суда не приходили в гавань и не покидали её. Потому что на континентальном Морровинде происходили вещи, по сравнению с которыми извержение вулкана казалось сущей мелочью. Некому было прийти на выручку и не к кому было возвращаться… Аргонине вышли на марш и оросили земли данмеров их же кровью.
Прошло две недели с тех пор, как Ранаби извлёк лунный сахар из тел своих спутников. Под их пристальным взором он вскрыл товарищей одного за другим, удалил всё лишнее и унёс куда-то, а по прошествии нескольких дней вернулся с деньгами, коими поделился со своими невольными сообщниками. Неизвестно, поровну ли было поделено золото, или целитель приберёг большую часть для себя, но полученной суммы хватило каждому на то, чтобы на некоторое время обосноваться в таверне или у знакомых, а так же обеспечить себя пропитанием. Но беженцы вовсе не смирились со своим положением. Вечерами, после приработков, они вновь собирались вместе, чтобы решить свою главную проблему – как выбраться с этого богами забытого острова.
