Эпилог Джеймса
Ненавидел-ли стаю белый волк с голубыми глазами? Винил-ли он её? Хотел-ли отомстить? Нет. Он лишь испытывал горечь, вязкую и противную, липнущую к языку, и просто бежал, бежал и бежал, пытаясь сбежать от предательства, которое они совершили. Да, он понимал, что он совершал ошибки - он прислушивался к голосу сердца, а не разума. А его стая к людям оказалась ближе, чем к волкам. И лишь Луна поняла бывшего альфу, и даровала ему свободу. Он не просил свою Мать ни о чём, пока натруженные безумным бегом лапы отказались нести его, и он рухнул в палую листву, зарывшись в неё носом. И лишь после того он попросил вернуть его в мир людей...
Через год одинокий гитарист пересёк Атлантику, и стал жить в Америке. Тут тоже были уррата, стаи и одиночки. Он был одним из вторых. Джей больше не доверял никому, кроме настоящих волков, с которыми ему было по настоящему спокойно. Но жизнь человека он не бросал, и мотался по стране, выступая то здесь, то там. В определённых кругах молодой оборотень стал даже известен. И среди людей, обсуждавших одинокого гитариста, гастролирующего по Горным Штатам, и среди уррата, молвивших о белоснежном брате, державшем с ними дистанцию. Белый волк добровольно выбрал такую стезю, но счастья не было, и даже музыка больше не была отдушиной, через которую можно было выплеснуть накопившиеся печаль и горечь. всё чаще он становился волком, и убегал в леса. И всё дольше становились такие пробежки.
По прошествии пяти лет, приобретя на всякий случай крохотный домик в Денвере, Джеймс встал во главе одной из волчьих стай, что жили в местных лесах. Общество людей, равно как и оборотней, было противно ему, и в конце концов он, старательно избегая и тех, и других, обрёл покой, которого искал практически всю жизнь. И его вой перестал быть таким надрывным, терзающим душу и сердце любому, кто его услышит. Это был вой благодарности Матери-Луне, давшей ему то, чего он так отчаянно желал.