Or†aN

Когда Аст уже планировал, как бы навернуться с лошади, сломать себе ногу-другую и медленно и мучительно умереть, лес вдруг закончился, и два угрюмых всадника вышли на тракт. Темная, истоптанная полоса тянулась с запада на восток — пустая, будто много лет покинутая, измытая дождями и изрытая колесами повозок. Эти следы были единственным напоминанием, что кто-то здесь таки живет. Не считая курившейся в стороне от тракта деревни из пары невысоких домов. - Гляди-ка, - Астальдо прищурился. - Целехонькая. Неужто у святош хворост кончился? Годрик, не обращая внимания, направил лошадь вверх, в сторону поселения. Астальдо, явно развеселившись и уже поглаживая флягу, догнал его. - Да-да, лучше поторопимся. Скоро ночь, надо успеть, пока не похолодало и они не разобрали дома на костры. - Уймись уже. Еще неизвестно, чья это деревня. Астальдо фыркнул. - Что наши, что железные — один хрен. Золото всюду одно. Откровенно говоря, он не особо горел желанием въезжать сюда — мало ли, быть может, экзекуция святых отцов в самом разгаре, и они тоже попадут под горячую руку. В буквальном смысле. И одна бездна знает, что может взбрести Годрику в голову — сегодня он защищает охотников на ведьм, а завтра велит бедняге Асту спасать какую-то приговоренную дурочку и убегать с ней в лес. Главное здесь — напиться, тем самым лишая Годрика его командирских привилегий, и, желательно — его тоже споить. И проснуться наутро где-нибудь в канаве, ограбленными и изнасилованными, но зато живыми. Наверное. На всякий случай он связал рыжие, лезущие в лицо волосы за спиной и накинул сверху капюшон. С первых минут Асту здесь не понравилось. Люди то и дело ухмылялись, кто-то насвистывал и даже напевал. Не было праздно шатающихся — все целеустремленно стекались на то, что можно было бы назвать «площадью». Последней каплей было, когда девчонка лет шести дернула его за штанину и попросила дяденьку дать пряник. Он нахмурился, как это любит делать Годр. Астальдо спешился и взял кобылу под уздцы, Годрик последовал его примеру, еще более мрачный. Было очевидно, что они успели на казнь. Деревушка, на самом деле, было совсем крошечная — домов шесть жилых, корчма да церковь. Вот только многие выглядели нездешними, будто специально приехали поглазеть на казнь. В городе это было бы обычным делом — вот только в такой глуши едва ли станут казнить какую-нибудь важную шишку, да еще и без ведома Аста. Уж чего-чего, а за списками обвиняемых в ереси и колдовстве он следил как мог, еще будучи командующим в Нергале, время от времени вычеркивая из «плана на месяц» лишние имена. А письма с указами разошлись не так давно. На «площади» - маленьком, пустом клочке земли между тремя домами и корчмой — столпилось по меньшей мере восемь десятков человек, включая сидящих на шеях малявок. В самом центре соорудили импровизированный эшафот из грубых досок, с тремя высокими, обложенными ветками столбами. Все по старой, выверенной схеме — кроме одного. К каждому столбу был привязан обнаженный по пояс мужчина в маске, с парой красных косых крестов через бритую левую грудь — символом святой инквизиции. Астальдо не удержал кривой ухмылки, впрочем, тут же приняв серьезную мину. - Храни нас боги, - ошарашено прошептал Годрик. Шагали они в сторону корчмы, но он смотрел только на столбы. - Нужно убираться отсюда. Но вместо этого они привязали лошадей и влились в толпу. На помост взошла женщина, с длинными черными волосами, в сером, видавшем виды платье и свирепым взглядом. Она обвела замерших людей быстрым взглядом. - Браться мои! Сестры! - голос у нее был на удивление громкий. - Вы все знаете, что за твари живут на севере. В черном, злом лесу. Мерзкие, похожие на ящеров создания размером с быка, с острыми, как сталь, клыками и когтями, горящими глазами. Мы пугаем ими детей, как когда-то нас пугали наши родители. - Она выдержала эффектную паузу. - Но есть чудовища и пострашнее. Вы знаете о ком я — вы видите их. Вот же они! Мерзкие мясники, палачи, назвавшиеся клинком в руках богов, и прикрывающиеся верой, как щитом, за которым прячут свои лица, чтобы нести страх и искривлять реальную сущность великих идей, о которых говорит церковь Неведомых! Они пришли сюда, к вам домой, чтобы сегодня сжечь на кострах ваших жен и дочерей — а завтра перерезать глотки вам самим, дабы никто не разболтал об их преступлениях! Они думают, мы глупы. Они думают, все сойдет им с рук! Думают, что никто не осмелится встать у них на пути и сказать «хватит»! По толпе прошел одобрительный гомон. - Жги проклятых! - рявкнул кто-то в самое ухо. - Пусть захлебнутся этим проклятым дымом, демоны! Женщина перевела дыхание. Люди снова затихли, будто провинившиеся дети. - Вчера мы показали им, что не все станут молча терпеть. Не все будут смотреть, как их жарят, как срезают кожу с пяток дюйм за дюймом. Добрые люди! Мы не такие, как они. Мы не станем жечь кого попало. Мы будем судить их, как людей — а не как кровожадных животных, в которых они превратились. Снова поднялся шум. - Дура дурой, - тихо зашипел Годрик, так, чтобы один Астальдо его слышал. - Уж кто-кто, а святые отцы судят получше, чем какое-то деревенское стадо. Он украдкой огляделся, не подслушивает ли кто. Но все были заняты донесением своих глубоких мыслей соседу — и чем громче ты это делаешь, тем правее кажешься. Совсем хорошо, когда забрызгиваешь собеседника слюной — он тогда явно ощущает, что спорить с тобой только дурак станет. Оно и верно. - Нужно спасти этих троих, - наконец выпалил Годрик. Этой фразы Аст и ждал. - Хорошо, - серьезно кивнул Астальдо. - Разделимся для начала. Ты начни, а я займу позицию вон у того окна, - он указал в сторону корчмы. - Встретимся наутро. Послезавтра. Годрик с силой пнул его локтем в бок. - Когда-нибудь ты меня выбесишь, командир, - Годр сцепил зубы. - Когда-нибудь. - Когда-нибудь вы выдадите идею, хоть немного не пахнущую безумием, ваше величество, - парировал Астальдо, разворачиваясь и топая прочь. Он ощутил, как начинает кружиться голова от излишней трезвости. Но поработав локтями и оказавшись вне толпы, он остановился. Годрику было обернулся, чтобы одарить женщину на помосте озлобленным взглядом. Но вместо этого встретился с ней глазами — и лицо его как-то разгладилось. Он даже приоткрыл рот. Покраснел, как мальчишка, и, уставившись на носки своих сапог, побрел по следам Астальдо. - Есть среди вас, братья и сестры, кто-нибудь, кто встанет на защиту этих людей? Его величество было снова обернулся, но повторил все в точности как и полминуты назад — раскраснелся и уткнулся себе под ноги, проглотив все нехорошие слова. В толпе, кроме Аста, на него никто не смотрел — все были заняты выкрикиванием пожеланий, общий смысл которых сводился к «сожги их скорее, женщина!». А потом он сам встретился с ней глазами. Мелкая дрожь пробежала по всему телу. Астальдо был уверен, что уже видел эти глаза — да только представить не мог где и когда. Зеленые, точь-в-точь как у него самого. Если Годрик покраснел и потупился, то у него возникло чувство тревоги, желание сжаться калачиком прямо здесь и уткнуться в какой-нибудь угол потемнее. Он тряхнул головой, стараясь сбросить наваждение. - Да будет так, - мягко проговорила ведьма. На помост взошли еще двое — в черных капюшонах, с горящими факелами в руках. Астальдо подумал, что сейчас с троицы на столбах снимут маски, но этого не произошло. - Волей людей и богов, перед лицом людей и богов, в этот день будет восстановлено правосудие. Именем людей и богов, вы, три убийцы, приговариваетесь к очистительному сожжению. Да спасут боги ваши заблудшие души.

Холм с хватающейся черным дымом в черные облака деревушкой остался позади, и они въехали под покров могучих деревьев-великанов, накрывших их, словно сплетенными руками, потолком веток и густой, желтой листвы. Наверное, уже взошла луна — но отсюда ее не было видно. Отъехав на добрых мили три от деревни, куда уже ближе к полуночи сбегутся с округи все мыслимые и немыслимые падальщики Сорр-Штира, Астальдо и Годрик привязали лошадей и улеглись в корнях огромного краснодуба, поужинав парой сухих лепешек, и запив такой же сухой, по вкусу, водой. Насладившись сном, богатым отсутствием сновидений, Астальдо, еще не успев открыть глаза и окончательно проснуться, полез к поясу и стянул старую, потертую флягу. Потряс. В сердцах отшвырнул. Что-то проворчал — сам не уверен, что — перевернулся набок, еще немного поворчал, и только тогда поднялся, и то чтобы помочиться. Годрик уже был в седле. - С какого черта ты там делаешь? - вяло спросил Астальдо, отказавшись от поиска кустов и делая свое дело на соседнее дерево. - Еще даже не рассвело. Мы вроде как от погони уходим, а не загоняем лошадей в могилу. Годрик поморщился, повернув голову на восток. - Погоня уже близко. Если серые настигнут нас здесь... - Серые — всего лишь дикари. Люди, которые носят шкуры и оружие из костей, камня и, в лучшем случае, бронзы. Не людей нам здесь нужно бояться. - Всякого забоишься, когда их полторы дюжины человек, да еще и, скорее всего — все конные. Оружие у них, может, и каменное, да только каменный наконечник пробьет твою рыжую башку не хуже стального. Астальдо собрал то, что называл спальником, подошел к Годрику, погладил по голове лошадь. - Ну что, малышка, хочешь отправиться невесть куда невесть когда? Конечно хочешь, моя радость. Потому что деньги на овес для тебя вон у того дядьки, который сидит на гнедом. Которого между тем для него украл дядя Аст. Ты помнишь Зубастого, малышка? Добрый был коняка. Сильный такой. А вон тот дядя так ретиво скакал на нем, что спустя неделю этого бешеного побега Зубастый слег. - К чему ты это? - нахмурился Годрик. - Не забывай Зубастого, - Астальдо закончил упаковывать свое небогатое имущество в сумки, вернул флягу на место и вскочил в седло. - Если не можешь унять свой старческий пыл ради меня, то хоть в память о коне. Славный, мать его, был зверь, да и нового жалко. Этот день прошел так же, как и вчерашний — только без сожженных деревень. Они ехали рысью, вслушиваясь и вглядываясь в каждый куст, иногда кидая камушки в особенно подозрительные пучки травы. Мало ли какая тварь там может прятаться, а Годрик еще позавчера специально набрал мешочек камушков и одалживал время от времени пару Асту. Так же само прошел и следующий день. И десяток дней до него. Грива коня, деревья, бездорожье. Пробившиеся сквозь полог веток и неопавшей листвы редкие лучи, столь же редкий ветерок, цепляющие ледяной хваткой ночи и одинаковые, серые дни. Грязь, вонь, сухие лепешки, вяленая оленина и ни капли выпивки. Астальдо привык к походной жизни, но даже его уже мутило от этих проклятых деревьев. Дни различались лишь тем, натыкались они на сожженные деревушки или нет. С той, последней, уж больно долго не появлялся в носу запах гари, не виднелись тела и кости. Это не могло не настораживать. Астальдо ждал подвоха за каждым углом. Но, что самое худшее — никакая клыкастая, летучая или бегающая тварь не кинулась на них из-за дерева за последнюю неделю, не сожрала коня и не отгрызла, например, Годрику голову, а они все приближались к Черному тракту. Все дальше уходили из Сорр-Штира. А этот лес, как известно, никого еще не отпускал без уплаты. Астальдо готов был выть от предчувствия, что вот-вот произойдет что-то нехорошее. И оно произошло.

В тот вечер в деревню въехали еще двое верховых. Уставшие, голодные, замерзшие, эти двое искали ночлег и миску хоть сколько-нибудь теплой похлебки. Но здесь, среди обломков, пепла и обугленных костей они могли поужинать разве что словив ворону-другую. Чернокрылых тут было так много, что, казалось, достаточно спрыгнуть с лошади, раскинув руки — и уснешь сегодня сытым. Астальдо зажмурился. В воздухе витал едкий запах гари, было тяжело дышать. К тому же становилось все холоднее. - А ведь еще теплое, - устало буркнул он. - Может, на ночь прямо тут в пепел плюхнемся, да и все? Только б нос замотать... ну и глаза. Ну и уши тоже. Ну и найти, где потом отмыться. Годрик раздраженно повел плечом, разворачивая лошадь. Астальдо с угрюмым лицом последовал за ним вниз по склону. Под копытами что-то хрустнуло — кажется, чей-то череп. - Третья деревня уже, - нарушил тишину Годрик. - Что-то больно много еретиков да ведьмов развелось в здешних краях. - Если только они действительно еретики и ведьмы, - осторожно вставил Астальдо, поправляя капюшон и крепче закутываясь в плащ. - А вот ночевка нам сегодня не светит. - Черт с ней, с ночевкой. Не в первый раз. Лучше скажи мне — откуда столько безбожных паскуд набралось? Если у Астальдо и возникало желание иногда придушить своего спутника — а оно возникало — то, по большей части, именно в такие моменты. - Пустая болтовня. - Ты видел столбы? Те, посреди деревни. С почерневшими телами. Видел? Астальдо хотел сказать, что видел скорее тучу ворон, которая эти самые столбы облепила, но промолчал. - Ясное дело видел, - продолжил Годр. - Может быть и не хотел этого — но все же видел. От этого никуда не деться. И хватит дуться, некоторые обгорелые головы, валяющиеся вдоль дороги к тому холму, смотрелись пободрее тебя. - Ты правда веришь, что все они были колдунами? Ведьмами, демонопоклонниками? - Астальдо сплюнул. - Ты ведь не такой дурак, Годр. Довольно этой чепухи. Ты не можешь в самом деле верить, что каждая девушка в той деревне — с десяти лет сношается с ночными чудовищами, а детишки играют тем, что лишают скотину молока. Он видел только спину Годрика, но мог бы поклясться, что тот поморщился. - Не надо этой ерунды про хороших и плохих, - подумав, ответил тот не оборачиваясь. - Охотники и, тем более, инквизиторы кого попало не хватают. Если здесь был один колдун — ясен пень был — кто может с уверенностью сказать, что зараза не расползлась по всей округе? Что бы ты там ни думал, эту дрянь надо выжигать, с криками и агонией, но выжигать. Отрезать гниющую конечность. Иначе умрет все тело целиком. Астальдо счел за лучшее не отвечать. Продолжать разговор — пустая трата слов и времени, которое можно занять вылавливанием блох на шее коня и созерцанием веточек и камушков на земле. Этим он и занялся, поравнявшись с Годриком, и стараясь припомнить все прошлые деревни. Точнее — столбы в тех деревнях. В основном жгли женщин, иногда — мужчин. Иногда — детей. Один раз, еще в Ор'Сотхе, где инквизиция особой привередливостью не отличается, он видел, как два дня подряд судят и сжигают пару кошек и корову. При чем всех на отдельных кострах.

"И чё?" - первое, что приходит в голову, посмотрев трейлер. Ничего нового ведь особо не показали, ни единой битвы (камень в огород жестокости), не считая той кареты, что они пихают в каждый трейлер. Да и ничего жуткого или тянущего на М-очку прошлых игр не видно. Хоть бы "волосяной покров на грудях" показали, жалко что ли. Мне кажется, или они пытаются опровергнуть слух об отсутствии кровяки, выложив трейлер с отсутствующей кровякой?  Хотя я ее даже такой куплю :3

Да в этом, наверное, главнейший недостаток теста - получилось слишком запутано (в плане того, что я не сделал акцент на мелочах, которые в сумме строят и сюжетную линию, и предысторию). Так что попробую разжевать, не выходя за рамки сей работы: ГГ - бастард свергнутого короля, пытающегося вернуть трон и отбиться от некоего Легиона (не совсем точно, но примерно так можно подумать, исходя из текста) Перед одним из последних сражений он узнает о смерти отца. Та битва проиграна, войско разгромлено, ГГ с кучкой других дезертиров сбегает и отправляется разбойничать по ближайшим поселениям - ведь он уже обрек себя на позор и, как минимум, эшафот.  Тем не менее, пока его товарищи грабят и насилуют, собирает информацию, узнает, что дочь одного из генералов отцовской армии похищена. Он решается на простой расчет - вернуть ее родителям в обмен на прощение.  Первая сцена показывает праздность и некоторый пофигизм ГГ - хотя он просто не хочет препятствовать своим соратникам, так как понимает, что, скорее всего, все они умрут в обмен на его собственное спасение.  Как-то так, если не вдаваться в детали и не лезть в каждую отдельную сцену. 

Выглядит многообещающе, пусть местами и просвечиваются... да что уж там, торчат, как прыщ на носу, схожести с другими слешерами вроде Devil May Cry, а что-то попахивает и The Witcher. Ну а скелет на 1:52 жутко напомнил Нито из Dark Souls. Хотя в целом недурно, да. Наверное

Неа, собственная вселенная. Я и рядом Песнь не ставил - как по мне, ближе к Ведьмаку получилось, особенно в некоторых местах. А некоторые особы, коих я обременял чтением, изъявили сходство со Скайримом О_о

http://tesall.ru/blog/183/entry-757-tam-gde-rozhdayutsya-prizraki/ 

Женщина умерла на рассвете. Белизар положил голову на сырые, прогнившие доски. Она много кричала — особенно поначалу. Потом притихла. А потом взвизгнула — и все. Ошвит и Нож просто выкинули ее тело в окно и отправились седлать лошадей. Впереди ждал долгий день. Они ехали молча — Белизар и Ошвит впереди, Нож и Этвин — сразу за ними. Старый Левин, шмыгая носом, замыкал строй. Когда пасмурное утро сменилось пасмурным днем, отряд выехал к обрыву, где начиналась долина, и остановился. Белизар натер ноги и задницу, голова раскалывалась, его мутило и покачивало в седле. Он прилагал все усилия, лишь бы только не свалиться в размытую дождями грязь. Крики той женщины не уходили из головы — он их и не прогонял. Они его немного бодрили. - Все, - Ошвит повернул лошадь. - Та деревня была последней. Отсюда начинается Астаросс, и ближайшие поселения появятся не раньше, чем за самым Утгардом. - Поворачиваем, - кивнул Белизар. Не прошло и нескольких часов, как они укрылись под покровом высоких сосен. На западе все еще можно было разглядеть вершины башен-хранителей, стражей Нергала, но сам город давно скрылся за горизонтом. Белизар задумчиво пожевал губу. Давно он не забредал в эти места... Когда тучи понемногу расступились и солнце не без усилий пробилось сквозь крышу веток, отряд встал на привал. - И что будем теперь делать, старшой? - спросил Этвин. Рябой жадно чавкал, доедая вторую лепешку. - Поживиться в этих краях больше нечем, это и ослу вроде Левина ясно. Не по лесам же отсиживать. - На большаке сейчас самый сезон, - Ошвит облизал губы. - Торгаши крутятся, не знают, с кем бы деньжатами поделиться. Авось как-то так и перезимуем. Белизару не очень улыбалось зимовать в Сорр-Штире. Проклятый лес давил на него неприятными воспоминаниями и гнетущими мыслями. - Где-то здесь и легионерские шныряют, - сказал Нож. - Они-то нас хотят вздернуть пуще, чем ты — Гонрову дочку взять. Смачная чертовка была, помнишь, Этв? И нос Ошу сломала. То-то смеху было. - Когда он ее догнал, - прыснул Этвин. Он отхлебнул вина, облив лицо и одежду. Ей тогда сломали ноги. Белизара с ними не было, но Нож рассказывал ему. Цирюльника Гонора сожгли вместе с домом и большей частью хутора. - Пойдем на восток, - он поднялся. - Вдоль тракта. Может, кто-нибудь и подвернется. Как всегда, обходя железных — если они таки вздумают разгуливать по дороге. А они вздумают. Этвин, будете с Ошвитом время от времени пускаться вперед и смотреть, что там за поворотом — ни черта не видно и не слышно в этих зарослях, в этом лесу и колону солдат хрен заметишь, пока не стукнетесь лбами. А там уж как карта ляжет. Повезет — выйдем к Красному мысу. Левин закивал, впервые за день подав хрипловатый голос: - Железные все в Нергале, и тянутся туда, как дерьмо по канаве. Ей-богу, пока эти олухи грабят наш дом — заявимся к ним. - Как ни крути, у нас не богатый выбор. *** К третьему дню стало совсем худо. Большая часть леса уже была позади — вот только и припасы заканчивались. Этвин наплевал на предостережения и все также ел за троих, напиваясь каждый вечер. На место его мог поставить только Ошвит или Белизар — но первый только ухмылялся, глядя на своего товарища, и время от времени предлагал тому тосты. Белизару же было все равно. Дважды на них чуть не наткнулись патрули Легиона. В последний раз, вчера вечером, они полночи просидели в яме от корней вывернутого бурей дуба: добрых две дюжины солдат остановились на ночлег, едва не в том же месте, что и отряд Белизара. Благо, ему хватило ума запретить разводить костер — в этих местах всегда было неспокойно. *** Тем вечером они встали на ночлег в покинутой, изрешеченной корнями огромного дерева хижине. Железными тут и не пахло, и Нож затопил печку. Сварили куропатку, пойманную Этвином, Левин приправил ее какими-то травами — он вроде как знал в них толк. По его словам. На вкус мясо осталось таким же пресным — но никто не скопытился, и на том спасибо. Ошвит рассказывал Ножу и рябому какой-то эпизод своей далекой, скучной жизни — еще до войны, когда он был пахарем. Его истории так и пестрили кулачными боями и боевой славой всяких сортов — но больше всего там было женщин. Молодых, зрелых, высоких, низких, красивых и не очень — и не слова о детишках. Когда Этвин сказал, что с его-то рожей к нему не всякая шлюха-то подойдет, Ошвит выбил ему зуб. Больше возражений не было. - …А когда на нас уже мундиры с гербами понацепляли, - все говорил он, безбожно уничтожая последние запасы выпивки, - в тот же день я его и увидел — самого Зверя Легиона, во плоти. В сверкающих доспехах, с огромным мечом — видят боги, такой махиной и я бы не смог махать. - Брешешь, - заключил Нож. Но тут же нахмурился, скользнув взглядом по Этвину. - Демона Легиона уже лет пять никто не видел. С тех самых пор, как он от этого Легиона и убег. - Что ты несешь? Все знают, что в битве у Лантиса он не просто бился, а и прирезал Лорана Костяную Гриву. Когда десятники нас строили, он просто мимо прошел, вместе с тем хмырем, главнокомандующим Астальдо — командующий, кстати, на уличного оборванца похож был даже побольше нашего. А вот Аратарн — вот это воин! В бою я видел его. К такому не подходи, даже если он на твоей стороне — разрубит пополам и пойдет дальше. Верно о нем люди говорят — чудище из бездны, не меньше. - Все равно брешешь, - равнодушно заметил Нож и улегся спать. Ошвин фыркнул, и, брызжа слюной, стал пересказывать ночь в той, последней деревне — деревенская дурочка ему понравилась. Он сказал, что ему было ее даже немного жаль. Белизар вышел наружу и угрюмо уставился в ночь. Было холодно и очень тихо. Ближе к полуночи к нему присоединился старик Левин. Он уселся на скамью рядом, и раскурил трубку. - Старшой? - Да, Левин. - А ты ведь знавал его? Демона Легиона. Всякое люди говорят — и про тебя, кстати, тоже. В былые годы, когда война только началась, всем ведь хотелось чего-то большего, все на что-то надеялись, верно? Белизар устало прикрыл глаза и кивнул. - Да. Я знал его. - И... как? Правда это все, что о нем говорят? Мол, он в одиночку некогда весь Данмар вырезал? - Правда. - А что насчет тебя, командир? - после паузы спросил он. - Ты ведь вроде как не плохой человек. Да мы все славные ребята — и я, и Этвин, и Нож, и даже Ош. Так с чего ты во все это дерьмо вдруг полез, а? - Также, как и ты. Мне уже нечего терять. Я просто хочу дожить свой век, и не быть такой сволочью, как все думают. Хоть немного. И убью каждого, кому это не понравится. *** - Давай, детка, - шепнул Нож. - Малышка. Прямо к нам в руки идет. Боги, видать, уже выбрали сторону... - Заткни пасть, Ножик, - Этвин пытался наложить стрелу. Получалось не ахти — после вчерашнего он едва различал собственные пальцы. Ошвит зашипел. Карета подобралась совсем близко. Двое конными, еще три — пешими шагают рядом с экипажем, при мечах и в латах. Одного Этвин уж точно снимет — с такого расстояния и при желании не промахнешься; но вот на большее рассчитывать не приходилось. Белизар не смотрел на дорогу. Он медленно сжал серебряную рукоять лежащего у него на коленях ятагана. Вдохнул, выдохнул, еще раз вдохнул. Из-за кустов по ту сторону дороги донеслось слегка фальшивое пение синицы. Один из всадников придержал лошадь, подозрительно огляделся. Когда слева прощебетал скворец, на карету покатился валун. Лошади шарахнулись, пешая охрана отскочила в разные стороны — началась суматоха. Тут же со стороны скворца с ревом на дорогу выбежали двое — в потрепанных солдатских мундирах, со стертой геральдикой, один повыше, второй крепче. Всадник ударил лошадь шпорами и одним ударом рассек высокого от ключицы к бедру. Стоило ему остановиться, как что-то тупо врезалось в затылок. Лошадь заржала и встала на дыбы, а удара о землю он не почувствовал — стрела вошла в шею по самое оперение. - Левин, обойди сзади! - рявкнул Белизар. Он крутанул ятаганом, парируя выпад одного из пеших, отскочил к повозке. Лицо охранника исказилось гримасой ярости, он замахнулся, но тут же с гулким лязгом стали рухнул вперед. Стрела не пробила латы, но и этого было достаточно. Белизар острием проткнул ему шею. Издала смертный вой вторая лошадь. Ошвит или Этвин — было уже не разобрать, кто из них - ранил ее в ногу, и она повалилась на бок, ломая ноги седоку. Под стоны умирающих, Белизар обернулся к перевернутой карете. Та пострадала, но не так уж сильно. Он вышиб покосившуюся дверцу. Внутри сидела девочка. Лет одиннадцать, не старше. Совсем еще малышка. С огроменными, серыми глазами. Когда он заглянул, она вскрикнула и лишилась чувств. Белизар схватил ее одной рукой и выволок наружу. Он огляделся. Бой был кончен — быстро, молниеносно. Без лишней возни. Только трупы теперь останутся на радость ночным тварям и воронью. Некоторые из чернокрылых уже затаились в предвкушении на деревьях вокруг. - Что там? - спросил он у приближающегося Ошвита. - Нож подох. Старик, кажись, тоже. Эй, Этвин! Пни-ка Левина. - Жмурик уже, кажись. А, нет, вроде дрыгается. Ему кисть оттяпали. - Добей эту старую скотину. Только за зря харчи переводит, ей-богу. Белизар не сводил глаз с Ошвита, и не видел Этвина. Но был уверен, что тот ухмыльнулся. Старый Левин что-то едва различимо прохрипел напоследок и затих. Русый подошел, звучно вышмаркался двумя пальцами. - Так-то ведь оно и очень даже славно получилось, - заключил он. - До людей — рукой подать, монеты у этих крюнделей едва что из-под доспехов не сыпятся. А делить придется всего на троих. - Тебя б еще пришить, - ласково улыбнулся Ошвит. - Да только нравишься мне, засранец. Он снова повернулся к Белизару. Хотел что-то сказать, но взгляд остановился лишившейся чувств девчонке. Он облизался. Оштир вечно облизывался. Выглядело это еще более мерзко, чем можно подумать. - Ты, конечно, заслужил, командир, - сказал он. - Выследил этих ребят, все спланировал — как мог, конечно. Только это... Оставь нам с Этвом немного, лады? - Нет, Оштир. Нет. Верзила напрягся, так и вцепившись в Белизара глазами. - Я ведь по дружески прошу, командир. Мы ведь люди не гордые... Ты первый, так и быть, я ведь сказал. Чего тебе еще надо? Хочешь, можешь после нас стать для нее и... последним. - Иди к черту. - Слышь, Ошт, на кой те сдалась эта потаскуха? - занервничал Этвин. - Глянь лучше, сколько в карете всяких побрякушек — сразу отпустит. - Командир, как-то это не хорошо получается. Мы тут шею подставляем... А тебе даже одной малолетней шлюхой жаль поделиться? - Ошт... - начал Этвин. Он не договорил - Оштир ударил его в челюсть. Рябой отлетел на шаг и споткнулся об обломки кареты, ударившись спиной о скинутый Левином валун. Озлобленно сплюнул кровь и молча уставился то на Оштира, то на Белизара. - Я позволил тебе забрать ту суку, что кинулась на тебя с ножом, - сцепил зубы Белизар. Он медленно, очень медленно положил девочку на траву возле кареты, поодаль от Этвина. - Эта не при чем. Не забывайся, пес. Помни, на кого скалишься. Верзила рассмеялся. У Этвина мурашки пробежали, когда он увидел тот чудовищный блеск в глазах Оштира. - Я-то помню! Я-то ой как, мать его, помню! Выблядку мертвого короля-изгнанника, вот кому! Который, вместе с чернью вроде меня дал деру с поля боя, и теперь строит из себя невесть что! И который сейчас умрет. Умрет за какую-то сучку, которую случайно нашел в карете. Этвин глухо охнул. Он в жизни не видел, чтобы человек так быстро двигался, и сперва решил, что это у него от удара. Белизар рывком стряхнул с себя руки верзилы, нырнул под него и одним движением ухватил за шею. Громкий хруст - и здоровяк мешком повалился в густую траву. Насмотревшийся такого, от чего здорового человека по нескольку раз выворачивает наружу, Этвин ошарашено отполз назад, плотнее вдавливаясь в валун. Нет. Это тварь какая-нибудь, но не человек. Что угодно, но не человек. - Ты демон, - выдохнул он. - Демон, вылезший из преисподней. - Нет, - Белизар подхватил девочку на руки и развернулся, направляясь в чащу. - Но я кое-чем обязан одному дьяволу. *** Мира пришла в себя от тряски. Было уже темно, и она ничего не могла разобрать. Только спину мужчины, который, как можно догадаться, и привязал ее к седлу. - Тише, малышка, - она вздрогнула от этих слов. Он не мог знать, что она открыла глаза. Ну никак не мог. - Тише. Давай, еще немного. Мы сможем. Она запоздало поняла, что он обращается не к ней, а к лошади. Попыталась перевести дыхание, но ничего из этого не вышло — Мира вдруг вспомнила все, что произошло. Вернее, она ничего, конечно, не видела... Но зато отлично слышала. Особенно четко — голос сэра Освальда, молящего о пощаде. И звук удара. Она ощутила комок в горле, и собрала всю волю в кулак, чтобы удержать слезы там, где им самое место. Глубоко... Там где их никто никогда не найдет. Мужчина был теплым, и от него пахло хвоей. Ей почему-то стало совсем спокойно. Мира понимала, что это неправильно... Но ничего не могла с собой поделать. Чтобы на ее месте сделал отец? Его, конечно же, никто б не смог взять в плен. Он достал бы свой огромный меч и показал всякому, кто охотник, а кто — добыча. Он бы спас ее. Но он далеко. Мира поняла, что плачет. Где-то далеко завыл морой. Она замерла. Мальчишки не раз говорили ей об этом страшилище, но она никогда не верила. Вернее, думала, что не верит. Но теперь... Мужчина обернулся, глянув на нее через плечо. Мира прикусила губу. Наверное, он почувствовал сквозь куртку и меховик, как бешено бьется ее сердце. Он ничего не сказал. Только ей показалось, что в темноте у него светятся глаза. Но ей только показалось. У людей никогда не светятся глаза. Они, наверное, проскакали всю ночь. Но точно Мира сказать не могла. Очень скоро она уснула. *** Утром он устроил передышку. Дал девочке пару полосок вяленой оленины и ломтик хлеба. Развязал ее. Белизар не по наслышке знал, как путы натирают — но иного выбора у него не было. Его никогда нет. Сам он не ел. Девчонка не произнесла ни слова, он тоже. К черту пустой треп. Скоро они вернуться на южную опушку Сорр-Штира — примерно в то место, откуда началось путешествие через лес, но чуть восточней. В крепость Темен-Штир. Но сперва сделают небольшой крюк. *** - Мирцелла, - наконец представилась девочка. - Мира, если хочешь. Но лучше зови меня полным именем. - Никогда не признавал коротких, - серьезно кивнул он. - Я Белизар. И никак иначе. Прошло два дня после того, как он лишился отряда. Мирцелла оказалось девочкой неразговорчивой, но довольно веселой. Он старался не напоминать ей о бойне в лесу, она тоже ни разу не спросила его, что произошло. Белизар был благодарен ей за это. Если бы только его внутренний голос был таким же милосердным. - Ну что же, госпожа моя Мирцелла — вот и наша цель. Не бойся. Этот замок не такой страшный, каким кажется отсюда. Хочешь повести лошадь? Она тебя любит. Девочка ее тоже любила. И, главное, оказалась прекрасной наездницей. Ее серые глаза так и засветились, она расплылась в улыбке. Странно было видеть эти глаза улыбчивыми — очень странно. Белизар поморщился. Те серые глаза, к которым он привык, обычно были пропитаны одним только ледяным хладнокровием. Ничего более, вообще ничего. Он посадил ее перед собой, осторожно придерживая. Дорога здесь была ровная, но мало ли что. Он по прежнему не сводил глаз с чащи вокруг. Мирцелла же держалась молодцом. Она даже не спросила, куда он ее везет — а ведь он очень хотел сказать. И жутко боялся разочаровать ее. Вернее даже не так — он страшился дать ей ложную надежду. На самом деле он не знал точно, жив ли он, ее отец, или нет. Но если жив — обязан быть где-то неподалеку... Если есть на свете справедливость, то он где-то рядом. Иначе просто быть не может. Ведь если его там нет... лучше об этом даже не думать. Аратарн не из тех, кто просто так берет и умирает. Кто угодно, но не он. Мира улыбалась через силу. На самом деле она отлично помнила и этот лес, и замок на южной окраине. Но не помнила того места, куда они заехали вчера — пустынной опушки, где одиноко высился огромный дуб с вырезанными на нем словами. Четыре строчки слов, которые она еще не умела читать и в которые Белизар всматривался, словно глядя на призрака. Он долго там стоял. Очень долго. Ей стало по-настоящему страшно, когда он рухнул на колени перед деревом, взял пригоршню земли и поднес к лицу. Потом поднялся, повернулся — весь бледный, будто разом постарел лет на десять. Мире доводилось видеть столетних стариков в Вермиграде — но в любом из них с виду таилось больше жизни, чем в Белизаре в тот момент. Одинокая темная фигура выехала из отворившихся ворот, и рысцой кинулась им на встречу. Фигура походила на небольшой скачущий холм. Мира ощутила движение и короткий лязг позади. Белизар укутался в плащ, пряча ятаган. - Боги, милорд, это вы! - толстяк, которого едва выдерживала лошадь, весь раскраснелся и приветливо махал им рукой. - Никто уж ведь и не чаял. - Дарэн, - Белизар приветственно кивнул. - Я думал, ты погиб во время взятия Стального брода. - Спасибо, что веришь и надеешься, - хмыкнул толстяк. - А это у нас кто? Только не говори, что ты... - Нет. Нет, конечно. Она не моя. Наш Демон дома? - Если эти развалины можно назвать домом — да. Астальдо собирает прочих Патриархов Ордена. Назревает что-то серьезное, большие перемены и прочая чепуха. Но здесь не лучшее место... Прокляни меня Древние! Девочка, а ты часом — не Мирцелла? Она неуверенно посмотрела на Белизара, перехватившего у нее вожи, и кивнула. Дарэн рассмеялся. - Надо же. Ох, Белизар, знаю тебя с тех пор, как ты под лошадью мог пешком пройтись — а впервые так старика радуешь, да. Аратарн места себе не находил — если только о нем можно так сказать. Мы с Астом уж думали все — списывай его со счетов. Ха... Вот теперь-то он жару задаст! И Тина тоже — вот она-то уж точно тебя расцелует. - Папочка? - наконец выдала Мирцелла. - Он... здесь? Правда? С мамой? Белизар только улыбнулся. Впервые за все время. Девочка это заметила и улыбнулась в ответ. Лес кончился. Они выехали в чистую степь, дорога изогнулась вверх, игриво крутясь по холму. - Как, мать его, здесь только повозки ездят... - буркнул Дарэн и тут же спохватился. - Ох, прости, девонька. Не слушай старика. И не говори отцу, что я при тебе так говорю — иначе... просто лучше не говори, хе-хе. Белизар? - Что? - Ты слышал... Аст и Годрик ведь вместе держали путь на запад, в Нергал, и... - Да, я знаю. Весть пришла к нам перед самой битвой. Помолчали. Только Мирцелла все ерзалась. Дай ей волю — она преодолела бы остаток пути наперегонки с лошадью. - Астальдо ничего не мог сделать. Твой отец... пал в бою. Вот и все что я знаю. Белизар не сводил взгляда с ряда окон-бойниц на верхнем уровне донжона, выглядывающего из-за цепи стен. Ему все время казалось, что различает там чье-то лицо. - Я не виню его. Я... навел справки, после того как удрал из боя. Это ведь был не бой, а резня... Вчера я побывал на могиле отца. - А вот и замок. Да, Белизар, твоя история наверняка полна героизма, и ее хватит на пару баллад... Да вот что мне больше всего интересно: где ты девочку нашел-то? Не случайность ведь это. Ну же, давай, скажи. Не томи. Они оставили позади ворота и въехали во двор. Мирцелла соскочила на землю и кинулась к выбежавшей из здания женщине. Белизар же молча смотрел на коротко стриженного, вечно нахмуренного человека в стальной броне — это был сам Демон Стального Легиона. Им двоим предстоял долгий разговор.