Beaver

Не могу оценить (да и не собираюсь), кто что во что превратил и особо сравнить с тем, как было раньше, но ты так говоришь, будто до того, как Риддлер занялся Полигоном, там толпы народа тусовались)

— Так что? — поинтересовалась Нарью. — Сегодня мы менять голоса на тот случай, если пекарь решил отсрочить участь Цинтии и тем самым выиграть себе и своим соратникам время, не будем?

Подсказка даётся на квенту, алё. Кракен, хочешь не хочешь, а игроки должны анализировать чужие биографии. И всё, что ты написал в своей (или кто-то иной в своей), может быть использовано против тебя. Ничего личного тут нет) Ты будто в первый раз мафию увидел <_> Про Тёмное братство Нарью, кстати, ни слова не сказала - всего лишь я зашутила)

Бекс! :olen:

Внезапно Нарью стукнула раскрытой ладонью по столу, привлекая к себе всеобщее внимание в попытке пресечь спор аргонианина и имперца. — Не имеет значения, откуда мы знаем, но мы знаем, ящер, что ты принадлежишь к Тёмным, — спокойно сказала она Бексу. — В версии против тебя, между тем, меня смущает одно: зачем Ситису приказывать тебе вступить в братство, к которому ты уже принадлежишь? — Она на мгновенье задумалась. — Впрочем, ты мог бы стать своеобразным проводником для других…

— Хм… Подходит-то подходит, но как бы Цинтия не практик в искусствах скрвтности и убийств. Мне казалось, что она мастер открытого боя. Хотя, конечно, ричмены коварны и часто из кустов нападают… — Брендан писал, что напавшие на него желают стать Теневыми Ящерами и тренируются в скрытности и убийствах, именно эти практики я и имела в виду, — на несколько секунд вынырнув из омута своих раздумий, отозвалась Нарью и тут же к ним вернулась. Х до вечера

Кинув на ярко-оранжевую жабу настороженный взгляд и обведя собравшихся ещё более подозрительным, хмурая Нарью не слишком громко, но всё же так, чтобы слышали все, провозгласила: — Всё уже сказано до меня, но я всё равно повторю: подобными мечами пользуются немногие, но доподлинно известно — Цинтия владеет в совершенстве. Так что и думать тут нечего, как по мне. Что касается того, почему она позволила выбить его у себя, то мне кажется, что она после практик в искусствах скрытности и убийств попросту не ожидала сопротивления и, вероятно, надеялась подобраться к Брендану незаметно и лишить жизни одним-единственным ударом. — Она сделала небольшую паузу. — Подчиняться же я готова только Гилввулу (голос за мэра). Данмери всегда доверяла брату. Лишь ему. Целиком и полностью. И изменять своим привычкам ни в коем случае намерена не была. Произнеся свою краткую речь, Нарью слабо, чуть виновато улыбнулась Гилу и притихла, погрузившись в размышления о том, кто же именно напал на главу их экспедиции и кто же додумался начать резню из-за сладких рулетов. Х пока что

:olen:   П.С.: Аве, мафиози, идущий в логичку приветствует вас!  :olen: (2)

У святилища Договорить он не успел — Нарью бросилась на него и сомкнула ладони у него на шее, тычась щекой ему в лицо. Из глаз хлынули горячие слёзы. При виде Гилввула Нарью испытала такое облегчение, какого не испытывала давным-давно. Беспокойство и страх наконец развеялись, и она смогла более или менее расслабиться. Заговорила она не сразу. В течение некоторого времени она была попросту не в силах произнести ни слова, заливаясь радостными слезами. — Я так волновалась о тебе, родной… — тихо-тихо, чтобы слышал только Гил, прошептала она на Данмерисе через несколько секунд или даже минуту, а возможно, и не одну. Если честно, она вряд ли сумела бы сказать точнее, какой срок в действительности отмерили часы, пока она молча плакала, крепко сжимая его в объятиях, боясь отпустить. Но всё же она немного отстранилась, с явной неохотой, размазывая солёную влагу по щекам, оставляя на лице грязные разводы, и спустя пару мгновений продолжила: — Ты нашёл что-нибудь, кроме, — она скользнула заметно повеселевшим взглядом по жабе, флегматично развалившейся на его руках, и коротко погладила её, — Альмы? Нашёл, что искал? — В глазах данмери, которая опять посерьёзнела, загорелась надежда. Вместе с тем Нарью вдруг ощутила, как на неё вновь резко обрушилась усталость, и покачнулась, невольно вцепляясь пальцами в плечо брата. С едва различимым «прости» она под неодобрительное, недовольное и протяжное «ква» до глубины души возмущённой Альмалексии, мокрой на ощупь, важной как какой-нибудь лорд Телванни и столь же пёстрой — если бы Альмалексия внезапно начала долгую и проникновенную речь о превосходстве меретических рас или недостойном поведении Нарью, последняя бы почти не удивилась, — разжала хватку. На миг данмери под пристальным, немигающим взором амфибии почувствовала себя неловко — не то виноватой, не то смущённой, — но уже в следующий подумала, что для полного счастья ей не хватало только осуждения от земноводных, и слабо тряхнула головой, пытаясь прийти в себя.

((9(

В случае стервы может (да и не знает, пока ночные итоги не объявят), но она всё равно блочит ход всей группы же

Мне кажется, у чувака шансы не оч высоки :laugh:   А что насчёт случая, когда он наедине с мафом остаётся, например? Победа громилы? А если он уже юзал способку на этом мафе?   И полагаю, жертве громилы/насильника, что она жертва, сообщается в лс? И ей даже соображения высказывать нельзя в этот день? Жёстенько :sweat:   И да, передача роли оборотня только мне кажется чем-то странным? <_>

У озера и у святилища Жадно глотая влажный воздух Чернотопья, Нарью резко распахнула веки, нетерпеливым рывком села и натужно закашлялась. Ушибленный при падении затылок отозвался жгучей болью — и данмери, издав негромкий стон, поморщилась. Следом с её пересохших губ сорвалось почти беззвучное: «Гил?..» Не успев толком прийти в себя, она медленно — каждое движение в это мгновение давалось ей с огромным трудом — осмотрелась вокруг в поисках брата. Её тело будто бы до сих пор опутывала липкая паутина потустороннего холода и гнетущего страха, и от кончиков её пальцев вверх по коже бежали мурашки, но все эти ощущения, вероятно, были остаточными и неторопливо покидали её, уступая место приятному теплу, растекающемуся по венам и артериям сладкой патокой, ночному и… какому-то ещё, словно исходящему от самого её сердца или из глубин её не слишком светлой и доброй души. Данмери неспешно, опираясь на ствол росшего неподалёку от озера дерева, поднялась на ноги и, пошатываясь, побрела к святилищу, желая увидеть Гилввула и убедиться, что с ним всё в порядке. Её память сохранила лишь смутные, неясные и запутанные образы, и оттого у неё не имелось полной уверенности ни в чём. Ни в чём, кроме того, что она в лепёшку расшибётся, но вытащит брата даже из цепких лап смерти, если понадобится. А если не сумеет, то, по крайней мере, будет рядом до самого конца, не жалея себя. Аргониане, охранявшие вход, издалека заприметив перепачканную в грязи и изнемождённую Нарью, предупреждающе изрекли, что не пустят её внутрь. Слабо кивнув в ответ, она машинально поправила плащ, опустилась прямо на землю и принялась ждать. Момента, когда-либо появится Гил, либо гул в её голове утихнет, а силы вернутся к ней в достаточной степени, чтобы стражи из непреодолимой для неё помехи превратились в преодолимую.

У святилища, в таверне и у озера   Минуло уже довольно много времени с тех пор, как Гиллвул вместе со старостой вошёл в святилище, — по подсчётам Нарью, по крайней мере, — и её изначально лёгкое беспокойство за него становилось всё сильнее, приобретая панические оттенки, пока не переросло в бесконтрольный ужас. …Если со мной что-нибудь случится, возьми ступу, измельчи в ней корень трамы с ягодами падуба и шипом ллоамора, добавь каплю моей крови, а после зачерпни воды из озера, реки или моря и выпей, однако помни — пить нужно до дна. Выпьешь, и я услышу твой призыв, где бы ни был. Так он ей сказал, когда им впервые пришлось расстаться, но ни разу она не прибегала к этому средству. Ни разу до сего дня. Покинув своё укрытие за стволом дерева, данмери поспешила в таверну. Там, в занимаемой ими с братом комнате, она отыскала седельную сумку, а в ней — нужные алхимические ингредиенты. Торопливо засыпав их в ступу и перемолов пестом в муку, она дрожащими от волнения и страха за брата пальцами прикоснулась к маленькому пузырьку, висевшему на цепочке на её шее (точно такой же, только наполненный кровью Нарью, имелся и у Гила), быстро откупорила его и вылила оттуда одну густую и тягучую не то тёмно-бордовую, не то чёрную каплю к остальным компонентам. Снова запечатав и спрятав филактерию под одеждой, Нарью стрелой полетела к озеру. Набрав немного прозрачной воды в пиалу с другими составляющими для зелья, она принялась быстро и жадно глотать полученную смесь, не заботясь о том, чтобы найти для себя местечко поукромнее или хотя бы поудобнее. Не обращая никакого внимания на отвратительный вкус, почти не чувствуя его, она выпила всё до дна, не проронив ни грамма, и стоило ей это сделать — она как подкошенная рухнула на землю, потеряв сознание. Всеохватывающий холод, пронизывающий всё её естество, сковал данмери. Никогда раньше она не мёрзла так сильно: даже ледяные ветра Солстхейма, заставлявшие её зябко кутаться поплотнее в меха, теперь казались ей ласковым бризом. И ещё никогда раньше она не ощущала себя настолько одинокой и потеряной. Она очутилась в кромешной темноте, и оттого ей было особенно жутко. — Гиллвул?.. — позвала она сперва тихо, а затем гораздо громче, отчаянно: — Гил! Где ты, Гил?   Она утёрла или, скорее, размазала по лицу катившиеся по щекам слёзы тыльной стороной ладони.

У озера и подле святилища «Здесь мы расстанемся», — сказал он, и её, конечно же, такой расклад совершенно не устроил. Недовольно поджав красивые пухлые губы, Нарью тем не менее не произнесла ни слова поперёк и проводила брата преисполненным сожаления и если не отчаяния, то чего-то сродни ему взглядом. Что вовсе не значило, что она готова смириться с подобного рода положением вещей. Стоило ему отойти на некоторое расстояние — она незаметно, никак и никому не выдавая своего присутствия, позабыв об усталости, последовала за ним. Не то чтобы она не доверяла Гилу — доверяла как себе, — просто искренне беспокоилась о нём и не желала оставлять наедине как с местными, так и с любыми его проблемами. Замерев неподалёку от входа в святилище, данмери внимательно слушала беседу Гилввула и Эл-Лураши и уже начинала раздумывать, как тихо, не поднимая лишнего шума и не вступая с местными в открытую конфронтацию, пробраться к хисту и раздобыть его сока, когда старейшина молвила, что разрешит Гилу посетить древо. Затаив дыханье, Нарью с волнением ждала дальнейшего развития событий. Едва ли она могла вообразить для себя что-то более важное, чем исцеление и благополучие брата.

Ну, можно было просто "Beaver" написать) Впрочем, меня это не особо парит - как получилось, так получилось)

У озера Нарью — ещё несколько минут назад старавшаяся не смотреть, как брат не без явного удовольствия поглощает ядовитое блюдо, и не думать (с таким сильным, леденящим душу ужасом, по крайней мере) об этом, уткнувшись в свою тарелку, на которой лежала почти не тронутая ею рыба со специями, обжаренная до аппетитной хрустящей корочки, — теперь привычно стояла возле него, молчаливо скользя взглядом, приправленным небольшой, строго выверенной долей ленцы, по спокойной водной глади. Лицо её по большей части скрывал капюшон, пряча под собой и пепельную бледность, и синяки под рубинами глаз, и другие признаки утомления. Невзирая на вялость и внешнюю рассеянность, данмери не расслаблялась — особенно после увиденного поединка — и оставалась готовой в любой момент пустить в ход висящий на поясе отцовский кинжал, если это потребуется. И применить его она, ничуть не боясь угрызений совести, в случае чего могла не только по отношению к аргонианке: как и Цинтия, Нарью не доверяла никому. Почти никому. Исключением для неё всегда был лишь Гил. К тому же она привыкла не размышлять долго, можно ли жестокость укротить сталью или нельзя и порождает ли это новую жестокость, а действовать здесь и сейчас, справедливо полагая, что вопросами о последствиях проще задаваться, когда мёртв твой противник, а не ты сам. Когда старейшина уточнила, зачем Гилввул хочет попасть в их святилище, данмери перевела бесцветный взгляд на неё, но не вымолвила ни слова, оставляя право вести переговоры за братом, как и обещала. Тем более вряд ли стоило вести беседы с местными на языке силы, а в совершенстве Нарью владела только им.   Х набегами 

В таверне — Я желаю купаться этой ночью в водах озера. — сообщил он сестре безо всякого выражения. Скрупулёзно удостоверившись, что брат пришёл в себя и теперь более-менее в порядке, Нарью вернулась на своё место, уселась поудобнее и поправила плащ, будто бы всё пыталась что-то спрятать под ним. Или нет. Поймав взор рыжеволосой целительницы, данмери ответила на него своим, откровенно враждебным и злобным, отвернулась и, как ни в чём не бывало, прильнула губами к своему бокалу с вином. Её движения вновь мнились изящными и преисполненными поистине аристократического достоинства, а весь вид в целом — несколько надменным. Ну, по крайней мере, настолько, насколько это всё оказалось возможным после практически бессонной ночи и других стрессов. В общем, сейчас она не без синяков под глазами и некой бледности лица представляла из себя, на взгляд со стороны, особу скорее до жути утомлённую, чем по-настоящему грозную или высокомерную. — Ты уверен, что это действительно хорошая идея? — с лёгким сомнением и куда более явной усталостью — её безмерно тяжёлые нынче веки, если честно, лишь чудом, почему-то всё ещё повинуясь воле своей хозяйки, не слипались — в голосе спросила Нарью и внимательно просмотрела на Гила, медленно делая ещё один глоток кроваво-красного напитка. Таверна потихоньку пустела, и не сказать, чтобы это сильно огорчало данмери. Наоборот, сей факт приносил ей удовлетворение и даже чуточку неописуемо желанного умиротворения.   Х

В таверне — Ой, вы кажется обронили. Вам нехорошо? Нарью, внимание которой своим высказыванием на мгновенье привлекла аргонианка, послала той в крайней степени недобрый взгляд, такой, будто считала местную причастной ко всем своим бедам, хоть и понимала, что та совершенно ни в чём не виновата — за исключением того, что она представитель зверорасы, разумеется, и один только сей факт уже сам по себе, по мнению некоторых, достоин осуждения, раздражения и порицания, — после чего неловко извернулась, не высвобождая своей ладони из рук Гилввула, но до крови закусив нижнюю губу, и подхватила с пола пузырёк, покуда он не успел откатиться далеко. Заполучив филактерию, данмери как можно мягче, не придавая никакого значения испытываемой боли, лишь едва заметно поморщившись из-за неё, извлекла пепельного цвета длань из более бледных цепких пальцев, торопливо поднялась с места и, спешно обойдя стол вокруг, очутилась подле брата. — Всё хорошо, — тихо пробормотала охотница ему на ушко на Данмерисе, нежно прижимая его голову к своей груди и ласково поглаживая его по белым волосам. — Всё хорошо, — повторила она и, быстро откупорив флакончик зубами, поднесла его горлышко к устам Гила. Практически не выпуская его из объятий, Нарью горячо зашептала что-то почти бессвязное, но успокаивающее, тёплое, дарящее уверенность. На её серой коже тем временем налился краской новый синяк. Последнее, впрочем, её ничуть не заботило. В отличие от состояния брата, которое её чрезвычайно волновало. В особенности в подобного рода моменты неконтролируемых им приступов.

Asgenardeo, , Ам-Алази подобрала пузырёк или нет?) Мне для поста нужно :olen:

В таверне Поднеся ладонь к её щеке, он бережно смахнул у неё со щеки следы ночного бдения: разводы грязи и пота. Нарью предпочитала пищу более привычную и менее опасную, чем два, по сути, концентрированных яда, вместе почему-то гордо именуемых кулинарным блюдом, которые непременно нужно употреблять в приблизительно равных количествах, а потому попросила принести ей обыкновенную жаренную рыбу в дополнение к столь же заурядному вину, заказанному Гилом. Она искренне полагала, что лучше быть осторожной и скучной, чем рискованной и мёртвой. Хотя она погрешила бы против истины, если бы вдруг провозгласила, что азарт или готовность бросаться грудью на амбразуру ей совсем чужды. Так или иначе, её позиция по поводу осмотрительности являла из себя оплот категоричности, когда дело касалось здоровья и благополучия её брата, и поэтому, наверное, сразу же за тем, как она с благодарностью приняла его заботу, на мгновенье смежив веки и наслаждаясь его мимолётным прикосновением, она встрепенулась и… — Тебе обязательно есть это? — с нескрываемыми отвращением и обеспокоенностью, глядя на него расширившимися от ужаса глазами, поинтересовалась утомлённая и измученная ночными событиями данмери, произнеся последнее слово так, будто говорила о каком-то раскалённом докрасна металлическом пруте, которым её собирались истязать, и способах его применения к ней, а не о шедевре местной кухни — по-видимому, потому что наблюдение за тем, как Гилввул заигрывает со смертью, казалось ей чем-то сродни наихудшей из возможных пыток, — и обречённо вздохнула. По крайней мере, он сообщил ей, что именно намеревается испробовать, и теперь она, вооружённая этими сведениями, знала, как действовать в случае чего — и то хлеб. Впрочем, сейчас она усердно молила Троих, чтобы ничего такого не произошло или — что чудилось ей совершенно замечательным и крайне маловероятным — он отказался от данной затеи. Нарью пробежалась взором по многочисленным посетителям таверны, знакомым и не очень, и аккуратно оправила полы плаща.

— И, Нарью. — данмер склонился к самому уху сестры, при этом почти не сбавляя темпа ходьбы. — Мне известно, как быстро переполняется чаша твоего терпения, когда речь заходит о представителях, скажем так, не вполне меретических форм жизни, поэтому говорить буду я. В действительности чаша терпения Нарью быстро переполнялась не только когда речь заходила о представителях не вполне меретических форм жизни, но и когда дело касалось некоторых меров. Подавляющего большинства, по правде говоря. Да и в целом, если честно, у неё имелись большие, просто огромные проблемы — которые она, впрочем, совершенно не считала проблемами, списывая эти весьма своеобразные черты своего не самого покладистого нрава на особенности своего темперамента — с толерантностью, вежливостью и дружелюбием. Тем не менее данмери знала, как важно для Гила заполучить доступ к хисту и его соку, а потому была готова идти на всевозможные жертвы: наступать на горло собственной гордости, не называть местных вслух ящерицами или другими оскорбительными для них словами и даже — что совершенно немыслимо — стараться демонстрировать к ним уважительное отношение. Ну, более или менее. Насколько это вообще в силах излишне прямолинейной и вспыльчивой Нарью, у которой обычно что на уме, то и если не на языке, то во взгляде и на лице. — Конечно, Гил, — на диво кротко согласилась Нарью, позволяя брату вести её, и ободряюще улыбнулась ему. Стоило им дойти до старосты, данмери молчаливой тенью замерла подле Гилввула с одной из наиболее благожелательных своих мин, рассматривая окружение и привычно вслушиваясь в звуки его голоса, суеты деревенских и членов экспедиции и ведущихся поблизости разговоров. Но вслушиваться в звуки его голоса ей нравилось больше всего — он всегда оставался для неё усладой и чётко выделялся даже на фоне всей этой какофонии, создаваемой множеством различных существ, собравшихся в одном месте. Х

У озера — В горле пересохло. — на выдохе в горле засаднило, и последнее слово хрипло надломилось. Ответить на заданный её спутником вопрос и выразить своё чрезвычайно важное мнение насчёт водящейся в облюбованном местными озере живности Нарью не успела, но огорчена сим фактом ничуть не была: она привыкла, что порой мысли Гила сменяются, иногда даже на не связанные с предыдущей темой раздумий, слишком быстро, чтобы она могла угнаться за ними, и потому сейчас, как и всегда, впрочем, она просто внимательно слушала его, наслаждаясь звуками его, на её не слишком скромный взгляд, очень красивого голоса, и без особого энтузиазма молчаливо озиралась вокруг. Печать немного надменной — не иначе как общество «ящериц», в котором все они нынче находились, не казалось ей чем-то привлекательным или достойным её снисхождения — и, вероятно, напускной — всё же обычно она предпочитала оставаться настороже в любой ситуации — отстранённости, хранившаяся на лице пепельнокожей участницы экспедиции ровно до момента, когда её брат сообщил, что у него в горле пересохло, после этих его слов мгновенно сменилась обеспокоенным выражением. Спустя краткий миг Нарью уже держала в руке бутыль с водой, извлечённую из висевшей на её плече дорожной сумки, и протягивала сей сосуд Гилу. — Вот, попей, пожалуйста, — произнесла данмери необычайно ласковым и заботливым тоном, каким говорила лишь с братом и только с ним.