Особняк Максиан
Карета леди Авгур остановилась возле ворот, ведущих к поместью Максианов, в тот же день, как письмо было доставлено в замок. Скрывать свой визит к Амате не было нужды, хотя Присцилла и опасалась, что из-за последних событий Крауфорд приставит к ней охрану и либо вообще не выпустит из дворца, либо молчаливые слушатели будут следовать за ней повсюду, делая невозможным какие-либо разговоры, не предназначенные для лишних ушей. К счастью, ни того, ни другого не произошло, и она, выбравшись из дилижанса, прищурилась от ударивших по глазам солнечных лучей. За последние месяцы она так привыкла проводить все свои свободные часы в полумраке библиотеки и синеватом свечении магических ламп арканума, что отвыкла видеть небо собственными глазами, а не мимолетно сквозь окно. Бледная кожа и залегшие под глазами тени говорили о том, что спала девушка мало, да и поесть частенько забывала, несмотря на все увещевания Розочки и попытки Тано стащить из кухни для госпожи пару-тройку угощений. Но то, что сейчас занимало все мысли и чаяния девушки, было куда важнее еды и сна, куда важнее даже ее собственной жизни, чтобы обращать на подобные мелочи внимание. Вздохнув, она подняла руку и постучала.
Вилликинс, которого госпожа заблаговременно снабдила инструкциями, полагая, что Присцилла не станет медлить, распознал знаки дома Авгур и лично открыл дверь.
— Миледи Авгур, — учтиво поклонился старик. — Как хорошо, что вы прибыли. Госпожа Максиан надеялась, что вы почтите ее своим присутствием. Не соблаговолите ли пройти за мной? Леди Амата назначила для чаепития лучшую для этого сезона комнату. Смею надеяться, она вам понравится.
— Конечно, ведите, — склонив голову, согласилась Присцилла.
И хотя было видно, как дрожат ее руки, затянутые в перчатки, она пыталась держать их сцепленными, чтобы не выдавать волнения. Казалось, за прошедшие месяцы она выплакала уже все слезы, и их просто больше не осталось; каждую ночь просыпалась девушка от жутких кошмаров, терзающих ее сон, кошмаров о том дне, когда единственного сына заберет у нее ненасытная тварь, разорвет его душу на части, и наденет его тело, словно новое платье. Тано поддерживал ее, как мог, но разве бывший раб, едва ли знающий многое о магии и магах, мог по-настоящему понять весь ужас этой беды? Присцилла не знала, к кому, кроме Аматы Максиан, еще могла бы обратиться. Она медленно зашагала вслед за Вилликинсом, надеясь, что не придется тратить слишком много времени на привычные вежливости.
— Присаживайтесь, пожалуйста. Я доложу госпоже, она сейчас спустится. — Вилликинс вежливо поклонился и отправился восвояси.
Присцилла осталась одна среди небольшой уютной гостиной, в которой тихонько трещал камин, а обстановка полнилась мягкими диванчиками, невысокими столиками и пол был устлан теплыми, с длинным и мягким ворсом, коврами - судя по всему, из шерсти какого-то экзотического животного, имитирующих его естественный волосяной покров.
Впрочем, жена Жреца недолго оставалась одна: не прошло и минуты, как в гостиную впорхнула безмолвная стайка служанок, неся подносы с заварниками, пирожными и легкими закусками. Амата вошла вслед за ними и, отпустив девушек взмахом руки, закрыла двери и ринулась к столику.
— Присцилла, я получила твое сообщение. — Девушка явно была взволнована, и как только слуги ушли, спокойная маска сразу спала с лица. — Только не надо мне "выкать", пожалуйста, я такой же человек как и ты. Что стряслось? О какой невинной душе речь? Тебе кто-то угрожает? — Альтус не стала говорить вслух, но заметила, что леди Авгур заметно исхудала и осунулась со времени их последней встречи. Да и взгляд девушки был совсем другим. Словно бы кто-то выдул из нее жизнь через соломинку.
— Прости, мне сейчас трудно думать о манерах, — сказала черноволосая магесса, взяв в руку бокал с вином, но так и не сделав ни одного глотка. — Даже не знаю, с чего начать. Наверное, с начала? — она криво усмехнулась, в этой странной, доселе невиданной на ее лице ядовитой улыбке скользило отчаяние, острое и холодное, как обломок льдины. — С того самого разговора, да, того самого… Крауфорд, наш Верховный Жрец, говорит с Разикаль, но это ты и так знаешь. Она сообщила ему, что я больна некоей болезнью, или, скорее, проклятием, которое обрушилось на мою голову в день затмения и высасывает из меня жизнь вместе с душой. Излечить это проклятие можно, лишь забрав душу у моего сына, отдав его тело Разикаль взамен того, что она носит сейчас. Я не знаю, сколько в этих словах правды, и действительно ли мне угрожает смерть, но… Крауфорд решил не спорить с богиней. Он хочет спасти меня, и я была бы рада такому отношению, не будь оно обусловлено ужасной ценой. Мой мальчик не просто умрет, его душу уничтожит Разикаль, — наконец сказала она на одном дыхании. Ей казалось, что слез у нее не осталось, но вот теперь они снова выступили на ее глазах. — Я не знаю, что делать, Амата. Я пыталась убеждать, пыталась разговаривать, но не могу изменить мнения моего супруга. Он убежден, что пожертвовать одной жизнью лучше, чем пожертвовать судьбой нашего рода. Что делать мне, быть может, ты знаешь ответ?
Амата отметила, что Присцилла взяла не чашку с чаем, а вино, и по мере того, как она вела свой рассказ, альтусу захотелось тоже приложиться к бокалу. Вместо этого она просто отставила свою чашку и пересела на софу рядом с девушкой.
— Это звучит ужасно. Не удивительно, что ты так напугана! Я постараюсь тебе помочь, чем смогу, но давай по порядку. Боюсь, я не совсем понимаю. — Амата мягко сжала руку Присциллы своей теплой маленькой ручкой и посмотрела магессе в глаза. — Давай разбираться. Каким образом твоя душа связана с душой сына? И как его гибель может спасти тебя? Я не вижу в этом никакой связи.
— Я и сама не понимаю, — резко, нервно выдохнув, Присцилла все же поднесла бокал к губам и сделала большой глоток. Похоже, она занималась этим уже довольно давно, и почти не почувствовала вкуса, просто глотая вино, словно опьянение могло хоть ненадолго подавить страх и боль, что ядовитыми цветами прорастали в ее сердце. — Так сказала Разикаль, и Крауфорд верит ей. А даже если не верит, не хочет вставать на ее пути, не хочет спорить. Он — Верховный Жрец и обязан выполнять ее приказы, и хотя у него есть выбор… — запнувшись, девушка словно бы подбирала слова, чтобы объяснить то, что сама поняла из той злополучной беседы. — Он может найти для нее другое тело. Тело сновидца, только такое подходит богине. Но тогда она не снимет с меня проклятие, и я все равно умру. Поэтому он выбрал спасти меня, но не Тенебрия. И хотя я бы положила жизнь ради того, чтобы мой сын выжил, такая жертва кажется Крауфорду слишком серьезной.
Амата немного помолчала, обдумывая слова.
— Все это звучит так странно. Если это, как ты говоришь, проклятие, подействовало на твою душу во время рождения сына.. Рожают тела. Не души. У людей, во всяком случае. Но даже если предположить, что ты не человек, а какая-нибудь Искра или что-то подобное, то каким образом уничтожив душу ребенка, можно спасти тебя? Это невозможно. Богиня явно что-то имеет свое на уме. Но и Крауфорд не дурак. Он не мог ей поверить. Не должен. — Широко раскрытые глаза Аматы словно спрашивали подтверждения тому, что она говорила. Это все казалось таким несвязанным друг с другом, что требовать слепой веры просто немыслимо. — Ты уверена, что он совершил свой выбор? Это не похоже на того Крауфорда, которого я знаю. Что он тебе сказал?
— Он сказал… — магесса сглотнула, словно слова застревали у нее в горле, и даже вино не облегчало подобного чувства. — Сказал, что у нас будут еще дети, поэтому важнее спасти меня, а не Тенебрия. Тогда мне показалось, что он говорит о сыне, будто это какая-нибудь вещь. Инструмент, а не живой человек. Еще он сказал, что хочет заботиться обо мне, а мое желание пожертвовать жизнью ради Тенебрия — бессмысленно. Было и еще кое-что, — чуть смутившись, она понизила голос. — Странные вещи, что происходили со мной. Когда я дотронулась до Каламита, это ездовой дракон Крауфорда, я услышала какой-то странный шепот. На неизвестном мне языке. Будто ветер донес до меня обрывки чего-то давно забытого. И во время затмения, когда родился Тенебрий, мне казалось, что я вижу неизвестные, странные сны, сны о временах, когда люди ходили в шкурах и молились костру, чтобы он не погас. А что такое Искра? — спросила она, вдруг поняв, что Амата произнесла неизвестный Присцилле термин. — Это что-то магическое? Я пыталась найти зацепки, перерыла множество книг, пыталась говорить с духами и даже демонами, теми, кто более или менее безопасен и против кого я могу защититься сама, но ничего не нашла. Ничего.
— Это из божественной магии, — пояснила Амата, раздумывая над словами Присциллы насчет затмения и слов Крауфорда. — Боги могут помещать часть себя, чтобы сохранить.. — она замялась, подбирая слова. — Это что-то вроде филактерии, только обычно филактерии хранят целые души или демонов внутри, а тут часть. В любом случае, мы, люди, так не умеем. Возможно, в древности Магистры могли бы что-то такое сделать, но во-первых, это явно не происходило бы спонтанно, а во-вторых, если бы они умели, они бы сделали, да? Может быть, слова Крауфорда о том, что твоя жертва Тенебрия не спасет, были как раз об этом? Может, он не поверил Ей? Не стоит думать, что боги никогда не врут. Они могущественные существа. Невероятно могущественные, по нашим меркам. Но это не значит, что они честные.
— Это означает лишь то, что я не могу спасти своего сына, — опустив голову, Присцилла невидящим взглядом посмотрела на пустой бокал в своей руке. Когда она успела допить его до конца? Не все ли равно? Лучше затуманенный рассудок, чем кристальная ясность и осознание неизбежности всего происходящего. — Солгала ли Разикаль или нет, важно лишь то, что Крауфорд не пойдет против нее. А если в ее словах есть доля правды, и мне действительно грозит смерть, он предпочтет выбрать меня, но не Тенебрия. Так или иначе, я в ловушке. Я… думала о том, чтобы попытаться сбежать, но он все равно найдет меня, здесь или в Тени, рано или поздно. Так должна ли я смириться и ждать неизбежного конца, глядеть, как мой сын растет на моих глазах, становится личностью, любить его, воспитывать, чтобы затем принести на жертвенный алтарь? Должна ли я так поступить? — в ее глазах на миг что-то вспыхнуло, что-то, похожее на жгучую ненависть, чтобы затем потухнуть и уступить место привычной пустоте.
Амата вздохнула и некоторое время просто сидела и смотрела, глядя невидящим взглядом куда-то в стенку.
— Не должна, конечно. Ни одна нормальная мать не пожертвует ребенком ради спасения своей жизни. И не будет растить ребенка, зная, что ему надлежит отправиться на заклание. Как глава семьи Крауфорд прав, это разумное решение, но как человек.. — Альтус поднялась и прошлась по комнате туда-сюда, обхватив себя руками и о чем-то размышляя. Потом она вернулась обратно к Присцилле и сжала руками ее ладонь.
— Я не верю, что Крауфорд настолько стал.. непохож на себя, что на такое решился. Не верю. Я должна встретиться с ним, убедиться, что это тот самый человек, которого я знаю, тот человек, который никогда не идет по неверному более очевидному пути, не поискав лучшего. Человек, который всегда стремится найти наилучший выход, и далеко не всегда с точки зрения эффективности. — Максиан прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. — Что же до тебя с Тенебрием, то лучше быть готовыми к худшему. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь, если придется бежать. Я могу изменить тебе внешность. Хотя через Тень все равно тебя можно будет заметить.. Смертным такое не под силу, только сновидцам, но если вмешается сама Величайшая, то для нее Тень — даже более податливый мир, чем для нас этот город.
— Есть ли способ как-то сделать так, чтобы маг не был виден в Тени духам, демонам и… иным ее обитателям? — спросила Присцилла хриплым, почти неслышным голосом. Она не ожидала, что Амата согласится помогать ей; знала, что Максиан была верной последовательницей Разикаль и уважала Крауфорда слишком сильно, чтобы пойти против его решения. Поэтому такой ответ пробудил в леди Авгур остатки надежды, разрушенные жестоким молотом решения главы ее семьи. — Этого я также не нашла, но быть может, я плохо искала. Ты общаешься с духами постоянно, наверное, они могут что-то знать?
— Духи.. — Амата крепко задумалась, перебирая в памяти всевозможные связи и способы касательно природы связи людей с миром снов. — Да, духи могут помочь. Есть одна авварская практика. Специальный ритуал, который проводится под надзором шамана, но в нашем случае, я думаю, можно обойтись человеком, который хорошо распознает духов и может защитить подопечного. — Девушка встала со своего места и снова стала мерить шагами комнату, раздумывая и прикидывая практическое применение ритуала под их ситуацию. Чай в чашке давно остыл, но Амата и думать забыла о чае. — У меня есть друзья-аввары, мы много говорили — и о духах, и о богах. Представляешь, они учат очередного мага, подселяя к нему доброго духа! И тот наставляет и учит своего компаньона, пока оба не почувствуют, что дали друг другу все, что могли, и не проводят обратный ритуал — разделения. — Магесса нахмурилась, посмотрев на Присциллу. — Тебе, вряд ли это нужно, но все-таки, если бы ты смогла приманить благожелательного духа, то он мог бы укрыть тебя в Тени от посторонних глаз. Видишь ли, в своей родной стихии духи сильнее проявляются и берут бразды правления в свои руки. Так что если кто-то встретит тебя во снах — он увидит твоего духа. Это можно использовать до тех пор, пока не минёт угроза.
— Значит, это одержимость? Одержимость духом может укрыть мага в Тени от посторонних глаз? — задумчиво отозвалась Присцилла, а затем замолчала, обдумывая сказанное. После минуты напряженного молчания, во время которого она наблюдала за оставшимся на дне бокала вине, окрашивающим хрусталь в розоватый цвет, магесса наконец добавила: — Не уверена, что тебе следует разговаривать с Крауфордом на эту тему. Если он узнает, что я рассказала об этой ситуации тебе, то может разгневаться на меня. В конце концов, он считает, что это сугубо внутрисемейная проблема, и он вполне может с нею справиться сам.
Амата пожала плечами.
— Если он знает, что ты ко мне ездила, а он наверняка знает, то мог бы и догадаться о возможных причинах. Я не скажу ему о планах и мерах предосторожностей, но о причине, по которой ты после долгой разлуки решила заглянуть ко мне в гости — может вполне догадаться. С другой стороны, никому ведь не запрещено искать моральной поддержки и слов ободрения у людей? Почему бы двум благородным леди, двум матерям не посидеть и не поутешать друг друга, жалуясь на тяготы семейной жизни?
— Хорошо, — немного поколебавшись, кивнула леди Авгур.
В последнее время она вообще почти ни с кем не разговаривала, за исключением Тано и Цербера, а Крауфорда и вовсе старалась избегать, ссылаясь на свои изыскания, занятость и усталость, но он наверняка догадывался, что причиной ее нежелания разговаривать с ним была и обида, которую девушка ощущала. Как единственный, кто мог разговаривать напрямую с божеством, он был также и единственным, кто доносил Ее слова до ушей простых смертных. И только от него зависело, что именно услышат другие, как будет истолкован Голос Разикаль. Присцилла и сама толком не знала, что должен был сделать Крауфорд, но его холодное отношение и то, как спокойно он говорил о смерти сына, покоробили магессу, заставив ее подумать, будто для супруга Тенебрий был лишь очередным именем, за которым не значилось ничего важного, кроме приставки «Авгур». Будто за ним не было живой души.
Амата присела рядом с Присциллой и удрученно вздохнула.
— Я должна убедиться. Хотя бы для полноты картины. Разумеется, не стоит просить его об аудиенции. И ты не должна хлопотать. Это только вызовет ненужные подозрения. Мне придется ждать, когда он сам меня вызовет. Хотя после твоего визита, возможно, что скоро. В любом случае, я не могу поверить, что он стал таким, как ты говоришь. А если и стал.. то это плохой знак. — Женщина мотнула головой, отгоняя от себя мрачные мысли. — Что-то здесь не сходится, понимаешь? Такое впечатление, что тебя и ребенка сделали козлами отпущения, хотя и вариант с "пожертвованием" жизни другого сомниари тоже довольно мерзкий. Погоди, — спохватилась целительница. — Сомниари ведь обладают великой силой, они способны не просто формировать Тень, они связывают ее и наше пространство в одно, вряд ли их замаскируешь рядовым духом.
— Да. Судя по тому, что сказал Крауфорд, Разикаль убеждена, что наш сын станет сомниари. Не знаю, как и откуда она могла это узнать, но если это правда, то найти другого такого мага будет если не невозможно, то сложно. Сомниари редко появляются даже по одному в поколении, не стоит и говорить о двух, — тяжело вздохнув, девушка покачала головой. Видимо, она и об этом нашла немало информации. — В прошлом поколении в трудах ученых известны лишь двое с подобным даром: Маркус Селестий и Тиберий, чья фамилия затерялась в веках или же была намеренно стерта из анналов и хроник. Так что ты понимаешь, что шансы найти второго в том же поколении невелики. Вероятно, Крауфорд считает, что поиски его по всему Тедасу будут лишь пустой тратой времени и усилий...
— А скольких убили в южных землях, — фыркнула альтус, весьма однозначно выражая свое мнение о храмовниках. — Богам наше поколение — как сотая доля моргания, — задумчиво протянула Амата. — Знаешь, есть травы, которые способствуют усилению связи с Тенью. Более осмысленным снам, легкому погружению. Но если есть такие, значит, должны быть и те, которые ослабляют связь. Чай, например, но он довольно слабого действия, лишь только затрудняет вход. Но кто знает, — девушка обернулась к Присцилле, внезапно, одушевленная надеждой. — Наверняка есть и такие, которые защищают мага от Тени. Не дают проходить разумом через Завесу. Я лично таких не знаю, интересовалась только теми, которые помогают, но на любое действие должно найтись противодействие. Нужно покопаться где-нибудь в эльфийских источниках. В Древнем Элвенане сновидцы были нормальной обыденностью. Если кто-то и знает такие средства, не предполагающее одержимости или, совсем уже радикального способа — усмирения, то это они. Это единственная возможность, точнее, шанс отыскать возможность обезопасить Тенебрия. Правда, придется использовать их каждый день, но это лучше, чем утратить бессмертную душу.
— Вот только долийцев почти не осталось… хотя, если их призраки еще бродят по Тени, возможно, они согласятся поговорить? В любом случае, у нас есть время найти ответы. Я пытаюсь успокаивать себя именно этим, когда отчаяние становится невыносимым, — ответила ей леди Авгур. Она так ничего и не съела из принесенного слугами, еда просто не лезла в горло, и кроме вина, ничего не пила. Ее взгляд потемнел, становясь из фиалкового почти черным. — На днях Тенебрий назвал меня «мамой». Я думала, что больше не могу плакать, но я ошибалась. Всегда ошибаюсь, когда полагаю, будто меня уже ничем невозможно пошатнуть. Крауфорд даже не подходит к нему, неудивительно, что смерть сына не кажется ему такой уж трагедией.
Амата грустно вздохнула. Ну что тут сказать. Такого никому не пожелаешь. Но сдаваться было не в ее привычке. Девушка обняла Присциллу и погладила по черным волосам.
— Можно долийцев. Можно поискать древние манускрипты. Наши древнейшие магистры не все узнавали от богов — много наворовали из наследия предыдущей Империи. Это лучше, чем усмирение или смерть. Но если уж выбирать из этих двух, то лучше второе. Я говорила с духом, который был рядом с магом, который обнаружил способ снять усмирение. Уж насколько он не одобрял, когда разум заставляют биться в клетке, лишая его права на эмоции и мечты — а потребность не исчезает, им просто не дают возможности чувствовать — но когда он снова обрел чувствительность, он умолял моего друга о смерти. Не такой жизни мы хотим своим сыновьям, поверь. Нужно искать лучший путь, до самого конца. И Крауфорд, я верю, что ищет. Но это еще посмотрим.
Женщина отстранилась и мягко положила руки на плечи гостьи.
— Не думай о том, что может случиться в худшем случае, — стала говорить ей Амата, серьезно глядя в глаза. — Это уже обдумалось и решено, что такой исход неприемлем. Сосредоточься на том, что еще можно сделать, чтобы найти лучший путь. Думай об этом. Ищи. Пусть это станет твоей целью, твоей миссией. Только будь осторожна: не позволяй этой цели овладеть тобой, чтобы склонить на сторону пагубных мыслей и страстей, иначе будет очень трудно привлечь хорошего духа. Будь сама хозяйкой своих цепей.
— Я стараюсь. Правда, стараюсь, но мне не так легко. Твой муж хотя бы не пытается убить твоих детей, да и… — Присцилла осеклась, отвела глаза и поджала губы, словно позволила себе лишнего. — Неважно. Я знаю, что должна быть сильной, хотя бы ради Тенебрия. Даже мысль о том, чтобы просто сдаться и пассивно наблюдать, как мою семью раздирают на части, противна мне. И если Крауфорд не собирается помогать, я справлюсь сама или найду помощь в ином месте. Благодарю за то, что выслушала меня… и за то, что, быть может, еще только произойдет, — девушка слабо сжала пальцы Аматы в своих. Хватка у нее была почти неощутимой.
— Боюсь, в нашей семье я могла бы оказаться на месте Крауфорда, — горько скривилась Амата. — Я всегда сочувствовала ему, но в то же время тихо радовалась, что это не я служу Гласом Богини. Теперь же мне это кажется таким малодушием. — Волшебница вздохнула. — Крауфорд взвалил на себя на тяжелую ношу. На нем лежит долг перед Владычицей, перед Империей и перед Семьей. И насколько я его знаю, он ни в одном случае не будет избегать ответственности. Но и тебя я тоже понимаю. Я уже пожертвовала своей жизнью ради других, и ни за что бы не позволила убить сына вместо меня. Это даже нельзя назвать жертвой. Сакральный смысл жертвы в том, что она должна быть полностью осознанной и добровольной, при всех иных случаях это — убийство. Я сделаю все, что в моих силах, Присцилла. Но ты не должна сломаться. Держись. У тебя есть цель. Есть ориентир. Сосредоточься на этом. Тенебрию вряд ли станет лучше, если он потеряет мать при живой матери.
— Ты права, я не должна забывать о том, кто я. Как странно, что ты сказала это, потому что Крауфорд посоветовал мне отстраниться и… не привязываться к сыну слишком сильно. Ах, какая наивность, полагать, что сейчас я могу что-то изменить! — она воздела руки к потолку, будто призывая небо свидетелем, но жест этот не выглядел комичным, скорее, саркастичным. Присцилла уже не верила, что боги придут к ней на помощь. — Как будто я могу просто взять и перестать любить его! Как будто я хочу переставать, — закончила она негромко. — Прости, я заняла достаточно твоего времени. Наверное, мне пора уходить, — неуверенно добавила магесса. Было видно, что возвращаться в ненавистный замок ей не хотелось, но Амата была права, и девушка не должна была останавливать свои поиски только потому, что ей неуютно.
Амата только вздохнула и мягко взяла руку Присциллы.
— Я тоже мать. И я понимаю. Иногда приходится выбирать из двух зол меньшее, и думать, что будет лучше для ребенка, но пока еще у тебя тот случай, когда можно поискать другой вариант. Потому что оба предложенных не годятся. Ищи. Смотри в фолиантах, ищи древних знаний, пока еще можно, попробуй отыскать лучший путь. Всегда нужно искать лучший путь. Быстрый — не значит правильный. И еще: ты можешь приходить ко мне, когда пожелаешь. Если я не дома, слуги пошлют за мной. Ты не одинока, помни об этом.
Альтус говорила спокойно, но ее взгляд был таким проникновенным, что казалось, Максиан сама знает, что такое остаться одной. Что такое нелегкий выбор. И что такое выбор из двух отвратительных. Знает, но не утратила ни надежды, ни стремления к лучшему. И она искренне пыталась сейчас вдохнуть это в молодую жену Верховного Жреца.
Они еще некоторое время разговаривали, однако самое главное Присцилла узнала: Амата не собиралась сдавать ее планы Крауфорду или, по крайней мере, очень умело лгала. Все же ей хотелось верить, что несмотря на традиции альтусов, доносы и ложь не были тем, что доставляло удовольствие леди Максиан, а потому она могла рассчитывать на конфиденциальность большей части их беседы. Вскоре леди Авгур уехала обратно к себе, попрощавшись с Аматой душевно и тепло. Ей не хватало вот таких вот бесед время от времени, и в глубине души девушке хотелось ощущать поддержку не только от «раба» и единственной, кого она в этом городе могла бы назвать подругой, но и от Крауфорда, однако ожидать чего-то подобного от Верховного Жреца было бы верхом наивности; он слишком сильно погрузился в свою роль правителя Империи и проводника между миром богов и миром смертных, чтобы тратить время и силы на такие мелочи. И все-таки… возможно ли то, что Амата права и он рано или поздно изменит свое мнение?
Присцилле хотелось верить в это.
