Kthulhu

 В этом городе, похоже, к чужеземцам даже камень относился враждебно. Во всяком случае, он безбожно врал прямо в глаза и не испытывал по этому поводу ни капли стыда. "Охотникам здесь не место", - ага, конечно. Разве что принять это как заявление о том, что здесь уже ничем не поможешь - ступайте себе, охотники, своей дорогой.   Карст приспустил повязку и задумчиво почесал нос, глядя на эту занимательную надпись. В самом деле, он бы с удовольствием последовал собственной интерпретации послания на входе в старые районы Ярнама. Но, увы, даже с учётом того, что он не собирался очертя голову бросаться на болезных во имя Церкви и данной клятвы, изначально играть свою роль всё же следовало.   Ах, да, повязка. Так и не пересёкшись с основной группой охотников, Карст подошёл к трущобам несколько позднее, когда пламя уже ярко играло над Ярнамом. А дышать гарью, да и, чёрт знает, заразной ли, дрянью вокруг, наёмник никак не желал. И вот, вдохнув в последний раз весьма относительно, но всё же чистого воздуха, он вошёл под арку.   Соваться в пылающий ад самого центра Карст не собирался. Более по душе ему было пройтись по периметру злосчастного района, от ворот до ворот, изображая пограничника, что не даст пройти бегущим от красной стихии зверям. Ну или потенциальным зверям... Где, кстати говоря, потоки бегущей с криками в реку нищеты? Почему никто не встретился Карсту у центральной арки? Настороженность росла с каждой минутой.   Первая встреча с местным человеком у Карста произошла в узком переулке, куда он завернул на методичные глухие звуки. Встреча была хороша - местного человека доедали. Три большие птицы, методично доедали несчастного, выклёвывая лакомые кусочки. Стараясь не производить много шума и ни в коем случае не отвлекать милых созданий от пиршества, наёмник сложил кинжал в ножны и с тихим шелестом открепил от спины арбалет. Он никогда бы не поверил в счастье, что подобных тварей в стае может быть лишь три. И сейчас он примерялся, прикидывал, стоит ли спешно ретироваться или всё же попытаться "исполнить свой долг"? Скажем, одну из арбалета, потом вон в то окно и кинжалами, коли подлетят, а потом...

Карст Извините, он опять опоздает. Он всегда опаздывает. Это заложено у него в крови и, должно быть, давным-давно стало своеобразным жизненным кредо. Так уж вышло, что, всегда славясь своим удивительным пренебрежением к богатствам, свысока Карст привык смотреть и на главное из них – на время. Карманные часы, что золотые побрякушки, бесполезны и не нужны. А деление дня на постоянные отрезки для него и вовсе всегда было не то чтобы непонятным, но таким чуждым: коль нужно бывало отсчитать момент, Карсту отлично хватало движения звёзд и солнца да срока жизни лучины. Так он и жил, всегда опоздавший, но тем не расстроенный. Он преследовал, а не строил засады. Он удалял гной, а не предупреждал воспаление. Вся его еда прожарена до хрустящей корочки, а вот питьё давно остыло. А отомстить для него было гораздо проще, чем кого-то спасти. Карст – само воплощение почти философской хронофагии, и его долгая, в общем-то, жизнь, незаметно так подошла к концу и лишь у самого, кажется, порога, сказала, что собирается уходить. Известный в определённых и весьма узких кругах наёмник, который всё всегда выполнит, надо лишь подождать, отправляется на своё последнее, может статься, поручение. Как всегда, важна вовсе не оплата. Как всегда, истинных целей не выудишь и клещами. И жилистая, сильная, но уже покрывающаяся старческими пятнами рука ставит подпись на предложенном ей листе. Малый арбалет под плащом и два криса на поясе – с сегодняшнего дня они играют роль орудия Церкви. А до каких пор – посмотрим.