Перейти к содержанию
Добро пожаловать на TESAll 7.0 ×

Nerest

Пользователь
 Профиль  Обзор контента

  • Постов

    99

  • Зарегистрирован

  • Посещение

 Тип контента 

Записи блога, опубликованные Nerest

  1. Nerest
    Поддержу тему, затронутую коллегой FromDarkTime =)
    Не так давно расстался с девушкой не по своей инициативе. Опять же без подробностей) Скажу лишь, что, уходя, она сказала "если однажды я все же постучусь в твою дверь, то буду готова к любому ответу". Возможно, именно эта фраза и сделала расставание таким незабываемым :D Эти стихи не претендуют на награду за лучший слог и ритм, ибо писалось все в едином душевном порыве буквально за час. И возможно, именно эта неаккуратность и напоминает мне о том, с какой искренностью все это писалось, без желания что-либо редактировать и причесывать. Когда просто хотелось поскорее высказаться и неважно было, насколько ровно оно читается)

    Я тебя помню, а ты
    Вспоминаешь меня вечерами?
    Как дарил полевые цветы
    И ласкал своими губами?

    Я тебя помню, а ты
    Не забыла еще мои руки?
    Не успела ль еще ты остыть
    За время той нашей разлуки?

    Я тебя помню, а ты
    Не жалела о том, что случилось?
    Иль в сердце твоем лишь пустырь,
    Скажи, прошу, мне на милость?

    Я стараюсь не помнить, но вот
    Я под вечер опять вспоминаю.
    О той, что не любит и вовсе не ждет
    И поставила крест между нами.

    Стараюсь не ждать, но я жду,
    Что обратно захочешь однажды.
    Сердце и разум вступили в вражду,
    Ну и как мне чуда не жаждать?

    Я не стану ломаться сейчас,
    Как бы меня сейчас ни ломало.
    И не льются слезы из глаз,
    Хоть я пролил о тебе их немало.

    Я все знаю, все помню, поверь…
    Мне не нужно учений, упреков.
    Ты не станешь стучать в мою дверь,
    Ведь не понял я сразу намеков.

    Ты не помнишь уже моих рук.
    Ну а мне тебя не коснуться.
    И не случится этого «вдруг»,
    Когда вдруг ты захочешь вернуться.

    Мне давно был сказан «отбой».
    И мой ангел сбежал тогда тут же.
    Я, пожалуй, останусь собой.
    Пусть такой я тебе стал не нужен.

    Не стоит мне ждать ничего,
    Не оценишь мужского ты плача.
    Ты была моим смыслом всего.
    Для тебя это что-нибудь значит?
  2. Nerest
    Сто лет ничего я не выкладывал) Да и неудивительно: учеба, работа, лень - все мешает вдохновению) Но это вовсе не значит, что я не пытался что-либо написать. Нет, попыток было много. Просто по мере взросления избавился как-то от дурацкой привычки выкладывать свои перлы каждый раз, как напишу очередную главу (думаю, коллеги-пейсатели поймут, почему "дурацкой"). В итоге накопилось несколько начатых и брошенных рассказов. Может, кому-то эти наброски покажутся интересными)
    ============================================================


    Октябрь в том году принес на Серые Острова заморозки, голод и страх. Страх перед неизвестностью: удастся ли дожить до конца недели, не сгинув без еды и крыши над головой в каком-нибудь овраге, и удастся ли в следующий раз спрятаться, вовремя заметив на дороге колонну солдат или патруль военной полиции. Каждый новый день приходилось проживать, как последний, не зная, что ждет завтра. Да и наступит ли вообще это «завтра»?
    Время от времени, лежа на еловых ветках в лесной чаще и клацая зубами от собачьего холода, Логан задавал себе этот вопрос перед сном и невольно начинал удивляться, как ему вообще удалось продержаться так долго. Он понятия не имел, чем будет завтракать, когда проснется, хотя правильнее было бы сказать «если проснется». Порой ему начинало казаться, что вся дичь с приходом осени просто исчезла: перебралась в более теплые края, поступив гораздо разумнее таких, как он. Лишь дохленькие кролики, которым, очевидно, не хватило сил для миграции, попадались в его ловушки.
    Его настроение разделяли и двое товарищей по несчастью, с которыми ему довелось бежать из заключения. По правде сказать, если бы не постоянные споры и драки между беглецами, то в живых осталось бы куда больше. Бывшие узники не любили отдавать часть добычи другим и, уж тем более, терпеть не могли, когда кто-то прятал свою добычу от них, чтобы не отдавать им положенную долю. К тому же, не всем хотелось скрываться в лесах, нападая на одинокие кареты и рискуя однажды встретить вооруженное сопротивление, отчего некоторые попросту разбежались.
    Теперь же, когда холод ознаменовал скорое наступление зимы, а в окрестностях все чаще стали слышаться отдаленные пушечные выстрелы, Логан – а за ним и его спутники – отправился на север, подальше от сражений и приближавшейся армии захватчиков. Он не назначал себя в этой компании главным, да и вряд ли кто-то мог назвать его своим лидером. Но из них троих он больше всех вызывал доверие и, почти никогда не теряя внешнего спокойствия, даже вселял надежду на завтрашний день.
    Была в этом человеке какая-то изюминка, которая привлекала чужое внимание и которую окружающие замечали с первого взгляда, хоть и не могли потом объяснить, что же все-таки необыкновенного они в нем нашли. При этом внешне он не походил на сказочных принцев с голубыми глазами и шелковыми волосами. Может, ему и удалось бы при желании сойти за джентльмена, так как лицо его все же имело благородные черты. Вот только для этого ему бы пришлось приложить немалые усилия: избавиться от тех лохмотьев, что остались от его прежней одежды, и раздобыть новую, гладко выбриться, научиться читать и писать, овладеть светской речью и должными манерами…
    Но даже тогда его выдавал бы тот взгляд, что явно говорил о его несладком прошлом. Да, годы службы в армии научили его держать осанку прямой, а подбородок приподнятым. Но воспоминания о тех временах и событиях, которые ему пришлось пережить, не могли не оставить свой след. Логан никогда никому не рассказывал, почему дезертировал и стал презренным воришкой, прежде чем попасть в тюрьму за кражу еды. Никто не спрашивал о том, что и так читалось в его глазах, повидавших на войне, без сомнения, нечто поистине ужасное. Каждый и сам мог догадаться, откуда взялись позорные шрамы на спине и в чем причина его ночных кошмаров.
    И все же жизни не удалось свести Логана с ума. У прохожих он отбирал лишь самое необходимое, стараясь избегать насилия и не позволяя зверствовать товарищам. Преодолевая днем немалые расстояния, он больше предпочитал молчать и слушать, чем самому участвовать в разговорах, хотя поспорить он порой тоже любил. Вечерами же перед костром он пел солдатские песни или погружался в раздумья под пение других. Людей впечатляла его способность не предаваться отчаянию в трудные минуты и, несмотря ни на что, продолжать идти вперед.
    От дорог Логан держался подальше, продвигаясь на север лесными тропами и забредая порой в такие дебри, где приходилось забираться на дерево, чтобы с его верхушки осмотреться вокруг и выяснить, куда дальше. Временами он ловил себя на мысли, что они заблудились и, следовательно, скоро им придет конец. Но страх не давал им сидеть на месте, когда до них доносился отдаленный волчий вой.
    К концу второй недели октября, в один из пасмурных дней, беглецы, наконец, выбрались из чащи, оказавшись на возвышенности, с которой открывался отличный вид на равнинную часть Острова Дождей, покрытую вечерним туманом.
    Логан, убедившись, что последние несколько дней они лишь ходили кругами, не произнес ни слова, мысленно перечислив все известные ему ругательства, и уселся на промерзшую землю, положив на колени ружье, потирая красные от холода руки. Его товарищам не пришлось объяснять, в чем причина их остановки. Но, несмотря на то, что вел их через лес он, никто не спешил его укорять по одной простой причине: они сами согласились идти за ним.
    - Дальше сегодня не пойдем, - пробубнил Логан, изнуренно глядя на туманную равнину и горную гряду вдалеке. – Устроим привал здесь.
    Когда он это говорил, обычно все начинали приготовления. Так и теперь низенький и прыткий воришка Майлз поспешил за хворостом, чтобы развести костер. Браконьер по имени Ральф, приблизительно равный Логану по росту и телосложению, изъявил желание пройтись по округе в поисках дичи. В последнее время беглецам мало везло на охоте, поэтому его слова не вызвали ни у кого энтузиазма: надежда на достойный ужин у всех пропала давно, как и надежда на теплую постель и крышу над головой. Тем не менее, Логан, просидевший весь вечер в обнимку с коленями, все же отдал ему ружье.
    И, на удивление всем, на этот раз им суждено было лечь спать не голодными. Ральф, некогда приговоренный за браконьерство, доказал товарищам, что за годы в неволе нисколько не растерял навыки. На ужин он принес упитанного кролика, вероятно, все это время отбиравшего у костлявых сородичей еду. Сытость, огонь жаркого костра в ночи и похабные песни Майлза за кружкой бренди – этого оказалось достаточно, чтобы приободрить беглецов и развеять уныние.
    Только Логан, который периодически даже подпевал немного писклявому воришке, не смог скрыть своей тревоги, каким бы спокойным со стороны он ни казался.
    - Я уже достаточно тебя знаю, Логан, - заговорил Ральф, когда Майлз сидя захрапел. – Я вижу в твоих глазах беспокойство.
    - Неправда, - усмехнулся тот в ответ, опустив голову. – Сейчас слишком темно, чтобы ты видел мои глаза.
    - И все же тебя что-то беспокоит. Я давно стал замечать это. С тех пор, как мы выдвинулись в путь.
    Логан промолчал, потянулся за ружьем, не вставая с места. Сегодня была его очередь не спать и всю ночь сторожить ночлег. Как ни странно, он любил это дело. Лишь ночью, когда все спали, он мог побыть наедине с собой и своими мыслями, глядя на завораживающие языки пламени и думая обо всем и ни о чем. Утро всегда приносило необходимость действовать, двигаться дальше, тогда как ночью такая необходимость отсутствовала.
    - Ты не хочешь идти на север, верно? – спросил Ральф.
    - А ты не хочешь спать? – снова улыбнулся Логан.
    Широкое, заросшее густыми бакенбардами лицо расплылось в ответной улыбке – довольно ужасающее зрелище при свете ночного костра, однако он, по-прежнему, не унимался:
    - Что не так с тем местом, куда мы направляемся? Там некого грабить, не водятся кролики в лесу? Почему ты так неохотно туда идешь?
    - Там мой дом, - чуть погодя, ответил Логан.
    Едва заметно погрустнев, он сильнее закутался в шинель и поднес руки поближе к костру. Ральф, не сводя с него глаз, повторил его действия. Ночь обещала быть чертовски холодной.
    - Дома не знают, что я дезертир. В армии считают, что я пропал без вести в ходе экспедиции. Поэтому и арестован я был как вор, а не как дезертир. Иначе бы меня сразу повесили.
    - И ты не хочешь, чтобы там тебя узнали?
    - Если это случится, беды не миновать. Моя семья будет опозорена, а если в армии решат, что они все это время укрывали меня, суду предадут и их тоже.
    Откровенно говоря, Логан считал Ральфа последним подонком. Бесчестный и алчный, он часто провоцировал других беглецов, пытаясь прятать от них добычу или воруя их собственную. Как самому сильному среди них, ему не составляло труда из любой драки насмерть выйти победителем, отчего их ряды некогда заметно поредели. Во время ограблений он не церемонился с жертвами, и только Логан останавливал его от издевательств над женщинами. Много раз он задумывался над тем, что случится, когда Ральф осознает, что может грабить проезжих в одиночку, без необходимости делиться. До тех пор он предпочитал как можно реже расставаться с ружьем, дабы избавить браконьера от соблазна напасть.
    Хотя не трудно было догадаться, что в первую очередь негодяй устранит Майлза – пойдет по пути наименьшего сопротивления. Несчастный одноухий воришка, над которым в тюрьме издевались все, кому не лень, боялся здоровяка. Он видел, что браконьер делал с теми, кто якобы прятал от него награбленное. Единственной надеждой низенького старичка всегда оставался Логан – авторитет среди беглецов, который и спланировал побег из заключения. Чаще всего Ральф прислушивался к нему, как и остальные.
    Почему Логан просто не пристрелил мерзавца, пока тот спал? Несомненно, его посещала такая идея. Либо он был чересчур сердобольным и надеялся, что однажды браконьер образумится, либо считал, что пока еще польза перевешивала опасность, исходившую от него. В конце концов, Ральф являлся превосходным охотником и именно его стараниями беглецы засыпали не с пустыми желудками. Не говоря уже о том, как этот силач голыми руками расправлялся над охраной проезжих карет и фургонов.
    И, тем не менее, Логан не ждал, что причина его тревоги озаботит Ральфа. Тот, скорее, переживал, не выйдет ли ему боком затея уйти на север. Он также разделял мнение, что оставаться на оккупированной территории, где его могут принять за партизана и расстрелять, опасно. Перспектива обосноваться в менее хлебном месте его тоже не привлекала. Поэтому он попросту выбирал меньшее из зол, но хотел, чтобы оно оказалось как можно меньше.
    - Холодает однако, - проворчал браконьер, выяснив все, что хотел, и улегшись рядом с костром.
    Логан подкинул дров, отчего огонь стал еще жарче.
    - Скоро выпадет снег, - сказал он, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени. – Река заледенеет, и захватчикам не придется идти через горы. Совсем скоро…
    Он увидел, как закрылись глаза уставшего Ральфа, и даже сам почувствовал легкую сонливость.
    Чтобы не заснуть, он решил немного пройтись за дровами. Закинув ружье за спину и подобрав горящую ветку, направился в кромешную тьму, освещая себе путь своеобразным факелом. Стоило ему отойти от костра всего на пару шагов, как его сковал пронизывающий до костей холод. Двигаться приходилось очень энергично, чтобы не замерзнуть, поэтому уже через пару минут он спешно вернулся к ночлегу, принеся с собой столько веток, сколько Майлз не насобирал и за четверть часа, и с огромным удовольствием уселся греться.
    Логан понятия не имел, что ему делать, когда начнется сезон снегов и вьюг, как протянуть до весны. Выживать зимой в лесу в тюремных обносках будет очень непросто, а идея разжиться другой одеждой за счет ограбленных путников посетила его только сейчас, как раз когда было принято решение держаться подальше от дорог, по которым зачастили ходить солдатские колонны и отряды военной полиции.
    Подумав о том, как же все-таки неудачно складывались обстоятельства, он невольно поежился, спрятав кулаки в рукава многократно заплатанной шинели, и обнял себя за плечи, прижимая к груди ружье. И тут же услышал треск в подмышках. В месте, где разошлись швы, почувствовался легкий, но раздражающий сквозняк. Случаи, когда узникам выдавали верхнюю одежду не по размеру, не просто не были редки – многим заключенным она вообще не доставалась, и, чтобы ее заслужить, им приходилось усердно работать и радовать своих комендантов.
    - Это уже никуда не годится, - проворчал Логан, стиснув зубы от злости.
    Настроение испортилось окончательно, когда он взглянул на свои штаны, вернее – на то, что осталось от некогда белых сержантских панталон. Сейчас же они представляли собой затертые в коленях темно-серые лохмотья с неаккуратными грубыми заплатками, сделанными из кусков рубахи. Кое-где виднелись дыры, зашить которые он еще не успел. Чутье подсказывало ему, что щеголять в таком виде по морозу он сможет недолго.
    «Да, сержант О’Брайан, - думал Логан в тот момент, оценивая взглядом свою убогость, - вы выглядите как никогда прозаично».
    ***
    Его разбудил посреди ночи отдаленный грохот, донесшийся с равнины в нескольких милях от ночлега. Логан даже спросонья узнал этот шум, поскольку в прежние времена слышал его довольно часто, засыпал под него и с ним просыпался. То был пушечный выстрел.
    Внизу в очередной раз столкнулись две противоборствующие армии. Время от времени среди деревьев в тумане виднелись вспышки. От мушкетных залпов дымка над равниной стала еще гуще. Вскоре пушка перестала стрелять, что могло означать лишь две вещи: войска вступили в рукопашную схватку, или же кто-то отступил. Логан подошел к самому обрыву, но не мог разглядеть в темноте с такого расстояния, что там происходило – повезло еще, что услышал пальбу сквозь легкую дремоту. Его товарищи, по-прежнему, мирно спали.
    Во всяком случае, так ему казалось, пока он вглядывался в темень.
    - Ты куда-то собрался?
    От неожиданности Логан чуть не подпрыгнул, вцепился пальцами в ружье, развернулся и направил дуло на браконьера. Сердце стучало быстрее некуда, дыхание перехватило. Ральф же, как ни в чем не бывало, лежал на подстилке лицом к костру и в ожидании смотрел на того, кто едва его не пристрелил. Если бы взвел курок, конечно, чего он не мог не заметить.
    - Ты куда-то собрался? – повторил он вопрос.
    - Внизу стреляли, - недовольно ответил Логан, опустив ружье и снова уставившись на равнину. – Скорее всего, пытались взять лесопилку.
    Браконьер поднялся на ноги, закутался в шинель и встал рядом с ним. Вскоре показались новые вспышки, но на этот раз стреляли на порядок южнее: нападающие отступили, и за ними пустились в погоню. Логан не видел, что творилось в зарослях, и о происходящем мог лишь догадываться, но залпы, раздавшиеся по обе стороны от преследователей, говорили о том, что враг заманил их в засаду.
    - Надо будить Майлза, - уверенно сказал он. – Если успеем туда к утру, можем и не наткнуться на солдат.
    Ральф спорить не стал. Бесцеремонно пнув храпящего воришку, он завернул в тряпку, на которой спал, посуду и остатки еды, взял горящую ветку в качестве факела и затушил костер. В путь выдвинулись незамедлительно, боясь опоздать. Пока имелся шанс оказаться на поле недавней битвы первыми, они торопились изо всех сил. Желание обобрать тела убитых и периодические выстрелы, ставшие уже не залповыми, но одиночными и эхом разносившиеся по окрестностям, подгоняли их не хуже плети.
    Большая часть равнины заросла березово-сосновым лесом, восточной границей которому служила извилистая дельта Альмы. За ней уже начинались унылые холмы и бескрайние поля, среди которых разбросались маленькие деревушки и фермы. В какой-то момент, перебегая от дерева к дереву и прислушиваясь ко всему вокруг, Логан определил, что перестрелка велась далеко в стороне от того места, куда они бежали. Врага удалось оттеснить к реке. Вот только надолго ли? Каждая минута была на вес золота.
    Когда Майлз вдруг отстал, держась за сердце и пытаясь перевести дыхание, Ральф даже и не подумал о том, чтобы его подождать. Но Логан, у которого все еще было за спиной ружье, бросать беднягу не собирался, и браконьеру пришлось остановиться: бежать навстречу неизвестности без оружия ему не хотелось. Разумеется, разбойник не преминул высказать свое мнение на этот счет:
    - Вы чересчур сердобольны, сержант О’Брайан.
    Логан задыхался, согнувшись и упершись руками в колени.
    - Я этого не отрицаю, - поднял голову он, не без злобы во взгляде, но лица его не увидел, лишь жуткий силуэт: факел давно потух. – Поэтому ты все еще жив.
    Ральф захохотал, искренне забавляясь видами обоих товарищей, страдавших одышкой, и шумно втянул носом ночной осенний воздух, влажный и холодный, наполненный свежестью и ароматом сосны. Немного передохнув, они продолжили марш-бросок, намереваясь успеть до рассвета. Вскоре и браконьер начал уставать.
    Несколько раз они останавливались, когда Логану казалось, что выстрелы стали ближе, или когда неподалеку в небо взмывала стайка птиц. Беглецы прятались за деревьями, аккуратно выглядывая из-за них и осматриваясь по сторонам. Когда становилось ясно, что перестрелка еще далеко, они снова пускались в бег по неровной поверхности, спотыкаясь о корни в темноте и ругаясь не хуже сапожников.
    Спустя полчаса им пришлось остановиться.
    - Стой, - громким шепотом скомандовал Логан, жестом велев товарищам замереть.
    Все стали прислушиваться, стараясь не делать резких движений. Ральф, чей слух превосходного охотника нисколько не уступал слуху бывшего сержанта, понял, что его насторожило.
    - Вода, - вполголоса сказал он.
    Логан взял винтовку в руки, пригнулся, осторожно ступая на опавшую листву, и отправился на звук. Его спутники так же тихо последовали за ним. Вскоре они увидели из-за деревьев каменистый берег реки Альмы, порожистой и узкой в этой части острова, но все же пригодной для того, чтобы по ней сплавляли на юг лес. Беглецы побороли соблазн выйти на открытую местность и приблизиться к резвой журчащей воде, от вида которой в горле тут же пересохло. Мало ли кто прятался в ночи.
    Логан уже решил двигаться дальше, к лесопилке, как вдруг его остановила рука Ральфа, схватившая его за плечо. Браконьер не произнес ни слова, только указал пальцем на противоположный берег. Поначалу О’Брайан не мог понять, что такого увидел там товарищ. Он подошел чуть ближе, при этом оставаясь в тени деревьев, и пригляделся получше. Там, в воде среди редких камышей, действительно что-то было.
    - Мертвый солдат? – прошептал Ральф.
    - Или коряга, - ответил, сомневаясь, Логан. – Что думаешь, Майлз?
    Майлз промолчал, лишь пожал плечами, чего никто не увидел. Его зрение с возрастом стало не таким острым, как раньше, а потому предположить что-либо он попросту не осмеливался. Да и не понимал он, куда смотрят его товарищи. В те минуты он больше боялся потеряться, упустив их из виду.
    Ральф шагнул вперед, желая рассмотреть ближе неизвестный объект. Теперь уже Логан схватил его за локоть.
    - Я хочу проверить, - рыкнул браконьер, вырываясь из его хватки.
    - Там могут быть солдаты, - с нажимом проговорил Логан. – Как, по-твоему, они отреагируют, если ты выйдешь на них в темноте?
    Ральф на мгновение задумался, и Логану даже показалось, что ему удалось его убедить.
    - Пойдем со мной, - вопреки ожиданиям предложил браконьер. – Прикроешь меня.
    - Хочешь, чтобы нас обоих убили? – Он схватил Ральфа за шиворот.
    Браконьер снова вырвался из его хватки и злобно сплюнул.
    - Если ты боишься, - процедил он, – можешь просто отдать мне ружье. Я схожу один. Но тогда и вся добыча достанется мне.
    Затем он перевел взгляд на воришку.
    - А ты, Майлз? Пойдешь со мной? – Тот удивился, что кто-то решил спросить его мнения, и, словно прося о помощи, посмотрел на Логана. – Или останешься с ним?
    О'Брайан и раньше не любил давать ружье Ральфу и делал это лишь из необходимости, зная, что тот может раздобыть еду, когда другого выхода не оставалось. Несмотря на то, что браконьер ни разу еще не пытался напасть на него, в тот момент интуиция подсказывала, что не стоит расставаться с оружием. В его голосе слышалась угроза. Его явно раздражало то, что никто не хотел делать, как он сказал. Если даже у Ральфа и мысли не было навредить товарищам, Логан, все равно, опасался, что на том берегу окажутся солдаты.
    - Ружье я тебе не дам, - сказал он и даже в темноте почувствовал на себе его давящий взгляд. Ему показалось, что здоровяк стал чуть ближе, достаточно близко, чтобы отобрать у него оружие силой. – Но, так и быть, схожу с тобой.
    - Не доверяешь мне, О’Брайан? – презрительно ухмыльнулась заросшая бакенбардами морда.
    - Не могу позволить тебе остаться и с ружьем, и с трофеями, - пожал плечами тот, чтобы не отвечать на вопрос.
    Конечно, он ему не доверял. Логан меньше всего хотел, чтобы его бесчестный товарищ, получив все, что ему нужно, пристрелил остальных, чтобы не делиться добычей. Но не пойти с Ральфом, не дав ему оружия, он тоже не мог. Браконьер бы попросту свернул шею ему и Майлзу. Поэтому единственным вариантом оставалось позволить ему удовлетворить свое любопытство, отправившись с ним на тот берег. Так у Логана хотя бы была возможность сохранить ружье – а значит, и жизнь.
    Ральф, очевидно, понимая, что на уме у его товарища, немного постоял, сверля его глазами, хмыкнул и уверенно направился к реке. Перед тем, как показаться на открытой местности, он несколько раз огляделся по сторонам и только тогда, пригнувшись, вышел из тени деревьев на берег. Стараясь бесшумно ступать на мелкие камни, он подкрался к воде и замер. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он обернулся и подал знак остальным.
    Логан спешно разделся, оставшись в одних панталонах. Одежду и ружье он завернул в шинель. Его примеру последовали и оба товарища. Ни один из них не торопился войти в воду по известным причинам. Все трое нерешительно переминались с ноги на ногу, дрожа от холода в обнимку с вещами и ожидая, пока кто-нибудь шагнет вперед первым.
    - Ножки боитесь намочить? – съязвил Ральф.
    - Это ведь ты так рвался на тот берег? – напомнил Логан.
    Браконьер недовольно пробубнил что-то себе под нос и зашел в реку. Без остановки он зашагал дальше, погружаясь все больше и больше, не оглядываясь назад.
    Логан поборол желание отказаться от этой затеи и одеться, пока не поздно. Закрыв глаза, он вытянул вперед ногу и, собрав всю волю в кулак, ступил в ледяную воду. Первое время ему казалось, будто сотни острых иголок вонзились в его ступню. Дыхание перехватило, а голова чуть закружилась. Но, не смотря на соблазн повернуть назад, он все же встал в реку второй ногой. И тут же пожалел об этом. Чтобы не растягивать мучения, он решил действовать, как Ральф: быстро и без колебаний.
    Немало усилий пришлось приложить для того, чтобы сделать хотя бы несколько шагов вперед. Река оказалась настолько холодной, что уже через минуту у Логана начало сводить мышцы в ногах. Куда большим испытанием оказалось побороть оцепенение, когда вода подобралась к поясу. Втянув живот, он даже попытался встать на носки, чтобы не пустить ее выше. Единственное, что заставило его идти дальше, - это вид плывущего браконьера и мужественное погружение Майлза.
    «Если старик смог, то сможете и вы, сержант!» - мысленно отчитал он себя и стремительно вошел в воду по самый подбородок.
    К счастью, река в этом месте оказалась довольно узкой и относительно неглубокой. Единственную опасность здесь представляло быстрое течение и подводные камни. Всего за несколько минут, держа вещи над головой, Логан достиг другого берега. Когда он, наконец, выбрался из воды, ему стало еще холоднее, отчего он поспешил поскорее одеться. Как назло, тут же поднялся ветер, пробравший беглецов до костей.
    Пока О’Брайан застегивал шинель, Ральф вытащил из камышей на берег то, ради чего ему взбрело в голову переплыть реку.
    - Знакомый мундир? – со злорадством спросил он, желая увидеть реакцию Логана. – Коряга, говоришь?
    Логан присел рядом с телом, чтобы лучше разглядеть его впотьмах.
    - Капрал, - кивнул он на нашивки солдата. – Стреляли в спину, когда он убегал.
    - Там еще тела, - послышался голос Майлза из леса.
    Ральф не успел ничего сказать, чтобы лишний раз задеть Логана, который не хотел идти на этот берег. Из-за деревьев показалась вспышка, а затем все услышали пушечный выстрел, рев ядра. Вслед за этим до беглецов донеслись и отдаленные крики, звуки мушкетной перестрелки. Иногда между залпами слышался горн. Битва шла не дальше, чем в полумиле от них и, судя по всему, приближалась.
    - Шестифунтовая, - отметил Логан, прислушиваясь к пушке.
    - Раз уж я заметил его первый, - заявил Ральф, сев рядом с телом и начав его обыскивать, - мне его и обчищать.
    То было его законное право в компании лиц, скрывавшихся от закона: нашедший добычу получает возможность самому ее обобрать и взять себе что-то одно. Все остальное приходилось делить поровну с товарищами, без утайки. И Логан не сомневался, что браконьер решит присвоить себе сверх положенного, но поделать с этим ничего не мог. Зато мог выиграть время, чтобы обшарить тела, найденные в лесу, и, разумеется, припрятать что-либо для себя, пока Ральф занят на берегу.
    В зарослях нашлись еще несколько убитых, как и говорил Майлз. Всем беглецам стреляли в спину, чему свидетельствовали дырявые и залитые кровью алые мундиры. Логан окинул их сочувственным взглядом, пока над ними трудился старый воришка. На белых лицах, покрытых грязью и запекшейся кровью, застыли гримасы боли и ужаса. Здесь не было пожилых вояк, которым нечего терять и которые идут в бой под музыку оркестра: тут лежали совсем еще молодые новобранцы, продавшие свою жизнь за королевский шиллинг.
    Очередной пушечный выстрел вывел Логана из раздумий, и он обреченно побрел дальше, стараясь не наступить в темноте на кого-нибудь еще. Каждый раз после ружейного залпа раздавались крики умирающих солдат. По мере приближения к полю боя крики эти казались все отчаяннее и громче, и Логан даже опасался, что скоро так выйдет к месту сражения. Но затем он наткнулся на еще один труп, офицерский.
    Молодой лейтенант расстался с жизнью несколько иначе, чем новобранцы у берега: он попросту застрелился, не выдержав того кошмара, который являла собой война. Логан нашел его сидящим, прислонившись спиной к дереву. Его белую щеку, ухо и шею залила кровь из виска. В руке он все еще держал пистолет. На вид ему было не больше двадцати. Он предпочел смерть позору, решив уйти с честью, хоть и принял это решение в страхе.
    О’Брайан знал, что в таких случаях джентльмены обычно оставляют предсмертную записку, которую полагалось отправить родственникам или близким. И, как он и предполагал, такая записка нашлась под мундиром, у самой груди. Логан не умел читать, да и вряд ли бы прочел хоть что-то в такой темноте, если бы умел. Но все же выбрасывать ее он не стал, продолжив искать полезные вещи на теле самоубийцы.
    Пока он обшаривал труп, не раз отметив про себя, какие целые на нем панталоны и мундир, ему пришла в голову не самая благородная, даже кощунственная мысль, вызванная отчаянием и приближавшейся зимой. Логан замер, задумавшись над тем, стоит ли оно того. Затем взглянул на свои драные штаны и дырявую шинель, снова перевел взгляд на офицерскую одежку. Он понимал, что за одну только эту идею его следовало отправить на виселицу, но с другой стороны…
    «Офицера не остановит патруль, не станут подозревать в дезертирстве, - думал Логан, сам себя проклиная за то, что собирался сделать. – Офицер сможет перебраться на материк, где его уже никто не поймает и не вернет на каторгу».
    И он решился на это. Игнорируя собственные просьбы остановиться, он все равно стал снимать одежду с мертвого лейтенанта. Затем принялся раздеваться сам. Но оставив покойника без рубахи, Логан увидел на его груди маленький медальон на золотой цепочке. Сорвав его с шеи, он стал внимательно разглядывать вещицу, гадая, сколько мог бы за нее получить. Однако желание продать ее улетучилось, когда внутри обнаружился миниатюрный портрет некой девушки.
    - Твоя невеста? – вздохнул Логан, с сожалением покачав головой. – Красивая.
    Откровенно говоря, он так и не разглядел в темноте ее лица, но в красоте ее не сомневался.
    Сочувствовать было некогда. В любую минуту могли появиться новые дезертиры, способные принять его за того, кто попытается их остановить. А вслед за беглецами была возможность встретить и их преследователей, которые сочли бы его дезертиром. Проще говоря, Логану не стоило задерживаться в тех зарослях, когда меньше чем в полумиле оттуда проходило сражение.
    Он поспешил одеться, с удивлением отметив, что в мундире оказалось даже теплее, чем в каторжной дырявой шинели, и пересчитал монеты в найденном на теле мешочке. Письмо он тоже взял с собой, пока не решив, что с ним делать. Да и медальон с портретом незнакомки спрятал под рубахой.
    Только он застегнул последнюю пуговицу, как со стороны берега послышался недовольный голос Ральфа. Вернувшись к тому месту, где Майлз занимался убитыми новобранцами, он увидел, как браконьер повалил низенького старичка на землю и схватил огромной ручищей за горло. Тот отчаянно сопротивлялся, пытаясь что-то сказать. Но великан в порыве ярости не собирался останавливаться. И, скорее всего, он бы так и задушил воришку, если бы на помощь не подоспел Логан.
    Раздался негромкий, но хорошо слышимый щелчок взводимого курка, заставив Ральфа на мгновение оцепенеть.
    - Отпусти его, - приказал Логан, нацелив ружье на его широкую спину.
    - Отпустил, - протянул тот, и даже в голосе его послышалась садистская ухмылка.
    - Отойди от него, - с тем же нажимом говорил Логан.
    Ральф с поднятыми руками попятился назад и медленно развернулся лицом к нему. Майлз приподнялся, держась за шею и пытаясь откашляться. В тот момент Логан испытывал непередаваемый соблазн спустить курок.
    - Что тебе от него нужно? – процедил он, вцепившись пальцами в ружье.
    - Я хотел получить свою долю, - спокойно пожал плечами Ральф, не опуская рук и улыбаясь, как ни в чем не бывало. – Он спрятал деньги, чтобы не делиться, и говорит, что ничего такого не находил. У солдат не могло не быть денег.
    - Ты прятал от нас деньги, Майлз? – не отводя взгляда от великана, спросил Логан. Тот в ответ слабо помотал головой, все еще не оправившись. – Он ничего не прятал.
    Ральф с наигранной задумчивостью хмыкнул и опустил руки, показывая, что вопрос решен:
    - Ладно, как скажешь.
    Огромным усилием воли Логан заставил себя опустить ружье, хоть и не верил этому безразличию на его лице. Он по-прежнему не расслаблялся, пристально следя за каждым движением браконьера, ибо знал, что тот не мог так быстро умерить свой пыл. Ральф же всем своим видом показывал, что его больше не интересует спрятанная Майлзом часть добычи. Он подкинул в общую кучу найденные в солдатских ранцах припасы, бедный мешочек с монетами и с ожиданием в глазах уставился на Логана.
    - А ты что принес? – задрал брови Ральф. – Мундир, похоже, офицерский.
    Логан, не дожидаясь, пока его начнут подозревать в обмане, безмолвно добавил к куче деньги покойного лейтенанта. Объяснять, что его неприкосновенной долей была офицерская форма, он не стал. Все и так это поняли и возражать не намеревались. Вот только недоверчивого взгляда Ральфа ему избежать все равно не удалось, ибо тот словно прочел в мыслях, как его товарищ припрятал под мундиром золотой медальон и письмо, которое, сколь бы малую ценность оно ни несло, полагалось делить со всеми.
    - Это все, - отрезал Логан. – Поделим все сейчас, а затем попрощаемся.
    - Хочешь от меня избавиться? – Лицо Ральфа стало вдруг пугающе серьезным.
    - Хочу пойти дальше один. Считай, что это вы от меня избавились. Если, конечно, Майлз захочет остаться с тобой.
    Майлз недоумевающе взглянул на него, не понимая, что произошло. С самого побега воришка считал Логана не только лидером, но и своим покровителем. Единственным, кто мог его защитить от невменяемого браконьера. Теперь, когда этот защитник заявил об уходе, старичок вдруг почувствовал себя брошенным на произвол судьбы. Логан понимал это, и ему было искренне жаль. Он смотрел на Майлза извиняющимися глазами, но менять решение не стал.
    Однако и Ральфа не обрадовали эти слова.
    - Ты понимаешь, - сурово заговорил он, - что я убью тебя, если наши пути однажды пересекутся?
    Логан на самом деле прекрасно понимал это. Теперь, когда каждый пойдет своей дорогой, ни он, ни Ральф не обрадуются встрече. Беглецам придется выживать в одиночку, и любой, кто претендует на их добычу, будет считаться их врагом.
    - Не пересекутся, - холодно ответил Логан. – Будь уверен.
    Еще с несколько мгновений они молча сверлили друг друга ледяными взглядами, а затем Майлз решил вмешаться, позвав их делить найденное добро. Все трое уселись вокруг кучи барахла. Первым делом, как всегда, они посчитали, сколько денег достанется каждому. Потом пришло время по очереди выбирать, кто что возьмет. Если же какая-то вещь приглянулась сразу двоим или троим, приходилось тянуть жребий. Как правило, такие ситуации были редки в их компании.
    - Не так быстро, - схватил Логана за руку Ральф, когда тот уже хотел встать. – Я хочу твое ружье.
    Логана несколько удивило это заявление. Он полагал, что, разделив еду, деньги, безделушки и пули с порохом, они мирно разойдутся, да только не учел того, что без оружия эти пули и порох были бесполезны. Ральф не поднимал бы этот вопрос, если бы у погибших дезертиров нашлось хоть что-то огнестрельное. При бегстве они чаще всего бросали винтовки на поле боя: то ли в приступе паники, то ли боялись, что их расстреляют в момент пленения.
    - Это мое ружье, - ответил Логан, вырвав руку из его хватки. – Мы уже спорили на него.
    Он говорил правду: на владение этим ружьем претендовали многие, как только оно появилось в их компании. Честный жребий определил, кому оно достанется, а спорить на одну вещь дважды было непринято. Но Ральфа не особо беспокоили негласные правила в тот момент:
    - Ты решил, когда уйти, а я решил, что мы будем тянуть жребий.
    Логан и Ральф смотрели друг другу в глаза, словно пытались испепелить оппонента взглядом. Ни тот, ни другой не спешили делать резких движений, ибо знали, что шансы на победу в схватке у них примерно равны: браконьер мог без труда задушить его огромными ручищами, но и Логан мог успеть спустить курок. Поэтому-то его и не радовала мысль, что в случае неудачного жребия ему придется расстаться с ружьем. Настрой Ральфа явно говорил о том, что оно ему не для охоты.
    - Ральф, так непринято, - робко подал голос Майлз.
    По тому, как дернулись мышцы на широком лице великана, было понятно, что вмешательство недобитого им старичка только действовало ему на нервы. Чтобы удержать внимание Ральфа и не дать ему снова наброситься на воришку, Логан быстро сказал:
    - Мы бросим монету.
    Браконьер не ожидал такого. Взгляд его сделался недоверчивым, брови нахмурились. Он не понимал, в чем здесь подвох, хотя подвоха на самом деле и не было. Логан всего лишь сказал первое, что пришло ему в голову, и не знал, что будет делать, если монета выберет не его. Но он не сомневался в одном: в случае выигрыша он не даст Ральфу отыграться или отобрать оружие силой.
    - До двух побед, - сказал Ральф, показав шиллинг. – «Лев» или…
    - «Лев», - выбрал Логан и сразу же принялся укорять себя, решив, что все-таки это никудышная ставка.

    [Продолжение в другой части блога]
  3. Nerest
    Еще один незаконченный рассказ.
    ===========================================



    Ричард сидел на холодной земле и смотрел, как еще одного дружинника поволокли с петлей на шее. Островитяне хохотали и не переставали тянуть, пока дергались его ноги, отплясывая предсмертный танец. Он недолго брыкался и вскоре совсем обмяк. Сняв с него сапоги и серый плащ, его оставили под деревом. Другие пленники тряслись от страха с опущенными головами, боясь, что в следующий раз выбор падет на них.
    То была не первая мучительная смерть, которую довелось увидеть Ричарду той ночью. Он уже не чувствовал страха – смирился с тем, что всего этого не избежать. Когда варвары оставили в покое мертвого дружинника, Ричард перевел взгляд на другое тело. Неподалеку, в десяти шагах от него, лежал обезглавленный воин. Островитяне сняли с него дорогие меха и кольчугу, которая встречалась довольно редко в тех краях, а затем пригвоздили его копьем к земле. Голова лежала где-то рядом с ним, но в сумерках Ричард не мог ее разглядеть.
    - Не смотрите на него, - тихо сказал старик в коричневой рясе. – Участь вашего брата не самая худшая из тех, что может выпасть нам.
    - Что может быть хуже смерти? – сухо ответил тот и почувствовал ком поперек горла.
    Очередная попытка освободить руки ни к чему не привела.
    - Это язычники, милорд, - поморщился старик. – Кто знает, что у них на уме.
    - Я не лорд, Седрик.
    Голос Ричарда был почти бесстрастным – таким он хотел его сделать. И все же легкая, но хорошо уловимая дрожь сводила все старания на нет.
    - Теперь вы лорд. Хотя, я уже не уверен, что вас это спасет.
    Седрик поймал на себе недовольный взгляд бородатого островитянина, что стоял чуть поодаль, и тут же опустил седую голову, чтобы не смотреть ему в глаза. Но тот уже шел к нему, оставив разговоры с другими варварами, и в руках он держал щит с топором.
    - Меня же погубила эта ряса и крест, - с опущенной головой вздохнул старик. Ричард удивленно покосился на него. – Они не любят священников.
    Когда островитянин приблизился, то показался пленникам настоящим великаном, хоть и был не намного выше остальных варваров. Сидевшие рядом дружинники сжались от страха, не зная, кого на этот раз выберут мучители. Он приподнял голову Седрика лезвием топора, с отвращением посмотрел на его лицо, на деревянный крест на груди, а затем отпустил, что-то вопросительно рыкнув. Тот, не глядя на него, кивнул. Тогда послышался вопрос чуть длиннее. К ним подошли еще несколько островитян. Старик взглянул на Ричарда.
    - В чем дело? – спросил тот, ничего не понимая.
    - Он спрашивает, кто наш предводитель, - неуверенно сказал Седрик.
    Ричард невольно посмотрел на остывающее тело брата, из живота которого торчало копье.
    - Очевидно, - пожал он плечами, - что теперь это я.
    Великаны поняли и без перевода.
    Когда ему накинули на шею петлю, он даже не думал сопротивляться – лишь закрыл глаза в ожидании своей участи. Однако Ричарда ждало большое удивление. Его не стали волочить по земле, как некоторых других дружинников. Вместо этого варвар настойчиво, но не сильно дернул веревку, приказывая встать.
    Воин подчинился. Не без труда, со связанными руками, он поднялся на ноги и тут же чуть не упал, когда за веревку резко потянули. Он едва успевал за тем, кто его вел. Следом шумно ковылял Седрик на таком же поводке: Ричард не мог повернуть голову и оглянуться, но знал, что это был именно он. Пленники не понимали, куда шли, но там, где осталась дружина, казни явно не закончились.
    Ричарда удивило то, что он увидел в утренних сумерках, когда их вывели на небольшую поляну.
    - Они и своих не щадят, - хмуро заметил он.
    Действительно, язычники обходились с пленными островитянами ничуть не лучше, чем с чужеземцами из дружины Ричарда. Даже наоборот: кому-то отрезали уши, кому-то вспарывали брюхо, с кого-то заживо сдирали кожу. На деревьях висели босые воины. Кого-то к этим же деревьям привязывали как живую мишень для стрел и копий. То там, то тут лежало брошенное оружие, пустые шлемы, расколотые щиты. Раз или два Седрик чуть не наступил на отрубленную голову.
    Пленников привели к тому месту, где предводитель, сидя на камне, распоряжался судьбами побежденных. Он задавал вопросы каждому, кого приволокут его люди, а затем отдавал на растерзание. Нетрудно было догадаться, как сильно они презирали тех, кто помогал чужеземцам. Все это презрение они выражали с беспощадной и весьма изобретательной жестокостью.
    Их военачальника на первый взгляд ничто не выделяло среди остальных. Все они казались Ричарду высокими массивными воинами. У многих на лицах виднелись шрамы. У кого-то не хватало одного уха или глаза. Большинство из них носили длинные светлые волосы и бороды, хотя были и те, кто коротко стригся или брился. Одевались они в шкуры, меха и кожаные куртки. Кольчуга, которую сняли с брата Ричарда, считалась редким трофеем у островитян, привыкшим к грубой и дешевой защите.
    И все же, если не внешний вид или поведение, то хотя бы отношение окружающих выдавало предводителя. Воины могли поссориться из-за добычи и вести себя как угодно дерзко с пленниками, но к лидеру они обращались с почтением. Никто не кланялся ему и не падал пред ним на колени. Он был словно первый среди равных, другом и старшим братом каждому из них. Люди делали, как он говорил, не потому, что так нужно, а потому, что доверяли ему. Ричард понял это и без слов – стоило лишь увидеть все своими глазами.
    Военачальник собрался допросить очередного пленного язычника. Именно в этот момент Ричарда и Седрика подвели достаточно близко, чтобы командир их заметил. Воин, который держал поводок священника, произнес что-то отнюдь не радостное. Сначала он говорил, указывая на Седрика, а затем и Ричарда вытолкнули вперед.
    Предводитель нахмурил брови и задумчиво глядел на пленников. Он кивнул своим людям, и те увели язычника, который так и не дождался допроса. Ричард не смотрел, куда потащили вопящего островитянина, но отлично слышал, как где-то там, позади, вершилось возмездие. Лидер встал в полный рост и подошел ближе.
    Он был не намного выше Ричарда, на полголовы. Длинные вьющиеся волосы соломенного цвета, небольшая борода и усы. На лице не оказалось ни шрамов, ни ожогов. Плечи покрывал плащ из волчьих шкур, а под ним виднелась кожаная куртка, усиленная металлическими пластинами. Проще говоря, он выглядел не так дико, как зачастую описывали варваров на родине Ричарда.
    Трудно было догадаться, о чем он думал, внимательно разглядывая пленного воина. Варвар изучал его со всех сторон, словно искал уязвимые места или же просто сравнивал с собой. На Седрика он, наоборот, не обратил почти никакого внимания – лишь бросил косой взгляд на его рясу и крест на груди. Остальные язычники, что не занимались казнями, тоже заинтересовались Ричардом. Вернее, им стало любопытно, почему их лидер заинтересовался этим чужеземцем.
    Военачальник остановился на расстоянии вытянутой руки от Ричарда. Он уже не хмурил брови и не разглядывал пленника с ног до головы. Вероятно, убедился, что перед ним стоял обычный человек, из плоти и крови. Тогда он произнес что-то сложное и неразборчивое, на языке островитян, и по интонации Ричард понял, что ему задали вопрос.
    - Он спрашивает, много ли за вас заплатят, милорд, - послышался хриплый голос Седрика.
    Воин прыснул и посмотрел на священника так, будто тот сказал глупость.
    - Ты прекрасно знаешь, - ответил он измученно, - что за меня некому заплатить. Единственного, кого могли выкупить, они обезглавили. На меня же король не потратит и монеты.
    Затем он повернулся лицом к военачальнику и добавил:
    - Пусть не теряет времени и прикончит меня. Хоть с братом увижусь.
    Предводитель пытался понять по его уставшему взгляду, каков ответ. Затем он уставился на Седрика в ожидании перевода. Старик не сводил глаз со своего лорда, словно надеялся, что он передумает и попросит сказать что-нибудь другое. Что угодно, лишь бы язычники решили, что его не стоит убивать. Но Ричард его даже не замечал и не собирался цепляться за возможность выжить.
    - Мой лорд сказал, - заговорил священник на языке островитян, - что король заплатит за него приличный выкуп.
    Ричард устало кивал, глядя себе под ноги.
    - Вы получите сундук серебра, - продолжал Седрик, стараясь не выдавать волнения и скрыть нервную дрожь, - если мой господин вернется целым и невредимым.
    - Большой сундук? – уточнил военачальник, недоверчиво поглядывая то на одного пленника, то на другого.
    Ричард услышал вопрос и на мгновение посмотрел на старика, измученно кивнул ему и снова опустил взгляд.
    - Достаточно большой, - ответил Седрик.
    Военачальник молча смотрел на лорда, словно пытался понять, стоило ли надеяться на обещанный выкуп. Ричард не выглядел богатым человеком. Под шерстяным плащом он не носил кольчуги – лишь подпоясанную куртку, как и большинство островитян. Ни дорогих украшений, ни пышных мехов. Даже за растительностью на лице он ухаживал не так старательно, как это делали варвары. Те заботились о своих бородках. Порой они придавали им красивые формы или заплетали в косички. Другие просто гладко брились. Лицо пленника уже не первый день покрывала безобразная темная щетина.
    Предводитель долго сверлил его глазами, не двигаясь и не произнося ни слова. Затем он все же зашевелился. Глубоко и шумно втянул носом прохладный воздух. Седрик видел по его лицу, как нелегко ему было принять решение. Ричард тоже наблюдал за командиром и понимал, что в тот момент решалась его судьба. Нельзя сказать, что он не надеялся на благоприятный исход. Вот только он понимал, что шансов на выживание у него мало, и поэтому давно смирился.
    - Мы возьмем его в плен, - сказал военачальник, с трудом открыв рот, чтобы вымолвить это. – Ты доставишь послание вашему королю.
    Глаза Седрика засияли от радости. Он благодарно кивнул в ответ. Ричард не мог этого не заметить. С удивлением он уставился на старика, ожидая, пока тот ему все объяснит. Но священник не успел издать и звука.
    - Мы ведь не берем пленных, - раздался сильный женский голос.
    Ричарду доводилось ранее слышать о воительницах Севера. Но он и представить себе не мог, что эти полумифические создания и впрямь существовали. Издалека ее было не отличить от остальных воинов. Она одевалась и вела себя так же, как и они: безжалостно казнила побежденных врагов и обирала их мертвые тела. Все вокруг относились к ней так, словно не видели ничего необычного в том, что женщина носила мужскую одежду и бралась за оружие. И Ричард, возможно, так и не узнал бы о ней, если бы она не заговорила.
    Он не верил своим глазам. Все то время, что воительница разговаривала с лидером, пленник следил за каждым ее движением. Старался разглядеть под толстым плащом ее фигуру. Слушал ее голос, который она нарочно делала грубым, чтобы походить на мужчин. Военачальник терпел ее наглость неспроста – это от Ричарда не могло ускользнуть. Не каждый осмеливался обратиться к нему с такой дерзостью. И пусть Ричард не понимал, о чем они говорили, он все же слышал ее требовательный тон.
    Предводитель не повышал на нее голоса. Каждый его ответ звучал спокойно и рассудительно. Очередной ее выпад разбивался о невозмутимость командира, как разбиваются волны о скалы. И в конце концов островитянка сдалась. Она явно не успокоилась, но требовать все же перестала. Когда она развернулась и гневно зашагала прочь, Ричард увидел довольную улыбку на лице военачальника. Тот явно получил удовольствие от битвы характеров.
    - Даю тебе три месяца, - вновь обратился он к Седрику.
    Улыбка сразу же исчезла. Он говорил без какой-либо злобы, но при этом давал понять, что шутить с ним не стоило. В его тоне чувствовался легкий, но уверенный нажим.
    - Когда мы получим выкуп, - продолжил он, - ваш вождь вернется домой.
    Седрик покорно слушал, а затем согласно кивнул. Лидер закончил с ним разговаривать и отправился раздавать приказы воинам. Те принялись обезглавливать оставшихся пленников. Быстро и без мучений. Со священника сняли поводок, а затем подвели к нему лошадь. Одну из тех, что островитяне отобрали у чужеземцев. Ричард ждал, что теперь и его освободят. Пока не увидел виноватый взгляд старика.
    - Что ты ему сказал? – спросил Ричард.
    - Что за вас дадут приличный выкуп. – Даже в предрассветных сумерках было видно, как разозлился лорд. Поэтому Седрик поспешил объясниться: - Может, вы и готовы умереть, но я еще не готов! Уж точно не здесь, чтобы мое тело бросили в лесу.
    Ричард молчал, но глаза его метали молнии.
    - У вас есть родные, - продолжал старик. – Пока не родился ваш племянник, вы законный лорд. Жена вашего брата не оставит вас в плену и сделает все, чтобы вас выкупить.
    - Ты прекрасно знаешь о нашем состоянии, - напомнил тот.
    - Я также знаю, что у вас есть младший брат, - парировал Седрик.
    - Которого никто не видел с тех пор, как он покинул дом. Глупо надеяться, что он захочет помочь. Даже если ты и найдешь его.
    Старик не без труда забрался на лошадь.
    - Я дал вам еще три месяца жизни, - сказал он. – Надеяться или нет – решать уже вам.
    Чуть погодя, он добавил:
    - Я отвезу останки вашего брата домой.
    Островитяне закончили собирать вещи. Все трофеи погрузили на лошадей. Военачальник тоже взял себе одну из них. Гнедой жеребец отличался от остальных только цветом. Командир словно выбирал наугад. И только Ричард с Седриком знали, что этот конь совсем недавно принадлежал покойному лорду.
    Предводитель подъехал к ним, сказал что-то священнику и взял поводок Ричарда. Воин, что держал его все это время, удалился.
    - Удачи вам, милорд, - на прощание сказал Седрик.
    - А как я буду их понимать? – вдруг спросил пленник, когда его уже потянули за веревку. – Я не знаю языка!
    Военачальник ехал неспешно, чтобы лишний раз не травмировать его. Но иногда ему приходилось ускоряться и сильнее натягивать поводок, когда Ричард пытался остановиться и обернуться назад. В какой-то момент пленник даже чуть не потерял равновесие. Поэтому он быстро оставил свои попытки и подчинился.
    - Вы научитесь, - услышал он напоследок.
  4. Nerest
    Не сводя с него глаз, браконьер подбросил монету. Логан тоже не отводил взгляда, незаметно дрожа от напряжения, и держал палец на спусковом крючке. Майлз же панически поглядывал то на одного, то на другого, опасаясь, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля. Когда настало время оглашать результат первого броска, воришка чуть не заскулил от страха, а его покровитель непроизвольно задержал дыхание.
    Первым выпал «лев». Логан облегченно выдохнул, хоть и знал, что это еще далеко не конец. Оппонент, казалось, вообще никак не отреагировал, что очень беспокоило его. Не желая растягивать паузу, Ральф опять бросил монету. Но и в этот раз его надеждам не суждено было сбыться. Снова «Лев».
    Логан застыл, ожидая самого худшего. Он знал, что браконьер не любил проигрывать. Знал, что ему очень хотелось заполучить это ружье. Майлз не решался вмешиваться, чтобы не спровоцировать его. Но вопреки всем ожиданиям Ральф и слова не произнес. Он просто встал, забрав с собой свою долю, и ушел вглубь леса, оставив двух товарищей еще с минуту сидеть в полном молчании и оцепенении.
    Когда треск и шорох от шагов браконьера совсем затихли, первым неуверенно заговорил Майлз:
    - Теперь все?
    Логан задумчиво покивал. Он обвел взглядом местность вокруг, посмотрел на светлеющее небо. Только тогда он заметил, что стрельба прекратилась, голоса замолкли и все погрузилось в тишину. Не было сомнений, что вскоре сражение возобновится: обеим сторонам лишь требовалось перевести дух, восстановить силы. Потому и задерживаться в том месте беглецам не стоило, если только они не хотели угодить в плен или поймать шальную пулю.
    - Странно, что он так просто уступил, - заметил старичок. – Я думал, он набросится на тебя.
    - Он знал, что ты меня прикроешь, - улыбнулся Логан, приободрив его. – Дальше я пойду один.
    - У тебя есть какой-то план?
    - Посмотрю, удастся ли мне под видом офицера добраться до столицы и сесть на корабль. Если получится уплыть отсюда, хочу найти эту девушку.
    Он показал ему портрет в медальоне. Глаза старика так и не разглядели ничего впотьмах, но Майлз притворился, что все увидел.
    - Думаю, в письме указано, как ее зовут и кто этот лейтенант. Найти бы только того, кто сможет его прочитать.
    Майлз обеспокоенно смотрел на его мундир.
    - Если тебя поймают в этой форме…
    - Знаю, повесят, - отмахнулся Логан. – Сниму ее – лучше не станет. В каторжной одежке до столицы я не доберусь. Не говоря уже о том, чтобы сесть на корабль.
    Старик ничего не ответил, не зная, что возразить.
    - Куда пойдешь ты? – спросил Логан, потянувшись за своей долей.
    Еще долго он не мог понять, что именно спасло его в тот момент: то ли то, что он по счастливой случайности вовремя отклонился назад, подобрав солдатский паек, то ли то, что у стрелявшего был только пистолет. Когда вдруг раздался резкий хлопок и что-то сильно ужалило в бровь, сработал старый армейский инстинкт, заставлявший на выстрел отвечать еще одним выстрелом. Логан не помнил, как в одно мгновение встал на одно колено, прижав приклад к плечу, и, казалось бы, даже не прицеливаясь, как будто и так зная, куда стрелять, спустил курок.
    Врага он увидел, только когда дым рассеялся. Вернее, увидел, как тот, прижав к ключице руку с пистолетом, неуклюже встал из укрытия, развернулся и, шатаясь, скрылся в зарослях. Это был Ральф.
    Логан схватился за бровь. От боли слезящиеся глаза непроизвольно зажмурились. Немало усилий понадобилось, чтобы их открыть. Горячая кровь обильно заливала лицо алыми струйками. Ему очень повезло, что браконьер целился с такого расстояния, да еще и из пистолета. Он повернулся к Майлзу, чтобы попросить у него помощи, но, как оказалось, старику повезло куда меньше. Пуля, задевшая Логана, застряла у него прямо в шее. И теперь низенький воришка в агонии расставался с жизнью.
    На какое-то время Логан позабыл о боли. Пока он пытался помочь товарищу, она его не беспокоила. Вот только все попытки его были бессмысленны. Он знал, что старик вот-вот задохнется, захлебнется собственной кровью. Такие ранения ему доводилось видеть на войне, и всегда они приводили к неминуемой гибели. К ужасной мучительной смерти. И единственное, что оставалось, оказавшись поблизости, - это смотреть в выпученные глаза умирающего, пока тот отчаянно цеплялся за жизнь, или милосердно избавить его от страданий, если хватало смелости.
    Майлз скончался быстрее, чем Логан успел что-либо предпринять. Окровавленная рука, из последних сил сжимавшая его ладонь, обмякла. Тело перестало содрогаться, а страх так и застыл во взгляде. О’Брайан опустил голову, закрыл ему глаза.
    Он знал, что времени выкопать могилу и, как положено, похоронить товарища, у него нет: перестрелку наверняка слышали – а значит, очень скоро туда могли явиться солдаты. Ему не хотелось его так оставлять. И еще долгое время он терзал себя мыслями, что именно по его вине Ральф дожил до того момента, и, следовательно, он виновен в гибели Майлза. Ведь именно Логан так много раз мог пристрелить мерзавца, но вместо этого позволил ему просто уйти. И именно он неосмотрительно оставил рядом с покойным лейтенантом пистолет, из которого и был убит старик.
    Все, что оставалось теперь Логану, - идти дальше и надеяться, что великан Ральф истек кровью где-нибудь в овраге. Если же он выжил, то обязательно постарается найти его, и в следующий раз браконьер уже вряд ли промахнется.
    Небо продолжало светлеть. Это было самое холодное время: за час до рассвета, когда ночью все тепло улетучилось. Логан, как в бреду, шел через лес параллельно реке, держа окровавленную тряпку у лба, и намеревался поскорее добраться до ближайшего моста, чтобы перейти на другую сторону. Плыть он уже не осмеливался, ибо знал, что с таким головокружением шансов не утонуть у него мало. Не говоря уже о том, как он задубел, не раз пожалев, что оставил шинель лейтенанту.
    Не прошло и десяти минут, как с того берега послышались ружейные залпы и крики командиров. Столкновение произошло настолько близко, что Логан уже мог разобрать отдельные слова, выкрикиваемые солдатами, и даже увидеть очертания людей, присмотревшись внимательнее. Все это говорило о том, что ему следовало убираться оттуда так быстро, как только можно. И он изменил направление, отклонившись чуть к западу.
    Но в следующий момент и на его берегу враг возобновил активное наступление: теперь уже стреляла не одна пушка, а четыре. Логан отчетливо слышал, как ревели тяжелые ядра и с грохотом врезались в землю. И меньше всего он хотел оказаться на линии огня артиллерии. Но и назад повернуть он не мог: там его, несомненно, встретила бы вражеская армия, попасться на глаза которой в красном мундире с ружьем за спиной было бы просто самоубийством.
    Он продолжал идти вперед, ускоряя шаг, как только позволяли силы. Логан боялся, что если споткнется и упадет, то уже не встанет. Кровь постепенно останавливалась, засыхая на лице темной коркой, из-за чего приходилось бежать с закрытым глазом. Ноги не просто казались ватными – он не понимал, как они до сих пор его слушались. Со всех сторон гремели мушкеты. Временами то тут, то там ему мерещился силуэт Ральфа, озлобленного и свирепого, словно раненный зверь. Черпая силы из одного только желания выжить, Логан двигался дальше. До тех пор, пока не угодил в засаду.
    - Стой! – послышался чей-то голос за спиной. – Назовись!
    Логан замер, опасаясь худшего. В первую секунду ему почудилось, что голос принадлежал браконьеру, все же застигшему его врасплох. Но затем со всех сторон послышались многократные щелчки взводимых курков. Он не мог сосчитать, сколько их было, но предположил, что не меньше десятка мушкетов нацелились на него. Оторвав окровавленную тряпку ото лба, он медленно поднял руки и обернулся. Теплая кровь снова заструилась по лицу.
    - Лейтенант Уэлдон, это вы? – спросил все тот же голос, но уже не в таком приказном тоне.
    Логан не знал, что ему ответить. Он лишь немного покачнулся вперед, снова ощутив головокружение, и солдат, который к нему обращался, очевидно, воспринял это как кивок.
    - Боже правый… Опустите ружья! – скомандовал тот не в силах скрыть ужаса, что вызвал у него вид Логана. – Адамс, принеси бинты и воду. Живее!
    Логан не понимал, что происходит, однако страх, что его все равно расстреляют, не давал ему делать резких движений. И он послушно присел под дерево, как того просил обеспокоенный сержант, приняв Логана за кого-то другого. Остальные бойцы покинули укрытия и столпились рядом. На их лицах также читалась тревога, которой он не понимал. Все как один глядели на него так, словно чего-то ждали. Словно его появление было значимым для них.
    - Мистер Уэлдон, сэр, - говорил сержант, выхватив из рук солдата флягу и бинт. – Вы узнаете меня?
    Логан не решился издать ни звука. Сердце его бешено колотилось.
    - Здорово его контузило, - буркнул кто-то из любопытных рядовых.
    - Молчать! – резко велел сержант, не оборачиваясь.
    Затем выражение его лица снова смягчилось, и он обратился к Логану:
    - Я сержант Стинг. Вы узнаете меня, мистер Уэлдон? Потерпите, я промою вашу рану и наложу повязку.
    И он, смочив кусок ткани водой, потянулся к его лицу.
    Тогда до Логана, наконец, дошло. Кровь залила половину его лица, отчего в темноте солдаты и приняли его за другого. Вероятнее всего, мистером Уэлдоном звали того самого покойного лейтенанта, чью форму он надел. Это многое объясняло, поскольку они с Логаном были примерно одного роста. Поэтому бойцы и не расстреляли его, решив, что встретили раненого командира.
    Он понимал, что от разоблачения его отделяет лишь тонкая кровавая корка, закрывавшая его лицо. Стоило ее смыть – сержант тут же поднял бы тревогу, а Логана расстреляли бы как шпиона. Осознание всего этого не на шутку отрезвляло и вынуждало принимать решения быстро, но при этом вести себя естественно, чтобы ни у кого не вызвать подозрений.
    - Оставить, - он не дал прикоснуться мокрой тряпкой к его лицу.
    - Но, сэр, вы истекаете кровью! – запротестовал тот.
    - Перевяжите мне голову так. – Голос его до неузнаваемости охрип. – Нет времени на эти процедуры.
    Затем он выхватил из рук сержанта Стинга флягу и жадно прильнул к ней, осушив, пожалуй, наполовину. Пока тот накладывал повязку ему на лоб, Логан слушал его доклад, который истинный лейтенант Уэлдон счел бы крайне неутешительным. Сам же он старался вникнуть в происходящее и определить, таким образом, в какую сторону лучше идти, чтобы не наткнуться на другие отряды красных мундиров и не попасть под пули лятуров.
    - Все, кто остался от нашего взвода, - вещал Стинг, - перед вами. Пятеро убиты, семеро ранены. Троих из них пришлось оставить там. Пятеро пропали.
    - Дезертировали, - поправил его Логан.
    - У второго взвода дела еще хуже, - продолжил сержант, не став отрицать очевидное. – Там перебили всех. Командир тоже погиб. Когда мы потеряли вас из виду, то решили, что и вас убили. Мы отступили сюда и ждем, пока гонец вернется с приказами.
    Он закончил перевязку. Логан поднялся на ноги и, держась рукой за сосновый ствол, устремил взгляд на юг: там вдалеке, меж деревьев, темноту разрывали пламенные вспышки канонады. Лятуры обстреливали позиции красных мундиров и медленно, но неумолимо продвигались на север. Туда, откуда тоже доносились пушечные выстрелы и где сосредоточились силы сопротивления. Логан угодил в огненные тиски без каких-либо шансов на бегство.
    «Совсем еще дети, - думал он, глядя на потрепанных новобранцев и невольно вспоминая себя в первые дни службы. – Оставлю их здесь – убьют».
    Он не переставал проклинать себя за свою сердобольность.
    - Сержант, - собравшись с мыслями, сказал Логан, - уходим отсюда.
    Он не знал, куда их поведет – ему просто хотелось поскорее убраться из этого леса. Туда, где не будет слышно мушкетных залпов, горна и канонады.
  5. Nerest
    Немного о привычке по молодости наступать на одни и те же грабли)

    На цепи у глупых страстей

    Много ошибок творил я напрасно.
    Много себе помолол я костей.
    Сколько еще я буду несчастным
    Идти на цепи у глупых страстей?

    Сколько еще я буду наивен,
    Напрасно любить и верить чужим?
    Сам же себе уже я противен.
    Сам по себе я, навеки один.

    Глупо держать в глубине себя пламя,
    Его не поддержит никто никогда.
    Мы распаляем всегда себя сами.
    И сами сгораем дотла, без следа.

    Сами не спим мы в тревоге ночами.
    Сами стенаем от боли в груди.
    И боль побеждаем снова мы сами.
    Так же и я справляюсь один.

    Так же и я пишу эти строки,
    Сам же себе их буду читать.
    А пройдут озарения сроки -
    Разожгу в себе пламя опять.
  6. Nerest
    Незнакомка

    Что за взгляд такой, незнакомка?
    Что таит этот свет серых глаз?
    Почему я мечтаю о том, как
    Все завидуют, глядя на нас?

    Что таят в себе эти губы,
    Почему к ним мечтаю прильнуть?
    Извини, если сказано грубо.
    Если слов неприятна сих суть.

    Не скажу я, что часто влюбляюсь.
    Что меня вот так просто пленить.
    Но не любовь ли это, когда есть
    Кто-то, с кем тебе хочется быть?

    Ты чаруешь меня, незнакомка.
    Я не знаю, как это назвать.
    Ведь "любовь" звучит слишком громко.
    Только мысли о тебе лишь опять.

    В этих мыслях моих ты мне рада.
    В мыслях я с той, с кем я незнаком.
    Серых глаз я в плену того взгляда.
    Но эти мысли мои - только сон.

    Ты растаешь с утра, незнакомка.
    Легкой тенью ты скроешься с глаз.
    И закончится сон мой о том, как
    Хорошо нам с тобою сейчас.

    Так прощай, моя незнакомка.
    Я обещаю, что буду мечтать
    Этот сон удивительно ломкий
    И тебя вдруг увидеть опять.
  7. Nerest
    Нашел на просторах интернета весьма забавный опросник. Уверен, многие читали его еще до появления tesall.ru на свет :D Во всяком случае, если есть здесь те, кому не довелось еще с ним ознакомиться, то они найдут его весьма забавным =) От себя добавлю, что, пусть этот опросник и со стебом, но многие начинающие авторы на самом деле не замечают, как пишут очередной "Властелин колец" или что-то в этом роде. Хотя, кому я объясняю - я сам когда-то таким был :D

    (некоторые пункты пропущены)
    1. На первых 50 страницах вашего произведения ничего важного не происходит?
    2. Ваш главный герой - выходец из деревни, но родители его не известны?
    3. Главный герой - наследник трона, но сам про это не подозревает?
    4. Ваше творение повествует о молодом герое, который взрослеет, обретает невероятные способности и, наконец, побеждает супер-пупер плохого дядьку?
    5. В вашем произведении рассказывается о походе на край света за древним артефактом, который спасет мир?
    6. А как насчет того, кто способен этот самый мир погубить?
    7. Сюжет вашей книги закручен вокруг древнего пророчества об «Избранном», который спасет мир, а с ним и всех остальных, возглавив силы добра?
    8. Есть в вашем произведении хоть один персонаж, существующий исключительно для того, чтобы неожиданно появляться и снабжать персонажей информацией?
    9. Один из ваших персонажей на самом деле замаскировавшийся бог?
    10. Главный, злобный, супер-пупер плохой дядька в тайне является отцом главного героя?
    11. Вашим миром правит добродушный король, которого водит за нос злобный колдун?
    12. Фраза "забывчивый маг" описывает хотя бы одного из персонажей вашего романа?
    13. А как насчет "могучего, но туповатого и добродушного воителя"?
    14. А нет ли там "мудрого, загадочного волшебника, отказывающегося полностью посветить персонажей в план действий, в виду каких-то собственных, загадочных причин"?
    15. Женщины в вашем произведении проводят уйму времени в тревогах о своем внешнем облике, особенно когда рядом появляется мужчина?
    16. Хотя бы одна женщина введена в роман только затем, чтобы ее вначале похитили, а потом спасали?
    17. Хотя бы одна женщина существует в тексте только для того, чтобы представлять идеалы феминизма?
    18. Подходят ли хоть к одной женщине в книге слова: "неуклюжая кухонная девка, куда лучше управляющаяся со сковородой, чем с мечом"? А слова "бесстрашная воительница, которой куда больше подходит меч, чем сковорода"?
    20. Можно ли хоть одного персонажа в вашей книге описать как "сурового гнома"?
    21. А что скажете о полуэльфе, разрывающимся между свой человеческой и эльфийской кровью?
    22. А не сделали ли вы эльфа и гнома неразлучными друзьями, просто в качестве оригинального хода?
    23. Все персонажи, ростом менее полутора метров, существуют только для комических ролей?
    24. Вы уверены, что корабли служат только для двух дел: рыбалки и разбоя?
    25. Вам не ведомо, когда начали использовать сеновязалку?
    26. На нарисованной вами для романа карте существуют такие места, как "Выжженные Земли", "Лес Ужаса", "Пустыня Отчаяния", или что хоть что-нибудь, содержащее слово "Погибель"?
    27. Пролог вашего произведения невозможно понять, пока не прочитаешь всю книгу... а может быть и потом - не очень?
    28. Это первая книга в запланированной трилогии? Ваше произведение толще, чем нью-йоркская телефонная книга?
    32. Вы уже пишите приквелы к еще даже не начатым книжным сериям?
    35. В вашем произведении есть персонажи, перенесенные в сказочный мир из реального?
    36. Хотя бы у одного из ваших главных героев в имени есть апостроф?
    37. Хотя бы у одного из основных персонажей имя заметно длинее трех слогов?
    38. Вам не кажется странным, что описывая двух персонажей из одной маленькой, изолированной деревушки, вы одного называете "Тим Умбер", а второго - "Белтузалантал аль'Гринскок"?
    39. В вашем мире обитают орки, эльфы, дварфы и полурослики? А "оркены" или "дварровфы"?
    41. Названию одной из ваших рас предшествует префикс "полу-"?
    42. В одной из частей вашего произведения персонажи срезают путь, спускаясь в древние шахты дварфов?
    44. Вы сделали описание всех своих основных персонажей, ориентируясь на параметры в своей любимой RPG?
    46. Трактиры в вашем произведении существуют только для того, чтобы персонажам было где подраться?
    48. Персонажи большую часть времени заняты тем, что путешествуют туда-сюда-обратно?
    49. Один из ваших персонажей может рассказать остальным что-то, что поможет им в их путешествии, но не станет этого делать, поскольку не хочет, чтобы они загубили план?
    50. Ваши волшебники произносят заклятия, в которых безошибочно угадываются "fireball" или "lightning bolt"?
    51. Вы хотя бы раз используете в своем произведении термин "мана"?
    54. Вам не известно, сколько весят золотые монеты?
    55. Вы уверены, что лошадь может целый день напролет скакать галопом?
    56. В вашем произведении кто-нибудь: вначале два часа кряду рубится с врагами, облачившись в пластинчатый доспех, затем скачет на лошади еще четыре часа, после чего у него хватает сил учтиво соблазнить на постельные утехи похотливую официантку?
    57. У вашего персонажа есть волшебный топор, молот, копье или еще какое-либо оружие, возвращающееся к нему после того, как он его метнет?
    59. Кого-нибудь в вашей книге протыкают насквозь, несмотря на то, что он облачен в пластинчатую броню?
    60. Вы уверены, что все мечи весят не менее пяти килограмм?
    61. Ваш герой влюбляется в неприступную прекрасную даму, которую, в конце концов, берет-таки приступом?
    64. Вы в самом деле уверены, что человеку, чтобы издохнуть, как правило требуется больше одной стрелы в грудь?
    65. Вы не имеете представления о том, что тушеное мясо готовится несколько часов, и поэтому плохо подходит в качестве дорожной еды?
    67. Вы уверены, что "медовуха" - это просто такое забавное название для пива?
    68. В вашем произведении множество различных рас, каждая из которых обладает в точности 1 государством, 1 правителем, 1 религией?
    69. Наиболее дисциплинированное и многочисленное объединение людей в вашем мире - воровская гильдия?
    70. Главный злодей казнит верных слуг за мельчайшие проступки?
    71. Вы повествуете о воинах, которые постоянно лезут в драку, но таскают повсюду за собой барда, который совсем не умеет сражаться, зато классно играет на лютне?
    72. "Всеобщий" - это официальный язык в вашем мире?

    Автор: Дэвид Дж. Паркер
  8. Nerest
    Доброго времени суток всем, кого занесло в мой блог) Давно я ничего не писал, отчего здесь все покрылось толстым слоем пыли. Но вот появились новые идеи, ожили старые. Но в новом году хочется чего-то новенького, не так ли? Поэтому начну я, возможно, с нового стиля. А для того спрошу у вас, дорогие читатели, какой способ оформления текста вам наиболее приятен. Здесь приведены три варианта шрифта:
    1) Стандартный. Именно в таком стиле я начал выкладывать здесь бесконечные полотнища своих сочинений еще несколько лет назад. И мне самому немного трудновато порой перечитывать все, что я здесь запостил: отсутствие отступов, относительно мелкий шрифт и огромные страницы так и портят настроение.
    2) Возможно, наиболее удобный мне для чтения шрифт. Видел, как кто-то уже использовал его в своих блогах.
    3) Таким шрифтом я вставлял программный код в своих курсачах :D Может, кому-то он приглянется больше остальных.

    А заодно хотелось бы узнать ваше мнение, какой размер страниц лучше:
    a) Мелкие страницы
    b) Средние страницы
    с) Максимально большие страницы.
    ==============================================================================================================================================================


    Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант. Первый вариант.

    Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.Второй вариант.

    ​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.​Третий вариант.Третий вариант.

    ==============================================================================================================================================================
  9. Nerest
    Давно позабытый всеми бумагомарака недавно выступал на вечере Есенина и, вдохновившись некоторыми его произведениями, решил написать что-то о себе:

    Я люблю симпатичненьих дур

    Я люблю симпатичненьих дур.
    Восхитительных сочных брюнеток.
    Рассыпай свои стрелы, Амур!
    Никогда не бываешь ты меток.

    Мы влюбляемся в тех, кто красив,
    Хоть красивым себя не зову.
    Внутренний мир – заезженный миф.
    Уж я-то знаю, как есть наяву.

    Темновласые страстные стервы –
    Нет прекрасней вас в мире, о да!
    Как вы любите портить мне нервы,
    Так и я любил вас всегда.

    Я влюбляюсь в вас постоянно,
    Ну а вам лишь меня отвергать.
    И любить я буду вас рьяно,
    И пленяться вами опять!

    И не стоит винить в том Амура:
    Вас так много, моих идиоток.
    Все «уникальны», красивы, но дура –
    Каждая третья средь этих красоток.
  10. Nerest
    ***

    Отряд конных лучников в темно-зеленых плащах окружил телегу, вынудив Киру остановить лошадей.
    Эльфы угрожающе схватились за стрелы, держа девушек под прицелом и предупреждая, что оказывать сопротивление бесполезно. Лидер всадников, облаченный в салатовый стеганый дублет и носивший на лбу голубую ленту, подъехал ближе. Внезапно в руке его оказался длинный стилет. Слегка наклонившись из седла, он ткнул кончиком клинка в шерстяное одеяло, убедившись, что под ним не скрывался человек. Резким движением головы он велел Элене, сидевшей в телеге, снять покрывало.
    - Серебристый отряд? – спросила она у Киры, рассчитывая на то, что эльфы не поймут языка.
    - Не думаю, - напряженно отозвалась та, не сводя глаз со стрелы, готовой в любой момент вонзиться ей в голову. – Слишком хорошо экипированы.
    - Сними покрывало, - высокомерным тоном повторил приказ русоволосый эльф, доказав, что отлично владеет общепринятым языком. – Живо!
    Чародейка послушно стянула накидку, оголив четыре бочки. Всадник, увидев то, что, ожидал увидеть, спрятал стилет под плащом и жестом разрешил накрыть их снова. Затем он подъехал к вознице, одарив ее презрительным взглядом, кивнул остальным, чтобы те убрали стрелы, и заявил:
    - Вы проследуете за нами в Эйлан. Вас там ждут.
    - Какой еще Эйлан? – возмутилась Кира. – С какой стати? Мы едем в Роким!
    Не дожидаясь приказа, каждый лучник мгновенно выхватил из колчана стрелу и натянул тетиву. Русоволосый лидер поднял ладонь в длинной перчатке, говоря таким образом «отставить». Элена, сидевшая позади, тихо сказала ей на ухо:
    - Они и так знают, куда мы едем. Пока нас в очередной раз не заковали в кандалы, давай по-хорошему заглянем в Эйлан.
    - И кто же нас там ждет? – дерзко обратилась Кира к всаднику.
    Эльф не стал отвечать. По его лицу было понятно, что каждая минута этого бесполезного разговора на людском языке причиняла ему массу неудовольствия. Пришпорив коня, он безо всяких объяснений выехал вперед. Закрывая его собой от девушек, за ним последовали еще шестеро. Кира не стала дожидаться, пока ей снова начнут угрожать, легонько стегнула лошадь. Телегу сопровождали сзади и по бокам.
    - Не тот ли это Эйлан, - вполголоса проговорила Кира, чуть повернув голову, чтобы Элена услышала, - о котором рассказывал писарь в таверне?
    - Вряд ли в Рокии найдется два Эйлана, - отозвалась чародейка. – А значит, мы, по-прежнему, движемся в верном направлении.
    - Хоть это радует. Интересно, кто же нас там ждет…
    Эйлан действительно находился всего в миле от дороги, ведущей в Роким, и в каких-то трех часах пути от самой столицы. То был деревянный замок, окруженный высоким частоколом и рвом с водой. Когда к обеду конвой приблизился на расстояние, достаточное, чтобы увидеть дозорных на башнях, эльф с голубой повязкой на лбу скомандовал отряду остановиться, а затем протрубил в сигнальный рожок.
    Почти сразу же опустился мост через ров. Его незамедлительно подняли, когда конвой полностью перебрался на ту сторону.
    Что показалось девушкам удивительным, стражниками здесь служили только эльфы. Высокие, с благородными светлыми лицами, они бдительно следили за горизонтом, не отвлекаясь на разговоры между собой. Знаками отличия у них считались разноцветные ленточки на рукавах дублетов, и лишь старшим офицерам дозволялось повязать их на лоб.
    Но и без людей в крепости не обошлось.
    - Вот они, реформы, - фыркнула Кира, указывая на взрослых и совсем еще юных мужчин в лохмотьях, на лицах которых виднелись свежие синяки, а через одежду просачивалась кровь от кнута. – Хотя, и эльфов тоже можно понять.
    Русоволосый командир велел всем спешиться, после чего люди, побросав все дела, покорно поспешили увести лошадей в стойла. Девушки не торопились покидать телегу. Тем не менее, один из слуг, коему на вид было не больше шестнадцати, низко склонив голову, словно ожидая удара хлыстом, подал Кире руку. Та, слегка удивившись такому приему, протянула ему свою, позволив ему помочь ей спуститься. Элена, не дожидаясь приглашения, спрыгнула на землю и хотела что-то сказать спутнице, но в следующий же миг замерла.
    Разозленный чем-то эльф из отряда конвоиров грубо схватил мальчишку за шею и повалил его лицом в грязь. Тот вскрикнул от боли и тут же закрыл голову руками, предугадав, что случится дальше: остроухий, что-то выкрикивая на своем языке, стал яростно хлестать его плеткой, оставляя на спине кровавые полосы. Юнец отчаянно вопил, умоляя прекратить, но всадник даже не думал останавливаться, продолжая стегать его изо всех сил.
    К ним подбежали другие слуги, падая на колени рядом и в низком поклоне прося господина пощадить его. Однако светловолосый лучник, гневно сверкая глазами, словно не замечал никого вокруг. Услышав во дворе шум, прибежал лидер конвоиров. Сказав всего одно слово на эльфийском, он заставил его перестать издеваться над полуживым мальчишкой, за что остальные люди на коленях со слезами благодарности поползли к нему.
    - За что он его так? – спросила Кира, обращаясь к прислуге.
    Разумеется, никто из них не ответил, в своих рыданиях даже не услышав ее вопроса. Зато отозвался командир с голубой повязкой на лбу:
    - Им запрещено разговаривать или прикасаться к гостям.
    - Мальчик всего лишь хотел мне помочь.
    - Никого не волнует, чего он хотел, - отрезал эльф. – Он нарушил закон этого замка, за что и поплатился. Они как скот. – Он окинул презрительным взглядом рыдающих слуг, жалевших белого, как смерть, юнца, потерявшего сознание. – Без кнута до них не доходит, что можно, а что нельзя. Зато в следующий раз он будет покорнее.
    Затем эльф посмотрел на Элену, подозрительно сощурился и быстро проговорил, обращаясь и к Кире тоже:
    - Господин велел привести вас немедля. Следуйте за мной.
    Прислуга, стоило им отойти, тут же взяла лошадей под уздцы и повела их к стойлам. Эльфы из отряда русоволосого, отдав людям плащи, поспешили следом за ним в замок. Перед тем, как за ними закрылась большая дубовая дверь, Кира успела обернуться и увидеть, как несчастного мальчишку, накрыв тонким одеялом, уносят на руках.
    Замок представлял собой большое бревенчатое сооружение. По периметру возвышались четыре оборонительные башни с бойницами, соединенные между собой галереями с зубчатыми парапетами. Внутри оказалось довольно темно и мрачно. Освещение давали лишь небольшие окна высоко над полом и настенные факелы в железных держателях, отчего стены и потолок давно почернели от копоти.
    Далеко идти не пришлось – русоволосый командир остановился прямо посреди тронного зала, не дойдя пару десятков шагов до большого стола, за которым сидел некто, незнакомый девушкам, но, видимо, очень важный, раз эльфы не преминули низко ему поклониться. Лишь тогда, когда господин едва слышно по-эльфийски позволил им подойти, они смогли выпрямиться и приблизиться к нему.
    Рядом с ним стояли двое стражников, защищенных длинными, почти по самые колени, пластинчатыми доспехами. Лица были не видны, поскольку они прятали их под капюшонами широких плащей. Зато Кира отчетливо видела, как хорошо они вооружены – этот факт, вероятнее всего, охрана скрывать не намеревалась.
    Сам господин, по-светски орудовавший ножом и вилкой, не боялся, что кто-либо узнает его. Хотя стоит признать, что и Кира, и Элена видели его впервые и понятия не имели, к кому их привели. Девушки любопытно озирались по сторонам, оценивая обстановку, и ждали, когда же к ним обратятся.
    Наконец насытившись, эльф отложил столовые приборы и аккуратно вытер уголки рта краем белой салфетки. Тут же возле стола возникли слуги, все это время стоявшие вдоль стен зала так тихо, что их попросту невозможно было сразу заметить. Насколько путницы могли разглядеть, этим людям досталась куда более чистая и целая одежда, чем рабочим снаружи, а на неприкрытых участках тела не виднелись следы побоев и расправы кнутом.
    - Alle onel? – приятным, но наполненным высокомерия голосом вопросил господин, сидя прямо и пристально глядя на Элену изумрудными глазами, в коих плясали отражения огоньков свечей.
    Командир с голубой повязкой на лбу быстро кивнул в ответ.
    Хозяин встал из-за стола, и тогда гостьи смогли увидеть его в полный рост. Высокий молодой эльф с длинными, серебрящимися даже в столь тусклом свете, волосами, спадавшими на плечи. Шелковые пряди со смазливого лица он убрал назад и заплел в тонкую косичку. Не менее элегантно смотрелся и его наряд: роскошное платье из темно-зеленого атласа, с белыми лилиями и позолотой, подпоясанное черным кушаком. Поверх платья он носил тонкий плащ с серебряной застежкой, а на голове – золотой обруч с большим сапфиром.
    Только один эльф на всем Севере мог позволить себе подобный наряд.
    - Я Таленэль, регент Рокии и король Альсорны, - мягко пропел он, властным жестом приглашая девушек сесть за стол. – Не соизволите ли вы отобедать со мной, сударыни?
    Прежде, чем они успели что-либо ответить, слуги отодвинули для них по стулу с обоих концов стола. Еще две служанки, которым, очевидно, дозволялось прикасаться к гостям, забрали у них дорожные накидки. Девушкам ничего не оставалось делать, кроме как принять приглашение и позволить усадить себя за стол.
    - Я знаю, что вы путешествуете налегке, - снова заговорил регент, слегка улыбаясь, когда им подали горячие блюда. – А потому рискну предположить, что вы голодны.
    - Да, - согласилась Кира, увидев, насколько богатым оказалось угощение, - вы правы, господин регент.
    Элена сурово взглянула на нее с противоположного конца стола и к еде не притронулась.
    - Вы, наверно удивлены, - продолжал Таленэль, - почему я принимаю вас здесь, в столь скромной обстановке, вместо того чтобы сразу пригласить в свой дворец.
    Кира замерла с открытым ртом, поднеся ко рту вилку. Элена напряглась, чувствуя, что их намерения раскрыты, и, не двигая головой, посмотрела по сторонам, прикидывая пути к отступлению.
    - Боюсь, я не могу так просто позволить вам въехать в Роким с вашим грузом и вашими намерениями, - не переставая улыбаться, молвил он на диво приятным мелодичным голосом.
    Кира закрыла рот, отложила вилку, понимая, к чему он клонит. Элена побледнела, видя, как эльфы-конвоиры встали у главной двери и у бокового выхода из тронного зала, полностью лишив возможности беспрепятственно бежать.
    - Но я уверен, что мы могли бы прийти с вами к соглашению, выгодному как для вас, так и для меня.
    - Это господин Могильщик выдал нас? – спросила Элена, с легким отвращением отодвинув от себя тарелку и гордо выпрямившись. – Или тот крестьянин, Гурт?
    - Нет, что вы, - усмехнулся эльф. – Разве мертвецы могут кого-либо выдать?
    - Вы убили их? – удивилась Кира. – Зачем?
    - Ах, вы ей так и не сказали, госпожа Элена? – Он улыбнулся. – Ну, думаю, у вас будет еще возможность это обсудить.
    Чародейка опустила взгляд, чтобы не видеть раздражающе недоумевающую физиономию спутницы. Довольный регент сделал небольшой глоток вина, держась за бокал лишь двумя пальцами, словно брезгуя прикоснуться к тому, к чему прикасались люди.
    - Видите ли, - сказал он после недолгой паузы, - я не нуждаюсь в информаторах. У меня свои способы узнавать все обо всем.
    - Вы говорили о соглашении, - напомнила ему Элена. – Наши жизни в обмен на что-то?
    Таленэль манерно засмеялся, не размыкая тонких губ и прикрывая рот салфеткой.
    - Все гораздо проще, поверьте. Я позволю вам взорвать дворец. Если вы сделаете это строго в условленное время – ни минутой раньше, ни минутой позже.
    - Это шутка? – не поняла Кира. – Вы хотите назначить нам точное время, когда следует взорвать ваш дворец?
    - Почему же, я вполне серьезен. Я гарантирую вам, что вы в безопасности доберетесь до Рокима, а затем, если все пройдет успешно, вы будете отпущены на свободу. До того дня, когда все это должно случиться, вам придется побыть пленницами в этом замке. – Затем, чуть погодя, он добавил, слегка улыбнувшись Элене: - Чтобы вам не пришло в голову пустить искру раньше времени.
    - Что же нам помешает пустить ее здесь? – спросила она.
    - Абсолютно ничего. Можете сделать это хоть сейчас, если вам не жаль тех смердов снаружи, а также самих себя. Ведь, согласитесь, было бы весьма прискорбно проделать такой огромный путь из самой Фалькомы, потерять столь близких вам людей – и все это лишь для того, чтобы найти бессмысленную смерть в каком-то старом деревянном замке. Так долго идти к цели и немножко не дотянуть.
    Он поочередно посмотрел на Киру и Элену.
    - Я знаю, что Дункан утверждал, будто не причастен к смерти ваших друзей, Айдена и Коула… – Элена вновь ощутила неконтролируемую злобу, жаром охватившую все тело. Таленэль уловил исходящие от нее вибрации. – Не советую вам выходить из себя, милая Элена. Вам не удастся причинить мне вред, но любая попытка будет расценена мною как оскорбление и отказ сотрудничать.
    Чародейка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Она мало что знала о собеседнике, но даже этого было достаточно, чтобы не испытывать его терпение.
    - Так вот, - продолжил он, - у вас будет отличная возможность ему отомстить. Вероятно, вы планировали выйти за него замуж, провести с ним несколько лет семейной жизни и, когда вам уже удастся полностью войти к нему в доверие, в один прекрасный момент зажарить его и, вероятно, ваших с ним детей на медленном огне – не важно, в каком порядке.
    Элена даже глазом не моргнула, пристально глядя ему в лицо. Отсутствие какой-либо реакции и навело Киру на мысль, что регент нисколько не ошибся в своих догадках, и повергло в ужас. Она понимала, что чародейка рано или поздно захочет отомстить королю, виновному в смерти ее любимого, но даже предположить не могла, что девушка пойдет на такие зверства. От неуверенной и запуганной дочки тирана, встреченной в Фалькоме, не осталось и следа в этой жаждущей возмездия и кровавой расплаты, разгневанной ведьме.
    - Я нисколько вас не осуждаю, - мягко говорил Таленэль, чей голос по-настоящему успокаивал и даже завораживал. – Мы с вами даже в этом похожи. Напротив, я предлагаю вам возможность свершить суд гораздо раньше, не обременяя себя необходимостью выходить замуж и несколько лет делить постель с тем, кто вам так ненавистен.
    - А ведь мы полгода скрывались и от вас тоже, - заметила Элена, сверля его взглядом. – От вашей разведчицы, Гвиатэль. Она пытала Айдена на корабле.
    Таленэль задумчиво наморщил лоб, вспоминая историю с захваченным кораблем в Фалькоме.
    - Разве то был Айден? – удивленно уточнил он. – Странно. Гвиатэль сказала, что это был некий негр по имени Зимбеи, которого вы заставили принять облик Айдена, чтобы тот избежал пыток.
    Кира нервно сглотнула, вспомнив несчастного юного раба, которому она помогла попасть в плен, чтобы выиграть время для побега. Таленэль не сводил глаз с чародейки, но при этом чувствовал, какой эффект оказывали его слова и на другую гостью.
    - Кстати говоря, - продолжил он, - этот негр даже не хотел поначалу верить в то, что вы его предали. Жаль, я не видел его лица, когда он все же осознал истину и поклялся, во что бы то ни стало, отыскать Айдена Вудкорта и убить его. Но, как мы знаем, он опоздал.
    - Так Зимбеи не умер? – спросила Кира.
    - Я бы выразился иначе, - ответил эльф, наконец, удостоив ее взглядом. – Он перестал существовать как человек и дал начало чему-то новому, более совершенному. Но вы, рискну предположить, уже видели его в деле. Правда, он великолепен в этих угольных доспехах? О, а как он ловко управляется с секирой…
    Кире потребовалось, по меньшей мере, минуты две, чтобы понять, о чем толкует регент. До Элены же смысл его слов дошел почти сразу, как только он заговорил про секиру. И вот тогда ее лицо, не выражавшее доселе никаких эмоций, будто преобразилось: рот ее приоткрылся, кожа побледнела, а в глазах читался неподдельный ужас. Чародейка поверить не могла в то, что недавнюю резню на поле боя устроил считавшийся погибшим негр, которого она запомнила совсем безобидным простачком.
    - Вы можете не беспокоиться насчет Гвиатэль, - добавил эльф, снова уставившись на Элену. – Она стала первой жертвой Зимбеи после его преображения.
    - Хотите, чтобы мы поверили, - фыркнула чародейка, - будто вы убили свою лучшую разведчицу?
    - Она доказала, что она не лучшая, - усмехнулся Таленэль. – Но мы несколько отошли от темы. Как я уже сказал, вам представится шанс отомстить Дункану и всем его приближенным. Вам лишь стоит дождаться нужного дня.
    - И что же это за день? – спросила Кира.
    - Понедельник. Начало новой недели станет также и началом новой эпохи для всей Империи. – Затем он на мгновение задумался и, улыбаясь своим мыслям, вполголоса добавил: - Или ее концом.
    - То есть, - уточнила Кира, - меньше, чем через неделю, мы сможем беспрепятственно войти в императорский дворец с нашим грузом и взорвать его?
    - Разумеется, нет. В этот день будет моя пышная коронация, во дворец не пустят никого, кроме чародеев из Университета, знати и моих братьев-королей. Но вы можете попасть под дворец. Правда, придется быть весьма осторожными, чтобы вас не смыл водопад. Но, если все пройдет успешно, все будут в выигрыше.
    - Король Дункан отступил на юг, - заявила Элена. – С какой стати ему быть через неделю в Рокиме?
    - С такой, - улыбнулся Таленэль. – Он уже знает, что для него все кончено и единственный шанс остаться в живых – покаяться и признать меня императором. Его союзники, побывавшие при Йенском сражении или узнавшие о нем, скоро отправятся по домам, поскольку здесь им делать больше нечего, а в одиночку справиться со мной ему не удастся. Поэтому через несколько дней он будет здесь, не сомневайтесь.
    Чародейка молчала, обдумывая его слова. Кира же, не веря, что все может быть так легко и просто, всеми силами старалась отыскать подвох, и, когда спутница ее уже хотела что-то ответить, она вдруг спросила:
    - Вы сказали, что все будут в выигрыше, но какая выгода вам? Мы взорвем императорский дворец, помешаем вашей коронации.
    - Нет, моей коронации вы не помешаете – я уже буду коронован к тому моменту, когда вы пустите искру. Взрыв должен произойти не раньше, чем начнется пир, когда все будут в сборе.
    Он встал из-за стола, жестом остановив прислугу, которая тут же поспешила убрать за ним посуду, и остановился у окошка спиной к гостьям, глядя на лучников дозорной башни.
    – Когда я стану императором, войска наших соседей покинут земли Донарии, признав поражение. Начнется выплата репараций. Тогда единственное, чего будет ждать от меня дворянское собрание, - это восстановление порядка, которого в этой стране не было с самой смерти моего отца Бальтазара.
    - Но вам вовсе не порядок нужен? – догадалась Кира.
    - Когда случится взрыв, - менторским тоном отвечал Таленэль, не оборачиваясь к ним, - ни у кого даже мысли не возникнет, что сам император мог устроить его в своем же дворце. Подозрения падут на тех, кто мог быть против моей коронации и кого, при этом, в зале не было. Несчастный Дункан, едва согласившийся на воссоединение семьи, погибнет.
    Элена, старавшаяся выглядеть безмятежно, слегка ухмыльнулась.
    - Он обещал своим союзникам горы трофеев и новые земли, а в итоге они лишь потеряли своих солдат и вернулись домой ни с чем. Разве этого мало для покушения на его жизнь?
    - Этот взрыв и смерть вашего брата послужат поводом для продолжения войны, - догадалась Кира. – Вы вторгнитесь в соседние земли и без труда захватите их. При этом, знать только поддержит вас.
    - Теперь вы понимаете, - он отвернулся от окна, чтобы посмотреть в глаза Элене, - почему мы все окажемся в выигрыше?
    ***

    В Рокиме уже второй день все в дикой спешке готовилось к церемонии. Горожан обязали целую неделю надевать только лучшую из имеющейся одежды, содержать дома и дворы в чистоте и порядке. При этом каждый житель, проживавший в северной столице, должен был отработать в общей сложности не менее десяти часов, помогая украсить город, или заплатить немалые откупные. Всюду из окон вывешивались разноцветные ковры, пестрели гирлянды. В дворцовом районе проходили репетиции парада.
    Герольды тем временем облагораживали и без того бесподобный вид самого дворца, командуя изнуренной от целого дня беготни прислугой, и планируя коронацию вплоть до мельчайших подробностей. Составлялись списки приглашенных гостей и порядок их рассадки за праздничным столом. Кроме того, кому-то пришла в голову идея за несколько дней отлить подарочную статую из бронзы, чтобы преподнести ее императору, и теперь все носились в поисках мастера, способного в столь сжатые сроки сотворить чудо.
    Вся эта суета сводила город с ума. Регент не любил смотреть на то, как живут люди за стенами его дворца, как не любил и самих людей. Сейчас же, когда там воцарился такой хаос, ему и вовсе противно стало думать о горожанах, словно черви, копошащихся в грязи. Поэтому и путешествовал в последнее время он исключительно телепортами, предпочитая не появляться на публике.
    Но сейчас Таленэль, скрывая внешне все раздражение, думал отнюдь не о бесполезных смертных. С громким хлопком очутившись у себя в кабинете, он сходу упал в кресло, начав нервно перебирать пальцами по подлокотникам. Тут же – не прошло и полминуты – в шаге от него возник Кристиан Умбра, ничуть не удивив эльфа своим появлением.
    По полу поплыла холодная дымка, источником которой служило то место, где только что появился лидер Круга Теней, а еще чуть раньше – сам Таленэль.
    - Знаешь, - недружелюбно бросил эльф, - я делюсь с тобой секретами, чтобы ты сам не совал в них нос.
    - И я благодарен тебе, - кивнул Кристиан. – Твои секреты весьма ценны для меня – чего только стоит возможность телепортироваться через электрум в этот дворец.
    - И тем не менее, - он испепеляюще взглянул на незваного гостя, - ты осмеливаешься за мной следить.
    Кристиан встал чуть левее, чтобы не видеть голову Гвиатэль в банке, что стояла в шкафу среди разнообразных сосудов.
    - Ты знаешь, почему я за тобой следил, - заметил он. – Тебе известно, что Аквотус Фрост вчера ночью был убит. Прямо у себя в башне. И кто-то собрал с его тела всю Энергию.
    - Думаешь, это был я? – усмехнулся Серебряное Диво.
    - Нет, - отрицательно покачал головой тот. – Я знаю это. Только чародей мог выкачать из него Энергию. И только ты мог телепортироваться в его покои.
    Эльф сохранял насмешливое выражение лица.
    - Не убедил, - пропел он.
    - Ты, как и я, знаешь, что Аквотус встречался вчера с Дунканом, чтобы выдать ему твои секреты. – Таленэль никак не реагировал. – Не знай я тебя – предположил бы, что ты оплошал, раз кто-то выведал твои планы. Но я тебя знаю, Таленэль. Пусть совсем немного, но этих знаний достаточно, чтобы понять: ты сам скормил Аквотусу всю информацию, чтобы тот заманил Дункана во дворец. И в подтверждение этому сегодня ты заключил сделку с его же диверсантами.
    Таленеэль скрестил руки на груди.
    - Если все так, как ты говоришь, - молвил он, - зачем же тогда мне было убивать Фроста?
    - Это показательная казнь. Ты запугиваешь остальных архимагистров своей вездесущностью, неуловимостью.
    - Мне удалось запугать тебя? – игриво хлопая, глазами спросил Таленэль. Кристиан не ответил, лишь отвел взгляд. Тогда эльф резко посерьезнел: – А теперь, если ты закончил меня отчитывать и играть в детектива, я хочу предупредить: еще раз попробуешь проследить за мной или помешать моим планам – я избавлюсь и от тебя тоже.
    Умбра продолжал молчать и старательно изучать взглядом интерьер, сжав губы и униженно кивнув в знак того, что он понял предупреждение и не намерен перечить беловолосому чародею. Так его взгляд блуждал от картины к картине, пока не наткнулся на карту, развернутую на столе, один край которой был прижат каменной чашей для ритуалов, а другой – серебряным подсвечником.
    - Это… - прошептал Кристиан, пораженный увиденным. – Это то, о чем я думаю?
    Таленэль, придвинув к себе зеркало и начав расчесывать длинные пряди, на мгновение отвлекся, чтобы взглянуть, что так удивило собеседника, и тут же продолжил свое занятие, посчитав его куда более интересным.
    Кристиан подошел к столу, дабы убедиться, что ему не показалось. На карте, изображавшей Анаман в границах столетней давности, виднелись яркие красные пометки: столицы королевств – в том числе и тех, что уже вышли из состава империи, - были обозначены жирными точками: Роким, Донар, Марон, Алия, Вал-Ах, Кромон, Моррес и Брена. Не ускользнуло от внимания чародея и то, что регент выделил даже Бал Ардан, который перестал считаться столицей Донарии довольно давно. Затем все эти точки эльф соединил прямыми линиями, в результате чего образовалась почти правильная фигура.
    - Корона, - сказал Кристиан, усмехнувшись гениальности Серебряного Дива. – Не существовало никакого артефакта, за которым нужно было охотиться по всему свету. Легендарная Драконья корона – это вовсе не вещь. Имелась в виду вся империя, которую когда-то построил Бальтазар I, и которую северяне так успешно разрушили после него.
    - Забавно, правда? – с нотками сарказма отозвался Таленэль, сосредоточенный на том, чтобы заплести идеально ровную косичку.
    - «На престол взойдет тот, кто добудет Драконью корону», - процитировал Кристиан строку из договора Багумира и Дункана. – Пока твои братья были заняты поисками несуществующей вещи, ты готовился к тому, чтобы самому добыть Корону. То есть объединить земли, вернуть былые владения Анамана.
    Таленэль на этот раз не отозвался, но Кристиан этого и не ждал, продолжив рассуждать вслух:
    - С самого начала ты вел все к тому, чтобы тебя наделили высшими полномочиями, правом вести войну от имени всей империи. Теперь, когда у тебя это право появится, ты захватишь Арамор, Бреонию, Валодию и Валахию – добудешь Корону. И тогда уже никто не посмеет оспорить твое право на трон
    Кристиан осекся, сощурился, словно что-то заподозрив, повернулся к беловолосому и спросил:
    - Твой отец умер не от оспы? – Таленэль замер, услышав вопрос, но спустя пару секунд тут же продолжил прихорашиваться, как ни в чем не бывало. – Рядом с ним всегда был придворный маг Дювор, обучавший тебя, когда ты только-только вошел в эту семью. И тут государь умирает, якобы от болезни, которую волшебники лечат за несколько дней. А сам Дювор пропал.
    - Ты хочешь что-то сказать, Кристиан? – устало спросил Таленэль. – Так говори прямо.
    - Дювор не сбежал, верно? Ты убрал его, чтобы он не помог императору. Своего отца ты довел до такого состояния, в котором он, сам не понимая, что творит, написал роковое завещание. Ты нуждался в хаосе. Тебе нужна была эта гражданская война.
    - Если бы тебе не было девяти сотен лет, - улыбнулся беловолосый, - я бы предложил тебе работу в моей разведке. Но сомневаюсь, что ты не побрезгуешь подчиняться приказам малолеток.
    - Зачем тебе все это? – не обращая внимания на издевательства, говорил Кристиан. – Зачем тебе место в Совете архимагистров, титул императора, непобедимый воин, громящий вражеские армии? Ты просто хочешь владеть всем? Как ребенок, которому хочется самых дорогих игрушек? Или, как все тот же ребенок, ты жаждешь быть в центре внимания?
    Эльф перестал заниматься прической, медленно и неохотно встал с кресла и направился на балкончик, с которого открывался отличный вид на горы Рокии и знаменитый императорский водопад. Кристиан, не дожидаясь приглашения, последовал за ним. Как только он закрыл за собой дверь, чародей ощутил легкую вибрацию, пробежавшую по стене и окнам: Таленэль сотворил звуконепроницаемый Энергетический барьер.
    - Неужели ты не видишь, - немного растягивая слова, заговорил он, - как я устал от всего этого?
    Регент облокотился о позолоченные перила и стал наблюдать за падающей водой. Кристиан встал рядом, но глаз с собеседника не сводил.
    - Вся эта история мне порядком наскучила, - продолжал Таленэль. – Когда все это только начиналось, когда многообещающий Айден Вудкорт сразил Асулема из Фалькомы, я был уверен, что у нас получится нечто грандиозное, чего не было еще ни в одной легенде, ни в одной сказке. Но спустя столько времени я понимаю, что мне это уже не интересно. Я заранее знал, чем все закончится, что случится с тем же Айденом, или, например, к чему приведет заносчивость Дункана. И теперь я понимаю, что с этим пора заканчивать.
    - С чем? – нахмурился Кристиан.
    - Со всем. Я так долго растягивал все эти события, а теперь хочу положить всему этому конец. И уйти.
    - И куда же ты пойдешь?
    - Далеко. В другой мир, куда более совершенный, чем этот.
    - Ты обещал уничтожить этот мир, а нам, чародейской элите, подарить новый, в котором волшебники будут править, а простые смертные – служить.
    Эльф улыбнулся, вспоминая о своем появлении на собрании Совета.
    - Так оно и будет, - пропел он в ответ. – Этот мир исчерпал себя, и те, кто был мне верен, смогут отправиться со мной. Туда, где я – Создатель. Туда, где нет смерти, где живут давно забытые темные эльфы.
    - Я не буду спрашивать, как ты создал целый мир. Удивляться твоим амбициям у меня уже просто не получается. Спрошу лишь, как ты намерен уничтожить этот мир. Призовешь на службу еще тысячу демонов, нарушишь баланс и устроишь Апокалипсис?
    Регент рассмеялся.
    - Нет, друг мой. Я позволю этому миру самому уничтожить себя. Через несколько дней люди увидят, на что способно новое оружие, в котором нет ни капли магии. А когда мир услышит о том, как северная империя начала стремительно разрастаться и стала представлять угрозу для остальных; когда каким-то таинственным способом образцы пороха попадут в руки потенциальным врагам Анамана; когда войны по всему свету станут поистине разрушительными – вот тогда человечество уничтожит само себя.
    - Но ты к тому времени будешь уже далеко отсюда? – догадался Кристиан.
    - Я буду далеко отсюда уже очень скоро. Ты даже представить себе не можешь, насколько скоро.
    - И что, ты не планируешь напоследок чего-нибудь учудить? – усмехнулся Умбра, задрав брови. – Настолько устал от всей этой игры, что даже не устроишь нам прощальный сюрприз?
    - Ну разумеется, у меня есть идеи, как сделать конец этой истории неожиданным. На то я и Таленэль, Серебряное Диво.
    - Да, у тебя всегда в голове есть дьявольский план на всякий случай. Может, посвятишь и меня в него?
    - Если посвящу, он будет уже не таким дьявольским, - коварно ухмыльнулся беловолосый и убрал Энергетический заслон. – Но не переживай, ты скоро сам все увидишь.
    И эльф, оставив после себя лишь холодное белое облачко, покинул императорский балкон, моментально растворился в воздухе, оставив Кристиана ломать голову в попытках предугадать следующий ход Серебряного Дива.
  11. Nerest

    Глава XXIV

    От Nerest,

    Глава XXIV

    Князь Йенский в оцепенении сидел в кресле, едва вмещавшем его габариты, и пытался осознать, что же он увидел минуту назад. Комнату наполняли ароматы восточных благовоний и приглушенный тонкой занавеской свет. Но никакие благовония не могли перебить едкий запах черного дыма, вырывавшегося из каменной чаши перед ним, а мягкое освещение не могло успокоить после того, как было увидено нечто необыкновенное, неестественное и необъяснимое.
    Именно такого эффекта и добивался Таленэль, явив князю чудо, показав ему весь ход сражения, переломный момент и, разумеется, победу. Регент знал, что ему удалось произвести нужное впечатление, заставить его потерять дар речи и, в то же время, убедиться в наличии козыря, который король эльфов обещал собранию знати несколько дней назад. Этот козырь не мог остаться незамеченным, ибо изумленный взгляд князя весь сеанс был прикован именно к воину в доспехах угольного цвета.
    - Один рыцарь? – Князь протер глаза. – Всего один рыцарь одолел эту армию?
    - Как видите, - мечтательно улыбнулся эльф, стоявший позади него и ярко-зелеными глазами наблюдавший за алым небом в окне. – Этот закат окрашен кровью наших врагов.
    - Но как? – поражался тот. – Как один человек может быть способен на такое? Он, что, бессмертный?
    - Он гораздо больше, чем человек, хотя технически обладает лишь половиной человеческого тела. Это сложно понять и куда сложнее объяснить, мой дорогой князь. И тем хуже для наших врагов. Они будут думать, что он бессмертен, а мы, соответственно, непобедимы. Дункан, увидев, чем чревата война против нас, в скором времени одумается. Произойдет это до того, как от него отвернутся союзники, или после – это уже не важно.
    - Вы и вправду великий колдун, - дрожащим от восхищения голосом прошептал князь, вставая с кресла и держась за его спинку, чтобы не потерять равновесие, - господин регент.
    - Я всего лишь сдержал свое слово, - мягко улыбнулся в ответ Таленэль, повернувшись к нему лицом.
    - О нет! Вы защитили мои владения. Защитили мою честь, имущество… Спасли мою жизнь! Спасли жизни всех этих людей, сражавшихся за крепость.
    - Не означает ли это, что вы готовы мне довериться?
    - Что вы! Я уже всецело вам доверяю, господин регент. Вы доказали, что слава ваша колоссально преуменьшена.
    - И вы согласны поддержать меня в моем решении стать императором? – Таленэль постепенно наращивал силу голоса.
    - Не только! Я даю вам свое честное слово, что на завтрашнем собрании вас поддержат все дворяне!
    - Все? – с легкой тенью недоверия переспросил регент. – Вы, правда, в силах расположить ко мне всех?
    - Сир, - все еще дрожа от волнения, усмехнулся князь, - я в силах добиться того, чтобы ваша коронация случилась как можно раньше. Когда вам будет угодно? Через полгода, через три месяца, через месяц?
    Глаза эльфа даже в приглушенном занавеской свете заметно засияли, с лица его сошла всякая улыбка, серебристые брови слегка нахмурились.
    - Через неделю, - с нажимом проговорил он.
    ***

    Рокия в отличие от своей южной соседки, Донарии, выглядела так, словно война совсем не коснулась ее. Деревни были полны народу – в том числе мужчин и юношей, которых за границей насильно забрали бы в ополчение. На дорогах частенько встречались повозки. Лишь изредка на глаза попадались израненные и напуганные солдаты – дезертиры, которые надеялись найти на севере убежище. Но были и те, кто вопреки инстинкту самосохранения добровольно шел на фронт.
    Кира и Элена, хоть и оделись, как подобало северянкам, в дешевые бобровые меха, все равно не смогли не привлечь чужого внимания и скрыть от любопытных то, откуда они держат путь. Стоило им только переступить порог местного трактира с незатейливым названием «Дыра Катрины», как взгляды постояльцев тут же сосредоточились на них. И если поначалу все лишь перешептывались, обсуждая чужеземок, то вскоре самые смелые стали подавать голос, когда стало ясно, что девушки планируют здесь задержаться.
    Кира, расположившись за самым дальним от входа столиком, краем глаза заметила, как четверо ребят, игнорируя кучу свободных мест, присаживаются за соседний стол. Элена села напротив спутницы и боковым зрением стала наблюдать за их компанией, ожидая от них любых глупостей.
    С виду они казались обычными селянами. Широкоплечие, с длинными руками – отличное сочетание для тех, кто зарабатывает на жизнь с плугом в поле. Как бы ни старались они сделать задумчивые выражения лиц, было очевидно, что умом они особо не блещут. И тем не менее, заказав у трактирщика по кружке дешевого эля, они не спешили напиваться, внимательно слушая, о чем говорят незнакомки.
    - Письмо не потеряла? – побеспокоилась Элена, говоря как можно тише.
    Кира в ответ легонько похлопала себя по груди, намекая, что интересуемая вещь у нее под корсетом. Элена, почувствовав небольшое облегчение от того, что в кои-то веки все идет по плану, принялась деликатно поедать куропатку. Напарница, зная, что впереди еще долгая холодная ночь и день пути, тоже не захотела оставаться с пустым желудком и с удовольствием налегла на горячее мясо.
    - Сударыни! – не дерзко, но громко окликнул их один из соседней четверки. – Не хотите к нам?
    Кира устало закатила глаза, поправила меховую накидку на плечах и продолжила трапезу. Элена оценила беглым взглядом того, кто к ним обращался: мало чем отличавшийся от своих товарищей крестьянин, такой же невысокий и широкоплечий, одетый в затертую темно-серую тунику, стриженный под горшок и весь в рубцах от тупой бритвы. Увидев, что чародейка обратила на него внимание, он попытался игриво ей подмигнуть, но та не оценила и равнодушно отвернулась.
    Ничуть не обиженный и чересчур настойчивый, он решил не сдаваться и бодро вскочил с места. Кира напряглась, сделала вид, что игнорирует его, и при этом незаметно взяла вилку обратным хватом. Элена ждала удобного случая, чтобы ударить заклинанием.
    Но мужик явно не собирался устраивать беспорядок. Он взял свой стул и придвинул к столу девушек, вероятно, считая себя забавным нахалом и нисколько не сомневаясь, что это ему поможет добиться расположения красавиц. Его друзья остались на местах, посмеиваясь над ним и не веря в его успех. Кира вопросительно уставилась на него, не теряя бдительности и в любой момент ожидая нападения. Элена же продолжала мирно завтракать, не стесняясь наглеца. Именно поэтому он и сосредоточил все усилия на ней.
    - Осмелюсь заметить, госпожа, - необычайно культурно для деревенщины молвил он, - что для северянки у вас довольно загорелая кожа.
    - Кончай валять дурака, Гурт! – послышался смех из-за его столика. – Взгляни на их одежду и остынь: дворянки на тебя не клюнут.
    - Прошу простить моих друзей, - напряженно улыбнулся Гурт, словно на самом деле хотел пройтись по лицу товарища. – Им неведомо, как вести себя в присутствии благородных дам.
    - А тебе, значит, ведомо? – насторожилась Кира. – Что-то язык твой шибко подвешен для мужика.
    - Видите ли, госпожа, некогда я служил помощником писаря в замке барона Эйлана.
    - Чего же сейчас там не служишь?
    - Так ведь нет больше барона, - грустно вздохнул Гурт. – Покойный господин командовал сотней рыцарей в столице, каждый год участвовал в парадах под окнами у самого императора. А как императора не стало, так распустил регент все рыцарство по домам, и остались они без гвардейского жалованья.
    - И что, твой господин, владея целым замком, умер от голода?
    - Нет. Барон Эйлан потратил все деньги на то, чтобы снарядить дружину и отправиться за богатством и славой на Юг. Но их флот потерпел крушение, и мой бедный господин...
    - Ладно, - перебила его Кира, - я поняла. Твой господин погиб, и это ужасно. Ты чего от нас-то хочешь, помощник писаря?
    Не издававшие уже несколько минут ни единого звука мужики за соседним столом вдруг снова захохотали, убедившись, что никакая болтовня их друга не поможет очаровать дворянок.
    - Вы ведь из Донарии, - вдруг посерьезнел Гурт, - не так ли?
    - А тебе что с того? – Кира откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. – Может, и из Донарии.
    - Но ведь там война, - удивился он.
    - Я бы поняла твое удивление, если бы мы ехали туда, а не оттуда.
    - Это правда, - слегка побледнел от страха Гурт, - что сюда движется огромное черное войско?
    Теперь все, кто находился в трактире, затихли и в ожидании уставились на самый дальний от входа столик.
    - Оставь их в покое, Гурт, - послышался чей-то приказной тон.
    С кухни вышел мужчина, тоже необычайно загорелый для здешнего климата, одетый в черную стеганую кожанку и такие же по цвету брюки. Появившись в дверном проеме, он облокотился о стенку и устремил суровый взгляд на помощника писаря. Тот вскочил с места, беспрекословно повинуясь и низко кланяясь. Затем незнакомец негромко, но твердо велел всем остальным:
    - Убирайтесь отсюда.
    Посетители дружно повставали из-за столов и поспешили удалиться. Но к Кире и Элене это явно не относилось. Он резким движением головы дал им понять, что нужно следовать за ним, и скрылся на кухне. Девушки не заставили себя ждать.
    Они молча прошли через жаркую, наполненную ароматами специй и соусов, кухню в погреб, где дальнейший путь авторитетный незнакомец освещал фонарем. Миновав с десяток ящиков и бочек, наполненных различными винами и еще не бодяжным элем, он остановился рядом с горой мешков, прикрытой неким подобием парусины. Только тогда, повернувшись к девушкам лицом, он еще раз внимательно осмотрел их с ног до головы, и быстро заговорил:
    - Можете звать меня Могильщиком – так меня кличут местные. Письмо принесли?
    Кира выудила спрятанный под корсетом кусочек бумаги с наскоро нацарапанными каракулями. Могильщик, сильно щурясь, в тусклом свете фонаря старательно изучил записку, после чего спрятал ее у себя в куртке.
    - Как вы узнали, что нас прислали к вам? – полюбопытствовала Кира. – Нас кто-то опередил?
    - Работа нашей разведки – все и обо всех знать, - фыркнул в ответ он, но затем чуть более мягко пояснил: - Когда в деревню с фронта приезжают две особы на маэрнских лошадях и стараются держаться в стороне от местных, даже не самые одаренные умом начинают догадываться, что это неспроста.
    Кира с Эленой обеспокоенно переглянулись.
    - Это письмо явно написано второпях, - заметил Могильщик, наморщив лоб. – Что могло заставить Альберто Рамоса так спешить?
    - Бегство. – На этот раз ответила Элена. Не задумываясь, не сдерживаясь, с заметным пренебрежением. – Войско короля было разбито при осаде Йенского княжества и бежало на юг.
    - Любопытно, - хмыкнул разведчик. – Альберто предупредил, кто вы. В этом письме также перечислены ингредиенты и пропорции для Оружия. Вам велено дождаться, пока я закончу приготовление?
    - Да, - быстро и едва заметно кивнула Элена. – Не знаю, сказано ли это в письме, но нам нужно много, очень много этого Оружия.
    - Вы получите ровно столько, на сколько хватит моих запасов. – Он стянул парусину, прикрывавшую мешки, и девушки услышали легкое позвякивание склянок. – Не сомневаюсь, что в лаборатории князя Йенского этого добра было бы навалом, но мы, как вы заметили, не в его лаборатории. Будем довольствоваться тем, что есть.
    - Что есть, то есть, - вмешалась Кира. – К вечеру нам нужно будет выдвигаться – успеете закончить к нашему отъезду?
    - Милочка, - он взглянул на нее, как на идиотку, задрав брови и безнадежно покачав головой, - на то, чтобы разобраться с этими формулами, и сделать все в лучшем виде, да еще и в большом количестве, уйдет не один день.
    - Рыжая девчонка, - возмутилась Элена, скрестив руки на груди, - вывела эти формулы, сидя в палатке и имея на руках горстку крупинок, свечку и несколько пробирок, за одну ночь! У вас же здесь целый склад реагентов и все условия для того, чтобы все было сделано быстро и качественно!
    Кира, опасаясь, что чародейка, не ограниченная электрумом, выйдет из себя, поспешила ее успокоить, взяв за руку и напомнив ей, что время у них еще есть.
    - Головастик? – уточнил явно униженный Могильщик, узнав ученую по описанию. – Значит, она теперь работает непосредственно с Альберто Рамосом и занимается исследованиями вблизи от короля? А я, значит, сижу здесь, в этой деревне, собираю сплетни от проезжих, приторговываю ядами и служу трактирщику пугалом для дебоширов?
    Девушки промолчали, не понимая, к чему он клонит.
    - Альберто думает, она умнее меня? Нет, серьезно? Он думает, что девчонка, да к тому же рыжая может быть умнее меня? Вы, как женщины, должны понимать, что это абсурд!
    - Не то слово, - поддакнула Кира. – Уму непостижимо, как шеф разведки мог допустить такую глупость.
    Элена косо на нее посмотрела, понимая, чего добивается ее спутница таким образом.
    - Говорите, за ночь вывела эти формулы? – переспросил возмущенный Могильщик. Девушки кивнули. – Что ж, вызов принят. Я не удивлюсь, если в них еще и ошибки. Дайте мне времени до утра, и ваши лошади прогнутся, лишь увидев, сколько образцов я вам приготовил.
    - Я думаю, - вздохнула чародейка, мельком взглянув на Киру, - мы можем позволить себе такую задержку.
    - И уж пусть король узнает о том, кто создал для него первые образцы. Пусть он поймет, кто должен заниматься самыми важными исследованиями, и вобьет эту мысль Альберто как следует в голову.
    - Мы позаботимся о том, - убедительно заявила Кира, - чтобы король узнал.
    И девушки оставили Могильщика наедине со своими мыслями, условившись встретиться с ним в том же погребе на рассвете следующего дня.
    Не желая, чтобы кто-либо еще начал за ними наблюдать и выяснил, что они держат путь с войны, Кира и Элена сразу же повели коней торгашам, где и продали их за весьма недурную сумму – пятьсот крон за каждую, что считалось еще довольно дешево, когда речь шла о маэрнских скакунах. За сотню крон им досталась пара вьючных лошадок, уже доживавших свой век, запряженных в небольшую телегу.
    Пройдясь по рынку, путницы все же не преминули переодеться, избавившись от ярких тряпок, которые тоже их выдавали, и великих по размеру туфель, делавших любую прогулку пешком невыносимо мучительной. Нарядившись в более темные тона, более теплые платья из тяжелой ткани и аккуратные ботиночки, они, наконец, почувствовали себя в своей тарелке. Теперь единственное, что отличало девушек от северянок, - это их цвет кожи, с которым они ничего поделать не могли.
    Во всяком случае, Кира очень не хотела лишний раз просить подругу воспользоваться магией и наколдовать им бледноту. Элена и без того каждый раз белела на глазах при одной лишь мысли о том, чтобы прочесть какое-либо заклинание: страдания, доставленные шипами из электрума, надолго врезались в память, а глубокие раны не торопились затягиваться.
    И вот, когда с покупками было покончено, путешественницы вернулись в трактир, чтобы снять комнату, в которой они могли бы укрыться от любопытных глаз и дождаться утра.
    Как и предполагалось, Элена проснулась еще до рассвета, а может, и вовсе не засыпала. Во всяком случае, Киру разбудила именно она. Ночи даже в середине мая здесь казались не на шутку холодными, не говоря уже о том, что комнату постоянно продувал сквозняк. Поэтому девушкам пришлось спать в одежде, как следует, завернувшись в бобровые накидки. Затем, не дожидаясь, пока взойдет солнце, они направились в погреб, минуя уснувших за столами пьянчуг в общем зале и остывшую ароматную кухню.
    Могильщик, очевидно, не сидел сложа руки и при их появлении как раз заканчивал свою работу, пересыпая уже знакомые читателю крупинки в большую деревянную бочку. Таких же бочек, но уже закрытых, рядом стояло еще три штуки. Кира, желая полюбопытствовать, со свечкой в руке попробовала приблизиться, чтобы получше разглядеть результаты его трудов. Однако ей не позволили подойти и на расстояние пяти шагов, резко и бесцеремонно схватив ее за локоть.
    - Отойди немедленно, - процедил Могильщик, косо и с опаской глядя на ее свечу, как на гремучую змею. – Я исправил формулы. Одна искра – и мы все взлетим на воздух.
    Кира, не рискуя проверять это утверждение, тут же задула свечку. Теперь погреб освещал лишь тусклый фонарь. Элена без спроса взяла его и подошла к бочке, чтобы осмотреть содержимое. Но никакого волшебства в нем она не обнаружила – лишь черные гранулы с резким серным запахом. Могильщик подошел с последней банкой и высыпал из нее все оставшиеся крупинки, после чего поспешил аккуратно закрыть бочку.
    - Вы неплохо потрудились, - заметила впечатленная Кира. – Этого должно хватить?
    - Как я уже сказал, - вытер пот со лба Могильщик, - теперь достаточно лишь искры, чтобы щепотка этого чуда ярко вспыхнула. Но я также выяснил одну интересную деталь: если высыпать эту крупу в плотно закрытый сосуд, а затем поджечь, его с громким хлопком разорвет на куски.
    - Это то, что нам нужно, - кивнула Элена.
    - Как жаль, что этого сейчас не видит Головастик. – Он разочарованно вздохнул, покачав головой. – Я представляю ее веснушчатую физиономию, когда она узнает, сколько ошибок было в ее расчетах. Если все делать так, как она написала, то получается лишь серый порошок, от которого полно едкого дыма, но если добавить немного спирта…
    - Не сомневаюсь, она будет потрясена, - заверила его Кира, своим тоном намекая, что им надо поторапливаться. – Скоро вы станете знаменитостью при дворе короля.
    - Эх, если бы… Никто ведь так и не поймет, что это оружие сотворил именно я, а не она.
    В погреб спустились мужики, которые еще вчера пытались установить контакт с девушками из-за соседнего стола. С ними был и помощник писаря Гурт. Судя по реакции господина Могильщика, их появления ждали. И действительно, компания работяг безо всяких объяснений принялась поднимать и уносить наверх готовые бочки, кряхтя и возмущаясь тем, насколько тяжелый им достался груз. Перед уходом Гурт не забыл еще раз подмигнуть Элене, чего она, разумеется, даже не заметила.
    - Ну почему же, - пожала плечами Кира, наблюдая за тем, как напрягаются ребята, - вы можете дать этому Оружию какое-нибудь имя. Согласитесь, «Оружие» звучит не так внушительно, как, например, «Крупицы смерти».
    - А это звучит глупо, - прыснул он в ответ. – Я не знаю, как мне его назвать, чтобы король понял, что именно я потрудился для него.
    - Назовите своим именем, - предложила Элена, краем глаза заметив прикрытую парусиной бочку, которую Могильщик, очевидно, решил припрятать для себя. – Тогда сомнений ни у кого не останется.
    - Думаете, мне следует назвать эту смесь «Могильщик»? – Он приподнял брови. – Даже не знаю…
    - Назовите ее своим настоящим именем, - подхватила Кира. – Как вас зовут на самом деле?
    - По, - нерешительно ответил он. – Какое-то глупое название будет.
    - Пускай тогда в название войдет еще и имя этой деревни.
    - Рох? – недоверчиво взглянул он на нее. – По Рох?
    - Порох, - поправила его Элена, приметив еще одну бочку, заваленную мешками со склянками, и сжала от злости губы, но ничего не сказала вслух.
    Могильщик По еще с некоторое время поломался, не зная, согласиться с чародейкой или нет, но затем все же пришел к выводу, что из всех предложенных вариантов этот звучит наименее глупо и банально. Он поблагодарил путниц за то, что они дали ему шанс внести вклад в развитие военной промышленности королевства и, взяв с них обещание, что они непременно расскажут государю, кто поспособствовал их кампании, любезно проводил на улицу.
    Ребята Гурта загрузили бочки в повозку девушек, а затем, когда они довольно спешно уехали, еще долго стояли у трактира, провожая их взглядом, после чего проследовали за господином Могильщиком внутрь.
    Порох. Да, так теперь они называли эту крупу, призванную покорять каменные крепости и неприступные города. Глупое название, состоявшее из имени разведчика-неудачника и простенькой деревушки, через которую пролегал путь от Йенского княжества до самого Рокима. В тот момент никто еще представить себе не мог, какую мощь в себе таили эти четыре бочки в повозке, накрытые шерстяным покрывалом.
    Не могла представить и Элена, всю дорогу глядевшая далеко вперед и погрузившаяся глубоко в раздумья: об Айдене, Коуле, командире конвоиров, плане Дункана и Альберто, ее собственном плане. Она сама не заметила, как от всех мыслей в ее голове осталась лишь одна общая деталь – ненависть к маэрнцам. Жгучая ненависть и презрение, обуздать которые было невозможно в свете последних событий.
    И гнев ее значительно возрос, когда она вспомнила, как всего полчаса назад один из маэрнцев вознамерился их обокрасть, оставить себе то, что принадлежало не ему.
    Элена не могла себе представить, какой мощью обладали четыре бочки в повозке, накрытые шерстяным покрывалом. Но она очень хотела бы увидеть, во что превратился трактир с незатейливым названием «Дыра Катрины», когда в глазах чародейки вспыхнули зеленые огоньки ярости. Хотела бы услышать крики и грохот от маленькой искры, чудесным образом попавшей в погреб по ее воле, хотела бы почувствовать, как вонь горелой плоти перебивает душистый аромат заморских специй и соусов.
    Девушки так ничего и не увидели, уехав далеко за холмы и не оглядываясь на огромный столб черного дыма, взвившийся за их спинами до самых небес. Не услышали мгновенно оборвавшихся воплей. Но, когда огни в глазах волшебницы потухли, а разум прояснился, она погрузилась в невероятный экстаз, осознав, что натворила.
    ***

    Дункан всегда отличался особым пристрастием к роскоши, ярким одеждам, пышным балам и пирам и не жалел на них средств, считая расточительство щедростью, которая свойственна лишь истинным королям. Он никогда не ограничивал себя канонами церкви, которая, по его мнению, пыталась везде сунуть свой длинный нос, и не изображал из себя скромного монарха, разделявшего беды и горести народа. Нет, он в открытую заявлял, что рожденный править скучно жить не может, а нищета и голод – неотъемлемые свойства рожденных служить.
    Но теперь, сняв доспехи и глядя на то, как изнуренные бойцы после долгого бегства, наконец, взялись за трапезу, он впервые испытал к еде некое отвращение. Презрительно морщась, он стоял у шатра и смотрел на лагерь, застланный ароматным паром кипящих котлов над кострами. Солдаты, еле державшие дрожащими руками миски, с трудом поедали остатки провианта, большая часть которого была брошена при отступлении. Король, стиснув зубы, чувствовал, что его вот-вот вырвет от запаха бульона, но не стал прятаться от него в палатке, услышав разговор.
    - Ты участвовал в наступлении? – спросил совсем еще зеленый солдат в темно-коричневой стеганке, которому в столь юном возрасте посчастливилось не побывать на поле боя. – Видел, как все происходило?
    - О да, - с трудом отвечал бледный воин, прислонившись спиной к поваленному дереву и держась за окровавленное бедро, дважды обмотанное рваным бинтом. – В первых рядах побывал.
    На его лице остался овал грязи, когда он снял кольчужный капюшон, частично закрывавший от пыли. Длинная пика, которую при бегстве он предпочел не оставлять врагу, лежала рядом.
    - С какого ты полка? – пристал к нему еще один уцелевший, сев рядом с полной тарелкой бульона в руках.
    - Лорда Сиффо, - кряхтел тот в ответ, стараясь не смотреть на рану, и указал пальцем на золотое знамя с черным трезубцем, воткнутое в землю в нескольких шагах от их костра. – Пехотный полк лорда Сиффо.
    - Так это ваша кавалерия дважды побывала в бою? – присоединился к ним лучник в кольчужной рубахе. – Слышал, им неслабо досталось оба раза.
    - Да, - отозвался раненый, прикрыв глаза от усталости, - мне довелось видеть все это своими глазами. Я видел, как туча черных рыцарей под звон рога неслась нам на помощь, как их вороные кони в блестящей броне, словно ураган, сметали врагов, оставляя за собой лишь облако пыли. Да, это стоило видеть.
    - Расскажи, - просили все новые и новые слушатели, подсаживавшиеся к истекавшему кровью солдату, - каково это было? Страшно?
    - Представьте, как с одной стороны на вас летит вражеская хоругвь, намереваясь задавить, зарубить, а с другой – отряд наших конных рыцарей, которые не остановятся ни перед чем и от любого, кто встанет у них на пути, оставят лишь мокрое место. Когда ты зажат в тиски c обеих сторон и всего один неверный шаг отделяет тебя от смерти под чьими-либо копытами, волей-неволей начинаешь испытывать страх.
    Король прислуживался к разговору. Его интересовало, что же воин скажет дальше, осмелится ли он осудить тактику начальства. Но солдат вдруг замолчал. Дышал он тихо и слабо, а при последующих словах речь его стала вялой и прерывистой, словно он вот-вот провалится в глубокий сон.
    - Как так случилось, - спросил лучник в кольчужной рубашке, - что враг заставил нас отступить?
    В этот момент Дункан изо всех сил напряг слух.
    - Не знаю, - просипел солдат. – Там был всадник на вороном коне. Меня отделяло от него лишь несколько рядов. Но даже такого расстояния хватило, чтобы разглядеть его.
    - И как он выглядел?
    Рассказчик облизал пересохшие и, вероятно, онемевшие губы.
    - Черный, как смола. Из шлема торчат кривые рожки, как у дьявола. И сражается, как дьявол, без устали, яростно, без пощады. Мы думали, что это эльф, поскольку они сопровождали его. Но нет. – Тут его мутные глаза приоткрылись. – Скажу я вам, это был не эльф. И не человек. Ни одно живое существо не может обладать такой силой. Это был монстр, порождение зла.
    Слушатели стали переглядываться, когда он замолк и снова закрыл глаза.
    - И что? – недоверчиво спросил лучник. – Этот всадник один перебил несколько тысяч воинов?
    - Всех, кто вставал у него на пути, - подтвердил солдат. – Как таран, прошел через наш строй. Хорошо, что я не стал лезть на рожон.
    - Как один боец мог убить столько людей? – не понимал молодой рекрут.
    - Если бы в том бою против него выступили все наши войска, это ничего бы не изменило, - хмыкнул рассказчик. – Я видел, с какой силой он рубил головы. И, поверьте, сила эта росла с каждым убитым.
    Слушать дальше король не стал. Он издалека увидел стремительно приближающегося к лагерю маршала Дрейка, звенящего латами, в окружении личной охраны и скрылся в шатре, решив дождаться его там, в компании Ульрика и араморского полководца. Разговор предстоял очень неприятный.
    Разумеется, Дрейк вошел в палатку, изобразив на лице полную неосведомленность, якобы он не понимал, в чем причина столь срочного свидания с государем. Он сделал вид, что не заметил израненной армии и не слышал разговоров. Но король не нуждался в том, чтобы его обманывали, стараясь таким образом не задеть его самолюбия. Ситуация требовала безотлагательного принятия решений и действий.
    - Мой король, - поклонился Дрейк. – Я примчался так быстро, как только мог.
    - Где твоя армия? – бросил Дункан, упав на стул.
    - Государь, - замялся маршал, - под моим командованием сейчас несколько армий. Одна из них осаждает…
    - Мне нужно, чтобы все твои войска через три дня перешли границу княжества Йенского.
    Лицо Дункана вопреки ожиданиям Дрейка было лишено всякой улыбки или хотя бы тени намека на то, что он шутит и сейчас стоит начать смеяться. Маршал опешил и на мгновение даже чуть не потерял равновесия, почувствовав резкое головокружение. Но, не переставая держаться прямо, он все же взял себя в руки.
    - Сир, - удивленно спросил он, - вы ведь понимаете, что это невозможно?
    - Нет, не понимаю, - сурово отвечал король.
    - Но, сир… Солдатам нужна еда и вода, а наши запасы исчерпаны. Преодолеть такое расстояние за три дня, без провианта – это же… это… Это на самом деле невозможно, мой повелитель.
    - Невозможно? – переспросил Дункан, вскочив со стула так быстро, что тот упал на спинку. – Я командовал десятитысячной армией! Нам противостояло меньше тысячи донарийцев. Ах да, и полк эльфов, конечно же. Выгляни из палатки, посмотри, сколько нас теперь! Тысяча израненных калек – вот, что у меня осталось.
    Дрейк молчал, полагая, что государь преувеличивает.
    - Ты не знаешь, что такое «невозможно», Дрейк! Ты не видел, как один-единственный воин за несколько часов перебил почти все мое войско. Ты не видел, как он прошелся по нашим рядам, словно коса прошлась по зарослям.
    Ульрик делал вид, что не обращает внимания на его крики, тщательно разглядывая маникюр араморского полководца, который всячески пытался этому воспрепятствовать. Риккардо старался не отвлекаться от карты, расстеленной на столе, а советник Эктор стоял рядом с господином, виновато опустив голову, и ждал, когда отчитывать за что-либо начнут уже его.
    - Я был опозорен, Дрейк, - процедил злобный Дункан, трясясь от негодования. – Такой позор смывается только кровью. Кровью целых армий и народов. И ты не смеешь говорить мне, что возможно, а что нет. Ибо я, уж поверь, видел невозможное. И если от меня потребуется пожертвовать десятью, двадцатью или тридцатью тысячами твоих солдат, чтобы остановить того всадника… Ты приведешь мне эти тридцать тысяч солдат. Ибо я твой король.
    Дрейк покорно кивнул, выражая все свое смирение и согласие с решениями его повелителя. Но, прежде чем он успел что-либо ответить вслух, в шатре раздался громкий хлопок, после чего помещение наполнилось соленым запахом моря, а по полу поплыла прохладная густая дымка. Рядом с Риккардо, напугав его до полусмерти – как, впрочем, и остальных – откуда ни возьмись появился человек.
    Одетый в шелковый бирюзовый халат, украшенный золотым орнаментом и разнообразными узорами, и точно такие же по цвету широкие штаны, в забавных башмачках с загнутыми кверху крючкообразными носами, он благоухал свежестью. На голове у него был повязан белый платок, защищавший от палящего солнца в тех краях, откуда прибыл загорелый незнакомец. Длинную черную бородку он, как и Риккардо, угрожавший теперь ему мечом, заплетал в косички, а в носу у него сверкало тонкое золотое колечко.
    - Кто ты, черт тебя дери? - прорычал Риккардо, не решаясь дотронуться до него острием. – Говори быстро, если жизнь дорога!
    - Я прошу меня извинить, - молвил чародей, на удивление, без акцента, - за столь неожиданный визит. Мое имя Аквотус Фрост.
    По лицам окружающих он понял, что это имя ни о чем им не говорило.
    - Я архимагистр Круга Моря.
    - Кто ты? – переспросил Дункан, все равно не понимая, что происходит.
    - Сир, - решил объяснить Эктор, - этот человек хочет сказать, что он чародей.
    - Ну, это я уже заметил. – Он движением головы указал на дымку, витающую над полом.
    - В чародейской иерархии он занимает одно из самых почтенных мест, - добавил Эктор. – Лишь двенадцать сильнейших и старейших волшебников мира входят в состав Совета архимагистров.
    Дункан, впечатленный таким описанием, хмыкнул и еще раз обвел незваного гостя взглядом с ног до головы.
    - Откровенно говоря, - поправил советника Аквотус, - уже не двенадцать, а тринадцать волшебников. Таленэль из Альсорны не так давно присоединился к нам.
    Ульрик мельком посмотрел на Дункана, желая увидеть его реакцию на услышанное, затем снова взялся за маникюр уже смирившегося араморца. Сам король Маэрны, направлявшийся к стулу, замер, когда произнесли имя его сводного брата, повернулся лицом к чародею.
    - Таленэль признан сильнейшим волшебником мира? – Он захохотал, прикрывая рот ладонью. Разумеется, Эктор поддержал его. – У него же еще молоко на губах не обсохло.
    - С вашим мнением, - кивнул Аквотус, - согласится большинство членов нашего Совета. Но, боюсь, мы не можем отрицать тот факт, что Таленэль порой действительно творит чудеса, объяснить которые даже мы не способны.
    Дункан перестал смеяться, быстро помрачнел.
    - Зачем ты явился сюда, чародей? – сурово заговорил он. – Эльф прислал тебя?
    - Нет, что вы! – удивился тот. – Напротив, я хочу вам помочь.
    - Помочь? Мне? И как же? У тебя есть лишних тридцать тысяч солдат?
    - Нет, Ваше величество. У меня есть информация, которая может спасти вас, пока еще не поздно. – Дункан заинтересованно прищурился, уселся на стул и скрестил руки на груди, показывая, что намерен выслушать незваного гостя. – Начну с того, что час назад на собрании в Рокиме вашего сводного брата единогласно решили короновать. Через шесть дней он станет императором.
    - Поздравляю! – воскликнул Ульрих, радостно аплодируя. Но, увидев, в каком оцепенении пребывали остальные, сразу поник: - Ой, то есть беда!..

    [Продолжение следует]
  12. Nerest
    Глава XXIII

    Гонец мчался так быстро, как только мог. Резвая степная лошадка совсем выбивалась из сил, но его это нисколько не волновало, когда посылку велели доставить самому королю. В ушах свистел ветер, глаза слезились, а в мыслях было лишь одно: он должен успеть. Юнец понятия не имел, что за безделушку он вез государю и почему о ней так беспокоился рыцарь. Да и не горел он желанием вникать в суть капризов благородных господ. Только страх опоздать или быть пойманным руководил им в тот момент.
    И вот, пролетев с невероятной скоростью не одну сотню миль и сменив четырех лошадей, повидав на своем пути разрушенные крепости и сожженные деревни, посаженные на пики головы врагов и плотные колонны союзников, он все же достиг пункта назначения.
    Огромный бивуак издалека походил на целый город. Тысячи палаток, тысячи воинов, сотни знамен, осадное оборудование, ритмичный топот сапог и крики командиров – на фоне всего этого мальчишка чувствовал себя мелкой букашкой, занесенной ветром в исполинских размеров муравейник. Букашкой, которую то и дело норовили затоптать. Пытаясь отыскать командный пункт, он не раз ловил себя на мысли, что заблудился, но тут же находил верную дорогу.
    Здесь отовсюду несло гарью, пометом и чем-то еще, что казалось гонцу поразительно знакомым. Кое-где слышались блеяния овец, которых готовили к ужину. Заглушали их звуки кузнечного молота. То там, то тут приходилось уступать дорогу конным офицерам, очевидно, считавшим, что ходить пешими по лагерю для них унизительно. Свою же лошадку юнец оставил на входе, рядом с продовольственными фургонами, о чем теперь очень жалел.
    Почти в самом сердце бивуака располагался искомый командный пункт – огромный светло-коричневый шатер, охраняемый целым отрядом черных латников с алебардами. Ко входу под навес мальчишка даже подойти опасался, напуганный грозным видом стражи. Надеясь, что это хоть как-то поможет, он выудил из-под темно-серой курточки свиток, с которым его пропустили в лагерь. Алебардисты продолжали стоять неподвижно, никак не отреагировав на действия мальца, и на миг ему даже показалось, что под закрытыми забралами их шлемов никого нет.
    Но эта догадка была опровергнута сразу, как только он приблизился на расстояние вытянутой руки ко входу. Алебарды моментально скрестились, преградив ему путь. Мальчик в страхе отскочил назад. Даже развернув свиток и подняв его на уровень головы стражника, ему не удалось вызвать интереса к письму. Тот так и продолжил стоять, не собираясь никого пропускать внутрь.
    - У меня посылка королю! – заявил юнец, настойчиво тряхнув сумкой. – Пропустите!
    Латник как будто ничего не услышал, не шелохнувшись и не обратив внимания на упоминание о короле. Зато обратили внимание те, кто находился в тот момент под навесом.
    Из палатки вышел рыцарь, довольно крупный даже по меркам рыцарей, с заплетенной в косичку черной бородой, пышной гривой и глубоким шрамом на переносице. За ним развевался короткий широкий плащ из черного сукна, что считалось последним писком моды в тот период на Юге – а значит, и в Маэрне, где король старался идти в ногу со временем. На пластинчатом нагруднике красовался золотой гриф.
    - По какому делу? – по-медвежьи буркнул он, на ходу застегивая на поясе ремень с ножнами.
    - Посылка лично королю в руки! – отрапортовал мальчишка, гордо выпрямившись и задрав подбородок.
    - Да что ты? – безучастно ответил тот, больше заинтересованный своим ремнем, чем посылкой. Затем он все же окинул взглядом юнца, чтобы убедиться в отсутствии при нем оружия, увидел на листке знакомую печать и проворчал: - Зайди.
    На этот раз алебарды не скрестились прямо перед лицом, и гонец беспрепятственно смог заглянуть под навес, испытав при этом что-то вроде победного ликования. Но самый большой взрыв эмоций его ждал тогда, когда его глаза, бегло оценившие обстановку внутри, отыскали склонившегося над картой короля Дункана. Шанс увидеть государя давался не каждому посыльному и не каждому мальчишке.
    - Это еще кто? – послышался недовольный голос советника Эктора, стоявшего за плечом у короля. – Кого ты привел?
    - Лорд Сиффо прислал гонца Дункану, - так же ворчливо ответил бородатый рыцарь.
    - Ты можешь хотя бы при детях звать Его величество королем?
    - А пошел ты, старик. Я в его охране служу дольше, чем ты из себя вельможу корчишь. Если такое вообще возможно.
    - Эктор, - не отвлекаясь от карты, пробубнил король, - возьми у мальчика посылку и вели его накормить.
    - Да, государь.
    Разодетый в темно-бордовый бархат с кружевами советник подошел к гонцу и молча протянул руку ладонью кверху.
    - Лично королю в руки, - напомнил юнец, убрав сумку за спину.
    - Не трать мое время, сопляк! – с раздражающим звоном в голосе крикнул старик. – Давай сюда, что там у тебя, если не хочешь остаться без еды.
    Не зная, что ему ответить, и все равно не показывая содержимое сумки, малец отступил на шаг назад. Похожий на медведя ворчун расхохотался, наблюдая за этой сценой, и, когда смеяться ему надоело, он лениво обратился к королю:
    - Дункан, возьми ты уже посылку. Хватит делать вид, что понимаешь что-то в этих картах. Мальчишка сейчас начнет кусаться, если старик от него не отстанет.
    - Прояви-ка уважение, вояка! – огрызнулся сэр Эктор.
    Но дважды просить Дункана не пришлось. Государь молча подошел к гонцу и забрал у него то, что тот принес. Открыв сумку, он достал оттуда маленький черный куб, повертел его в руке, взвесил, потряс возле уха и, ничего не понимая, вопросительного взглянул на мальчика.
    - Что это? – спросил король.
    По лицу гонца стало ясно, что ему известно о посылке ничуть не больше. Дункан взял письмо с печатью лорда Сиффо, поднес к светильнику и начал читать вслух:
    - Слишком опасно доверять такие вещи наемникам или солдатам, когда за этим оружием охотится Серебристый отряд. Мальчик доставит вам Куб, не привлекая внимания. Ваш покорный слуга, лорд Сиффо.
    Из дальнего угла послышался звук рвущейся бумаги, на который отвлеклись все присутствовавшие в палатке. К королю стремительным шагом приближался некто в темно-сером плаще с капюшоном. В достаточно коротком плаще, чтобы оценили южные модники. На лице у него виднелась короткая ухоженная бородка, плавно соединенная с усами. Уложенные набок темные волосы закрывали плешь, вполне естественную для такого возраста. Несмотря на то, что человеку было около пятидесяти лет, двигался он вполне бодро и легко.
    - Позвольте взглянуть, сир, - покорно обратился он к Дункану, протянув руку.
    Король, немного погодя и не понимая, что происходит, все же отдал ему Куб и не мог не заметить того, как вдруг заискрились его глаза, когда почти невесомая безделушка оказалась у него на ладони.
    - В чем дело, Альберто? – поинтересовался Дункан.
    - Государь, - еле слышно проговорил восхищенный глава королевской разведки, - мы только что получили ключ к мировому господству.
    ***

    - Они прямо у нашего порога, - дрожащим голосом сказал один из защитников городской стены. – Боже, как же их много…
    - Они все еще далеко, боец, - сурово ответил Джеффри, стоя на самом краю парапета. – И им неведомо о готовящемся сюрпризе.
    В нескольких милях от города расположился бивуак маэрнцев, способных в любой момент пойти на приступ. Жители знали, что в этой битве намеревался принять участие сам король Дункан. Его войско черных «грифов» насчитывало не одну тысячу солдат. Против такой армии должно было выступить ополчение, состоявшее в лучшем случае из полутысячи. Однако численное превосходство противника было лишь временной проблемой, решить которую обещало скорое подкрепление. Во всяком случае, на это искренне надеялись ополченцы.
    - Так значит, бояться нечего? – робко спросил другой стражник, неуверенно державший обеими руками лук.
    Капитан, позвякивая кольчугой, резко развернулся к нему лицом.
    - Бояться нужно всегда. Только страх может спасти вам жизнь. Только страх придаст вам силы. Бойтесь смерти, бойтесь той участи, которую враг уготовил для вас и ваших родных.
    Лица бойцов казались белее мела, но Джеффри это не останавливало.
    - Самый опасный зверь – тот, который загнан в угол. Тот, который боится так сильно, что его страх становится его оружием. Это должно быть и вашим оружием тоже. Вы боитесь умереть? Боитесь того, что враг сделает с вами, если вы попадаете в плен?
    Кто-то нерешительно кивнул, остальные так же последовали его примеру.
    - Ну так не умирайте! Не попадайте в плен! Убейте врага до того, как он убьет вас – в этом вся наука.
    Офицер, наблюдавший за его выступлением с башни, неодобрительно покачал головой.
    - Как-то не очень вдохновляют бойцов его слова, - заметил он. – Неужели они на кого-то подействуют?
    - Командуя всего сотней стражников Террака, - улыбнулся в ответ Томас Хоггер, - этот человек разбил целый полк «грифов», чем спас меня и моего отца. Доверьтесь ему.
    - Очень надеюсь, что вы не ошиблись, порекомендовав его, сэр Томас. Кто знает, как скоро прибудет подкрепление. Не исключено, что нам какое-то время придется обороняться самим.
    - Моему отцу я тоже советую довериться. Граф будет здесь уже к вечеру.
    - Солнце близится к закату, - заметил офицер, взглянув на небо, и велел оруженосцу подать меч. – Скоро мы узнаем, чего стоят ваши советы.
    Тем временем в крепости царил хаос. Пройдясь по тесным улочкам, можно было не на шутку оглохнуть в этом галдеже.
    Ополченцам второпях раздавали оружие, боясь не успеть до начала наступления. Торгаши продавали якобы зачарованные амулеты и талисманы, приносящие удачу в бою и защищающие от попадания стрел. Бабки с видом бывалых знахарок за скромную сумму раздавали мази и припарки. Женщины пытались остановить своих мужей и сыновей, в слезах умоляя их остаться дома. Тех, кого все-таки удалось уговорить не браться за оружие, командиры отрядов публично наказывали розгами.
    Находились и те, кто, выдавая себя за стражника, занимался «конфискацией» чужого имущества. С такими отбросами разговор здесь был короткий. Если они попадались на глаза настоящей страже, о розгах им оставалось только мечтать.
    В центре города, на возвышенности, находилось некое подобие замка, огороженное от основной городской части не особо прочной стеной с четырьмя башенками. За ограждением находились жилые районы мещан с плотно застроенными улицами и большим пятиуровневым фонтаном, защищенные массивным укреплением с десятью башнями по периметру.
    В бойницах и на городской стене засели стрелки. Пехота, в основном состоявшая из пикинеров и копейщиков, ожидала приказа: по команде они должны были построиться снаружи и не дать врагу приблизиться к главным воротам. Кавалерия разделилась на две части: основная, ударная, также ожидала сигнала, чтобы атаковать противника вне крепости; вспомогательная, резервная, защищала внутренний периметр.
    Сэр Томас с остальными офицерами располагался в донжоне. Его помощник, Джеффри, командовал ополченцами на внешней стене. Люди, защищавшие под его командованием Террак, в то время готовились к обороне столицы Донарии. Поэтому капитану снова пришлось иметь дело с неопытными стражниками, едва узнавшими, какой рукой держать меч. Эта мысль не особо огорчала его, однако он бы многое отдал, чтобы с ним рядом сейчас оказались уже побывавшие в бою ребята.
    - Потеряем этот город, - задумчиво проговорил полковник Клогг, командовавший обороной города, - и тогда Дункан направится прямиком в Роким.
    - В то время, как его маршал, - подхватил плешивый помощник Клогга, - будет биться за Донарию.
    Полковник зачесал назад русые волосы и вставил в рот трубку.
    - Король Дункан, - заметил Томас, - лишний раз проявил свою неграмотность.
    Полковник и офицеры удивленно посмотрели на него.
    - Когда у него есть возможность, - решил объясниться он, чуток покраснев, - поучаствовать в грандиозной битве за столицу Донарии со всей армией Багумира, он предпочел отправиться в Рокию. Туда, где, кроме горстки эльфов регента, он не встретит никакого сопротивления. Вместо того, чтобы заработать себе славу в легендарном сражении, он решил просто захватить северную столицу.
    - Сэр Томас. – Полковник выпустил облачко ароматного дыма. – Вы утверждаете, что попытка продвинуться вглубь Рокии не вызовет никаких осложнений?
    Плешивый офицер тихонько хихикнул.
    - Именно, - ответил Томас, смутившись еще больше, но не показав этого. – Регент распустил большую часть рокийской армии по домам, а оставшихся солдат поставил приглядывать за порядком в городах. Гарнизон северной столицы состоит из эльфов. Но их слишком мало.
    - Вы когда-нибудь были в Рокиме, сэр Томас? – Он выпустил еще одно облачко, наслаждаясь его запахом.
    - Нет, сэр.
    - Мой дорогой друг, проблема Дункана не в том, что он не получит славы, без труда взяв Роким. Его беда в том, что он недооценивает неприступность этого города. Единственный в истории случай, когда Роким удалось кому-то взять, произошел несколько веков назад, когда люди отобрали его у горных эльфов.
    Томас ничего не отвечал.
    - Регенту не нужен огромный гарнизон, чтобы противостоять маэрнцам. Хватит и горстки, которую Дункан тоже почему-то недооценивает.
    ***

    - Ваше величество, - подкрался к Дункану советник, - в лагерь прибыл конвой.
    - Какой еще конвой? – недовольно буркнул тот, стоя перед высоким зеркалом и не зная, сбрить ему бородку или нет.
    - Люди Альберто Рамоса доставили беглецов из Фалькомы, сир.
    Альберто, сидевший, по привычке закинув ногу на ногу, в свете свечи разглядывал Куб. Как и многие до него, он не мог найти на его поверхности ни рун, ни меток – словом, ничего необычного. Это был гладкий черный кусок дерева, судя по весу, полый внутри. С минуты на минуту шеф разведки ожидал появления Головастика – так он называл своего ученого, способного справиться с любой задачей, изготовить для его агентов любое оружие, яд или противоядие.
    Услышав свое имя, он перестал гипнотизировать деревяшку и вопросительно уставился на Эктора.
    - Давно они здесь?
    - Около получаса, я думаю, - равнодушно пожал плечами пожилой советник.
    - Зачем вам эти беглецы? – подал голос Риккардо, рыцарь с заплетенной в косичку бородой. – Оружие ведь уже у вас.
    Альберто с некоторым отвращением посмотрел на его пышную гриву, по выражению лица сделал выводы о невозможности наличия у него ума, скривил губы и холодно произнес:
    - Меньше знаешь – крепче спишь.
    Не успел здоровяк возмутиться, как в шатер вошла молодая девушка, одетая в черные брюки, высокие кожаные сапоги и белую блузу, невысокого роста, привлекшая взгляды присутствовавших мужчин фигурой куколки и ярко-рыжей объемной прической. Пока кудрявые локоны обрамляли ее лицо, закрывая левый глаз, Риккардо готов был поклясться, что никогда не встречал девы, прекрасней, чем она. Но стоило ей убрать с лица волосы, и все увидели огромный глубокий шрам на щеке, оставленный челюстями какого-то очень крупного и, очевидно, недружелюбного зверя.
    - Головастик, - поприветствовал девушку Альберто и уступил ей свой стул. – Присаживайся.
    - Это и есть твой гений? – недоверчиво взглянул на нее сэр Эктор. – Сколько ей лет?
    - На самом деле куда больше, чем тебе кажется, - усмехнулся тот и вручил ей Куб. Затем он прошел ко столу с картой местности, наполнил кубок вином и предложил девушке. Когда та, увлеченная деревяшкой, отказалась, глава разведки сам осушил его и продолжил хвастаться: - Это специалист не только в инженерии, но и во многих других науках. Право, я не знаю, как ей это удается, но с каждым годом она все молодеет и молодеет.
    Ученая разведчица, казалось, не слушала его или просто не придавала значения его словам. Все ее внимание было поглощено Кубом. Она вращала его, пыталась отыскать щели, трясла возле уха. В конце концов, устав исследовать его снаружи, девушка подошла все к той же карте, на которой небрежно расставили тарелки с недоеденной индейкой, бутылки и кубки с недопитым вином, и взяла чистый на вид нож.
    Мужчины, за исключением короля Дункана, занятого худощавым портным, который подгонял под его размер плащ, следили за каждым ее движением. Головастик словно вошла в транс, не замечая никого вокруг и позволяя себе все, что необходимо для решения задачи. Риккардо восхищенно скалился, сидя за столом и поглаживая колени, словно мечтал, чтобы она на них присела. Советник Эктор с подозрением приглядывал за тем, чтобы девушка ничего не украла из королевского столового серебра. Альберто же с каменным лицом ждал ответов на вполне очевидные вопросы.
    Когда в руках специалистки оказался нож, никто не знал, чего ожидать в следующий момент. Она поставила Куб на стол, как следует, прицелилась и с размаху вогнала острие. Не без усилий ученая начала расковыривать черное дерево, лишний раз доказывая, что в нем нет никакой магии, никаких секретов и подвохов – ничего необычного. Проковыряв достаточно широкую дыру, она потянулась за свечой, чтобы получше разглядеть содержимое, частично высыпавшееся на карту.
    - И это все? – удивился Альберто, глядя на темную крупу, рассыпанную по столу. – За этим мы охотились полгода?
    Решив не подвергать риску окружающих, Головастик переложила крупинки на блюдце и вышла с ним и свечой из палатки. Через четверть часа, когда снаружи стал доноситься гомон напуганных чем-то вояк, она вернулась, после чего алебарды охраны скрестились, не пуская в шатер любопытных. На тарелке виднелась копоть, в глазах рыжеволосой ученой – ликование. Альберто приблизился к ней вплотную, когда она взяла со стола продырявленный Куб.
    - Что скажешь? – вполголоса спросил он, глядя на нее сверху вниз.
    - Этого образца слишком мало, - отвечала она, принюхиваясь к резкому аромату содержимого. – Но, если вы позволите мне уединиться на некоторое время, я выясню, как с его помощью повторить историю с Червоточиной.
    - И все-таки я влюбился! – воскликнул Риккардо, громко аплодируя. – Какая уверенность, какой ум! Сразу видно: специалист в ожирении!
    - В инженерии, - устало поправил его сэр Эктор, стоявший по другую сторону стола со скрещенными на груди руками.
    - Дункан! Ты слышишь? Я влюбился и намерен жениться! Ты благословишь меня?
    - Разбирайся с Альберто, - безучастно ответил тот, не отрывая взгляда от зеркала и стараясь стоять ровно, как просил портной. – Я не властен над его разведчицами.
    - Мы возьмем этот город, а затем закатим дивную пирушку, - радостно и громко говорил он, расхаживая по палатке и не понимая, что его не слушает никто, кроме пары офицеров и Эктора, - будем праздновать одновременно два события!..
    - Стоит лишь подробнее изучить состав и свойства, - продолжала Головастик, даже не заметив, что кто-то говорит о ней. – И тогда при наличии ингредиентов я смогу воспроизвести это в куда больших количествах.
    - Тогда не стоит терять времени, - улыбнулся Альберто и одобрительно погладил ее огненную гриву. – Очень скоро у тебя будет доступ к лаборатории князя Йенского.
    ***

    К вечеру после дневной жары небо заволокли свинцовые тучи, полил сильный дождь, сопровождаемый раскатами грома – первая весенняя гроза. Улицы наполнял запах озона, ветер трепал деревья и накидки горожан. Капли стучали по крышам, звонко барабанили по железным шлемам стражников. От центра города вниз побежали ручьи грязной воды, которым так радовалась детвора, не осознававшая в полной мере того ужаса, который ждал ее в ближайшие дни.
    Люди прижимались к стенам, прятались между постройками, чтобы освободить узкую дорогу для колонны всадников, движущейся к воротам. Решетка медленно поднялась, открывая проход наружу. Во главе конницы ехал на гнедом коне Томас Хоггер, отличавшийся от остальных тем, что на груди и каплевидном щите у него красовались бело-золотые клетки – герб графства Террак, а не белый единорог – герб княжества Йенского. Кольчужные поножи и начищенный стальной меч прикрывал длинный плащ, над которым модники-южане посмеялись бы от души. Голову защищал остроконечный шлем, как и у всех.
    На выходе колонну встретил Джеффри, тоже успевший облачиться в доспехи, обзавестись щитом и вооружиться мечом. Вес снаряжения явно оказался для него велик, судя по тому, как неуклюже он пытался идти быстрым шагом.
    - Сэр Томас! – окликнул он лидера отряда, почти ничего не видя из-за неудобного шлема. – Сэр Томас!
    - Джеффри, ты ли это? – с некоторой долей сомнения наклонился всадник, чтобы разглядеть в тусклом свете того, кто перегородил им дорогу. – Ты куда так вырядился?
    - Нам не отдали приказ построиться снаружи. Должно быть, это ошибка? Прикажете мне заняться построением?
    - Не отдали приказ – значит, сидите и ждите. Полковник велел пустить в ход только кавалерию.
    Сказав это, Томас снова двинулся вперед. Но Джеффри вновь преградил ему путь.
    - Но сэр! – не унимался капитан стражи. – Пехота…
    - Время пехоты еще не пришло, Джеффри. Оставайся внутри и жди распоряжений.
    Раздосадованный Джеффри все же был вынужден отойти в сторону, поскольку на этот раз колонна не стала останавливаться. Тем не менее, когда решетка опустилась, он велел двум отрядам построиться у ворот и быть готовыми выступить. Сам же капитан поднялся на стену, к лучникам, и стал наблюдать за происходящим снаружи, где из-за отсутствия городских фонарей между раскатами грома и проблесками молнии царила темнота.
    Тем не менее, он видел, как от вражеского лагеря, подсвеченного кострами, в направлении города двинулась медленным шагом кавалерия, численностью превосходящая отряд Хоггера в два раза.
    - Кажется, я начинаю понимать, - пробормотал Джеффри, - почему они так любят черные доспехи.
    - Мы ждем приказа, сэр, - обратился к нему командир отряда лучников.
    Было еще рано. Это понимал Джеффри, выжидавший момент для первого выстрела, понимал полковник, следивший за обстановкой с башни, понимал Томас, стоя на возвышенности и не торопясь кидаться в бой.
    «Все еще впереди, - думал Хоггер, смотря на приближающуюся тень, изредка озаряемую грозовой молнией. – Дункан не дурак и не станет в первую же ночь пускать в ход все свои силы. Это лишь пробный удар. Легкое прикосновение, чтобы почувствовать, на что мы годны, и дать понять, каково нам будет завтра».
    Когда тень оказалась достаточно близко, темнота ненадолго рассеялась горящими стрелами, пущенными с городских стен. Несколько лошадей попадали. Остальные снаряды либо отскочили от толстой брони рыцарей, либо воткнулись в землю. Это первое настоящее сражение для лучников. Они боялись, держались неуверенно. Томас понимал это, но в то же время мысленно просил их, чтобы они убрали еще хотя бы пару десятков всадников. Однако два следующих залпа показали ему, что надеяться придется только на самого себя.
    - Рыцари! – скомандовал он, обращаясь к защитникам Йенского княжества. – За мной!
    Вражеская конница двигалась спокойно, растянувшись в три тесных ряда, словно хотела окружить их. Поэтому Томас помчался влево, надеясь пробить линию и оказаться позади неприятеля.
    Даже когда расстояние между ними сократилось до неприличия, «грифы», демонстрируя свою непоколебимость и бесстрашие, нисколько не ускорились – лишь подняли щиты и приготовились отразить удар. В следующий миг в них полетели копья, сразив чуть больше десятка латников. Еще через несколько секунд в их ряды клином вошел отряд Томаса. И вот тогда маэрнцы ожили, словно ждали именно этого момента.
    Хоггер пронесся сквозь линию, не успев моргнуть глазом и сбив при этом пикой двух всадников. За ним, вынося встречных рыцарей, прошла остальная часть отряда. Без остановки, оказавшись в тылу у врага, они повернули направо и двинулись вдоль рядов, попутно рубя и выкалывая всех, кто попадался под руку. Заметив, что черную броню маэрнцев не так уж и легко пробить, некоторые стали бить лошадей, чтобы те падали, не давая хозяевам подняться.
    Чтобы развернуться кругом, «грифам» потребовалось куда меньше времени, чем, если бы они наступали колонной или клином, а не вытянутой линией. Теперь рыцари, сомкнув ряды, стали пытаться разделить отряд Томаса на несколько частей, чтобы упростить себе задачу. Однако тот, пользуясь тем, что вражеские всадники сидят верхом на тяжелых северных скакунах в отличие от куда более легких и подвижных лошадок йенской кавалерии, не говоря уже о весе маэрнских доспехов, увел своих людей в сторону, помчался вниз.
    Неприятель решил, что это отличная возможность заключить их в кольцо, и пустился в погоню. Томас чувствовал на лице холодные капли дождя, размазываемые встречным ветром. Далеко впереди он видел море огней королевского бивуака и понимал, что приближаться к нему на расстояние полета стрелы у него нет ни малейшего желания. И вот, достаточно отдалившись от преследователей, виконт плавно развернулся и направился назад – вверх.
    Подвижные лошади Йенского княжества, хоть и начали уставать от таких пробежек с горы и в гору, но все же держались довольно бодро. Но вот скакуны «грифов» к такому приспособлены не были. Заметив, что отряд Томаса разворачивается, несущаяся на всех скоростях вниз тяжелая кавалерия, начала тормозить. Копыта заскользили по мокрой грязи. Послышалось дикое ржание. Стали падать кони, вылетали из седла рыцари.
    На этот раз Томас вклинился прямо по центру, сломав пику и оставив ее наконечник в чьей-то груди. Еще пару десятков маэрнцев попадало. Хоггер слышал тяжелое дыхание своей лошади и понимал, что повторить такой маневр сегодня ему уже не удастся. Поэтому вместо того, чтобы направиться вверх, он повернул налево, вдоль вражеской линии. Черные всадники стали медленно разворачиваться. И вот тогда он заметил красное оперение на шлеме одного из них – командира.
    Скакуны, неподготовленные к такой нагрузке, начали капризничать, вставать на дыбы. У Томаса появилась идея ткнуть командирского коня мечом. Но в следующий же миг, он решил, что гораздо больше славы добудет, если сразит самого лидера, уже потерявшего треть своих людей.
    Но, словно прочитав его мысли, раздался звук знакомого ему рога: отец, граф Хоггер, привел подкрепление. Тут же, разделившись на две части, его отряд ударил по флангам, перебив большую часть маэрнской конницы. Командир с красным оперением на шлеме, видя безвыходность положения, развернулся и помчался вниз, уводя за собой оставшихся в седле рыцарей. Томас успел несколько раз рубануть мечом, но в результате лишь оставил незначительные вмятины на спине и наплечниках.
    Виконт заколебался, не зная, что ему делать: преследовать беглецов или вернуться в город. Эго подсказывало, что еще не поздно добыть себе славу, принести с собой командирскую голову как трофей, чтобы в княжестве и в лагере противника заговорили о подвиге Томаса Хоггера. Но в то же время он понимал, что этот подвиг меркнет в связи с появлением на поле боя отряда графа, уравнявшего численность всадников обеих сторон. И все же красное оперение так и дразнило его, развеваясь на ветру и скрываясь в ночи.
    - Даже не вздумай! – крикнул Эрик Хоггер, снимая шлем и подъезжая к нему на рыжем коне. – Заклинаю тебя! Не вздумай их преследовать!
    - Но мы можем их догнать! – запротестовал тот, как ребенок. – Наши лошади быстрее, чем у них!
    - Ты их сейчас не догонишь, сынок. Тебя либо встретят их резервы, либо залп притаившихся во тьме лучников. Пусть уходят. Ты все еще можешь потерять свой отряд.
    Стиснув зубы, Томас наблюдал за тем, как уходит его добыча. Добыча, которую спугнул отец. Он чувствовал себя самым настоящим ребенком, у которого отобрали конфету. Досада была настолько велика, что ему хотелось громко браниться и послать всех, включая Эрика, к чертовой матери. Злобно сплюнув, он спрятал меч в ножны и направился к городу, проклиная весь этот несправедливый мир.
    [продолжение следует]
  13. Nerest
    ***

    - Кто командует их кавалерией? – приставив ладонь козырьком ко лбу, спросил Дункан, впервые представший перед подданными в позолоченном доспехе.
    - Граф Хоггер и его сын, - ответил не выспавшийся Эктор, - Ваше величество.
    - Хоггер, значит? Жаль, что Джулиан Тарн упускает такую возможность, сидя в темнице.
    - О чем речь, Дункан? – не понял их разговора король Ульрик из Валодии, казавшийся в своем резном панцире вдвое крупнее. – Кто этот граф?
    - Это уже не так важно, - отмахнулся тот. – Как мы видим, его клин сейчас увязнет в рядах копейщиков.
    Дункан откусил часть розового пирожного, недовольно поморщился и скормил остальное своему коню. Обслюнявленную животным руку он вытер о рядом стоящего советника, на что тот ответил улыбкой и благодарным кивком головы.
    - А это что? – вдруг спросил Ульрик, не давая Дункану взяться за очередные сладости, и указал на поле боя. – Еще конница?
    Не позволяя пехоте зажать в тиски увязший клин Эрика Хоггера, по флангам ударили еще два конных отряда, отбросив копейщиков вниз с возвышенности. Дункан в напряженном молчании наблюдал за тем, как три немногочисленных кавалерийских отряда вырезают разрозненные колонны копейщиков, количеством превосходящих их в несколько раз.
    Но уже в следующую минуту бальзамом на сердце ему стала атака черных рыцарей. Теперь младшему Хоггеру не удалось проделать недавний маневр с использованием неповоротливости и массивности вороных скакунов. Сменившийся с того раза командир маэрнцев предугадал такой ход и не стал вести свой отряд в гору плотными рядами. Когда на них помчался сверху клин сэра Томаса, «грифы» не стали стоять у него на пути, разомкнувшись и уступив дорогу.
    Виконт пронесся мимо намеченной цели и обнаружил, что летит на всех парах навстречу ощетинившейся у подножия холма колонне пикинеров.
    - Вот и попались голубчики, - хихикнул Ульрик, комментируя происходящее. – Ловко, ничего не скажешь.
    Не успевая затормозить, на огромной скорости клин Томаса ударил в колонну. Одна за другой лошади нанизывались на длинные толстые пики, заставляя наездников по инерции вылетать из седла в гущу врагов. Кому-то везло еще меньше, и он погибал вместе с конем, пронзенный тем же наконечником. Пехотинцы с криками и воплями кололи всех, до кого могли дотянуться. А тех, кто развернулся и бросился к городским стенам, встречала несущаяся вниз тяжелая конница.
    Граф оставил разрозненных копейщиков, тут же начавших собираться в организованный ряд, поспешил на помощь сыну, зажатому со всех сторон, и ударил в тыл черных рыцарей.
    - Отец лезет в самое пекло за своим сыном, - обратил внимание Риккардо, стоявший чуть позади короля. – Вот это героизм.
    - А толку? – фыркнул Эктор, словно услышав непростительную глупость. – Погибнут оба.
    Но вопреки его прогнозам уже спустя минуту виконту с его жалкими остатками былого отряда удалось вырваться из тисков и осуществить отступление. Граф, как мог, прикрывал его, каждую секунду теряя своих воинов. Когда оба отдалились от преследователей на достаточное расстояние, решетка крепости поднялась, а со стен начался обстрел.
    - Отступление не есть бегство? – процитировал разочарованный Риккардо. – Чушь собачья! Бегут как последние трусы.
    Ульрик съел пряник, поданный пажом, отряхнул руки и велел отправить гонца с приказом валодийскому военачальнику. Дункан, не моргая, продолжал следить за обстановкой на поле боя.
    Разбитые колонны копейщиков окончательно перегруппировались и медленно, но неумолимо, укрывшись круглыми щитами от стрел, приближались к бреши в стене. Тем временем в их сторону от бивуака выдвинулось еще несколько отрядов пехоты с лестницами, лениво поползли в гору осадные башни, готовые, как казалось, в любой момент повалиться назад. Катапульты перестали метать снаряды, чтобы не попасть по своим.
    ***

    Полковник Клогг с каменным лицом смотрел на то, как на изнуренных лошадях возвращаются в крепость полуживые всадники. Холодно глядел на разрушенные дома и башенки, на каменные глыбы, летающие по небу и стирающие в пыль все на своем пути. Он не хотел выслушивать доклад Хоггера, потерявшего почти целый полк, да тот и не спешил к донжону, явно намереваясь поучаствовать в следующей вылазке. Волновало командующего совсем другое.
    - Почему эти дикари бездействуют? – тихо, но грозно проговорил он.
    И действительно, эльфы, которым так радовались горожане, не произвели ровным счетом ни одного выстрела за все время боевых действий. Их мечники и всадники даже не заикнулись о том, чтобы выйти за стены и помочь йенским рыцарям. Светловолосый смазливый офицер, которому они подчинялись, просто сидел в укрытии вместе с женщинами и детьми и ждал. Ждал неизвестно чего. Неизвестно потому, что никто не мог понять их языка.
    Тем временем стражники встречали незваных гостей маслом и огнем, все силы бросая на то, чтобы не дать им проникнуть в брешь. Однако напор маэрнцев оказался настолько мощным, что спустя полчаса бой уже велся не только снаружи, но и внутри. Солдаты Джеффри, как могли, выталкивали противника из крепости, а люди Лютера сражались у самых ворот, не подпуская к ним таран. Несколько раз удалось оттеснить врага, закидав его бутылками с горючей смесью, но уже через пару минут он продолжал напирать еще яростнее.
    Все больше и больше колонн стягивалось к городу. Копейщики, пешие рыцари с белыми полосами, лилиями и крестами на черных щитах, наемники-южане – крепость штурмовала огромная армия, в сравнении с которой гарнизон казался лишь незначительной горсткой храбрецов, стремительно уменьшающейся с каждой минутой.
    - Follekung, - насторожился командир эльфов, глядя на гордого орла, кружащего высоко над башней, и обратился к своему офицеру: - Tu’eme moek.
    Офицер быстро и на удивление аккуратно убрал шелковистые русые волосы в длинный хвост и оседлал коня.
    - War’el! – окликнул он остальных эльфов, выхватывая из ножен коротенький меч. - Tu’eme moek!
    - Что он кричит? – не понимал полковник Клогг, наблюдавший за дикарями.
    - Вероятно, - предположил его помощник, - «время пришло». Или что-то вроде того.
    - Так значит, - продолжал он следить за тем, как светловолосые эльфы седлают лошадок, а лучники оживленно хватаются за стрелы, - они не просто погреться зашли?
    Офицер остроухих, словно отвечая на его вопрос, затрубил в звонкий рог.
    Сражающимся не пришлось переводить на всеобщий язык, чтобы те поняли, что сейчас должно произойти. Громкий сигнал предупредил каждого, что самое время расступиться: кавалерия идет в атаку. Защитники крепости разбежались в стороны, пропуская скоростную колонну всадников, несущуюся к бреши. Участи тех, кто в тот момент по-прежнему пытался пробиться в город, можно было только посочувствовать.
    Породистые лошади перескакивали через ряды латников и копейщиков. Короткие мечи и кривые сабли мелькали в воздухе так быстро, что мало кто мог за ними уследить. Обезглавленные маэрнцы падали один за другим. Эльфиская конница не стремилась защитить брешь – она лишь устраняла тех, кто становился у нее на пути. Таким образом, всего за пару минут сотня конников вынудила штурмующих отступить.
    В следующий миг в небо взмыла туча стрел. Длинные луки эльфов, изготовленные только им известным способом, били на вдвое большее расстояние, чем маэрнские или донарийские. При этом дикари не видели, куда стреляют, расположившись на крышах уцелевших домов, но с поразительной точностью залпом выкашивали так целые толпы врагов, стремившихся на помощь штурмующим.
    - Вы видите, куда они скачут? – щурился Клогг, всматриваясь вдаль, пока эльфийский отряд не скрылся за постройками. – Они, что, просто убежали?
    - Не думаю, сэр, - покачал головой помощник. – Их лучники остались здесь. Скорее всего, они отправились кого-то встречать и скоро вернутся.
    - Хотелось бы…
    И полковник, нахмурив брови и дрожащей рукой стиснув рукоять меча, снова уставился на приближающиеся осадные башни.
    ***

    - Говорю тебе, Дункан, - настаивал король Ульрик, совсем уже не обращая внимания на ход сражения, - я знаю отличную методику выпрямления волос! Сам ею когда-то пользовался!
    Дункан устало посмотрел на его сверкающую плешь и снова перевел взгляд на дымящийся город.
    - Нам хватило твоего массажа, - вздохнул он, вспоминая, как двойник араморского короля погиб от перелома шеи. – С волосами как-нибудь сам разберусь.
    Риккардо, оценивавший обстановку на поле боя, неодобрительно прыснул:
    - А вот и крысы, что бегут с корабля. Хваленые эльфы только на это и горазды.
    - Эльфы? – удивился Дункан. – Там были эльфы?
    - Вчера вечером прибыли.
    - Что ж, - пожал плечами король Маэрны, - вот мы и развеяли миф о бесстрашии и профессионализме этих дикарей. Пускай бегут к своему белобрысому повелителю и докладывают ему о том, какой ошибкой было посылать их на войну против непобедимой маэрнской армии.
    Ульрик манерно кашлянул, намекая на то, что стены в тот момент штурмовали также и валодийские воины – не говоря уже об араморских, чей полководец стоял совсем рядом и прекрасно слышал каждое слово из их разговора.
    - Ты понял, что я имел в виду, - раздраженно закатил глаза Дункан. – Кстати говоря, обратите внимание на левую башню. Чей, по-вашему, там развевается флаг?
    К неудовольствию Ульрика и араморца, на одной из башенок крепости теперь действительно красовался гордый грифовый стяг: настойчивые черные пехотинцы все же сумели взобраться на стену и захватить одно из укреплений. Оттуда из бойниц тут же начался обстрел тех, кто пытался защищать остальные участки периметра, включая главные ворота. Сопротивление все слабело и слабело. Эльфийские лучники, так эффектно перебившие немалую долю маэрнцев, теперь участвовали в ближнем бою.
    - А вот и еще одна башня, - насмешливо указал Дункан на очередной черный флаг с золотой птицей. – Хотите поспорить, чей флаг будет следующим?
    Араморец недовольно скривился, неумело стараясь скрыть обиду, и сделал вид, что кормит лошадь, не обращая внимания на всяческие колкости. Ульрик же изо всех сил сжал кулаки, неистово молясь всем богам, чтобы следующая башня досталась валодийцам. Но эти молитвы оборвались сразу, как только внимание его привлекло возвращение конного отряда дикарей. С некоторым пополнением.
    Протяжный звук рога. С противоположной стороны холма, огибая крепостную стену, в самую гущу пехоты мчался совсем небольшой клин – всадников пятьдесят, если не меньше. Среагировав с незначительной задержкой, пикинеры выстроились в ряд, прикрывая левый фланг. Отряд вошел в толпу резко и уверенно, как нож в масло.
    Снова сигнал рога. Огибая стену с другой стороны, второй клин ударил по правому флангу. Штурмующие развернулись, оставили брешь, полностью переключившись на эльфийскую конницу. С башенок вниз попадали черные флаги. Йенцы вернули контроль над укреплениями.
    - Они думают, - возмутился Дункан, жестом отдавая приказ выслать подкрепление, - что это нас остановит? У нас десять тысяч воинов! Они решили, что эта горстка лесных акробатов что-то изменит, если нападет внезапно?
    - Фактически, - с видом ученого поправил его Ульрик, - у нас уже не десять тысяч.
    - Да плевать! – негодовал тот. – Утром город будет наш, что бы они там ни удумали.
    И все же сомнения закрались в душу монарха, когда он увидел, как глубоко и быстро продвинулся первый клин в гущу рыцарской пехоты.
    - Что там происходит? – не понимал Риккардо, вглядываясь в тот хаос, что творился в черной массе маэрнских латников, когда один из всадников прорубал себе дорогу неведомо куда, словно намереваясь пройти насквозь и выйти с другого фланга. – Кто этот дикарь?
    Неизвестный конник, пополнивший ряды эльфов, выделялся на фоне товарищей не только особой активностью на поле брани, но и собственно внешним видом. Издалека невозможно было разглядеть, кто во что одет, увидеть какие-то знаки отличия. Но если основная масса маэрнцев сливалась в огромную черную кляксу, араморцы и валодийцы группировались в неправильной формы темно-серые и бурые прямоугольники, а эльфы казались незначительными светло-зелеными вкраплениями, то этот воин не походил ни на тех, ни на других, ни на третьих.
    Несмотря на угольный цвет брони и характерную для маэрнской кавалерии породу вороного скакуна, всадник все же резко отличался от противостоящих ему латников. Он казался гораздо крупнее и сильнее. Король не видел, чем тот орудовал, но его противники в буквальном смысле разлетались в разные стороны от могучих ударов, из-за чего роль остальных эльфов там просто становилась непонятна, а ряды «грифов» редели на глазах.
    В тот момент даже не самый смышленый зритель, видя, с каким рвением он делает свою работу, понял бы одну вещь: этот воин не пытался проложить себе дорогу сквозь гущу осаждающих – он собрался всех перебить.
    - Вы не видите, - еле сдерживая смех, заговорил Ульрик и приставил ладонь козырьком ко лбу, - чье знамя сейчас топчет этот эльф?
    Старательно не глядя на него, Ульрик чувствовал на себе испепеляющий взгляд Дункана. И, не желая давать пощады, король Валодии с веселой улыбкой добавил:
    - Хотите поспорить, чей флаг будет следующим?
    ***

    Угольный всадник, словно смертоносный вихрь, сметая всех на своем пути, наводил ужас не только на маэрнцев, но и на эльфов. Опасаясь попасть ему под руку, остроухие не стали следовать за ним дальше. Воин, спешившись, без остановки, будто мясник виртуозно орудовал огромной секирой. Он не устал, яростно сражаясь, ни через десять минут, ни через двадцать. Его нагрудник с ассиметричными узорами, шлем с четырьмя парами кривых рожков, перчатки с острыми, как бритва, когтями – все покрылось горячей маэрнской кровью.
    «Грифы», в конце концов, начали отступать, понимая, что противостоять ему невозможно. Арбалетные стрелы отскакивали от его доспеха, древко копий трескалось, а клинки и топоры оставляли лишь легкие вмятины. Тем временем его удары расчленяли бойцов только так. Он оставлял за собой целую цепочку из обезглавленных трупов, отсеченных рук и разрубленных пополам тел. Никакие латы не могли уберечь от печальной участи тех, кто попадался ему под руку.
    И если бы кто-либо в тот момент сказал, что в этого воина вселился демон, он бы даже представить себе не мог, насколько он прав. Ибо имя воина – Абигор.
    Один из командиров, видя безвыходность положения, решил пойти на крайние меры, чтобы спасти своих людей от неминуемой гибели. Черный рыцарь с белым крестом на груди упал на одно колено, снял шлем и в знак капитуляции протянул ему меч. На удивление остальных, мясник действительно остановился, опустил секиру, приблизился к нему.
    Маэрнец, по-прежнему держа меч на вытянутых руках, с мольбой в глазах взглянул на Абигора, когда острые длинные когти взяли его за подбородок и приподняли голову. Но, к его ужасу, в прорезях рогатого шлема он не увидел ничего, словно сама Смерть, Пустота дышала ему могильным хладом в лицо. Несколько секунд он, боясь шелохнуться, всматривался в эту сплошную темноту, не понимая, чего от него хочет палач.
    - Мы сдаемся, - осторожно вымолвил он, - господин.
    И, когда уже в сердце его появилась надежда на милость, в прорезях для глаз вспыхнули два синих огонька. Секира промелькнула так быстро, что капитулянт даже не успел ничего понять, прежде чем его голова отделилась от тела.
    Не обращая внимания на пристальные взгляды эльфов и на то, как в страхе разбегаются остатки разбитых отрядов, Абигор наблюдал за тем, как стремительными светлыми и темными струйками из убитых им же солдат выходит жизнь. Подобно жнецу, он стоял посреди бездыханных жертв побоища и с упоением впитывал в себя души, которым не суждено было достаться ни ангелам, ни демонам, – души, которые уже не обретут покой на том свете.
    Но удовольствие, доставленное парой сотен павших, не могло сравниться с тем удовольствием, что обещали ему еще несколько тысяч, спешивших возобновить наступление и захватить город.
    ***

    Солнце почти скрылось за горами, служившими границей между Донарией и Рокией. Кира, стараясь привыкнуть к жесткому седлу после полугода путешествий пешком, на прощание взглянула на отступающее черное войско. Элена тоже подъехала поближе к обрыву, откуда открывался прекрасный вид на дымящийся город, из которого доносились радостные крики защитников и победный звон рога. С таким же равнодушием чародейка посмотрела вниз, на уносящего ноги короля и его рыцарей, на угольного всадника, пустившегося в погоню за ними.
    Она не видела голов, летящих с плеч, брызги крови, не слышала криков тех, кому не удалось удрать от маниакального преследователя. Пред ее глазами по-прежнему стоял командир конвоиров, белым платком вытирающий свой клинок. Позади него на заре полыхал большой костер. Но горели в нем вовсе не дрова, а те, за кого стоило отомстить: старый друг Коул – вампир королевских кровей из Валодии – и, конечно же, Айден.
    Айден Вудкорт. Человек, который сражался с василиском, боролся с работорговцами, прошел через годы страданий и унижений, чтобы положить конец тирании Асулема. Человек, который совершил невозможное – неважно, какими средствами. В конечном итоге он навсегда изменил ее жизнь, и лишь благодаря ему эта жизнь на какое-то время обрела смысл.
    То был человек необыкновенный, который, сам того не подозревая, в какой-то момент научил ее любить. Никакие чары не могли заставить ее забыть ни минуты, проведенной с ним. Первая встреча, первые цветы, первый поцелуй и первая ночь. Несмотря на то, что всему этому мешал – и в один прекрасный день положил конец – опиум, заставивший Айдена бессознательно сдаться врагу, Элена не могла не признать: эти несколько недель она считала самыми счастливыми.
    Но теперь он был мертв. Лежал среди углей, не удостоенный похорон. Все, что осталось от него, - это трубка, которую он так любил и берег с давних пор. Трубка, которая все еще пахла опиумом, напоминая о былых днях. Трубка, которую каждую ночь она омывала слезами, читая обрывки молитв, услышанных некогда от Айдена. Дорогую ему вещь она носила с собой, и даже в ту минуту, глядя вниз с обрыва, она невольно нащупала ее через карман, заботливо погладила.
    - Что советник предложил тебе? – выдернула ее из задумчивости Кира. – Почему ты согласилась поехать со мной?
    - Стать королевой Маэрны, - спокойно отозвалась Элена, уже научившись скрывать дрожь в голосе. – Сказал, что в таком случае моим близким обеспечат неприкосновенность, позволят мне при определенных условиях использовать магию.
    - Ха! – не выдержала Кира. – Сукины дети! Твоим близким? Тем, которых они благополучно убили?
    Элена ничего не ответила, полагая, что вопрос риторический.
    - Постой-ка, подруга, - осенило Киру. – Но если ты сейчас со мной, выходит, что ты согласилась? Ты, правда, намерена выйти за этого щеголя?
    - Правда, - холодно и твердо отвечала чародейка.
    - Ты, что, поверила в эти басни? Думаешь, Коул и Айден действительно погибли не по его вине?
    - Нет, я так не думаю. Я знаю, что это ложь.
    - Так на кой тебе выходить за Дункана? – не понимала она. – Захотелось остаток жизни провести в королевских шелках? Смею огорчить тебя, дорогуша: Дункан дал ясно понять, что он строит будущее без волшебников. Сейчас ему нужны твои способности, но, как только война закончится, он от тебя избавится.
    - Я прекрасно это понимаю. – Она развернула коня и направила его на север. Кира не отставала. – Не переживай, скоро ты все узнаешь. Всему свое время.
    Они еще долго ехали в абсолютном молчании, без опаски в сумерках спускаясь с горы, пока задумчивая Элена все же не решила нарушить тишину неуверенным голосом:
    - Кира?
    - Да? – тут же откликнулась та.
    - Я… все не могла сказать об этом Айдену, - промямлила она. – Не хотела тревожить его лишними заботами... Да и времени на то особо не было…
    Кира напрягла слух.
    - А теперь Айдена нет, - продолжила чародейка. – И Коула нет. Кроме тебя, мне больше некому это сказать.
    Она снова замолчала, словно не зная, стоит ли ей говорить это вслух.
    - А впрочем, - покачала головой волшебница, - забудь.
    - Чтоб меня! – ахнула Кира, не нуждавшаяся в продолжении. – Ты беременна?
    Элена так ничего и не ответила, позволив себе в последний раз забыть, как нужно сдерживать слезы и дрожь. Ее светловолосая спутница, не зная, что сказать, просто сократила дистанцию, чтобы взять ее за руку – без задней мысли, без страха остаться одной посреди огромного мира. Просто потому, что им обеим это было необходимо.
  14. Nerest
    ***

    Элена проснулась с мокрым от слез лицом, почувствовав, как что-то нетяжелое шлепнулось ей на спину.
    - Это вам переодеться, - сказал запыхавшийся молодой маэрнец, которого в лагере держали на побегушках. – А это вам помыться.
    Дверь клетки снова закрылась. Деревянный таз, который он притащил, был почти доверху наполнен горячей водой. Элена взглянула, что падало ей на спину, пока она спала: чистое алое платье с корсетом и длинным рукавом, пахнущее сиренью. Рядом аккуратно стояла пара бежевых туфелек.
    - Король ждет вас к ужину, - пояснил юнец и стал со скрещенными на груди руками ждать, пока пленницы приведут себя в порядок.
    Кире досталось светло-зеленое платье с вырезом и кружевами, а также белые туфли, явно великоватые ей по размеру. Догадавшись, что в военном лагере особо выбирать не из чего, когда речь идет о женских нарядах, она не стала озвучивать свое недовольство и молча потянулась к тазику, из которого вовсю валил горячий пар. Тоска по теплой чистой воде и свежей одежде переборола в ней всякое желание сопротивляться приказам тех, кто держал ее в неволе.
    - Ты так и будешь пялиться? – спросила она, собираясь раздеться и заметив довольную улыбку на лице мальчишки.
    Испугавшись одного только ее взгляда, юнец развернулся и выскочил из палатки.
    - Просто не верится, - блаженно протянула она, умывшись горячей водой. – Сто лет не принимала ванну.
    Заметив, как чародейка вытирает слезы, она посерьезнела:
    - Опять снился Айден?
    Элена ничего не ответила, начав раздеваться.
    - Послушай, подруга, я понимаю, каково тебе. Я и сама когда-то с ним была. Мне тоже его не хватает. Но твои слезы его не вернут.
    - Зачем ты мне это говоришь? – дрожащим голосом спросила волшебница, смывая грязь и кровь с изувеченных рук. – Зачем?
    - Затем, что тебе нужно смириться.
    - Какая тебе разница, смирюсь я или нет? – На этот раз голос ее задрожал от злости. – С чего ты вдруг стала так заботлива?
    Кира остановилась, взглянула на нее с тенью сожаления в глазах.
    - Мы с тобой остались одни. Нет ни Асулема, ни Куба, ни эльфов, гоняющихся за нами по пятам, ни Айдена, ни Коула. Как бы ты ни бесила меня раньше, теперь у меня есть только ты. – Элена на мгновение посмотрела на нее и тут же продолжила намыливать плечи и шею. – Хотим мы этого или нет, но нам нужно держаться вместе, заботиться друг о друге. Иначе – пропадаем.
    - По-моему, ты просто боишься остаться совсем одна, - процедила чародейка. – Тебя не волнует моя тоска по Айдену, не волнует гибель Коула. Тебя пугает мысль об одиночестве, которое, скорее всего, тебе и светит в скором времени. Где-нибудь в подземелье за совершенные тобою дела.
    Кира не успела ничего ответить в свое оправдание, поскольку в палатку снова вошли. Решив, что это обнаглевший юнец решил поглазеть на то, как они моются, светловолосая пленница схватила с пола обувь и со всей силы швырнула. Пролетев между железными прутьями клетки, туфелька попала прямо в рыжую голову длинноволосой барышни. Послышался испуганный визг, после чего посыпались проклятия и целый поток бранных слов.
    - Упс, - виновато съежилась метательница обувью. – Ошибочка вышла.
    Под навес, услышав вопли, влетели двое вояк с самострелами. Кира и Элена тут же прикрылись платьями. Держась за лицо рукой, рыжеволосая повернулась к ним и что есть мочи заверещала:
    - Пошли все вон!
    В следующую секунду арбалетчиков и след простыл, а Головастик схватила со стола маленькое круглое зеркальце. Надеяться, что на ее лице не останется синяка или ссадины, стали все находившиеся в шатре. Больше всех за последствия удачного броска переживала Кира. Когда же она увидела на щеке у девушки глубокий шрам и решила, что это ее заслуга, перед глазами у пленницы пролетела вся жизнь. Только сообразив, что рыжая разглядывает не левую, а правую щеку, на которой виднелось лишь покраснение, она выдохнула с облегчением
    Вернув зеркальце на место и увидев, что Кира хочет извиниться, Головастик злобно предупредила:
    - Ни слова! Я не желаю знать, что это была за чертовщина. Не желаю знать, что вы делаете в моем шатре и кто устроил здесь эту баню. Сейчас вы молча оденетесь и будете сидеть смирно, пока за вами не придут. И настоятельно рекомендую вам не делать лишних движений и не издавать лишних звуков, если не хотите заменить мне подопытных кроликов.
    По ее взгляду, тону и позе, пленницы поняли, что шутить с ней не стоит. Послушно закончив умывания, они принялись одеваться. Головастик ногой забросила туфельку обратно в клетку, чтобы Кире не пришлось отвлекать ее своими просьбами, и уселась за стол, принялась что-то оживленно строчить в журнале. Заключенные помогли друг другу заплести волосы и затянуть корсеты, и, когда все было готово, от их глаз не могла ускользнуть вещица, которую рыжеволосая время от времени брала в руку и внимательно разглядывала.
    Кира вцепилась в железные прутья клетки, не веря своим глазам.
    - Это… - запнулась она. – Это тот самый Куб?
    Головастик ничего не ответила, высыпав остатки содержимого на стол.
    - Это все, что было внутри? Все, ради чего мы проделали такой путь? Айден и Коул умерли ради какого-то… Что это?.. Ради какого-то черного порошка?!
    Ученая не стала ничего объяснять – просто взяла опустошенный Куб и с размаху запустила его прямо в лицо Кире, намекая, что ей лучше помолчать, и доказав, что наемница не одна такая меткая. Пусть деревяшка была довольно легкой, но все же удар оказался весьма неприятным, учитывая, что угодил он прямо по носу. Головастик удовлетворенно ухмыльнулась, продолжив исследования.
    - Ах ты рыжая сучка! – взвыла Кира, зажимая нос. – Я же ужинаю с королем!
    Теперь уже светловолосая пленница, держась за больное место обеими руками, топала ногами и выкрикивала все известные ей ругательства. Тем временем Элена молча стояла, прислонившись лбом к решетке, и разглядывала черные крупинки, над которыми возилась разведчица. В ее глазах царила пустота – не грусть и не злоба, не разочарование и не интерес. Ей словно было абсолютно все равно, ради чего пришлось пережить столько бед.
    ***

    Офицеры Клогга расталкивали толпу зевак, освобождая ему проход. Сам полковник спешил поскорее встретить Хоггеров, только что вернувшихся с первой победой. Граф ехал впереди сына, и больше всего цветов падало к копытам его лошади. Горожане радовались и аплодировали, а он со скромностью героя в благородном молчании продвигался к замку. Томас же, внешне спокойный, готов был кричать от досады, видя, как отец забрал всю его славу.
    - Граф, - поприветствовал Эрика полковник, вынудив его остановиться, - рад, что вы подоспели вовремя! С таким численным перевесом, не знаю, чем бы закончилась эта битва, если бы не вы.
    - Я всего лишь исполнял свой долг перед королевством, - улыбнулся пожилой всадник в ответ. – Не более того.
    - Сэр Томас! – Виконт, словно ошпаренный, подскочил в седле, услышав, что полковник все же обратился к нему. – Вы доказали, что вашему слову можно верить.
    На этом его похвалы в адрес Томаса окончились, что повергло его в еще большее уныние. Клогг пригласил Хоггеров на ужин в замок, а своим офицерам велел заняться расквартированием прибывших войск. Однако в крепости не стало от их появления особо теснее: Эрик привел с собой лишь пару сотен всадников и примерно столько же пеших ополченцев. Достаточно, чтобы отбить пробный удар, как в этот раз, но слишком мало, чтобы отстоять город. Это был факт, о котором все предпочли попросту умолчать.
    Никто не хотел портить радость от столь незначительной, но все же победы. Женщины, увидевшие среди вернувшихся своих мужей, не хотели думать о том, что завтра они могут уже не вернуться. Мужчины, которым посчастливилось выжить в этом бою, предпочли просто наслаждаться, возможно, последней ночью в их жизни.
    - Так значит, - сказал Джеффри, увидев знакомое лицо, - ты теперь с нами?
    - На что только не пойдешь, - пожал плечами Лютер, - чтобы встретиться в бою с ублюдком Тарном.
    - Все не можешь забыть его? – усмехнулся капитан.
    - Человека, который вел меня на убой, как свинью, невозможно забыть. За свою долгую наемничью жизнь я многим полководцам послужить успел. Но таких подонков вижу впервые. К тому же он мне так и не заплатил. Та ночь в Терраке дорого ему обойдется.
    - Капитан! – раздался голос из толпы.
    - Да? – синхронно откликнулись Джеффри и Лютер.
    Оба удивленно переглянулись.
    - Граф назначил тебя командиром пехоты? – недоверчиво протянул Джеффри. – Ловко он нашел мне замену.
    - А ты, значит, командуешь гарнизоном? – усмехнулся Лютер в ответ. – Буду знать, кого винить, если проиграем.
    Они вдвоем от души захохотали, почувствовав всю грустную иронию в этом «если».
    ***

    - Кто командовал наступлением? – спокойно спросил Дункан, сидя во главе длинного стола и не переставая орудовать ножом и вилкой.
    - Сын лорда Сиффо, милорд, - ответил советник Эктор, сидевший справа от короля. – Того самого, который…
    - Который взял на себя смелость отпустить Айдена Вудкорта, - не дал ему договорить государь, - и доверил доставку Оружия мальчишке.
    - Вы, как всегда, правы, повелитель, - улыбнулся советник.
    - Казните обоих. И лишите их семейство всех привилегий.
    - Будет исполнено, Ваше величество.
    Риккардо, сидевший слева от короля, обеими руками держа бараний окорок и без стеснений чавкая, не мог не вмешаться в разговор:
    - Подхалим плешивый. Нравится тебе лизать господские сапоги?
    Сэр Эктор скривился, взглянув на его блестящее от жира лицо и бороду.
    - Прекрати, Рик, - по-дружески обратился к нему Дункан. – У каждого здесь свои обязанности. Твои – защищать меня любой ценой, обязанности Эктора – лизать мои сапоги. Вы оба необходимы мне, поэтому старайтесь не собачиться лишний раз.
    В палатку вошли две девушки в ярких платьях. Появление их было явно не по собственному желанию, поскольку в спину им тыкали копьями солдаты, не давая сделать лишних движений. У пленницы в алом на окровавленных руках виднелись кандалы, очевидно, причинявшие ей немало страданий. Ее бледное лицо и синяки под глазами говорили о том, что за последние дни она и так потеряла немало крови.
    Заключенная в зеленом платье держала связанные руки за спиной. По какой-то причине разозленные солдаты ей уделяли гораздо больше внимания.
    - О, - приподнялся со стула Альберто Рамос, сидевший рядом с Эктором, и элегантно вытер рот салфеткой, - а вот и наши барышни-беглянки.
    Он вышел из-за стола и приблизился к ним. Король отвлекся от своей тарелки и взглянул на гостей, манерно промокнул губы салфеткой и взял кубок вина. Сэр Эктор также встал, приветствуя дам. И только Риккардо остался равнодушен к появлению посторонних людей и продолжил набивать себе брюхо.
    - Кандалы можно снять, - любезно проговорил Альберто и обратился к пленницам: - Вы ведь будете вести себя прилично. Да, синьорина Элена?
    Девушка покорно кивнула, когда ее руки освободились от шипастых оков.
    - В вашем теле теперь нет электрума, но я настоятельно рекомендую вам не колдовать, если вы не хотите попасть в неловкую ситуацию. – Он тихонько рассмеялся и вручил ей платок, чтобы вытереть руки от крови. – А вы, пожалуй, Кира?
    - Пожалуй, да, - ответила та, дождавшись, пока ее развяжут.
    - Я наслышан о вас. – Он поприветствовал ее кивком головы. – И о том, что случилось с вашим мужем Айденом. Примите мои искренние соболезнования и будьте уверены: виновные в его смерти не останутся безнаказанными.
    Кира ничего не ответила, плотно сжав губы, и мельком взглянула на подругу, которая могла в любой момент выйти из себя от таких речей.
    - Прошу за стол, - властным жестом пригласил их сэр Эктор.
    Элена только теперь поняла, почему ей досталось платье с длинными рукавами: кто-то хотел, чтобы оставленные браслетами раны не смущали никого за ужином. Натянув их как можно сильнее, она послушно села рядом с Эктором, который молча указал ей место. Кире пришлось довольствоваться таким соседом, как Риккардо. От королевского телохранителя резко пахло чесноком и потом, что она безуспешно пыталась игнорировать весь вечер.
    - Итак, - говорил Дункан, обращаясь к Элене, пока прислуга наливала гостьям вино, - вы на самом деле дочь знаменитого Асулема?
    У чародейки закружилась голова при упоминании этого имени, пересохло в горле, словно она опять очутилась под палящим солнцем Фалькомы. Как только ее кубок наполнился, она резко схватила его и вмиг осушила.
    - Когда король спрашивает, - суровым тоном наставника заявил Эктор, - нужно отвечать.
    - Да, - выдавила Элена, придя в себя. – Ваше величество.
    - И, кроме вас, у него не осталось детей? – поинтересовался Дункан, не обращая внимания на советника.
    - Не осталось.
    - Значит, вы – законная правительница Фалькомы?
    Риккардо вдруг громогласно чихнул, разбрызгав ошметки мяса по столу и неслабо всех напугав.
    Альберто резко отодвинулся на стуле, уже вооруженный парой кривых метательных ножей. Дункан выплеснул часть вина на белую скатерть. Немолодой сэр Эктор схватился за сердце и пытался восстановить дыхание. Кира вскочила с места, угрожая здоровяку вилкой. Элена оцепенела и побелела еще сильнее. В шатер вбежали двое охранников с алебардами.
    Не утруждая себя извинениями, воин вытер лицо рукой и продолжил трапезу.
    - Будь… здоров! – впившись пальцами в стол, злобно произнес Дункан, когда стража удалилась и все заняли свои места.
    Тот в ответ с набитым ртом пробубнил что-то вроде «спасибо».
    - Вернемся к нашему разговору, - попытался успокоиться король.
    - У Фалькомы нет правителей, - сказала Элена, трясущимися от увечий руками поднося ко рту заново наполненный кубок. – Было лишь сборище работорговцев, которыми руководил мой отец. Но и этому пришел конец. Теперь Фалькома – лишь огромный кусок мертвой земли, пустыня, где каждый сам за себя.
    Такой ответ явно не понравился королю, и он, чтобы не показывать недовольства, решил обратиться к другой гостье:
    - Кира, вы так и не притронулись к еде. Прошу вас, ни в чем себе не отказывайте.
    Девушка взяла со стола кусок хлеба.
    - Может, скажете уже, - спросила она, гордо выпрямившись, - зачем нас здесь держат? Куб у вас, а мы с Эленой все равно ничего не знаем.
    - Не стоит быть такой уверенной в незнании вашей спутницы, - улыбнулся Дункан. – Да и вы можете поделиться с нами довольно интересной информацией. К примеру, куда вы направлялись, везя с собой Куб? В анклав Братства?
    - Верно. – Она помрачнела, стала щурить глаза, внимательно прислушиваясь к каждому его слову и не понимая, откуда он знает об их планах.
    - Но вы, конечно же, не знали о том, что Фрайя разорена, а Фрайберг уже год как лежит в руинах. Вымиравшее общество наемных убийц перестало существовать окончательно. Если не считать вас, разумеется.
    Теперь настала очередь Киры бледнеть и трясущимися руками браться за кубок.
    - Но если в Фалькому вас отправило не Братство, то кто? – продолжал напирать король. – Багумир? Таленэль? Или кто-то из соседних государств?
    - Никто. – Дункан и Альберто сосредоточили внимание на ней. – Я нашла письмо, адресованное королю Багумиру. В нем говорилось об оружии, которое поможет захватить власть без Драконьей короны.
    - То есть о Кубе? – уточнил Альберто, отставив тарелку.
    - Скорее всего. Мое появление в Фалькоме – лишь попытка сбежать от вашей разведки. Мое путешествие во Фрайберг – попытка спрятаться от разведчиков Таленэля.
    - Да, нам известно о вашем контакте с мисс Гвиатэль, - усмехнулся Дункан, заслушавшись Киру. – Возможно, именно вас стоит благодарить нашему Альберто. Если бы не ваша находчивость и жажда наживы, он бы не поднялся так высоко и сейчас не сидел за этим столом.
    Альберто промолчал, сделав глоток вина.
    - На корабле покойного шефа разведки, - заговорил вдруг Дункан после недолгого молчания, - мы нашли журнал, оставленный госпожой Гвиатэль. Не сомневаюсь, она оставила его не случайно. И все же в нем было написано кое-что о ваших приключениях в Червоточине. Со слов безымянного пленника, который выдавал себя за Айдена Вудкорта.
    Элена, услышав это имя, ощутила ком в горле, закусила губу, чтобы никто не заметил, как она дрожит, и постаралась сдержать слезы. Кира, краем глаза следившая за ней весь вечер, не могла не обратить внимания, как она напряглась. Понимая, в чем причина такого поведения подруги, она в очередной раз испытала то, к чему никак не могла привыкнуть и что начинало не на шутку ее раздражать, – сочувствие.
    - Это правда, - не унимался король, - что ваш друг сразился на арене Асулема с самим василиском?
    - А это правда, - не выдержала Кира, решив прекратить его неосознанные издевательства над Эленой, - что вы поверили в басни о Драконьей короне и продали свою страну соседям?
    Даже при слабом свете свечи она увидела, как покраснели уши короля и задергались его скулы. Риккардо перестал чавкать, почувствовав, как вдруг возросло напряжение за столом.
    - Осторожней, барышня, - прохрипел бородатый телохранитель, угрожающе щурясь и шумно втягивая воздух широкими ноздрями. – Я даже своим детям не позволяю дурно отзываться о короле.
    - Детям? – недоверчиво подняла бровь девушка, оценив его взглядом с ног до головы. – И много их у тебя?
    - Семеро, - положив громадный кулак на стол и приняв еще более угрожающий вид, процедил тот.
    Кира фыркнула, скрестив руки на груди так, чтобы за предплечьем не было видно спрятанной на всякий случай вилки:
    - И это ты мне говоришь об осторожности?
    Зарядить ей по лицу кулаком или бараньей костью не дал сам Дункан, вмешавшийся в последний момент, когда здоровяк вот-вот готов был вспыхнуть от злости. Король вдруг захохотал, громко аплодируя, но при этом не переставая краснеть. Эктор, привыкший во всем угождать государю, тоже засмеялся, хоть и не понимая, в чем причина веселья господина. Риккардо и Кира смотрели друг другу в глаза, не двигаясь.
    - Браво! – похвалил Дункан. – Слухи о вашем остром языке оказались более чем правдивы, синьорина Кира.
    Телохранитель продолжал сверлить ее взглядом.
    - Риккардо, - обратился к нему монарх, - будь так добр, сходи проветриться.
    Тот вопросительно на него посмотрел, но по выражению лица понял, что на этот раз ему приказывают, а не дружески просят, и покорно удалился. Сэр Эктор сделал вид, что вытирает рот салфеткой, на самом деле пряча за ней довольную улыбку. Альберто махнул прислуге, чтобы ему подали десерт.
    - Итак, - сказал Дункан, поставив локоть на стол и начав расчесывать слегка вьющиеся темные волосы пальцами, - раз уж вы заговорили о нашей войне. Вы, наверняка, видели тот город на возвышенности?
    Кира кивнула, краем глаза следя за тем, как Элене на ухо что-то бормочет пожилой советник.
    - За этим городом – Рокия. Как только он будет взят, от столицы Империи нас будет отделять лишь жалкое сопротивление разрозненных отрядов. Правда, это будут эльфийские отряды. Но не исключаю, что их слава преувеличена.
    Девушка продолжала молчать, не понимая, к чему клонит король.
    - Как вы думаете? – спросил, наконец, он. – За что я сражаюсь? За что сражаются наши союзники?
    - Прямо так и говорить? – задрала брови Кира.
    - В первую очередь, - не стал дожидаться ответа король, - я веду борьбу за то, чтобы у народа Анамана был достойный правитель. Тот, который чтит законы и традиции этой великой страны и, в особенности, законы чести. Мои братья ополчились на меня, плели за моей спиной интриги, потихоньку захватывали то, что им не принадлежит.
    - А вы, как благородный государь, решили предать их суду?
    - Я искренне верю и даже надеюсь, - не обращал он внимания на насмешку в ее голосе, - что мой брат – мой настоящий брат – одержим чарами Таленэля. С ранних лет этот колдун умел притворяться невинным, безобидным, втираться в доверие и разрушать чужие семьи. Пока он контролирует Багумира, я не могу ничего поделать, кроме как вести эту войну. Священную войну со скверной. Либо война, либо эльф захватит власть окончательно. И Бог знает, что он намеревается делать дальше. Есть еще надежда, что, свергнув его, я освобожу брата от его чар.
    - И тогда вы отдадите брату императорский трон? Или он причитается вам, как награда за освобождение от чар?
    - Кому достанется трон, можно всегда решить мирным путем.
    - Я заметила.
    - Напрасно иронизируете, - покачал он головой. – Наша империя – последний оплот чародейства в этом мире. Впрочем, как и последний оплот эльфов. В других странах правители давно отказались от придворных магов и не возводят уже школы для юных волшебников. Мир меняется, люди верят в прогресс. Магию сменяет наука. Уже сейчас мои разведчики трудятся над воссозданием оружия, привезенного вами из Фалькомы. Не пройдет и полувека, как башни двенадцати Кругов падут. Если Анаману и нужен император, пусть это будет тот, кто обеспечит развитие и процветание, а также светлое будущее его народу.
    - То есть вы, - подытожила пленница.
    - Когда мы победим, наши отношения с соседями только укрепятся. Я могу обеспечить мир с нашими союзниками на долгие десятилетия. Даже, если ради этого, мне приходится сейчас проливать кровь тех, кто становится у меня на пути. Багумир, может, и хороший король, но его методы устарели. Он чересчур пассивен, принимает решения лишь под чьим-то влиянием и не даст Империи того, что давно есть у других. Кто знает, как долго продержится наш суверенитет, если на престол взойдет он, а не я.
    Кира обратила внимание на то, как помрачнела ее подруга, выслушивая неумолкающего советника.
    - Зачем же вы говорите все это мне? – не понимала Кира, глядя то на короля, то на Альберто Рамоса. – Вы взяли нас в плен, держите в своем лагере, приглашаете на ужин и рассказываете, как много значит для анаманского народа ваша война. Вы хотите, чтобы я вас похвалила? Или вам что-то от меня нужно?
    Король велел прислуге покинуть шатер. Советник замолчал, вероятно, не договорив то, что хотел сказать. Альберто отставил блюдце с белым тортом.
    - Вы уже знаете, - молвил шеф разведки, - что в настоящий момент наша цель – Рокия. А именно – ее столица в горах над водопадом, Роким. Наш противник либо не верит в то, что мы отважимся напасть на сердце Империи, либо думает, что нам не хватит сил. И действительно, этот город с незапамятных времен считается неприступным. Ни одна катапульта или осадная башня не поднимется так высоко по столь крутому склону. А эти узкие тропинки вдоль обрыва…
    На мгновение показалось, будто он сам уже не верит в свои планы.
    - Но у нас изначально было преимущество – огромный численный перевес. Наш маршал Дрейк не верил в то, что даже столь мощная армия может взять Роким. Теперь у нас есть нечто, в считанные секунды превратившее логово царя пиратов и разбойников в кучу пепла. Остаются лишь две проблемы: как размножить это оружие и как доставить его в город. С первой задачей разбирается моя разведчица, а вот со второй…
    - Альберто хочет сказать, - перебил его Дункан, - что незачем искать агента, способного проникнуть в Роким и без лишнего шума устроить диверсию, если есть человек, который всю жизнь этим и занимается.
    - Не поняла, - наморщила лоб Кира. – Чем это я уже занимаюсь?
    - Вы ведь несколько лет назад проникли в Дарейский монастырь и вырезали его обитателей, пока они спали? – уточнил Альберто. – А год назад именно вы убили королевского гвардейца, миновав целую роту его рыцарей и украв то самое письмо, которое привело вас в Фалькому?
    - И наконец, - заключил Дункан, откинувшись на спинку стула, - именно вы побывали в Хранилище Асулема и стали единственной, кому удалось выйти из него живым.
    - Вся ваша история, - ухмыльнулся глава разведки, - сплошные приключения, непосильные для большинства смертных. Даже вашему другу Айдену, в конце концов, не удалось пережить все, что навалилось на вас. Вы из любой ситуации сумеете найти выход. Так зачем нам посылать кого-то из наших в Роким, если есть вы?
    - А зачем мне помогать вам? – после мимолетной встречи взглядами с Эленой спросила Кира. – Вы убили Коула. И Айдена. Стоит ли говорить о том, сколько нам с Эленой пришлось пережить по вашей милости.
    - Осмелюсь напомнить, - заметил Альберто, - что ваши друзья были убиты не по нашему приказу. Те, на чьих руках их кровь, будут сурово наказаны. Более того, вы сможете лично поучаствовать в их наказании, если вам будет угодно.
    Король махнул рукой Эктору, и тот, удалившись из-за стола ненадолго, вернулся с небольшим сундучком в обнимку.
    - Здесь, - Дункан кивнул на сундучок, - лежат ваши помилования. Вы ведь не забыли, что за ваши головы назначена награда?
    - Я слишком часто была на волоске от смерти, чтобы заставлять меня что-либо делать какими-то угрозами.
    - Именно поэтому, - король мельком посмотрел на Элену, до сих пор озадаченную словами Эктора, - у меня для вас обеих есть вознаграждение. Достойное ваших трудов.
    ***

    Весь следующий день защитники крепости только и делали, что наблюдали за все новыми и новыми подкреплениями, прибывающими в лагерь врага. Поначалу на стороне противника насчитывалось от силы тысячи три воинов. К полудню их численность перевалила за шесть тысяч. К вечеру можно было с уверенностью заявить, что город осаждает десятитысячная армия.
    Полковник Клогг видел знакомые ему знамена маэрнских феодалов: и орлы, и грифы, и весьма своеобразные кресты. Однако не мог он не заметить и гербов иностранных: расколотый щит рыцарского ордена из Валодии, вечнозеленый дуб короля Ульрика. Хотел бы он, чтобы зрение обманывало его, но все же не ускользнули от его взгляда флаги южных соседей из Арамора, когда-то громче всех кричавших о важности сохранить мир на Севере после выхода из состава Империи.
    Но и ряды княжества Йенского не остались без пополнения. Когда боевой дух у солдат опустился уже ниже плинтуса, в город попросились те, чьего появления тут меньше всего ожидали – эльфы. Целый полк отборных лучников и бойцов под предводительством высокого – даже по меркам остроухих – светловолосого командира хоть и не уравнял численное соотношение войск, но все же вселил в сердца простых людей надежду. Это был единственный в истории человечества случай, когда народ с радостными криками встречал ненавистную доселе расу.
    - Похоже, - вздохнул Эрик Хоггер, из окна башни глядя на гордое шествие по улицам города, - регент всерьез намерен защищать императорский престол.
    Утром следующего дня, когда солнце едва взошло, зазвенел городской сигнальный колокол: враг, наконец, пошел в наступление.
    Быстро и уверенно начался обстрел из катапульт. Король Дункан не хотел спалить город, чтобы его ученые имели возможность побывать в княжеской лаборатории. Поэтому по крепости били только каменными снарядами, без зажигательных. Обороняющиеся отвечали, мягко говоря, не особо точными выстрелами баллист. Когда в стене появилась первая брешь, от общей массы неприятеля отделилось несколько колонн пехоты и конный полк.
    [Продолжение следует]
  15. Nerest
    ***

    В этот прохладный весенний день стены рокимского императорского дворца сотрясал бесконечный галдеж собравшейся в тронном зале людской массы. Отовсюду слышались ругательства и угрозы, знать выясняла между собой отношения, не стесняясь в выражениях и полностью позабыв о придворном этикете. В сторонке держались чародеи, которые поначалу вели себя тихо, но вскоре все же последовали примеру дворян и тоже вступили в словесную перепалку.
    Кто-то вскакивал со скамеек и начинал грозиться кулаками, кто-то пытался дотянуться до оппонента и ухватиться за его платье, а кто-то мог просто-напросто толкнуть другого в спину и обозвать трусом. Стража, состоявшая из отборных эльфийских бойцов вдоль стен зала и непревзойденных лучников на галерее, следила за тем, чтобы беспорядок не перерос в потасовку, но при этом вмешиваться не решалась.
    Весь этот балаган утих моментально, как только парадные двери распахнулись и в зал вошел король Донарийский со своим придворным магом. Последний, на вид лет сорока, в забавной длинной мантии кислотного цвета, держался уверенно и поглядывал на университетских коллег свысока, невзирая на то, что многие из них по опыту и рангу считались выше него. Багумир, как и всегда, не поскупился на роскошный малиновый плащ с позолотой и внушительного размера ожерелье с каменьями, которое явно немало весило. К трону он направился быстро и уверенно, не удостоив присутствующих даже взглядом.
    Аристократия и чародейская элита встали со своих мест, приветствуя монарха, и дружно уселись обратно, не произнося больше ни звука. Король взошел на помост и опустился в кресло чуть ниже императорского трона. Справа от него стояло еще два кресла. Позади встал нелепо одетый маг в квадратной атласной шапочке. Поставив руку на подлокотник и подперев ею щеку, он со скучающим видом оглядел всех, кто пришел на собрание.
    - Приветствую господ из графства Арданского. – Он вдруг выпрямился, приняв серьезное выражение лица, и едва заметно кивнул группке дворян, сидевшей справа, почти у самого входа. – Я рад, что вам удалось благополучно добраться до нашей северной столицы. Уверяю, мой брат позаботится о вашей безопасности здесь, как и об остальных беженцах.
    Одетые весьма неплохо для беженцев, они благодарно кивнули ему в ответ.
    - Друзья из графства Террак, - обратил он внимание на их соседей – таких же господ, украшенных кружевами и золотом. – Я не вижу здесь графа Хоггера. Уверен, что сейчас он занят сбором ополчения на юге страны, но вполне может положиться на вас здесь. Благодарю вас за присутствие.
    Затем он обратился ко всем, движением руки заключая их круг:
    - Я благодарен всем, кто откликнулся на нашу просьбу явиться на это собрание, учитывая, насколько трудные настали времена и насколько опасными стали путешествия по стране. – Знать, равно как и чародеи, молчала, внимая его словам. – Не сомневаюсь, что каждому из вас пришлось оставить дома свои дела, но смею вас заверить: на этом собрании будут обсуждаться вещи куда важнее этих дел.
    - Ваше величество, - перебил его какой-то болезненного вида старичок на среднем ряду, вызвав недоумение у всех, включая самого Багумира, - позвольте полюбопытствовать. Вы собрали здесь представителей высшего сословия Донарии и Рокии. Я не буду спрашивать, почему здесь нет представителей дворянской элиты из Альсорны. Хм. Но почему же вы не выслали приглашение маэрнской аристократии?
    Зал загудел. Знать переговаривалась между собой, не понимая, что это за выскочка и как он смеет дерзить королю. Стражники вцепились в алебарды, готовясь в любой момент навести порядок. На лицах чародеев виднелась усмешка: волшебники всегда любили позлорадствовать над монархами. И только Багумир сохранял внешнее спокойствие, стараясь держаться достойно и подавая пример всем остальным. Движением руки он велел всем замолчать.
    - Осмелюсь предположить, что вы – не кто иной, как представитель Маэрны? – Старичок кивнул, будто отвечая «допустим». – Тогда не понимаю, что вас беспокоит, ведь вас никто отсюда не выгоняет.
    - Я пребываю в Рокиме как уполномоченное лицо Его величества короля Дункана с самого подписания Пакта о ненападении. В мои обязанности входит лишь уведомлять моего господина обо всех делах в столице Империи, чтобы исключить вероятность сговора с целью захвата трона. Поэтому меня все же нельзя отнести к представителям маэрнской аристократии.
    - В таком случае, - усмехнулся король, - мне придется вас разочаровать: ваши полномочия больше не действуют с того самого момента, как Дункан нарушил условия Пакта. А значит, теперь вы являетесь простым представителем дворянства Маэрны.
    По залу прошелся смешок. Старичок покраснел.
    - Если вам до сих пор непонятно отсутствие ваших соотечественников, - продолжал Багумир, - я поясню: своими действиями Маэрна заявила о желании отделиться от Империи. Особенно ярко это желание выражается в ее союзе с соседними государствами, чтобы те помогли ей нас разграбить.
    Сидящие рядом со старичком дворяне стали косо на него поглядывать, понимая, что на собрание явился враг. Все эти недружелюбные взгляды говорили о том, что задерживаться ему здесь не стоило.
    - Если же вы вдруг решите, - так же насмешливо говорил король, - что на этом собрании вам делать нечего, выход для вас всегда открыт.
    Тот вскочил с места, опасаясь за свою жизнь, и поспешил удалиться, пару раз споткнувшись о чью-то выставленную ногу и услышав в свой адрес неприятные высказывания. Когда двери за ним закрылись и зал снова успокоился, Багумир вернул себе серьезное выражение лица и продолжил изучать присутствующих, время от времени приветствуя их и называя по именам. Понимая, что тянуть больше не имеет смысла, он обратился к публике:
    - Господа, чародеи. Мы собрали вас здесь в эти трудные для нашей Империи дни, чтобы обсудить решение, принять которое без учета ваших мнений просто невозможно. – Волшебники и знать напрягли слух. – В свете недавних событий, я, Багумир, король Донарии, и мой брат Таленэль, король Альсорны и регент Анамана, пришли к выводу, что страну пора возглавить императору.
    ***

    Спустя несколько часов бесконечных споров между королем и знатью нашелся, наконец, тот, кто задал интересовавший всех вопрос. Полноватый мужчина, проживший не менее полувека и одетый так, словно война совсем не повлияла на его достаток, сидел в первом ряду и внимательно слушал короля, не произнося ни слова. Но, когда остальные представители анаманской аристократии стали нести откровенную чушь, называемую аргументами, молчать у него не осталось сил.
    - В качестве доводов, государь, - лениво забасил он, не пытаясь никого перекричать, - вы использовали довольно расплывчатые обещания.
    Как только раздался его голос, остальные в зале притихли, а Багумир сосредоточил на нем все свое внимание, как будто с самого начала ждал именно его мнения.
    - Но я никак не могу понять одну немаловажную вещь, - продолжал дворянин. – Почему на собрании, созванном вами и вашим братом, присутствуете только вы? Вы не раз высказывались сегодня в его поддержку, но мы так и не услышали ни слова от самого регента.
    Король молчал, не зная, что сказать. Его и самого интересовало, где все это время пропадал Таленэль, виновник этого собрания. Багумир понимал, что у брата всегда находились какие-либо важные и неотложные дела, связанные с его чародейской деятельностью и непонятные никому, кроме него самого. Сейчас он не мог объяснить собравшимся в тронном зале, почему и без того нелюбимый подданными эльф пренебрег столь значимым мероприятием.
    Зато мог объясниться сам Таленэль, появившийся как раз вовремя, когда воцарившаяся тишина и нарастающее напряжение готовы были свести Багумира с ума.
    - Мне не обязательно присутствовать в этом зале, чтобы участвовать в собрании. – Король эльфов вошел в зал через боковую дверь, ведущую на лестницу, и быстрым шагом проследовал к уготованному ему креслу рядом с братом. Придворный маг Багумира попятился к стене, наверное, ощутив чересчур сильную энергетику регента. – И чтобы слышать весь этот абсурд, тоже.
    Вслед за ним из-за той же двери показался Кристиан Умбра, но тот предпочел занять место среди университетских чародеев. Появление лидера Круга Теней вызвало недоумение на их лицах и шепот среди дворян.
    - Что именно вы зовете абсурдом, господин регент? – поинтересовался пухлый аристократ. – Мнения собравшихся здесь людей?
    - Он такой смелый потому, что приходится нам дальним родственником? – вполголоса спросил у брата Таленэль. – Или он возомнил себя бессмертным?
    - Это князь Йенский, - так же тихо пробормотал в ответ Багумир. – Он спонсирует донарийскую армию. Да и рокийскую тоже.
    Таленэль беглым взглядом оценил соболиные меха, украшавшие его плащ и высокие сапоги, разноцветные каменья в перстнях, под которыми не видно было пальцев, и богатое ожерелье, пульсировавшее Энергией.
    - Абсурдными я зову доводы, которыми орудуют собравшиеся здесь люди, - положив руки на поручни и выпрямив спину, заявил он. – Государственные дела здесь решают расовые предрассудки и суеверия, а не здравый смысл. Мне начинает казаться, что было бы разумнее решить этот вопрос наедине с братом, не советуясь с так называемой элитой.
    - То есть, - подытожил князь, - нарушив традиции и закон империи, которой вы хотите править?
    Чародей тихонько хмыкнул и едва заметно ухмыльнулся, получив отпор от зазнавшегося толстяка.
    - Вы действительно окутаны множеством тайн и мифов, господин регент. Ваша репутация в народе весьма сомнительна. Одни поговаривают, что вы обуздали саму природу магии. Другие считают вас мошенником, способным лишь пускать пыль в глаза. Долгие годы вы путешествовали по миру и занимались делами Альсорны. Думаю, никто из собравшихся в этом зале не может похвастаться тем, что видит вас не впервые. Так почему вы решили, что мы захотим видеть императором именно вас?
    Таленэль ответил не сразу, почти не слушая его речь и полностью сосредоточившись на пульсирующем магией ожерелье. В какой-то момент спонсор имперской армии ощутил, как золотая цепь начала тянуть его вперед, к эльфу. Увидев, как украшение просится к нему, сидевшие рядом участники собрания запаниковали, попытались отодвинуться подальше от князя. Багумир, сдерживая смех, коснулся руки брата, чтобы тот прекратил озорничать, и цепь тут же успокоилась.
    - Если у вас есть какие-то предложения, - довольно проговорил Таленэль, - можете высказаться. Кто, по-вашему, должен стать императором?
    Все затихли, ожидая ответа князя. Тот, несколько смутившись и держа руку на ожерелье, слегка запнулся и неуверенно выдавил:
    - Например, ваш брат, король Багумир.
    - Или Дункан? – с насмешкой провоцировал его Таленэль. – Я слышал, как некоторые члены этого собрания затрагивали тему о выходе их владений из состава империи. Когда у Маэрны появилось так много союзников, наверное, хочется оказаться на стороне победителя?
    Багумир застыл с каменным лицом, слушая своего брата и боясь предугадать, как далеко зайдет его речь.
    - А вы можете гарантировать, что станете тем самым победителем? – вопросил загнанный в угол князь. – Я не поощряю сепаратистских высказываний, которые сегодня прозвучали в этом зале. Вы наверняка знаете, как много мои вклады сделали для империи. И все же я, как и многие мои коллеги, хочу знать, во что вкладываюсь.
    - Вас интересует, как много вы потеряете, если страну возглавлю я? – уточнил эльф, задрав брови.
    - В таких делах руководствоваться нужно не только понятиями чести и патриотизма, - покраснел князь. – Мы пережили те времена, когда все решалось лишь отвагой и сталью, и вступили в эпоху, где не менее важным оружием являются деньги.
    - Деньги, - задумчиво повторил регент. – Да, это мощное оружие в наше время. Дункан наверняка понимал это, когда его армия начала разрушать наши дороги, жечь поля и деревни. Он знал, что наносить удар нужно в первую очередь по экономике.
    - И в этом он преуспел. Бал Ардан, сердце нашей торговли, захвачен. Поставки с западного побережья прекратились. Еще немного, и народ начнет голодать. Одно за другим владения станут переходить на сторону врага.
    - Если мы, не отбросим этого врага за границу и не возвратим себе западную часть империи вместе с ее побережьем, - отрезал Таленэль, не позволяя князьку сеять сомнения среди собравшихся.
    По лицу Багумира и его впившимся в поручни пальцам, стало ясно, что его крайне тревожит то, как далеко зашел этот диалог.
    - На стороне Дункана четыре королевства! - воскликнул сосед князя, активно жестикулируя. – Это свыше десятка хорошо укомплектованных армий! И все они уже пересекли нашу границу. Нас отрезали от внешнего мира, перекрыли все торговые пути. Что же есть у нас? Разбросанные по стране полки? Самые ответственные подразделения были отправлены на поиски Драконьей короны. Может, вы напомните нам о своих непревзойденных лучниках? Сможет тысяча ваших бойцов справиться с пятью десятками тысяч вражеских?
    - Чародейское сообщество на стороне короля Таленэля, - спокойно, но громко заявил Кристиан Умбра, встав со своего места. – Совет архимагистров поддерживает его решение стать императором и окажет необходимую помощь в борьбе с врагом.
    Университетские маги явно в первый раз слышали о том, что они поддерживают ненавистного им эльфа, однако перечить такому авторитету, как Умбра, никто из них пока не отважился. Аристократия восприняла это как подтверждение слов Кристиана и возбужденно загудела. Багумир испытал легкое облегчение, увидев, что столь значимое общество выступило на стороне его брата.
    - Чародеи никогда не вмешивались в дела Империи, - удивленно заметил князь Йенский. – До появления регента Таленэля, естественно.
    - Регент Таленэль принят в Совет архимагистров. Если его решения принесут пользу как нашему сообществу, так и народу Империи, Совет поддержит его.
    - И все же решения чародеев на этом собрании веса не имеют. Их присутствие на таких мероприятиях всегда являлось символичным. По закону Анамана императорский престол в данном случае отойдет тому, за кого проголосует знать. И насколько мне известно, членство в Совете не дает Таленэлю никакого военного преимущества над врагом. В войнах участвуют простые солдаты, а не волшебники. Если, конечно, вы не собираетесь обрушить на материк огненный дождь и вызвать пришествие Инквизиции, вам лучше поискать другие аргументы.
    Кристиан лишь усмехнулся и снова сел, воздержавшись от демонстрации своих сил дерзкому князьку.
    Аристократия снова устремила взоры на регента и его бледного брата. Таленэль, видя, как нелегко оказалось убедить это сборище торгашей, ничуть не усомнился в себе и продолжал спокойно ухмыляться. В его рукавах было припрятано слишком много тузов, чтобы позволить кому-то из присутствовавших взять над ним верх. Рисуя пальцем невидимые узоры на поручне кресла, он тихонько напевал себе мелодию, словно позабыв о решаемых в данный момент проблемах.
    - Что, если я скажу вам, что у меня есть оружие? – пропел он вслух, а глаза его заискрились. – Оружие, от которого не спасет многотысячная армия противника.
    - Оружие, способное защитить наши владения и наших людей? – неуверенно уточнил князь.
    - Способное не только вернуть Маэрну в лоно Империи, но и объединить провинции, некогда принадлежавшие нам.
    - Таленэль… - прошептал Багумир, не понимая, к чему он клонит.
    - Я готов возглавить нашу империю и покарать всех, кто посмеет посягнуть на ее целостность. Готов восстановить порядок, который необходим, чтобы преумножить ваши доходы. Ведь мы вступили в эпоху, когда деньги являются не менее важным оружием, чем сталь и отвага.
    Князь Йенский снова побагровел, ощутив на себе взгляды всех собравшихся.
    Окрасились в багрянец и заснеженные верхушки рокийских гор за окном, когда прощальные лучи солнца возвестили о приближении ночи. Все медленно погружалось в сумерки, готовясь к очередному сну. Затихали птицы, успокаивался город. Всего через пару часов Рокию должна была окутать кромешная тьма, с которой вступит в вечный бой серебристый диск луны.
    И только всадник на вороном скакуне стоял у подножия горы в этих алых лучах и пытался ощутить на себе их прощальное тепло. Но ни угольный рогатый шлем, из-под которого доносилось тяжелое дыхание и виднелись синие глаза-огоньки, ни мощный нагрудник с лишенным симметрии узором, ни когтистые перчатки, в коих зажал он поводья, - ничто не давало ему такой возможности. Единственное, что он мог, - отправиться в путь, как повелел ему Серебряное Диво.
    ***

    - Местность открытая, - проворчал командир, осмотревшись вокруг. – Эльфы в таких местах охотиться не станут. Можем устроить привал.
    Последние лучи солнца обагрили чистое, еще не заросшее высокой травой поле. Все вокруг медленно, но неумолимо накрывала вечерняя тень. Такой свет по-прежнему слепил вампира, но не оставлял на коже ожогов. Кровопийца мысленно благодарил судьбу за то, что туман и облачность продержались так долго, рассеявшись только к концу дня. Словами трудно передать, как настрадалась его больная голова, как ломало его тело и как невыносимо долго он ждал этого заката, отсчитывая каждую минуту. Теперь же он облегченно вдыхал прохладный воздух и наслаждался надвигающейся темнотой.
    - Сэр, - обратился к командиру вполголоса молодой наемник, даже в сумерках не снимавший маску и капюшон, - Йун совсем плох. Противоядие не помогает.
    Краем глаза Коул заметил необычный жест, который конвоир при этих словах показал лидеру отряда. Приглядевшись лучше, он не увидел более ничего странного в их разговоре и решил, что ему попросту показалось. Устроившись поудобнее на камне, он стал наблюдать, как выжившие наемники разжигают костер, не издавая ни звука, словно им отрезали языки. Рядом сидели пленники: Айден, из крови которого уже почти выветрился наркотик, Кира, которую дважды поколотили за попытки освободиться от пут и сбежать, и качавшаяся при малейшем дуновении ветра Элена.
    - Надзирателя на тот свет, - приказал командир. – Хватит с него мучений. Спрячьте с Гровером тело подальше, а затем оба в дозор. В полночь вас сменят.
    Коул снова заметил неестественные движения рук и пальцев в этом разговоре, однако когда он переключил свое внимание на беседующих, то опять убедился, что ему померещилось. Ощущая дикую жажду и слабость, оставленную неимоверно трудными днями и лишением сна, вампир не стал ничего предпринимать. Его отвлекали мысли о стонущем надзирателе, который прощался с жизнью и истекал кровью позади него. Он слышал его учащенное сердцебиение, представлял набухшие синие вены, соблазнительно пульсировавшие и звавшие прокусить их. Но вскоре послышалось, как чей-то меч вошел ему меж ребер, и сердце остановилось.
    Так вампир и просидел до самого появления звезд на чистом небе, борясь с голодом и желанием сесть рядом с пленниками. Когда конвоиры спали, а дозорные бродили во тьме, он периодически поглядывал на командира, который долго ворочался, но в итоге все же заснул. В тот момент, оказавшись наедине со своими мыслями, он бесшумной тенью приблизился к Элене и опустился подле нее на колени.
    Чародейка слегка вздрогнула от его холодного прикосновения. Она не спала, лежала с закрытыми глазами и ждала того момента, когда Коул наконец окажется рядом. Почувствовав на лице его когтистую руку, она не стала ее убирать, будто намекая, что не против телепатического сеанса, и медленно погрузилась в сон. Разговор был необходим ей, но при этом она не могла произнести ни слова, опасаясь, что кто-либо их услышит. Тогда вампир осторожно приоткрыл дверцу в ее сознание и едва сдержал стон, который так и рвался из груди: Элене снились романтические сцены с Айденом.
    ***

    Бесцеремонно прервав сеанс, чей-то тяжелый сапог с хрустом прошелся по лицу Коула. Ослепленный и оглушенный болью, он вмиг утратил контроль над своей яростью. Однако это ничуть не помогло ему в тот момент, когда очередной удар угодил в живот, а следующий – по спине. Лежа на земле, он чувствовал, как в нем закипает гнев, но не мог собраться с силами, чтобы совершить то, чего ему так хотелось. Чья-то сильная рука стянула с него капюшон и резко дернула за волосы, заставив встать на колени. Вампир почувствовал, как ему в шею тычут холодными клинками.
    - Я бы мог поинтересоваться, - довольно и с наигранной вежливостью прохрипел командир, - как столь древнее и мудрое создание могло совершить такую глупость, попытавшись прикинуться одним из нас.
    Коул, издавая похожие на звериный рык звуки, попробовал дернуться, но его опередили, потянув руки за спину и обмотав их грубой веревкой. Сидя с опущенной головой и обессилев от боли, он кое-как поднял глаза на бледную Элену, пребывавшую в состоянии шока после прерванного сеанса телепатии. Айден и Кира тоже проснулись.
    Привычный своим болезненным видом в минуты ломки, наркоман теперь, судя по всему, обрел хоть какую-то ясность мысли, и до него начало доходить, насколько плачевно все может кончиться. Его светловолосая напарница тоже казалась уже не такой дерзкой и самоуверенной, как раньше. Увидев, что конвоирам удалось поймать даже вампира, она перестала надеяться, что однажды кто-либо ее спасет, и ощутила себя по-настоящему беспомощной.
    - Но эта глупость даже рядом не стояла с тем, - продолжил лидер наемников, кивая на дрожащую чародейку, - как ты догадался выкинуть свои фокусы прямо у меня под носом. Неужели ее кровь такая сладкая, что твои животные инстинкты взяли над тобой верх?
    Коул попытался разорвать веревку, но та лишь сильнее врезалась ему в руки.
    - Что, силенок не хватает? – съязвил командир. – Давно не ел? Знаешь, я слышал столько преданий о вампирах, столько раз меня предупреждал о тебе Альберто, но я не верил в твое существование, пока сам не увидел.
    Он подошел к нему поближе, жестом велел наемнику задрать его голову, взялся обеими руками за челюсть вампира и пальцами раздвинул сжатые губы. В свете жаркого костра заблестели длинные белоснежные клыки. Взглянув в ядовито-зеленые глаза, командир решил все же отойти подальше. Коул почувствовал, как его волосы отпустили, и тяжелая голова снова рухнула.
    - Да, - вздохнул командир, обведя взглядом пленников, - вот так компания: наркоман, проститутка, ведьма и сосальщик. И чего вы хотели добиться такой командой? Неужели вы возомнили себя неуловимыми?
    Кира, явно решившая, что ведьмой назвали ее, прикусила губу, чтобы лишний раз не напроситься на побои. Айден, все больше приходя в себя, не спускал обеспокоенных глаз с Элены, которая каждую секунду пыталась не потерять сознание. Ее побелевшие запястья покрылись коркой крови, струйками стекавшей из-под шипастых браслетов. Девушка качалась в такт своему пульсу и чудом не теряла равновесие.
    - Мне обещана награда за каждого из вас. Больше всего я получу за живую ведьму. Меньше всего – за наркомана. Забавно, учитывая, что эльфы в первую очередь хотят взять именно его. Но это к лучшему, ведь, прикончив его, я не только избавлю себя от лишних хлопот, но и подпорчу настроение врагу. – Он наклонился к Айдену и со всей серьезностью посмотрел ему в глаза. – Признаюсь, дышать твоими нечистотами – крайне невыносимо. Даже маски не спасают.
    Айден, ничего не отвечая, смачно дыхнул ему прямо в лицо, отчего у того даже выступили слезы. Сдержав рвотный рефлекс, командир отшатнулся назад и обнажил полуторный меч.
    - Я принял решение, - злобно прохрипел он, указывая острием то на кровопийцу, то на Айдена. – Держать под рукой голодного вампира, чья зазноба по нашей инициативе истекает кровью, - опасно и безрассудно. Тащить с собой дешевую приманку для мух, эльфов и прочих неприятностей – бессмысленно. Я избавлюсь от вас обоих. Что касается белобрысой… - Он повернул голову в ее сторону и задумался. – Награда за тебя не намного меньше награды за упыря. К тому же, если тебя вымыть и как следует приодеть, ты можешь заинтересовать короля Дункана… Да, тебя возьму с собой.
    Двое конвоиров схватили Айдена за локти и подтащили его поближе, поставив на колени рядом с вампиром. Один из наемников, увидев, что взялся за не особо чистый рукав, скривился и поспешил вытереть перчатку о свой плащ. Другой встал рядом с Кирой на случай, если она попытается воспрепятствовать казни. Молодой наемник снова подал какой-то знак лидеру, на этот раз уже не боясь, что Коул заметит. Сомнений у него уже не оставалось: в отряде давно знали, что среди них чужак.
    «Не убоишься ужасов в ночи, - вспоминал Айден, не сводя глаз с волшебницы, - стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень…»
    - Итак, - объявил командир. – Недолго думая, кого отправить на тот свет первым, я решил, что это будет Вудкорт. Уж очень хочется поскорее избавиться от этого смрада.
    Изнеможенная Элена, наконец, потеряла равновесие. Кира, оказавшаяся совсем рядом, невольно сыграла роль подпорки. Понимая, что дела совсем плохи, она в этот раз не стала раздраженно высказываться в адрес чародейки, на свое удивление даже беспокоясь за нее, и попыталась усесться так, чтобы девушка не упала на землю. Наемник сильнее надавил клинком, оставив на шее легкий порез.
    «…Ибо сказал ты: Господь – упование твое, - читал Айден. – Всевышнего избрал ты прибежищем твоим…»
    - Последнее слово? – мрачно проговорил лидер конвоиров, поднеся меч к горлу Айдена.
    Тот ничего не ответил, взглядом прощаясь с Эленой. Чародейка измученно приоткрыла глаза, словно почувствовав этот взгляд на себе. Кира в напряжении ждала, что же произойдет в следующий момент. Коул с трудом повернул голову в его сторону, попытался пошевелить руками, но понял, что ничем не может ему помочь: силы оставили его, тело срочно нуждалось в крови и крепком сне. Не произнося ничего вслух, он мысленно сочувствовал тому, кого предпочла его возлюбленная.
    «Не так я себе это представлял, - думал Коул, снова опустив голову. – Убить тебя должен был я… Сам не понимаю, как это возможно, но… мне жаль».
    - Твою бы молчаливость твоей подруге, - устало вздохнул командир, мельком взглянув на Киру.
    Без лишних слов и актерства, он схватил пленника за волосы и перерезал горло одним движением руки. Не желая наблюдать за тем, как тот захлебывается собственной кровью, с ужасом в глазах пытаясь глотнуть хоть немного воздуха, лидер отпустил его. Айден рухнул на землю лицом вниз, утопая в багровой луже. Элена тут же потеряла сознание, а Кира отвернулась, уткнувшись носом в ее макушку, и зажмурилась. По ее щекам не текли слезы, но если бы она умела искренне плакать, то непременно сделала бы это сейчас.
    Коул старался не дышать запахом горячей крови и не думать о своем голоде. Прижавшись подбородком к груди, он заставлял себя не смотреть на обмякшее тело. Какую бы ненависть он ни испытывал к убитому раньше, теперь в его груди стонало от досады и раскаяния, словно те несколько странных встреч за последние полгода заставили его привязаться к этому наркоману, аферисту и разлучнику.
    - О вампирах ходит столько преданий, - продолжил командир после недолгой паузы, - но почти в каждом из них говорится о том, как вас убить. Считается, что необходимо пронзить сердце.
    Кровопийца снова издал нечто наподобие тигриного рыка.
    - Вот только одни народы предпочитают вогнать в сердце серебро, а другие – осиновый кол. Может, подскажешь, что из этого должно помочь?
    Лидер отряда, не дожидаясь ответа, задумчиво почесал подбородок.
    - Уже несколько дней ты путешествуешь при свете солнца, но все эти несколько дней мы двигались в сплошном тумане. Рискну предположить, что солнце губительно для тебя. Поэтому ты так слаб, хотя вчера показал, на что способен.
    Он кивнул наемнику, чтобы тот задрал вампиру голову. Лицо Коула исказилось в гримасе, клыки обнажились, рык стал еще громче и яростнее, когда рука конвоира снова натянула длинные темно-каштановые волосы.
    - Дожидаться рассвета, - прохрипел командир, наклонившись к нему, - чтобы ты снова наколдовал себе туман, я не стану. Осина поблизости тоже не растет. Единственный способ проверить легенды – мой серебряный меч.
    Лидер выпрямился и приставил острие к груди Коула, целясь в сердце. Кира с сожалением взглянула на того, чье смазливое лицо она находила «весьма не отвратительным». Искренне надеясь, что клинок не убьет бессмертного вампира, она затаила дыхание. В ожидании замерли и остальные конвоиры, не занимавшиеся в тот момент патрулированием. Даже командир неумело скрывал свое любопытство, не зная, удастся его затея или нет.
    - Последнее слово? – в напряжении спросил он, готовясь посильнее ткнуть мечом.
    - Постарайся не промахнуться, - процедил Коул.
    Клинок прошел насквозь, окрасившись темно-красной кровью. Вампир издал последний вздох и обмяк. Наемник выпустил из рук длинные волосы, и очередное бездыханное тело повалилось лицом вниз, угодив в еще не остывшую лужу. Палач приподнял его голову и взглянул на кожу, грубую, гнилую и изуродованную многочисленными проступившими жилами, ставшую уже не мраморно-белой, а темно-серой.
    - Сработало, - уверенно проговорил он, отпустив голову казненного. – Не так уж это и трудно.
    Бледная Кира, тоже увидевшая изменившееся лицо Коула, снова зарылась носом в волосы чародейки и принялась убеждать себя, что все это – лишь сон. Однако проснуться ей все равно не удавалось, весь этот кошмар не заканчивался. В тот момент она начала завидовать Элене, отравленной и обескровленной, поскольку ей самой хотелось потерять сознание и перестать видеть и слышать все, что происходило вокруг.
  16. Nerest

    Глава XXII

    От Nerest,

    Глава XXII

    «Каково это – ждать тысячу лет, пока судьба сведет

    тебя с твоею суженой, и немножко недотянуть?»

    (отрывок из баллады «Последний день вампира»)


    - Я не понимаю, - покачал головой Азазель, глядя на бесформенную белоснежную массу, реагирующую на малейшее дуновение ветра, словно желе, - почему смертные не видят его.
    Разведчики Белой группы один за другим спускались в кратер, возникший при падении ангела. Внимательно осматривая воронку, они не замечали ничего, кроме углей и расплавленного камня. Все вокруг тлело и отдавало жаром. Недоумевающие маэрнцы не могли найти причину взрыва, поднявшего на уши несколько полков. Демон, наблюдавший за их тщетными поисками, недоумевал в не меньшей степени.
    - Потому что он еще не обрел тело, которое мог бы увидеть человеческий глаз, - эхом отозвался жуткий громовой голос. – Это случится не раньше, чем Абигор его обретет.
    Ноги разведчика утонули в желе, которое некогда звалось Азраилом, но тот, постояв в нем недолго и оглядевшись вокруг, ничего не почувствовал и полез наверх, где его уже ждали товарищи.
    - Ты тоже не обрел еще тело, которое мог бы видеть я? – напрягся Азазель, до сих пор не понимая, откуда исходит громовой голос его собеседника.
    В ответ раздался не менее жуткий смех.
    - Почему я не вижу тебя? – настаивал демон.
    - Потому что я слишком далеко, чтобы ты меня мог видеть, - заскрежетал он в ответ. – Но это не значит, что ты не мог видеть меня раньше. В Преисподней.
    - В Преисподней томится слишком много демонов и душ, чтобы я по голосу мог определить, кто ты.
    - Тебе не помешало бы знать того, кто может помочь тебе отомстить брату, попасть в мир людей или даже вернуться в Рай.
    Азазель напрягся, стараясь заглушить чужой голос в своей голове, но ничего не вышло.
    - Сказано так, будто ты – сам Владыка Тьмы, - фыркнул он. – Попытаться вернуться в Рай я могу хоть сейчас. Да вот только дальше литых ворот мне не пройти, не получив огненным мечом по хребту. А мыслями о смертной жизни можешь меня не соблазнять – не выйдет. Если даже ангел смог меня обмануть, то что уж говорить об узниках Преисподней.
    - Так, значит, ты уже не хочешь ощутить на себе утреннюю прохладу, прикосновение первых лучей солнца? – Его громовой голос стал вдруг казаться поистине сладким, вызывая не только ужас, но и желание слушать.
    - Кто ты? – пытался понять Азазель, прислушиваясь к его словам. – Люцифер?
    В ответ снова раздался смех.
    - Князь Тьмы, может, и знаменит среди таких, как ты. Но, несмотря на мелодичное имя и громкий титул, он мне не ровня.
    - Именно поэтому ты до сих пор томишься в Аду, - криво усмехнулся демон.
    - Я до сих пор в заточении вовсе не потому, что не в силах выбраться отсюда. – Голос резко стал суровым. – Мое появление за пределами Преисподней повлечет за собой последствия, которых давно стараются избегать как ангелы, так и демоны.
    Азазель молчал, нисколько не веря в услышанное.
    - Знаешь, дружище, - покачал он головой, - я видел много демонов, запертых в Аду. Не могу похвастаться тем, что помню их имена, но одно могу сказать точно: каждый из них мечтает о том дне, когда он сможет выбраться оттуда. Таких, как я, в Преисподней презирают вовсе не из-за того, что мы делаем столь низкую работу, переправляя души грешников. Нет. Все дело в зависти. Они бы с радостью выполняли эту работу вместо меня. Лишь бы иметь возможность отдохнуть от адского жара, который даже демона может свести с ума.
    Громовой голос молчал. Демон продолжил:
    - Говоришь, Владыка Тьмы тебе не ровня? В его власти целое царство грешных душ. Его имя люди произносят каждый день. Его боятся, ему причисляют самые страшные бедствия. Но даже он не может покинуть свои владения, потому что так решил Бог.
    Демон не услышал в ответ ни слова, но все же необъяснимым образом почувствовал, как раздражало собеседника упоминание этого имени.
    - Ты утверждаешь, что можешь впустить меня в Рай, сделать смертным. Дать мне то, чего не в силах дать даже Люцифер. И, тем не менее, ты, как обычный рядовой демон, заперт в Аду, в его владениях. Ты утверждаешь, что он тебе не ровня, но в то же время я даже не знаю твоего имени, которое ты так упорно стараешься не называть. Я рискну предположить, что ты прослышал о побеге Абигора и Азраила в людской мир и теперь ищешь способ повторить их подвиг за мой счет. Но скажу снова: я не стану тебе помогать.
    На минуту ему показалось, что собеседник давно его уже не слушает. В ответ не раздался смех или оглушительный жуткий голос. Азазель так и стоял, не понимая, зачем он ждет. Однако по истечении этой минуты, тишина в его голове снова была нарушена раскатом грома:
    - Мое имя – Белиар. – Демон замер, словно парализованный. – Его-то ты помнишь?
    ***

    Звуки, доносившиеся в ту ночь из подземелий дворца Рокима, не похожи были ни на один известный человеческому слуху звук. Рев моржа, льва, стоны и вой северной вьюги, треск, гром морского шторма – все это сливалось воедино в том зале, где двадцать лет назад придворный маг Дювор обучал совсем еще юного Таленэля азам колдовства. Стены с напылением электрума пульсировали светом, будто вот-вот не выдержат и начнут плавиться. С потолка сыпались маленькие камешки.
    Сложно сказать, что кричало громче: обезумевший от боли Коготь или то, что сидело у него внутри. Цепи едва сдерживали его, не давая вырваться и покончить с собой. Гранитные колонны, окружавшие извивающегося негра, покрылись трещинами. Таленэль наблюдал за всем этим процессом, на всякий случай оставляя небольшое расстояние между собой и подопытным, чтобы успеть вовремя поставить энергетический заслон. Понимая, что самое время вмешаться, он откупорил очередную склянку.
    - Это последняя, - безмятежно пропел он, поднося бутылочку ко рту Когтя и заставляя его разжать губы. – Осталось потерпеть совсем чуть-чуть.
    - Черная магия? – с насмешкой спросил некто со знакомым низким голосом. – А я и впрямь на мгновение подумал, что ты не из нашего мира.
    Равнодушно, словно ничуть не удивляясь его появлению в этом месте, Таленэль обернулся и кивком поприветствовал Кристиана Умбру, лидера Круга Теней. Затем снова повернулся к негру и вылил остатки темной крови ему в рот.
    - Признаюсь, я разочарован, - продолжил Кристиан, как всегда, одетый во все черное и не поскупившийся на дорогие тени для глаз. – Столь загадочный, на первый взгляд, чародей оказался простым чернокнижником. Которому хватает ума заниматься такими вещами прямо у себя во дворце.
    - Гвиатэль показала тебе дорогу сюда? – холодно спросил Серебряное Диво.
    - Ты уж прости ее. Бедняжке пришлось пережить расщепление, когда твой портал неожиданно пересекся с моим. Но я вернул ей потерянные конечности и, кстати говоря, исцелил изувеченную тобою руку. – Из темноты зала вышла на свет разведчица, понурив голову и ожидая заслуженного наказания. – Не сомневайся, она не выдала твоих секретов. Чтобы попасть сюда, мне пришлось поковыряться в ее голове.
    Таленэль удостоил ее мимолетным взглядом и тут же уставился на Когтя, который теперь уже нечеловеческим голосом выкрикивал проклятия на древних языках.
    - Должен сказать, - заинтересованно протянул Кристиан, наблюдая за поведением негра, - не такая уж это и обычная магия… Что с ним?
    - Внутри него сейчас гость из потустороннего мира, - еле слышно из-за криков ответил эльф.
    - Какой-то древний дух? – не понимал тот. – Ты тут некромантией балуешься?
    - О нет, - усмехнулся Таленэль. – Этому гостю куда больше лет, чем самому старому духу на том свете. – Мы договорились, что я протащу его в этот мир, а он взамен будет служить мне до конца моих дней.
    Кристиан молчал, в ужасе глядя на вздувшиеся вены по всему телу Когтя. Казалось, под кожей негра действительно было какое-то движение, словно кто-то пытался вырваться наружу. В огромном количестве возникали кровоточащие язвы. На лбу появились четыре уродливые шишки. Кожа попросту начала слазить.
    - Тебе не кажется, - насторожился архимагистр, - что что-то идет не так? Какой-то у твоего друга нездоровый вид.
    - Темной крови оказалось недостаточно, - пожал плечами Таленэль. – Вот тело и не выдерживает такой силы. Либо я позволю ему разойтись по швам у нас на глазах, чтобы демон обрел свою оболочку и, соответственно, свободу, либо придется забыть об эстетике.
    - Так это демон? – помрачнел чародей. – Они существуют?
    - Если бы ты знал, сколько всего на самом деле существует, то давно сошел бы с ума.
    Из глаз Когтя вырвалось синее пламя. Однако то был не волшебный огонек, коим порой загорались зрачки чародеев. На этот раз глаза действительно вспыхнули и расплавились в считанные секунды. Негр вопил от боли, издавая все те же душераздирающие звуки. Обезображенное язвами лицо начало распухать и потихоньку дымиться, будто кровь в сосудах превратилась в раскаленную лаву. Таленэль слегка поморщился, словно испытав отвращение при виде пустых глазниц, а его разведчица предпочла и вовсе не смотреть на это.
    - Ты поил его темной кровью? – спросил, наконец, Кристиан, отступая к колонне, чтобы обезопасить себя на случай взрыва. – Кровью темных эльфов?
    - Надеялся, что преобразованное тело сможет удержать в себе демона. Тело, которое подчиняется воле своего кормильца.
    - То есть твоей воле, - догадался тот. – Ты вырастил мутанта, промыв ему мозги, и решил, что сможешь воссоздать целую расу темных эльфов, если поселить в них демонов. Но, как мы видим, человеческое тело не способно удержать в себе потустороннее создание, сколько бы темной крови ты в него ни влил. И сейчас твой подопытный кролик зажарится изнутри, а наружу выйдет неуправляемое нечто, которому вряд ли будет дело до ваших уговоров. У тебя есть запасной план? Или ты уже настраиваешься на знакомство с Инквизицией?
    Таленэль манерно захохотал.
    - Раз уж вы оба здесь, - протянул он, совершенно не спеша, - будьте так добры, снимите накидку со стойки у той колонны.
    Кристиан недоверчиво поднял брови, слегка удивленный такой наглостью эльфа. Однако, вспомнив обстоятельства, при которых ему довелось познакомиться с Серебряным Дивом, чародей позабыл о своем удивлении и проследовал за разведчицей, которая сразу же поспешила исполнить приказ своего владыки. Серебристая Змея выглядела напуганной, но вовсе не тем, что происходило в тот момент в подземелье, - она страшилась лишний раз прогневить регента. Лидер Круга Теней чувствовал этот страх, но теперь уже не находил в нем ничего забавного, ощущая приближение чего-то неладного.
    - Прости, дружище Абигор, - с насмешкой покачал головой Таленэль, - но я не дам тебе вылезти. Даже если мне придется заточить тебя в саркофаг и отправить на морское дно. У меня большие планы на тебя и этого чернокожего мальчишку с опустошенным разумом. Слишком большие, чтобы потерять вас обоих.
    Когда кожи на теле не осталось совсем, беловолосый эльф увидел, что источник жара находился у негра в костях. Мышцы по всему телу судорожно сокращались, украшенные различными венами и артериями. Регент чувствовал запах горелой плоти, жареного мяса. Цепи накалились докрасна и вот-вот должны были порваться. Стены зала мерцали еще ярче, а Энергетическое поле трещало так, будто собиралось лопнуть, в результате чего образовалась бы Черная дыра, канал между мирами или что похуже.
    - Это то, о чем я думаю? – спросил завороженный Кристиан, когда Гвиатэль сняла накидку с манекена.
    Беловолосый довольно ухмыльнулся, ничего не ответив.
    - И все же ты полон сюрпризов, - прошептал Умбра.
    ***

    - Расскажешь, как вы нас нашли? – осторожно спросила Элена, опасаясь разбудить надзирателя.
    - Не самый подходящий момент, - вполголоса проговорил Коул, не поворачивая головы и стараясь не выделяться среди отряда конвоиров.
    - Другого может не представиться, - задумавшись, ответила она и уставилась на свои изувеченные руки с вывихнутыми пальцами.
    Киру, Айдена и Элену везла в большой железной клетке пара лошадей. Первые двое всю дорогу спали – чародейка же не смыкала глаз. Заключенных стерег узкоглазый представитель восточных головорезов, которого усыпила долгая и спокойная поездка. Кто управлял повозкой, Элена не знала, поскольку видела лишь широкую спину в походном плаще с капюшоном. Спереди и сзади в абсолютной тишине ехали по три всадника в таких же плащах с темными платками на лицах. Единственное, что успокаивало ее в тот момент, - неестественно холодный для человека свет зеленых глаз, порой глядящих на нее из-под тканевой маски.
    Коул ехал сбоку, не слишком близко, чтобы не вызвать подозрений у других конвоиров, но и не далеко, чтобы Элена могла его слышать. При этом он старался говорить поменьше и как можно тише, предполагая, что надзиратель мог проснуться в любой момент. Больше всего вампир боялся, что к нему обратятся и поймут, что среди них чужак, вероятно, убивший их товарища. Он не знал, сколько наемников еще ехало впереди, но догадывался, что немало: кто-то должен был разведывать дорогу во избежание перехвата конвоя. Возглавляла колонну персона, наверняка, важная, судя по экипировке этих ребят: под накидками пряталась легкая кольчуга, полуторные мечи, самострелы и наручные приспособления для метания различных острых предметов.
    Каждую секунду Коулу приходилось бороться с неимоверным желанием устроить кровавую баню, воспользовавшись эффектом неожиданности и преимуществом в скорости и силе: мысль, что кто-то посмел причинить вред его возлюбленной, не давала ему покоя. Однако его останавливал тот факт, что столь дорогой отряд мог нанять лишь человек отнюдь не бедный и явно заинтересованный в том, что произошло в Фалькоме. Понимая, что конвой уже несколько дней движется вглубь Маэрны по заброшенным лесным дорогам, он сделал вывод: нанимателем был некто из разведки короля Дункана.
    Альберто Рамос. Это имя не выходило из головы уже не первый день. Глава королевской разведки Дункана, знавший о существовании Коула и заплативший за его голову одноглазому головорезу. Более того, этот человек предупредил своих наемников о том, что их цель весьма опасна – а значит, он мог знать, что имеет дело с вампиром. Такая осведомленность пугала и в то же время раздражала кровопийцу, интриговала его. Но как найти лидера организации, которая по определению должна быть тайной? Найти, чтобы избавиться от преследований самому и избавить тех, кто ему дорог. Для этого Коулу и пришлось ехать тихо и терпеливо ждать, пока отряд сам не приведет его к заказчику.
    - Я не дам тебя в обиду, - сказал он, мельком взглянув на Элену и тут же проверив, не проснулся ли узкоглазый надзиратель. – Скажи спасибо вашему наркоману: без него я бы вас не нашел.
    Чародейка посмотрела на бледного Айдена, связанного по рукам и ногам и мирно спящего у нее на коленях. Она хотела бы вытереть грязь с его лица, накрыть своим покрывалом. Но яд, которым были смазаны иглы в браслетах из электрума, почти парализовал ее, сделав движения медленными и неуклюжими, повысив риск ненароком разбудить надсмотрщика. Пока токсин гулял по ее крови, чародейка с трудом соображала, пыталась не уснуть, и порой ловила себя на том, что у нее заплетается язык.
    - Я не могу колдовать, - чуть ли не шепотом проговорила она. – Они отравили меня.
    - Кандалы из электрума, - пояснил Коул, стараясь не злиться при мысли, какую боль испытывала в тот момент девушка. – Пока он в твоем теле, про чары можешь забыть.
    Элена еще раз взглянула на свои изувеченные руки, по которым медленной струйкой стекала кровь, затем перевела взгляд снова на вампира.
    - Сейчас утро, а ты не спишь. Разве солнце не губительно для тебя?
    Надзиратель тихонько проворчал что-то во сне, заставив Коула насторожиться и судорожно сжать в руке поводья, и тут же утих.
    «Туман, - подумал кровопийца, не желая более испытывать судьбу и продолжать разговор. – Спасительный туман. Пока он не рассеется, бояться мне нечего».
    По правде говоря, чувствовал он себя в тот момент не очень хорошо: неживые глаза резало от невероятно яркого для вампира света, голова раскалывалась. Натянув капюшон, чтобы создать для них лишнюю тень, Коул старался не смотреть вперед и не видеть ослепительного неба. Белую кожу не обжигало, как при попадании прямых солнечных лучей, однако он приложил все усилия, чтобы не оставить открытых мест на теле, и чуть не начал благодарить Альберто Рамоса за то, что его наемники пользовались непроницаемыми темными накидками. Стоит ли говорить о том, как влияла на кровопийцу задержка дневного сна.
    «Ты слабеешь с каждом минутой, - говорил он сам себе, стараясь не обращать внимания на дикую головную боль. – Не делай лишних движений. Веди себя, как остальные. Нужно лишь протянуть до захода солнца…»
    Но необходимость в этом иссякла довольно скоро. Через четверть часа послышался свист. Из головы колонны примчался всадник в черном панцире, из которого торчали обломки стрел, и, не снимая капюшона и маски, велел всем броситься врассыпную: конвой угодил в засаду. Наемники обнажили мечи и поспешили укрыться в лесных зарослях по обе стороны от дороги. Но оставлять повозку под присмотром одного лишь узкоглазого надзирателя и кучера Коул не собирался, а потому остался рядом с клеткой, поглядывая по сторонам в поисках нападавших.
    Восточный боец оказался довольно прытким малым. Стоило ему услышать сигнальный свист, как он уже без всякого намека на сонливость виртуозно играл стилетами в предвкушении славной битвы. Возница скинул плащ, под которым были припрятаны кривые ножи с ужасающими зазубринами, способными с легкостью выпотрошить любого, в чьем брюхе побывают. Всадник в черном панцире велел им стеречь пленников и поспешил обратно во главу колонны.
    Проснувшаяся Кира сперва не поняла, что происходит. Увидев, как из леса летят смертоносные стрелы, она тут же припала к полу клетки, потянув за рукав вниз и Элену, которая не могла в тот момент быстро соображать. Только Айден продолжал лежать, посапывая во сне и пуская слюни на свою и без того мокрую одежду. Чародейка заслонила его собой от вражеских лучников, что не могло ускользнуть от взора Коула.
    Стрелы отскакивали от железных прутьев клетки, застревали в кольчуге. Догадавшись, что лучники целятся по лошадям, вампир незамедлительно спешился. Не прошло и пяти секунд, как его гнедая была убита. Коул прислонился спиной к повозке, держа посеребренный меч обеими руками. Слабые лучи солнца, проникавшие сквозь густую дымку тумана, отражались от клинка и раздражающе слепили, отчего голова болела еще сильнее. Поэтому, когда из зарослей показались враги, кровопийце просто не терпелось освежевать каждого из них заживо.
    Он понял, кто устроил засаду, еще в ту минуту, когда увидел зеленое оперение обработанных ядом стрел. Эльфы могли появляться из ниоткуда, способные спрятаться за любым кустом. Но Серебристый отряд превосходил всех в этом умении, разя наповал без пощады и промедления. Одетые, как простые разбойники, без всяких знаков отличия, они были неуловимы. Арбалетные болты конвоиров пролетали мимо, двигаясь слишком медленно для таких ловкачей.
    Нападавшие без труда одолели большую часть всадников, отделавшись минимальными потерями. Но, когда на их пути оказался Коул, дело повернулось круто. Вложив всю злобу и ненависть, начавшую закипать в нем с самого рассвета, в этот удар, он с размаху рубанул мечом, разбрызгивая неприятельскую кровь. В следующий миг верхняя часть туловища эльфа отделилась от нижней, когда клинок прошел через грудь, а его ближайший товарищ потерял руку по самое плечо. Увидев, какой силой обладает кровопийца, враги сбавили темп, но даже не подумали отступить.
    Повозку окружили. Ругаясь на своем языке и пытаясь контратаковать, восточный надзиратель совсем не жалел сил. Возница уже лежал со вспоротым горлом. Медленно приближаясь к клетке, эльфы загоняли вампира в угол. Десяток клинков сверкали и действовали ему на нервы. Он слышал сердцебиения, учащенные адреналином в несколько раз, и знал, в какой момент следует ожидать нападения. Позади тряслась от страха Кира и боролась с ядом измученная Элена. Действуя на упреждение, Коул быстрыми и размашистыми ударами отправил в загробный мир еще четверых, уклоняясь и не замечая, как чужая сталь скользит по его кольчуге.
    Когда снова раздался сигнальный свист, эльфы запаниковали. Из зарослей донеслись звуки борьбы и крики поверженных: маэрнцы расправились над лучниками, засевшими в лесу. Те, что окружили повозку, попятились, не желая стать следующей жертвой вампира. Двое из них тут же рухнули на землю, получив стрелу меж лопаток. Остальные ринулись в лес, дабы не быть мишенью для стрелков. Щурясь от яркого света, Коул все же увидел, как эти остроухие обрели покой.
    Разобравшись с ними, конвоиры не присоединились к охране повозки: во главе колонны все шло куда менее успешно, командир отряда нуждался в помощи. Коул поправил маску на лице и капюшон, поборол в себе желание слизать свежую кровь с клинка и повернулся к клетке. Кира, взглянув в эти глаза, излучающие не просто холодный, а прямо-таки могильный зеленый свет, нервно сглотнула. Впервые ей довелось видеть в них зверский голод, ледяную ярость и столетие пережитых мучений. И если бы она не помнила то красивое лицо аристократа, что скрывалось под темным платком, то наверняка завопила бы в ужасе, испугавшись хищной нежити.
    - Помоги им! – с забавным акцентом крикнул надзиратель, выдернув стрелу из лодыжки. – Я присмотрю за пленными!
    В другой раз Коул послал бы его ко всем чертям или же просто высосал из него всю кровь за подобную дерзость. К тому же, оставлять Элену под присмотром какого-то узкоглазого трюкача он ни в коем случае не хотел. Но в те минуты, помимо убийственной головной боли, зверского голода и рези в глазах, вампир мог думать лишь о том, как бы не потерять шанс на свидание с таинственным господином Альберто Рамосом.
    «Стоит командиру отряда погибнуть, - рассуждал он, агрессивно втягивая носом влажный воздух, пропитанный аппетитным запахом еще теплой эльфийской крови, - и эта аудиенция будет отложена до следующего похищения Элены».
    После недолгих колебаний, Коул все же помчался на помощь конвоирам, стараясь не оглядываться до тех пор, пока повозка не скроется в тумане, чтобы вдруг не передумать. Несмотря на грамотно подготовленную засаду, эльфов оказалось не так уж и много. Не трудно было догадаться, которые из них являлись простыми пешками, коим по завершению задания полагалось покончить с собой, и кто ими командовал. Как бы ни пытались они это скрыть, избавившись от знаков отличия, рядовые бойцы не могли сравниться во владении оружием и ловкости с офицерами.
    Коул прибежал как раз вовремя: из группы конвоиров остались лишь пятеро, среди которых виднелся и командир. На каждого из них приходилось по одному-двум прытким эльфам, по скорости и изворотливости превосходящим наемников в черных плащах. Два офицера Серебристого отряда, одетые, как и остальные, в простые лесные лохмотья, держались в стороне, ожидая окончания схватки и ничуть не сомневаясь в ее итоге. Появление кровопийцы тоже их не смутило: они так и продолжили стоять, не вмешиваясь и никак не реагируя.
    Вампир направился сразу к ним, попутно наотмашь отрубив голову одному из рядовых эльфов, решившему заступиться за предводителей. Движения его оказались настолько быстры, что эльфийский взор еле успевал за ними уследить, не говоря уже об изумленных конвоирах. Это и вынудило офицеров принять меры. Однако первое, что пришло им на ум, было вовсе не защита и не нападение. Остроухие попросту попытались сбежать в лес. Одного из них сразу же догнал вонзившийся меж лопаток меч, который запустил Коул. Другому повезло: к тому времени у кровопийцы не осталось под рукой оружия.
    Увидев, что командиры позорно бежали, пешки поспешили сделать то, чему их заранее обязала хозяйка Гвиатэль. Без всяких объяснений, вызвав неподдельное удивление в глазах конвоиров, эльфы почти синхронно покончили с собой, всадив себе клинки прямо меж ребер. Ни один из них не замешкался, ни у одного из них на лице не промелькнуло и тени сожаления или сомнения. Этим бойцам хорошо промывали головы, прежде чем отправлять на такие задания. Оттого Серебристый отряд и слыл неуловимым.
    «Сколько же здесь крови…» - в страшной ломке облизнулся Коул и воспользовался недоумением наемников, чтобы поправить маску с капюшоном и поскорее вернуться к клетке, избежав лишних расспросов.
    - Чего это они? – выдавил один из конвоиров, коему, судя по голосу, было не меньше сорока лет.
    - Не берегут себя совсем, - добавил тот, чей голос показался лет на десять-пятнадцать моложе.
    - Серебристый отряд, - сурово ответил командир, оценивая численность убитых врагов. Направляясь к повозке, Коул спиной чувствовал, как тот сверлил его взглядом, заподозрив неладное. Когда вампир скрылся в тумане, он скомандовал: - Нужно продолжать путь. Это были лишь пешки. Если не убраться отсюда поскорее, мы будем иметь дело с ребятами посерьезнее.
    - Как мы двинемся дальше, начальник? – доносились голоса конвоиров. – Наших лошадей перебили.
    - Пленники пойдут пешком. Не спускайте глаз с ведьмы и… держите оружие наготове.
    ***

    К утру от холода на полу и стенах подземелья образовался тонкий слой льда. Гвиатэль закуталась в лисью шубку, клацая зубами и беспрерывно трясясь. Кристиан Умбра не шевелился, не решаясь подойти ближе и не сводя глаз с беловолосого эльфа. Как и Серебряное Диво, он не чувствовал холода, тратя крохи Энергии на поддержку температуры тела. Энергии, которая изрядно настрадалась в этом ужасном месте и стремительно покидала его.
    Сам Таленэль не удостоил и взглядом ни разведчицу, ни архимагистра. Все его внимание было поглощено другим – тем, чье морозное дыхание он ощущал у себя на лице. Эльф заслонял его собой от чужих взоров, но, по сути, сам не знал, кто же стоит перед ним. Чародей вглядывался во тьму, сочившуюся сквозь отверстия в рогатом шлеме, но не видел глаз. Он знал, что Ритуал удался, но не мог понять, насколько успешно.
    - Ты снимешь цепи? – нерешительно спросил Кристиан, но не услышал ничего в ответ. – Может, я добавлю света?
    - Нет, - отозвался Таленэль. – Свет ему сейчас точно не нужен.
    Кристиан осторожно обошел его, чтобы взглянуть самому.
    - Там сейчас юнец? – проговорил он. – Или твой демон?
    - И то, и другое, - не сразу ответил эльф, глядя на струйки плавленой плоти, застывшие на костяном нагруднике. – Скелет остался. Но помимо него в этом панцире заперта и тьма.
    Они оба смотрели на обгоревший доспех, под которым скрывалось нечто необъяснимое. Угольного цвета шлем пронизывали три пары коротеньких демонических рогов. Костяные перчатки деформировались: кончики пальцев вытянулись и чуть загнулись в виде когтей. А может, это и были когти, пробившиеся наружу и слившиеся с броней воедино. На плечах и локтях виднелись шиповидные образования. Многочисленные пластины на нагруднике попросту расплавились и застыли причудливыми узорами. Изнутри доносился тихий звериный рык.
    - Насколько же должно быть жарко, - изумленно прошептал Кристиан, - чтобы расплавилась такая броня? Этот доспех защищал первых поселенцев от драконьего пламени.
    - Драконье пламя не сравнится с жаром Преисподней.
    - И все же доспех выдержал. Остается лишь надеяться, что твои чары удержат в нем демона надолго.
    Наконец, Таленэль удостоил его взглядом:
    - В этом нет необходимости. К тому же, мои чары давно разрушены высокой температурой.
    - Так он может в любой момент вырваться наружу? – насторожился Кристиан.
    Таленэль принялся ходить по залу, впитывая образовавшийся на каменных стенах лед и разговаривая менторским тоном:
    - Ему незачем вырываться. Этот доспех стал частью его самого. Теперь Абигор, - при звуке этого имени в отверстиях для глаз загорелся синий огонек, а голова повернулась в сторону беловолосого, - может существовать в этом мире лишь благодаря ему и костям Зимбеи. Броня будет сдерживать адскую мощь, которая так и просится наружу, а кости… В них сейчас теплится что-то вроде души, демоническая сущность. Это трудно понять и еще труднее объяснить.
    - Ты хотел, чтобы он подчинялся твоим приказам, - напомнил ему Кристиан.
    Эльф замер, впитав остатки льда, и недовольно поморщился, ощутив, насколько искажено Энергетическое поле.
    - Верно, - кивнул беловолосый. – Изначально он хотел стать смертным, чтобы до конца моих дней служить мне верой и правдой, при этом наслаждаясь жизнью в нашем мире. Но планы порой меняются. Заточить его в теле безвольного раба не получилось. Пришлось запереть в его костях.
    - Это и есть то самое оружие, которым ты обещал навести порядок?
    - Не совсем, - довольно улыбнулся Таленэль. – Он все еще смертный. Его нужно накормить, чтобы продлить его существование и укрепить его силы. Иначе… Ну, во всяком случае ты знаешь, что у меня всегда будет запасной план.
    Умбра фыркнул, скрестив руки на груди. Он знал, что эльф ему не доверял, и даже не мечтал заслужить его доверие. Такие, как Таленэль, во все времена любили темнить и преподносить сюрпризы. Кристиана не меньше, чем других членов Совета архимагистров, раздражала заносчивость беловолосого. Но в то же время он не переставал восхищаться его загадочностью и способностью творить чудеса, будучи намного моложе лидеров Кругов. Он понимал, что как враг Таленэль будет чрезвычайно опасен, а как союзник – еще и полезен. Даже если ради такого союза пришлось бы пожертвовать собственной властью и амбициями.
    - Чем же ты намерен кормить это существо? – усмехнувшись, спросил он. – Темная кровь вроде как закончилась.
    Послышался звон падающих на пол цепей. Гранит слегка задрожал под могучими шагами. Абигор послушно следовал за своим господином, который плавной походкой скользил по залу, превращая в прах следы недавнего ритуала. В этом доспехе, похожем теперь на рогатую и шипастую смесь кости и камня, демон казался на голову выше и без того высокого волшебника. Когда тот остановился, вмиг озарив подземелье сотней свечей, замер и прислужник.
    - О нет, - завороженно прошептал Таленэль, слегка наклонив голову и пожирая глазами свое творение, - никакая кровь не заполнит эту бесконечную пустоту. Никакая кровь не удержит в нашем мире такую тьму.
    - И что же тогда продлит ему существование? – нахмурил брови Кристиан.
    - То, чего он так хотел. Жизнь, - с наслаждением ощущая мороз на лице, ответил тот. – И не одна.
    По наморщенному лбу архимагистра было видно, что ему не совсем ясен смысл этих слов. Беловолосый плавно повернул голову и устремил взгляд на давно притихшую разведчицу. Та почувствовала, как на нее смотрят, но не решилась заглянуть в глаза регенту. Абигор ждал приказа, тяжело дыша и не двигаясь с места. Серебряное Диво легким кивком дал ему знак, и тот незамедлительно направился к эльфийке, быстрым грохочущим шагом преодолев разделявшее их расстояние.
    - Нам понадобится много душ, чтобы этот крепыш набрался сил, - удовлетворенно заключил Таленэль.

    [Продолжение следует]
  17. Nerest
    Когда ко мне приходит вдохновение? Когда начинается завал в универе: сессия, концерты и т.д. Как ко мне приходит вдохновение? Меня посещают мысли и идеи касательно продолжения моего рассказа или написания нового. Так и в этот раз мне захотелось написать что-нибудь свеженькое, ведь рассказу о Таленэле и всех-всех-всех уже полтора года, однако эта история стала первой моей историей, которую я по-настоящему полюбил. И поэтому бросать ее, не доведя до логического конца, с моей стороны было бы крайне неуважительно если не к читателю (мне нравится воображать, что таков имеется :D), то хотя бы к самому себе: времени, нервов и сил на те около трехсот вордовских страниц было потрачено немерено. Слишком много она для меня значит. Но и продолжать писать одно, когда вдохновение требует другого, тоже трудно и мало чем полезно. Поэтому я пытаюсь, когда совсем уже пригорает, писать на отвлеченные темы, не выходя за рамки моего основного рассказа. Пусть это не входит в основной сюжет, но так я могу дать своим навыкам (все дружно посмеялись, знаю) хоть какую-то тренировку и при этом не дать моему миру совсем затухнуть к тому времени, когда появятся идеи для продолжения повести о Таленэле. И перед тем как показать вам, какие мысли посещают меня уже несколько ночей перед сном, отвечу на вопрос, который вряд ли кого-либо еще интересует: да, продолжение обязательно будет, сессия ведь уже на носу, а 22 и 23 главы готовы к редактированию.
    Спасибо всем, кто меня еще помнит =)

    Мысли перед сном

    - Может, отдашь мне халат, Клем? - усмехнулся Уильям, лежа на боку, по пояс прикрытый тонким одеялом.
    Снаружи раздавались крики, грохот, треск, лязг стали. Но ничто из этого не заставило его сменить позу, и он продолжал безмятежно, подперев голову рукой, наблюдать за босоногой Клементиной. Неподвижная, стройная, с белой кожей, она казалась статуей в свете серебристой луны. Длинные угольно-черные кудри время от времени небрежно трепал ночной летний ветер, не щадя и бордового шелкового халата, который девушка так любила отбирать. В такие моменты, глядя на нее, величественную и гордую, Уильяму хотелось позабыть о своем долге и принести клятву верности ей.
    Наконец, услышав его голос, девушка повернулась к нему и с вызовом задрала изящный подбородок, упершись руками в бока.
    - Тебе не нравится, как он на мне сидит, мой король? – тонким возмущенным голоском спросила она.
    - Я не твой король, - напомнил он ей так же безмятежно, усевшись поудобнее. – Но предпочитаю видеть тебя без халата.
    В ее ярко-зеленых глазах сверкнул хищный огонек, уголки губ дернулись в коварной улыбке. Медленно и грациозно, словно пантера, она стала приближаться к кровати и неторопливо развязывать пояс, дразня его всем своим видом. В эти минуты она чувствовала себя ведьмой, богиней, приручившей короля. И мысль об этом заводила Клементину не меньше, чем ее обнаженное тело заводило Уильяма.
    Но в этот раз настроению, которое она так удачно всегда задавала, помешал очередной грохот снаружи, означавший лишь одно: в стене замка все-таки пробили брешь. Услышав это, девушка испуганно вздрогнула и подбежала к окну, позабыв о том, что ее ждут в постели. Тревожно всматриваясь в происходящее под открытым небом, она сама не заметила, как снова завязала пояс халата на узел.
    - Они вот-вот ворвутся в замок, - заявила Клементина, повернувшись к королю и явно не понимая его бездействия.
    - Бывает, - пожал плечами тот и снова упал на подушки. – Иди ко мне. Ты, наверно, замерзла.
    - Уилл, они ведь и до тебя доберутся. Почему тебе все равно?
    Он закрыл глаза и лениво потянулся, а когда открыл, Клем уже сидела рядом и с беспокойством сверлила его взглядом.
    - Чего мне бояться, глупышка? – он снова усмехнулся и положил руку на оголившееся женское бедро.
    - Того, что они ворвутся в эту спальню, например, - удивленно ответила она, не обратив ни малейшего внимания, на ладонь, гладившую ее ногу.
    - Я думаю, ты успеешь убежать. – Он коварно улыбнулся, когда его рука поползла выше.
    - Но они убьют тебя. Какой мне смысл убегать, если я никогда тебя больше не увижу?
    Свободной рукой он потянул за пояс, развязал узел.
    - Короли редко умирают своей смертью. Я привык не бояться быть убитым.
    - Но я могу поделиться с тобой своим даром. Ты спасешься.
    Ее пышная грудь и хрупкие плечи обнажились, халат упал на простыню.
    - И стану королем-вампиром? – рассмеялся Уильям. – Не забывай, что я и так плохой брат в этой истории. Как только по нашей земле пронесется молва, что королевством правит чудовище, все оставшиеся силы перейдут под знамена Чарли.
    - Если ничего не делать, то замок захватят, а Чарльз в итоге казнит тебя. Я не хочу потерять тебя, любовь моя.
    Она с надеждой заглянула ему прямо в глаза, ее нежная ладонь легла на его щетинистую щеку.
    - Не захватят, - посерьезнел король, затем встал с кровати, накинул на себя освободившийся халат и подошел к окну, чтобы не пропустить самое интересное. – Еще чуть-чуть, и враги побегут домой рассказывать господину, какие ужасы ожидали их в замке Уильяма Меченосца.
    Нагая красавица прижалась к его спине, крепко обвила руками и облегченно выдохнула, почувствовав уверенность в голосе возлюбленного.
    - Ты помнишь то время, - спросил он, восхищенно наблюдая за паникой в стане врага, внезапно наткнувшегося на непреодолимое препятствие, - когда наши предки охотились за этим оружием?
    - Я помню, как причиной Северной войны стал на вид безобидный куб размером с ладонь, привезенный из далекой пустыни. Как эта война переросла в хаос, грозивший сровнять с землей четверть материка.
    Выглянув из-за его плеча, Клементина устремила взгляд в окно, когда воинственные крики осаждающих превратились в вопли ужаса.
    - Такая мелочь изменила огромный мир до неузнаваемости, - пробормотала она, вспоминая далекое прошлое.
    Уильям развернулся, властно взяв ее за подбородок и заглянув в ярко-зеленые глаза.
    - Мелочи, - довольно произнес он, - это то, благодаря чему наш мир до сих пор существует.
    И он жадно впился в приоткрывшиеся губы, позабыв обо всем, что происходило в тот момент за окном, взял на руки свою царицу и решительно направился к кровати, не желая больше терять ни минуты до самого рассвета.
  18. Nerest

    Глава XXI

    От Nerest,

    Глава XXI

    Предателей презирают даже те,
    кому они сослужили службу.

    (Публий Корнелий Тацит)

    Азраил, стиснув зубы, смотрел на рыжие перистые облака, обагренные скрывающимся за горами солнцем. Он слышал хаотичные крики негодования и отчаяния, с каждой секундой нарастающие и напоминающие гудение пчелиного улья. Этот шум доносился из его мира – из тех мест, что принято называть Раем. Он знал, что послужило причиной беспокойства на Небесах, и, лишь мстительно щурясь, наблюдал за тем, во что превратился его дом.
    Души умерших стонали, прося пощады, и умоляли прекратить истязания. Метеоритным дождем спускались на землю архангелы, неся погибель всем, кто мог участвовать в заговоре, и разыскивая того, кто посмел предать Отца. Их пламенные мечи и стрелы сверкали всюду, куда бы ни взглянул Азраил. Смертные не понимали, что происходит, с замирающим сердцем глядя на небо, раздираемое огненным дождем. Призраки, бегущие из Рая, стучались в двери и окна, но их тут же нагоняли белокрылые палачи.
    Азраил понимал, что старшие братья пришли за ним, и догадывался, какая кара ожидает его в случае поимки. Но страх ни на миг не овладевал им, ибо ненависть и презрение заполонили его разум. Яркие белые перья почти полностью сменились черными. Ослепительный свет, что когда-то исходил от ангела днем и ночью, погас. Предатели и мятежники менялись насовсем. Обезображенных грехопадением, их лишали крыльев и уже не пускали в Эдем, вынуждая вечность скитаться между мирами в одиночестве. Но Азраила ждала участь куда страшнее.
    Ему пришлось прятаться, стараясь при этом избегать окрестностей Рая. И вот, когда погоня осталась позади, ангел замер на краю утеса, чувствуя на себе взгляд своего брата. Азазель появился как раз тогда, когда в нем больше всего нуждались. Демон подошел сзади, бесшумно ступая на голый камень, но прекрасно зная, что ему не удалось прийти незамеченным. Впервые он не стал изображать загадочность и осыпать Азраила язвительными шуточками.
    - Ты не разочаровал меня, брат, - удивленно заметил демон, становясь рядом с ним у самого обрыва и глядя вниз, на пенившуюся морскую воду. – Ты доказал, что с тобой стоит считаться.
    - Прости меня, - процедил ангел, сдерживая слезы и чувствуя ком в горле. – Я не верил тебе, смотрел на тебя свысока и не понимал, насколько жалок я был на самом деле. Я думал, ты обычный искуситель, что хочет затащить меня в Ад. Я… я…
    Он запнулся, чувствуя, что вот-вот разрыдается от досады.
    - Ты теперь выше всех этих лицемеров, - пришел на помощь Азазель, - что служат вероломному лжецу и тирану, которого зовут Отцом. Мы оба видели, на что они способны, когда ситуация выходит из-под их контроля. Все это видели и еще нескоро забудут. Но ты посеял в их Царстве хаос, напомнил им, что их Бог не всесилен. Напомнил, что они не всевластны.
    - Когда они найдут меня, они отрубят мне крылья. Выколют глаза и бросят в Преисподнюю, где я навеки буду обречен страдать под пытками, о которых даже тебе знать не дано.
    - Что же ты такого натворил? – нахмурился демон, искренне любопытствуя. – Я думал, ты лишь добрался до запретных знаний. Но, судя по этому хаосу и твоим опасениям, ты совершил нечто большее?
    - Я совершил нечто ужасное. Знание, которое открылось мне, показало всю истинную суть моих старших братьев и Отца. Я узрел, сколь подло и жестоко были обмануты я и души смертных. Я видел будущее, которое им уготовили по Его воле старшие херувимы. Брат, ты не представляешь, что за ужасы предстали пред моими очами.
    - Я догадывался, что за сотни лет моего изгнания херувимы многое успели перекроить на Небесах.
    - И все пропало даром: я устроил пожар, сжег Древо Знаний и вынес из Эдема то, что нарушит все планы Господа и станет началом конца его вечного царствования.
    - И что же это? – после недолгой паузы спросил заинтригованный Азазель, не обнаружив при нем ничего нового.
    - То, что должно достаться только смертным, - твердо ответил Азраил и бросил на него хмурый взгляд. – И для того, чтобы оно им досталось, мне придется отправиться с тобой в их мир.
    Демон восхищенно посмотрел на него, чувствуя триумф, и гордо улыбнулся мысли, что ему наконец-то удалось исполнить свое предназначение. В его глазах заискрился азарт. Ему не терпелось поскорее распрощаться с бременем вечности и пересечь ту завесу, что отделяла подобных ему от Земного Царства.
    - Ты хотел, чтобы я последовал за тобой потому, - спросил ангел необычайно холодным для него тоном, и взгляды их встретились, - что без меня твое путешествие за грань не удастся, верно?
    - Брат, - смутился нечистый, - я переживал за тебя, твое неведение убивало меня…
    - Так я прав?
    - Да, прав. – Он продолжал смотреть ему в глаза, нисколько не скрывая уже своих истинных намерений. – Не так давно я узнал, что необходимо тем, кто хочет стать человеком.
    - Расскажи, - требовательно молвил ангел.
    - Бог создал бессмертных, дабы мы служили Ему на Небесах. Но когда на свет появились люди, некоторые из нас, увидев, сколь прекрасна их жизнь, настолько прониклись завистью к ним, что пали. Созданных бесстрастными, нас тянули на землю наши страсти. Отец не позволил нам присоединиться к Его любимчикам, а потому свободолюбивые братья наши были обречены на вечные муки.
    Раздался раскат грома, и небо на мгновение вспыхнуло алым.
    - Но страдания их были настолько сильны, - продолжал Азазель, - что ангелы услышали своих падших братьев и не смогли остаться равнодушными. Некоторые из них жертвовали своими крыльями и бессмертием, чтобы освободить таких, как я, от этого проклятья. Когда Тьма и Свет, ненависть и любовь сливались воедино, ни в Раю, ни в Аду уже не находилось для них места, и они погибали.
    - Погибали? – насторожился Азраил. – Бессмертные погибали?
    - Они переставали существовать как дети Эфира и рождались заново. Рождались людьми.
    Ангел задумался. Одно из его черных перьев отделилось от крыла, медленно опустилось на голый камень и бесследно истлело.
    - Кто поведал тебе об этом? – спросил он, не отвлекаясь от раздумий.
    - Его зовут Абигор, - не стал скрывать демон.
    - Я помню это имя. Его изгнали за кровожадность и злобу. Он поднял меч против Отца… - Ангел покачал головой. – Важно сейчас не это. Ведь если я буду рожден заново, я могу забыть все, что происходило со мной на этой стороне. Я не вспомню, с какой целью отправился на Землю.
    - Вспомнишь, брат, - забеспокоился Азазель, боясь, что ангел вот-вот передумает. – Уверяю тебя.
    - Нет, ты не можешь этого знать. А я не могу допустить оплошность. Поэтому перед нашей гибелью, мы оставим человечеству послание.
    - Как скажешь, брат мой, - покорно ответил демон, любуясь, как последние белые перья на крыльях ангела чернеют. – Вот увидишь, ты не пожалеешь о своем решении помочь мне. Скоро ты поймешь, почему нас оградили от мира смертных.
    - Я делаю это не для того, чтобы насладиться прелестями людской жизни. И не для того, чтобы помочь тебе освободиться от твоего бремени. Там, в Раю, я взломал Печать. Это и посеяло панику на Небесах. И если до меня доберутся архангелы, смертные не получат то, что им полагается. Тогда все будет напрасно.
    - Ты взломал Печать? – не на шутку изумился Азазель, но тут же взял себя в руки. – Что ж, у Отца осталось еще штук шесть – бояться нечего.
    Азраил последний раз окинул ангельским взглядом красоты божьего мира и протянул руку брату:
    - Нам пора. Ты готов?
    ***

    - Они готовятся к штурму, сэр, - доложил всадник, держа руку на эфесе. – Катапульты пробили брешь в стене. Скоро город будет взят.
    - Значит, времени на раздумья нет, - ответил командир, надевая шлем. – Ударим по флангу.
    - Но сэр! – запротестовал тот. – Нас раз в десять меньше!
    - Да, трофеев хватит на всех. – Печально усмехнувшись, он вынул меч из ножен, будто на прощание прошелся теплым взглядом по стальному клинку и развернул коня, обращаясь к отряду. – Рыцари! Там, внизу, незваный гость осаждает Бал Ардан. На город напали без предупреждения, без объявления войны. Напали те, кого до недавнего времени мы звали друзьями и даже соотечественниками!
    Сотня всадников, затаившихся в лесу, молча внимала его словам, невозмутимо ожидая приказа, хотя каждый в тот момент прекрасно понимал, что их ожидает внизу. Никто не показывал страха, никто не изъявил желания избежать этой бойни. Красные щиты с золотыми львами прикрывали их спины и казались теперь гораздо тяжелее, чем раньше. Необычайно спокойные лошади словно догадывались о предстоящем и молча провожали своих хозяев в последний бой.
    - У каждого из нас есть долг перед Родиной и нашим королем, долг перед народом Донарии. Сегодня мы отдадим этот долг сполна, друзья мои! Нас немного, но мы выиграем время для беженцев любой ценой.
    Издалека донесся раскат грома.
    - И пусть ни один из вас не думает, что терять ему уже нечего, а значит, и славно биться ему незачем! Я приказываю каждому из вас не умирать до тех пор, пока сам не перебьет с два десятка врагов! Иначе – Богом клянусь – я всыплю вам даже в Аду, вы меня знаете!
    Сотня дружно засмеялась. Командир Глен – помирать с ним было не страшно, ибо, даже ведя своих бойцов на убой, он умудрялся их приободрить.
    - За короля, рыцари! – воскликнул он, поднимая меч над головой и разворачивая коня. – За народ Донарии!
    Всадники обнажили клинки и приготовили пики, взяли щиты в руки. По команде они выскочили из леса и помчались вниз, к осажденному Бал Ардану.
    Со стороны осаждающих донесся бой барабанов и тревожные звуки рога. Пехота пошла на штурм, медленно, но неумолимо проникая в брешь, оставленную катапультами в каменной стене. Пешие рыцари, пикинеры, наемные головорезы – командиры Белой группы не жалели средств на победу и отбирали самых разных воинов в свои полки. На щитах, нагрудниках или шлемах у них виднелись белые полосы, а на руках – разноцветные повязки, по которым можно было определить, какому отряду они принадлежат.
    Защитники крепости поджигали масло, бросались бутылками с горючей смесью, обрушивали на врага град булыжников и стрел, однако тот все равно продвигался внутрь города, оттесняя их все дальше и дальше. Стражники и ополченцы бились из последних сил всем, что попадалось под руку, поскольку многие попросту не успели вооружиться. Пока они сражались, пытаясь выиграть время, женщины и дети отступали по подземному ходу в надежде спастись.
    Наконец из-за стен донесся звук рога, сигнализирующий о наступлении кавалерии. Конница резвым клином вонзилась в толпу пехотинцев, раскидывая и топча всех на своем пути, и прошла насквозь. Командир Глен, не останавливаясь, повел всадников к воротам, к которым уже пристроился вражеский таран. На этот раз так же резко вклиниться в колонну противника им не удалось, поскольку пехота теперь прикрыла фланги щитами и ощетинилась копьями.
    Рыцари вступили в бой, прорубая себе путь. Клин увяз в гуще разъяренных бойцов, не давая им протаранить ворота. Вражеская кавалерия пока не спешила на помощь, словно не сомневалась, что в этом нет необходимости. И действительно, уже спустя четверть часа продвижение отряда Глена полностью остановилось. Солдаты кололи лошадей, стаскивали всадников и либо вскрывали их доспехи, либо наоборот колотили их до тех пор, пока на шлемах не оставались несовместимые с жизнью вмятины.
    Глен без разбору будто мясник рубил мечом всех подряд. Бойцы зажали его со всех сторон, не давая продвинуться ни вперед, ни назад. Несколько раз его пытались сбросить с лошади. Однако вскоре стало ясно, что живым он с нее точно не слезет. Командир уже потерял из виду остальных всадников, хоть и слышал поблизости их яростные вопли. Пара стрел пронеслась у него над головой, и еще одна воткнулась в красный щит.
    Когда доспех почти полностью окрасился в бордовый цвет от неприятельской крови, пехота внезапно расступилась перед Гленом. Не понимая, в чем дело, командир на мгновение подумал, что бойцы намерены бежать. Но тут из толпы появился тот, для кого они на самом деле попросту освободили место.
    Ничем не примечательный воин в ламеллярной броне не собирался устраивать представление – он без лишнего актерства одним рывком метнул в него копье, промахнувшись всего на пару дюймов, и приготовился укрыться круглым деревянным щитом. При довольно невысоком росте он был довольно подвижным. Боец согнул ноги в коленях и чуть пригнулся, будто собираясь совершить хищный прыжок. Кто-то из толпы кинул ему новое копье.
    Его лысая голова, из которой торчала лишь соломенного цвета бородка, заплетенная в косичку, раздражала всадника. Наглый взгляд и нахальная улыбка не оставляли никакого желания, кроме как проехаться по его лицу сапогом. Всем своим видом он вызывал жуткое отвращение и агрессию. И скорее всего, именно этого он и добивался, провоцируя оппонента на необдуманные действия.
    Глен, намереваясь пойти в атаку, был опережен: другой рыцарь из его сотни пронесся мимо него галопом, сбив при этом нескольких солдат. Наконечник его пики был направлен точно в грудь прыткому бойцу, но тот смог в последний момент отскочить в сторону. Командир не увидел, что произошло, однако спустя минуту лошадь уже мчалась без наездника, а доселе неизвестный ловкач с насмешкой стоял над неподвижным телом, поставив ногу ему на грудь. Товарищи по оружию наградили его восторженными криками.
    Командир огляделся по сторонам: его значительно поредевший отряд по-прежнему сражался, нанося немалые потери врагу. Штурм был приостановлен, ибо теперь пехота была занята кавалерией. Каждая минута, которую осаждающие тратили на Глена и его рыцарей, имела огромное значение для жителей Бал Ардана. Это стало ясно уже тогда, когда из-за стен прозвучал сигнальный рог и в сторону неприятельских катапульт полетели горящие снаряды.
    Если бы кто-то в тот момент взглянул на поле боя с высоты птичьего полета, то увидел бы огромное черное море плотно стоящих колонн, ожидающих приказа, такое же черное вперемешку с серым озерцо идущих на приступ пехотинцев и едва заметные алые вкрапления, коими казались на фоне всей этой массы рыцари Глена. Положение донарийской конницы было более, чем безнадежным. Это прекрасно понимали полковники Белой группы, защитники города и сами всадники. И ни у кого не возникло мысли, что внезапный ответ катапультами может что-то изменить. Но все же эти горящие снаряды не на шутку подняли настроение Глену и его людям.
    Командир покрепче вцепился в щит, отвел в сторону меч.
    - Помирать – так с огоньком, - усмехнулся он себе под нос и пустил коня в галоп.
    Больше всего на свете ему хотелось на ходу ткнуть острием прямо промеж глаз, чтобы отвратительного вида голова нанизалась на стальной клинок. Такие желания возникли в его сознании впервые в жизни, и все же он ничуть их не стыдился, несясь навстречу омерзительному врагу. Однако многолетний опыт вовремя подсказал, что такое решение может стать последним. Потому Глен за несколько секунд до столкновения с целью, вместо того чтобы ударить недруга, всего-навсего прикрылся щитом.
    Это спасло ему жизнь. Копье, которым воин орудовал молниеносно, как обычным прутиком, должно было пробить командиру грудь и поставить жирную точку в его карьере полководца. Вместо этого оно вмиг раскололо щит. Наконечник скользнул по нагруднику, древко треснуло. Глен без раздумий резко развернул коня, коему эта идея не особо понравилась после такой скачки.
    Увидев, что наездник оказался без щита, ловкач отбросил свой в сторону. Товарищи подкинули ему очередное копье. Теперь Глен не стал нестись сломя голову и медленно подъехал к противнику, держа меч наготове.
    Первые два выпада он без труда отразил и прекрасно понимал, что то была лишь легкая разминка. Затем последовали новые, более резкие и нацеленные в бок – наименее защищенное место всадника. Иногда, не успевая парировать мечом, ему приходилось отбивать удары рукой. Задачу сильно усложняло то, как ловкач постоянно прыгал из стороны в сторону, не давая по себе попасть и атакуя каждый раз из разных мест. Заставлять коня маневрировать в таком же темпе Глен не мог и, когда подвернулся момент, спрыгнул на землю.
    Видя, какой подвижностью обладает противник, он также скинул шлем, мешавший вертеть головой и явно не способный защитить от такого прыткого бойца. Пешим биться оказалось куда проще, чем верхом. И, хоть кольчужный доспех по-прежнему стеснял движения, Глену удавалось демонстрировать неплохие пируэты. Все же спустя несколько минут он уже задыхался и с трудом держал меч одной рукой. Ловкач тоже немало подустал и теперь уже не улыбался, но злобно скалился, отирая с лица пот.
    Пока Глен выбивался из сил, пехотинцам все-таки удалось закончить начатое: таран пробил ворота, и защитники стали отступать глубже в крепость. К тому времени другие отряды уже карабкались по лестницам на стены, к которым пристраивались осадные башни. Некоторые из этих башен тут же воспламенялись, когда стражники закидывали их горючей смесью, а лестницы порой удавалось опрокинуть. Но ни то, ни другое не могло остановить штурм. И вскоре послышался звон трубы, возвестивший о наступлении кавалерии, и пехота расступилась, пропуская тяжелую конницу ко входу.
    Стражники бежали кто куда: кто-то спешил к замку, надеясь найти там спасение, а кто-то хотел перед смертью оттянуть еще немного времени для беженцев. И тех, и других нагоняли стрелы арбалетов или мечи черных рыцарей. Штурмующие восторженно кричали, прорвавшись за стены, и наперегонки друг с другом оббегали брошенные дома в поисках драгоценностей, рубили и кололи попавшихся жителей, захватывали укрепления и катапульты.
    Ближе к центру города, куда были отброшены основные силы защитников, неприятеля ждал теплый прием. На подходе к замку граф Арданский устроил засаду. Когда отряд кавалерии, зажатый с обоих боков в тесной улочке, приблизился к мосту через канал, позади них возникла огненная стена, отрезав всадников от остальных и лишив их поддержки пехоты. Откуда ни возьмись появились стражники, еще недавно бежавшие поджав хвосты. Из окон зданий полетели горящие стрелы. Эффект неожиданности сработал, но толку от него было немного, когда пришлось биться против отборных рыцарей Белой хоругви.
    На помощь стражникам примчался сам граф со своим отрядом конных латников. И, хоть его отряд был втрое меньше вражеского, ему удалось уверенно прижать незваных гостей к стене огня. Массивные скакуны запаниковали, перестали слушаться своих хозяев. Со стороны казалось, что элитные бойцы Бал Ардана одерживают верх. Но это продлилось недолго, и, когда неприятельская пехота пробилась через баррикады к центру по другим улицам, люди графа Арданского попали в окружение.
    С защитниками никто не стал церемониться. Стражники видели, что бежать или сдаваться нет смысла, а потому бились до конца. Охрана графа из последних сил не давала никому приблизиться к своему командиру, но и тот вскоре пал под натиском черных рыцарей. Бой не прекращался и после этого, и его тело безжалостно топтали копыта своих и чужих, пока не были перебиты все.
    Затем захватчики устремились к замку, дабы устранить последний очаг сопротивления. К тому моменту беженцы уже успели покинуть город – остались лишь те, кто не желал отдавать его в руки маэрнцам: два десятка пожилых воинов и совсем еще молодой по меркам магов чародей. Среди оставшихся нашлись и двое эльфов, что всю жизнь прислуживали в доме графа. Рожденные в разное время, с разными предназначениями, все они встретили в тот день одну судьбу.
    Тем временем, после долгой борьбы ловкач все же оказался повержен, когда Глен разрубил древко его копья и тут же в пируэте прошелся клинком по его шее. Эта маленькая победа не вызвала в нем ни радости, ни сожаления. Когда толпа расступилась перед отрядом рыцарей в черных латах, он понял, что на этом его битва окончена. Латники пронеслись мимо него, даже не обратив внимания. Увидев, сколько товарищей погибло, он почувствовал, как меч в руке стал вдруг в сотни раз тяжелее.
    - Любимая, - прошептал Глен, выронив меч и упав на колени, - мы скоро увидимся.
    Краем глаза увидев, как бьется один из последних выживших, рыцарь с красным щитом, он виновато добавил:
    - Я так и не сказал Аргосу, что… - Щит раскололся под ударом алебарды, которая тут же и обезглавила бойца. – А впрочем, сама ему теперь скажешь.
    Командир увидел рядом с собой тень воина с занесенным над головой топором и в предвкушении конца закрыл глаза. Но в этот раз казни воспрепятствовал чей-то громкий басистый голос:
    - Отставить! – Тень замерла, к ней приблизилась другая – покрупнее, но пониже ростом. – Возомнил себя палачом?
    - Но, сэр, было велено не брать пленных! – удивился солдат. – Это ведь приказ полковника!
    - Перед полковником отвечать буду я, а не ты. Здесь я отдаю тебе приказы, а не полковник.
    - Как скажете, сэр. – Он опустил топор.
    - Это их командир. Думаю, полковнику будет интересно послушать, откуда вдруг взялся их отряд и что им ведомо о нашем наступлении.
    Он беззвучно кивнул пехотинцу, и тот тяжелым ударом погрузил Глена во тьму.
    ***

    Таленэль стоял на балкончике, завороженный красотой раздираемого огнем неба. Его не интересовал ни водопад, коим так восхищались художники, поэты и даже короли всех стран мира, ни удивительная прелесть заснеженных гор Рокии. Все его внимание поглотил огненный дождь: десятки ослепительно-ярких звезд с невероятной скоростью стремились вниз, оставляя за собой пламенный след, и лишь изредка им удавалось достигнуть земли.
    - Тебя не пугает это зрелище? – раздался грубый металлический голос из кабинета.
    Эльф на мгновение оглянулся на клубящийся черный дым, что вырывался из каменной чаши на столе и позволял общаться с потусторонним миром. Абигор скрывал свое нетерпение, однако это не ускользнуло от изумрудных глаз чародея. Беловолосый едва заметно улыбнулся и снова уставился на звездопад, проигнорировав вопрос.
    - Думаешь, университетские чародеи смогут защитить город от метеоритного дождя? – фыркнул демон.
    - Чародеи не способны защитить даже самих себя, - лениво пропел Таленэль. – Нет смысла полагать, что эти бестолочи защитят Роким от того, чего не видят.
    - Но ведь ты сам чародей, - оскалился всадник.
    Эльф развернулся и грациозной походкой приблизился к столу, добавил в чашу еще немного порошка.
    - Я не чародей. Я нечто большее.
    - Что это? – поинтересовался Абигор, глядя, как Таленэль берет в руки порванную лисью шапочку.
    - Последствия неудачного прыжка сквозь пространство и время, - равнодушно ответил тот. – Кто-то перехватил Гвиатэль, не дав ей перенестись туда, куда я велел.
    - Что же ты намерен делать?
    - Ничего. – Он небрежно кинул шапку обратно на стол. – Меня не волнует, что с ней станет. Главное то, что твой сосуд добрался в целости и сохранности.
    Эльф задумчиво взглянул на проекцию. За спиной демона по-прежнему клубилась непроглядная тьма, рассекаемая безобразными перепончатыми крыльями.
    - Ты ведь слышишь и видишь все, что происходит сейчас на той стороне, - сказал он. – Это не просто звездопад, верно? Далеко не все могут его узреть. Ангелы спускаются на землю?
    - Архангелы, если быть точнее, - кивнул Абигор. – Они ищут того, кто сломал Печать.
    - Значит, твой брат все же добрался до запретных знаний. Чудно.
    - Я вижу его с Азазелем. Азраил знает, что его обманули, и знает о нашей с тобой сделке.
    - Если он станет действовать не по плану, - холодно проговорил Таленэль, - мне не удастся впустить тебя в этот мир.
    - Не станет, - ухмыльнулся всадник. – Он знает, что я ввел Азазеля в заблуждение, и воспользуется этим сам. Азраил не откажется от своей идеи и ради нее пойдет на все.
    - Даже на обман?
    - Не сомневайся, - не переставал ухмыляться он и, чуть погодя, добавил: - Император.

    [продолжение следует]
  19. Nerest
    Спасибо тебе, я разучился любить.


    Спасибо тебе, я разучился любить.
    Я не знаю, как разжечь в себе пламя.
    Как вернуть своему сердцу ту прыть,
    Найти магнит, что был между нами.

    Не знаю уже, как тратить свой вечер,
    Не слушая песен и музыки грустной.
    О печали теперь не может быть речи,
    Ну а в сердце моем пугающе пусто.

    Не могу я влюбиться в милую деву,
    В изумрудных глазах не могу утонуть.
    Не знал, что страсть – столь трудное дело.
    Да и любовь эта вся – бесполезная муть.

    Волшебство растворилось, чары истлели.
    Не осталось во мне ни искры, ничего.
    Сердце – всего лишь мотор в моем теле.
    Лишь насос кровяной, и не боле того.

    Мне любовь и симпатия – разницы нет.
    Лишь выброс гормонов, простая наука.
    Не пой мне про душу, забудь этот бред.
    Раздражают теперь о романтике звуки.

    Перестань сочинять. Поэт ты убогий.
    Я не верю в судьбу, в ее тонкую нить.
    Хорошо, что разбежались наши дороги.
    Но спасибо тебе, я разучился любить.
  20. Nerest

    Попытка поэтнуть :D

    От Nerest,

    Да, да, мне уже говорили, что проза у меня получается лучше) Но вы мои единственные читатели (ну или читатель :D), не могу же я не поделиться лишней порцией моего... кхе-кхе... вечернего "творчества" :D

    Ты все равно никогда не узнаешь

    Ты все равно никогда не узнаешь,
    Как влюбляюсь я каждый раз
    В ту улыбку, что ты излучаешь,
    И в коварный блеск карих глаз.

    Моим чувствам ответить не сможешь,
    Ты не сможешь меня полюбить.
    От моих поцелуев на бархатной коже
    Ты не сможешь мурашек, увы, ощутить.

    Ты не вспомнишь меня в поздний вечер,
    И тебе не приснюсь никогда я во сне.
    Твоему сердцу покой обеспечен,
    Оно не станет скучать ведь по мне.

    Если б ты знала, как я замираю,
    Когда вдруг на себе я взгляд твой ловлю.
    Как к силам небесным тогда я взываю
    И продлить эту радость покорно молю.

    Как же бушуют в душе моей страсти,
    Если ты рядом лишь сядешь со мной!
    И не смею желать я большего счастья,
    Наслаждаясь всецело минутой такой.

    Все равно я не смею тебе все сказать
    И о чувствах своих хоть кому намекнуть.
    О тебе я не должен, родная, мечтать.
    Лучше просто подругой моей ты побудь.

    Этот стих я не верю, что ты прочитаешь,
    И счастливой слезы не прольется из глаз.
    Ты все равно никогда не узнаешь,
    Как влюбляюсь в тебя я даже сейчас.
  21. Nerest
    ***

    Никто не мог сказать точно, почему вампиры приходят в такие места. Кто-то считал, что они появляются там, где льется чья-либо кровь, а на полях сражений крови всегда предостаточно. Некоторые полагали, что этих кровожадных демонов зовет сама Смерть, обитающая среди полчищ мертвецов. Коул сам не знал, зачем явился сюда под покровом ночи, преодолев огромное расстояние. Некая необъяснимая сила влекла его за собой.
    Теперь, оказавшись у стен Бал Ардана, он молча бродил от тела к телу в поисках тех, чье сердце еще не остановилось. Он видел море трупов: обезглавленных, с отрубленными руками, сгоревших заживо. Изредка попадались едва живые бойцы, прощавшиеся с этим миром в ужасе и одиночестве. Некоторые, изуродованные до неузнаваемости, даже умоляли прикончить их, избавить от мучений. Но эти мольбы не вызвали в душе вампира никакого сочувствия.
    Коул всего-навсего пил кровь. Он кормился без конца, осушая раненых до последней капли. И делал это он вовсе не из милосердия, а просто потому, что такова его природа. Ему неведомы были ни чувство сытости, ни уважение к падшим. Вампира мучил постоянный голод, и все, что ему хотелось, - утолить его. Коул знал, что это невозможно, что вечная жажда не оставит его ни на миг. Но попытки приносили ему столько удовольствия, что останавливаться попросту не было причин.
    И все же неведомая сила, которая заманила кровопийцу в это место, никак не унималась и не давала покоя. Что-то подсказывало ему, что причина, по которой он здесь, заключалась не в многочисленных раненых, истекавших кровью. Интуиция, которая редко его подводила, на этот раз говорила, что искать следует в лагере, где пировали войска победителей. Вампиры в большинстве своем старались избегать людных мест, а идея заглянуть на праздник целой армии и вовсе никому бы из них не пришла в голову. Но Коул давно перестал верить в совпадения, отчего и не решился игнорировать шестое чувство.
    Музыка и крики слышались издалека. Лагерь светился десятками костров, чьи огни вздымались почти до небес. Воины пили, плясали, горланили песни на разных языках. Не обходилось и без пьяных драк. То там, то тут из офицерских шатров выглядывали кудрявые красавицы в порванных платьях. Со стороны простых солдат доносились отчаянные вопли пленных крестьянок и мещанок.
    По размерам этот лагерь мог сойти за целую деревню. Явиться туда просто так Коул не мог: как бы элегантно он ни выглядел в своем наряде, вояки вряд ли отнеслись бы снисходительно к незваному гостю, приняв его за диверсанта или кого похуже. Тем не менее, проникнуть туда для вампира было просто необходимо – он чувствовал это, хоть и не мог объяснить. Что-то по-прежнему влекло его туда.
    Тогда кровопийца затаился в темноте и стал терпеливо ждать, высматривая жертву. Поскольку в лагере находились осадные орудия, а также командиры с их офицерами, некоторых солдат лишили радости праздновать вместе со всеми и поставили в караул. Большинство из них не отличались особой ответственностью и уже давно либо спали на посту, либо тихонько напивались, пока начальство не видит. Лишь самые надежные пытались бороться с сонливостью, бродя в обнимку с алебардой взад-вперед и напевая под нос песни.
    План Коула не мог похвастаться особой гениальностью. Вампир просто подкрался к одному из спящих, продлил его сон еще на несколько часов, надел его кольчужный доспех и распустил длинные темно-каштановые волосы, дабы не выделяться среди остальных. Надеясь на то, что не все на празднике знают друг друга в лицо, он не стал надевать шлем и легкой и непринужденной походкой направился туда, куда звало его чутье.
    - Эй, Гикар! – На плечо кровопийце упала тяжелая рука. – Выпей со мной!
    Коул обернулся и увидел перед собой толстого волосатого людоеда. Почему людоеда? Да потому, что никто бы не поверил, что человек с таким необъятным пузом и огромным ртом мог питаться чем-то, кроме людей. Повернувшись к нему лицом, вампир не увидел в его стеклянных глазах ни капли удивления: здоровяк напился так, что в не силах был отличить совершенно незнакомого кровопийцу от своего друга Гикара. Да и существовал ли этот Гикар на самом деле или же он просто привиделся ему после конской дозы алкоголя – это останется загадкой.
    - Держи! – Он щедро ткнул вампира кружкой в грудь. – За короля Дункана и за викторию Арданскую!
    Коул поморщился, заглянув в кружку. Понимая, что так просто он не избавится от волосатого здоровяка, он снял с руки перчатку, прикоснулся когтистыми пальцами к грубой щетинистой щеке и, заглянув ему в глаза, нежно пропел:
    - В другой раз. Ступай спать, мой дорогой друг. Этой ночью тебя ждут волшебные сны.
    Людоед ответил изумленным взглядом и отвисшей челюстью.
    - Волшебные?.. – с трудом переспросил он, чувствуя, как глаза начинают слипаться.
    - Прекрасней этих снов ты еще не видел, - одними губами улыбнулся вампир.
    - Я буду ждать тебя, мой маленький ягненок, приходи после отбоя, - робко заявил тот, развернулся, расплескав содержимое кружки и чуть не потеряв равновесие, и скрылся в своей палатке, оставив кровопийцу в полном недоумении.
    «Не завидую тем, кто попадется ему в плен», - подумалось Коулу в тот момент.
    Тем временем, необъяснимая сила, завлекшая его в этот лагерь, решила снова о себе напомнить, и он, стараясь в этот раз избегать контакта с пьяными вояками, направился туда, где запах крови, смерти и страданий ощущался не хуже, чем на поле боя, - в лазарет. Стоны раненых заглушались музыкой и похабными песнями, однако слух ночного хищника все равно их улавливал. Поэтому найти это место оказалось проще простого.
    В большом сером шатре, у входа в который стояли два бледных стражника в обнимку с алебардами, всю ночь горел свет. Изнутри слышались беспокойные переговоры лекаря и его помощников, а также отчаянное мычание бедолаги, коему, судя по всему, пытались заткнуть рот. Охрана, вдоволь наслушавшаяся душераздирающих воплей и насмотревшаяся ампутированных конечностей, болезненными взглядами встретила незваного гостя. Не став его останавливать, солдаты опустили головы и сделали вид, что никого не замечают.
    Войдя внутрь, Коул ощутил резкий запах спирта, крови и тухлятины. Прямо у входа друг на друге стопками лежали те, кому не удалось дождаться своей очереди к врачу. Рядом стояли ведра с водой или использованными бинтами. Над трупами без передышки суетился низенький седой мужичок, постоянно бормотавший себе что-то под нос и делавший записи на своем листке. За ним едва успевал бегать светловолосый юнец, единственная задача которого была держать для него лампу.
    Справа от входа располагались ряды подстилок, на которых корчились от боли раненные, уже побывавшие у врача или еще нет. Там, где ряды заканчивались, окровавленная занавеска скрывала операционную от посторонних глаз. Оттуда и доносились нервные переговоры и бесконечная ругань хирурга, а раз в несколько минут выносили очередного бойца, чтобы тот либо занял одну из подстилок, либо присоединился к своим товарищам по несчастью у входа.
    Появление вампира все проигнорировали, и он прошел дальше, разглядывая все вокруг в поисках чего-либо необыкновенного, за чем могла привести его сюда интуиция. Лужи крови пробудили бы в нем зверский аппетит, будь эта кровь еще свежей и теплой. Однако сейчас ему больше хотелось заткнуть нос, чтобы не чувствовать всего этого смрада, и не думать о своей природе. И все же нашлись здесь и те, кого Смерть решила не забирать раньше времени.
    - Убейте меня… - простонал один из раненых, лежа на удивительно чистой подстилке. – Умоляю…
    Седой мужичок наконец-то отвлекся от своего занятия и обратил внимание на стонущего:
    - Ваше превосходительство, - с сочувствием вздохнул он, подходя ближе, - ну что вы такое говорите?
    Коул при тусклом свете разглядел того, к кому обращались с таким почтением: обгоревший до неузнаваемости офицер, на обезображенном лице которого не осталось даже губ. Бинты, коими в полевых условиях дорожили порой сильнее золота, покрывали почти все его тело. На белом одеяле лежал закоптившийся серебряный медальон – единственная вещь, позволявшая опознать безликого калеку.
    Мужичок взял мокрую тряпку из ведра с водой и заботливо выжал, держа надо ртом пациента, полагая, что того мучит жажда:
    - Все будет хорошо, милорд. Король скоро узнает о ваших сегодняшних подвигах.
    В ответ послышался ужасный хрип и обессиленный стон.
    - Поспите, Ваше превосходительство. Завтра вас будут звать героем.
    Из операционной вынесли очередной труп, вслед за чем оттуда выскочил и сам хирург, на ходу вытирая полотенцем руки. Высокий и худой, он передвигался по лазарету большими шагами, перечисляя все бранные слова, которые знал. Его рыжие бакенбарды смотрелись неестественно на этом вытянутом лице, не говоря уже о тоненьких усиках. В голосе слышался раздражающий и напрягающий слух звон. Одним своим появлением он вызвал у Коула неприязнь.
    - Заносите следующего! – скомандовал врач помощникам, шагая навстречу вампиру. – Ты принес, наконец, бинты?
    Коул, понимая, что вопрос адресован ему, был слегка возмущен столь небрежным обращением и все же решил не давать воли эмоциям, спокойно ответив:
    - Нет.
    - Вы это слышали?! – завопил лекарь, вызывая дикое желание свернуть ему шею. – Я с утра до ночи штопаю их солдат, а они не могут выделить лишних бинтов! Я тысячу раз говорил этим полковникам, что надо перебираться в город. И что мы видим? Гвардейский полк как раз-таки перебрался. Как же им не перебраться-то, ведь трофеи собирать надо! А лазарет – лазарет пускай остается в этом поле, любуется пейзажем под холмом! И плевать, что в городе есть все необходимое для спасения этих раненых! Как? Как, скажи мне, я должен перевязывать две сотни бойцов, если с таким расходом бинтов хватает только на сотню?
    - Попробуйте тратить меньше бинтов на человека, - пожал плечами вампир, равнодушно глядя в красные от усталости глаза.
    - Хо-хо! – воскликнул тот и встал рядом с обгоревшим офицером. Седой мужичок снова принялся за работу, не давая сонному юноше отдохнуть. – Погляди на эту запеченную картошку! Да на него одного бинтов ушло столько, сколько хватило бы десятерым с отрубленными ногами! Чтобы его перевязать, потребовалось десять минут. Десять! За это время здесь испустили дух пятеро бойцов. Мы потеряли пятерых человек и кучу бинтов ради сына какого-то маркиза. И зачем? Чтобы уже утром этого сынка вынесли отсюда вперед ногами? В куче бинтов!
    Мужичок, торопливо записывавший что-то на листок, на мгновение отвлекся, услышав столь неуважительную речь в адрес офицера, и тут же продолжил строчить.
    - Ладно, - успокоившись, вздохнул врач, когда увидел, как из операционной выносят еще одного солдата, к которому он даже не успел притронуться, - нет времени на болтовню. Вели лентяям у входа вынести отсюда этот хлам. – Он кивнул на гору трупов. – А я буду и дальше пытаться отсрочить неизбежное. Заносите следующего!
    С этим словами он скрылся за занавеской.
    Понимая, что никто не обращает на него внимания, Коул спокойно огляделся по сторонам. Чувство важности момента до сих пор не покидало его. Что-то значимое находилось в этом лазарете, хоть вампир и не мог догадаться, что именно. Стопка мертвецов пополнялась раз в десять минут. Стоны раненых и мычание оперируемых не прекращались. А время до рассвета потихоньку истекало, напоминая кровопийце, что необходимо поторапливаться.
    Обойдя шатер несколько раз и однажды заглянув в операционную, откуда его тут же выгнали, он готов был уже поверить, что ничего важного в этом месте нет, и даже собрался уходить. Но в последний момент его взгляд, пробежав по рядам подстилок, остановился на раненом, которому все не лежалось. Приблизившись к нему, Коул разглядел веревочный поводок, коим того привязали к деревянной подпорке, и раздражающе-блаженное выражение лица. Вампир устало закатил глаза, мысленно высказав своей интуиции все, что о ней думал, присел рядом и ласково спросил:
    - Ну и чего ты улыбаешься, придурок?
    Перед ним на подстилке, обхватив колени руками и уставившись в никуда, сидел Айден. Длинные волосы цвета сухой соломы спутались, на бородатом лице красовались синяки и ссадины. Ногу в районе щиколотки перевязали бинтом, сквозь который уже проступала кровь. Рядом лежала скомканная монашеская ряса, от которой лишь слегка попахивало опиумом, что означало одно: ее носитель не курил наркотик уже несколько дней.
    - Я не чувствую запаха опиума, - недоверчиво протянул Коул, глядя, как по его подбородку стекает слюна. – Либо тебя поят здесь чем-то другим, либо ты от природы такой слабоумный. Я, конечно, склоняюсь ко второму варианту, но…
    Внезапно снаружи донесся жуткий рев, за которым последовал оглушительный грохот. Музыка оборвалась, песни затихли. На минуту лагерь погрузился в абсолютное молчание. Седой мужичок перестал строчить, лекарь с помощниками прекратили браниться. Даже дыхание у всех в тот момент будто остановилось. Затем раздались крики командиров, призывающих солдат к боевой готовности и посылающих конников на разведку. Гробовая тишина сменилась хаосом.
    - Я не знаю, что ты опять натворил, - прошептал Коул на ухо Айдену, которого явно развеселил весь этот шум, - но даже сомневаться не смею, что ты как-то причастен к этой суматохе.
    Из операционной выскочил врач, держа в руке чью-то ступню и спеша полюбопытствовать, что же произошло на самом деле. Седой мужичок вместе с юнцом решили не отставать. Не заставили себя долго ждать и помощники хирурга, оставив пациента истекать кровью на столе. Вампир сдержал свой хищный инстинкт и проигнорировал такое обилие легкодоступной пищи. Он схватил когтистой рукой подбородок Айдена, заставляя его заглянуть в изумрудные глаза, и с надеждой в голосе пробормотал:
    - Покажи мне, цела ли Элена…
    Результат, полученный из сознания раненого, не особо утешал: Айден не знал, где она и что с ней, и все же в последний раз он видел ее живой и здоровой.
    - Спросим о другом… - нахмурился кровопийца. – Где сейчас Куб?
    Коул вскочил на ноги, увидев в его мыслях, как Айден, раздетый до гола, по собственной воле отдает Оружие одному из черных всадников.
    - Еще минуту назад ты был лишь третьим в списке идиотов, которых я знаю, но теперь ты доказал: ты – чемпион!
    Гневно втягивая носом воздух, вампир постарался успокоиться. С трудом взяв себя в руки, он выхватил кинжал и разрезал поводок. Как же в тот момент ему хотелось, чтобы на месте веревки оказалась сонная артерия этого афериста и наркомана, которому удалось запасть в душу его избранницы. Но прикончив его на месте, он бы так и не узнал, что же произошло с Эленой за последнее время.
    - В этот раз я возьму тебя с собой, - процедил Коул, поднимая его на ноги. – Советую тебе надеяться, что моя интуиция не зря привела меня сюда.
    ***

    Они неслись по небу так быстро, словно за ними кто-то гнался. Азраил боялся не успеть, а Азазель с нетерпением ждал того самого момента, когда ему удастся наконец вдохнуть земной воздух полной грудью и ощутить на своей коже прикосновения солнечных лучей. Преодолев немалое расстояние, ангел вдруг остановился, давая понять, что нашел то место, где им следует расстаться с бессмертием.
    - Это очень важный момент для нас обоих, братец, - оскалился демон, обнажив гнилые клыки.
    - Ты даже не представляешь, насколько, - загадочно улыбнулся в ответ Азраил.
    - Позволь задать тебе один вопрос, пока мы все еще на этой стороне, ибо я не знаю, что будет с нами там. Почему ты выбрал именно это место?
    - Потому что только так я могу дать человечеству знания, добытые в Раю. Только здесь люди могут обрести то, что поможет им изменить свою судьбу.
    Демон скептично взглянул на простирающиеся под ними леса и поля, не в силах найти в них ничего необычного. Однако он не стал вдаваться в подробности и решил полностью довериться напарнику. Оставались последние мгновения, чтобы попрощаться с облаками, звездами и убийственной тишиной, которая сводила падших с ума. Азраил, ранее слышавший райскую музыку, теперь тоже был лишен этой привилегии, и его, как и Азазеля, уже ничто не удерживало на той стороне.
    Ангел с сожалением в глазах взглянул на безобразного брата:
    - Спасибо тебе. Без твоей помощи я бы так и не узнал правду.
    - Ну а я без твоей помощи не смог бы освободиться, - усмехнулся демон.
    Азраил ничего не ответил, выдавив неискреннюю улыбку.
    Не дав Азазелю задать вопрос, по небу пылающим метеоритом пронесся архангел. Промахнувшись всего на пару дюймов, его пламенный меч едва не отсек ему перепончатое крыло. Азазель отскочил в сторону, приготовившись к новому нападению. Однако в этот раз воин Эдема не стал атаковать. Оружие он не убрал, но и размахивать им пока не собирался, давая понять, что теперь намерен говорить. Излучая даже для Азраила ослепительно-яркий свет, он подлетел ближе, чтобы тот мог узреть его лик.
    - Уриил, - поприветствовал ангел, нисколько не пугаясь его появления. – Ты здесь, чтобы убить меня?
    - Азраил, - неодобрительно покачал головой тот, - я слышал о твоем предательстве, но не думал, что ты окажешься в сговоре с демоном.
    Азазель косо поглядывал на огненный клинок, даже взглядом чувствуя его жар готовясь в любой момент увернуться от удара и полоснуть пернатого когтями.
    - Ты не остановишь меня, брат, - равнодушно отвечал Азраил. – Никто не остановит. Я твердо решил оставить Эдем и все, что с ним связано. И теперь я отправлюсь на ту сторону, чего бы мне это ни стоило.
    - Тобою очень недовольны на Небесах, - поморщился архангел, глядя на его черные перья. – Взломав Печать, ты прогневил Отца.
    - Я не удивлюсь, если Отец даже не помнит моего имени. Прошла целая вечность, и за это время Бог ни разу не дал мне себя увидеть. Сколько раз сомнение подкрадывалось ко мне, а я его отгонял! Сколько раз я готов был утратить веру в Него, но тут же заставлял себя поверить еще сильнее! Но теперь все прояснилось. Я узнал все, что только можно было о нем узнать. Я мог бы поделиться этим знанием и с тобой, и со всеми, кто сейчас ищет меня, чтобы предать суду. Но никто из вас не станет даже слушать. Потому что, каким бы привилегиями вы ни были одарены, каждый из вас был создан лишь с одной целью – служить, слепо повиноваться.
    Азазель довольно ухмыльнулся, услышав знакомые слова.
    - И мы будем Ему повиноваться, мы будем служить, - гордо ответил Уриил. – За эту преданность Он дарует нам бессмертие и право наслаждаться Раем. Но этого права будешь лишен ты. С каждой секундой Михаил все ближе, и он поступит с тобой так, как поступил со Змеем, ибо ты нарушил запрет, поддавшись искушению.
    - Ни архангел Михаил, ни херувимы, ни безразличный ко всем нам Бог – никто меня не тронет. Я освобожусь от этих оков и сделаю то, что давно пора сделать.
    Огненный клинок заполыхал еще сильнее.
    - Если мне не удастся доставить тебя на суд живым, я отдам Михаилу твое сердце, - сурово заметил архангел.
    - Именно поэтому я явился сюда не один. – Азраил кивнул демону.
    Азазель с яростным ревом набросился на защитника Эдема со спины, намереваясь ухватиться за золотистые крылья. Тот, в свою очередь, явно был к этому готов и в пируэте оставил на груди демона обугленную рану. Азазель взревел еще громче, размахивая когтистыми руками и несколько раз даже попав в цель. Уриил искусно уходил от его ударов, при этом нанося все новые и новые отметины на безобразное тело нечистого.
    Демон отчаянно сражался, однако очень скоро выбился из сил. Мельком взглянув за спину противнику, он увидел Азраила, машущему рукой кому-то вдалеке. Затем падший обернулся, но, вместо того чтобы помочь брату, печально улыбнулся ему на прощание, последний раз взмахнул насыщенно-черными крыльями и устремился вниз. Уриил, собравшийся нанести роковой удар мечом, отвлекся на яркий огненный след в атмосфере, оставленный падающим ангелом. Азазель, ничего не понимая, воспользовался моментом и ринулся за ним, но архангел не собирался его отпускать.
    И вот уже три метеорита неслись навстречу земной тверди. Азраила и Уриила теперь было трудно отличить друг от друга, ибо оба они полыхали ярко-желтым пламенем. Демон же вспыхнул красным. Все трое горели, но никто из них не мог сгореть. Ангел падал, не чувствуя ни жара, ни встречного ветра. Он не знал, что случится, когда столкнется с землей, но нисколько не сомневался, что действует правильно.
    Мимо него проносились метеоры бегущих из Рая душ, которым не суждено было достичь земной поверхности. Все они кричали от ужаса, пытаясь спастись от беспощадных палачей, и тут же замолкали. Позади слышался рев Азазеля, умолявшего не бросать его. Только Уриил спокойно преследовал своих жертв, с каждой секундой нагоняя их и прекрасно понимая, что сбежать от него им не удастся.
    - Прощай, Господь, - прошептал ангел, закрыв глаза при виде приближающейся земли. – Твой ход, Абигор.
    Мощный взрыв с оглушительным грохотом поднял в небо огромный столб земли и щепок, когда метеорит столкнулся с поверхностью, разворотив деревья и испепелив все в радиусе нескольких десятков футов. Там, где еще минуту назад цвела цветочная поляна, теперь дымился ужасающий кратер.
    Второй метеорит, с ревом угодивший в ту же воронку, не смог сдвинуть ни пылинки, равно как и третий, упавший неподалеку. Ни одно живое существо, напуганное взрывом, не обратило внимания на демона и его преследователя. Азазель, перестав гореть, как ни в чем не бывало, поднялся на ноги и огляделся вокруг. Ничего не изменилось: он по-прежнему не чувствовал ни дуновения ветра, ни утренней прохлады, ни запаха гари. Совершенно сбитый с толку, он просто стоял и наблюдал за тем, как беспомощно содрогается в грязи и борется за жизнь то, что еще недавно звалось его братом.
    Из-за дымовой завесы показался Уриил. С изумлением архангел таращился на того, кому удалось пересечь границу между мирами. Словно опасаясь, защитник Рая обошел его кругом, изучая любопытным взглядом. Его золотистые пернатые крылья пугливо вздрагивали при малейшем движении бывшего Азраила. Пылающий меч он держал наготове, будто подозревал, что оружие может еще пригодиться.
    - Не понимаю… - прошептал Азазель, глядя на падшего брата. – Не понимаю…
    - Он что, - неуверенно заговорил Уриил, не сводя глаз с трепыхающейся массы, - стал человеком?
    - Не понимаю, - повторял демон, упав на колени. По его покрытым язвами щекам покатились жгучие слезы. – Почему…
    Раздался раскат грома, услышать который могли только дети Эфира. Уриил поднял взгляд к небу, будто внимая чьему-то голосу. Демон, не слыша ничего, кроме мертвой тишины и судорожного дыхания Азраила, продолжал шептать. Заметив, что архангел намерен уходить, Азазель перешел на крик:
    - Объясни, почему! Почему Он дал выбор ему, но не дал мне?!
    Уриил проигнорировал вопрос, спрятал меч и взмахнул крыльями. Вместе с остальными архангелами он устремился ввысь, не проронив ни слова и оставив демона одного.
    - Почему, Отец?! – не унимался тот. – Почему ты дал выбор ему, но не дал мне? Чем он лучше меня? Чем этот предатель лучше меня? Он даже меня использовал!
    Никто ему не отвечал. Лишь дикие звери, привлеченные яркой вспышкой и шумом, стали стягиваться к воронке.
    - Почему?! – негодовал он. – Почему он, а не я?!
    - Потому что он был нужнее тебя, - раздался чей-то леденящий голос за его плечом.
  22. Nerest
    ***

    - Поздравляю, - оскалился Абигор. – Значит, ты не зря нашел своему брату жену. Полагаю, коронация пройдет в ближайшие дни? Значит, я буду служить не просто королю эльфов, но императору. Это большая честь.
    - Радоваться пока еще не стоит ни тебе, ни мне. Особенно тебе. Сегодня произошло то, из-за чего твоим рогатым и пернатым братьям придется поторопиться. – Оскал демона пропал, а безобразное лицо его в недоумении нахмурилось. – Багумир – идиот, не способный постоять за свое королевство и ни в коем разе не годный на роль императора. Как оказалось, им весьма легко манипулировать. Но даже этот кретин, сам того не понимая, указал мне верный путь к Драконьей короне.
    - Неужели? Так ты полагаешь, что Корона действительно спрятана в Бал Ардане?
    - И да, и нет, - ушел от ответа Таленэль. – Пока мы не провели Ритуал, раскрывать свои карты я не собираюсь по вполне понятным причинам.
    - Ладно, - фыркнул Абигор. – Не хочешь говорить – твое право, господин император. Я постараюсь ускорить процесс. Надеюсь, и твой человечек не запоздает. Но ответь мне всего на один вопрос, Белоснежный. Ты все-таки знаешь, где найти Драконью корону?
    - Да, демон, - уверенно и твердо произнес он. – Теперь я знаю, где найти Драконью корону.
    Могучий воин Ада расплылся в довольной улыбке, обнажавшей его гнилые острые зубы. Лицо гордого чародея, не терявшего мрачного обаяния, осталось непроницаемым, а взгляд его, как всегда, холодным.
    ***

    «Это твое последнее испытание, - вспоминались Когтю слова хозяйки. – Осталось всего немного, прежде чем ты сможешь послужить своему королю».
    Он проделал немалый путь, чтобы наконец услышать от нее это. Количество убитых им жертв давно уже перевалило за сотню. Негр помнил каждую смерть. Раскроенные черепа работорговцев, пленивших его племя, сгоревшие заживо плантаторы, коих он заботливо запирал в их же собственных домах, расчлененные монахини на празднике Святого Андре – все эти убийства навсегда остались в его памяти.
    Его уже не интересовало, кто и в чем провинился перед госпожой. Он просто резал, колол и рубил. И делал это с превеликим удовольствием. Коготь порой забывал, какую цель изначально преследовал, когда пошел на службу беловолосой эльфийке. Сознание его помутилось: то ли от кровопролития, то ли от запретного лакомства, коим его поила Гвиатэль. Конечно же, упомянув нечеловеческую силу и обострение всех чувств, она не стала рассказывать покорному слуге о том, к каким еще последствиям приводит кровь темных эльфов.
    Этот наркотик не только вызывал неизлечимую зависимость, спасти от которой могла только смерть, но и превращал простого смертного в безвольного садиста. Коготь не смел уже даже задумываться о том, чтобы перечить приказам хозяйки. Он делал все, что та ему велела без всяких сомнений. Лишь изредка его сознание прояснялось, заставляя осмыслить, что он натворил, и тогда в мыслях раздавался голос, требующий остановиться. Но затем эмоции пропадали, оставляя место ледяной ярости и бесконечному желанию служить. Во всем этом даже была какая-то ирония: беспомощного чернокожего спасли от работорговцев, чтобы он в результате все-таки стал рабом.
    Более того, от регулярного употребления крови темных эльфов его организм стал разрушаться. На груди и руках появилась сыпь, которую он долгое время старался не замечать, вскоре переросшая в болезненные язвочки. Местами кожа начала облазить. Десны кровоточили, и казалось, что зубы вот-вот начнут выпадать. Глаза покраснели. Все это порой вызывало дикую боль, перестающую в ненависть ко всему живому. Коготь не рассказывал об этих симптомах госпоже, хоть она и без того знала о них.
    Одетый в затертую, пропахшую гарью и потом и местами порванную кожаную куртку, ступая тяжелыми ботинками по замерзшей земле, Коготь почти не чувствовал холода, хотя этим утром перед рассветом траву покрывал легкий иней, а изо рта вырывался пар. Он слышал, как часто бьется его сердце в предвкушении нового кровопролития. Временами останавливаясь, чтобы свериться с картой, негр брался за топор. Потратив всего несколько мгновений на то, чтобы ощутить его грубую рукоять в своей ладони, он, словно наркоман, испытывал неописуемое блаженство и продолжал идти.
    Сиротский приют имени святого Джузеппе, куда его отравила Гвиатэль, находился в весьма необычном для таких заведений месте: в деревне Алькей, что возле железного рудника, в двадцати милях к юго-востоку от Тибера. В этой деревне жили те, кого работать с утра до ночи с киркой в руке вынуждал не судебный приговор, а самая обыкновенная крепостная повинность, характерная для большинства стран той эпохи. Владел же Алькеем жадный и мало кем любимый человек, требовавший от своих подданных, чтобы те звали его бароном. Естественно, никакого титула на самом деле он не имел.
    Свободные горы, которые нисколько не оправдывали на деле своего названия, тянулись вдоль границы с Рокией, отделяли ее от Фрайи и славились своими несметными залежами руды, добыча которой приносила немалый доход. Но, чтобы не ограничиваться этим доходом, самозваный барон решил построить приют, в который принудительно тащили беспризорников и обманом или силой отнятых у родителей детей.
    Естественно, эта идея посетила его вовсе не из благородных побуждений. Потому и сам приют оказался обыкновенным борделем, куда захаживали чернорабочие, чтобы потратить последние деньги, или остановившиеся переночевать в Алькее путники. Детям вырывали передние зубы, а за попытку бежать выкалывали глаза и отправляли попрошайничать на улицы. Таким образом, настоятелям приюта удавалось воспитать в них покорность и развеять всякие мечты о свободе. Это давало дополнительную прибыль Барону, который и сам временами навещал заведение – в основном, чтобы проверить качество обслуживания.
    Оказавшись внутри кольца из двух рядов частокола, Коготь увидел всю прелесть деревенской жизни на границе Маэрны. На рассвете разбуженные петухами просыпались мужики. Некоторые в это время уже направлялись в поле, сопровождаемые лаем собак или же криками жен. Те, кого ждала работа на руднике, с дозволения Барона вставали чуть позже остальных. Женщины в это время, бранясь между собой, таскали в дом ведра с водой, а детвора неохотно умывалась. Всюду пахло навозом, дымом и чем-то еще, чего негр разобрать не мог, а от поднявшегося шума, при его-то обостренном слухе, голова начала гудеть.
    «Я буду ждать тебя там, - прозвучал в голове голос госпожи. – Не задерживайся».
    Коготь не знал, по какой причине эльфийка вдруг возжелала поприсутствовать при выполнении им задания. Но теперь ему хотелось поскорее ее отыскать, чтобы не застрять посреди всего этого гама и не сойти с ума. Он растерянно поглядывал по сторонам, ища глазами хоть что-то, что выглядело бы, как приют. Идя по грязи, смешавшейся с экскрементами животных, негр ощущал на себе любопытные и пугливые взоры местных: в этих краях деревенщина редко могла увидеть чернокожего.
    - Чо пялишься? – то и дело слышал он от неприветливых мужиков, иногда даже угрожавших кулаками или ножами. – А ну, пшел вон отседова!
    Он брел мимо бревенчатых хат, из окон которых на него с открытыми ртами глядела детвора, видел плавильню и кузницу, где добытая руда превращалась в оружие, доспехи и слитки. Облаченные в кольчугу с шишаками охранники не подпустили его близко к большому трехэтажному дому, где, без сомнений, жил тот самый Барон, который всем здесь заправлял. Торгаши на рынке стали прятать свои помидоры, когда рядом показался чернокожий чужак. Появиться, не привлекая к себе внимания, как это любила делать хозяйка, у него явно не получилось.
    В конце концов, он нашел то, что искал. Сиротский приют имени святого Джузеппе представлял собой бревенчатый дом, по размерам почти не уступавший господскому и стоявший неподалеку от южных ворот, у местной часовенки. Учитывая немалый размер деревни, Когтю пришлось долго и упорно его искать, морщась от раздражающей вони, к которой невозможно было привыкнуть, и злясь каждый раз, как раздастся удар кузнечного молота.
    Приют огородили каменным забором высотой в семь футов и с внутренней стороны вдоль всего периметра рассыпали битое стекло и расставили капканы, чтобы дети не пытались сбежать или чтобы чужаки не лезли, когда им вздумается. Здесь цвела небольшая клумба, над которой трудились сами сироты под надзором настоятеля. Войти сюда и увидеть эту красоту можно было только через калитку, которую стерегла изнуренная девушка-подросток лет пятнадцати.
    Как сторожевая псина, она носила железный ошейник с цепью, пристегнутой к воткнутому в землю столбу. На столбе висел колокол, в который ей следовало звонить, если в приют попытаются проникнуть посторонние. Судя по ее новому пышному платью, хоть и не подходившему ей по размеру, настоятель не жалел денег на одежду, покупая воспитанницам красивые вещи. Неудивительно, ведь о товаре зачастую судят именно по обертке.
    Снаружи, у самого забора, на скамейке сидела Гвиатэль. Госпожа приехала в Алькей, как и обещала, раньше своего слуги, нарядившись в свои излюбленные цвета: светло-зеленые брюки, заправленные в высокие черные сапоги, лисий меховой жилет и салатовая хлопковая блуза под ним. Поверх всего этого она накинула светло-серый походный плащ с капюшоном. Прикрыв голову, чтобы никто не увидел ее эльфийских очертаний лица, ушей и снежно-белых волос, она ждала негра. При его появлении разведчица вскочила на ноги, подошла вплотную и, поправляя его куртку, вполголоса проговорила:
    - Не надо показывать оружие раньше времени, дружок.
    Из-под капюшона сверкали ее глаза.
    - Пойдем внутрь, - подмигнула она. – Здесь по утрам не намного теплее, чем в треклятом Тибере.
    Вдвоем они приблизились к калитке. Эльфийка шла чуть впереди, а Коготь, как и подобало слуге, на шаг отставал. Увидев желающих войти гостей, светловолосая девчушка с цепью на шее выдавила на слегка запачканном личике улыбку, но прежде чем открыть, обратилась к пришельцам звонким голоском:
    - Добро пожаловать в приют имени святого Джузеппе, добрые путники! Желаете пожертвовать пять крон и войти?
    - Чего только не сделаешь ради бедных сироток, - неохотно вздохнула Серебристая Змея, огорченная такими высокими ценами, порылась в карманах и, позвякивая в кулаке монетами, ответила: - Да, желаем, дитя.
    Девчушка отворила калитку, впуская гостей, сделала реверанс, продемонстрировав заодно свое декольте, и протянула руку ладонью кверху. Гвиатэль вручила ей пять серебряных и жестом велела Когтю следовать за собой. Но тут светловолосый сторож на цепи протестующе загородил собой дорожку к двери приюта. Эльфийка вопросительно взглянула на нее, не понимая, чего она хочет, а негр полез рукой под куртку, готовясь выхватить топорик.
    - Пять крон, - пояснила девушка, - с каждого посетителя.
    Чернокожий заметил, что у нее не вырывали передних зубов. Очевидно, она отличалась особой послушностью.
    - Надеюсь, обслуживание у вас того стоит, - недовольно кривя губы, раскошеливалась госпожа. – Не потеряй их.
    Привратница закрыла за ними калитку. Эльфийка поднялась по ступенькам, толкнула дубовую дверь и скинула с головы капюшон. За ней вошел и негр. Когда они оба оказались внутри просторного бревенчатого дома, заиграла арфа, а с галереи на втором этаже посыпались вниз лепестки роз. Послышалось приятное сопрано. Еще с порога Коготь ощутил аромат благовоний, просто дурманивший после прогулки по смердевшей навозом деревне. К ним навстречу шествовала одетая в вызывающе короткое и украшенное глубоким вырезом платьице настоятельница.
    - Приветствую вас в нашем скромном приюте, - улыбалась она. Ее вьющиеся рыжие волосы беспорядочно спадали на плечи и грудь. На лице сияли веснушки, которые только украшали еще не пожилую, но уже зрелую женщину с вибрирующим, похожим на мурлыканье, голосом. – Чего желаете? Быть может, вы хотите помолиться с нашими сиротками? Или же вы пришли, чтобы усыновить кого-то из них? А может, вы просто хотите пообщаться с ними: уделить им внимание, приласкать и согреть их юные сердца своей любовью?
    Судя по тому ступору, в который на мгновение впала хозяйка, негр решил, что она, как и он, ошеломлена тем, какие услуги предлагались в приюте. Коготь знал из ее рассказов об этом месте, чего здесь следовало ожидать. Но ему казалось, что настоятели хоть как-то постараются завуалировать весь разврат, за который платили посетители. Вместо скромного на вид заведения, где детей растлевают в специальных потайных комнатах, он увидел самый обыкновенный бордель, ничуть не скрывавший того, чем здесь занимались.
    Первый этаж представлял собой просторный зал с десятью дверями в приватные комнаты: пять дверей слева от входа и пять справа. Вдоль стен, увешанных картинами эротического характера, располагались диванчики и кресла с мягкими красными или розовыми подушками для ожидавших своей очереди клиентов. Здесь преобладали нежные алые оттенки, при тусклом освещении расслабляющие и помогающие настроиться на любовные утехи.
    На второй, верхний, этаж вела широкая лестница, справа от которой виднелась дверца, ведущая на кухню. Ступеньки покрывал узорчатый ковер. Наверху была украшенная нежно-розовыми навесами галерея, куда также выходило еще десять дверей по обе стороны от главного входа. Отсюда любопытные воспитанники и воспитанницы, опершись о перила, наблюдали за пришельцами и ждали, когда всех позовут вниз на смотрины.
    - Вы предпочитаете мальчиков или девочек? – спросила, не меняя улыбки, настоятельница. – А может, и тех, и других сразу?
    Эльфийка, не скрывая своего шока, глянула через плечо на негра. Тот стоял с хмурым лицом, чувствуя, как язвы на коже опять начали болеть. Ему захотелось сделать пару глотков волшебной крови. Но хозяйка приказала растянуть флакон на три дня, поскольку запасы ее были на исходе. Все это не на шутку злило и раздражало Когтя. Десны опять кровоточили от того, как он стискивал зубы. Под ногтями зудело так, будто там роились черви. Рука сама полезла под куртку, нащупала грубую рукоять, обмотанную кожаными ленточками. Это прикосновение слегка успокоило его.
    - Спешу вам сообщить, - продолжала настоятельница, - что здесь вы найдете самые разные, прекрасные цветки со всех стран Эльфиана. У нас есть и почти совершеннолетние жеребцы и искусительницы, и едва начавшие созревать подростки, и ребятишки помладше.
    - Это… - замялась Гвиатэль, неуверенно кивая. – Это впечатляет.
    - Еще бы! – обрадовалась рыжеволосая. – Если вы хотите, я могу позвать всех сюда. Мы подберем идеальных партнеров для вас и вашего супруга.
    - Даже не знаю… - Коготь услышал в ее голосе знакомые нотки. Эльфийка начала играться с жертвой, изображая неопытную развратницу. Негр не видел в тот момент ее лица, но не сомневался, что госпожа для убедительности даже покраснела. Финалом этого спектакля должна была стать кровавая бойня – то, чего он все никак не мог дождаться. – Я никогда раньше этим не занималась. Ну, вы понимаете.
    - Понимаю, миледи, - ехидно хихикнула женщина. – Все бывает в первый раз.
    - Я слышала, что к вам в приют захаживают рудокопы. – Серебристая Змея вела себя стеснительно, показывая, как ей неловко. – Это правда?
    - Да, это так. Но, смею вас заверить, в нашем приюте мы следим за состоянием наших воспитанниц и воспитанников с особой тщательностью: все они чисто вымыты, где надо – выбриты. А за их здоровьем ухаживает врач Его превосходительства.
    - И все же есть у вас те, к кому не прикасалась еще рука чернорабочего?
    - А-а-а! – протянула она, сделав реверанс. – К нам пожаловали господа дворяне! Понимаю, понимаю. Вы знаете, стоимость каждого из воспитанников разная. Когда к нам приходят мужики, у них зачастую денег кот наплакал. Поэтому и берут они только тех, за кого могут заплатить. В основном это беззубые и некрасивые дети. Но для вас у нас найдутся даже те, кто до сих пор не лишился своей невинности! О да! Хотя, это будет стоить чуть дороже.
    - Так значит, - удивилась эльфийка, - нужно платить не только за вход?
    - Разумеется! Некоторые платят только за вход, а затем просто молятся с нашими детьми. Некоторым достаточно общения с ними. А кто-то даже приносит им поесть, хотя, уверяю вас, в этом нет никакой нужды, поскольку нас хорошо финансирует милорд. Все это, как вы понимаете, бесплатно. Однако, если кто-то приходит усыновить ребенка или же приласкать его, мы взимаем плату. Клиент дает деньги за хорошо проведенное время, а это, в свою очередь, покрывает расходы на врача, одежду и еду. После особо горячих посетителей нашим деткам, бывает, действительно нужен врач… Это бизнес.
    - Понимаю…
    - Ну так что, миледи, велите всех позвать вниз и позволить вам выбрать?
    - Сделаем иначе. – Коготь снова услышал нотки коварства в ее голосе. – Я заплачу вам сразу за всех.
    - За всех?! – изумленно вытаращила глаза настоятельница.
    Игра на арфе неуклюже оборвалась. Прекратилось и пение. Приют окутала тишина, прерываемая, разве что, доносящимися снаружи голосами деревенщины и ударами кузнечного молота. Затем рыжеволосая, придя в себя, оглянулась и пригрозила кулаком очаровательной музыкантше. Снова раздалась расслабляющая мелодия и послышалось приятное сопрано.
    - Что ж, - неуверенно улыбаясь, говорила настоятельница, - как прикажете. Но позвольте спросить: у вас хватит денег? Самые дорогие воспитанники у нас стоят по пятьдесят крон… В зависимости от того, каких именно услуг вы от них потребуете, конечно.
    - Думаю, вас устроит расписка на семь тысяч? – Она вытащила из кармана сложенный несколько раз пополам листок бумаги, развернула его и показала печать некоего лорда. Коготь догадывался, что это – самая обыкновенная фальшивка.
    - Семь тысяч крон? – рыжеволосая взяла в руки листок и несколько раз пробежалась по нему глазами. – Да на такие деньги я свой собственный Алькей построю!
    Эта фраза была явным преувеличением, учитывая то, какие деньги Барон вложил в свою деревню. Но, если бы она выбрала для строительства место подальше от богатых полезными ископаемыми Свободных гор, то вполне могла стать владельцем роскошной усадьбы где-нибудь на берегу реки или живописного озера.
    - Я хочу, чтобы вы заперли всех воспитанников и воспитанниц по комнатам, а ключ отдали моему слуге, - властно говорила Гвиатэль. – Сами же разыщите своих помощников и вместе с ними отправляйтесь на кухню.
    - На кухню? – переспросила удивленная, но по-прежнему радостная настоятельница.
    - На нее. Мой слуга запрет вас там. Не спрашивайте, зачем. Это моя скромная прихоть.
    - Что ж, - проговорила та, жадно обнимая листок, - за семь тысяч крон я и ужин велю на вас приготовить!
    - Не стоит. Мой слуга проследит за тем, чтобы все двери были надежно заперты. – Затем она будто что-то вспомнила и с улыбкой добавила: - Кстати, для нетронутых детишек отведите отдельную комнату на втором этаже.
    Как она и велела, по комнатам обоих этажей распределили воспитанников, включая молодую певицу и обворожительную музыкантшу, предварительно их вымыв и опрятно одев. Затем готовая за такие деньги сама отдаться негру или эльфийке настоятельница, припрятав расписку, поспешила на кухню, позвав с собой всех своих помощников. Две связки ключей она отдала Когтю, который сразу же закрыл все двери на замок и вернулся к хозяйке.
    - Задача теперь проще простого, - усмехнулась она, забирая одну из связок. – Начни с любой комнаты. Помни, что все это – твое испытание. Убийство отравляет душу, разъедает ее. А для Ритуала нам твоя душа ни к чему. Убей этих детей, не щадя никого. И пусть внутри тебя воцарится пустота, а в сердце мрак, как того желает наш король.
    Повторять или настаивать не пришлось. Коготь, давно переставший обдумывать полученные приказы, покорно отправился исполнять волю госпожи. Его не волновало, что теперь придется убивать ни в чем не повинных детей. Он даже радовался тому, что наконец-то ему представилась возможность взяться за топор, слиться с ним воедино и начать рубить всех подряд. От этой мысли сердце стало биться чаще, в крови заиграл адреналин, а на хмуром лице появилась ухмылка. Он шел сеять хаос.
    Открыв первую дверь, Коготь вошел в небольшую уютную комнатку, в которой приятно пахло девичьими духами, фиалками, лавандой и розами. При виде топора пять девушек, коим на вид было не больше шестнадцати, не особо привлекательной внешности, занервничали. Но им казалось, что оружие – лишь часть извращенной фантазии того, кого им следовало ублажить. Одна из них держала в руке подсвечник, другая расстелила кровать, третья перелила воду из кувшина в металлическую миску, чтобы клиент мог помыть руки, четвертая начала раздеваться, а пятая подошла поближе, чтобы раздеть Когтя.
    Но, обуреваемый яростью, он и не думал о том, чтобы предаваться плотским утехам с малолетними девицами. Первым делом он схватил за волосы и с размаху снес голову той, что собиралась снять с него куртку, на глазах у остальных. Воспитанницы замерли, не поняв, что сейчас произошло. Затем раздался хоровой визг. Полуголая брюнетка поспешила спрятаться за спинами своих подруг, которые в панике попятились назад. В считанные секунды Коготь раскроил им черепа, окропив кровью белые стены.
    Из кухни донесся стук в дверь и обеспокоенный голос настоятельницы, услышавшей крики. Однако Гвиатэль нежно успокоила ее, предположив, что сиротки попросту не видели раньше обнаженных негров. Выскочив из комнаты, Коготь увидел, как его госпожа поднималась на второй этаж. Медлить он не стал и открыл следующий замок, увидев на сей раз четверых юнцов, с завязанными глазами стоявших на коленях в ожидании наказания. Желанная кара последовала неминуемо. С особым наслаждением он кромсал их обезглавленные тела.
    Еще в нескольких комнатах, которые обошел негр, воспитанники оказались связаны и с кляпами во рту. Это существенно облегчало ему работу, поскольку в соседних покоях парни и девушки начинали визжать от одного лишь вида вооруженного топором психопата-убийцы, покрытого кровью с ног до головы. Время от времени, слыша эти вопли, рыжеволосая настоятельница начинала беспокоиться, но потом вспоминала, сколько ей заплатили, и тут же замолкала.
    Когда негр дошел до второго этажа, он был уже весь в крови и местами в кусочках человечьего мяса. Оставались ошметки также и на топоре, который словно врос в его руку. Поэтому даже госпожа-эльфийка, оказавшаяся в одной из комнат в обществе крикливых девственниц, вздрогнула, увидев слугу в таком состоянии. Не желая слушать раздражающую какофонию, Коготь быстро усмирил сироток, зарубив их до смерти. Серебристая Змея вовремя отбежала в сторону, чтобы на нее не попали брызги.
    - Ее здесь не оказалось, - огорченно вздохнула она и покачала головой. – Мне жаль.
    - Кого не оказалось, миледи? – удивился негр, замерев в дверном проеме.
    Из соседних комнат уже вовсю доносились встревоженные голоса воспитанников, заподозривших неладное. Не обращая на них внимания, Гвиатэль ответила:
    - Твоей сестры. Видишь ли, друг мой, Анаис находится где-то здесь. – Негр от изумления открыл рот. Сознание опять прояснилось. В груди у него что-то екнуло, заныло. Он вдруг ощутил то, чего не ощущал уже долгое время, будто вспомнил, кем на самом деле является. – Вскоре после нашего с тобой знакомства я начала искать ее, как и обещала тебе. И нашла. Работорговец продал ее этому приюту, как экзотический товар, игнорируя анаманские законы. До последнего я надеялась, что она окажется в этой комнате, среди нетронутых девственниц. Но, как видишь, ее среди них нет. Должно быть, кто-то из проезжих, а может, и сам Барон заинтересовался экзотикой. Уверена, твоя сестра в одной из оставшихся комнат.
    Коготь без всяких объяснений ринулся в соседние покои, уже не открывая двери, а вынося пинком, попутно расправляясь над встреченными сиротами с особой ненавистью, словно карая их за то, что среди них не оказалось его сестры. Обойдя весь второй этаж, с обеих сторон от входа, он так ее и не нашел. Оставалась лишь одна скромная коморка, которую он также закрывал на замок. Подойдя к ней, негр слегка дрожащей рукой вставил ключ. Внутри него боролись ярость и отчаяние, ненависть и страх, молодой и наивный Зимбеи и бесчувственный и жестокий Коготь. Сознание снова и снова прояснялось, затем поглощаясь жаждой убийств, жаждой послужить госпоже.
    Он отворил дверь. Внутри, как и ожидалось, сидели напуганные кровавым пришельцем дети. В отличие от остальных им досталась самая бедная и тесная, похожая на чулан, пропахшая плесенью и сыростью комнатушка. Здесь было всего три ребенка не старше восьми лет: два мальчика и девочка. Все трое – чернокожие, закованные в цепи, как полагалось рабам, и одетые в жалкие лохмотья. Вглядевшись в их искаженные ужасом изувеченные лица, Коготь опешил и чуть не выронил топор. Среди них нашлась Анаис.
    «Ты нашел ее, - эхом отозвался в голове голос Зимбеи. – Теперь ты ее спасешь…»
    «Какая тонкая шейка, - раздался похотливый тон Когтя. – Снесешь ей голову одним ударом, словно курице».
    - Должно быть, - послышался позади заинтересованный голос хозяйки, - этих детей держат здесь для любителей игр с подчинением. Цепи, скорее всего, они носят для правдоподобия. Хотя, может, и не для него. Как бы там ни было, убей их всех.
    Негр продолжал смотреть в глаза сестре, не смея перечить и обсуждать приказ. Та, казалось, даже не узнала брата, покрытого кровью и человечьими ошметками с ног до головы, и тряслась от страха не меньше остальных. Коготь чувствовал, как в груди у него что-то сжимается, стонет. Разум просил остановиться, отпустить топор и забрать маленькую рабыню. Но тело, изнывавшее от боли и ломки, требовавшее новую дозу запретного лакомства, требовавшее больше убийств, не позволяло ему это сделать.
    «Ты долго страдал, - успокаивал Зимбеи, - через многое прошел. Теперь ты отыскал Анаис. Кровью и потом ты добился того, чего так хотел. Я знаю, как тебе больно. Спаси сестру, увези ее подальше от этих мест. Ты умрешь без эльфийской крови, но умрешь свободным, зная, что тебе удалось выполнить обещание».
    «Ты ведь не спешишь умирать, да? – издевался Коготь. – То, кем ты был раньше и к чему ты раньше стремился, теперь не имеет значения. Ты хочешь крови, хочешь убивать и служить – ты хочешь этого каждой клеткой своего тела. Чувствуешь, как ноют твои кости, зудят десны, ломит мышцы? А под кожей будто черви ползают? Не сдерживайся, убей этих детишек. Убей их всех. И тогда тебе полегчает – вот увидишь!»
    Чтобы хоть как-то унять боль и выбросить из головы садистские мысли, он с особым энтузиазмом и злобным рыком зарубил двух воспитанников, отчего Анаис пронзительно завизжала и попыталась отползти к стене, но короткая цепь ее не пустила. Коготь оглянулся и вопросительно уставился на свою госпожу, словно спрашивая ее, разрешит ли она не делать этого. Гвиатэль улыбалась, глядя на мучения слуги, и прямо-таки сгорала от любопытства, что же произойдет дальше.
    - Убей ее, дружок, - повторила она, искренне веселясь. – Отруби ей голову, размажь ее мозги по стене – сделай то, что ты умеешь лучше всего.
    Девочка продолжала биться в истерике, пытаясь спастись, но не в силах разорвать цепь. Видя ее отчаяние, негр замешкался.
    «Не делай этого, - раздался в голове голос Зимбеи. – Прошу, не надо! Остановись, пока не поздно. Забери ее с собой и беги. Беги так далеко и так быстро, как только можешь. Прячься, чтобы ни Гвиатэль, ни ее король не смогли найти тебя. Беги!»
    «Жизнь одной соплячки не стоит того, - парировал Коготь, - чтобы разочаровывать хозяйку. Ты же не хочешь огорчить госпожу?»
    - Она, - с трудом выговаривал он слова, стискивая зубы и каждую секунду борясь со своим телом, норовившим исполнить приказ без дозволения разума. – Моя. Сестра.
    - Я знаю, дорогуша, - умилялась эльфийка. – Поэтому ты и должен ее убить.
    «Не слушай ее! – не унимался Зимбеи. – Ты можешь сопротивляться. Нанеси удар этой белобрысой, пока она этого не ждет. Убей ее и освободись от ее чар. Спаси свою сестру».
    «Какой смысл пытаться убить того, - раздался в голове насмешливый голос Когтя, - благодаря кому ты до сих пор жив и свободен? Госпожа дала тебе шанс наказать предателей, использовавших тебя, наделила тебя огромными возможностями. Но ведь ты не предатель? Ты не посмеешь восстать против единственного друга».
    - Зачем. Вы. Требуете. Этого. – На его лице выступили уродливые вены, сосуды в глазах полопались.
    - Затем что ты – просто слуга. Пустое место. У тебя не должно возникать никаких вопросов. Ты просто должен исполнять приказ, доказывая мне свою верность. Ты думал, твое испытание заключается только в том, чтобы перебить этих детишек?
    «Ты никакой не слуга, - умолял Зимбеи. – Ты не убийца. Вспомни те дни, когда твое племя не знало бед, а ты не помышлял о мести. Вспомни, каким ты был. Ты должен был стать вождем, как твой отец. Еще есть шанс все исправить. Ты нашел сестру. Ведь ради нее ты пошел на службу к этой змее. Хватай Анаис и беги отсюда! Разруби цепь топором. Отруби белобрысой голову».
    «Раскрои соплячке череп, - грохотал в голове голос Когтя. – Ты знаешь, что пути назад уже нет. Ты знал, на что шел, когда согласился служить госпоже. Ты – безжалостный убийца. Она – твоя хозяйка, твой друг и твоя защитница. Она дала тебе свободу, силу и превосходство над смертными тварями. Ты не посмеешь ни ослушаться ее, ни восстать против нее. Не укусишь руку, которая тебя кормит».
    Он медленно и дергано повернулся к сестре. К той, кого несколько месяцев назад потерял, не сумев защитить от работорговцев. К той, что теперь не узнавала его и видела в нем адское создание, всеми силами пытаясь спастись, но тщетно. Негр снова и снова старался разжать пальцы, которыми держал топор, пытался заставить непослушное тело отступить. Но вместо этого Коготь схватил рыдающую и брыкающуюся Анаис за кудрявые волосы и притянул к себе.
    - Нет, испытание заключается не в этом. Убийство прожигает душу – это так. Но сейчас я хочу, чтобы ты окончательно убил свою волю. Понимаешь? Я должна знать, что в тебе не осталось и следа гордости, сострадания и прочих человеческих эмоций. Ты нужен мне только как послушная кукла, без души и чувств.
    «Ты слышишь ее? – кричал Зимбеи. – Она использует тебя! Ей не нужен ты – Гвиатэль хочет заполучить твое тело. Ее не интересуют твои беды – ей нужна только польза, которую она может из тебя извлечь. Белобрысая обманом втянула тебя во все это, заставила творить такие ужасные вещи. Ты можешь еще спастись сам и спасти сестру».
    «Сделай это! – настаивал Коготь. – Ты же знаешь, какая награда тебя ждет. Бодрящая, соленая, сытная кровь темных эльфов. Тебе не забыть ее вкуса и аромата, не выкинуть из головы эту жажду. Ты знаешь, какую силу она дает. Ты хочешь ею обладать. И ты хочешь служить».
    Негр зарычал, из последних сил сопротивляясь самому себе.
    - Твое тело тебя не слушается, - щебетала Гвиатэль. – Странно, да? Ты думал, твой организм разрушается? Все эти язвы на коже, выступающие вены, кровоподтеки. Нет, дружок, твой организм преображается, чтобы его можно было использовать. Кровь темных эльфов, что ты пил, теперь будет течь в твоих жилах. Еще немного – и ты сам станешь темным эльфом, как того хотел наш король. Твое тело – больше не твое тело. Оно ничье и будет делать то, что ему хочется, пока его не займет новый хозяин. А хочется ему служить мне и нашему королю. И теперь ты сейчас сделаешь то, что должен сделать, чтобы освободить место новому господину.
    Зимбеи молчал, побежденный и загнанный глубоко во тьму искалеченного разума.
    «Давай, - настойчиво хрипел Коготь, - ты давно сделал выбор. Докажи хозяйке свою преданность и порадуй ее кровавым месивом. Покажи ей, как выглядит костный мозг. Дай ей послушать, с каким хрустом топор входит в череп».
    По щекам негра покатились последние, прощальные слезы. Он упал на колени, в багровую лужу детской крови, намотал волосы стонущей от боли Анаис на руку. Не успела эльфийка продолжить свою пламенную речь, как Коготь с размаху отсек девочке голову одним ударом. Затем он, шипя и рыча, продолжил кромсать ее обмякшее тело на глазах у госпожи, которая одарила его за это бурными аплодисментами. Он уже не пытался воспротивиться воле хозяйки и, словно наблюдая за своими действиями глазами другого человека, делал с сестрой все, что ему прикажут.
    Когда обеспокоенную настоятельницу наконец-таки выпустили, она пришла в ужас, увидев реки крови и разбросанные повсюду части тела, и упала в обморок, когда на глаза ей попался обезображенный Коготь. Гвиатэль поспешила забрать липовую расписку, после чего послушный негр расчленил рыжеволосую и выпотрошил тех, кто попытался покинуть кухню. Пятнадцатилетняя привратница, пропустившая все веселье, так и осталась стоять снаружи на привязи, охраняя калитку.
    - Теперь, мой друг, - пропела счастливая Гвиатэль, предвкушая награду за свои труды, - мы можем вернуться в Роким. Думаю, ты готов к Ритуалу.
  23. Nerest

    Глава XX

    От Nerest,

    Глава XX.

    Где умирает надежда, там возникает пустота.

    (Леонардо да Винчи)


    - Чудище, монстр, - шептал в ужасе Циклоп, отступая назад при виде истинной, безобразной внешности вампира, ранее прикрываемой личиной безобидного дворянина, - нечестивый демон, прислужник Дьявола.
    - Прислужник Дьявола? – железным смехом расхохотался тот. – Я и есть Дьявол.
    Упершись спиной в стену, Циклоп угрожающе вытянул вперед саблю. Такого страха он не испытывал никогда. В нескольких шагах от него валялись головы его помощников с полуоткрытыми глазами, другие части изувеченных тел. Монстр игривой походкой приближался к нему, скалясь острыми, как бритва, клыками. Между зубами вампира застряли кусочки человечьего мяса, когда он, словно дикий зверь, перегрыз бойцам глотки. По лицу Циклопа текли капли холодного пота, по спине бежали мурашки. Сердце неистово билось.
    - Ты не сможешь меня убить, дружок, - жалобным тоном пропел Коул, вдруг приняв человеческое обличье. – Ты ведь уже пытался, помнишь?
    Циклоп не понимал, к чему клонит демон. Но в тот же миг он ощутил, как сабля в руке вдруг стала в разы легче. Затем он увидел, как оружие и вовсе исчезло. Вместе с тем растворилась и таверна, забрав с собой обезглавленные тела и поломанную мебель. Головорез оказался посреди какого-то кладбища, на котором ранее ему не доводилось бывать. Вампир в мгновение ока возник прямо за его спиной.
    - Успокойся, - ласково прошептал Коул, коснувшись его плеч. От этого прикосновения Циклоп вздрогнул, но развернуться не мог: тело не слушалось его. – Ты ведь уже далеко оттуда. Здесь нет твоих товарищей. Нет ужасного монстра. Есть только ты и я.
    - Но ты и есть монстр. – Его голос прозвучал сдавленным и неуверенным. – Ты несешь страдания и смерть.
    - Значит, у нас с тобой много общего, наемник, - издевательски усмехнулся вампир и плавно показался ему на глаза. – Вот только я убиваю в целях защиты или пропитания, а ты делаешь это ради денег.
    - Денег, которые помогают мне выжить, - процедил сквозь зубы крепыш. – Где я? Я сплю?
    - Можно и так сказать. Сейчас ты на кладбище. Если быть точнее, то в одном из этих склепов лежит твое беззащитное тело.
    Циклоп не без усилий повернул исполосованную шрамами голову и огляделся. Вокруг простиралось огромное и, судя по всему, заброшенное кладбище. Здесь не нашлось целых памятников. Только треснутые обелиски и заросшие высокой травой могилы. Кое-где виднелись старые склепы давно забытых покойников. Циклоп догадывался, что в тот момент он на самом деле лежал без сознания, пока вампир забавлялся с его снами. Возможно даже, что кровопийца соорудил здесь себе гнездышко.
    - Ты мне нужен живым, - пояснил Коул, присев на ближайший памятник, - поскольку я хочу знать, кто тебя нанял. Но проще всего вытягивать признания из жертвы во время ее сна, когда мозг не так активен, чтобы сопротивляться. И раз уж мне снова выпал шанс залезть в чье-то сознание, я с твоего позволения хотел бы добавить света. Увы, гулять под солнцем каждый день из нас двоих дано лишь тебе.
    Внезапно тихая звездная ночь сменилась ярким солнечным днем. Повсюду слышалось пение лесных птиц, хоть вокруг не нашлось ни единого дерева. Летали красивые разноцветные бабочки, которые, как и птицы, вряд ли могли обитать в таком месте. Понятное дело, вампир хотел воссоздать наиболее приятную для себя обстановку, в коей не бывал уже долгие годы. Его не особо волновала правдоподобность. Ему больше хотелось слышать мелодичное щебетание и видеть милых пташек, поющих на рассвете, а не опротивевших летучих мышей, с которыми постоянно приходилось делить ночлег.
    - Так гораздо лучше, верно? – подмигнул улыбающийся Коул. – И все же перейдем к делу.
    - Позволь спросить, - прохрипел Циклоп, почувствовав наконец свои руки и ноги, - как ты вынес меня из города? Ворота в таких городах открываются только на рассвете.
    - Перелетел, - равнодушно пожал плечами вампир. – Жаль, что пришлось тебя отключить перед этим. Сверху Тибер выглядит потрясающе – ты бы только видел!
    На солнце его кожа выглядела еще белее. Губы, казалось, приобрели голубоватый оттенок. Темно-каштановые волосы, убранные в конский хвост, блестели. Его изящное иссиня-черное одеяние из чистого шелка подпортили две рваные дырки на груди и животе – единственный ущерб, нанесенный ему арбалетчиками. Во лбу выступала вена, по которой, скорее всего, уже не бежала кровь. Хотя, этого Циклоп знать не мог. С одной стороны, он чувствовал прикосновение ледяных рук вампира, с другой – не мог понять, как существо может жить, если его сердце не бьется. И особенно запомнились ему эти ядовито-зеленые глаза, в которых будто на самом деле померкла жизнь, которые источали смертельный пугающий холод, в противоположность теплым солнечным лучам.
    - Расскажи мне, чем я не угодил Братству? – спрашивал аристократ. – Или же это был не приказ Матроны, а чей-то контракт?
    - Какое еще Братство? – отвечал Циклоп, сам удивляясь тому, что даже не пытается ничего от него скрыть. – Я не имею к нему никакого отношения.
    - Тогда кто? Признаюсь, в какой-то момент я подумал, что вы охотники на вампиров. Но вы даже не знали, что я вампир. Значит, вы простые наемники, а вас кто-то нанял. Кто это был?
    Циклоп не чувствовал уже и тени того страха, который овладел им всего десять минут назад, когда ему снились события в таверне. Скорее всего, кровопийца через сон воздействовал на его эмоции. Так он мог внушать ему ужас или же, наоборот, спокойствие. Сейчас головорез не ощущал вообще ничего. Он даже не помнил, когда успел сесть на валун неподалеку от своего собеседника. Ему не приходило в голову, что именно вампир внушил ему это сделать. Поэтому и всей информацией, которой он располагал, одноглазый делился без раздумий.
    - Альберто Рамос. Он меня нанял, сказал, где найти тебя, и предупредил об опасности.
    На мгновение его взгляд привлекла жужжащая в нескольких шагах от него пчела, так долго кружившая над очередным обелиском и теперь пытавшаяся опылить… огурцы. Да, на том кладбище действительно росли огурцы, а пчелы их неустанно опыляли. Во всяком случае, так считал вампир, или же он просто чересчур давно не гулял под солнцем и не помнил, как ведет себя природа средь бела дня.
    - Альберто Рамос? – недоверчиво переспросил Коул. – И что, я должен знать, кто это?
    - Новый шеф королевской разведки Маэрны. Тот еще хрен. Сказал, что оплатой за твою голову будет свобода мне и моим парням.
    Вампир замолчал, задумчиво водя ногтем большого пальца по щеке.
    - Разведка, говоришь, - рассуждал он вслух. – Догадываюсь, что им не понравилось. Устраняют тех, кто поучаствовал в событиях в Фалькоме. Боятся, что мы что-то вынесли из Хранилища. Боятся, что это «что-то» достанется не тому.
    - Было велено обыскать твой труп и вместе с головой принести все, что покажется нам необычным.
    - Так я и думал. Червоточина бахнула так, что словами не передать. А разведчики не знают, что могло дать такой взрыв. Но предполагают, что оно имеется у меня или у других участников того веселья. Забавно, ведь экспедиционный корабль покойного шефа захватили, при этом перебив всех. Откуда тогда этот Альберто вообще знает, что там произошло и кого следует искать?
    Циклоп ничего не ответил, да и вопрос адресовался явно не ему.
    - Надеюсь, Элена уже в безопасности. В недосягаемости для всех этих шпионов и наемных убийц. Хотя, если она добралась до анклава Братства, то сейчас находится в обществе таких же головорезов.
    - Этого быть никак не может, - протестующе покачал головой Циклоп. – Братства не существует уже больше года.
    Вампир перестал водить ногтем по щеке и устремил свой любопытный взгляд на собеседника. Затем он, недоверчиво прищурившись, встал с расколотого памятника и медленно подошел к нему. Сел на корточки рядом так, чтобы его глаза оказались на уровне единственного глаза наемника. Циклоп равнодушно наблюдал за всеми его действиями, не страшась того, что монстр находился так близко к нему. Он просто сидел на валуне, греясь в воображаемых, но, тем не менее, теплых лучах солнца.
    - Что значит «не существует»? – в недоумении спросил Коул.
    - Значит, что его нет, - не задумываясь, ответил одноглазый.
    - Почему его нет? Братство существовало не один век, о нем слагали легенды. Оно не могло просто так взять и прекратить свое существование.
    И тогда Циклоп безо всяких эмоций, словно сонный, поведал своему похитителю о том, как чуть больше года назад могущественная организация была уничтожена. Нависшая над жизнями королей угроза, внезапные смерти чиновников, разграбления монастырей – все это не могло остаться без внимания. Потому, опасаясь вторжения иностранных войск, правитель Фрайи велел разрушить Фрайберг и казнить его жителей.
    Но из шести полководцев только двое откликнулись на призыв государя, «прогрессивная» политика которого привела к фактическому дроблению страны на отдельные республики. Около тысячи ополченцев, ведомые бестолковыми командирами, не смогли справиться с бывалыми рубаками и магами-отступниками. Тогда Матрона Малена нанесла ответный удар. Горели города, вешали всех без разбору. Досталось и тем, кто от участия в походе воздержался.
    В конце концов, все это привело к тому, что на территорию Фрайи ступили войска интервентов. От Фрайберга остались одни руины. Страну разорили. Матрона Малена сожжена на костре, как и отступники. Остальных отправили на эшафот. Выжившие наемники подались на королевскую службу или же продолжили заниматься своим ремеслом неофициально. С тех пор Фрайя представляла собой лакомый кусочек для мародеров и убежище для беглых каторжников. Мертвое место, покинутое Богом, и, по слухам, проклятое. Огромные бесплодные земли, выжженные просторы, на которые никто из соседей даже не позарился.
    - Говорят, - заключил Циклоп, - теперь по улицам разрушенных городов бродят призраки колдунов-отступников, ожившие скелеты обезглавленных наемников. Хотя, и без них там нечисти, полагаю, хватает.
    - И туда, - панически усмехнулся Коул, двумя руками убирая назад выбившиеся из хвоста волосы, - отправилась Элена в компании калеки-наркомана и аферистки. То есть совершенно беззащитная.
    И тут вампир, судя по сменившемуся выражению лица, словно что-то вспомнил. Он вскочил, словно ужаленный, боясь упустить свою мысль.
    - Приют Фелла, - прошептал он, глядя в пустоту позади головореза.
    - Монастырь? – уточнил головорез и оглянулся, чтобы проследить за направлением его взгляда. Монастырей позади не оказалось.
    - Знаешь его? На юге Арамора. – Он сонно кивнул. Кровопийца стал рассуждать вслух, поскольку утаить что-либо от Циклопа, находясь в его сне, он не мог: – Корабль, на котором должна была плыть Элена с этими двумя выродками, шел до Арамора. Несомненно, первым делом они искали, куда пристроить Айдена, где бы ему могли оказать помощь. Но, поскольку денег, оставленных мною, хватило бы разве что на поездку, они не могли позволить себе хорошего врача. А вот Приют Фелла, этот ухоженный монастырь находится всего в половине дня пути от порта.
    - Вероятно, монахи оказали им помощь. Это же монахи.
    - Именно. Сколько, по-твоему, срастаются человеческие кости?
    Этот вопрос Коул задал уже потому, что вампиры регенерировали в разы быстрее людей. Он на самом деле не знал ответа, ибо даже при жизни ему не доводилось себе ничего ломать.
    - Когда я сломал бедро, мне пришлось проваляться в постели полгода.
    - Сомневаюсь, что сломанные ребра будут срастаться так долго, - покачал головой вампир, по-прежнему глядя в никуда. – Может, месяц. Может, чуть дольше. Если учитывать, сколько дней нужно, чтобы проплыть от Селиха до араморского торгового порта… Если Элена и Кира не бросили по пути этот балласт, а сделали так, как я предполагаю, то они все еще на пути во Фрайберг. Возможно, где-то посреди Донарии…
    Циклоп еще раз оглянулся назад, чтобы окончательно убедиться, что позади не возник монастырь, поскольку кровопийца продолжал туда смотреть. Но затем смазливый аристократ с мертвенно-бледной кожей перевел взгляд на собеседника. Хоть в этом сне все эмоции крепыша и зависели от воли его похитителя, на этот раз ему жутко не понравилась ехидная улыбка, возникшая на мраморном лице. Ядовито-зеленые глаза, казалось, даже заискрились.
    - Однажды я уже говорил это одному наемнику, - пропел вампир, коснувшись когтистой рукой его щеки. – Как и ты сейчас, он был в безвыходном положении. Как и ему, я предлагаю тебе сделку. – Циклоп хранил молчание, уже безо всякой сонливости выслушивая предложение. – Мне нужно, чтобы ты доставил мне Элену в целости и сохранности. Пока ты будешь искать ее на юге, я отправлюсь во Фрайю, чтобы убедиться, что Элены там нет. Если она пострадает или ты попробуешь от меня скрыться, я найду тебя. Даю слово. Можешь убить ее туповатых спутников, если сочтешь нужным – я не против. Согласен? Условия просты до неприличия.
    Рядом с вампиром материализовалась привлекательной внешности худенькая девушка. Смуглая, с большими зелеными глазами, слегка пухлыми карминовыми губами, длинными черными волосами, вьющимися, словно морские волны, она очаровывала своей красотой. Перед глазами Циклопа она предстала такой, какой ее запомнил Коул несколько месяцев назад: все в том же салатовом платье с разноцветными вышивками и скромным декольте.
    Девушка, от которой исходил приятный аромат лаванды и жасмина, села на расколотый обелиск, совсем недавно занимаемый кровопийцей, и стала заплетать волосы в длинную косу, напевая ангельским голоском знакомую Циклопу песенку, будто не замечала никого вокруг. Вампир с обожанием взглянул на свою зазнобу, и наемник увидел в его глазах тень ревности и горечи.
    - Эта сделка выгодна только тебе. Что я получу взамен?
    В руке Коула возник белый кружевной платок. Он поднес его к носу и с закрытыми глазами вдохнул аромат.
    - Тебе мало того, что я оставлю тебя в живых? – Вампира веселила такая наглость. – Стоило бы сказать «спасибо», ибо я мог попросту снести тебе голову. Забыл, что ты пытался меня убить?
    - Меня либо казнят люди Альберто Рамоса за провал задания, либо убьешь ты. Какая мне разница от чьих рук помирать? Я не вижу никакой выгоды в том, чтобы тебе помогать.
    - Разумно. Чего же ты хочешь за спасение этой красотки? Денег? В последнее время у меня небольшие проблемы с финансами.
    - Деньги не спасут меня от виселицы, - решительно ответил крепыш. – Но ты… В тебя стреляли из арбалета, но при этом ты цел и невредим. Тебя нельзя убить. Тебе не страшны никакие враги – ты сам есть воплощение людских страхов. Я хочу стать таким, как ты.
    ***

    - Мне сказали, - мрачно проговорил Багумир, в одном красном халате ведя за собой регента, - ты опять телепортировался.
    - Верно, - подтвердил тот, слегка настороженно глядя ему в спину. – Обстоятельства вынудили.
    Король эльфов следовал за своим братом по тускло освещенному коридору Донарского дворца. Вдвоем они поднялись по мраморной лестнице на второй этаж, прошлись по старенькой галерее и остановились в восточном крыле, напротив знакомых дубовых дверей в покои государыни, которые, как и всегда, стерегли стражники в блестящих нагрудниках. Однако многое здесь все-таки изменилось с последнего визита Таленэля.
    Едва оказавшись на втором этаже, эльф почувствовал, как в нос ударил резкий запах десятков разных трав. По отдельности их аромат мог оказывать успокаивающий и расслабляющий эффект, но, смешавшись воедино, он вызывал раздражение или даже головокружение. Тогда Серебряному Диву показалось, что до него дошло, в чем причина нездоровой бледности Багумира и его «мешков» под красными от недосыпа глазами. Но, когда король открыл дверь в спальню и пригласил регента войти, его догадки развеялись.
    Едва войдя в комнату, Таленэль увидел сборище людей, окруживших роскошную кровать с балдахином, на которой лежала несчастная королева Жозефина. Люди, собравшиеся здесь, переговаривались между собой вполголоса. Кто-то также обращался к девушке и просил ее перевернуться то на правый, то на левый бок, после чего начинал внимательно прощупывать с ног до головы и спрашивать об ощущениях. Кто-то держал над ее головой маленькую чашу, из которой вырывался тоненький ароматный дымок, и читал какое-то заклинание. Но нашелся и тот, кто вообще решил не приближаться к государевой супруге, стоя у окна и скучающе глядя на красоты внутреннего двора, словно нисколько не переживая за ее состояние.
    Не составило труда догадаться, что присутствующие являлись врачами и знахарями. Каждый из них имел при себе какой-либо инструмент, при помощи которого, вероятно, намеревался вылечить больную королеву. Лишь тот, что стоял у окна, не взял с собой ничего кроме самого обыкновенного полотенца. Остальные же полагались на помощь всяких жезлов, в которых Таленэль почти не ощущал никакой магии, либо предметов неизвестного ему происхождения и назначения.
    Увидев, как в спальню входит Багумир, лекари расступились, позволив ему увидеть свою жену, и столпились у окна. Все они ожидали момента, когда к ним обратится король, и не смели раньше времени подавать голос. Шаман поспешно погасил тлеющую траву и спрятал чашу за спину. Таленэль закрыл за собой дверь и не стал приближаться к кровати. Его брат, напротив, сел на простыню рядом с супругой и взял ее за руку, не без вины во взгляде посмотрев ей в глаза.
    - Что с моей женой? – огрубевшим голосом спросил тот, не отводя взгляда.
    Первым вызвался ответить невысокий шаман, травами которого провонял весь этаж, с татуировками на бритой голове и круглом смуглом лице. Облаченный в тонкую полупрозрачную ткань бирюзового цвета, висевшую на нем, словно парус, он бодренько выскочил из общей массы, растолкав своих коллег, которые видели в происходящем лишь соревнование за право обладать королевской милостью.
    - Вашье вельичьество! – с заметным южным акцентом отвесил он низкий поклон. – Я осмьелиться предполагать, что госпожа Жосефьина впасть в депресья из-за всельившийсья в она дух! Но это льечьится отфарами из мойих траф.
    - Да что ты говоришь? – фыркнул Багумир, а затем вытащил из-под кровати деревянный тазик со свежей рвотой и ногой подтолкнул его поближе к шаману. – А это последствия депрессии? Или же дух наполовину вышел?
    - Вашье вельичьество… - замялся он, косо глядя на содержимое тазика и утратив всякую уверенность.
    - Заткнись, - перебил суровый король, - и убирайся отсюда. И забирай свои травы. От них разит так, что из меня самого скоро дух полезет.
    Не осмелившись что-либо сказать в свое оправдание, шаман отвесил очередной поклон и вылетел из комнаты. Затем, не дожидаясь следующего докладчика, Багумир не без злости в голосе заявил:
    - Если есть здесь еще те, кто собирается поведать мне о духах, лучше сразу выметайтесь. Иначе палач сегодня слегка обогатится.
    Как только он это сказал, трое знахарей поспешили покинуть опочивальню без всяких объяснений. Оставшаяся группка людей заметно занервничала, понимая, что в случае неубедительного доклада их могут отправить на плаху. Неуверенным шагом, боязливо поглядывая на своих коллег, предательски стоявших чуть позади, вышел вперед полноватый усач, поймавший на себе пристальный взгляд короля. Лекарь также низко поклонился и уже вовсе не бодрым, а дрожащим голосом проговорил:
    - Ваше величество, я провел небольшое обследование вашей супруги и пришел к выводу, что она серьезно больна.
    Монарх сощурился, прислушиваясь теперь к каждому его слову, дабы ничего не упустить. Таленэль, стоявший у дверей со скрещенными на груди руками и прислонившийся к стене, заметил, как его брат напрягся. Услышать такие слова даже от очевидного шарлатана и остаться при этом спокойным мог далеко не каждый муж, а Багумир, как известно, слыл еще и любящим мужем.
    - Продолжай, - сурово прохрипел он, стараясь не выдать свое беспокойство. – Чем она больна?
    - Проказой, сир.
    Усач склонил голову, будто выражая соболезнование. Король Донарийский повернулся к побелевшей от страха Жозефине и с ужасом в глазах снова взял ее за руку. В то время все знали, к чему приводит проказа, и до смерти боялись этой хвори. Обезображенное язвами и рубцами лицо и тело – вот, что грозило бедной королеве, если усатый целитель не ошибся с диагнозом.
    - Я не ослышался? – вмешался Серебряное Диво, отлипнув от стены, и медленным грациозным шагом приблизился к кровати. – Ты сказал «проказа»?
    Багумир отвлекся на чародея, вставшего рядом. Его присутствие слегка успокаивало старшего брата.
    - Господин регент… - занервничал лекарь. – Я обнаружил у Ее величества характерный симптом…
    - Догадываюсь, какой именно, - задрав подбородок пропел эльф.
    - Потеря чувствительности, сэр.
    Таленэль устало вздохнул, протянул руку несчастной Жозефине, чтобы та дала ему свою, и подарил ей несколько слабых импульсов. Такое количество Энергии, пройдя через ее ладонь, не могло навредить девушке. Но это заставило ее вздрогнуть от покалывающей боли, которую та не должна была ощутить, если бы действительно болела проказой. Ни королева, ни ее муж так и не поняли, что сделал регент. Но эльф, увидев то, на что рассчитывал, властно обратился к усатому знахарю:
    - Я предлагаю тебе проверить еще раз. Возьми свою иглу и ткни ее. Если королева не почувствует боли, я признаю, что ты прав. Если же ей вдруг станет больно, тебя, как обманщика, посадят на кол. Если ты не уверен в своем диагнозе, у тебя есть шанс бежать, пока не поздно.
    «С такими врачами королевство попросту вымрет», - хотел добавить Таленэль, но все же воздержался.
    Лекарь не двигался с места. Багумир, шумно втянув носом воздух, встал с кровати и устремил на него грозный взгляд.
    - Так моя жена больна проказой или нет? – прорычал он, сверля глазами очередного лжеца.
    - Я не уверен, Ваше величество, - промямлил тот. Но, увидев настойчивость во взгляде регента, которого простой люд боялся еще сильнее своего короля, поспешил дать иной ответ: - Нет, сир. Не больна.
    Не позволив королю разорвать на куски того, кто посмел принести не только дурную, но и ложную весть, Серебряное Диво положил руку на плечо брата и молча покачал головой, давая понять, что усач не стоит его нервов. Тем временем знахарь вместе со своими единомышленниками не заставил себя ждать и исчез с глаз долой. Остались лишь четверо смельчаков, по-прежнему готовых настаивать на своих диагнозах, хоть и потерявших, возможно, в них всякую уверенность.
    Следующие минут десять регент, король и его жена слушали самые разные догадки касательно дурного самочувствия королевы. Один из врачей предположил, что проблема заключается вовсе не в болезни, а в порче, которую навел на государыню недоброжелатель. Предполагая, что сейчас подозрения падут на него, эльф лишь закатил глаза и снова скрестил руки на груди. Багумир также не поверил в эту версию, поскольку от подобных вещей его с Жозефиной защищал придворный маг.
    И тогда последний лекарь, запомнившийся Таленэлю своими прилизанными набок волосами, козьей бородкой, строгим темно-серым костюмом и равнодушием к происходящему, подошел чуть ближе к господину и отвесил поклон. Именно этот человек, когда остальные пытались колдовать или же нащупать новые симптомы неизвестного недуга, спокойно и скромно с одним лишь полотенцем в руке скучал у окна, поглядывая на гуляющих по дворцовому дворику павлинов. Обращаясь к королю, он держался уверенно, словно нисколько не сомневался в своей правоте.
    - Ну? – устало буркнул Багумир. – Чем ты нас порадуешь?
    - Ваше величество, - молвил он сухим голосом, - ваша жена ничем не больна.
    - Еще лучше, - прыснул король. – Ты тоже считаешь, что в тазике непереваренный дух?
    - Нет, сир. Я утверждаю, что Ее величество ждет дитя.
    ***

    - Как думаешь, - спросил Багумир, облокотившись о перила балкона и довольно греясь в лучах яркого солнца, - пяти тысяч анаманских крон хватит, чтобы отблагодарить этого лекаря?
    - На эти деньги он вполне может купить себе приличную карету и тройку вороных, - пожал плечами Таленэль, чувствуя, как солнце начинает припекать, и снял перчатки, на которых остались следы недавней схватки. – Хотя, я бы на твоем месте наградил его араморскими марками. Ведь он из Арамора, не так ли?
    Старший брат выглядел счастливым, даже окрыленным радостной вестью и теперь медленными глотками наслаждался тем вином, которое держали в дворцовом погребе еще со времен его рождения. С лица не сползала улыбка, с которой он провожал взглядом покидающего чертог доктора. Глаза, как показалось эльфу, у него даже заблестели. Будущего отца переполняли эмоции.
    Младший же все время вел себя сдержанно, словно показывая, что явился в Донар по делам, а не для того, чтобы праздновать пополнение в семье. Радости своего брата он не разделял, хоть и пытался изобразить на лице что-то вроде улыбки. Но ему не удалось обмануть этим Багумира. Тот, в свою очередь, старался не замечать чересчур серьезного настроения эльфа и даже делал попытки хоть как-то развеселить его.
    - Это так, – отвечал король Донарийский. – Дядька приехал сюда прямиком из Морреса. И, как оказалось, он сын простого конюха. Ты представляешь? Хех, вот уж не думал, что дети неблагородных кровей могут вырасти такими умными и полезными людьми.
    - В Араморе, - зазвучал менторский тон регента, - иные взгляды на понятие о благородности крови. Араморская чернь получает образование, а такие, как этот сын конюха, становятся учеными. Крепостные уже не крепостные, а феодалы не вправе высечь своих слуг. Власть короля ограничена Конституцией, и рано или поздно этой власти он лишится совсем. Деррик считает, что его методы правления носят прогрессивный характер. Но тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Арамор ждет та же судьба, что и Фрайю. В мире нет и не будет формы правления лучше, чем абсолютная монархия. Только грамотный самодержец может привести свою страну к процветанию.
    Багумир критично взглянул на него и допил остатки вина в кубке. Бесцеремонно вытерев рукавом халата рот, он полностью повернулся к нему и поинтересовался:
    - Что с тобой такое, братец? Улыбнись ты хоть на минуту. Ты можешь строить из себя хладнокровного политика на глазах у этих попрошаек и шарлатанов, но зачем вводить в заблуждение меня? Я ведь знаю, что ты не такой на самом деле, знаю тебя с самого детства. Я видел много раз, как ты смеешься, и не раз утирал твои слезы. Пусть про тебя говорят, что ты бессердечный чародей, на уме у которого лишь политика и магия. Но мне-то известно, что это не так. Я прекрасно понимаю, что когда ты являешься в мой дворец не верхом на коне, то все очень серьезно. Но полчаса назад мне сообщили, что я стану отцом. Отцом, понимаешь? А ты станешь дядей, Таленэль. Позволь себе хотя бы на минуту отвлечься от всех проблем и порадоваться за меня. К тому же, теперь все проблемы должны решиться. Ведь жена подарит мне наследника – а это, как ты сам говорил мне полгода назад, залог того, что трон достанется мне.
    - Я уже поздравил тебя, Багумир, - как-то печально или устало улыбнулся чародей, - и поздравляю еще раз. Я искренне рад, что ты станешь отцом. Рад за вас с Жозефиной. Ведь все заметили, с каким обожанием ты смотрел на свою невесту в день свадьбы.
    - О да, тут ты верно подметил: я безумно ее люблю, братец. Видел бы ты меня, когда у нее начались эти… симптомы. Целыми ночами не спал, не отходил от нее ни на минуту. В какой-то момент я даже подумал, что все это – кара мне за то, как я обидел нашего Дункана в тот вечер… Я долго размышлял над той ссорой, Таленэль. И хотел бы с ним увидеться, попросить прощения.
    Серебряное Диво промолчал. Замолк и Багумир, опустив взгляд и осмысливая им же сказанное.
    - И все же не будем о плохом, - словно очнулся он и снова ободрился. – Ведь я стану отцом! Возглавлю империю, как того требуют наши законы, и обеспечу ей будущего императора, как того хочет наш народ… Надо еще вина. Стой здесь, братец, я позову лакея.
    - Погоди, Багумир. – Он остановил его, положив руку ему на плечо, когда тот уже собрался переступить порог балкона. – Нужно обсудить то, зачем я прибыл. Обсудить немедля.
    Король, на мгновение замерев на одной ноге, тут же развернулся и удивленно уставился на чародея, по-прежнему держа руку на позолоченной дверной ручке. Затем он все-таки закрыл дверцу и всем своим видом показал, что намерен выслушать волшебника. Но прежде чем тот успел что-либо произнести, Багумир, задрав брови, насмешливо вопросил:
    - Это не может подождать, пока мне принесут вино? – Эльф покачал головой, и тогда Багумир, устало вздохнув, скрестил руки на груди. – Хорошо, выкладывай.
    Регент провел белыми тонкими пальцами по каменным перилам с резными фигурами в виде львов и русалок, и по ним, словно эхо, прошлась легкая вибрация. Незримый энергетический барьер изолировал балкончик от внешнего мира, не пропуская через себя ни звуков, ни запахов. Старший брат не раз видел, как Таленэль проделывает нечто подобное, когда не хочет, чтобы их разговор услышали. Это навело его на мысль, что время веселых бесед окончено. Улыбка и насмешливое выражение лица бесследно исчезли.
    Багумир поставил кубок на тумбу, служившую подставкой для цветов, и оперся на твердые перила.
    - Должен признать, - начал Таленэль слегка грустно, - этот разговор тебя огорчит. Я сожалею, что столь неприятными вестями мне приходится омрачать тебя в такой день.
    - Давай уже, - отмахнулся король Донарийский, - говори. Не люблю долгих прелюдий. Что уже случилось за время моего отсутствия?
    - Дункан случился. – Багумир закатил глаза, ничуть не удивившись тому, что речь пойдет именно о среднем брате. В глубине души он догадывался с самого начала, кого придется обсуждать. Но следующие слова регента все же повергли его в шок. – Наш брат решил развязать войну.
    Тишина.
    - С кем? – после долгой паузы спросил ошеломленный король, словно не понимая или боясь понять. – С кем он решил развязать войну, братец?
    - С тобой, - с каменным лицом ответил чародей, - и со мной.
    Багумир оцепенел не в силах произнести ни слова, пытаясь осмыслить эту новость. В тот момент на его лице читалось недоверие и недопонимание. В дополнение к этому уголки его рта слегка подрагивали, словно он готов был вот-вот рассмеяться, решив, что услышанное – долгожданная шутка, розыгрыш наконец-то повеселевшего брата. Но, простояв в напряжении с полминуты в ожидании дикого хохота Таленэля, Багумир пришел к выводу, что его не обманывают. Однако даже тогда он не смог поверить.
    - Ну конечно! – не выдержал он, насмешливо задрав брови и весело хлопнув его по плечу. – А ты мастак людей разыгрывать, дружище. Не раскололся ни на секунду! Я почти поверил.
    Но суровое выражение лица и ледяной взгляд волшебника так и остались неизменными, говоря о том, что его слова сказаны всерьез. Владыка Донарии еще с какое-то время смеялся над «удачной шуткой», стараясь не замечать то, как на него смотрит брат. И все же спустя минуту до него стало доходить. Улыбка сползла с лица, а в глазах поселился ужас. По спине пробежал холодок. Он не хотел верить.
    - Это правда? – спросил Багумир, заметно помрачнев.
    - Чистейшая, - кивнул эльф. – Он не стал объявлять войну и лишь вероломно напал, как последний трус.
    - Когда это произошло? – Король схватился за лоб, словно его бросило в жар.
    - Несколько дней назад захватчики вторглись в твои владения.
    - Но почему, - не понимал Багумир, - я об этом не знаю? Почему ты знаешь о происходящем в моих владениях больше, чем я?
    Регент подошел к краю балкона и положил ладони на перила, обводя взглядом красоты Донарского дворца. Время от времени в амбразурах крепостных стен мелькали до блеска начищенные доспехи часовых. Стражники с алебардами, патрулировавшие внутренний дворик, салютовали своему монарху, не зная, что тот их услышать не может. По небольшому садику меж яблонь и слив гуляли павлины. Служанки-эльфийки не спеша поливали клумбы. Затем Серебряное Диво уставился на далекие перистые облака, застывшие высоко над верхушками оборонительных башен.
    - Ты бы и не узнал, - ответил он безмятежно. – Люди Дункана не оставляют никого в живых, сжигают деревни, осаждают крепости, нападают на торговые пути. Если какой-то гонец и будет послан к тебе, вряд ли он доберется сюда. Я же узнал об этом из своих источников.
    - Проклятье, да не могу я поверить, что Дункан напал на меня! – взорвался Багумир, с размаху сбросив кубок с тумбы. – Дункан! Кто угодно, но только не он! Как он мог отважиться на такое в одиночку? Это же Дункан!
    - Боюсь, брат, - заметил Таленэль, - он действует не в одиночку. До меня дошли сведения, что короли Арамора, Бреонии, Валахии и Валодии присоединились к нему.
    - Ну это уже просто абсурд! Абсурднейший абсурд, - покачал головой король. – Не мог он так поступить. Мало того, что это нарушение нашего Договора о ненападении – это самая настоящая измена. Две сотни лет держался Союз Четырех королевств. Короли Донарии, Маэрны, Альсорны и Рокии обязались поддерживать друг друга, защищать наши границы. Но никак не помогать чужакам грабить и жечь наши дома! Дункан не мог так поступить!
    - Во-первых, - пропел эльф, - Дункан убежден сам и пытается убедить других, что мы первые нарушили этот Договор, сговорившись против него.
    - Что за вздор!
    - Во-вторых, он назвал свое вторжение Крестовым походом. Походом против «нечестивого чародея и тех, кому он затуманил разум». То есть против тебя и меня.
    - Что за вздор!
    - И в-третьих, он заключил с соседними королевствами соглашение, которое позволит ему захватить трон империи и отделаться минимальными территориальными потерями. Так уж вышло, что не он один недолюбливает эльфов. Наши соседи видят угрозу в том, что наше государство сейчас возглавляет остроухий регент, не говоря уже о том, что этот регент – чародей.
    - Маэрна – единственное северное королевство, отказавшееся от чародеев. Какого черта другим не нравятся твои увлечения?
    - Видишь ли, брат мой, - едва заметно ухмыльнулся Таленэль, - наши соседи не против традиции, чтобы монархам прислуживали придворные маги. Но видеть волшебника во главе граничащей с ними империи они не хотят. Особенно волшебника нечеловеческой расы.
    Багумир облокотился о перила и схватился за голову, надеясь, что бредит или видит дурной сон. Таленэль продолжал:
    - В силу этих неприятных для нас с тобой событий нам нужно обсудить наш дальнейший план действий. Если же ты, конечно, не предпочитаешь сидеть, сложа руки, и смотреть, как твои города один за другим достаются Дункану, а твои подданные переходят на сторону победителя.
    - Но ведь ты слышал, - с тенью надежды в глазах взглянул на него Багумир, - что моя жена ждет дитя. Ты сам говорил, что это станет опорой моей власти.
    - Опорой, - подтвердил Серебряное Диво. – Но эту власть еще нужно заполучить. И сделать это следует так, чтобы тебя не смогли обвинить в узурпаторстве или обмане. Нас с тобой оклеветали, брат мой. Теперь любой наш неосторожный шаг будет только на руку Дункану и его приспешникам. Любое необоснованное действие может привести к тому, что наши подданные перейдут на его сторону.
    - Я не понимаю, - сокрушенно покачал головой тот, - как нам теперь действовать, чтобы Дункан при этом не получил лишний раз доказательств нашего «заговора». Что мы можем, кроме как собрать все свои силы и организовать контрнаступление? Да и где мы найдем столько сил, чтобы противостоять пяти королевствам?
    - Ты же знаешь, братец, - усмехнулся регент и коварно сверкнул изумрудными глазами, - у меня всегда найдутся идеи.
    [продолжение следует]
  24. Nerest
    ***

    Рассвет разгорался под стоны раненых. Осторожно шагая по утренней дымке между телами и прикрывая лицо платком, Эдвард старался никого не задеть. Он осматривал лица тех, кому в этом бою повезло меньше остальных, надеясь найти хоть одного выжившего. Временами они действительно попадались на глаза. Едва дышавших и потерявших немало крови, их тут же относили в крепость к медсестре. Кого-то удавалось таким образом спасти, а для кого-то было уже слишком поздно.
    Большинство лиц, которые он здесь увидел, оказались неузнаваемыми, будучи обезображенными или покрытыми грязью и кровью. Однако некоторых бедняг ему удалось опознать. Здесь он увидел и пожилого конюха, который чуть ли не первым вызвался участвовать в засаде, и ребят, поймавших юного лазутчика прошлым днем. Нашлись среди мертвых те, кто помогал капитану разработать план обороны. И даже великан Палица, охранявший Эдварда в первую ночь, погиб.
    - Если у этой крепости и имелся безгранично преданный защитник, - вполголоса произнес Джеффри, сочувственно глядя на изувеченного крепыша, - то это был он. Ни разу не провинился и никогда никому не желал зла. Даже своим обидчикам. В мире мало найдется людей добрее.
    Прислонившись к могучему телу, истыканному копьями, лежал Боровик. Пес жалобно скулил, положив мордочку на окровавленную руку, а пушистым хвостом накрыв живот. Возможно, так он пытался согреть своего товарища, а может, таким образом с ним прощался. Казалось, будто его грустные круглые глаза намокли и из них вот-вот потекут слезы. В тот момент Эдвард подумал, что собака – действительно, лучший друг человека.
    - Не сомневаюсь, без его помощи мы бы не одержали победу, - уверенно ответил Эдвард. – Должно быть, он успел перед смертью убить пару десятков врагов.
    - О какой победе ты говоришь, парень? – сурово спросил капитан, словно пытаясь так скрыть свою горечь. – По-твоему, мы победили?
    - Но ведь полковник позорно бежал, - неуверенно ответил тот, оглядываясь по сторонам. – Мы захватили пленников и спасли графа с его офицерами. Разве это не победа?
    - Мы потеряли больше сотни стражников, и еще полсотни ранены. Тарн сбежал, но он скоро вернется. И приведет уже в два раза больше бойцов, чем этой ночью. Ему известно, как сюда добраться. Не пройдет и недели, как эту крепость окружат. Вести затяжную осаду никто не станет, ибо нас слишком мало – они разнесут в щепки ворота и вырежут всех, кому сегодня повезло выжить.
    Эдвард взглянул на остальных стражников, осматривавших тела: от вчерашней бодрости не осталось и следа. Уставшие и мрачные, они блуждали среди трупов и понимали, что не за горами тот день, когда они сами окажутся на их месте. Никто не радовался той победе, о которой думал юнец. Единственная радость, которую ему довелось увидеть после окончания битвы, промелькнула у тех, чьи друзья или братья вернулись из-за стен живыми.
    Почувствовав, как его вера в светлое будущее также начала увядать, Эдвард опустил голову. Перед ним лежал мертвый рыцарь в черных латах, украшенных маэрнским грифом на груди, позолотой и резными узорами. В памяти всплыли события, коснувшиеся его деревни. Вспомнились слезы на щеках отца, когда тот велел сыну бежать, и черное войско, словно рой саранчи, уничтожавшее все на своем пути.
    Чувствуя ком в горле и вытирая мокрые глаза, юнец вдруг наткнулся на раскрытую сумку, что лежала возле мертвой степной лошадки. Сам не понимая, зачем он это делает, Эдвард присел рядом. Глотая слезы, парень погладил рукой по боку несчастного животного, не имея возможности выразить словами, как сильно сожалеет о его гибели. Война обрела для него теперь еще более ужасный и подлый оттенок, чем раньше.
    Темно-гнедая лошадь казалась ему такой беспомощной, невинной. Худая и замученная, она лежала здесь среди прочих трупов, словно чужая, попавшая на поле брани по ошибке. Людей, разбросанных поблизости, Эдвард считал врагами, достойными гибели. Но это животное, безмятежно уснувшее навсегда, хоть и прослужило подлому неприятелю, все же виделось ему чистым и добрым. Он не понимал, как столь безобидное существо, рожденное, чтобы гордо жить на воле, могло стать жертвой войны. Ему казалось, что из всех павших в этой битве, только эту лошадку стоит оплакивать.
    Из сумки, что лежала рядом, выглядывала светло-серая ткань. Не задумываясь, он потянул за торчавший край и вытащил ее полностью. Удивленно рассматривая помятый шелк с изображением мудрой совы, держащей в когтях жезл и носящей на голове каменную корону, Эдвард отметил, что где-то уже встречал подобную картину. Бесшумно приблизившийся со спины Эрик подтвердил его догадки, заставив вскочить на ноги от неожиданности:
    - Герб моей семьи. Так значит, этот всадник все-таки прибрал его к рукам. Быть может, если бы не его алчность, нам бы удалось избежать этой битвы.
    - Ваше сиятельство, - чуть не став заикой, поклонился Эдвард и вручил графу его знамя. – Я рад, что мне посчастливилось вас встретить.
    - Да, - устало усмехнулся тот, разглядывая флаг, - Джеффри сказал мне, кого следует благодарить за бегство Тарна. Спасибо тебе, мальчик. Твое появление здесь оказалось как нельзя кстати.
    - Стражники поговаривают, что всего этого можно было избежать…
    - Это правда. – Он задумчиво взглянул на свою крепость. – Я собирался сдать Террак, отдать то, что мое по праву рождения. Тарн обещал мне, что в таком случае никто не пострадает… Но кто же знал, что на страже крепости стоят такие отчаянные ребята?
    Они оба издали нечто, похожее на печальный сдавленный смешок.
    - Не казни себя, дружок, - продолжил граф. – Погибшие этой ночью – не твоя вина. Униженный и сбежавший полковник – твоя заслуга. Я не знаю, насколько честно обошелся бы он с нами, доверься я ему и открой ворота. И уже не узнаю.
    Эдвард промолчал, глядя на белые лица, искаженные гримасой боли и ужаса. Затем он случайно обратил внимание на окровавленную повязку, украшавшую запястье графа. Заметив, куда смотрит его собеседник, Эрик буркнул:
    - Пустяки. Хотя, если бы не рокийская кольчуга, остался бы я без руки… Кстати говоря, Джеффри упоминал, откуда ты родом. Как звали твоего отца?
    - Эдмунд, сэр.
    - Эдмунд из Марона? – уточнил граф.
    - Да, сэр. Он самый.
    - Ох, помню наш поход на южан… Дарейские поля… Недельная осада крепости… Однажды твой отец два часа бился с дарейцами, ни минуты не отдохнув и при этом нисколько не устав! В лагерь он каждый вечер возвращался со щитом, словно еж, утыканным стрелами. Таких, как он, я всегда ставил рядом с собой при штурме. И уж поверь, таких было у меня в полку совсем немного.
    - Отец погиб во время набега на деревню, - мрачно проговорил Эдвард, заставив Эрика смутиться. – Его предсмертной волей было, чтобы я нашел вас и предупредил о нападении.
    - Эдмунд, - вздохнул граф, - не только служил примером для подражания на поле боя, но и отличался огромной преданностью… Я был его другом. И потому без колебаний отпустил его жить мирной жизнью, когда у него родился сын. Я буду и твоим другом, Эдвард. Подумай над тем, чтобы вступить в мой полк.
    - А что же теперь будет с вашей крепостью? Капитан сказал, что Тарн еще вернется.
    - Он непременно вернется. Если не для того, чтобы заполучить Террак, то для того, чтобы отомстить. – Он скрестил руки на груди и уставился на поднимающееся над деревьями солнце. – Мы унизили его, опозорили. Джулиан еще двадцать лет назад проявил себя как чересчур импульсивный ребенок, играющийся в солдатиков. В бою с дарейцами он действовал безрассудно, отправляя на смерть всех, кого не лень. Даже если ему придется сравнять эту крепость с землей и потерять при этом всех и все, он, все равно, не остановится ни перед чем и придет сюда.
    Тем временем утренний туман отступал, забирая с собой холод и сырость. Вместе с ним уползали и последние сумерки, прогоняемые криками лесных птиц. Весенняя молодая трава, покрытая росой, встречала новый день из-под утренней дымки, словно мир нисколько не изменился за прошедшую ночь, а жизнь продолжила идти своим чередом. Но Эдварду перестало так казаться, когда взгляд его снова коснулся окровавленных лиц, которые уже никогда больше не проснутся.
    - Мы оставим Террак, - словно читая его мысли, проговорил седовласый Эрик. – Полковник Тарн в чем-то оказался прав: эта крепость не стоит наших жизней. Мои люди погибли не зря, защищая ее. Нам удалось на какое-то время остановить продвижение врага по нашей стране. Но оставаться здесь и ждать своей смерти смысла нет. Окрестные деревни, которые я должен был защитить, сожжены, а их жители беспощадно убиты. У моих стражников больше нет дома. Но они захотят расквитаться. И я дам им такую возможность.
    Эдвард внимательно слушал, стоя рядом и глядя на защитников Террака, которые теперь собирались похоронить павших товарищей в братской могиле. Тогда он вспомнил, что ему так и не удалось, как следует, похоронить старика-отца. «Что с ним? – задумался он. – Лежит ли он по-прежнему под окнами нашего дома или сгорел вместе со всеми? А может, его тело заклевали вороны? Или враг напоследок поглумился, проявив свою бесчеловечность? Хотел бы я однажды вернуться и предать его останки земле».
    - Мы отправимся на восток, к столице, - продолжал граф, - Я не удивлюсь, если остальные феодалы также не осведомлены еще об этой катастрофе. Маэрнцы убивают всех без разбору, перекрывают дороги, грабят караваны… Наша задача предупредить всех. Будет лучше, если ты пойдешь с нами. Здесь тебе делать нечего, это уже не наши земли.
    - Возможно, раз мой отец отправил меня к вам, он также хотел, чтобы я последовал за вами.
    - Эдмунд был мудрым человеком, умевшим разбираться в людях и совершенно не умевшим разбираться в выпивке, - кивнул Эрик. Мрачный Эдвард вдруг рассмеялся. Тихонько, но искренне, что заставило улыбнуться и графа. – Я буду рад, если ты примкнешь к нашему… Признаюсь, язык не поворачивается назвать это полком. Ты присоединишься к нашему отряду?
    - Да, господин, - поклонился Эдвард. – Почту за честь.
    ***

    Страх, побои, унижения – вот, что зачастую ждало военнопленных в те нелегкие времена. Пятнадцать лет занимаясь ремеслом солдата удачи, Лютер привык к тому, что попадать в плен крайне нежелательно. Неудивительно, что многие воины предпочитали скорее умереть на поле боя, чем сдаться врагу. А те, кому гордо погибнуть смелости не хватило, зачастую вскоре начинали жалеть об этом.
    Так и сейчас, связанный и изнуренный, он стоял на коленях во внутреннем дворе того самого Террака и готовился к худшему. Рядом с ним тяжело дышали плененные всадники, копейщики и арбалетчики. Как и их капитан, большинство глазами выискивало среди сдавшихся своих друзей и братьев. Тот, кому удавалось найти своего товарища живым, шепотом благодарил Бога за такое чудо. Остальные же либо начинали молиться, либо неумело прятали слезы.
    Друзья Лютера, с которыми он пошел на службу полковнику Тарну, погибли той ночью все до единого. Понимая, что предаваться меланхолии нельзя, он старался сохранять достоинство и выглядеть гордым. В конце концов, он не сдавался в плен – на него попросту навалились, не оставив возможности биться дальше. Хотя, стоит признать, сейчас он в какой-то степени даже радовался такому завершению боя. В противном случае его бы попросту убили, а в смерти – как поговаривают среди вольных бойцов – нет ничего благородного.
    Пленники не зря боялись страшной участи. Защитники крепости, судя по их лицам, не собирались нянчиться с теми, кто несколько часов назад сражался против них. В глазах стражников Лютер видел искреннюю ненависть. Их звериные кровожадные взгляды скользили по лицам связанных наемников и мужиков, пробуждая в тех леденящий ужас. Но больше всего презрения досталось именно капитану пехоты.
    - Это он? – глядя на Лютера буркнул усатый стражник в окровавленной кольчуге.
    - Да, - злобно процедил его товарищ с густыми бакенбардами, подошел к пленному и плюнул ему в лицо. – Мразь.
    Лютер не попытался вскочить и ударить обидчика лбом за такое оскорбление и не стал уточнять, в чем причина его недовольства. Он прекрасно понимал, что защитники крепости хотят отомстить ему за тех, кому довелось попасть этой ночью под его топор. Свирепо сражаясь, он попросту потерял счет убитым противникам, многие из которых приходились этим ребятам близкими друзьями.
    Прожигаемый чужими взглядами насквозь, он заметил, как из бревенчатого дома, вывели знакомого ему мальчишку. Как будто специально, ему велели встать на колени рядом с капитаном. И тогда Лютер вспомнил, где мог его видеть: юнец служил полковнику Тарну разведчиком. Именно его и еще трех молодых всадников послали исследовать местность и выяснить наиболее удобные пути к крепости.
    Мальчишка панически боялся находиться рядом со своими бывшими товарищами по оружию. Теперь пленники уставились на него, всем своим видом показывая, что готовы перегрызть ему глотку, если представится случай. Никому из них не пришлось объяснять, что именно этот горе-лазутчик выдал противнику все сведения о войске, чем поспособствовал победе врага. Разведчик трясся от страха, с мольбой глядя на стражников и надеясь, что в случае чего они его защитят. Но их разговор развеял все надежды.
    - И чо мы будем с ними делать? – спросил усач, обводя пленников взглядом.
    - Ведомо чо, - фыркнул собеседник, по-прежнему глядя на Лютера, и злобно оскалился. – Резать будем. Вешать. А этого, - он ткнул в наемника, - посадим на кол.
    - А граф ничо не скажет? – Усач явно забеспокоился.
    - Да ложил я на энтого графа. Эта вражья морда… эта падла прибила столько наших…
    - Но ты слыхал, чо старшой говорил? Мы, понимаешь, валить отсюда будем. А значится, и полонных с собой поведем. На каторгу, может, их отправят? В шахты. А за каждого полонного серебра отсыпят альбо злата.
    - И на злато твое я ложил… Резать сукиных детей надо, резать…
    - Никого резать мы не будем, - услышал Лютер из-за спины злой голос. – А тем, кто пленных хотя бы пальцем тронет, я пропишу шпицрутенов.
    - Джеффри, - принялся оправдываться усач, - мы это не всерьез…
    - Для тебя я сейчас не Джеффри, а капитан! И если я от одного из вас еще хоть раз услышу что-то нелестное о графе, на кол сядете вы, а не пленники. Я понятно изъясняю?
    - Да, капитан, - в один голос ответили оба.
    Джеффри так и не показался Лютеру на глаза, развернувшись и отправившись разбираться с остальными стражниками. Наемнику почудилась знакомой манера общения коменданта со своими людьми. Он сам не раз говорил себе, что с подчиненными не нужно быть запанибрата, но и тираном становиться не следует. Именно такой политики, видимо, и придерживался командир гарнизона.
    Всего пленных насчитывалось около полутора десятка человек. Израненные и истощенные, они едва не падали на землю. Стражники косо поглядывали на них, оскорбляли и плевались, пока начальство не видит. Лютер нисколько этому не удивлялся: такие крепости в основном защищали только рекруты из окрестных деревень. Они не воины, а потому ждать, что они станут обходиться с поверженным противником по чести, не стоило.
    Этого Лютер не мог сказать об их господине, Эрике Хогере, который даже велел местной врачихе осмотреть раны пленников, а повару – накормить их. Конечно, защитники Террака не особо одобряли подобный ход. Это казалось им глупостью или даже проявлением слабости. Не понимал такой доброты и юнец, который сопровождал теперь графа повсюду и слушал какие-то нравоучения.
    - Зачем нужна снисходительность к тем, - не понимал он, - кто на нашем месте не оставил бы никого в живых?
    - Даже на войне, мальчик, - поучительным тоном отвечал граф, судя по всему, опекавший его, - не стоит терять человечность. Кем бы они ни были, не нужно забывать, что мы люди.
    Таким образом, наемник, до которого доносились обрывки этих разговоров, перестал ждать публичной казни или пыток, к которым так готовился все утро. Во всяком случае, он понял, что Эрик Хогер не отдаст такого приказа, ровно как и его офицеры. Но Лютер по-прежнему опасался тех, кто действительно считал возмездие важнее всякой человечности и чести. Ведь некоторые из стражников, которых поставили стеречь пленников, уже явно не боялись сурового наказания. В них проснулся палач.
    ***

    Каменный дворец Донара мог бы посоперничать в красоте с рокимским. Считалось, что его построили за сотню лет до рождения основателя Анамана, императора Бальтазара I, когда не существовало еще ни империи, ни королевства Донарийского. Мрачный и грубый, он, все равно, мог восхитить даже самых капризных эстетов своей чарующей, варварской архитектурой древних языческих племен, населявших эти земли.
    Неприступные черные и темно-серые башни, высокие парапеты с амбразурами, толстые стены, что не пробьет ни одна катапульта – этот дворец возводили с расчетом на то, что придется оборонять его от довольно сильных врагов. По легенде, его построили доанары, дабы укрыться от пламени драконов. Однако на самом деле огнедышащие ящеры покинули материк Эльфиан еще в конце прошлой эры – а значит, еще до появления людей на Севере.
    Здесь же правил король Багумир, ставший правителем Донарии по воле своего отца, императора Бальтазара IV. Теплыми весенними деньками он обычно отправлялся на прогулку со своей свитой или же охотился в Памятном лесу, доставшемся ему по наследству. Но в последнее время государь все чаще и чаще пропадал в своих хоромах. Обеспокоенные простолюдины поговаривали, что он болен, а кто-то даже отважился обвинить во всем некую порчу, наведенную придворным чародеем. Конечно же, находились и те, кто считал, что здесь постарался регент, у которого не так давно Багумир гостил в Рокиме.
    Оттого и сам Таленэль, чувствуя, что народ Донарии воспримет его появление враждебно, решил нанести визит брату инкогнито. Вот только далеко не всех ему удалось оставить в неведении, воспользовавшись телепортацией. За неимением возможности перенестись в сам дворец, из-за вмурованного электрума, он намеревался попасть во внутренний двор, миновав крепостные стены. Так он зачастую и делал, когда хотел незамедлительно встретиться с Багумиром.
    Но на этот раз что-то пошло не так. Провалившись в звездную пропасть, эльф почувствовал, как привычный маршрут сквозь время и пространство изменился. Портал выбросил его не там, где планировалось. С громким хлопком, окутанный тонким слоем ледяного пара, чародей возник в знакомом ему месте. Услышав хлюпанье под ногами, он в недоумении глянул вниз: его сапоги стояли по щиколотку в воде, по поверхности которой плавали гнилые прошлогодние листья.
    Обстановка вокруг напоминала давно покинутое хозяевами место. Полуразвалившиеся колонны, треснутая каменная плитка на полу, из-под которой выбивалась трава, заросшие плющом стены и свитые на статуях гнезда птиц – такая картина предстала перед глазами Таленэля вместо ожидаемой королевской роскоши. Сам он стоял под открытым небом посреди какого-то декоративного бассейна, напротив заржавевшего фонтана, где когда-то, скорее всего, плавали золотые рыбки. Все это напоминало какие-то старые руины, заброшенные много лет назад.
    Справа послышался какой-то шорох. Мгновенная реакция, заложенная природой в эльфах, не подвела и в этот раз. Регент метнул взгляд туда, откуда донесся шум, приготовившись отразить нападение. Но никакого неприятеля он не увидел, что позволило ему расслабиться. Только паук-птицеед, спасаясь от необычного для этого мертвого места гостя, поспешил спрятаться в опрокинутой и разбитой урне. Живность, обитавшая здесь, испугалась того хлопка, который зачастую издавался при телепортации, и теперь разбегалась по своим логовам.
    Зато Таленэль не торопился двигаться с места. Он прекрасно знал маршрут для своего заклинания, неоднократно пользовавшись им в течение нескольких лет. Оно попросту не могло дать осечку. Регент никогда с ним не ошибался, а потому попасть случайно не туда, куда хотел, он не мог. Это означало только одно: что-то или кто-то помешал ему добраться до дворца Багумира. И интуиция подсказывала эльфу, что этот «кто-то» находился неподалеку и, возможно, даже следил за ним.
    Опровергая все догадки, в паре шагов от него, на высоте нескольких футов от земли, в воздухе появился растущий и вращающийся клубок пара – облачко, внутри которого виднелись маленькие электрические разряды, похожие на миниатюрные грозовые молнии. Вода, будто во время прилива, потянулась к открывающемуся порталу. Сухие листья, лепестки цветов и прочий мусор вместе с воздухом понеслись к нему, будто их засасывало туда. Поле Энергии истерично трещало так, будто его вот-вот разорвет.
    Таленэль отступил назад, ожидая появления врага. На его темно-синих атласных одеяниях образовался иней, а белая бархатная кожа приобрела слегка голубой оттенок. Он предусмотрительно снял перчатки, и кончики пальцев сразу покрыла тонкая ледяная корка. Если бы он простоял так еще хотя бы минуту, вода бы под ним также кристаллизовалась, однако в следующий момент раздался, наконец, тот самый долгожданный хлопок, вместе с которым из портала выскочил предполагаемый виновник торжества.
    Регент без промедления запустил в гостя острый, как еж, ледяной комок, который тут же разлетелся на множество осколков, угодив в энергетический барьер. Невидимая стена между ними рассекла воду, словно дамба, и не давала ей слиться воедино. Пришелец, окутанный после телепортации слоем черного, как ночное небо, дыма, оставался пока неопознанным. Не желая ждать, пока его лицо откроется, король эльфов вложил немалую силу в очередную попытку атаковать.
    Энергии он использовал столько, что облепившие стену заросли плюща тут же истлели, а по каменной плитке на полу прошлась еще одна трещина. Невероятно прочный волшебный барьер, которому удалось сдержать первую атаку и остаться невредимым, на этот раз c оглушительным скрипом сильно прогнулся. Еще один такой удар, и от защиты не осталось бы и следа, как и от чародея, сотворившего ее. Оба волшебника это прекрасно осознавали.
    Не жалея своего противника, Таленэль вобрал в себя очередную конскую дозу Энергии, смяв таким образом ржавый фонтан и мгновенно испарив всю воду в бассейне, а затем направил ее на оппонента. Но, предвидев этот ход, гость убрал заграждение за секунду до выброса и, впитав полученную из него силу, погрузил зал в кромешную тьму: непроглядная черная дымка вмиг заполнила пространство и лишила эльфа возможности что-либо видеть.
    Таленэль услышал, как его заклинание, промахнувшись, окончательно добило и без того пострадавший фонтан и с грохотом превратило в пыль огромный кусок стены. Он не знал, где теперь незнакомец, и даже не слышал его шагов. В другой ситуации, чародей мог бы отыскать вслепую другого чародея по энергетическим колебаниям, исходящим от него даже в состоянии покоя. Но теперь, когда повсюду витало его дезориентирующее колдовство, эти колебания ощущались везде. Эльф окружил себя магической преградой, медленно отступая назад.
    - Я не желаю тебе зла, Таленэль, - донесся искаженный голос, проходящий через заслон. – Прошу, остановись.
    - Назови себя, - не сдавался регент, слегка удивленный способностью противника видеть его.
    - Я Кристиан Умбра, - послышался ответ. – Убери щит, и мы поговорим.
    - Сначала покажись. – Он чувствовал себя, словно зверь, загнанный в угол, но не терял при этом достоинства. Понимая, что у врага явное тактическое преимущество, он все же имел в голове запасной план. – Убери мглу, чтобы я мог убедиться, что ты говоришь правду.
    Повторять просьбу не пришлось. Дымка рассеялась, а в шаге от беловолосого эльфа показалась знакомая фигура и лицо члена Совета архимагистров. Как всегда опрятный, одетый во все черное, он стоял перед регентом и в ожидании смотрел на него глазами, подведенными темной тушью. Таленэль расслабился, и его волшебный барьер растворился. Удовлетворенный лидер Круга Теней поклонился в знак приветствия:
    - Здравствуй, Таленэль, - на его лице появилась любезная улыбка.
    - Здравствуй, Кристиан. – Король эльфов воздержался от поклона, держа подбородок гордо задранным. – Не стану спрашивать, кто виноват в том, что я здесь оказался. Спрошу лишь, зачем ты меня сюда затащил.
    - Ну я же знаю, что ты хочешь спросить, как ты здесь оказался, - тихонько рассмеялся тот ему в ответ. – Но, как ты недавно сказал, «это всего лишь в моей власти» - не более того. А вообще, отвечая на твой вопрос, скажу, что мне нужно было с тобой поговорить. И, зная, что подсмотреть за тобой в твоем дворце и, следовательно, отследить твои передвижения фактически невозможно, я решил следить за теми, кого бы ты мог навестить.
    - Устроил слежку за двориком Донарского чертога? – Эльф манерно хмыкнул, скрестив руки на груди. – Недурно. И, как я полагаю, ты связал конечную точку моего маршрута с этим местом? – Кристиан самодовольно кивнул. – Но как ты узнал, в какой именно точке я должен появиться? Ведь для твоего заклинания нужно было определить ее с точностью до дюйма.
    - В прекрасном и ухоженном дворике Его величества короля Багумира есть только одно место, где мертвая трава образует подозрительно ровный круг.
    - Так вот значит, в чем дело. Что ж, признаю, я оплошал. Впредь постараюсь быть менее предсказуемым и не оставлять следов… Но неужели нельзя было просто навестить меня в моем дворце, если так хотелось поговорить? Зачем все эти фокусы со слежкой?
    - Да, да, да, если бы все было так просто, мне бы не пришлось рисковать сейчас своей жизнью. – Он кивнул в сторону разрушенной Таленэлем стены. – Ты силен, эльф, не то слово! Кое с кем из нашего Совета ты мог бы помериться силами… И все же я не мог на глазах у всей твоей знати средь бела дня прийти к тебе на чай, если бы, конечно, не хотел нарушить твои планы по захвату престола. Один чародей у власти – неприятность для простых смертных. Но два чародея – это уже большая проблема. Нас бы обязательно обвинили в заговоре, что было бы твоему брату Дункану только на руку.
    Эльф сощурился, внимательно прислуживаясь к его словам, и вопросил:
    - Так ты хотел обсудить мою коронацию?
    - Можно и так сказать. Хотел сообщить одну новость. Тебя официально приняли в Совет.
    - Надо же, - он продолжал сохранять хладнокровие во взгляде и голосе. – И почему эту новость мне сообщает, как я понял, самый авторитетный член и духовный лидер этой элиты?
    - Возможно, потому, что я один из немногих членов, что искренне хотят видеть тебя среди нас.
    - Тебя так тронула моя речь о вымирании эльфов?
    - Нет, мне интересны твои возможности. В свои… сколько тебе лет? Тридцать пять? Вы, эльфы, можете долго не стареть, но по тебе видно, что ты не прожил и полувека на этом свете. Так вот, даже будучи столь молодым, самым молодым членом Совета в истории, ты блистаешь весьма интересными талантами.
    - У вас у всех в Совете есть какие-либо прозвища, - заметил Таленэль, вспоминая недавнее заседание. – Каким наградили меня?
    - Честно? Назвав себя лидером Круга Холода, ты заработал не самые лестные имена в нашем обществе. Кто-то в шутку зовет тебя Холодцом, а кто-то – Отморозком. – Ему показалось, что осанка эльфа стала еще более гордой, а его взгляд еще суровее. – Представители эльфийской расы предложили величать тебя Таленэлем Белоснежным или Серебряным Дивом.
    - Эльфы всегда отличались красноречивостью, - пропел леденящим душу тоном Серебряное Диво. – Так значит, ты устроил все это только для того, чтобы сообщить мне эту весть?
    Кристиан заглянул ему прямо в глаза, вдруг став абсолютно серьезным.
    - Нет, - говорил он своим чарующим низким голосом. – Я хотел кое-что узнать. С первых мгновений нашего знакомства я ощутил в тебе нечто особенное. Даже там, в зале, лишенном всякой магии, я почувствовал, как что-то древнее и зловещее сопровождает тебя. – Таленэль молчал, слушая слегка пафосную речь собеседника, и, как и ожидалось, не показывал никаких эмоций. – Я не верю в сказки про добро и зло, а также про всяких духов, населяющих наш мир. Но я вижу, что ты связался с чем-то поистине темным.
    - И эти слова я слышу от лидера Круга Теней? – молвил эльф. – Тебе страшно?
    - Нет. Но я хочу знать, в чем дело. Можешь не говорить, что за аура окутывает тебя даже сейчас и дает тебя такую огромную мощь. Но скажи мне одно: какую цель ты преследуешь? – Регент устало вздохнул и закатил глаза, давая понять, что уже не раз об этом говорил. Но Кристиан не унимался. – Я помню, что ты наплел Совету. Будто ты хочешь захватить императорский престол и подарить нам утопический мир. Но я – Кристиан Умбра, архимагистр Круга Теней. И меня нельзя так просто обмануть. Ведь я сам специализируюсь на лжи и скрытности.
    - Правда? – наигранно удивился эльф. – А я-то думал, что это особенность Александрины Франко из Круга Иллюзии.
    - Не дразни меня, эльф. Когда речь идет о бестолковых царьках, из-за своего слабоумия желающих захватить весь мир, я ничуть не удивляюсь примитивности их мышления и банальности их целей. Но ты явно играешься с чем-то куда большим, чем политика смертных. Когда ты рассказал о некоем козыре, что припрятан тобой на случай войны с Инквизицией, я несколько ночей подряд рыскал по всему Северу в поисках сокрытых артефактов. Я проникал туда, куда ни одна душа проникнуть не смогла бы. И хоть мне не удалось ничего найти, я вижу, что ты не лгал. Я знаю, что ты не поведаешь мне о своем Оружии. Но все же скажи мне, неужели ты и вправду вторгся в Совет, затеял государственный переворот и заручился поддержкой даже мне неведомых сил только для того, чтобы покорить человечество?
    Настала напряженная пауза. Таленэль без всяких эмоций смотрел ему в глаза, чувствуя свое превосходство и власть над ним. Кристиан с нетерпением ждал ответа на свои вопросы, хоть и сохранял внешнее спокойствие. Регент, готовясь внезапно рассечь энергетическое поле своим порталом, снова вздохнул и менторским тоном, разглядывая свои изящные иссиня-черные перчатки с бриллиантовыми костяшками, мрачно заговорил:
    - Раз уж наш разговор подходит к его логическому завершению, а ты устроил эту дивную встречу только ради выяснения истины, я не смею отказывать тебе в праве узнать правду. Меня не манит трон империи, деньги и прочие прелести жизни императора. Я, действительно, желаю нашему чародейскому обществу светлого будущего. Но я, вопреки твоим догадкам, не намерен покорять человечество или устраивать геноцид. Оружие, власть и ваша поддержка нужны мне вовсе не для этого.
    - Так чего же ты хочешь, Таленэль? Неужели твоя цель, как амбициозного эльфа, заключается не в вымирании ненавистного тебе людского рода и признании тебя богом? Я видел геноцид, которого ты якобы не желаешь. Несколько сотен людей пало этой ночью на юге Донарии и около тысячи на севере. Я видел огненные снаряды, метаемые катапультами во вражеские крепости, и целый город, охваченный пламенем. Двадцать тысяч воинов, созванных в некий Крестовый поход, стягиваются к границам.
    - Воинов? – переспросил презрительно регент. – Скорее, двадцать тысяч фанатиков. Радуйся, друг мой, что ты в силах еще наблюдать за этим войском приматов. Еще чуть-чуть, и иностранные чародеи активируют блокаду.
    - Которую ты, конечно же, со своими фокусами без труда обойдешь. Ты молод и дерзок, эльф. Но, повторюсь, ты также обладаешь интересными талантами. Мало кто не хотел бы иметь среди своих союзников такого, как ты. Но все же, если ты не намерен уничтожать или покорять человечество, которое, по твоим словам, вот-вот искоренит расу эльфов, то на что же ты рассчитываешь в этой борьбе?
    - Я рассчитываю вернуть этому миру былую красоту и величие, вернуть все на свои места. А люди, все до единого, пройдут обряд очищения.
    - Ты можешь перестать говорить загадками, словно Стефан Благочестивый? – раздраженно скривился чародей.
    - Одним словом, любезный Кристиан, - в заключение ответил пугающе холодный Таленэль, - я не мечтаю ни о чем из того, чего так жаждали полоумные короли из басен и легенд. Уничтожить людской род я всегда успею. К его счастью, это не в моих интересах. Но, если в моей голове и есть дьявольский план, то, не сомневайся, ты узнаешь о нем первый. Но не сейчас – иначе бы он не был таким дьявольским.
    - И все же…
    - И все же, - перебил его эльф, готовясь к скачку, - наш разговор затянулся, а я потерял непростительно много времени. Тебе удалось застать меня врасплох, чего более не повторится. Жаль, что я не могу позвать тебя на чай со своим братом. Но я передам ему от тебя привет. Всего тебе хорошего, Кристиан Умбра.
    Таленэль, одним махом впитав остатки Энергии, выплеснул их, образовав едва уловимый разрыв в незримом магическом поле, и провалился в звездное пространство, не подвластное времени. Кристиан же, не успев перекрыть пути к отступлению, безуспешно попытался схватить Серебряное Диво, рискуя при этом потерять кусок руки в закрывающемся портале. Но король эльфов стремительно умчался туда, где его уже нельзя было достать.
    - Хитер гад…
    Лидер Круга Теней так и остался стоять посреди сухого декоративного бассейна, восхищенный наглостью и проворностью своего загадочного союзника.
  25. Nerest

    Глава XIX

    От Nerest,

    Войско баранов, возглавляемое львом, всегда одержит

    победу над войском львов, возглавляемым баранами.

    (генерал Буона Парте, 805 год Людской Эры.)

    Глава XIX

    - Война, - ухмылялся Азазель, - последний довод королей. Посмотри на этих людишек: еще чуть-чуть – и они искупнутся в собственной крови, выплевывая свои внутренности наружу. Не пройдет и нескольких часов, как самые храбрые из них испустят дух, корчась от боли под запах нечистот. Но ведь поистине чудовищные муки ждут их как раз-таки после смерти, в царстве Дьявола! Разве это не прекрасно?
    - Я слишком много повидал войн, мой падший брат, - покачал головой Азраил. – А оттого скажу одно: в смерти нет ни романтики, ни поэзии, которую ты так стараешься в ней увидеть.
    - Неужели? – Он взглянул на ангела не без издевки. Тот наблюдал за неумолимо приближающейся армией полковника Тарна, стоя на крепостной стене. Рядом дрожал от страха пухлый мужичок, пастух, глаза которого панически бегали туда-сюда в поисках врага. Пальцы его мертвой хваткой вцепились в вязовый лук, костяшки побелели. Из-под шишака на бледное лицо каплями стекал пот. – А что насчет жизни? Она тоже, по-твоему, пуста и бессмысленна? Как видишь, этот защитник не разделяет твоего мнения. Жизнь ему дороже чести, а оттого и расставаться с ней он не спешит.
    Азраил, сохраняя свое вечно сочувственное выражение лица, прикоснулся к плечу стражника. Тот замер, будто что-то почувствовал. Но прикосновения бестелесных ангелов нельзя ощутить. Зато страх, охвативший пастуха, постепенно растворился, а на смену ему пришла отвага. Взгляд солдата тут же стал уверенным, и дышать он начал полной грудью.
    - Жизнь – это дар Божий, - согласился Азраил. – Но дар этот – не больше, чем испытание. А смерть – это начало пути. Пути в вечность.
    - Пути в вечность? – лукаво усмехнулся демон. – О, брат мой, тебе ли не знать, что на самом деле происходит с душами на том свете?
    Ангел промолчал, вместо ответа погладив по спине рядом стоящих защитников крепости и также наделив их решимостью.
    - Не стоит отрицать, - продолжил Азазель, - что жизнь смертного куда ценнее вечного существования бессмертной души или же таких, как мы с тобой.
    - Не стоит сравнивать меня и тебя, - с укоризной заявил Азраил. – Знай свое место, демон.
    - О, демон? – Он театрально схватился когтистой рукой за сердце. – А ты помнишь, кем я был до своего падения, дружище? Не забыл еще, как восхищался мною? О да, ты помнишь! Я был херувимом – хранителем мудрости нашего Отца. Я был гораздо ближе к нему, чем ты!
    - Но твоей алчности нет предела, а потому, желая получить запретное, ты лишился всего: Его любви, крыльев и права зваться моим братом.
    - Да, да, да, - устало отмахнулся нечистый. – Мы уже обсуждали это, Азраил. И в прошлый раз я говорил тебе, насколько дороги мне эти крылья. Ты помнишь, что я говорил о вечности и жизни смертных. И ты знаешь, что в какой-то степени я прав! Вы, ангелы, можете внушать людям светлые чувства, направлять, как говорится, на путь истинный. Но при этом вам не стоит забывать, кто вы. Вы слуги. Рабы нашего Господа, а также рабы смертных.
    - Ты преувеличиваешь. Мы не рабы, мы – Его дети.
    - Напомни мне, как часто ты видишь Папочку? – Ответа не последовало. – Даже мне, поверь, будучи херувимом, доводилось лицезреть Его крайне редко.
    - Я временами слышу Его голос.
    - И даже тогда, когда ты его слышишь, Он обращается к тебе не для того, чтобы поболтать по душам и узнать, как ты поживаешь. Ему нужны твои услуги – Он говорит. Когда надобности в тебе нет, Он молчит. Разве я неправ? Ну же, не молчи, братец! Скажи мне, прав я или нет?
    Азраил заглянул ему в глаза, и в этом взгляде демон увидел боль, тоску, разочарование. Это означало одно: ему удалось попасть в самую точку. Никак не показывая этого внешне, Азазель почувствовал удовлетворение. Но оставить брата в покое и не продолжить эту беседу он не мог. Поэтому, не давая ангелу отвернуться и спрятать свои слезы, он продолжил тоном еще более убедительным:
    - Не стоит также забывать о том, как «много» тебе дано по праву рождения. Кто ты? Ангел. Низший чин в нашей иерархии. Ты дальше всех от нашего Бога. Тебе поручают самую скверную работенку: показывать людям вещие сны, переправлять души смертных на тот свет. А что взамен? Да, у тебя есть право входа в Эдем – огненного меча привратника тебе бояться не стоит. А белые крылышки понравились бы смертным девам – жаль только, что они тебя не видят.
    - Я уже слышал это, - сурово ответил Азраил. – Ты намерен повторять мне это вечно?
    - А почему бы и нет, если ты не хочешь наконец этого понять? Скажи, как часто ты видишься, например, с архангелами? Не особо? А как много ты знаешь из того, что знают они? – Ангел снова промолчал. – Видишь? Даже эти выскочки знают о нашем Боге больше, чем ты. Ты никому не нужен ни здесь, ни на Небесах – зато всем нужны твои услуги.
    Азраил печально склонил голову, осмысливая эти слова.
    - Знаешь, в чем разница между тобой и этим смертным? – Демон указал на пастуха, который теперь благодаря ангелу подбадривал уже своих товарищей. – У него есть те, кто всегда будет его ждать. У него есть те, кто будет его оплакивать. Как видишь, у него даже друзья есть. Он не одинок. Он знает, что своей верной службой принесет пользу не только суровому отцу, но и всей семье, включая самого себя. И самое главное отличие между вами заключается в том, что ему есть, что терять.
    - И однажды он умрет, - прошептал ангел, словно пытаясь парировать. – А я нет.
    - Мне тоже не дано умереть, дружище! – захохотал демон. – Но от этого мое существование не становится краше. Пойми ты уже! Наше бессмертие – это вовсе не дар, как тебе кажется. Это способ использовать нас вечно. Смерть – это то, что заставляет людей прожить свою жизнь достойно. Ибо жизнь – это самый настоящий дар. Короткая, но наполненная чувствами и эмоциями. Это то, что есть у этого жалкого пастуха, и то, чего нет у тебя.
    - Говоришь так, - фыркнул Азраил, - будто у тебя это есть.
    Теперь уже демон ничего не ответил, лишь довольно ухмыльнувшись и скрестив ужасные когтистые руки на груди.
    - Не хочешь ли ты сказать, - оцепенел ангел, увидев эту реакцию, - что ты нашел способ стать смертным?
    Растягивая удовольствие и видя неподдельное изумление в глазах своего брата, Азазель после долгой паузы ответил:
    - Да, друг мой. Я нашел способ стать смертным.
    ***

    Войско полковника приближалось. Еще издалека защитники Террака смогли увидеть около двух сотен огней. Тарн будто не собирался атаковать внезапно и хотел даже предупредить всех о своем присутствии. Не исключено, что таким образом он пытался запугать стражников, которые могли к тому времени уже узнать о планируемом нападении. А может, он попросту перестал изображать бесстрашного ветерана, и решил не лезть в Могильный лес без факелов ночью. Последний вариант казался Джеффри самым правдоподобным. Тем не менее, его люди заметно оробели.
    Некоторым же удалось воспрянуть духом и даже начать подбадривать своих товарищей. Капитан стражи также не сидел без дела и прохаживался туда-сюда по стене, обращаясь к своим подчиненным с воодушевляющей речью. Кто-то внимал его словам и брал себя в руки, а кто-то дрожал от страха настолько сильно, что за дрожью не мог ничего расслышать. Таких комендант разместил во внутреннем дворе и в бойницах. Наиболее храбрые либо остались стоять на стене у всех на виду, либо затаились снаружи, в зарослях, и ждали команды.
    - Друзья мои! – подбадривал Джеффри. – Этот день войдет в историю. Мы не знаем, кто победит в этой вероломной войне. Но, кому бы ни досталась сегодня эта крепость, ваши потомки будут помнить о том, как вы доблестно за нее сражались! Они не забудут, как эти бесчестные ублюдки внезапно получили отпор! Помните и вы: вы все герои! Каждый, кто сейчас стоит здесь или за стеной.
    Задумчивые лица стражников стали увереннее.
    - Бейтесь славно! Один раз получив по лицу, отвечайте дважды! Пусть их копья сломаются об вашу храбрость! Пусть их полковник надорвется, пытаясь взять эту крепость! Ведь это наша твердыня?
    - Да! – крикнули несколько стражников, а затем и остальные, видя их решимость, подхватили: - Да!
    - И мы верные воины графа?
    - Да!
    - Так защитим эту крепость и его честь! Защитим наши дома и семьи! Не позволим этим гадам обидеть наших жен и детей! За графа, за Отечество!
    - Да! – Единогласный крик стал еще громче и яростнее, чем в прошлый раз.
    Джеффри видел тот огонек патриотизма, что загорелся в их взглядах. Вместе с тем возросла и его уверенность в своих людях. Теперь вероятность того, что они побегут прочь, едва завидев врага, снизилась. Он не ждал от них каких-либо подвигов, ибо на страже Террака стояли самые обыкновенные крестьяне да пастухи, едва научившиеся владеть оружием. Но даже им было, за что сражаться в этой битве. Они прекрасно понимали, что отступать некуда.
    Эдвард сидел в тесной коморке капитана, которую тот любил звать своим кабинетом, в компании пса Боровика, пойманного лазутчика и молодого стражника, поставленного следить за ним. Разведчик сидел на койке, молитвенно сложив руки. Смуглый, с длинными угольно-черными волосами, сильными плечами и огрубелыми руками, он будто все свое детство проработал в поле с плугом. После того, как мальчика выбили из седла, у него кровоточила губа. Он до слез боялся грядущей битвы и не пытался этого скрыть. Крики защитников крепости лишь усилили этот страх.
    Эдвард же, наоборот, сражения не страшился, поскольку чувствовал себя здесь в безопасности, хоть и знал, что это чувство ложное. Изредка он поглядывал на пленника, вспоминая слова Джеффри, и пытался внушить себе, что мальчик ему не враг и не причастен к гибели его родных. Видя его слезы и панику, он понимал, что перед ним обычный подросток, который и сам не рад оказаться на этой войне. Оттого Эдвард даже начал чувствовать себя виноватым за то, что в какой-то момент, возможно, даже пожелал ему смерти.
    Молодой стражник, который, судя по словам коменданта, в гарнизоне был совсем недавно, поначалу вел себя мужественно: стоял смирно, загораживая дверь и крепко сжимая древко своей алебарды, со взглядом, полным решимости, и гордо задранным подбородком. Но затем, услышав, как капитан призывает всех славно биться и не отступать, он наконец понял, что битва на самом деле состоится и все это вовсе не сон. И осознание этого повергло его в ужас и заставило так сильно побледнеть, что ненароком его могли перепутать со статуей. Глаза его панически забегали, дыхание заметно участилось. Казалось, еще чуть-чуть, и парень ринется бежать прочь через окно.
    Тем временем войско противника приблизилось настолько, что часовые, чьи глаза привыкли к темноте, могли уже отчетливо видеть закованных в латы всадников и их бронированных скакунов. Впереди длинной колонны ехал со своими рыцарями полковник. Джеффри догадался, что это он, едва увидев его изысканный черный доспех с позолотой, надетый, будто на парад, а не на войну. Рядом с ним он заметил своего господина, графа Хогера. Офицеров Томаса и Гектора обнаружить поблизости не удалось.
    - Будьте готовы трубить, - вполголоса проговорил Джеффри, мельком взглянув туда, где в засаде среди зарослей сидели его лучшие бойцы. Затем он, притворяясь неосведомленным и будто не замечая графа, торжественно обратился к пришельцам: - Вы находитесь у крепости Террак во владениях Его сиятельства графа Хогера! Мой господин сейчас в отъезде и не может вас принять. А потому, если у вас нет его письменного разрешения, я не вправе открыть вам ворота.
    Лучники, собравшиеся во внутреннем дворе, услышали, как их командир обращается к кому-то, кто находился снаружи. Это послужило им сигналом, и каждый из них, вытащив стрелу из колчана, приготовился стрелять. Часовые на стене, стоявшие у всех на виду, продолжали демонстративно бездействовать. Таким образом, полковник и его люди не могли видеть, что крепость приведена в полную боевую готовность, и ошибочно полагали, будто защитники ничего не подозревают.
    - К сожалению, - отвечал полковник, подняв забрало и открыв лицо, - письменного разрешения на вход у меня нет. Однако я надеюсь, мы сможем ограничиться устным?
    Он похлопал рукой в железной перчатке по плечу графа Хогера, чтобы тот выехал чуть вперед и показался на глаза часовым. Эрик недовольно послушался. Его лицо исказилось в гримасе. Долгие раздумья и принятия решений совершенно лишили его уверенности в правильности своих действий. Приблизившись с опущенной головой к воротам, чтобы оказаться в тусклых лучах фонарей, и слегка погодя, он приказал:
    - Открывай, Джеффри…
    Капитана слегка удивило намерение господина впустить врага. Он видел, как граф поднял на него свой убитый взгляд, словно выражая сожаление и извиняясь перед ним. Конечно, воля феодала – закон для его подданных. Но Джеффри видел, что тот собирался сдать Террак вовсе не по своей воле. Внутри Эрика бурлили эмоции: он безумно хотел велеть поднять тревогу и готовиться к обороне, но в то же время понимал, что таким образом лишь подпишет смертный приговор себе и своим людям. И комендант чувствовал эту внутреннюю борьбу своего повелителя, а потому стал действовать по-своему.
    - Господин, - изобразил он неуверенность, - это вы?
    - Да, Джеффри, - подтвердил пожилой граф, - это я. Неужто не признаешь меня?
    - Уже темно, господин, - смутился тот. – Я не могу разобрать вашего лица. Мне кажется, вы не граф Хогер.
    - В чем дело, Эрик? – занервничал Джулиан Тарн, наблюдая заминку.
    - Я не знаю, - в недоумении ответил через плечо граф. – Мой комендант меня не узнает.
    - Что за вздор!
    - Прошу прощения, господин, - вмешался Джеффри, - но есть способ удостоверить вашу личность.
    - Хвала Небесам, - выдохнул полковник и усмехнулся, - я уже думал, нам тут до рассвета простоять придется.
    - Граф Хогер всегда путешествует со своим знаменем. Покажите мне это знамя, и я поверю, что вы – мой повелитель.
    Эрик развернул лошадь и уставился на Джулиана в ожидании, пока тот прикажет своим людям отдать ему то, что требовал комендант. Однако, как оказалось потом, ни вольные наемники, ни ополченцы-крестьяне, ни рыцари-вассалы – никто не удосужился захватить знамя побежденного. Полковник не знал, как на это реагировать: смеяться или злиться, ибо глупость его солдат одновременно и вызывала смех, и выводила из себя. Он настойчиво заглянул в глаза своему пленнику, чтобы тот придумал иной способ открыть ворота.
    - Я не могу показать тебе свое знамя, - покачал головой граф. – В связи с недавними событиями оно утрачено.
    - Допустим. – Джеффри стал искать глазами офицеров. – Если у вас нет знамени, где же ваша дружина?
    - Со мной сейчас только офицеры, Гектор и Томас. – Его голос показался капитану сдавленным.
    - Я должен их видеть, - настаивал Джеффри. – Если я их узнаю, то смогу понять, что вы – тот, за кого себя выдаете.
    - Мне это начинает надоедать, Эрик! – проворчал Тарн. – Если в ближайшие пять минут ворота не откроются, все будет так, как я тебе обещал.
    - Ты слышал, что ему нужно. Приведи сюда моего сына и Томаса. И тогда мы разойдемся по-хорошему.
    Полковник недовольно скривился и велел привести остальных пленников. Томас и Гектор, держась рядом друг с другом, неторопливо подъехали к стене и встали рядом с графом. Тот, в свою очередь, обеспокоенно взглянул на своего сына и рад был увидеть, что с ним все в порядке. Джеффри убедился, что все трое, как и говорил пойманный лазутчик, живы и находятся в достаточно безопасной зоне.
    - Да, я узнаю вас, сэр Томас, - объявил капитан, понимая, что дальше медлить уже нет смысла, - и вас, виконт. Добро пожаловать домой, господин Хогер.
    - Он признал тебя, - раздраженно протянул Тарн. – Теперь мы можем войти?
    - Да, сэр, - ответил вместо графа Джеффри, - я велю своим людям открыть ворота.
    Полковник сгорал от нетерпения и теперь, видя, как комендант рукой подал знак своим стражникам, он с легкостью на душе развернулся и уже собирался приказать солдатам следовать за ним в крепость. Эрик, осознавая, что после этого случая король заклеймит его позором, совсем поник. Его изнуренные офицеры тоже не выглядели счастливыми. Но, когда Тарн повернулся к воротам спиной, Джеффри все-таки намекнул своему господину на то, что сейчас произойдет, едва слышно для него сказав:
    - На вашем месте, сэр, я бы спешился и пригнулся.
    Стражник, которому махнули рукой, скомандовал лучникам приготовиться стрелять. По окрестностям раскатился протяжный звук рога, поднявший в небо с верхушек деревьев стайки птиц.
    ***

    Суеверные ополченцы, до смерти боявшиеся рассказов о Могильном лесе, завопили от ужаса, когда услышали протяжный сигнал. Звук рога почудился им ревом неведомых чудищ, вышедших ночью поохотиться на незваных гостей. Поэтому набранные в основном из крестьян и чернорабочих недисциплинированные копейщики принялись панически озираться по сторонам, то и дело норовя задеть оружием товарища. Кто-то даже попытался сбежать, решив таким образом спастись от засевших во тьме монстров, но таковых либо сразу рубили всадники, либо догоняли стрелы своих же лучников.
    Лютер, будучи командиром пехоты, принялся перекрикивать рог, пытаясь остановить беглецов. Но его никто не желал слушать. Более того, наемника чуть не сбила с ног и не задавила взволнованная толпа. Деморализованная деревенщина не боялась уже ни его выговоров, ни побоев, ни казни за дезертирство. Видя, что бегущие не обращают внимания на его кулаки, он принялся раздавать удары топором.
    Вскоре задачу ему облегчил град стрел, который с пронзительным свистом обрушился на людей. Лютер в этом хаосе совершенно потерял из виду полковника и офицеров и не мог слышать их приказов. Зажатый со всех сторон разрозненной толпой и теми, кто пытался остановить бегство, он лишился всякой возможности что-либо предпринять. Все, что ему оставалось, это прикрыться щитом и молиться, чтобы в него не попали. Но затем, когда он подумал, что хуже уже быть точно не может, вдруг, перекрикивая общий галдеж, неподалеку послышался вопль.
    - Смотрите, вон они! Чудища! – завопил кто-то из конников, тыча пальцем в темноту.
    Едва удерживая равновесие в этой давке, Лютер машинально глянул туда, куда показывал уже знакомый ему дареец. Во тьме среди зарослей показались десятки огоньков, которые, конечно же, и без того напуганные мужики приняли за монстровы глазищи. Командир ополчения догадывался, что ничего хорошего от этих огней ждать не стоит. И он не ошибся: в следующий момент колонну закидали горящими факелами. Но устроившие засаду целились вовсе не в бойцов.
    Земля под ними вспыхнула, образовав по обоим краям дороги две огненные стены: перед приходом войска Тарна защитники Террака заведомо разлили масло. Напуганные пламенем лошади вздыбились, скидывая своих наездников и топча их копытами. Спасавшимся ополченцам отрезали путь к отступлению. Некоторые из них все же не побоялись сгореть заживо и продолжили бегство. Войско оказалось в ловушке, рискуя зажариться или задохнуться от едкого черного дыма. И единственный лучик надежды на спасение виделся Лютеру как раз-таки в том, чтобы попытаться протолкнуться к крепости.
    - Все за мной! – кричал он, подняв над головой топор. – К воротам! Только там у нас есть шанс выжить!
    Конечно же, враг, подготовивший такую засаду, на то и рассчитывал, чтобы незваный гость, спасаясь от огня, оказался прижат к стене. Но выбора у бойцов не оставалось, и Лютер – а за ним и те, кто еще не потерял от страха способность принимать решения, - направился туда, периодически закрываясь щитом от очередного залпа стрел. Вскоре снова раздался троекратный звук рога, на этот раз не заставивший уцелевших искать чудищ, но давший понять, что вот-вот произойдет что-то нехорошее.
    И действительно, залп прекратился. Лишь отдельные лучники, засевшие в бойницах, продолжили обстрел. Но прозвучавший сигнал и последовавшая за ним реакция укрывшихся в крепости защитников наводила на мысль о том, что сейчас последует атака пехоты, в которую те не хотели попасть. Не желая испытывать судьбу и гадать, насколько развито у него шестое чувство, Лютер остановился и настороженно уставился во тьму зарослей, откуда совсем недавно бросали факелы.
    - Внимание! – крикнул он, снова подняв над головой топор, когда заметил копошение из-за кустов. – Прикрыть фланги!
    Кто-то послушался приказа, приготовившись отразить нападение, а кто-то либо не услышал его, стремясь поскорее добраться до ворот, либо попросту проигнорировал по той же причине. И в следующий миг с обеих сторон от дороги послышался наступательный крик. Несколько ножей, копий и топориков прилетело из чащи и повалило бегущих крестьян. Затем оттуда повыскакивали стражники.
    Некоторые из них тут же принялись беспощадно рубить и резать всех на своем пути, некоторые как-то неуверенно старались держаться поближе к дерущимся и при этом в схватке не участвовали, а некоторым так и не хватило смелости перепрыгнуть пламя, отделявшее их от колонны. Какой бы внезапной ни оказалась эта атака, войску Тарна все же удалось среагировать. Началась битва не на жизнь, а на смерть.
    Оставшихся в седлах всадников стали сбрасывать алебардами. Лошадей кололи пиками. В паре десятков шагов от себя Лютер заметил облаченных в кольчугу офицеров Тарна, пытавшихся командовать бойцами и в то же время сражаться. Еще дальше показались рыцари: кто-то на своем скакуне уверенно отбивался от копейщиков, а кто-то уже пешим был зажат со всех боков неприятелями, пытавшимися то пробить толстый пластинчатый доспех, то вообще снять его.
    Затем из чащи вылетел детина, напоминающий гориллу и размахивающий булавой. Лютер много повидал крепышей за всю свою жизнь, но этот явно мог дать им всем фору. Ополченцы и наемники чуть ли не разлетались в разные стороны от его ударов. На нем не оказалось брони с гербом Хогеров, какую носили все стражники Террака, ибо выковать нагрудник таких размеров удалось бы не каждому. Однако это ему не мешало, поскольку удары, приходившиеся по его спине и ручищам, вовсе им не замечались.
    Вскоре и этого громилу Лютер потерял из виду. Он бездумно рубил, укрывался щитом и снова рубил. Брызги крови попадали ему на лицо и голые руки. Пару раз стрела просвистела всего в паре дюймов от его головы. Но из-за адреналина яростный воин уже не обращал внимания на такие вещи. Не успевая отдышаться и перестав толком осознавать происходящее, он продолжал нападать, будто в последний раз. Он видел, как бойцы Тарна и защитники крепости, схлестнувшись в битве, теряли руки и головы. Некоторые, совершенно дезориентировавшись, били своих или сами попадали под меч товарища.
    Это была самая настоящая резня. Всюду слышались либо воинственные крики, либо вопли агонии. Лютеру доводилось и раньше видеть нечто подобное. Наемник не один раз дрался за того или иного короля, путешествуя по миру и зарабатывая себе на жизнь драками. Но то, в чем ему довелось поучаствовать сейчас, больше походило на бессмысленную бойню, на которую привел их бестолковый полковник, обещавший легкую победу и добычу.
    Кстати говоря, сам лидер вскоре показался, чудом удержавшись в седле. Из его доспеха, застряв между пластинами, торчало несколько стрел. Но Тарн выглядел вполне дееспособным и, размахивая над головой мечом, призывал войско сражаться до конца. Затем, оценив обстановку, он велел Лютеру тащить таран. Но, естественно, в одиночку тот справиться с такой задачей не мог. К тому же, наемник не исключал вероятности, что орудие, оставшееся где-то позади, давно сгорело. Хотя пламя по краям дороги потихоньку утихало. Все же полковник не стал повторять свой приказ и снова умчался в гущу сражения.
    Увидев отчаянно дерущихся у ворот Хогера и его офицеров, наемник догадался, ради кого защитники организовали такую атаку, бросив свыше половины своих сил биться за стенами. Однако эта мысль вылетела из головы так же быстро, как и влетела, поскольку сознание его практически отключалось в таких ситуациях, превращая в обычную машину для убийств. И он продолжил бездумно, будто в трансе, рубить тех, кто попадался под руку.
    Но следующим противником стал как раз-таки тот, кого поначалу Лютер принял за гориллу. По чистой случайности их взгляды встретились, и тогда наемник вспомнил, что такое страх. Защитник, звавшийся Палицей, уже успел сломать древко своей булавы и теперь крушил черепа здоровенным молотом, коим при жизни владел товарищ Лютера. Это оружие, что он держал в одной руке, казалось на его фоне простой дубиной. Не стоит даже пояснять, что сам стражник, представ перед воином, теперь виделся ему не просто крупным, но великаном, гигантским огром.
    Пикинеры Тарна расступились перед ним, увидев, что исполин заинтересовался капитаном. Ни один из них не отважился ткнуть в него копьем и проверить, насколько он крепок. Или же насколько крепким окажется древко. Кто-то даже мысленно попрощался с наемником, чьи шансы на победу почти отсутствовали. Тогда, оказавшись лицом к лицу с Лютером, Палица без всяких прелюдий принялся неистово размахивать кувалдой, грозясь вот-вот снести ему голову.
    Компенсируя сравнительно малый вес и силу большой подвижностью и ловкостью, боец стал уворачиваться, как только мог. Удары с грохотом обрушивались на землю, оставляли вмятины в стволах деревьев. Страх почти завладел им. Он не пытался контратаковать, думая лишь о том, как бы подольше продержаться на ногах. Щит стал его единственным утешением и надеждой на выживание. Но уже спустя полминуты, когда от частых кувырков и уворотов закружилась голова, Лютер едва успел заслониться им.
    От мощного удара наемника отбросило назад, заставив потерять равновесие. Сам щит разлетелся на куски, а молот чудом не прошелся по голове. Покачиваясь и отчаянно глотая ртом воздух, Лютер встал на ноги, крепко сжав красный от крови топор. К своему удивлению, он не обнаружил во взгляде Палицы ни жажды убийства, которую так часто видел в глазах своих врагов, ни элементарной злобы. Громила, несмотря на яростные попытки атаковать, будто не испытывал в тот момент никаких эмоций, полностью выкинув из головы все мысли. Если они вообще хоть когда-нибудь там были…
    Краем уха Лютер уловил дикое конское ржание, донесшееся со стороны ворот. И как только Палица собрался сделать шаг навстречу своему противнику, чтобы продолжить размахивать молотом, из толпы, расталкивая всех на своем пути, вырвался тяжелый северный скакун без всадника. Лошадь бежала с поля боя, лившись хозяина, и будто не собиралась оббегать крепыша. Тот, вовремя заметив неуправляемое животное, едва успел отскочить.
    Этим и воспользовался Лютер. На этот раз отвлекшийся громила увернуться не сумел. Наемник, чье лицо было неузнаваемым от покрывшей его крови, копоти и грязи, с безумным криком, в котором смешались неистовство и отчаяние, в мгновение ока пробежал разделявшие их несколько шагов и в прыжке нанес рубящий удар вслепую. Затем, не думая уже о том, куда он попал, и догонит ли его сейчас роковой молот, воин упал на колени, оставив Палицу чуть позади.
    Лишь спустя несколько секунд боец понял, что топора в его ладони больше нет: он остался в теле противника, войдя где-то между ключицей и шеей. Палица, не издав ни единого стона, попытался вытащить его из себя, выронив при этом молот. Перебитая артерия дала о себе знать: кровь пульсирующим розовым ручьем полилась наружу. Лютер, увидев, как бледнеющий на глазах защитник Террака рухнул на колени рядом с ним, решил милосердно избавить его от мучений. Но его опередили крестьяне, с дикими воплями принявшиеся тыкать в него копьями.
    Наемнику лишь осталось поднять свое оружие и продолжить бой.
    [продолжение следует...]

О сайте

Правила

Клуб Друзей TESAll



Партнеры

Elder Scrolls Wiki

Elderscrolls.net

Навигация

Главная

Форум

Новости

Моды

Галерея

Статьи

Видео

Мемы

Блоги

База модов игр Bethesda

Моды и плагины для Skyrim

Моды и плагины для Oblivion

Моды и плагины для Morrowind

Моды для Starfield

Моды для Fallout 3

Моды для Fallout: New Vegas

Моды для Fallout 4

Другие моды

Программы и ресурсы

Моды для Dark Souls

Моды для Mass Effect

Моды для STALKER

Моды для Sims 4

Star Wars: Knights of the Old Republic II

Моды для Stellaris

×
×
  • Создать...