Перейти к содержанию
Добро пожаловать на TESAll 7.0 ×

Nerest

Пользователь
 Профиль  Обзор контента

  • Постов

    99

  • Зарегистрирован

  • Посещение

 Тип контента 

Записи блога, опубликованные Nerest

  1. Nerest

    Глава XVIII

    От Nerest,

    Глава XVIII

    Ни для какого другого дела мужчины не объединяются

    так быстро, как для убийства других мужчин…

    (графиня Гласпелл о Серебряной войне 1028 года)

    Он высыпал порошок из мешочка в каменную чашу и подождал, пока густой дым покажет ему необходимое.
    - Ну здравствуй, Таленэль, - ехидно улыбнулась проекция демона.
    - И тебе того же, Абигор, - холодно ответил беловолосый эльф, слегка морщась от едкого волшебного дыма, вырывающегося из чаши. – Я полагаю, рассказывать о последних событиях не стоит?
    - Правильно полагаешь, - железным голосом усмехнулся тот. – Мы на той стороне, хоть и слегка заняты, все хорошо видим и слышим.
    Из головы у него торчали три пары черных рожков. Пылающие глаза излучали адскую ненависть и злобу. Лицо, обезображенное тысячелетиями мучений в Преисподней, могло вызвать сердечный приступ у простого смертного. Его гнилые губы будто искромсали десятком лезвий, и огромные клыки из-под них постоянно показывались собеседнику во всей красе. Дымное облачко давало видеть его лишь по пояс, однако этого вполне хватило, чтобы узреть его дырявые перепончатые крылья. Таким предстал перед Таленэлем Абигор – демон-всадник и один из лучших воинов Ада.
    Однако чародей не страшился увиденного, поскольку ему и раньше доводилось общаться с потусторонним миром. Да и в мире смертных он встречал немало вещей и существ, способных лишить дара речи. Эльф знал, на что идет, когда вызывал демона. Ему было ведомо также и то, что эта беседа ему принесет. А потому волшебник сохранял во время разговора хладнокровие, что неслабо впечатлило Абигора и даже вызвало в нем уважение.
    - Тогда ты знаешь, что мой план пока продвигается успешно.
    - Знаю, Таленэль, знаю. – С его ужасного демонического лица не сползала ухмылка. – Я тобой доволен. Ты умеешь держать слово.
    - Надеюсь, и ты свои слова держишь, демон.
    - Прошу тебя, поменьше презрения! – обиженно прохрипел Абигор. – Мы ведь… партнеры – так это сейчас называется?
    - Можно и так сказать.
    Демон огляделся вокруг и коварно хмыкнул, увидев со стороны смертных, в какой роскоши живет король эльфов. Однако, как искусного воина, серебро да золото не привлекали его, а лишь вызывали усмешку.
    - Твой дворец прекрасен, эльф. Есть у меня братья, которые оценили бы его по достоинству.
    - Не сомневаюсь. Однако, раз уж ты заговорил о братьях, позволь мне все-таки объяснить, зачем я тебя вызвал.
    - Я догадывался, что речь пойдет об этом, - захохотал невероятно жутким смехом Абигор. – Можешь быть спокоен: Азазель делает то, что должен делать. Его пернатый друг тоже скоро будет в деле. Ты узнаешь первым, когда все будет готово.
    - Я хотел поговорить не о твоих братьях, - процедил регент, чем сумел смыть ухмылку с лица демона. – Речь пойдет о моих.
    Абигор скрестил покрытые струпьями мускулистые руки на груди, а его перепончатые крылья слегка содрогнулись. Всем своим видом он давал понять, что намерен внимательно слушать своего «партнера», и Таленэль продолжил:
    - Ты знаешь, что мне нужно от этой войны. Знаешь все о моих планах.
    - Признаюсь, - перебил его слушатель, - даже мне порой сложно догадаться, что у тебя на уме. Ты хитер, эльф, ты умен. Из тебя получился бы превосходный демон. А потому я не удивлюсь, если тебе удастся меня обмануть. Я даже почти жажду этого. Ты мой кумир.
    И демон снова захохотал, после чего, видя все такой же холодный взгляд, устало протянул:
    - Да, я знаю, что ты хочешь унизить своих братьев и взойти на престол. Любой злодей из детских сказок жаждет заполучить власть. Ты далеко не первый, кто этого хочет, и, поверь, далеко не последний. Такова натура смертных. И, по правде говоря, многие из них не брезгуют обратиться ради этого за помощью к таким, как я. Следует также отметить, что это твое примитивное желание слегка разочаровало меня. Я думал, что такие, как ты, ставят перед собой цели посерьезнее жалкой возни с короной и деньгами.
    - Мне не нужны ни корона, ни деньги, - сурово ответил тот, и белоснежные брови его нахмурились. – И я за тем вызвал тебя, чтобы обсудить то, что станет с моим братом Багумиром.
    По лицу демона стало ясно, что его заинтересовала последняя фраза. Его глаза сощурились, а голова слегка наклонилась, словно он изучал своего собеседника.
    - Ты всегда звал его своим братом, - заметил он, и по лицу его поплыла ухмылка. – Ты никогда не отзывался о нем дурно. Чего нельзя сказать о Дункане… Мне кажется, я понял твои мотивы, эльф. – Лицо демона приняло издевательское выражение. – Бедняжка-сирота, над которым все детство издевались. Изгой без рода и племени. Мальчишка с разбитым сердцем и раненой душой, которого все считают дикарем и ошибкой природы. Стараешься выглядеть таким особенным, загадочным. А на самом-то деле под всей этой загадочностью скрывается лишь жалкая натура обиженного ребенка, которого никто не хочет понять, которому никто в жизни доброго слова не скажет. Ведь даже император, так благородно приютивший тебя у себя во дворце за спасение сына, имел на тебя свои планы. Как бы он ни делал вид, что любит тебя, он бы никогда не пустил тебя на трон империи. Ты был нужен ему как инструмент власти. И ты прекрасно знал об этом. Более того, он умер от оспы вскоре после того, как ты все понял, не так ли? И действительно ли дело было в оспе?
    Таленэль молчал, не сводя с него глаз и никак не реагируя на услышанное, и с каменным лицом продолжал слушать.
    - Однако из всех людей на свете нашелся один человек, который никогда не сравнивал тебя с животным, не шептался у тебя за спиной и не обвинял во всех своих бедах. Лишь один человек всегда заступался за тебя и был рядом в трудную минуту. Даже тогда, когда ему самому за это светило наказание. И при этом он нисколько не пытался извлечь из тебя выгоду. Он звал тебя своим братом, хоть вы и не имеете кровного родства. И этот человек – Багумир. Мудрый и надежный правитель своего королевства. Пройдет сотня лет, а о нем не забудут. И, когда ты жаждешь расквитаться со всем человечеством за все свои несчастья и доказать людям свое величие, именно Багумир не должен при этом пострадать.
    Регент снова промолчал, нисколько не сменив выражения лица. Даже его дыхание оставалось неизменно ровным и спокойным. Демон видел насквозь его душу, но, к его удивлению, даже глубоко в душе чародей оставался невозмутим. Абигор знал, что попал в самую точку, но не мог понять, почему эльфа это нисколько не задело. Он поражался тому, как слушателю удается сохранять абсолютное хладнокровие. И это в очередной раз не на шутку восхитило его.
    - Ты бесподобен, эльф! – искренне воскликнул Абигор. – Рассуждаешь, как боги. Невозмутим, как камень. Я беру свои слова назад: из тебя не получилось бы приличного демона – ты достоин адского престола! И пусть Князь Тьмы покарает меня за эти слова, но я от них не откажусь. Я нисколько не разуверился в тебе, Таленэль. И, будь уверен, я преклоню пред тобой колено и поклянусь в вечной верности, дабы ты направил меня против врагов твоих! – Затем он на мгновение замолчал, ожидая ответа, но Таленэль даже не собирался ничего говорить. – И да, если Багумир так важен тебе, я не причиню ему вреда. Даю слово.
    - Ты любишь разбрасываться громкими словами, - слегка задрав подбородок, проговорил эльф. – Но ты так же любишь их забирать. Ты клянешься мне в верности и в то же время не хочешь говорить, где сейчас находится Оружие, которое мне так нужно.
    - Я еще не клялся тебе в верности, эльф, - покачал рогатой головой демон. – И ты знаешь, что я хочу перестраховаться. Останется ли нужда во мне, когда ты получишь свою игрушку? Кто знает. Быть может, ты вдруг передумаешь, когда получишь, что тебе нужно. А я в результате так и останусь жариться в Аду на медленном огне.
    Таленэль хотел что-то возразить, однако Абигор ему не позволил, заметив:
    - И все же огонек гаснет в твоей чаше. А потому самое время прощаться. Я позабочусь о том, чтобы мои братья, а также пернатые неженки делали свою работу. Хочешь ты стать новым Богом или нет, мне плевать. Твои истинные намерения и мотивы меня не волнуют. Помоги мне попасть в этот мир, и ты обретешь могущественного союзника во всех делах твоих.
    Едва он успел это сказать, как дымное облачко развеялось. Как всегда опрятный и нарядный, регент Таленэль остался сидеть в одиночестве в своем кабинете, озаренном лучами рассветного солнца, и задумчиво глядеть на мрачного вида серую каменную чашу, которая на фоне дворцовой роскоши смотрелась весьма безвкусно и даже дико. Стенки ее были покрыты копотью, а на дне тлели угольки. Тяжелая и грубая, она стояла на белой скатерти, чтобы не поцарапать покрытый лаком изящный стол.
    Его острый эльфийский слух улавливал доносящийся снаружи шум водопада. Изредка слышались отдаленные крики птиц. Но даже эти успокаивающие и расслабляющие звуки не могли унять его гнев, закипающий глубоко внутри, и погасить вспыхнувший в глазах голубой огонек, при виде которого у людей душа уходила в пятки. Внешне спокойный и рассудительный, от злости он перестал уже обращать внимание на то, как струящаяся во все стороны незримая Энергия заставляет трещать великолепный паркет.
    Наконец, когда стоящий рядом бокал лопнул, король эльфов пришел в себя, а огонек в его глазах потух. Чародей, не заботясь об осколках, взял очередной мешочек со стола, прошептал в него несколько слов и высыпал серый порошок в чашу. Как и ожидалось, появился густой едкий дым. Затем из облачка послышались чьи-то голоса, а вскоре, будто глазами некой птицы, летящей по небу, Таленэль уже мог видеть строй солдат, шагающих по лесистой местности. Потом картина сменилась на холмы и поля, где у разоренного хуторка уже другое войско разбило лагерь.
    Именно этим войском и заинтересовался заклинатель. Он знал, кому оно принадлежало и куда держало путь. Знал, чем обернется этот поход. Две сотни воинов, среди которых около ста всадников и столько же пеших, с высоты птичьего полета казались кишащим муравейником. Большинство конников оказались довольно легко экипированы: легкие кожаные или кольчужные доспехи без всяких знаков отличий, простенькие сабли и иногда деревянный щит. Им принадлежали резвые степные лошадки, предназначенные как раз-таки для быстрой езды.
    Лишь с полтора десятка кавалеристов носили тяжелые черные латы, закрытые шлемы и вооружились богатыми полуторными мечами. Таких могли выдержать только здоровые северные скакуны, стоившие в те времена целое состояние. Эти рыцари резко отличались от остальных конников и, как правило, держались от них в стороне: либо прохаживались по лагерю в сопровождении своих оруженосцев и общались с себе равными, либо проводили время в своих роскошных шатрах. На их нагрудниках отчетливо виднелся парящий гриф, герб Маэрны, а на щитах – одинокая галера среди высоких волн, что являлось гербом их сеньора.
    Пешие лучники и мечники неблагородного происхождения не брезгали обществом таких же наемников, как и они сами, а потому легко вливались в компанию вольных конников. Некоторые из них, невзирая на отсутствие лошади, находили в себе силы носить тяжелые доспехи или неподъемное оружие: кто-то орудовал огромным эспадоном, а кому-то нравились исполинских размеров молоты или секиры. Арбалетчиков среди стрелков насчитывалось совсем немного, поскольку качественный арбалет могли себе позволить тогда далеко не все, а от дешевых никто не знал, чего ожидать.
    В лагере все развлекались, как могли. Наемники собирались в круг, где рассказывали всем свои забавные и захватывающие истории. Начальство даже выделило им по кружке медовухи в честь успешного старта кампании. Лишь рыцари старались вести себя благородно и обсуждали между собой политику и едва начавшуюся войну. Кто-то из них осуждал действия короля, а кто-то, напротив, поддерживал его. Но подобные разговоры прекращались каждый раз, как к ним приближался их сеньор, дабы поделиться своими планами касательно следующих действий.
    Однако нашлись в лагере и те, кому было не до развлечений.
    ***

    - Парни, - насторожился косматый мускулистый наемник, одетый в старый кожаный жилет на голое тело, - это еще кто?
    Он закрыл за собой дверь в сарай, чтобы никто снаружи не смог потревожить их и увидеть то, что стало причиной его беспокойства: перед ним на коленях со связанными руками и заткнутыми ртами стояли трое. Тот, что посередине, носил яркий красный плащ на серебряной застежке поверх кольчуги. На груди у него виднелся родовой герб. Пожилое лицо его выглядело благородно, а во взгляде читалась гордость и отвага. Пленник не боялся смерти и с вызовом смотрел на тех, кто держал его в неволе. Его товарищи также держались достойно, и наемнику не составило труда догадаться, кем они ему приходились.
    - Г-г-глянь н-н-на эти латы, - слегка заикаясь промямлил бородатый бледный мужик, коему денег на экипировку не хватило, из-за чего приходилось довольствоваться грязным крестьянским кафтаном, поверх которого он напялил снятую с кого-то дырявую куртку. – Видать, з-з-знатные рыцари! С-с-сколько ж за таких могут з-з-злата отвалить?
    - Дурень, - покачал головой его друг, такой же крестьянин, но не настолько худой и сумевший обзавестись хотя бы стеганым доспехом, - это не латы. Это кольчуга. Колечки видишь?
    И он попытался дотронуться до стоящего с краю пленника, но тот резко дернулся и что-то гневно промычал в ответ, заставив мужика испуганно убрать руку.
    - Мне плевать, сколько за них отвалят, - глубоко вдохнул наемник, чувствуя, как начинает закипать. – Вы, огородники, совсем ошалели? Говорил я корешам, что не нужно наниматься в этот полк. Знал ведь, что запрягут возиться с деревенщиной!
    - А что, собсно говоря, тебе не нравится, Лютер? – ответил ему «огородник», все еще боязливо поглядывая на пленника и по-деревенски выговаривая букву «г». – Все получат свою долю выкупа. А мы вдвоем, наверное, и прибавку за то, что сторожили их. И тебе, как начальнику, достанется, не сомневайся.
    - Они с-с-сдались нам н-н-на милость, - поддакнул заика. – М-мы потребуем з-з-за них выкуп!
    - Это уж точно, мне достанется… Кто поставил вас сторожить их? – поинтересовался Лютер. – И сколько людей еще знают об этих пленниках?
    - Д-д-да все вроде з-з-знают, - пожал плечами тот, неуверенно поглядывая на своего плешивого друга. – К-к-к… к-к-к… к-конники поставили. Они их п-п-привели.
    - Ах, конники, значит! Кто бы сомневался! И какие именно? Быть может, южане? Или эти придурки с Островов? Постой-постой – я знаю! Это были психи с Дарейских полей, верно? Я уверен, только они могли вот так в открытую взять и наплевать на приказы.
    - Прошу тебя, Лютер, не веди себя как дите.
    - Как дите? Серьезно? Всем был отдан ясный приказ: не брать пленных! Полковник не стал бы такое приказывать, не будь у него веской причины. А какая у него может быть причина, если не воля самого короля? Хочешь, чтобы тебя вздернули на суку, а твою семью угнали пожизненно работать в шахтах? Пусть ты и деревенщина, ты должен знать, каким образом карается невыполнение приказов в военное время!
    Крестьяне переглянулись, а в их взглядах Лютер уловил нерешительность и даже тень страха, чем он и решил воспользоваться:
    - А потому назовите мне тех, кто привел сюда этих пленников. Я сообщу их командиру, и они будут наказаны.
    - А с нами что будет?
    - Меня назначили вашим командиром, я отвечаю за пешие отряды. А потому, если полковник узнает, что вы тоже причастны к этому, влетит и мне. Я не стану вас выдавать.
    Плешивый молчал, размышляя над его словами и не зная, сказать ему правду или нет. Однако заика, который, очевидно, отличался особой доверчивостью и пугливостью, решил более не испытывать судьбу и признаться:
    - Это б-б-были к-к-к…
    Но договорить он не успел, как бы сильно ни старался. В сарай вошла группка людей под предводительством не кого иного, как самого полковника, выглядевшего весьма недовольным и гневно искавшего глазами тех, о ком ему уже доложили. Одетый в угольного цвета плащ поверх черных лат и держащий подмышкой шлем с опущенным забралом, он одним своим грозным видом вызвал панику у крестьян и заставил занервничать Лютера.
    Последний хотел поприветствовать своего господина и сразу объясниться, однако, прежде чем ему удалось это сделать, краем глаза он заметил, как плешивый и заика тычут в него пальцами, отвечая на немой вопрос полковника. Лютер почувствовал, как кровь его замирает в жилах, а по коже забегали мурашки. Всю вину решили спихнуть на него – а значит, и отдуваться придется только ему. Наемник он или нет, наказание за непослушание для всех всегда одно.
    Но собравшийся уже приказать своим людям схватить непокорного воина полковник вдруг замер, остановившись взглядом на центральном пленнике. Тот, в свою очередь, также смотрел ему в глаза. Создавалось впечатление, будто эти два человека узнали друг друга. И в следующую секунду господин, подтвердив это, грубым голосом велел вытащить кляп изо рта у невольника. Крестьяне, от страха не понявшие, что командующий обратился не к ним, а к своим помощникам, поспешили исполнить его волю.
    - Не ожидал увидеть тебя здесь, - удивленно прохрипел полковник, - граф Хогер.
    - То же могу сказать и я тебе, - возмущенно отозвался тот, - полковник Тарн. Я думал, это обычные разбойники, пока не увидел среди них рыцарей в черных латах. Когда мои друзья сказали, что заметили на их нагрудниках маэрнский герб, я оскорбил их, не поверив в такой абсурд. Но не поверить теперь и своим собственным очам я не могу. А потому я требую, Джулиан, чтобы ты объяснил мне: что здесь происходит? Что ты и твои люди делают здесь, на моей земле? Кто отдал им приказ напасть на меня и убить моих солдат? Кто за все это в ответе, и какое его ожидает наказание?
    Крестьяне проглотили языки от ужаса, узнав, наконец, кого им велели сторожить. Лютер не понимал, что ему делать в этой ситуации: он желал выслужиться перед господином, велев дерзкому пленнику вести себя повежливей и отвесив ему добрую оплеуху, но ему также не хотелось этим действием прогневить своего хозяина. Ибо он не исключал теперь возможность, что тот еще велит освободить графа и покарать тех, кто посмел его пленить. Потому капитан пеших наемников просто продолжал стоять рядом и не вмешиваться в их разговор.
    - Видишь ли, Эрик, - учтиво отвечал Тарн, - тебе сохранили жизнь по ошибке, за которую кто-то непременно понесет наказание. И в то же время эта ошибка поможет нам поскорее продвинуться вглубь страны. Мне нужно кое-что обсудить с тобой, друг мой. А потому позволь моим людям развязать твои путы и составь мне компанию. В этом сарае скоро станет очень жарко.
    Полковник кивнул огородникам, чтобы те освободили ему руки. Затем глянул на горочку трупов, накрытую окровавленным пледом, и велел одному из своих помощников отдать приказ тем, кто ожидал снаружи. Но, решив, что благородный граф не станет сотрудничать в случае гибели его последних товарищей, он также приказал развязать и двух других пленников. Эрик и два его офицера неохотно встали на ноги, когда люди Тарна пригрозили им оружием, и вышли на свежий воздух. Как только в сарае никого не осталось, его стали забрасывать горящими факелами, ровно как и разграбленные избушки: войско передохнуло и теперь выдвигалось в путь.
    Несмотря на четкий приказ не брать пленных и уничтожать все на своем пути, армия захватчиков не брезгала сначала грабить деревни да хутора, а у поверженных врагов отбирать их лошадей и снаряжение. Мародерство здесь не считалось зазорным, а издевательства над женщинами или даже детьми являлись чуть ли не традицией. Хотя, стоит признать, полковник и его рыцари всячески старались пресекать последнее.
    Эрику Хогеру и двум его офицерам, Гектору и Томасу, по приказу Тарна отдали их лошадей. Они по-прежнему являлись пленниками без какой-либо возможности сбежать, однако полковник, ехавший на своем скакуне впереди всей колонны со своими рыцарями, позволил им занять место рядом. Наемные конные отряды, ранее веселившиеся, теперь следовали за своим господином в полном молчании, а некоторые даже понурив головы, будто в чем-то провинились и ожидали наказания. Таким образом, шедший позади Лютер без труда догадался, кто именно поставил его ребят сторожить заложников.
    Войско продвигалось на восток, но не прямо к столице, как предполагал граф, а в непроходимые леса. Туда, где чужеземец запросто утонет в болоте, а счастливчик набредет на крепость Террак, до того момента служившую разве что темой для анекдотов. Пару раз, оглядываясь назад, Эрик заметил в хвосте колонны тяжеленный таран, который кому-то не повезло каждый раз поднимать в гору и спускать вниз, преодолевая холмистую местность.
    Но природные «прелести» Донарии не заканчивались на юге: больше трети королевства покрывали леса да болота, удивительным образом плавно переходящие в горы. По такой территории везти осадное оборудование – это самые настоящие муки. Уже поэтому мало кто мог предположить возможность нападения соседей. Бедняги, толкавшие таран в гору, истошно кричали, обливались потом и вот-вот могли свалиться с ног. А ведь другим группам армии приходилось тащить еще и катапульты с баллистами, не говоря уже о тех, кому довелось иметь дело с осадными башнями.
    Хогер, наблюдавший за всем этим в полном молчании, ждал, когда же полковник, наконец, заговорит и объяснит ему суть происходящего. Гектор, сорокалетний сын графа, никогда ранее не попадал в плен, в отличие от своего отца. Он не знал, какие унижения и тяготы, возможно, ожидали его. В его суровом, но благородном взгляде не было и тени страха. Длинные пепельные волосы неаккуратно спадали на лицо после проигранной битвы. Гектор также молчал, но в ожидании не речи Тарна, а сигнала своего командира.
    Томас, младший офицер графа, глазами выискивал слабые места в рядах противника, ибо предполагал, что ему еще предстоит побороться за свою свободу. Но каждый раз, как его взгляд останавливался на непробиваемых латах рыцарей, ехавших чуть позади отдельной группкой, и на их мечах да булавах, вера в спасение сразу пропадала. Грязные и неотесанные всадники, пленившие графа и его спутников, конечно же, отобрали все имевшееся оружие. И теперь кое-кто из них уже прикидывал, сколько денег можно получить, продав трофейный палаш.
    - Ты сказал, - не выдержал граф и заговорил первым, - что тебе нужно что-то обсудить со мной. Я так понимаю, в свете последних событий Маэрна все-таки отважилась развязать войну, хоть и без предупреждения. И теперь, взяв нас в плен, ты планируешь потребовать за меня выкуп? Твои люди, связавшие меня и моих офицеров, уже решили, кому и сколько достанется.
    Полковник оглянулся назад, чтобы одарить испепеляющим взглядом Лютера, но того закрывала собой конница.
    - Никто не собирается требовать выкупа, друг мой, - ответил Тарн. – Хотя, ты уже меня своим другом не назовешь.
    - А стоит называть? Тридцать молодых ребят, покинувших свои семьи, чтобы отслужить свой срок в крепостной страже, жестоко убиты. С их тел, словно стервятники, сняли все ценности. А тем, кто отважился сопротивляться до последнего вздоха, отрубали руки, прежде чем убить. И как я могу называть человека, давшего добро на такие зверства, своим другом?
    - Я не давал добро на все эти зверства, Эрик. И я понятия не имел, что это были твои люди. Я лишь нес службу своему королю, и ты это знаешь. Когда король велит не брать пленных, я исполняю его волю. Каким бы жестоким ни был приказ, я обязан его выполнить. А потому мои люди напали на твоих. Но я клянусь тебе, что каждый, кто поступил бесчестно по отношению к павшим врагам, будет наказан.
    - Я не стану сомневаться в твоей честности, Джулиан. Но и ждать, что ты сдержишь слово, тоже не буду. А потому я возвращаюсь к своему вопросу: что ты хотел со мной обсудить?
    Полковник хмыкнул и отер пот со лба. Весна в этом году обещала стать поистине жаркой. В черных доспехах под полуденным солнцем Тарн уже чувствовал себя, как в печи. То же можно сказать и про остальных: рыцари, облаченные в тяжелые латы, выглядели не на шутку изнуренными и часто брались за фляги. Даже наемникам, которые в лучшем случае носили недорогую кожаную броню или кольчугу, приходилось несладко в такие ясные дни.
    - Ты, скорее всего, уже догадался, куда мы сейчас направляемся, - проговорил полковник и настойчиво взглянул на Эрика. – Догадываешься, что нам нужно.
    - Хочешь захватить мою крепость, - кивнул граф. – И, раз уж на то пошло, ты хочешь, чтобы мои люди открыли тебе ворота и впустили тебя, когда к моему горлу приставят нож.
    - Зачем все так усложнять? – удивился Тарн. – Зачем мне угрожать тебе, чтобы нам открыли ворота?
    - Тогда чего ты хочешь?
    - Мне нужно, чтобы ты без всяких угроз задумался сейчас над тем, что я тебе предложу. Я не стану убивать ни тебя, ни твоих людей. В обмен ты проведешь нас по безопасному пути через все ваши болота к Терраку и действительно велишь своим стражникам открыть ворота, а также – сейчас внимание – прикажешь им покинуть крепость.
    Тридцатилетний Томас хихикнул, услышав последнюю фразу, но тут же осекся, поймав суровый взгляд своего господина.
    - Вам было велено не оставлять в живых никого, - недоверчиво сказал Эрик. – С какой стати ты вдруг отпустишь меня и моих людей?
    - Мне было велено не брать пленных, - поправил его Тарн. – Но я ведь и не собираюсь их брать. Можешь считать, что даже сейчас вы не пленники. Кстати говоря, оружие я прикажу вам вернуть. А насчет того, чтобы не оставлять никого в живых, скажу одно: я в любом случае могу вас всех перебить. Взгляни на мое войско: здесь две сотни бойцов. И еще столько же прибудет с ближайшую неделю. Некоторым из них с рождения платят за убийства, а некоторые только-только вкусили прелести победы над врагом и горят желанием выслужиться перед своим господином и королем. А кто сейчас защищает твою крепость? Прошло уже двадцать лет, и я уверен, что за это время ничто здесь не изменилось: Террак по-прежнему сторожат ленивые пастухи да плотники, коих под страхом непомерных налогов тащат в гарнизон. А потому у тебя есть выбор: дать своим стражникам умереть сейчас и погибнуть при этом самому или же спасти их всех до единого, отправив домой, и самому остаться в живых.
    - А затем ты со своим войском пройдешься по их деревням и, все равно, всех перебьешь, - уточнил граф. – А кто-то из них уже по твоей милости остался без дома. Не лукавь, Джулиан: заставить их стоять до последнего – не более жестоко, чем отпустить по домам. Ты прекрасно это знаешь.
    - Не спорю. Но какой смысл им умирать бесславной смертью здесь, защищая эти унылые болота и леса, на которые даже вашему королю всегда было плевать? Никто не вспомнит безымянного пастуха, который сложил голову за смехотворный Террак. Не хочешь, чтобы они умирали поодиночке в своих огородах – иди с ними к столице. Пускай они умрут, сражаясь бок о бок с солдатами Багумира, и попадут на страницы истории. Чем больше воинов будет нам противостоять, тем дольше люди будут помнить об этой славной битве и восхвалять победителей.
    Как только он это сказал, к нему на резвой степной лошадке подъехал совсем еще молодой лучник с окровавленной повязкой на голове.
    - Господин, - обратился он обеспокоенным голосом к полковнику, - разведчики до сих пор не вернулись. Есть опасения, что их перехватил противник.
    - Кажется, - усмехнулся граф Хогер, глядя на Тарна, - что-то пошло не по плану?
    Полковник скривился в злобной гримасе, услышав насмешку, но не ответил ему. Вместо этого он резким грубым голосом сказал лучнику:
    - Эти идиоты, скорее всего, просто заблудились. Или в болото угодили. Марш в колонну и не смей отвлекать меня по таким пустякам!
    Всадник, чуть не свалившийся с седла от страха, развернул лошадку и поскакал назад. Среди рыцарей послышались обеспокоенные шептания. Однако грозный взгляд их сеньора заставил сразу замолкнуть. Рассуждая вслух и тем самым только усиливая волнение среди остальных, граф Хогер пробормотал:
    - А ведь в Могильном лесу не только болот стоит опасаться…
    - Можешь не пытаться меня запугать, Эрик, - проворчал полковник. – Я слыхал рассказы о местной нечисти от суеверных кретинов. Однако, хоть моим лазутчикам и удалось заплутать в трех соснах, не стоит надеяться, что я не доберусь до Террака. А потому подумай хорошенько над тем, что я тебе предложил. Тебе и твоим крестьянам не изменить ход войны: крепость все равно будет наша, так или иначе. Зато от твоего решения зависит их дальнейшая судьба.
    [Продолжение следует]
  2. Nerest

    Таленэль

    От Nerest,

    Многие начинают писать рассказы, песни или стихи, вдохновившись чужим творчеством. И так уж сложилось, что меня вдохновил на написание этого стиха мною же придуманный персонаж из моего же рассказа :D Я знаю, что мне не удалось сохранить ритм, а кое-где прослеживаются избитые сравнения... Но это, можно сказать, мой первый стих. Хочу поделиться им с вами, не судите строго =)
    ========================================================================================================

    И пряди шелковистые белее ангельского света,
    И красота лица его, что Господом дана,
    С ума сводила льстивых бардов и поэтов:
    Чарующей была поистине она.

    Таленэль... Зовут его Серебряное Диво,
    С идеальной внешностью красавец-чародей.
    Но по велению судьбы ревнивой
    В душе красавца вырос маг-злодей.

    Он чудным эльфом был и верил в свое племя.
    Но предали его – остался он один.
    С тех пор обиду в сердце греет.
    Из дому изгнанный блондин.

    Он людям верил и считал,
    Что верить им не так уж плохо.
    Мальчишкой рос – тогда не знал,
    Что в людях лишь предательство и похоть.

    И каждый, с кем он в жизни повстречался,
    В нем видел зло и зла ему вдвойне желал.
    И над слезами мальчика смеялся,
    Когда тот, для всех изгоем будучи, страдал.

    Но игривая судьба дала мальчишке силу.
    Он королем стал и магию обрел.
    Страшна мощь, что в эльфе забурлила,
    Страшен он был. Ведь был он дико зол.

    И вот, красавец внешностью спокойный,
    С душой больной израненного зверя,
    Взглядом гордым и фигурой стройной
    Замыслил то, во что никто тогда не верил.

    И злость его теперь прольется
    На тех, кто рядом жил и зла ему желал.
    И жизнь обидчика теперь прервется –
    Познает муки он, что доселе не знал.
  3. Nerest
    ***

    - Так значит, полковник Тарн? – сурово переспросил Джеффри, видя, как лазутчик панически боится клешней в руках Палицы. – Они столкнулись с отрядом графа Хогера?
    - Я не знаю, сэр, кто такой граф Хогер, - чуть ли не заикаясь от страха, выл низкорослый тощий юнец, стараясь еще сильнее вжаться в сырую землю. – Клянусь вам, я ничего такого не знаю! Мы наткнулись на хутор в десяти милях отсюда. Хутор на холме. Там жили две семьи… В основном старики да пара женщин. Стариков мы убили сразу, а женщин… Мимо проезжали какие-то всадники и вели за собой несколько десятков мужиков.
    - Это был граф, - сокрушенно покачал головой Джеффри, отчего Эдвард совсем поник. – Выжившие есть?
    Лазутчик слегка замялся, оцепенев при виде того, как Палице подали лом.
    - Есть. Этот отряд хотел помочь жителям хутора, хоть было уже поздно. Но буквально через несколько минут нас догнала остальная конница. Как я уже сказал… Пожалуйста, не делайте этого! – Стоявшие рядом стражники дружно захохотали, увидев, как паренек судорожно пытается отмахиваться и уползти, испугавшись медведки, которую ему хотели сунуть в ухо. Джеффри смерил их грозным взглядом, и те угомонились, позволив разведчику продолжить. – Как я уже сказал, сейчас в распоряжении полковника около ста всадников, не говоря уже о пехоте. Вражеский командир увидел, что наши силы превосходят его, и велел своим людям сдаться. Но он не догадывался, что у нас был приказ не брать пленников. Мы вырезали всех, кроме пятерых.
    - Нарушили приказ?
    - В нашем войске нет профессиональных солдат. Там либо крестьяне, которым пообещали свободу, либо воры да убийцы, которые ищут, чем бы поживиться. Конечно же, такой сброд плевал на все приказы, когда им выпал случай взять в плен дворянина в красивой кольчуге и получить за него хороший выкуп.
    - Так значит, выжили пятеро? – с надеждой вопросил Джеффри. – Среди них был седовласый мужчина в красном плаще и с гербом на груди?
    Паренек задумался, вспоминая произошедшие с ним события. Но вид клешней, за которые снова взялся Палица, ускорил этот процесс:
    - Да! Был! И, увы, выжили только трое. Двоих нам все-таки пришлось убить: рыцари видели, как они сдаются. А спорить с рыцарем, который без колебаний убьет любого, кто ослушается его господина, никто не хотел. И все-таки троих нам удалось спрятать от этих благородных рыл.
    - Ты помнишь, как они выглядели?
    - Ну, - снова задумался лазутчик, - один был в красном плаще. На вид лет шестьдесят. У другого дарейцы отобрали красивый меч… Такой блестящий, с рубином в рукояти. И острый. Дареец, который присвоил себе этот меч, в ту же минуту порезался об него!
    - Фамильный палаш Томаса, - пояснил Джеффри, очевидно, сам себе. – Младший офицер нашего господина. Славный малый. А что насчет третьего?
    - У третьего были длинные серые волосы по плечи. И лицом похож на вашего графа…
    - Все ясно, - кивнул один из стражников, искавший рядом сбежавшую медведку и услышавший это описание, - это виконт.
    Все уставились на него, молча следя за нелепыми попытками поймать насекомое. Затем лазутчик все-таки добавил:
    - Не знаю, живы ли они до сих пор. Но знаю, что полковник Тарн очень решителен и направляется сюда. Меня послали разведать обстановку и найти наиболее удобный для нашего тарана путь.
    - Во всяком случае, - сказал капитан стражи, - ты останешься здесь. Другие ваши разведчики так и не дошли до нас. А потому я могу лишь пожелать им легкой смерти: с Могильным лесом шутки плохи. Если свернуть не туда, куда надо, можно с таким столкнуться... Что ж, парни, свяжите его и уведите в крепость. Посадите под замок.
    Велев связать паренька, Джеффри стал искать куда-то запропастившегося Эдварда. Тот, в свою очередь, нашелся у небольшого ручейка, откуда его кобылка лениво пила холодную воду. Капитан стражи в глубине души догадывался и раньше, что рассказ о черном войске – не вымысел. Теперь ему даже стало слегка стыдно, хоть он и понимал, что в его обязанности входило перестраховаться, прежде чем поверить на слово. Подъехав к нему поближе, Джеффри заговорил:
    - Ты был прав, я признателен тебе. Не зря я поверил твоим словам. Теперь, когда мы осведомлены о планах и численности войск противника, а крепость подготовлена к обороне, у нас появился хоть какой-то шанс отразить нападение. Шанс вызволить графа из плена. И все это благодаря тебе.
    - Вы уверены в том, что этот разведчик не врет? – спросил вдруг Эдвард, когда его кобылка закончила пить, и пальцами расчесал ее гриву. – Ведь он враг. Неужели враг так просто выдаст все о своей армии?
    Джеффри рассмеялся в ответ, оставив паренька в недоумении, и сделал несколько глотков из своей фляги. Затем, вытерев рукавом рот и еще несколько секунд похохотав, он с мокрыми от смеха глазами взглянул на удивленного Эдварда. Тот до сих пор не мог понять, в чем причина смеха, и, чувствуя себя неловко, стал поправлять растрепанные длинные волосы. Тогда, наконец успокоившись, Джеффри спросил:
    - Ты сейчас всерьез это сказал? Про врага и про армию. – Юноша кивнул. – Сколько тебе лет?
    - Восемнадцать.
    - Для своего возраста ты чересчур наивен. Что из себя, по-твоему, представляет армия?
    Эдвард нахмурился, задумавшись над ответом, после чего неуверенно проговорил:
    - Лучники, рыцари… Что же еще?
    - Это всё люди. Некоторые из них пошли на службу ради денег или славы. Некоторых, как, например, этого мальчишку-разведчика, пойти на войну вынудили налоги или желание обрести свободу. А кто-то с самого рождения обязан проливать кровь врагов своего господина по первому его зову, ибо наследует его землю. Это те же самые рыцари-вассалы, которым полковник Тарн приходится сеньором. У короля нет постоянной армии. Если он хочет начать войну, он созывает своих полководцев, которые приходятся ему вассалами. А они, в свою очередь, созывают свое войско и своих вассалов. Понимаешь?
    Все мышцы на лице Эдварда напряглись, когда он старался осмыслить эту цепочку.
    - Этот «разведчик», - продолжил Джеффри, указывая на связанного лазутчика, - этот, как ты его назвал, «враг» – не более чем запуганный мальчишка, не намного младше тебя. Для него еще нет понятий «свой» или «враг». Ему сказали пойти и разведать обстановку – он пошел. Не пошел бы – его бы казнили в назидание остальным. Я ему велел рассказать о его войске – он рассказал. Не рассказал бы – лишился бы пальцев и зубов. Он знал это. И он знал, что никакие секреты не стоят таких увечий. Потому его слова искренни. Потому тебе следует понять: на войне нет «своих» и «чужих». Есть люди, каждого из которых что-то побудило взяться за меч. Война – это ремесло королей, их любимая игрушка – не наша. Те, кого мы называем врагами, - не более чем жертвы в этой глупой игре.
    И Джеффри похлопал паренька по плечу, оставив его наедине со своими размышлениями, и отправился к своим людям, чтобы отдать последние распоряжения перед предстоящей битвой. Половина стражников распределилась вдоль дороги, затаившись в тени деревьев и густых зарослей. Вечером, когда противник доберется до Террака, они намеревались устроить таким образом засаду, ибо даже днем в темном лесу их сложно было разглядеть. Еще несколько человек готовили масло и колья. Остальная часть заняла свои места в крепости: в заросших паутиной бойницах и за стенами. Эдварду же все-таки позволили вернуться в «особняк» и спрятаться там вместе со старушкой-врачихой и псом Боровиком.
    Джеффри, как и его подчиненные, уже не особо радовался переменам в своей жизни, а дурное предчувствие в связи с грядущей битвой не давало ему покоя.
    ***

    Этой темной весенней ночью в Тибере выпал легкий снежок. Вполне естественное явление для этого городка. Из-за наплыва добровольцев, желавших поступить на службу барону Райту, который собирал ополчение, некоторым не хватило места в таверне, отчего приходилось ночевать на улице под открытым небом. Стражники привыкли к постоянно мелькающему то там, то здесь оружию и перестали обращать внимание на подозрительных приезжих.
    Оттого и группке людей, облаченных в угольно-черные одеяния, плотно облегающие тело, и вооруженных арбалетами, никто значения не придал. Кое-кто из них закрывал лицо маской, а кто-то носил капюшон. Вел эту группку за собой высокий и широкоплечий мужчина в меховом жилете, открывающем огромные мускулистые руки со вздутыми венами. Его черная повязка на глазу, шрамы на бритой голове, огромная сабля и презрительная улыбка сами говорили о его профессии.
    Но, несмотря на довольно обманчивую внешность, человек этот не являлся безмозглым рубакой, не способным думать своей головой. Напротив, в некоторых кругах он даже считался хорошим лидером и грамотным стратегом. Но, как и большинство людей, занимающихся тем, чем занимался он, этот крепыш никогда не называл своего истинного имени. А потому люди нарекли его довольно простым и в то же время метким прозвищем Циклоп.
    - Итак, - командовал Циклоп, поглядывая по сторонам, - городские ворота закрыты. Наша цель – в этой таверне. Вы двое полезайте на ту крышу и будьте готовы стрелять, если разыскиваемый попытается сбежать. Ты – за угол, жди команды. Вас никто не должен заметить. Если стража вас увидит, у нас будут большие проблемы.
    Он почесал щеку рядом с повязкой, кашлянул и продолжил:
    - Вы двое идете со мной. Постояльцев не трогать. Наша задача вывести их на улицу, перед тем как приступить к ликвидации. Лишние жертвы нам не нужны. Все ясно? – Наемники кивнули. – Парни, будьте предельно осторожны. Этот человек объявлен крайне опасным. Я и представить себе не могу, что он натворил и на что способен. А потому не лезьте на рожон.
    Как он и приказал, двое стрелков заняли позиции, с удивительной ловкостью вскарабкавшись по высокой стене на крышу. Третий затаился за углом. В темноте их легкие черные костюмы, укрепленные лишь небольшими накладками, позволяли им оставаться абсолютно незаметными. Два бойца не менее бандитской внешности, чем их командир, оставшихся с Циклопом и вооруженных короткими мечами, носили простенькую кожаную броню, которая совершенно не сковывала движения.
    Когда Циклоп дал команду, один из них безуспешно попытался открыть дверь кабака, из-за которой доносилась громкая музыка и грубые песни. Затем, решив, что приложил слишком мало усилий для такой тяжелой двери, он толкнул ее еще сильнее. Снова и снова он с разбегу бил ее плечом, не понимая, в чем дело. Когда даже помощь товарища не дала нужного результата, их мускулистый лидер глубоко пожалел, что взял на задание именно этих ребят.
    Обреченно вздохнув и сокрушенно покачав головой, он велел им расступиться и демонстративно потянул дверь на себя. Бойцы с искренним изумлением в глазах наблюдали за тем, как она легко открылась, выпустив на улицу облако ароматного теплого пара. Зайдя внутрь, где людей оказалось так много, что широкоплечему Циклопу едва удалось протиснуться к барной стойке, он обратился к заросшему бородой хозяину заведения:
    - Мне нужно, чтобы ты вывел всех на улицу.
    Космач рассмеялся ему в лицо, решив, что услышал шутку. Тогда Циклоп, ничуть не огорчившись, показал ему листок бумаги, на котором виднелся портрет Коула и была указана награда за его голову. Снова захохотав, трактирщик попытался перекричать громкую песню:
    - Я читать не умею!
    И это нисколько не смутило Циклопа, который к тому времени уже успел обнаружить свою цель, сидящую у окна, неподалеку от барной стойки, и с кружкой в руке довольно наблюдающую за пляшущими деревенскими девчушками. Головорез знал, как действовать в такой ситуации. Его внешность отлично помогала ему разгонять ненужную публику. Потому он, не задумываясь, кивнул ожидавшим его команды бойцам и сам выхватил саблю, приставив здоровенный клинок к одному из музыкантов.
    Флейта, лютня, барабаны, а за ними и песня – все утихло. Постояльцы уставились на уродливого здоровяка. Кто-то испуганно ахнул, а у кого-то лицо недовольно скривилось, послышалось вопросительное ворчание. Громким и хриплым голосом Циклоп прокричал на весь зал:
    - Праздник окончен! Все на выход!
    Но не тут-то было. Где-то позади послышался звук бьющегося стекла. Краем глаза здоровяк заметил, как его бойцу горлышком битой бутылки угрожает бойкий старичок в грязной одежке, по бороде которого стекали капли медовухи:
    - Проваливай, вражья морда! Мы пьем в честь короля Дункана!
    С разных сторон послышались гневные крики, требующие пришельцев убраться из таверны. Кричали все: молодые юнцы, приехавшие в город попытать счастья на войне, взрослые мужчины, женщины и даже хозяин. Тогда до Циклопа дошло, что так просто ему не удастся выпроводить патриотично настроенную толпу за дверь. Уверенность исчезла с лиц бойцов, когда неподалеку стали мелькать обнаженные мечи, ножи и топоры.
    - Так вы тоже поддерживаете Дункана? – изобразил командир удивление и спрятал саблю. – Свои, значит!
    - А с чего бы нам не поддерживать нашего короля? – недоверчиво спросила толстушка, которую пытался обнимать красный от выпивки худощавый паренек.
    - Вот и я говорю: да здравствует король Дункан! – воскликнул Циклоп.
    Пьяную толпу не пришлось убеждать, а потому все дружно подхватили:
    - Да здравствует Маэрна!
    Видя, как постояльцы осушают свои кружки за здоровье государя, Циклоп едва заметно улыбнулся. Затем, не давая публике остынуть, он решил добавить, пока снова не заиграла музыка:
    - А ведь на главной площади сейчас какие-то ребята пьют за здоровье регента Таленэля!
    - Что?! – послышалось опять со всех сторон. – Эльфийские подстилки!
    - Да, да! – поддакнул один из бойцов. – Среди них вроде даже были эльфы!
    - Остроухие в городе! – размахивая горлышком, заорал ранее угрожавший ему старичок. – Братцы, проучим ушастых! За короля! За Маэрну!
    - Да! За Маэрну! Бей ушастых! – взорвалась толпа.
    - Тогда на главную площадь! – призвал Циклоп.
    С воинственными криками, расплескивая на ходу выпивку, переворачивая столы и ломая стулья, пьяная толпа рванулась на улицу. Даже хозяин таверны взял сковородку и поспешил на площадь. В зале осталась лишь поломанная мебель, битое стекло, лужи вина и эля на полу, довольные бойцы, суровый командир и по-прежнему сидящий неподалеку от барной стойки аристократ.
    Не узнать его мог только слепой: длинные темно-каштановые волосы, уложенные в хвост, бархатная белая кожа, необычайно яркие ядовито-зеленые глаза и, конечно же, изящный иссиня-черный атласный наряд. Благородное привлекательное лицо оказалось точно таким, как на листке бумаги. Он не носил никакого оружия, хотя Циклоп не исключал возможности, что в сапоге все-таки спрятан нож. Своим властным взглядом и загадочной улыбкой Коул заставил бойцов занервничать.
    - А ты, видимо, не особо патриотичен? – прохрипел Циклоп, медленно приближаясь к столу, за которым тот сидел. Его примеру последовали и двое помощников. – Или же ты не из местных?
    - А вы разве не хотели, чтобы я остался? – усмехнулся Коул, игриво поглядывая на бойцов. – Мне показалось, что вы именно ради меня затеяли этот балаган. Но, видать, я ошибся. Жаль.
    И он сделал небольшой глоток из кружки, после чего прислонился спиной к стене и расплылся в довольной улыбке. Командир бросил клочок бумаги на стол. Коул изобразил заинтересованность и развернул его. В следующий миг на его лице возник восторг, а затем и вовсе раздался манерный смех.
    - Что ж, - успокоившись, сказал он, прикрывая когтистой рукой рот, - значит, все-таки ради меня. Да, вы правы, я не пью за короля Дункана, потому что я не местный. Ну и еще потому, что он идиот, а в этом заведении чересчур убогая выпивка… Но вы ведь не о политике пришли говорить, верно?
    - Верно, - ответил Циклоп и снова выхватил саблю, - не о политике.
    - Господа, вы серьезно? – Он в недоумении наблюдал за приближающимися бойцами. – Драка в таверне? Это же так банально! Я начинаю чувствовать себя персонажем какой-то глупой сказки с избитым сюжетом, где таверны придуманы исключительно ради драк. – Командир бойцов нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное, а сами бойцы замерли в ожидании. – Вы только вдумайтесь. В любой истории, если действие происходит в таверне, то там обязательно случится драка. Быть может, в этот раз поступим иначе? Подеремся где-нибудь на улице…
    - Мы пришли сюда не драться, - проворчал Циклоп, - а прикончить тебя.
    - Ладно, допустим, что это меняет дело. Тогда я не против. Однако прежде чем мы начнем… вас предупредили о том, кто я? – Головорез, уставший от болтовни, проигнорировал вопрос и отбросил в сторону стол, отделявший его от цели. – Что ж, очевидно, нет.
    - Твое последнее слово?
    Коул подмигнул ему и игриво ответил:
    - Ты мне нравишься. Я постараюсь оставить тебя в живых.
    ***

    Но не будем же забывать об Айдене и его спутниках, которым досталась довольно ответственная миссия: преодолеть немалое пространство, дабы доставить неведомое Оружие в безопасное место, в анклав Братства, и самим оказаться в безопасности. На третий день после событий в деревне Кабаны, находясь в нескольких милях от границы с Донарией, Айден, Кира и Элена остановились в лесу, чтобы переночевать и дать трофейным лошадям отдохнуть. И, пока наемница пыталась приготовить ужин, Айден все-таки решил поговорить с чародейкой, уже долгое время тяготимой грузом вины.
    - Я, правда, не хочу есть, - вздохнула Элена, когда услышала позади себя его шаги.
    Тот, в свою очередь, плюхнулся рядом с ней на поваленное дерево и вытащил из рукава небольшой букетик желтых цветов.
    - А я не с едой пришел, - ответил он и протянул цветы ей.
    Повернув голову и устало взглянув сначала на него, а затем на подарок, она оцепенела от неожиданности. Неподвижно просидев несколько секунд, она скинула с головы капюшон и смущенно опустила взгляд. Айден увидел улыбку, которую девушка так старательно пыталась скрыть. Чародейка позволила себе улыбнуться впервые за несколько месяцев – никто не мог точно вспомнить, когда это было последний раз.
    Последние же пару дней она вообще провела в абсолютном молчании, стараясь держаться как можно дальше от своих спутников, дабы те не пытались с ней заговорить о произошедшем в Кабанах. Все это время волшебница не могла выкинуть из головы мысль о том, что ей самой неведома опасность, которую она представляет для себя и окружающих. Что еще хуже, даже Кира перестала издеваться над ней и язвительно шутить. Вместо этого наемница постоянно косо поглядывала на нее, словно опасаясь очередного приступа.
    Следует также отметить, что после случая в кабаке молва о монахе-еретике, беглой грабительнице и ведьме разлетелась по всей стране. С того момента наши путники всячески старались избегать людных мест и больше не выходили на большак, передвигаясь только по лесным тропам. По деревням стали ходить разбойники, зовущие себя дружинниками, и контролировать приезжих. Если среди последних находилась подозрительная женщина, ее запросто могли избить или даже убить: на нечестивую колдунью объявили охоту.
    Все это оказывало давление на юную чародейку. Вместе с чувством вины ее не покидали мысли о том, что ее товарищи начнут ее опасаться. По правде говоря, она сама себя начала побаиваться и даже на какое-то время перестала использовать магию. Несколько раз Айден, среди ночи покуривая опиум, слышал, как девушка тихонько плачет. Теперь же, заставив, наконец, ее улыбнуться, он почувствовал некое облегчение и тепло, заполнившее душу.
    - У меня рука устала их держать, - наигранно проворчал Айден, что вызвало у Элены легкий смешок.
    - Что это? – не прекращая улыбаться, спросила она и приняла букетик.
    - Одуванчики, - слегка смутился он. – Понимаю, что не ахти какой подарок. Но других цветов поблизости я не нашел.
    - В честь чего? – Девушка зажмурилась, вдыхая их аромат.
    - Просто так, - пожал плечами Айден и продолжил ее веселить. – Тебе больше идет быть красавицей с цветами, чем без них.
    - Они очень красивые. Мне никогда раньше цветов не дарили... Да они и не растут, наверное, в Фалькоме…
    Айден увидел, как ее глаза начинают мокнуть, и решил не дать ей заплакать:
    - Зато Коул когда-то подарил тебе дохлую крысу… Будем считать это аналогом цветов.
    Эффект получился как раз тот, которого он и добивался: Элена снова засмеялась, вспомнив забавный случай из знакомства с вампиром. Затем он сменил тон с подбадривающего на жутко серьезный и прошептал ей на ухо:
    - Проверь, не следит ли за нами Кира.
    Чародейка осторожно оглянулась назад и, действительно, увидела Киру, медленно помешивающую варево в котелке и следящую за их разговором. Выражение ее лица невозможно полностью передать словами. Плотно сжав губы и презрительно сощурив глаза, она наблюдала за тем, как Айден подсаживается к волшебнице и дарит ей цветы. И каждый раз, как Элена начинала смеяться, Кира закипала сильнее, чем то зелье, которое она готовила на ужин. Костер находился в шагах пятнадцати от поваленного дерева, на котором сидели двое в рясах, поэтому она не могла слышать все, о чем они говорят. И это бесило ее еще сильнее, чем звонкий смех очаровательной южанки.
    Заметив, что та обернулась и смотрит на нее, Кира тут же притворилась, будто полностью поглощена своим занятием, и демонстративно ложкой убрала образовавшуюся сверху желтую пенку. Затем она попробовала пригубить то, что у нее получилось, дабы определить, нужны ли еще приправы. Но бульон оказался настолько горячим, что она чуть не сварила в нем свой рот. Медленно и спокойно девушка продолжила помешивать варево, сдержав рефлекс и не дернувшись от боли, и лишь облизнула обожженные губы: Элена могла до сих пор на нее смотреть – а значит, надо вести себя грациозно, легко и непринужденно и не дать смуглой выскочке похихикать над ее неуклюжестью.
    Но чародейка к тому времени уже давно не обращала на нее внимания, увлеченно болтая с Айденом, которому и впрямь удалось поднять ей настроение на удивление простым поступком.
    - Мне кажется, - говорила она сквозь смех шепотом, чтобы Кира вдруг не услышала, - утром мы не проснемся.
    Когда они устали смеяться и закончились забавные темы для беседы, наступило молчание. Оба смотрели на темнеющее над верхушками сосен небо, на котором уже виднелись звезды, и старались скрыть пробирающую их дрожь: ночи весной по-прежнему оставались холодными. Затем девушка все-таки решила нарушить тишину и тихонько спросила, надеясь, что в этот раз разговор все-таки удастся:
    - Ты считаешь меня опасной?
    - От девушек всегда исходила опасность, - усмехнулся Айден в ответ.
    - Ты знаешь, о чем я. Ты считаешь, что из-за меня вы с Кирой в опасности?
    Айден задумался над ответом, но вскоре без всяких шуток произнес:
    - Кира так считает. Хоть и не отрицает, что некоторые твои способности нам на руку.
    - Мне интересно только твое мнение.
    - Что ж, - улыбнулся он, - мое мнение таково: что бы ни произошло в тот день в кабаке, ты помогла нам выбраться оттуда живыми.
    - Но я не контролировала себя, Айден! Я могла убить и вас…
    - Но не убила. Это главное.
    - Это случайность, - покачала она головой и отвернулась в сторону.
    - Я так не считаю. – Айден коснулся ее руки, отчего девушка вздрогнула и оцепенела. – До сих пор мы остаемся живы и на свободе только благодаря тебе. И если я в какой-то момент и забеспокоился, увидев скрытую в тебе силу, то беспокойство это было не о себе. Я беспокоился за тебя.
    Элена повернула голову и заглянула ему в глаза. Чародейка чувствовала, как ее сердце бешено бьется, но в то же время она боялась пошевелиться, чтобы он вдруг не убрал свою руку.
    - Ты очень важна нам, Элена, - убедительно проговорил он, не отводя взгляда. – Ты важна мне…
    Снова наступило молчание, однако оно не показалось неловким ни ему, ни ей. Все мысли и эмоции читались в их взглядах, без слов, будто всякая надобность в них иссякла. Они сами не заметили, как склонились чуть ближе друг к другу, а затем еще и еще. Как в своих давних снах, Айден ощущал ее приятное дыхание и незримое волшебство, витающее поблизости и притягивающее его к ней. Элена не понимала, что происходит, все это казалось ей странным, непривычным. Она не понимала, что это за чувство в низу живота, когда Айден касался ее руки и смотрел ей так в глаза. И в следующий момент, наконец, произошло то, о чем ранее никто не мог даже и мечтать. Кира позвала их ужинать.
    - Ужин готов, гоблины! – послышался ее недовольный голос. – Спасибо, что «помогли»!
    От неожиданности они оба отпрянули друг от друга. Стараясь скрыть свое разочарование и чувствуя себя неловко, Айден выдавил улыбку на лице и сказал:
    - Пойдем. Иначе мы и вправду можем завтра не проснуться.
    Но, прежде чем он попытался встать, Элена успела быстро поцеловать его в щеку и тут же сделала вид, что ничего не произошло, вскочив на ноги и накинув капюшон, чтобы никто не заметил, как она покраснела. Когда ошарашенный таким поступком Айден поднялся с дерева, чародейка, у которой на душе действительно полегчало, проходя мимо него к костру, шепнула ему напоследок:
    - Спасибо.
  4. Nerest
    Айден подмигнул бывшей напарнице и с ожиданием уставился на Элену. Та еще некоторое время помолчала, стараясь изобразить непонимание, но потом все-таки сдалась и решила во всем сознаться без попыток скрыть свое неудовольствие:
    - Я переживала из-за приключившегося в Фалькоме.
    - Ты так плотно сжимаешь губы, - расслабленно заметил он и отвлекся на заржавших вдруг наемников. – Будто сама себе затыкаешь рот, чтобы не сболтнуть лишнего. Выкладывай все!
    Взгляд чародейки стал еще более раздраженным.
    - Я чувствую вину за то, - сказала, злясь, она, - что пыталась спасти своего отца!
    - Вот чудеса-то! – воскликнула вполголоса Кира. – Наша святоша поумнела! Я тебе еще три месяца назад говорила, чтоб наколдовала себе мозги. Но ты, очевидно, ограничивалась лишь иллюзией мозгов!
    - Из-за моего рвения спасти того, - продолжала чародейка, - кто бросил меня умирать в огне, словно вполне заменимую вещь, ты чуть не погиб. Твой отряд распался, а его члены были убиты. Твой друг был истерзан эльфами. Плюс ко всему ты… ты…
    - Что «я»? – Его взгляд стал вдруг суровым.
    - Ты подсел на этот наркотик… Ты не видишь, что он с тобой делает? О да, это самый настоящий наркотик! Он убивает тебя изнутри! Три с половиной месяца назад я познакомилась с рассудительным, харизматичным и уверенным в себе мужчиной. Мужчиной, у которого была цель. Мужчиной, который проворачивал потрясающие аферы! А теперь я вижу только… - Его взгляд стал еще суровее. – Я вижу только безвольного воришку, у которого нет ничего кроме желания курить опиум. Но этот опиум рано или поздно иссякнет. И тогда ты станешь не просто безвольным воришкой, но и обезумевшим от своей зависимости психом. Коул знал, что это была за настойка, которую продали Кире в Селихе. Он тебя за что-то невзлюбил, и теперь ты страдаешь из-за этого. Ты не виноват. Но тебе нужна помощь…
    - Мне не нужна ничья помощь… - прошипел Айден, щурясь от злобы, но, боясь, что его услышат посторонние, сразу замолк.
    - Прости меня, Айден, - едва сдерживая слезы, прошептала Элена. – Это все из-за меня. И ты прости, Кира. – Светловолосая удивленно уставилась на нее. – Я подвергла тебя опасности, отправив в Хранилище.
    - Я сейчас заплачу, - закатила глаза Кира, - и полезу обниматься.
    Элена почувствовала, как поперек горла у нее встал ком, слезы вот-вот готовы были политься ручьями из глаз.
    - Я прошу у вас прощения потому, - сказала она в заключение дрожащим голосом, - что все мои страдания были напрасны... Отец умер вскоре после взрыва Червоточины… Я почувствовала это, когда наша с ним связь оборвалась…
    Кира и Айден молчали. Наемница, выросшая без родителей и не знавшая, каково это терять близких, смотрела на нее, задрав брови. «Монах» умерил свой пыл и теперь даже собирался извиниться за то, что завел этот разговор. Ему стало жаль Элену, так сильно хотевшую спасти единственного родного человека и брошенную этим самым человеком на произвол судьбы. Он никогда не винил ее в том, что с ним произошло. Злость из-за сказанных в его адрес резких слов вдруг прошла. Но попросить прощения ему не дала Кира:
    - Зачем ты отправилась с нами на Север? Ведь ты хотела только спрятаться от отца.
    Элена, как показалось Айдену, на мгновение задумалась над ответом.
    - Когда я почувствовала, что отца больше нет в живых, я хотела оставить вас. Но затем поняла, что в Фалькоме мне больше нечего делать. У меня не осталось там дома, не осталось родных. Плюс ко всему, я подозревала, что меня все-таки объявят в розыск вместе с вами. Мне оставалось только бежать оттуда – неважно куда, лишь бы подальше…
    Пока путники вели беседу, троица наемников уже изрядно охмелела. Эль в этом заведении подавали отменный, а жара в помещении лишь ускоряла опьянение. Время от времени они начинали петь солдатские песни с видом опытных бойцов и ветеранов тысячи войн и громко хохотали после каждой из них. Не стесняясь никого и ничего, они шумно выпускали ветры и отрыжку, добавляя к запаху жареного мяса еще и запах тухлых яиц. Когда петь песни им надоело, все трое уставились на впереди сидящих путников. В перерыве между разговором те услышали:
    - Спорим, в капюшоне баба?
    Элена почувствовала в тот момент, как по ее спине пробежал холодок. Ее спутники напряглись, затаив дыхание. Кира машинально потянулась под стул, чтобы в случае чего без промедления выхватить из сапога кинжал. Она могла зарядить пусковое устройство отравленным дротиком, но, во-первых, дротиков у нее и так имелось совсем немного, а во-вторых, ей подумалось, что на Мерина его яда не хватит. Айден готовился в любой момент выхватить меч, висевший на спинке его стула. Только сама Элена не знала в ту минуту, что же ей делать, поскольку никогда не попадала в такие ситуации, не считая знакомства с Айденом, где все произошло спонтанно.
    - Какая баба? – не поверил Крепыш. – Ты же видишь, что это монах!
    - Крепыс прав! – поддакнул с умным выражением заплывшего лица Шишка. – Монахи не бывают бабами!
    - А накой монаху сидеть в капюшоне в теплом помещении? – настаивал Мерин, с трудом выговаривая слова.
    - Так им холодно без капюсона! – ответил Шишка. – У них зе лысина на голове!
    - Вон тот бородатый сидит без лысины и даже весьма обросший. – Он покачал головой, от чего чуть не потерял равновесие на стуле. – Говорю вам, в капюшоне баба!
    Но их спор прервался из-за того, что Крепыш вдруг перестал в нем участвовать и доказывать Мерину его неправоту. Это позволило путникам за соседним столиком облегченно выдохнуть и на какое-то время расслабиться. Теперь картавый молчал и с мечтательной улыбкой пялился на крестьянку, которая все это время так и сидела, не шевелясь и по-прежнему глядя в одну точку, привязанная к столбу. Она все так же придерживала рукой порванный сарафан, чтобы не оголилась пышная грудь. И это еще сильнее привлекало внимание солдата удачи. Но ему не понравилось то, что девушка не отвечала ему взаимностью, игнорируя его взгляды. Он решил, что она таким образом пытается оскорбить его, и грубо обратился к ней:
    - Эй! Мадама!
    Но доярка продолжала просто сидеть и смотреть в пустоту.
    - Я к тебе обг’ащаюсь, сука! Смотг’и на меня, когда я с тобой г’азговаг’иваю! – Он встал, покачиваясь, из-за стола и направился к ней. – Сейчас я научу тебя, как надо г’азговаг’ивать с джент… с джен… с джетль… немом!..
    Товарищи по оружию разразились бурным хохотом, услышав его неудачные попытки произнести слово «джентльмен». Тем временем Айден и Кира наблюдали, как пьяный мерзавец подходит к бедной девушке. Элена не решалась повернуться и взглянуть на происходящее, чтобы случайно не засветить свое лицо. Крепыш схватил крестьянку за волосы и с размаху дал ей звонкую пощечину. Увидев это, картежники отвлеклись от игры, весело засмеялись и одобрительно засвистели:
    - Давай, Крепыш! Покажи нам свой коронный удар!
    Кухарка на мгновение показалась из кухни, но тут же ушла обратно, не желая встревать: она привыкла за долгое время к тому, что в таких случаях лучше дать дебоширам успокоиться, а не злить их еще больше. Иначе они могут нанести ущерб заведению, что крайне нежелательно для нее. Кира, в которой уже не осталось и капли желания позлорадствовать над девушкой, молча закипала от злости. Она мельком поглядывала на Айдена, но тот лишь взглядом убеждал ее сидеть смирно.
    - А ну, смотг’и на меня! – кричал бандит, отвешивая девушке все новые и новые оплеухи. Та, наконец, злобно посмотрела ему в глаза, когда у нее из разбитого носа на лицо хлынула кровь. Но Крепыш вообразил, что это не злоба во взгляде, а похоть. – Она меня хочет, г’ебята!
    - Наш Крепыш уже почти взрослый! – захохотал басом Мерин. – Давай! Возьми эту суку и так отдери, чтоб на всю жизнь запомнила!
    Картавый схватил ее за горло. Она не перестала злобно смотреть в его глаза и плюнула кровью ему в лицо, за что тот схватил ее за волосы и швырнул на дощатый пол. Девушка взвизгнула от боли, когда веревка вдруг резко натянулась и вдавилась в ее раны еще сильнее. Крепыш навалился на нее всем телом, пытаясь целовать в губы и шею, но она всячески отбивалась, отчаянно мыча и плача. Тогда наемник порвал ее грязный сарафан, полностью оголив грудь доярки, за что был награжден одобрительными кликами товарищей и картежников. Затем Крепыш со всей силы ударил крестьянку по лицу, отчего та чуть не потеряла сознание. Предвкушая сладкую утеху, он, облизываясь, спустил с себя штаны, силой раздвинул ей ноги и…
    - Грязный ублюдок…
    Тощий и – как оказалось – довольно легкий бандит вдруг взвизгнул от боли, взлетел на пару футов вверх и пролетел через ползала, когда оказавшийся вдруг сзади Айден всадил ему сапогом в промежность. В этот удар он вложил всю свою силу и неудержимую злобу, весь свой гнев и ярость, которые он уже не мог контролировать. В результате Крепыш пролетел до ближайшего столба и, врезавшись в него головой, рухнул на пол, не двигаясь. И, как на зло, колено пронзила резкая боль, вскоре утихшая из-за опиума. Пользуясь эффектом неожиданности, Кира запустила стул в его товарищей и попала прямо в голову Мерину. Стул разлетелся на части, но здоровяк будто и не почувствовал удара, встал из-за стола и выхватил свой меч. Его примеру последовал Шишка, опрокинув стол и приготовившись к бою. На звуки ломающейся мебели снова прибежала злая кухарка, размахивая над головой скалкой. Ее не остановил вид обнаженного оружия и распластавшегося на полу наемника: ломали ее мебель – значит, пытались нанести ущерб ее заведению. Без дела не стали сидеть и картежники, грозно вскочившие с дубинами в руках.
    Первым вступил в бой Айден, орудуя клеймором и пытаясь нанести удар одному из наемников. Вскоре его наступательная тактика перешла в оборонительную, поскольку оба, несмотря на жуткое опьянение, стали прижимать его весьма примитивными выпадами и замахами. Однако даже такие выпады ему почему-то было трудно парировать, и пришлось отступать к выходу, где стояла злая, как собака, кухарка, готовая проломить череп тому, кто только что сломал ее стул и опрокинул стол. Айден чувствовал непонятно откуда возникшую слабость, рассеянность, снижение быстроты реакции. Он не понимал, как так получалось, что ему, опытному бойцу на мечах, победившему немало способных фехтовальщиков, теперь приходилось отступать под натиском каких-то пьяных дебоширов.
    Кира видела, что ее друг не справляется, и, занятая приближающимися толстяками с дубинами, не могла ему ничем помочь. Элена не стала больше сидеть и бояться пошевелиться, чтобы ее вдруг не узнали. Все это время она сидела спиной ко всем и не решалась взглянуть, что происходит позади нее. Она слышала отчаянные стоны крестьянки и грязное сопение похотливого слизняка, слышала лязганье стальных клинков и злобный рев бандитов. Страх, омерзение и злоба смешались в ее голове. И то, что произошло в следующий момент, она уже не могла объяснить.
    Ее изумрудные глаза вспыхнули зеленым огоньком, из-за чего все вокруг приобрело для нее салатовый оттенок. Айден, прижатый к двери и отбивающийся из последних сил от на удивление бодрых наемников, даже на расстоянии десяти шагов почувствовал в воздухе вибрацию. Но остальные в чувствительности к колебаниям Энергии не нуждались, чтобы понять, что происходит что-то не то. Окна задрожали, глиняная посуда, уцелевшая после падения со стола, стала лопаться, у людей заложило уши, а у толстого наемника на подбородке с громким щелчком лопнул фурункул, освободив накопившийся в нем желтый гной с примесью крови. Бой на мгновение прекратился. Недоумевающая кухарка, скверно ругавшаяся и пытавшаяся колотить Мерина скалкой по спине, вдруг замерла. Картежники встали как вкопанные и стали озираться по сторонам, не понимая, в чем дело.
    Когда Мерин с окровавленным подбородком вдруг повернулся и увидел глаза чародейки, было уже поздно. С ее ладони сорвалась шаровая молния и, в мгновение ока пролетев через весь зал, отбросила здоровяка на кухню. Краем глаза Айден увидел то, что осталось от обуглившегося подонка. Но терять время он не мог и, опомнившись, всадил меч в живот Шишке, не успевшему отойти шока, после чего со всей силы дернул вверх, не вынимая клинка из брюха. Ошеломленные увиденным картежники выбросились бы в окно, спасая свои жизни. Но разряд молнии, перескочивший с одного на другого, а затем на третьего, оставил им только рухнуть на том же месте, дымясь и издавая отвратительный запах горелой плоти. Кухарка, выронив скалку, побежала на кухню в поисках спасения. К ее счастью, одержимая чародейка не стала проливать свой гнев еще и на нее.
    Никто не видел, как крестьянка освободилась от веревки. Может, она перегрызла ее, пока никто не обращал на нее внимания, может, перерезала тем самым кухонным ножом, который держала сейчас в руке, а может, и вовсе разорвала, позабыв об адской боли из-за распирающей ее ненависти и обиды. Девушка подбежала к лежащему без чувств Крепышу и, не проверяя, жив он или мертв, набросилась сверху, стала яростно кромсать. Капли крови разлетались в разные стороны, попадая ей на лицо и обнаженную грудь. Она не могла остановиться, истошно вопя и плача одновременно, и продолжала резать и колоть. Лишь полностью обагрив себя его кровью и не оставив на нем ни единого живого места, она выронила нож, слезла с Крепыша на пол и горько разрыдалась. Только тогда пламя в глаза Элены погасло, вернув ей контроль над собой.
    ***

    - Хочешь это обсудить? – спросил вдруг Айден, прервав долгое молчание и наблюдая за тем, как Кира тащит набитую свежими продуктами сумку к лошадям.
    Элена, снова надевшая капюшон по примеру Айдена, ответила мгновенно, будто все время ждала и готовилась к этому вопросу:
    - Нет. Не сегодня.
    Кухарка, запершись в своем кабаке, боязливо поглядывала в окно на чародейку, испепелившую четверых здоровяков. Люди, услышавшие шум и увидевшие вспышки из окон, боялись подойти и осторожно наблюдали за тремя пришельцами. Вскоре они стали стягиваться к месту происшествия с вилами и факелами в руках. Голову старика, привязанную за волосы к вывеске, и его тело похоронили без участия его убитой горем дочери, чье имя и дальнейшая судьба так и остались неизвестными. От погибших наемников путникам достались три лошади – небольшой приз за победу в схватке.
    Однако ни один из них не мог с уверенностью назвать это победой. Элена до сих пор тряслась, вспоминая произошедшее с ней в кабаке и боясь представить, что стало бы с ее друзьями, не сумей она вовремя остановиться. Чародейку объял страх: она уже не знала, чего от себя ожидать. И винила себя за то, что случилось и могло бы случиться. Айден в глубине души раскаивался в том, что все-таки не выдержал и вступился за крестьянку. Он понимал: дождись он окончания беспорядка, сидя за своим столом, и ничего бы подобного не произошло. Элена бы не сорвалась и не обнаружила себя, а люди не знали бы, что в деревне побывала ведьма. Он не чувствовал себя героем, но винил себя в том, что из-за него разведчики теперь будут знать, где их искать. Из-за его сострадания путешествовать по большаку теперь будет самоубийством. А Кира… Кира довольно тащила торбу, битком набитую мясом, овощами и бутылками с вином, которую кухарка добровольно отдала ей с мольбами о пощаде. Наемница понимала: именно она виновата в том, что Гвиатэль начала охоту за ней и ее друзьями, а теперь еще и по всему Анаману разбежались разведчики, ищущие эту троицу. Но ее нисколько не мучила совесть. Ведь за весь день она успела сытно поесть свежего жареного мяса, сидя в теплом и уютном кабаке и не заплатив за это ни гроша, и раздобыть целую сумку добротной еды.
    - Пока она не слышит, - вдруг проговорила волнующимся голосом Элена, наблюдая за приближающейся Кирой. – Я поехала на Север не из-за страха перед эльфами. Я боялась за тебя.
    Ответа она не услышала, и потому продолжила:
    - Я боялась, что тебе станет еще хуже, а Кира… Кира не ухаживала бы за тобой. Это не ее черта. Я лишь хотела… Ну не знаю… Я хотела побыть с тобой еще немного… Хотя бы до того момента, как ты поправишься.
    Желая увидеть его реакцию, она повернулась к Айдену. Но тот сидел верхом, не обращая внимания, и глядел на скрывающееся за горизонтом солнце все еще широкими от опиума зрачками. Почувствовав на себе посторонний взгляд, он повернулся к чародейке и увидел ее наполненные ожиданием и волнением изумрудные глаза.
    - Прости, - нахмурился он, - ты что-то сказала? Я из-за этого капюшона ничего почти не слышу.
    - Спасибо за «помощь», - с укоризной, но весело сказала довольная Кира, плюхнувшись в седло и не дав чародейке повторить, - упыри. Я чуть спину не надорвала, пока тащила эту сумку!
    - Нет, - разочарованно ответила Элена на вопрос Айдена и отвернулась, чтобы тот не видел ее мокрых глаз, - ничего.
  5. Nerest

    Глава XVII

    От Nerest,

    Глава XVII

    Сострадание – это слабость, отравляющая наши сердца.

    (Матрона Малена, последний лидер Братства)

    - Твою же мать! – злобно выругалась Кира, когда ее сапог с громким чавканьем по щиколотку увяз в грязи.
    Холод. Есть в нем что-то прекрасное. Люди, бесконечно мерзнущие, трясущиеся от зубодробительного мороза в снежных горах, может, и не согласятся с этим. Но кое-кому холод на пару с сыростью казались безумно приятными. Ибо этот кое-кто уже успел позабыть о том, каково же это просыпаться с насморком по утрам в мокрой от росы одежде и весь день раздраженно проклинать такую погоду. Он забыл, что такое холодная слипшаяся каша, которая осталась со вчерашнего дня и которую нужно есть через силу, сдерживая рвотный рефлекс от отвращения. Забыл ту досаду, когда сапоги по щиколотку вязнут в грязи после ночного дождя или – что еще хуже – после растаявшего снега.
    Да, речь идет об Айдене. Именно ему теперь приходилось держать путь далеко на северо-запад в таких условиях, несмотря на периодически накатывающую боль в колене. Однако нельзя сказать, что он не радовался этим условиям. Спустя пять лет скитаний по безжизненной, ужасно сухой и душной Фалькоме, он, наконец, оказался в нормальном климате. Кожу, привыкшую к жарке дни напролет, теперь приятно покалывало от той прохлады, что царила здесь по утрам. Он радовался тому, что вода уже не нагревалась до температуры кипения к полудню и не нуждалась в разбавлении ромом. Ох, как же давно он не пил чистой сырой воды!
    Уже чуть ли не по колено утопая в грязи, но не сворачивая с большака, Айден наслаждался каплями первого весеннего дождика – первых осадков за пять лет. Теперь воспоминания о Фалькоме казались ему самым настоящим Адом. Ловя открытым ртом холодные капли, он воображал, что угодил прямо в Рай, о котором так долго мечтал. Его спутники не разделяли этой радости. Кира на каждом шагу выкрикивала какое-нибудь новое бранное слово, обогащая словарный запас слушателей, и всячески старалась выразить свое негодование. Элена же казалась вообще удивленной тем, что где-то на материке существуют места с такой влажностью и сравнительно низкой температурой. Она не восхищалась тем болотом, в которое превратился большак, но и не злилась. Все это было для нее в новинку.
    Спустя полсотни пройденных миль радость такой погоде все же начала угасать. Айден и сам удивился тому, как быстро он привык к «родной» погоде. Легкий туман, третий день окутывающий дорогу и ее окрестности, напоминал о некоторых событиях из прошлой жизни, когда он еще состоял при Братстве. Большинство из них остались в памяти как забавные и вызывали периодически на лице усмешку. Но потом эта усмешка вдруг пропадала, когда Айдену вспоминались более серьезные и кровавые моменты. И тогда он просто продолжал идти, накинув уже, как и Элена, капюшон, чтобы не мерзнуть, когда по коже и так начинали бегать мурашки, вызванные ужасом. А по ночам, сидя у костра, или во время коротких дневных привалов, переваривая слипшуюся холодную кашу, он брался за трубку, набитую опиумом, и уходил глубоко в себя, забывая даже, зачем и куда идет. В эти минуты подруги настороженно наблюдали за ним: Элена опасалась за состояние товарища, а Кира – за успех путешествия, который ставился под удар из-за состояния этого товарища.
    По обеим сторонам от большака стояли высокие стены из лесных зарослей. Уже поэтому путники не решались сворачивать, дабы не подвергать себя излишним опасностям. Опыт, полученный в Братстве, подсказывал бывшим наемникам, что бродить весной по лесу не стоит не только из-за вышедших на охоту хищников, но и из-за тварей, не удостоившихся места на страницах учебников по биологии. Волколаки в это время сбрасывали шкуру. Некоторые поверья гласили, что в первые дни весны ведьмы разрешали им превращаться ненадолго в людей. Так это или нет, ни Кира, ни Айден не горели желанием проверять.
    Периодически лес сменялся унылыми пустырями. Кое-где виднелись заброшенные избы – отличное место, чтобы переночевать, если не учитывать высокую вероятность того, что там живет дух последнего хозяина дома или, что еще хуже, полтергейст. Не имея с собой ничего, что могло бы помочь в борьбе c ними, путешественники решили держаться от таких мест подальше. Временами они проходили через точки, где Энергия била ключом. Это чувствовала только чародейка Элена и Айден, имеющий слабое чутье на колебания в пространстве. В таких точках волшебница испытывала огромный прилив сил, буквально распирающий ее изнутри. Однако, чтобы не погибнуть от переизбытка этой силы, она осторожно черпала ее по чуть-чуть.
    И, конечно же, они не встречали ни единой живой души, пока двигались на север Арамора. Большак проходил через столицу и соединял северную часть страны с юго-восточной. Южная соседка Маэрны и Донарии известна тем, что первая отказалась от работорговли. С тех пор хозяйство ее пришло в упадок, однако претерпела некоторые изменения социальная сфера. К примеру, король Деррик даже способствовал созданию Конституции Арамора, опасаясь назревавшего восстания. Как бы сильно ни улучшилась с тех пор жизнь араморского народа, это привело к тому, что крепостные получили что-то вроде свободы: они могли выкупить самих себя у своих хозяев и стать вольными людьми. Таким образом, в королевстве почти не осталось тех, кто стал бы за кусок черствого хлеба вспахивать поля. Потому сельским хозяйством занимались теперь лишь свободные крестьяне, отдельно нанимаемые феодалами. Государь повысил свой авторитет среди подданных, но, видимо, не учел, к каким последствиям это приведет.
    Наконец, пройдя около ста с лишним миль, на пятый день путники встретили людей. То был бородатый пожилой мужчина в сельском кафтане, управляющий небольшой повозкой и говорящий на удивительно чистом общепринятом языке, что считалось довольно редким явлением для деревенщины. Его пегая кобыла по имени Пшенка угрюмо тянула повозку, получая временами хлыстом. Старец держал путь в том же направлении, что и наши герои. А потому он, несмотря на и без того несчастный вид своей лошади, увидев двух монахов и приняв Киру в кожаном доспехе за их телохранителя, предложил свою помощь:
    - Здравы будьте, преподобные! – Его голос звучал так, словно принадлежал некому барду, а не крестьянину. – Куда путь держите? Быть может, я подвезу?
    Путники сбавили шаг, чтобы старец слегка опередил их, и взглянули на повозку: в ней сидела молоденькая крестьянка в белом сарафане, старательно заплетающая себе длинную русую косу. На появление незнакомцев она отреагировала смущенной улыбкой. Кира презрительно взглянула на ее одежду, чем заставила еще сильнее смутиться и расстроиться. Айден видел лицо крестьянки, но ему не составило труда догадаться, в чем причина такого его выражения, и лишь устало вздохнул: Кира и вправду временами могла испортить настроение окружающим одним лишь взглядом, не говоря уже о том, как у людей начиналась истерика, когда она открывала рот. А ведь когда-то он звал ее своей музой…
    - Ну, подвези, - устало ответила наемница, - коль не шутишь. Мне уже все равно куда – главное перестать слышать это чавканье по грязи.
    Айден удивленно взглянул на нее, словно желая спросить, зачем она согласилась. Идти по большаку считалось небезопасным для тех, кого разыскивали шпионы Таленэля. Но садиться в повозку к первому встречному – это даже для Киры было перебором. На вопросительный взгляд она не ответила вовсе, словно не желала даже обсуждать свое решение. Начинать разборки в тот момент ни Айден, ни не менее удивленная Элена не хотели. Это могло привлечь излишнее внимание к их персонам, что лишь увеличивало шансы на обнаружение. Поэтому, изображая мирных и покорных монахов, он последовал за Кирой, уже запрыгнувшей в повозку и севшей как можно дальше от крестьянки, и слегка помассировал уставшее колено. Элена не стала ждать особого приглашения и села рядом с Айденом.
    Хотя, мирными монахами их назвать было сложно: старец – очевидно, отец крестьянки – сразу заметил рукоять меча, прикрытого сумкой. Но, учитывая времена, в которые происходили события нашего рассказа, увидеть вооруженного жреца считалось не так уж и странно.
    - Так куда вы путь держите? – повторил свой вопрос приободрившийся мужичок и театрально хлестнул лошадь.
    - Мы сойдем, как только окажемся на месте, - ушла от ответа Кира.
    Старичок весело хмыкнул. Но он не стал приставать с расспросами к своим пассажирам. В то нелегкое время существовали свои обычаи. И один из них гласил, что попутчику не следует рассказывать о своих планах и цели путешествия, чтобы не навлечь на себя беду. Не менее важным правилом считалось не называть незнакомцу свое имя, из-за чего попутчикам приходилось выдумывать себе всякие прозвища. Да и мало кто вообще отваживался тогда брать к себе в повозку незнакомца.
    Айден сидел, не снимая капюшона, и изучал крестьянку, которая украдкой поглядывала на него и всячески старалась не смотреть на Киру. Капюшон отбрасывал легкую тень на лицо, из-за чего становилось трудно разобрать его черты. А вот Элена вообще не хотела, чтобы ее лица увидели, и потому сидела, склонив голову и слегка сгорбившись: так она могла сойти за мужчину и не привлекать излишнего внимания к себе. Кира видела то, как неловко незнакомке, и нарочно продолжала ее смущать, забавляясь этим, пристально глядя ей в глаза и заставляя густо краснеть.
    Чтобы не смотреть на наглую наемницу, девушке приходилось внимательно и усердно изучать взглядом мешки с картофелем, который, как предполагалось, они с отцом собирались посадить у себя в огороде. Никогда ранее, судя по ее выражению лица, она не находила его столь интересным. Однако даже это не заставило Киру устать пялиться на нее. Айден понимал, что еще чуть-чуть – и девушка заплачет. Но на помощь ей, сам того не подозревая, пришел ее отец, который перестал, наконец, напевать свои песни и отвлек внимание Киры на себя:
    - Скоро мы увидим деревню Кабаны. Там мы обмениваем картошку на коз и дальше не поедем. Но зато вы, молчаливые господа, сможете передохнуть в местной забегаловке и купить верховых лошадей, если намерены продолжить путь.
    Айден с укоризной взглянул на Киру, а Элена, которая не могла поднять головы, заметно напряглась: они оба хотели в тот момент отчитать ее за неразумные и несвоевременные траты, из-за которых им приходилось путешествовать пешком и почти без еды. Но ни один не стал обсуждать это при посторонних. Наемница же нисколько не раскаивалась в содеянном, ибо считала покупку снаряжения для себя действительно необходимой. Поэтому она даже не обратила внимания на их реакцию. Зато перестала донимать бедную крестьянку и уставилась туда, где должна была показаться в скором времени деревушка.
    Снова заморосил мелкий дождь, не щадящий легко одетую крестьянку, от которого пустыри вокруг стали еще унылее. Кира накинула капюшон и с насмешкой взглянула на бедную девушку, одежда которой начинала уже прилипать к телу и просвечивать. И вот, когда дорога пошла на спуск, Айден увидел то, о чем говорил старичок. Внизу виднелась та самая деревушка. Точнее, назвать просто деревушкой ее нельзя – это самая настоящая деревня, в которой на самом деле кипела жизнь. Большак проходил прямо через нее, мимо вспаханных огородов, на которых даже в пасмурную погоду трудились свободные мужики – не за гроши на благо государства, но ради самих себя.
    Когда до деревни оставалось меньше мили, путники услышали голоса пары сотен людей, слившихся в один гул. Подъехав еще ближе, они почувствовали свойственные деревням ароматы: запах тухлой рыбы, мочи, сырой земли, перегара и фекалий – очевидно, пользоваться выгребной ямой хотели не все и многие справляли свою нужду прямо посреди улицы. К полудню здесь становилось так шумно, что начинала болеть голова: всюду орали дети, блеяли овцы, лаяли собаки, бранились бабки и ревели избитые мужьями женщины. Спрятаться от всего этого балагана можно было разве что в кабаке, куда путники поспешили первым делом, едва попрощавшись со старичком. Естественно, Кира не упустила возможность напоследок одарить его дочку издевательским взглядом, за что Айден незаметно ткнул подругу локтем.
    Когда Айден открыл дверь кабака, наружу вырвалось целое облако пара, а путников обдало теплым воздухом, принесшим аромат жареного мяса, от которого у всех троих почти одновременно заурчало в животе: спустя неделю путешествия им безумно хотелось перекусить чего-нибудь теплого. Мясо и вправду раздавали здесь всем. Деревня не зря называлась Кабаны, поскольку неподалеку, судя по всему, они водились целыми стаями. Посетителей встретила пожилая толстушка с платком на голове. Встречала она их чуть ли не с хлебом-солью – с шипящей сковородкой в руке. Убедившись, что клиенты удобно расположились за столом в дальнем углу зала, она поспешила на кухню. Прохлаждающиеся в кабаке мужики, не желавшие работать в дождь, при появлении незнакомцев резко замолчали и продолжили свою оживленную беседу уже вполголоса.
    Элена, севшая спиной ко входу и лицом к стене, не снимала капюшон, ибо не стоило привлекать лишнее внимание – а она, несомненно, привлекла бы, если бы бездельники увидели ее красоту. Кира, путешествовавшая в мужском кожаном доспехе, не боялась любопытных глаз и сразу же сняла капюшон, как только оказалась в теплом помещении, и облегченно распустила светлые волосы. На нее сразу же уставились трое усатых громил с голыми животами, сидящих в углу позади нее и увлеченно играющих в карты. Заметив, что наемница повернулась и тоже на них смотрит, они сразу прикинулись, будто им нет до нее дела. Айден последовал примеру Киры, когда ему стало не на шутку жарко в капюшоне. Свою сумку он положил под ноги, а меч снял и повесил на спинку стула, что также не осталось без внимания местных.
    Айден сидел в самом углу, напротив Элены, и наблюдал за всем, что происходит позади нее. Поглаживая короткую бородку, он приглядывался ко всему подозрительному и необычному: шпионы эльфов могли искать путников даже здесь. Чародейка с ожиданием в глазах смотрела на него из-под капюшона, чтобы ей дали, наконец, знать, есть ли опасность или нет. Но Айден ничего не обнаружил кроме режущихся в карты бугаев и пристающих к кухарке детей. Вскоре путникам подали на стол жареного поросенка. Кира с аппетитом принялась отрывать от него куски мяса, не заботясь о других. Элена поначалу деликатно отщипывала маленькие кусочки, но когда сочное вкусное мясо оказалось у нее во рту, то все понятия об этикете сразу же забылись, и она с жадностью набросилась на еду. Айден же продолжал сидеть и наблюдать из своего угла за всем, что происходит за спинами друзей, предчувствуя опасность.
    Когда девушки наконец-то насытились и на стол подали зеленый чай, голодный путник все-таки перестал искать преследователей. Он с превеликим удовольствием взялся за поросенка, заплатить за которого они не могли, не боясь показаться кому-либо невоспитанным – хотя, в Братстве наемников учили, как правильно вести себя в обществе и за столом. Наевшись как следует, он выпил горячий чай и почувствовал, что в кабаке стало жарко. Как только ему захотелось встать из-за стола и выйти на свежий воздух проветриться, со скрипом вдруг отворилась дверь и с улицы вошли трое.
    Их «брутальные» кожаные доспехи, стянутые ремнями и портупеями и купленные задешево на рынке, говорили о том, что пришельцы – «самые настоящие солдаты удачи». Во всяком случае, так они себя видели. Среди них один был тощим, другой толстым, а третий казался чем-то средним между двумя своими товарищами, хоть и не имел спортивного телосложения.
    Здоровяк лет тридцати вошел первым, смеясь громким басом над какой-то не услышанной посетителями шуткой. Из-под его доспеха, явно маловатого по размеру, торчала серая ткань рубашки. Полуторный меч, бившийся в ножнах об его бедро, казался по сравнению с ним всего лишь длинным ножом. Короткие сальные волосы его, судя по всему, стригли по-деревенски, «под горшок». Из этой троицы он, очевидно, считался главным. Пол под ним жалобно скрипел, а чашки на столах при каждом его шаге вздрагивали.
    - Мать! – крикнул здоровяк с порога. – Где ж ты, сука? Тащи сюда водку, эль и кабана – да побольше!
    Вслед за ним вошел средний наемник лет двадцати пяти, рожа которого выглядела еще более бандитской, чем у пузана. Их обоих, видимо, стригли в одном и том же месте, поскольку светлая прическа также безобразно походила на мужской репродуктивный орган. В отличие от физиономии толстяка, на подбородке которого красовался огромный гнойный фурункул, его лицо обезображивал нездорового вида шрам, тянущийся ото лба через нос до правого уголка рта, чудом не задевая левый глаз. Во время разговора паренек постоянно шепелявил и махал челкой, падающей ему на глаза, и по-идиотски смеялся, не стесняясь почти беззубого рта.
    - Да! – поддакнул он. – Где зе ты, сука? Мы хотим зрать!
    Третьим вошел тощий, доспех на котором висел, словно на жерди. В отличие от своих товарищей, он не носил полуторного меча. Да и вряд ли бы он его смог поднять. Зато зоркий глаз Айдена сразу приметил кастет, который бандит постоянно то прятал в карман, то доставал, будто проверяя, не выпал ли он. Если на лицах двух других наемников росла «брутальная» щетина, то у этого торчала лишь пара вьющихся волосков на подбородке. И, хоть он и выглядел старше, голосок у него звучал весьма противно, будто гвоздем по стеклу.
    - Пацаны, - пропищал он на весь кабак, - вы же обещали баб! Вы же знаете, что я не пью!
    «Да уж, - подумал «монах» про себя, обводя взглядом эту эпичную троицу, словно вышедшую из какого-то плоского анекдота, и хихикнул, - классика».
    Элена и Кира тоже повернулись и оценили пришельцев, едва сдерживая смех. Однако в следующий момент Кира расхотела уже смеяться из-за негодования, когда толстяк сказал:
    - Будут тебе бабы, не ной! Вон сидит в углу светленькая красавица.
    Мужики, заметившие появление знакомых им дебоширов, поспешили убраться подальше, чтобы не стать участниками очередной пьяной драки, и повыскакивали на улицу – остались лишь картежники. На крики прибежала разозленная кухарка со скалкой в руке. Увидев, что к ней пришли ее завсегдатаи, она плюнула, развернулась и пошла за кабаном и элем. Бандюги недолго выбирали себе место и плюхнулись за освободившийся стол позади Элены, откуда могли как следует оценить лицо Киры. Тут же они заметили и Айдена, прищурено глядящего на них, и недовольно поморщились, решив, что он – ее муж. Еще большим их недовольство стало, когда они увидели рукоять меча, торчащую из-за его стула. Но в следующий момент шепелявый вдруг вспомнил, что что-то забыл на улице.
    - Ах, стоб меня! – воскликнул он, шлепнув себя ладонью по лбу, и вылетел за дверь под недоумевающие взгляды спутников.
    Вернулся он уже с веревкой в руке. Причем, когда вслед за ним вошла девушка, стало ясно: это не просто веревка, но поводок, на котором бандюга вел свою пленницу. Пленницей оказалась та самая крестьянка, над которой всю дорогу до Кабанов глумилась Кира. Теперь же она выглядела не просто смущенной или расстроенной – ее лицо распухло от пролитых слез, разбитая губа кровоточила, а до нитки промокшее платьице не только прилипало к телу, но и стало похожим на половую тряпку от грязи, по которой волокли несчастную. В области груди сарафан порвался, из-за чего девушке приходилось прикрываться исцарапанной рукой. Увидев, кого привел их друг, наемники равнодушно продолжили беседу. Веревка так сильно врезалась в запястья, что из-под нее сочилась кровь. Но шепелявый даже и не думал о том, чтобы интересоваться состоянием своей пленницы. Он просто привязал веревку к бревенчатому столбу, служащему подпоркой для крыши кабака, в нескольких футах от их стола и дал ей стул, после чего присоединился к товарищам.
    - Ну вот! – так же громко, будто он единственный посетитель, сказал толстяк своему тощему другу. – А ты волновался, что баб не будет! Хорошо, хоть вспомнили забрать ее с улицы. А то растаяла б под таким дождем.
    Теперь Кира уже не смеялась над нелепо одетой дояркой, пытавшейся понравиться Айдену. Ее распирала злоба на тех, кто так с ней обращался. Один вид этой крестьянки заставлял сердце обливаться кровью. Сложно сказать, что эти мерзавцы успели с ней сделать: сарафан она могла порвать, пытаясь вырваться из хватки. Но, судя по их разговорам, самое страшное было только впереди. Возможно, крестьянка понимала это и уже даже смирилась. Теперь она просто сидела, тихонько всхлипывая и глядя в пустоту перед собой. Еще сильнее злило Киру то, что толстяк, сидящий позади Элены, постоянно пялился на нее не без отвратительного оскала.
    - Как тебе эта краля, Крепыш? – спросил он, не отрывая взгляда.
    - Я больше чег’нявых люблю. – Крепышом оказался тощий, как скелет, да к тому же еще и картавый слизняк. Не исключено, что такую кличку ему дали смеха ради, после чего она прижилась. – Но и эта сойдет. У нее г’удь неплохая.
    Элена, все это время сидевшая неподвижно, чтобы не привлечь внимания, едва слышно хихикнула. Она не видела, кого привел шепелявый подонок, поскольку не видела ничего кроме стола с обглоданными костями и пустыми чашками перед собой. Поэтому она не могла оценить всей гадости происходящего за ее спиной.
    - Зашибись, - протянула Кира, повернувшись к Айдену. – Сходили в кабак.
    - Сиди тихо, - предупредил он ее, прикуривая трубку. – Если это шпионы Гвиатэли, нам лучше притвориться безобидными простачками.
    - Мне все равно, что они сделают с девчонкой, - соврала она, - но если они подойдут ко мне, я освежую их заживо.
    Интерес к ней пропал сразу же, как только кухарка подала им на стол кабанчика, водку и несколько кружек эля, за что получила шлепок по ягодицам от развеселившегося толстяка, которого товарищи звали Мерином: наверное, за то, что в его необъятном животе мог и вправду поместиться небольшой конь. Шепелявого прозвали Шишкой – думаю, не стоит объяснять, почему. Он временами отрывался от своей трапезы, махал челкой и пытался соблазнить взглядом Киру, которая в этот момент сама поглядывала на странноватого наемника. Читатель, наверняка, уже задался вопросом: «Какие же они наемники? Да это обыкновенные разбойники!» Также думали и наши герои, но разговор, услышанный ими, убедил их в обратном:
    - Как думаете, - спросил Крепыш, - ког’оль отвалит нам одни деньги на тг’оих или каждому обещанную наг’аду в отдельности?
    - Размечтался, - прыснул Мерин. – Ежу понятно, что король за каждый грош удавить готов. Может статься и так, что и не доплатит, и плясать от счастья велит.
    Айден, выпуская очередное облачко опиумного дыма, почувствовал некое наслаждение наряду с облегчением. Даже по деснам растеклось приятное тепло и пробежала щекотка. Свет стал чуть ярче и красивее, а голоса наемников не такими отвратительными. Вместе с этим он стал обращать внимание на разные мелочи, которые в обычном состоянии счел бы незначительными. К примеру, то, что азартные игроки позади Киры вдруг перестали возбужденно вскрикивать от радости или досады и вообще прекратили играть. Теперь они внимательно прислушивались ко всему, что говорили бандиты, и завистливо поглядывали на привязанную к столбу доярку.
    - Эй, Мерин! – вдруг крикнул через весь зал один из игроков. – О чем ты бормочешь? Вы все-таки нашли эту корову?
    - Ког’ону, болван! – с умным видом поправил его Крепыш. – Сколько г’аз повтог’ять? Мы искали Дг’аконью ког’ону!
    - Заткнись, доходяга! – ответил ему игрок и вытащил из-под стола дубину.
    - Не смей угрозать Крепысу! – вскочил Шишка с рукой на эфесе меча.
    Спор прервал вдруг Мерин, стукнув по столу так, что на нем подпрыгнули тарелки, упала пустая бутылка водки и расплескался из кружек эль. Шишка понял, что ему лучше сесть и не злить своего командира. Игрок тоже спрятал дубину обратно под стол, уважая авторитет здоровяка.
    - Корону мы не нашли, - проговорил он серьезным тоном. – Но у нас есть информация о том, кто знает, где она.
    Айден, Кира и Элена напрягли слух. Спустя полгода Охоты за Короной о ней впервые кому-то довелось разузнать. Этот момент все сочли весьма важным, поскольку от него зависела судьба соседней империи – а от судьбы этой империи косвенным образом зависело будущее соседних стран. Но ответ, которого они так ждали от хвастливого Мерина, оказался весьма неожиданным:
    - Остроухие агенты в Фалькоме упустили воров, которые сперли Корону. По всем королевствам разведчики ищут светловолосую шлюху, чернявую ведьму и бородатого старикана. Но об этом знают только самые избранные, разумеется.
    И он, переполненный чувством собственного достоинства, расплылся в самодовольной улыбке, заразившей и его товарищей. Айден поперхнулся дымом. Кира до посинения сжала губы со злости, но суровый взгляд друга не дал ей встать с места и поколотить толстяка. Сердце у Элены застыло от леденящего страха: ее и вправду объявили в розыск, чего она так опасалась. Теперь она еще больше боялась пошевелиться и привлечь к себе внимание.
    - И вы решили, что эта девка, - недоверчиво спросил второй картежник, - одна из них?
    - И откуда у вас такая информация? – еще более недоверчиво спросил третий.
    - Эта девка, - отвечал Мерин, - не местная. Приехала в Кабаны с юга. С ней был старикан. Улавливаете мыслю?
    - Мысля-то твоя понятная! Непонятно только, куды делась в таком случае ведьма. Вы же сказали, что ищут троих, а не двоих.
    - Дык сдохла чаг’овница! – ответил пискляво Крепыш. – Как пить дать сдохла! Диавол забг’ал суку!
    - Поделом ей! - поддакнул Шишка и махнул челкой, попав ею в кружку с элем.
    - Ну а старик-то где? – спросил один из картежников. – На улице мокнет?
    - Ага, - хихикнул Мерин, - его голова висит над дверью кабака. Двинемся в путь – заберем. Пущай помоется.
    Айден нервно сглотнул, вспомнив пожилого отца крестьянки, любезно предложившего им свою помощь. Он на мгновение представил себе кошмарную сцену: трое ублюдков средь бела дня хватают седого, избивают его дочь, кинувшуюся на помощь, и отрубают ему голову прямо у нее на глазах. Слезы девушка лила вовсе не из-за унижения и побоев, которые ей достались. Ее шокировало это ужасное зрелище, и теперь ей уже было все равно, что с ней станет.
    - На самом деле, хватит и одной лишь девки, - говорил Мерин с видом профессионала, - чтобы она сказала, где прячет Корону. Отдадим ее королю – он решит, что с ней делать, а нас осыплет золотыми монетами.
    - И какому же королю вы ее везете?
    - Дункану. У этого еще жены нет. А значит, заплатит чуть больше за молоденькую кралю. К тому же, он титулы обещал…
    - Ага! – захохотал картежник. – Барон Мерин и герцог Сиська!
    Его товарищи по игре синхронно заржали, стуча кулаками по столу. Наемники же с видом избранных лишь презрительно покачали головой, будто говоря им в ответ: «Куда вам, деревенщине, до нас, будущих вельмож?» Затем и те, и другие вернулись к своим занятиям: картежники продолжили играть, а бандиты – есть и пить, обсуждая между собой планы на будущее.
    - Знаете что? – тихо проговорила Кира после долгой паузы, обдумав все услышанное. – Они либо идиоты, либо притворяются.
    - Да ладно? – буркнул в ответ Айден.
    - Ты сам подумай! Они только что поймали человека, за которого обещан огромный выкуп! Этот человек, как они думают, знает о местонахождении Короны. С чего бы вдруг им трепаться об этом на каждому углу? Девчонку теперь могут увести в любой момент! Я думаю, они только притворяются такими придурками. На самом деле, они знают, что делают.
    - Не думаю… - протянул он, глядя на то, как беззубый Шишка достает из носа длинную зеленую соплю и сразу же с превеликим удовольствием сует себе в рот. Затем он с уверенностью добавил: - Они не притворяются.
    Айден уже не хотел идти на свежий воздух. Опиум в его голове отключил все рецепторы, причинявшие неудобства из-за жары и духоты. Теперь ему стало неописуемо хорошо. Он ждал этой процедуры будто целый день. Каждая его клетка жаждала вкусить дурманящий аромат дымка, почувствовать это расслабление и легкость. Сейчас он не просто не хотел оставлять своих подруг одних – ему стало настолько хорошо, что исчезло всякое желание вставать с места. Даже при тусклом свете обеспокоенная его состоянием Элена увидела, как зрачки его сильно расширились, а взгляд стал глуповато-блаженным. Но она не учла того, что Айден благодаря этому состоянию мог замечать то, что не замечали другие, и говорить на те темы, на которые обычно говорить не решился бы. Поэтому он вдруг ни с того, ни с сего спросил у нее так, чтобы никто кроме них не услышал:
    - Что тебя гложет все эти дни?
    Даже в тени от накинутого капюшона он увидел ее удивленный вопросительный взгляд и пояснил:
    - В монастыре ты постоянно избегала общения с нами. Но там я решил, что тебя смущали монахи, для которых ты была порождением зла. – Кира хихикнула, не ожидав такой прямоты от своего обычно тактичного друга. – Но за последние несколько дней пути я понял, что дело в чем-то другом.
    - Ты действительно хочешь поговорить об этом сейчас? – тихонько ответила чародейка, чтобы другие не услышали ее девичьего голоса.
    - За твоей спиной сидят те, кого нам, возможно, сегодня придется убить, - равнодушно пожал плечами он. – Если бы я спросил об этом завтра, у тебя была бы возможность соврать: мол, это все чувство вины из-за отнятых нами жизней. Учитывая твою репутацию безобидного и уважающего все живое человека, мне пришлось бы в это поверить. Поэтому ответить тебе придется сейчас. Мы с Кирой хотим знать, в чем дело.
    - Да мне вообще фиолетово, - прыснула Кира, не понимая, зачем ее втянули в этот бессмысленный разговор. Но в следующий же момент под столом ее сильно пнули по колену, от чего она чуть не вскрикнула и с молниями в глазах повернулась к Айдену. – Ладно, Айден прав! Я просто безумно хочу узнать, что же тебя беспокоит!!!
    Айден подмигнул бывшей напарнице и с ожиданием уставился на Элену. Та еще некоторое время помолчала, стараясь изобразить непонимание, но потом все-таки сдалась и решила во всем сознаться без попыток скрыть свое неудовольствие:
  6. Nerest
    ***

    - Крестовый поход? – удивился Реджинальд и схватил со стола куриную ножку. – Против кого?
    - Друзья мои, - отвечал гордый Дункан, - я намерен разгромить армию короля эльфов Таленэля, а также его союзников – армию короля Багумира.
    Короли переглянулись между собой, стараясь не показывать друг другу своих эмоций.
    - Ты говорил о Крестовом походе, - пытался уловить смысл его слов Деррик. – А сейчас речь идет о каком-то заговоре. Ты хочешь нашей поддержки в попытке захватить трон империи?
    - Нет же, Деррик! Я собираюсь положить конец заговору моего брата и этого недоноска-эльфа против меня!
    - Крестовый поход, - заметил Аластар, - подразумевает войну во имя Господа. Где связь между твоим желанием поквитаться с братьями и Господом?
    - Все очень просто, друг мой! Мой брат Багумир, полгода назад поклявшийся блюсти верность Договору о сохранении мира в империи, теперь поддался чарам нечестивца Таленэля. Все вы помните моего сводного брата. Выскочку, дикаря из лесов, которого мой благородный отец научил подтираться и взял к себе в дом. Ни для кого не секрет, что этот эльф достиг немалых успехов в изучении магии. И теперь он без труда управляет моим старшим братом, словно марионеткой, дергая за ниточки и проникая с каждым днем все глубже и глубже в его сознание.
    - То есть идея этого похода, - вставил наконец свое слово Ульрик, до того момента сидевший необычайно скромно, - основана на том, что ты решил, будто некий чародей промыл мозги твоему брату? И это ни в коем случае не связано с тем, что искатели приключений по всему миру сейчас ищут для вас Драконью корону?
    - Как раз-таки, мне кажется, очень даже связано. Дело в том, что мой брат, попавший под дурное влияние еретика-эльфа, стал вести себя довольно необычно. Раньше это был рассудительный, мудрый и в некоторой степени хладнокровный правитель. Но, стоило лишь начаться этой погоне за Короной, и Багумир вдруг решил жениться! Причем, если раньше мы не всегда с ним ладили, опять же по вине Таленэля, то в этот раз он даже не выслал мне никакого приглашения на свадьбу, подделал мою роспись и унизил меня перед подданными! Вы спросите, где же тут связь между его поведением и Драконьей короной? А вот в чем: Таленэль решил подчинить себе волю Багумира, чтобы, когда тот с его помощью достанет Корону, получить доступ к правлению всей империей!
    - И ты решил не ждать этого момента, - уточнил Аластар, - и нарушить пакт о ненападении, тем самым наплевав на Договор?
    - О нет, Аластар! Я решил положить конец козням Таленэля и очистить от его скверны империю! И если для этого мне придется разгромить моего брата, я сделаю это! Но я не позволю какому-то вшивому эльфу, колдуну, править страной, которую потом и кровью построили мои деды и прадеды!
    - То есть, - не унимался Аластар, - ты предлагаешь войну не против Багумира, но против Таленэля? Багумир же, судя по твоей логике, является посредником? Или невинной жертвой?
    - Это война против скверны, распространяемой Таленэлем, и против тех, кто встанет на его сторону. Багумир уже встал на его сторону. По своей воле или нет – теперь он мой враг. И хоть я уверен, что во всем замешано колдовство, отравившее его разум, я по-прежнему полон решимости и не боюсь поднять против него свой меч.
    Короли молчали, сверля глазами Дункана и слушая его пламенную речь. Не все казалось им в этом рассказе складным, не всему они верили, а что-то и вовсе виделось им бредом. Однако никто не забывал о том, что их просили о помощи. Государь Маэрны призывал вступить под его знамена и отправиться на войну против Таленэля и его сообщника Багумира, якобы очарованного и не способного самостоятельно мыслить. Но, как вы уже догадались, ни один правитель, будучи насквозь пропитанным политикой, не мог согласиться на столь ответственное мероприятие просто так.
    - Мы слушаем твои предложения, - любезно протянул толстяк Реджинальд, словно выражая общую мысль собравшихся здесь королей.
    ***

    - Итак, - подытожил Маркос Арктц, когда дым развеялся, - что мы видим? Когда Дункан Мэрнский призывает своих соседей встать под его знамена и двинуться с войной на тебя, ты зачем-то созываешь Совет. И нам всем крайне интересно узнать: зачем?
    - Я думаю, здесь и без того все понятно, - говорила Александрина Франко. – Таленэль решил начать это заседание с обсуждения последствий вымирания эльфов, боясь на самом деле именно за свою шкуру, поскольку знал, что его ждет на этой войне.
    - Ученик придворного мага решил, - расхохотался чернокожий Отарус, - что Совет захочет заключить с ним военный союз. Он думает разгромить своих врагов нашими руками!
    - О нет, что вы! – запротестовал беловолосый Таленэль, изображая удивление. – Я хотел совсем другого! Неужели вы решили, что я пожелал бы вашего участия в этой глупой ссоре между тремя братьями-варварами? Эта война ни в коем разе не достойна внимания столь благородных лиц! Да и какой волшебник в здравом уме решился бы впутывать чародейскую элиту в дела простых смертных? Все мы знаем, что Инквизиция только этого и ждет, чтобы пройтись огнем по нашим городам.
    - Вообще-то, - заметила гордая Ванесса фон Гросс, - Совет с последней встречи с Инквизицией стал гораздо сильнее. Я бы не отказалась еще раз встретиться с этими фанатиками!
    - Не говори глупостей, Ванесса! – снова остудил ее Кристиан. – Таленэль дал ясно понять, что не желает связываться с Инквизицией и вмешивать Совет в дела его братьев. Однако остается непонятным то, чего же он все-таки хочет от нас.
    - На самом деле я хотел бы заключить, как сказал уважаемый Отарус, союз. Но вовсе не военный! Мне лишь нужна поддержка Совета в ходе решения одного важного вопроса. Политического вопроса.
    Кто-то громко и возмущенно фыркнул – остальные молча поражались такой наглости. Таленэль прекрасно понимал, что архимагистры терпеть не могли все, что касается политики, ибо это не соответствовало их высочайшему статусу. Политические интрижки они оставляли Ложе магистров, некоторые члены которой считали это пределом своих мечтаний. Но у регента Рокии имелись свои козыри, а потому ничто сейчас не могло нарушить его плана.
    - Как вы знаете, у империи Анаман сейчас нет императора. Страна раскололась – хоть об этом еще не все успели узнать – на два лагеря. Дункан хочет захватить престол, пока у него есть такая возможность. Я же хочу заполучить престол, не прибегая к насилию.
    - Если на мгновение забыть, - задумался Аквотус, - что всем собравшимся абсолютно плевать на политику, и попытаться представить, будто мы заинтересованы проблемой Анамана, то с чего ты взял, что мы тебя поддержим? С чего ты взял, что вообще хоть кто-то тебя поддержит?
    - Не спорю, - парировал регент, - видеть во главе своего государства эльфа-чародея мало кому захочется. Меня не все-то хотели признавать регентом. Сейчас же я заведую делами империи, пользуясь весьма ограниченными возможностями. И все же я смогу убедить своего брата дать мне новые полномочия, когда он узнает о нападении на Донарию. Естественно, знать это не одобрит, не говоря уже об Университете, мнение которого, к несчастью, тоже нельзя будет оставить без внимания. Но тут в дело вступите вы, великие архимагистры двенадцати Кругов. Вы не имеете никакой власти в Анамане, но, когда университетские увидят, что вы на моей стороне, у них глаза на лоб полезут. Эти идиоты ничего не смогут противопоставить мнению Совета и тоже примут мою сторону. И тогда дворяне, кои останутся уже в меньшинстве, решат не позориться и подобострастно сделают вид, будто они восхищаются решением мудрого короля Багумира. И тогда на моей стороне окажутся все: Багумир, знать, армия и чародейское общество. Оспорить наше решение не сможет никто.
    - Язык у тебя хорошо подвешен, выскочка-эльф, - буркнул Маркос Арктц. – Но ты не учел того, что при вмешательстве Совета в дела твоей империи сюда может заявиться Инквизиция. Мы обязались сохранять нейтралитет по отношению к людским распрям. А если вдруг поддержим тебя, все решат, что мы готовимся к войне на твоей стороне.
    - Неужто грозный Подрывник-с-Островов испугался инквизиторов? – усмехнулся с несвойственной ему наглостью Георвей Тюльпан.
    - Закрой свой рот, Сорняк поганый! – рявкнул в ответ он, пылая гневом. – Я не боюсь никого и ничего! Но если вдруг объявится Инквизиция, я не хочу потом отстраивать заново свой замок!
    - Тебе не придется отстраивать заново свой замок, Маркос, - нежно успокоил его Таленэль. – Никому не придется. Я не прошу вас колдовать и проливать огненные дожди на Маронский дворец в мою честь. Кодекс войны никто не нарушит. Инквизиция не станет вмешиваться. Ведь вы просто слегка повлияете на мнение Университета – только и всего. Это даже не будет вмешательством в дела смертных.
    - Может, Инквизиция и не вмешается, - пробубнил Бриан де Бенар. – Но все мы знаем, как чародеев и без того не любят в обществе. Когда Дункан и его союзники узнают, что Совет выступил в поддержку их врага, мы сами станем для них врагами. Они пойдут с войной и на нас.
    - Верно! – подала голос Маргарита де Люер. – У них есть цель, огромная армия пяти королевств, их поддержат немало дворян, не желающих служить остроухому узурпатору! А вскоре, возможно, у них появится и оружие, которое – как ты сказал – способно покорять города и крепости и превзойдет по мощи любую магию!
    - Остается один вопрос, - уловил их мысль Кристиан Умбра. – Что же можешь предложить нам ты?
    Двенадцать разноцветных пар глаз уставились на регента в ожидании ответа. Настал тот самый момент, которого так долго ждал Таленэль. До этого момента архимагистры считали его простым выскочкой, неведомо как попавшим на заседание Совета. Теперь же они знали, ради чего собрались. Теперь они понимали, что Таленэль – не просто необузданный мальчишка, который захотел поиграться с чужими судьбами и занять желанный трон. Они чувствовали, что у короля последнего эльфийского государства есть что-то, что могло бы изменить их мнение и ход войны.
    - Дамы и господа, - провозгласил Таленэль, вставая со стула, - представьте себе мир, в котором господствует чистейшая магия! Представьте мир, где чародеи не страшатся Инквизиции. Представьте мир, где волшебников не просто боятся – где им поклоняются! Простые смертные перестанут нам докучать своими проблемами, став нашими слугами.
    - Говоришь так, будто в силах подарить нам такой мир! – фыркнул Валерикус Блейк, чье одеяние в свете голубого пламени выглядело поистине зловеще.
    - Я в силах подарить вам такой мир, - блаженно улыбнулся в ответ Таленэль.
    - Опять же, - заметил Кристиан Умбра, - ты не сказал ничего конкретного. Нам нужны факты, а не красивые слова. Что именно ты можешь нам дать, чтобы сотворить такой мир?
    - Все вы помните те времена, когда на месте Университета волшебства был лишь голый камень, - певуче протянул Таленэль, после чего дождался, чтобы архимагистры кивнули. – В то нелегкое время мир был куда опаснее, а населяли его поистине великие расы.
    - О каких расах ты говоришь? – буркнул Отарус. – Гномы? Тритоны? Их ты считаешь великими?
    - Нет, дорогой Отарус, - все так же блаженно отвечал Таленэль. – Речь идет о величайшей расе – расе темных эльфов.
    Эльфийское зрение позволило регенту разглядеть в полумраке зала ужас во взглядах собравшихся архимагистров. Он знал, какой эффект произведет на членов Совета напоминание о вымершей расе. Но вскоре ужас сменился возмущением, перерастающим в самое настоящее негодование. И первым подал голос не кто иной, как Маркос Арктц по прозвищу Подрывник-с-Островов.
    - Да как ты смеешь, выскочка-эльф, - кричал он, - говорить о таких вещах! Быть может, придворный маг и не удосужился сказать тебе, о чем нельзя говорить в чародейском обществе, но это нисколько тебя не оправдывает!
    - Маркос хотел сказать, - пояснила ему любезная Альвайель Дитро, - что в нашем обществе не принято упоминать о темных эльфах. Годы рабства и страха никто не желает обсуждать.
    - А обсудить безграничную силу, которой обладали эти эльфы, никто не желает? Что ж, ваше право! Не хотите говорить о темных эльфах – не будем. Однако имейте в виду, что мое предложение от этого не теряет своей силы. Я все еще намерен даровать вам светлое будущее, если, конечно же, вы согласитесь на союз со мной.
    Кристиан, который до этого момента сидел тихо и внимательно изучал жесты и выражение лица Таленэля, чувствовал, что король Альсорны не лжет. И тогда, заинтригованный предложением «выскочки-эльфа», он спросил:
    - Ты говорил о некогда великих расах. К чему ты о них вдруг вспомнил?
    Эльф понял, что сейчас с помощью лидера Круга Теней ему наконец удалось заинтересовать архимагистров. Ликуя в глубине души, он решил не удовлетворять любопытство самого уважаемого члена Совета и, соответственно, остальных волшебников. Поэтому регент ответил со свойственной ему загадочностью и, в то же время, властностью, лишний раз убеждая всех присутствующих в своей красноречивости:
    - Я не стану более говорить об этой расе, дабы не вызвать ваше негодование. Однако скажу вам следующее: все, что есть у Дункана – это армия пяти королевств. Но, поверьте, ни одна армия не справится с тем, чем обладаю я. Мне подвластна такая магия, которая, как вы уже заметили, не знает границ. Не сомневайтесь, фокусами со слежкой и телепортацией в этот зал мои способности не ограничиваются. Уже совсем скоро в моей власти будет тот, кто обладает давно позабытой, просто дьявольской силой! В страхе перед ним падут все армии мира, если потребуется. Кроме того, вы сейчас говорите с чародеем, который хоть и гораздо моложе вас, но вырос на непрерывном изучении древних таинств. Вы даже представить себе не можете, какие существа встанут на мою сторону, если я захочу! А также не стоит забывать о том оружии, которое, как я сказал, в скором времени я намерен заполучить.
    - Ты угрожаешь нам? – сурово спросил Бриан де Бенар.
    - О нет, дражайший Бриан! Что ты! Наоборот, я предлагаю вам союз со мной! Помогите мне стать императором, признайте мое членство в Совете, и тогда я подарю вам тот мир, о котором вы и мечтать не могли! Ну или все мы рискуем подвергнуть целую расу эльфов вымиранию, если вы откажетесь.
    - Членство в Совете? – переспросил Маркос Арктц. – Речь шла о твоей коронации, а не о членстве в Совете!
    - Это лишь маленькая формальность, - мягко улыбнулся в ответ Таленэль. – Чтобы у наших противников не было повода обвинить меня в несоблюдении всеми обожаемых законов. Ведь у члена Совета архимагистров куда больше шансов завоевать доверие подданных, чем у тайного ученика придворного мага, верно?
    - Членом Совета может стать только глава Круга, - заметил Стефан Благочестивый. – Насколько нам известно, ты не возглавляешь никаких Кругов.
    - Тогда я создам свой Круг. Тринадцатый. – Он задумался на мгновенье, решая, какое бы название ему дать. – Круг Холода.
    ***

    Коготь. Так его звали. Немногие могли похвастаться знакомством с ним, ибо такое знакомство обычно заканчивалось плачевно. Были те, кто знал его под другим именем, не так давно потерявшим смысл. Всего несколько месяцев назад этого чернокожего юного борца за справедливость считали глупым и наивным, пользовались этим и не ждали каких-либо последствий. Теперь же от некогда забавного и дружелюбного Зимбеи не осталось и следа. Его душа почернела от жгучей обиды и жажды мести, а разум затуманила неудержимая злоба и желание угодить своему единственному другу и хозяйке, эльфийке Гвиатэль.
    Именно благодаря этой – как ее звали враги – Серебристой Змее юный и доверчивый глупец увидел мир таким, каким он являлся на самом деле. Именно благодаря ей деревенский простачок узнал, что его использовали те, кто бесчестным образом втерся в доверие и прикинулся другом. Гвиатэль научила его всему: как определить лжеца, как выбивать из лжецов правду, как следует мстить и – что самое главное – как нужно убивать и наслаждаться убийством. Потому он без колебаний выполнял каждый ее приказ и соблюдал клятву верности, став таким образом ее покорным слугой.
    Приказы она отдавала ему разные, но все они сводились к одному: убить того или иного человека. Временами приходилось расправляться над теми, кто некогда причинил ему зло. В основном речь шла о работорговцах, пленивших его или просто имевших дело с Асулемом. Убийства этих людей он считал справедливым возмездием, а потому делал свою работу без всяких колебаний. Также иногда ему поручали прикончить совершенно незнакомого человека, неизвестно чем не угодившего хозяйке. Поначалу, конечно же, такие задания выполнялись с трудом. Коготь по неопытности не мог преодолеть тот психологический барьер, который мешал ему отнять жизнь у другого. Однако вскоре от этого барьера не осталось и следа, а его занятия стали приносить ему удовольствие. У него даже выработался свой собственный стиль.
    Так и теперь он с теплом на душе следовал к месту встречи с Гвиатэлью, велевшей выследить и убить рыжего плантатора Бернардо Имевичи, так увлеченно торговавшегося с ненавистным Эчино в тот роковой день в Селихе. Была у Когтя еще одна причина, по которой все эти убийства вызывали в нем бурный восторг и погружали его в эйфорию: за выполненное задание она могла дать ему весьма ценный приз. Всю дорогу до Тибера, северного городка Маэрны, он путешествовал, мечтая об этом призе и не думая больше ни о чем другом. Однако мечты развеялись, когда он увидел холодный взгляд, которым встретила его хозяйка, впуская погреться в свою карету.
    - Докладывай, - устало произнесла Гвиатэль, после того как высунулась в окошко и велела кучеру трогаться.
    Несмотря на сильно изменившийся за последние несколько месяцев характер Когтя, его манеры общения с хозяйкой остались прежними. Он все так же покорно склонял голову и иногда даже дрожащим от страха голосом отчитывался ей о выполненном задании. Больше всего он боялся не угодить своей госпоже. За все время обучения она ни разу не подвергала его никаким наказаниям, однако боязнь разочаровать ее никогда не покидала юного убийцу.
    - Бернардо мертв, - коротко ответил Коготь, опустив взгляд и начиная незаметно дрожать. – Как вы и велели, миледи.
    Затем он снял со спины сумку, открыл ее и показал эльфийке белую отрубленную по локоть руку толстяка. Поморщившись от увиденного, беловолосая велела ему закрыть сумку и уставилась в окно на ночной туманный городок. Коготь понимал, что госпожа скривилась вовсе не от отвращения, ибо та привыкла к подобным зрелищам. Ее раздражал совсем другой момент, о котором она почему-то не захотела тогда говорить сразу. Верный слуга знал причину недовольства, а потому напрягся в ожидании того, как Гвиатэль начнет его отчитывать.
    Тем временем за окном мелькали двух- и трехэтажные домики, застроенные так плотно, что соседи могли ходить друг к другу в гости, перелезая из окна в окно. Несмотря на плотную застройку, здесь проживало от силы пять-шесть тысяч человек. В последнее время сюда прибывали все новые и новые лица с окрестных деревень, дабы записаться добровольцем в ряды мэарнской армии. Стража с подозрением поглядывала на каждого приезжего, не забывая, конечно же, брать с него пошлину. Были и те, кто приезжал верхом на лошади, или, как и Гвиатэль, даже в карете. Однако в глаза они особо не бросались в силу и без того переполненных чужаками улиц, отчего эльфийка не боялась привлечь к себе внимание своим экипажем.
    Сам город располагался у подножия Свободных гор, служащих северной границей между Маэрной и Рокией, а также между Маэрной и Фрайей. Здесь в отличие от остальной части королевства погода была не такой солнечной и теплой. Весной жители Тибера могли рассчитывать разве что на частые туманы, дожди, а временами – что происходило даже в мае месяце – они наблюдали легкие снегопады. Лишь летом вечный холод и пасмурные дни ненадолго отступали.
    Тем не менее, купцы и ремесленники любили Тибер за то, что здесь они легко могли разбогатеть. Ибо, подобно донарийскому Литосу, этот город занимался добычей руд и угля. Горы, которые все величали Свободными, местные шахтеры ненавидели. Сюда же ссылались и каторжники, коих вынуждали работать с утра до ночи за корку хлеба и миску воды. В самом городе, несмотря на тяжелую жизнь его рабочих, жилось не так уж и туго. Порой здесь проводились праздники и даже фестивали. Однако в обычные дни город окутывала будничная серость: улицы погружались в море хаотичных звуков и запахов, кое-где страже приходилось разнимать пьяные драки, а нищие клянчили у прохожих милостыню. Впрочем, последних могли даже уволочь на работы в шахты.
    Гвиатэль не находила во всем этом ничего необычного, однако она знала, что Коготь никогда ранее не бывал в таких людных местах. Обычно ее слуге приходилось убивать в деревнях либо вообще вдали от цивилизации, загоняя свою жертву в леса, болота или руины. Она знала, что молодому убийце впервые довелось посетить развитый город, где люди действительно живут, а не борются за выживание, каждый день опасаясь быть убитым или ограбленным. Здесь горожане могли чувствовать себя в относительной безопасности в городских стенах, а их покой охраняли стражники. Эльфийка чувствовала, как Коготь хотел глянуть в окно и удовлетворить свое любопытство. Однако он не мог себе этого позволить, вынужденный покорно смотреть в пол кареты и ждать оценки своей хозяйки.
    - Почему не голова? – буркнула она наконец, прервав недолгое молчание. – Ты ведь знаешь, что в таких делах нужно показывать голову.
    - Голова… - замялся негр и виновато склонил голову еще ниже. – Голова развалилась, миледи. Простите. Я слишком увлекся.
    - Надеюсь, - процедила эльфийка в ответ, - больше такого не повторится?
    - Разумеется, миледи! Вы же можете мне доверять, верно? Вы верите, что это рука Бернардо?
    - Я верю тебе, малыш. Но, если бы в этом деле можно было довольствоваться лишь доверием, я бы не просила показывать мне головы. Treste, vael cheale – или как говорится у людей: доверяй, но проверяй.
    Коготь ничего не ответил, терпеливо дожидаясь продолжения ее речи, и Гвиатэль заметила это ожидание. Она знала, чего ее верный слуга мог жаждать сейчас сильнее всего на свете. Понимая, что негр и без того получил выговор, эльфийка не стала более его мучить и уже оживленно спросила:
    - Добавки хочешь? – Негр взглянул на нее глазами, полными надежды, и кивнул. В этих глазах беловолосая увидела не только надежду. Радужка приобрела новые красные вкрапления, а капилляры полопались, обагрив белки – все это означало одно: Коготь скоро будет готов к ритуалу. Потому Гвиатэль с еще большим энтузиазмом выудила из подсумка на поясе две черные бутылочки размером с ладонь. – Держи. Одну выпей сейчас, а вторую – сам знаешь когда.
    Повторять не пришлось. Коготь бережно положил бутылочку в свой подсумок. Вторую он, как и велела госпожа, открыл сразу. Перед тем как выпить довольный негр вдохнул аромат, о котором мечтал последние дни. Трясущимися в предвкушении руками он медленно наполнил рот содержимым склянки, после чего так же медленно проглотил, стараясь растянуть удовольствие.
    Почти сразу Коготь почувствовал, как по его телу растекается тепло, несмотря на то, что выпитая жидкость была холодной и слегка вязкой. Затем он стал погружаться в эйфорию. По лицу поплыла блаженная улыбка, по десне прошелся легкий холодок, заставив облизнуться. Негр чувствовал себя, словно наркоман, получивший долгожданную дозу. По правде говоря, свою зависимость он уже не пытался скрывать. Да и сама Гвиатэль прекрасно понимала, что ее слуга готов на все ради добавки. Это укрепляло верность ей, хоть эльфийка поила его этим вовсе не ради повиновения.
    - Госпожа, - задыхаясь от удовольствия, прошептал Коготь и зажмурился, - прошу вас, скажите уже, что это за чудо, которым вы меня угощаете?
    В ответ послышался лишь звонкий эльфийский смех, который показался негру в тот момент пением птицы. Все виделось ему иначе. Свет стал ярче, запахи четче, звуки – громче. Он слышал, как бьется его сердце и сердце хозяйки. В удивительно быстро окрепших за несколько месяцев мускулах Коготь чувствовал снова огромную силу.
    - Прошу вас, госпожа! – повторил он томно. – Неужели я не заслужил откровения?
    - Конечно, заслужил! – ответила убедительным тоном она. – И потому я с радостью скажу тебе, не боясь, что ты расскажешь кому-либо другому. Ведь ты знаешь, что это строжайший секрет, раскрывать который ни в коем случае нельзя. За это мой господин меня непременно покарает.
    - Я понимаю, миледи! Я никому вас не выдам. Что же это в бутылке?
    - Это кровь, мой дорогой друг, - просто отвечала Гвиатэль. – Самая настоящая кровь.
    - Я жить без нее не могу, – простонал негр. – Значит, я, как говорят у меня на родине, oprimaro – вампир?
    Снова раздался звонкий смех эльфийки.
    - Нет, не вампир. Твоя зависимость объясняется тем, что эта кровь текла не в человеческих жилах. Это кровь темного эльфа.
    - Темного?.. – повторил заплетающимся от удовольствия языком Коготь. – Эльфа?..
    - Да, дружок. Темного эльфа. Немногие могут похвастаться тем, что когда-либо видели темных эльфов. Я и сама не видела. Но вот мой повелитель видел. И он снабжает меня их кровью. Как видишь, даже король заинтересован в том, чтобы ритуал прошел успешно.
    Коготь откинулся на спинку сиденья, не стараясь уже выглядеть покорным. Но это ничуть не смутило и не разозлило беловолосую, ибо она прекрасно понимала, что в тот момент творилось в голове верного негра. Потому она попросту продолжила рассказ:
    - Темные эльфы некогда правили нашим миром. Когда люди только-только ступили на эту землю, эта раса владела всем Эльфианом. Они даже повелевали драконами. В их власти было абсолютно все: они могли менять погоду, сдвигать горы, воскрешать мертвых, путешествовать между мирами. Простые эльфы, коих сейчас мы ошибочно именуем Высшим народом, служили темным, а людей использовали как скот для жертвоприношений. Оттого вспоминать об их существовании не хочет сейчас никто. Естественно, как и любые другие лидеры, помешанные на своем могуществе, они потеряли все: рабы восстали и свергли тиранов, из-за чего бывшим повелителям этого мира пришлось исчезнуть. Неизвестно, что с ними стало: кто-то считает, что темные эльфы вымерли, а кто-то – что они бежали с материка. Сложно сейчас сказать, как всемогущая раса могла потерпеть поражение от каких-то людишек. Последние, кстати говоря, затем свергли и мой народ.
    Негр стал потихоньку приходить в себя, судя по его лицу, перестающему блаженно улыбаться.
    - Во времена Сумеречной эры – или, как ее сейчас зовут барды, Эры Рассвета – зародилась легенда о том, как один темный эльф не мог убить своего сородича, ибо сам тогда погибнет. На самом же деле все проще. У темных эльфов был обычай испить крови павшего врага. Однако их собственная кровь, если ее выпить, вызывала помимо бурных эмоций и прилива сил еще и страшную физическую зависимость, о которой зачастую никто даже не успевал догадаться. Выглядело это так: воин, выпивший темной крови, безмерно ликовал, но через пару дней уже начинал испытывать головные боли. Вскоре появлялись и другие симптомы, а затем, ничего не понимая, он умирал от неизвестной болезни в страшных муках. Эльфы звали это карой богов за пролитие крови себе подобных.
    - Так я умру? – встревожился Коготь, когда его сознание уже прояснилось. – Как эти эльфы?
    - Нет, дружок. Не умрешь. Ты пьешь кровь регулярно, отчего организм не успевает гнить. Пока ты вовремя даешь ему новую дозу, ты будешь мутировать, что очень важно для проведения ритуала, а твои силы будут расти. Перестанешь пить эту кровь – умрешь. Если же твой организм сумеет подготовиться к ритуалу и все пройдет отлично, тебе больше не придется искать новую порцию.
    - И что же со мной будет?
    - Ты повергнешь наших врагов в ужас и поставишь их на колени.
    Тем временем карета подъехала к таверне, из которой доносилась громкая музыка и похабные песни, и остановилась напротив входа. Гвиатэль не спешила выходить, а потому не двигался и Коготь. Он терпеливо ждал ее приказа. Однако та молчала и просто глядела в окно на дверь трактира. Мимо кареты проходили стражники с факелами в руках и приветливо кланялись девушке, не замечая сидящего рядом негра. Сам Коготь поглядывал по сторонам, слегка щурясь от чересчур яркого для него света уличных фонарей.
    Наконец, эльфийка заметно напряглась: она увидела того, чье появление так долго ждала. Однако беловолосая не стала приветствовать его или каким-либо другим способом выдавать свое присутствие. Поэтому элегантно одетый мужчина, за которым она следила, всего лишь окинул оценивающим взглядом красивый черный экипаж, зачем-то вставший напротив не самого дорогого заведения в городе, и молча скрылся за дверью таверны. Затем Гвиатэль взглянула на своего подопечного и игриво улыбнулась:
    - Ты узнал этого человека, не так ли?
    - Да, миледи, - покорно кивнул тот в ответ. – Я узнал его.
    - Отлично. Значит, я не ошиблась.
    - Вы привезли меня сюда, чтобы я убил его? – спокойным тоном уже опытного убийцы спросил Коготь.
    - Нет, дражайший мой друг! – Она захихикала. – Если все, что ты мне о нем говорил – чистейшая правда, я не хочу тобою рисковать. Однако я сама здесь из любопытства. Видишь ли, кое-кто действительно хочет его убить. И мне крайне интересно, что из этого выйдет. И все же ты уверен, что это он?
    - Уверен, миледи, - холодно ответил негр и уставился на дверь таверны. – Это Коул, сын Дамиана.
  7. Nerest

    Глава XVI

    От Nerest,

    Глава XVI

    «Пить или не пить? Ведь я презренный кровосос…
    (из знаменитой пьесы «Жизнь за кровь. Откровения вампира»)

    Джеффри никогда не любил работу стражника, а работа начальника стражи казалась ему еще хуже. Однако, как бы сильно он ни разочаровался, будучи назначенным на эту должность, на самое дно его опустили, отправив нести службу в крепость Террак. Здесь ему приходилось помирать от скуки каждый божий день, выслушивая ежедневно одни и те же рапорты своих караульных, без всякой надежды на развлечение.
    У стражников Донарии даже имелась поговорка: «Что ни делается, все к лучшему. Лишь бы не загреметь в Террак». Эта крепость считалась самым унылым местом, где только можно нести службу. Вокруг простирались непроходимые леса и болота, а до ближайшей деревни полдня пути верхом. В гарнизоне насчитывалось около пары сотен солдат и лишь одна медсестра, которой, к тому же, было около пятидесяти лет. Неудивительно, что некоторые новобранцы решались дезертировать или вовсе покончить с собой, когда их командировали сюда.
    Скучнее любого монастыря, крепость Террак звалась также восьмым кругом Ада. Некоторые стражники, изнывая от безделья, начинали уже просто мечтать о том, чтобы кто-нибудь на них напал. Все, чем они могли заняться в свободное от караула время, это до смерти надоевшая игра в затертые карты. Временами, конечно, они устраивали по ночам кулачные бои, делая ставки на самых крепких товарищей. Но, узнав об этом, за такую забаву всех участников могли угостить шпицрутенами офицеры. Оттого жизнь здесь становилась еще невыносимее.
    Сама крепость представляла собой небольшой квадратный участок земли примерно в десять акров, обнесенный каменными стенами. По углам возвышались четыре башенки с куполообразными крышами, бойницы в которых заросли паутиной. Архитектор, построивший эту твердыню, решил обойтись без рвов с водой, наверное, ограничившись наличием болот вокруг. Во внутреннем дворе имелись казармы, рядом с которыми стояли конюшни с кузней. Однако комендант – а он же и начальник стражи – располагался в трехэтажном бревенчатом доме графа Хогера, который и-за небольших размеров участка построили неподалеку от казарм и который все в шутку звали особняком.
    Здесь у Джеффри был собственный «кабинет» - коморка на первом этаже, где парящая в воздухе пыль в лучах солнечного света казалась прямо-таки снежными хлопьями, а мухи, просыпавшиеся как раз к этому времени года, вырастали до драконовых размеров. В этой коморке он и проводил все свое время, лишь изредка выходя во двор убедиться в том, что все на своих постах и – как им и положено – ничего не делают. Когда граф возвращался из своих поездок, приходилось гонять солдат по плацу и отрабатывать с ними технику боя. Последние же дни он, как обычно, скакал по стране со своей дружиной, набирая новых рекрутов, а потому крепость опять пребывала в унынии, а ее защитники бездельничали.
    Но очередной день, начавшийся для Джеффри с нервотрепки, приближал его к тому переломному моменту в его жизни, когда однообразие и серость сменяются чем-то иным, хотя сам он об этом пока даже не подозревал. Проснувшись рано утром от того, что под окнами кто-то громко и отвратительно ругался, начальник крепости уже даже не надеялся ни на что хорошее. Не выспавшийся и злой комендант стал свидетелем ссоры кузнеца и конюха из-за качества новых подков. Затем, едва разобравшись с ними, он попал под горячую руку врачихи, требовавшей перевести ее в другие покои. Но последней каплей стали стражники, которые по какой-то причине решили покинуть темной ночью свои посты.
    - А ну! – крикнул Джеффри собравшейся у ворот кучке солдат, что-то бурно обсуждающих вместо несения караульной службы. – В чем дело, псы? Опять косточку не поделили?
    Подойдя к ним поближе, он похлопал по спине самого рослого и тупого из них, которого все звали Палицей. Тот, в свою очередь, обернулся и отошел в сторону, позволив начальнику увидеть лежащего на земле юношу лет восемнадцати-двадцати – не больше. Черноволосый незнакомец не шевелился и, казалось, вообще не дышал. Лицо его побелело, губы слегка приоткрылись. Судя по одежде, то был обыкновенный сельский паренек, неведомо каким образом очутившийся в Терраке. Рядом с ним стояли двое часовых, которые самовольно покинули свои посты и, очевидно, пронесли бедолагу во двор.
    - Виллис и Хаткес, - протянул комендант, давая понять, что сейчас им влетит. – Опять эта сладкая парочка! Вашу ж мать, как же вы меня уже задрали!
    - Господин капитан! – обиженно ответил усатый Виллис, положив руку на сердце, а другой рукой держа горящий факел. – Мы несли службу, как того требует от нас долг перед Родиной! Однако вдруг ни с того, ни с сего из леса выскочил этот юнец! Бредил, говорил, что хочет увидеть графа Хогера!
    - Да-да! – поддакнул его толстый товарищ Хаткес, чье лицо в свете факела казалось свиным рыльцем. – А еще с ним лошадь была! Ну, точнее, он на ней прискакал! Лошадь тоже еле живая, так мы ее в конюшни отвели!
    - Молчать! – прервал их Джеффри. – Графа я и сам хотел бы видеть. С этим юнцу не повезло. А вот двум раздолбаям, покинувшим свои посты и протащившим в крепость возможного диверсанта, на рассвете повезет увидеться со шпицрутенами!
    Окружавшие юношу стражники, товарищи Виллиса и Хаткеса, отступили еще на пару шагов назад, чтобы не попасть под горячую руку капитана. Кто-то даже испуганно поспешил в казармы, а затем их примеру последовали и остальные. Потому через пару минут за происходящим наблюдал лишь один стражник, не спавший конюх и прибежавшая на разборки врачиха.
    - Помилуйте, господин капитан! – взмолился худощавый Виллис, снимая с головы шишак и нервно потирая лоб, на котором виднелся след от шлема. – Мы ведь не могли оставить беднягу там помирать!
    - А если это был отвлекающий маневр? – сердито прохрипел начальник стражи. – Если счас кто-то солому у ворот поджигает? Если счас сюда ворвутся враги, которых пропустили нерадивые стражники, даже тревоги не успевшие поднять? Что тогда? Этот дохляк стоит жизни двухсот ваших товарищей?!
    - Нет, сэр! – дружно ответили трясущиеся от страха часовые, после чего Хаткес все-таки нерешительно спросил: - Прикажете вышвырнуть его за ворота?
    Комендант глубоко втянул ночной воздух широкими от злости ноздрями, но ответить постарался как можно сдержаннее:
    - Мальчишку оставить, а сами – бегом на посты! А на рассвете каждому шпицрутенов за несоблюдение устава!
    Виллис и Хаткес спешно надели шишаки и ринулись наружу охранять крепостные ворота. Комендант кивнул врачихе и позволил ей осмотреть юношу. Палица продолжал стоять, слегка сгорбившись из-за внушительного роста, с факелом в руке и ждать приказа. Когда медсестра заверила, что паренек жив-здоров и лишь нуждается в хорошем отдыхе и еде, недалекий крепыш взвалил его на свое плечо и понес в кабинет Джеффри. Сам капитан проследовал в конюшню, где конюх показал ему вьючную лошадь, нагруженную двумя сумками и так же, как и ее хозяин, беспробудно спящую.
    Джеффри внимательно осмотрел ее, взглянул на знакомое клеймо и потрогал сумки. Залезть в них и взглянуть на содержимое ему не позволял этикет. Однако этот этикет сразу же позабылся, когда любопытство взяло над ним верх. И комендант велел конюху высыпать вещи юнца на землю. Отдав капитану свой фонарь, недовольный старичок стал вытряхивать все к его ногам: десяток картофелин, пара морковок, буханка хлеба, мешочек сухарей, свернутый плед, пара кремней и котел.
    - Значит деревенский, - почесал подбородок Джеффри. – Оружия при нем не было. Никаких писем тоже не видно. Он сказал, откуда приехал?
    - Понятия не имею, - проворчал конюх. – Не я ведь его встречал. Мне только лошадку отдали и все.
    - Клеймо у кобылки мне знакомо: две буквы «К».
    - Кривинка, - догадался старичок. – Оно и понятно. Поблизости больше нет никаких деревень. Хлопец оттуда и прискакал.
    - Ладно, - сказал Джеффри после минутного молчания, - собери все обратно в сумки и верни их на свое место.
    Затем он отдал недовольному конюху его фонарь и в темноте побрел к «особняку». На первом этаже, в окне его коморки, горел свет. Палица, как и предполагалось, ждал своего капитана, охраняя спящего в комендантской постели паренька. Два других этажа, принадлежащих графу и его приближенным, пустовали. Джеффри не знал, как отнесся бы его господин к тому, что он решил пронести какого-то оборванца в штаб-квартиру. Сейчас ему приходилось самому принимать решения.
    Палица, туповатый и вечно угрюмый детина, который в этой крепости был вернее всех стражников вместе взятых, не отходил от юноши ни на шаг, пока в коморку не вошел комендант. Джеффри – единственный, кто не смеялся и не подшучивал над крепышом, а потому тот относился к нему с некоторой благодарностью. Те, кто когда-либо смел шутить над Палицей, теряли свои зубы, отчего остряков в Терраке почти не осталось.
    - Спасибо, Палица, - поблагодарил слегка отсталого стражника Джеффри. – Можешь идти. Выспись как следует. Завтра твоя смена.
    - Слушаюсь, капитан, - уныло кивнул тот, надел на крупную голову огромный шишак и удалился.
    Как только здоровяк покинул кабинет, Джеффри почувствовал, что что-то здесь не так. Когда он не смотрел на юношу, ему казалось, будто тот за ним следит. Поворачиваться спиной к пареньку комендант не хотел, опасаясь внезапного его пробуждения. Но затем, когда предчувствие опасности стало прямо-таки раздражать, капитан решил проверить спящего:
    - Я знаю, что ты не спишь. Мы здесь одни, можешь не притворяться.
    Парень даже не шелохнулся. Джеффри еще с минуту подождал его реакции, но, видя ее отсутствие, все же расслабился. Он уставился на свечку, которую перед его приходом зажег Палица. Та, уже заляпав воском скромненький письменный стол, обещала скоро погаснуть. Запах от нее шел довольно неприятный, но открывать окно и впускать ночной весенний холод комендант не хотел, погрузившись в раздумья. Из раздумий его вывел шорох и звук скребущихся в дверь когтей.
    Он подошел к двери и впустил в коморку господского старого пса, северную овчарку по кличке Боровик. Коричневого цвета, с черной спиной, этот четвероногий товарищ последнее время совсем перестал заглядывать к коменданту, целыми днями бегая за крепостной врачихой. Поскольку граф постоянно разъезжал по стране в поисках новых рекрутов, подаренную ему с десяток лет назад собаку он с собой никогда не брал. Первое время Боровик целыми днями лежал во дворе, уставившись на ворота, и ждал возвращения хозяина. Каждый раз, как сменившиеся часовые возвращались в крепость, он радостно бежал им навстречу, обнюхивал и разочарованно возвращался на свое место.
    Теперь же этот пес привык к другим обитателям крепости и уже не скучал, когда редкий ее гость в очередной раз выдвигался в путь. Боровик когда-то часто прибегал к Джеффри, чтобы тот угостил его недоеденной курицей. Затем он так же радостно отправлялся к хромому конюху, который тут же его прогонял, но ничуть не обижался на раздраженного старика, а наоборот принимал это за игру. Затем четвероногий спешил к своей главной любимице – заботливой медсестре, у которой всегда находилось время, чтобы поиграть с ним. Стражники тоже любили Боровика, давали ему сухарей и не забывали погладить.
    Однако последнее время Джеффри перестал замечать хвостатого товарища. Он прекрасно понимал, что пес уже довольно стар, а потому не столь активен, как раньше. Эта мысль слегка печалила его. Вспоминая былые годы, когда Боровик резвился во дворе и рад был пойти с кем-нибудь на охоту в лес, капитан начинал тосковать и в приступе ностальгии брался за перо и писал письмо своей жене.
    Сейчас же, когда пес сам прибежал к нему в коморку, у Джеффри потеплело на душе. Он сел на корточки рядом с ним, почесал друга за ухом, потрепал вечно радостную мордочку и угостил сухарем. Но, прежде чем полакомиться, Боровик обратил внимание на незнакомого юношу, спящего в чужой постели, обнюхал его, убедился, что опасности нет, и стал грызть сухарь. Когда Джеффри хотел уже отправить собаку за дверь, раздался слабый голос за спиной, отчего Боровик удивленно навострил уши.
    - Это ваша собака? – произнес обессиленный паренек, приподнявшись на локтях с постели.
    - Не совсем, - ответил поначалу насторожившийся Джеффри. – Это пес графа Хогера.
    - Так вы не граф? – удивился юнец, протирая глаза и убирая назад длинные волосы. – Где же тогда граф?
    Джеффри встал на ноги, взял стул, поставил его рядом с кроватью и сел так, чтобы парень смотрел ему прямо в глаза:
    - Сперва скажи, кто ты.
    - Я Эдвард, сын Эдмунда, - занервничал тот, испугавшись такого тона. – Где я?
    - Ты в крепости Террак, Эдвард, сын Эдмунда, - холодно молвил комендант. – Я капитан местной стражи, а также комендант этой крепости. Стражники сказали, что ты появился из леса. Это так?
    - Да, так. Я приехал из деревни Кривинка. Чтобы увидеть графа Хогера. Где он?
    - Зачем тебе видеть графа? – с нажимом спросил Джеффри, игнорируя его вопрос.
    - Чтобы предупредить. – По вялому лицу Эдварда было видно, что силы еще не вернулись к нему. – На нас напали.
    - Разбойники? – недоверчиво уточнил капитан. – Неужели в вашей деревне не нашлось защитников? В Кривинке живут по меньшей мере с десяток бывших солдат.
    - Нет, сэр. То были не разбойники, а…
    - У тебя весьма необычные манеры общения, - подозрительно сощурился Джеффри, чем вызвал в глазах паренька страх. – Не свойственные деревенскому простачку.
    - Мой отец, - дрожал тот от страха и слабости, - служил под началом графа Хогера и готовил меня к тому, чтобы я сам однажды поступил к нему на службу. Он не хотел, чтобы я вырос необразованным деревенщиной.
    - Допустим.
    Джеффри снова потрепал требующего внимания пса, чтобы тот наконец успокоился. Затем он опять уставился на паренька, глядя ему прямо в глаза. На улице тем временем светало. Уставшие часовые должны были скоро смениться и отправиться спать. Дозорные, однообразно бродящие по крепостной стене, казалось, уже заснули на ходу, не боясь во сне наскочить на парапет и свалиться вниз.
    - Так сколько было разбойников? – продолжил капитан свой допрос.
    - То были не разбойники, сэр, - еле выговаривая слова от возникшего в горле кома горечи, говорил Эдвард. – На нас напала армия Маэрны.
    - Ого! – Джеффри изобразил на лице удивление, хотя нисколько не верил в его слова. – Прям-таки целая армия? На одну деревеньку? Я знал, что в Кривинке живут ветераны, но неужели они настолько непобедимы, что против них посылают целую армию?
    - Армия напала не на Кривинку, а на Донарию, - стиснул зубы юнец. – Мою деревню перебили маэрнские конники. Там была целая хоругвь, если я не ошибаюсь… Я приехал сюда так быстро, как только мог, чтобы предупредить графа Хогера о приближающихся войсках противника!
    Джеффри еще с минуту молча глядел в разозленные глаза Эдварда, который едва сдерживал слезы. Комендант старался сохранять хладнокровие на этом допросе, чтобы вытянуть всю полезную информацию. Но что-то ему подсказывало, что паренек в здравом уме и вовсе не пытается его обмануть. Эдвард видел, что ему не доверяют, и оттого злость и обида распирали его еще сильнее.
    - Почему вы мне не верите? – дрожащим голосом от просящихся наружу слез спросил он.
    - Не верю во что? – уточнил тот. – В то, что ты сын воина? Верю. В то, что он тебя воспитал так, будто ты всю жизнь проведешь при дворе? С трудом, но верю. В то, что на твою деревню кто-то напал? Ты проскакал двадцать с лишним миль по лесам и болотам без отдыха и еды, словно сам черт за тобой гнался, – вряд ли ты сделал бы это, не будь у тебя такой весомой причины. Но вот в то, что на наше королевство напала союзная с незапамятных времен держава, я как-то не особо верю.
    - Зачем мне врать?! – воскликнул Эдвард, перестав сдерживать свою злость и слезы. Боровик злобно зарычал и принялся лаять, защищая своего друга-коменданта, но тот успокоил его, погладив по спине. – Мой отец погиб там! Мои соседи, женщины и дети – все погибли! Вся деревня в дыму! Скоро и от этой крепости останется лишь дым и пепел, если вы не приготовитесь к обороне!
    - Я верю в искренность твоих слов, мальчик, - убедительно проговорил Джеффри. – Я верю в то, что ты сам веришь, будто это была армия Маэрны. Но ты вполне мог перепутать обычную разбойничью дружину с маэрнской конницей. Да, здесь давно не встречались такие крупные отряды разбойников. Но они могли прийти как раз из-за границы. Уверяю тебя, если это так, мы сообщим в окрестные селения и ближайшие крепости, чтобы за них объявили награду…
    - Вы слышите меня?! – кричал Эдвард, отчего пса приходилось постоянно успокаивать. – Там была целая хоругвь конных латников! Я издалека видел их черные доспехи, которые ни с какими другими теперь не перепутаю! А их лошади – я никогда не видел ранее боевых скакунов, но теперь точно знаю, что это были они! Говорю вам, это было королевское войско! Мой отец сказал предупредить графа, что «грифы» напали на «льва». Я не видел гербов на их латах, но уверен, что там были те самые грифы – герб Маэрны!
    «Мальчишка ни разу не бывал на поле боя, - думал Джеффри, - и не служил в армии. Он понятия не имеет, что такое «хоругвь». Но, судя по описанию, на его деревню напали не простые бандиты. Черные латы… Хм… Если на них и впрямь были черные латы, то это уже точно не разбойники. С каких это пор у грязных бандюг завелись деньги на такую экипировку? И их лошади… Пусть я их и не видел, но мальчишка говорит, что там были боевые скакуны. Бесспорно, клячи, подобные той, на которой он приехал в Террак, не выдержали бы веса латников. А значит, сомнений не остается, что там и вправду были крепкие и выносливые скакуны. Так что же там произошло? Неужели сюда и впрямь движется хорошо укомплектованная конница? Не важно, кто эти латники: необычайно богатые разбойники или обнаглевшие наемники – они представляют угрозу в любом случае… И, как назло, граф обещал вернуться только завтра».
    - Послушай, мальчик, - говорил уже слегка обеспокоенным тоном Джеффри. – Графа сейчас здесь нет. Он покинул крепость неделю назад и обещал вернуться лишь на закате завтрашнего – а точнее, уже сегодняшнего – дня. Устав обязывает меня в случае приближения войск противника приготовить крепость к обороне. Но я служу в первую очередь своему господину, графу Хогеру, а не королевству Донария. И в мои обязанности входит защищать жизнь и имущество моего господина. Крепость – это его имущество. Но в первую очередь я должен позаботиться о его жизни.
    Эдвард старался понять, к чему клонит его собеседник.
    - Граф обычно путешествует в сопровождении дюжины конников. Если сюда и вправду движется столь крупный отряд… Графу не поздоровится, если их пути пересекутся. Сидеть сложа руки я не в праве, ибо, если ты действительно говоришь правду, мое бездействие приведет к трагедии. Мне придется отправиться ему на подмогу со своими солдатами. У меня нет оснований тебе не доверять, кроме того, что я тебя не знаю. И все же оставить тебя в крепости я не могу.
    - Я понимаю, сэр, - успокоился Эдвард, однако Джеффри решительно его перебил.
    - Но если ты сейчас обманул меня! Если выяснится, что твое появление здесь – это трюк твоей банды, чтобы как-то выманить нас из крепости и ограбить ее, я лично сдеру с тебя кожу живьем!
    - Поверьте мне! Я понятия не имел о том, что графа здесь нет.
    - И все же ты пойдешь с нами, - холодно ответил ему капитан, чтобы скрыть свою тревогу, отчего спокойствие снова покинуло юного Эдварда. – На всякий случай. А потому, раз уж времени у нас нет, ибо граф, возможно уже в опасности, у тебя есть всего полчаса, чтобы подкрепиться и приготовиться к пути. Мы выдвигаемся немедля. Твоя лошадь будет ждать тебя в конюшне. Затем я хотел бы услышать в подробностях все, что произошло в твоей деревне.
    С этими словами комендант встал, вышел с собакой за дверь, велел охраняющим «особняк» стражникам присмотреть за пареньком и отправился к дежурившему у сигнального колокола часовому, чтобы тот объявил всеобщий подъем. Спокойная и однообразная жизнь вдруг закончилась, сменившись чем-то новым и необычным. Джеффри всем своим нутром чувствовал, как близится тот час, когда весь его скучный и серый мирок вмиг перевернется и погрузится в пучину важных событий.

    ***

    - Так значит, - протянула Ванесса фон Гросс, когда все успокоились после очередной словесной баталии, - ты утверждаешь, что некое оружие, способное нарушить баланс природы, вот-вот попадет в руки твоего сводного брата?
    - Не совсем, - поправил ее устало Таленэль. – Я утверждаю, что оно все ближе и ближе к моему брату. И если вдруг – я подчеркиваю слово «если» - оно окажется в руках Дункана Маэрнского, не сомневайтесь, этот идиот заставит нас понервничать.
    - Однако! – заметил Маркос Арктц. – Ваши семейные проблемы никоим образом нас не касаются. А значит, нервничать придется тебе, а не Совету! Ведь использовано оружие будет именно против тебя!
    - Это оружие, - отвечал король Альсорны, - будет использовано не только против меня, но и против моего войска. А затем возмущенный «нечеловеческой жестокостью дикарей-эльфов» Дункан вместе со своей командой полоумных царьков выдвинет новую идею: искоренить подчистую и остальных представителей нечестивой расы, дабы избавиться навсегда от нависшей над человечеством угрозы. Поверьте, я знаю своего брата. Он безнадежный кретин, помешанный на своем расизме.
    - Но, судя по твоему рассказу, король Дункан напал на Донарию без объявления войны, - заметил снова искатель истины Стефан Благочестивый. – Откуда тогда тебе известно о том, что война началась, если даже Багумир еще не успел об этом узнать?
    И снова все взгляды устремились на Таленэля в ожидании ответа. Регент не растерялся и, лишь усмехнувшись, загадочным тоном ответил:
    - Я наблюдал за его решениями, наблюдал за тем, как его разведчики донесли ему о моих шалостях в Фалькоме. И даже сейчас, я знаю, он ведет, как ему кажется, тайные переговоры с нашими соседями: Арамором, Бреонией, Валодией и Валахией.
    По столу прошелся гул недоверчиво переговаривающихся архимагистров. Затем один из самых уважаемых, Кристиан, решил все-таки выразить всеобщее недоверие:
    - Каждый из нас прожил на этом свете не одну сотню лет, - молвил он завораживающе низким голосом. – Некоторые из нас сами стали свидетелями того, как люди возводят свои дворцы и строят замки. А потому я знаю точно: ты не мог подсматривать за королем. Может, магистры и выделили тебе лазейку для фокусов в этом зале, но королевские дворцы… Пойми, что они строятся с использованием электрума, не пропускающего Энергию. Оттого невозможно телепортироваться к королю во дворец и застать его врасплох. Чародеи – могущественная каста, но люди знают, как обезопасить себя от них.
    - Поддерживаю, - снова заговорил Бриан де Бенар, когда все выслушали речь его друга. – Может, твой брат и глупец, как ты его описываешь, но не пытайся одурачить нас. Все мы знакомы с заклинаниями слежки, коим обучают даже в Академии. Но даже тамошние сопляки знают, что смотреть сквозь заслон из электрума невозможно.
    Таленэль молчал недолго. После выступления лидеров Кругов Теней и Камня доверие собравшихся к нему снова пошатнулось. Однако король эльфов и сам прекрасно знал, что в его слова мало кто сможет поверить. Ему и без того было известно о свойствах электрума, который использовался при строительстве королевских дворцов, в том числе и его собственного, а потому он даже и не собирался отчаиваться. Все шло строго по его плану. И, когда архимагистры перестали уже скрывать свои насмешливые взгляды, он наконец не без иронии в голосе произнес:
    - В таком случае вы можете лично убедиться в правдивости моих слов!
    Он снял с пояса малюсенький мешочек с порошком, игнорируя удивленные взгляды, шепнул в него несколько слов и бросил в настольное пламя. Поначалу никто не мог понять, что происходит. Чародеи стали переглядываться между собой в поисках хоть каких-то объяснений. Таленэль же только насмешливо поглядывал на их растерянные физиономии и ждал того момента, когда заклинание сработает. И вот, когда изумлению волшебников и без того не было предела, мешочек зашипел и начал тлеть. В нос ударил едкий запах, от которого у Стефана даже навернулись слезы на глазах, а Георвей начал неистово чихать, извиняясь каждый раз.
    Несмотря на удивительно мелкий размер мешочка, дымил он не хуже вулкана. Сидящие за столом вскоре привыкли к запаху и перестали его замечать. Теперь их внимание полностью поглотило то, что этот дым им показал. Волшебники двенадцати Кругов в шоке наблюдали за проекцией того, что на самом деле происходило в тот момент в Маронском дворце. Изображение казалось таким четким, будто они смотрели на совещание королей чужими глазами. Вот только звук слегка подвел Таленэля, ибо время от времени разговор Дункана с его коллегами прерывался помехами.
    - Прежде чем кто-то из вас решит обвинить меня в фокусничестве, - певуче обратился к зрителям Таленэль, хотя те даже не оторвали взглядов от волшебной дымки, - хочу предупредить вас, что это тоже в моей власти.
    [продолжение следует]
  8. Nerest
    ***

    В тот же день в Университете волшебства, что в Рокиме, творился хаос. Студенты бегали туда-сюда, выполняя различные поручения своих наставников. Те, в свою очередь, казались чересчур возбужденными. Причиной тому послужило важное событие, весть о котором не должна была просочиться за стены Университета: в столице организовали чародейский Съезд. Двенадцать величайших магов со всего Анамана и прочих государств собрались в подземном зале главной башни, предназначенном для ведения скрытых от магического взора переговоров и устроенном так, что его вполне могли использовать в качестве убежища. Поскольку волшебники всегда конфликтовали между собой и дело доходило даже до войны между Кругами, в этом помещении не действовала никакая магия. Никто не мог воспользоваться Энергией, даже чтобы разжечь огонь в камине. Поэтому для освещения здесь использовали вечный огонь не магического происхождения, понять устройство которого дано было не каждому.
    Зал представлял собой огромное круглое помещение с высоким потолком, без окон и с одной лишь дверью. Вдоль стен стояло немалое количество статуй, выполненных в виде волшебников в балахонах. Обе руки они держали ладонями кверху, из которых вырывалось настоящее пламя, ярко освещавшее зал. Ростом волшебники вышли до самого потолка. По центру зала стоял круглый каменный стол, диаметр которого составлял, по меньшей мере, футов двадцать. Посередине полыхал синий огонь, отчего стол также приобретал голубоватый оттенок. Стулья, несмотря на все величие Университета, оказались не богато украшенным красным деревом, а таким же холодным и твердым камнем без тени намека на роскошь.
    Совет архимагистров состоял из двенадцати чародеев – лидеров двенадцати Кругов магов. Их сила и знания не поддавались описанию. Ни для кого не секрет, что каждый из них прожил гораздо больше обычного человека. Тем не менее, все они казались не старше сорока: магия позволяла им сохранять свою молодость и привлекательность. Особо ревностно за последним следили женщины, коих в Совете насчитывалось четверо. Эти прелестные с виду волшебницы уже несколько сотен лет возглавляли Круги, где мужчины считались немощными и бесполезными созданиями. Ходило немало слухов и легенд о смертоносных сиренах, обучаемых в их школах и по силе превосходящих любого известного миру мага. Простые люди также временами травили байки о том, как обворожительные студентки дни напролет устраивают между собой оргии, в результате чего и набираются такого могущества. Но, конечно же, далеко не все слухи являлись правдой. А может, и все – никто не знал точно.
    Все двенадцать архимагистров собрались вокруг стола, но не занимали своих мест. Поначалу они обменивались лицемерными любезностями. Затем по привычке стали переходить на личности, а затем и вовсе развязали непристойную ссору, перекидываясь ругательствами. Здесь каждый знал себе цену и каждый считал себя выше других. Об этом говорила даже их одежда, которой волшебники испокон веков старались выразить свое превосходство. За всем этим балаганом чародеи не обратили внимания на еще один, тринадцатый стул, который стоял без герба и всякого обозначения, которым лидеры Круга помечали свои места.
    И вот, когда Ванесса фон Гросс, архимагистр Круга Звезд, которую также звали Горной Звездой, уже собралась вцепиться в рыжие волосы Маргарите де Люер из Круга Цветка, позади стула возникло молочного цвета облачко, сопровождаемое сильной вибрацией и излучающее ослепительный свет. Все присутствующие вдруг замолкли и машинально прикрыли глаза рукой, чтобы не лишиться зрения. Когда слепящие лучи вдруг погасли, чародеи увидели пред собой тринадцатого участника Съезда, одетого куда изящнее остальных.
    - Да вы присаживайтесь, - с любезной улыбкой пропел Таленэль, властным жестом предлагая всем занять свои места.
    Не задавая никаких вопросов, все послушно уселись за стол и стали сверлить взглядами того, кто на таком мероприятии присутствовал впервые, но уже вел себя так, будто считал себя здесь хозяином.
    - Что это за фокусы? – неожиданно воскликнул возмущенный Маркос Арктц по прозвищу Подрывник-с-Островов. Глава Круга Огня, облаченный в янтарного цвета шелк, выглядел тридцатилетним мужчиной с густой темной шевелюрой. Он казался не на шутку перепуганным, как и все остальные, и даже разозленным. – Как ты телепортировался сюда? Здесь же нет магии!
    - На самом деле, - также певуче отвечал король эльфов, - это была лишь демонстрация. Я всего-навсего хотел начать наше заседание с этого, как ты сказал, Маркос, фокуса. Учтите, что это не фокус. Просто это в моей власти.
    По напряженным лицам присутствующих стало ясно, что они тоже пытаются воспользоваться колдовством. Однако, как и предполагалось, ни один из них не смог даже почувствовать здесь присутствия Энергии. У одних это вызвало беспокойство, у других – негодование: их только что унизил выскочка-эльф, не проживший и десятой части тех лет, что прожили они.
    - Да как ты смеешь! – крикнул, склонившись над столом, негр по имени Отарус из Круга Смерти. В отличие от своих коллег, он увешал себя разноцветными бусами и четками, а вместо роскошных атласных нарядов предпочитал что-то вроде дикарского доспеха из чешуи василиска и огромных перьев неизвестной птицы. – Кем ты себя возомнил? Кто дал тебе право, мальчишка-эльф, врываться на собрание архимагистров и устраивать свои фокусы?
    - Не стоит указывать на расы, - учтиво попросила волшебница из Круга Грозы, эльфийка с розовыми волосами по плечи. Ее звали Альвайель Дитро или Чистая Молния. Как и все эльфы, она могла обворожить своим милым личиком любого мужчину даже без помощи магии. Ее фиолетовое платье идеально подходило под цвет глаз, что только усиливало ее привлекательность. – Должно быть, местные маги каким-то образом открыли для него лазейку в это подземелье. Но, я думаю, способ его появления не столь важен. Давайте лучше выслушаем, чего он хочет.
    Таленэль благодарно улыбнулся ей в ответ и заявил:
    - Те, кто до сих пор не понял, что я здесь делаю, должны знать: это я созвал Совет. – Напряжение за столом стало стремительно расти. – Вы здесь потому, что я так захотел.
    Сказав это, он стал с упоением наблюдать за взрывом эмоций собравшихся чародеев. Кто-то кричал на регента, осыпая отборными ругательствами и не забывая также о нелюбимой расе. Затем защитники гонимого народа – а точнее, эльфийки Альвайель Дитро и беловолосая Ванесса фон Гросс, а также синеволосый эльф Георвей Тюльпан из Круга Ветра – заступились за Таленэля. Снова начался балаган. Вскоре крикуны перестали разделять оппонентов на людей и не-людей и оскорбления коснулись других вещей.
    Например, Ванессе не понравилось до неприличия прозрачное и облегающее платье фигуристой Александрины Франко из Круга Иллюзии, за что она назвала ее шлюхой, хотя сама выбрала не менее прозрачный и вызывающий наряд. Вероятнее всего, ссора между ними возникла из-за зависти довольно плоской, однако безумно привлекательной, эльфийки. Архимагистр Иллюзии указала Горной Звезде на то, что та не только нарядилась в прозрачное платье, но и вовсе не носила нижнего белья – а значит, больше претендовала на звание шлюхи. В итоге они обе пришли к решению, что в равной степени заслуживают зваться женщинами легкого поведения, и, уже помирившись, дружно захохотали.
    Довольно забавным оказался спор между лидерами вечно враждовавших Кругов – Крови и Веры. Последний, нарядившийся в нечто наподобие разукрашенной рясы, обвинял первого в безбожии, что вызывало у остальных только смех: волшебники, за исключением Круга Веры, не верили ни в какие божества, полагая, что Энергия – единственная сила, с которой стоит считаться в этом мире, и все живое произошло от нее. Верующего чародея звали Стефан Благочестивый. Поговаривали, что его школа находится вдалеке от цивилизованных стран, на Келатовых островах, ибо сам он проповедовал отшельничество. Валерикус Блейк из Круга Крови, облаченный в бордовый бархат с изумрудами, учил своих последователей одной из самых страшных и могучих волшебных стихий, черпая силу из жертвоприношений. Как человек неверующий, он издевательски пообещал Стефану при встрече с Богом попросить божественной крови, Энергия в которой, по идее, должна бить ключом.
    - Господа! – безуспешно попытался перекричать собравшихся Аквотус Фрост из Круга Моря, которого университетские величали Тритоном, а лидеры других Кругов в шутку звали Водяным. – Давайте вести себя достойно! Мы так и не выяснили, зачем нас сюда пригласили!
    Голубое шелковое платье великолепно смотрелось на этом чародее. Из всех присутствующих только он сумел не переборщить с золотыми вышивками и разноцветными каменьями. Таленэль сразу же обратил на это внимание, учитывая то, как сам он подходил к вопросу стиля. Остальные собравшиеся не чувствовали меры, а потому увешивали себя кучей драгоценностей, отчего их наряды нелепо сверкали при свете факелов и настольного огня. Длинные черные волосы, легкая бородка на лице и характерные синие глаза Аквотуса заставляли регента тайно восхищаться этим волшебником. Но это восхищение длилось недолго, ибо сам Таленэль, как всегда, выглядел куда эффектнее и чувствовал свое превосходство.
    - Должен сказать, - услышал король Альсорны краем уха более спокойную беседу, - удивительно, что Университет до сих пор функционирует.
    Сидящие рядом двое волшебников переговаривались между собой, не принимая участия в балагане. Один из них оделся во все черное: дублет, штаны, высокие кожаные сапоги и перчатки. Лишь на груди у него виднелась золотая вышивка, а на поясе блестела серебряная цепочка. Длинные черные волосы он убрал в хвост, бородку аккуратно подстриг, а глаза подвел темной тушью. Довольно мрачного вида чародей с красивым лицом разговаривал низким голосом, завораживающим слушателя. То был Кристиан Умбра по прозвищу Сумрак, архимаг Круга Теней.
    Долгое время считалось, что именно основатель этого Круга подарил миру ночь, когда Круг Веры дал людям день. Тем не менее, хоть с последователями Кристиана и перестали связывать существование ночи, их школу до сих пор считали одной из самых таинственных. Мало кто видел «теневиков» за ее пределами, когда речь не шла о съездах Совета, ибо по какой-то причине они почти никогда не появлялись в обществе.
    Собеседником Сумрака стал не кто иной, как пухлый глава Круга Камня. По примеру многих других он предпочел яркий зеленый наряд, изобилующий серебряными вышивками, и увешал себя золотыми цепями и перстнями, от веса которых, наверняка ему было нелегко передвигаться. Однако, в отличие от своих коллег, он ни разу не присоединился к словесным баталиям, терпеливо выжидая того момента, когда все успокоятся и смогут выслушать инициатора съезда. Этого рассудительного волшебника звали Бриан де Бенар по прозвищу Мраморный Червь. Стоит заметить, что он терпеть не мог, когда кто-то упоминал это прозвище.
    - Не тебя одного это удивляет, - усмехнулся Бриан в ответ. – Для меня было сюрпризом уже то, что страна до сих пор не полыхает в огне гражданской войны. Эти северяне едва научились справлять нужду подальше от своих жилищ. Неужели у них здесь еще и для дипломатии место нашлось?
    - Именно об этом я и говорю, - все таким же таинственным тоном продолжал красавец Кристиан. – Город процветает, экономика неустанно развивается, а на защите стоит отменный эльфийский гарнизон. Видать, за время нашего с тобой отсутствия здесь многое изменилось. Император Бальтазар даровал своему народу все, о чем тот когда-то мог лишь мечтать. Поистине, он достойный политик.
    - Императора уже полгода нет в живых, - громко вмешался в разговор Таленэль, в результате чего все вмиг замолчали и уставились на регента. Тогда он обвел всех властным взглядом и гордо пропел: – Перед вами регент Анамана.
    На этот раз никто не нарушил гробовой тишины. Все смотрели на беловолосого короля эльфов с ужасом в глазах. Ни один из них не знал о смерти императора по той простой причине, что чародеи весьма редко интересовались делами политики, уделяя время лишь заботам внутри своих Кругов. Только те, кто не входил ни в один из этих Кругов, предпочитая членство в Университете волшебства, могли позволить себе такую роскошь. Университетские магистры становились придворными магами, дабы иметь возможность влиять на своих монархов и таким образом даже управлять страной, за что в некоторых государствах волшебников жутко невзлюбили. Примером такого государства стала Маэрна, ибо Дункан люто ненавидел колдунов в связи с тем, что его сводный брат являлся одним из них. Придворные чародеи устраивали такие же тайные съезды своей Ложи магистров, где плели интриги и решали судьбы целых королевств. Однако, какую бы прочную систему они ни соорудили, последнее слово всегда оставалось за Советом, ибо не считаться с мощью архимагистров двенадцати Кругов не мог никто. И хоть Университет волшебства являлся чем-то вроде нейтральной стороны для соперничающих Кругов, воля архимагистров всегда имела большой вес.
    - При всем уважении к покойному Бальтазару, - сказал вдруг вышедший из оцепенения Георвей Тюльпан, звездообразный амулет на шее которого, как показалось, сменил цвет с черного на темно-красный, - ты созвал нас здесь, чтобы сообщить эту новость?
    - Разумеется, нет, - вздохнул регент и рукой в темно-синей перчатке элегантно поправил роскошные волосы. – Признаюсь, я весьма удивлен тому, что столь высокие чины впервые слышат об этой трагедии. Но, тем не менее, собрал я вас здесь не для того, чтобы обсудить прошедшие похороны. Темой нашего обсуждения будет гражданская война, которая началась пару дней назад.
    - Ты, правда, решил, - прыснула Ванесса, - что нам интересна эта война?
    - Нам плевать на ваши войны, - поддакнул возмущенный Подрывник-с-Островов, - и на ваше убогое варварское государство!
    - Не сомневаюсь, - любезно улыбнулся им в ответ Таленэль. – Но неужели вам станет плевать на то, что в результате этой, как казалось бы, маловажной войны двух варварских королей в мире может не остаться ни одного эльфа?
    - Ты прекрасно знаешь, остроухий, как мы относимся к тебе подобным! – огрызнулась Александрина Франко. – Ваше исчезновение вряд ли кого-то опечалит.
    - Не говори ерунды, - перебил ее вдруг Кристиан Умбра, из-за чего растущее среди архимагистров возмущение вдруг развеялось. – Пусть мы и не любим эльфов, не стоит забывать, что именно они являются первооткрывателями Энергии. Их народ по праву зовется Высшим, а кто-то зовет его даже Священным. Исчезновение эльфов не пройдет без следа, и, когда баланс природы будет нарушен, последствия коснутся всех нас!
    - Поддерживаю Сумрака, - заявил его товарищ Бриан, - все мы знаем, как влияют на поведение Энергии такие мелочи, как полнолуния, солнечные затмения и появления на небе комет. Представьте, что случится, когда целая раса вымрет! Особенно, когда речь идет о расе эльфов!
    - Мой народ есть Магия, - гордо отозвалась Альвайель Дитро, грациозно хлопая длинными эльфийскими ресничками. – Не будет эльфов – не будет и магии.
    Таленэль с удовольствием послушал еще несколько высказываний в защиту эльфов, после чего ему задал вопрос тот, кого на этом собрании воспринимали всерьез менее всего:
    - Альвайель как никогда права, - говорил Стефан Благочестивый, - но как мы можем поверить в столь необычное заявление? Кто тебе сказал, что эльфов ждет вымирание? Уверен, кто-либо из нас почувствовал бы приближение подобной катастрофы. Твои слова вызывают сомнения. И… ты, конечно, извини мою неосведомленность, но… кто ты такой?
    Снова наступила гробовая тишина. Все уставились на Таленэля в ожидании ответа, на вопрос, который не решался ранее задать никто, ибо на этом собрании его видели впервые. Никто не знал, кто он. Единственное, что им довелось услышать – это то, что выскочка-эльф стал регентом Анамана.
    - Меня зовут Таленэль, - представился он, встав из-за стола. – Я – сын покойного императора Бальтазара, король Альсорны и регент империи Анаман. Вы неспроста видите меня впервые, ибо я не состоял ни в одном из Кругов и не являлся членом Совета архимагистров или Ложи магистров. Для Университета волшебства я тоже чужак.
    - Как такое вообще возможно? – удивился чернокожий Отарус. – В соответствии с общепринятыми правилами любой Посвященный должен состоять в Университете волшебства, либо одном из двенадцати Кругов. Отступников карают!
    - Так уж вышло, что Посвящение я проходил тайно, а обучал меня какое-то время придворный маг императора… Не думаю, что вам интересны все подробности.
    - Придворный маг? – не унимался Отарус. – Ты смеешься над нами, эльф?
    Для собравшихся здесь архимагистров считалось унизительным сидеть за одним столом с тем, кто по своему уровню не достоин даже сапоги им чистить. Придворные маги считались искусными интриганами и политиками, из-за придворной жизни позабывшими о магии. Когда присутствующие услышали, что виновник этого собрания обучался как раз у одного из этих прохвостов, мнение о нем упало еще ниже. Таленэля перестали воспринимать всерьез, и зал снова погрузился в хаос очередной словесной баталии, в коей каждый был сам за себя.
    - Осуждая политиков, - обратился к нему Кристиан, пока остальные пытались друг друга перекричать, - они не замечают, как сами ведут себя хуже любого политика.
    Эльф довольно ухмыльнулся, чувствуя, как все идет по его плану.
    ***

    - Да ладно вам, ребята! – со свойственной ему фамильярностью оправдывался Ульрик, пока остальные не могли отвести глаз от синеющего трупа на полу. – Подумаешь, несчастный случай! Он же из Арамора, ничего страшного!
    Король Валодии поймал на себе недоумевающий взгляд советника покойного Деррика и поспешил объясниться:
    - Я это к тому, что в Араморе есть такая глупая, но в то же время забавная вещь, как Конституция. – Короли мельком взглянули на него и опять уставились на мертвеца. – Араморские короли правят с ограниченной властью, считая, что это весьма прогрессивно. Однако, несмотря на всю абсурдность такого правления, в случае чего народ сам может выбрать себе нового монарха!
    - Ты пытаешься снять с себя ответственность за цареубийство? – проворчал Реджинальд, в бороде которого застряло несколько икринок. – Думаешь, тебя еще может что-то оправдать?
    - Это не было цареубийством! – жалобно ответил тот. – Это несчастный случай, от которого, поверьте мне, страна не пострадает! Эй! Как там тебя… Галос?.. Валос… Фа…
    - Кралос, - отозвался худощавый советник и с явным неудовольствием добавил: - Ваше величество.
    - Точно! Кралос! Это же тебе я по доброте душевной подарил позапрошлой зимой шубу?
    - Нет, государь, это был Аларос. Мой брат.
    - Ах да, точно, помню! Аларос! Вот таким его еще помню… Вы с ним похожи как две капли воды!
    - Простите, но это мой сводный брат, государь. Мы с ним ни капли не похожи.
    - Ну я и говорю! Сводный брат! Ведь ему же я пожаловал шубу по доброте своей безмерной!
    - Да, сир. Он скончался той же зимой от воспаления легких.
    - Ну и отлично! – ляпнул в ответ растерянный Ульрик, но затем сразу же понял, что сморозил: - Я хотел сказать, что скорблю по твоей утрате, Валос. Однако я хотел, чтобы ты сейчас все-таки объяснил всем нам, что ожидает Арамор в подобной ситуации, если действовать согласно вашей Конституции?
    - Мы проводим выборы.
    - Вот! – радостно воскликнул Ульрик, тыча пальцем ему в грудь. – Я же вам говорил! С королевством все будет в порядке!
    - Ульрик, - прохрипел мрачный Аластар. – Ты только что укокошил короля и радуешься как ребенок. Ты, правда, переживаешь за судьбу их королевства? Или же боишься, что после такого к твоим границам стянутся конные полки?
    - Помилуй, Аластар! Никто не говорит о войне! Валодия и Арамор всегда были дружны!
    - Проводят они выборы или нет, - заметил Дункан, мрачнея на глазах все больше и больше, - у них сейчас нет короля. Страна наверняка расколется на части, погрузившись в хаос гражданской войны.
    Короли и их советники замолчали. Ульрик, осмысливая всю серьезность того, что натворил, нервно сглотнул. На мгновенье ему показалось, будто с шутками действительно пора завязывать. Столь долгое время он относился к правлению, как к какой-то игре, считал, что ему все дозволено. Сейчас он видел лица своих «коллег» и понимал, что пятнадцать лет, проведенных на троне, не научили его ничему. Реджинальд, Аластар и Дункан молча провожали бывшего товарища на тот свет. Кралос держался на удивление спокойно. В его глазах не было того горя, которое обязано быть у слуги, видевшего смерть господина. Однако, когда Ульрик на самом деле притих, не пытаясь выкинуть очередной фокус, король Маэрны все-таки нарушил гробовую тишину и обратился к советнику Деррика:
    - Прости за этот инцидент. Такого, признаюсь, даже я ожидать не мог.
    - Ну, - пожал плечами тот и усмехнулся, - это же Ульрик, мать его.
    Он расхохотался и похлопал Ульрика худой рукой по плечу. И тогда до всех дошло.
    - Деррик? – удивленно воскликнул Реджинальд. – Лопни мое пузо! Это же Деррик!
    Пухлый король кинулся радостно обнимать загримированного правителя Арамора. Аластар тоже не удержался и по-братски обнял товарища. Дункан, глядя на перепуганного и совсем приунывшего Ульрика, покачал головой. Убитого горе-массажистом Кралоса, переодевшегося государем, вмиг позабыли. Лишь спустя несколько минут радости в связи со столь счастливым стечением обстоятельств Дункан позвал прислугу, чтобы та позаботилась о нем.
    - А я знал, что ты не Кралос! – обиженно заверил Деррика Ульрик, когда все снова уселись за стол. – У тебя на лице было написано, что ты не Кралос!
    - Ты настолько не доверяешь нам или Ульрику, что решился на этот маскарад? – проворчал вдруг Аластар. – А то после сегодняшнего застолья я сам хорошенько подумаю, прежде чем явиться в своем обличье на собрание.
    Все кроме Ульрика снова захохотали, стали чокаться кубками.
    - На самом деле, - пояснил Деррик, - дело тут вовсе не в нашем товарище. Я предупредил Дункана о том, что по лесам и болотам у нас ехать нынче опасно. Говорят, некая ведьма в сопровождении двух наемных убийц заявилась в Арамор. За них я уже объявил вознаграждение. Однако путешествовать без лишней осторожности я не решился, вы уж простите.
    - Мы все понимаем, Деррик, - учтиво кивнул Дункан и отставил в сторону свой недопитый кубок. – Времена сейчас такие. Однако позвольте все-таки начать то, ради чего я вас всех пригласил.
    Короли поставили кубки на белую скатерть. Реджинальд положил недоеденный бутерброд с икрой на тарелку, Аластар откинулся на спинку стула, Деррик вытер салфеткой остатки грима с лица, а Ульрик, до сих пор красневший из-за неприятного инцидента, скрестил руки на груди и обиженно уставился в пол.
    - Господа, - начал Дункан торжественно. – Мне нужна ваша помощь. Помощь в очень серьезном и ответственном деле.
    - Что ты затеял, друг мой? – поинтересовался Аластар. – Уж не заговор ли ты плетешь?
    - О нет. То, зачем я вас сюда позвал, стоит выше любых политических интриг! Я намерен объявить Крестовый поход!
  9. Nerest

    Глава XV

    От Nerest,

    Глава XV

    Чародеи, маги, волшебники, колдуны, ведьмаки – как их только ни называли. Зачастую к людям, обладающим т.н. магическим потенциалом (способностью чувствовать и проводить через себя Энергию), обычные люди относятся с презрением, а у некоторых это презрение переходит в самую настоящую фобию. Стоит заметить, что даже священнослужители стараются избегать контактов с представителями магической касты, считая их безбожниками, еретиками и богомерзкими созданиями, место которым только в Аду. Так говорится и в Священном писании. Ведь даже среди эльфов, первыми открывших в себе чувствительность к Энергии, чародеев, мягко говоря, недолюбливают.
    Так кто же они такие? Действительно ли после смерти любого Посвященного или даже Непосвященного ждут адские муки? На последний вопрос не сможет в наши дни ответить никто, ибо ни одному смертному не довелось пока еще побывать на том свете и вернуться оттуда с новостями. Однако не все так ужасно, как говорят о волшебниках.
    Да, некоторые из них действительно практикуют ужасную некромантию или даже некрофилию, из-за чего остальные представители колдовского общества овеяны дурной славой. Но не стоит забывать, что чародеи сделали также немало открытий в области науки, что поспособствовало улучшению качества нашей жизни. Также нужно понимать, что маги – это высокоразвитое элитарное общество, живущее по своим законам. Ни один волшебник, прошедший Посвящение, не имеет права творить все, что ему заблагорассудится. Чародеи прекрасно осознают всю опасность, которую представляют для общества, а потому строго следят за соблюдением этого правила.
    Отказавшихся от Посвящения лишают всех магических способностей, дабы обезопасить их и себя. Посвященных же определяют в специальные учебные заведения, где они учатся контролировать себя и свою силу, с целью воспитать в них покорность. Затем «юные» и амбициозные маги объединяются в Круги с целью изучения мистических искусств совместно со своими единомышленниками. Временами между Кругами возникают конфликты интересов, перерастающие в целые магические войны. Тогда в дело вмешивается Университет волшебства – что-то вроде нейтральной фракции, служащей в таких случаях миротворцем, дабы не позволить их конфликтам перерасти в крупномасштабную катастрофу.
    Когда с этим не справляется Университет и простым смертным начинает угрожать опасность, в дело вмешивается Инквизиция – таинственная организация, призванная бороться с угрозой со стороны колдовского мира. Никто не знает, где располагается ее штаб и кто стоит во главе. Члены этой организации появляются только в критические моменты, когда без их помощи уже просто не обойтись. В мирное время Инквизиция словно дремлет, ожидая в своем логове, когда миру снова понадобится ее помощь. Следует отметить, что методы инквизиторов всегда считались чересчур радикальными, ибо порой доходило до «очистительного» сожжения целых городов.
    Иерархия общества магов вполне проста. Волшебник начинает свой путь через дебри знаний с Посвящения. Став Посвященным, он год обучается элементарному контролю в одной из начальных школ, где его также учат этикету и другим наукам. Затем ему дают право выбора: вступить в один из Кругов, дабы начать изучать какую-либо определенную магическую стихию, или же отправиться в Академию таинств, где молодых волшебников учат основам основ. После успешного окончания Академии еще неопытный чародей поступает в Университет волшебства, чтобы получить звание магистра магии, или вступает в Мистический легион, обучающий боевых магов со всех королевств. Признаюсь, о назначении последнего мне так и не довелось узнать в ходе моих исследований.
    Студенты Университета или же выпускники специальных школ магических Кругов продолжают углублять свои знания. Получив звание Университетского магистра или же магистра определенного Круга, чародей может побороться за право стать членом Ложи магистров – закрытого клуба, присоединиться к которому пока удавалось лишь самым одаренным. Члены Ложи порой даже становились придворными магами на службе у королей.
    Поскольку Круги имели привычку постоянно враждовать между собой, чародеи решили создать Совет архимагистров, в котором могли состоять лишь лидеры Кругов. Ректор Университета волшебства не входил в Совет и, как правило, никогда не присутствовал на его заседаниях. Хотя съезды, считавшиеся во все времена чрезвычайной редкостью, чаще всего проходили именно на территории Университета, который, как вы уже знаете, являлся всегда нейтральной фракцией. Архимагистры телепортируются в главную башню, после чего спускаются в подземный зал, где проводятся обсуждения немаловажных вопросов и нет возможности использовать магию.
    Таким образом, чародейское общество является ничуть не менее цивилизованным, чем людское. Здесь в ходу толерантность и законопослушание. Нарушители законов строго караются, дабы обезопасить простой люд. А потому любая неприязнь или даже фобии по отношению к волшебникам основаны лишь на глупых стереотипах.
    («Чародеи и все, что с ними связано» магистра Зигфрида Леонойского)
    ***

    Он медленно шел по пещере, уже не чувствуя холода – это плохой знак. Первый признак обморожения. Такая погода казалась ему чрезвычайно холодной. Клубы пара вырывались из его рта, а ноздри обжигало морозным воздухом. Он не понимал, как люди могут жить в таких условиях. Кожаная куртка уже не согревала. Сердце стонало при каждой мысли о перчатках, которые он видел утром на руках хозяйки. Как же его руки мечтали тогда об их тепле, когда даже дыхание перестало их греть! Но прежде, чем раздобыть себе теплую одежду, ему следовало выполнить работу, для которой его туда послали.
    - Сострадание – это слабость, отравляющая наши сердца, - повторял себе он через каждые десять шагов.
    «Уверенность, - вспомнились ему слова хозяйки, - это то, что нужно убийце. Ты убийца, Коготь! Безжалостный жнец, пожинающий жизни своих врагов! Они отняли у тебя дом, семью. Они заслуживают мести! Не щади никого! Твои эмоции – это оружие, которое может быть использовано только против тебя. Убей всех быстро, не задумываясь – и в следующий раз ты уже сам получишь от этого удовольствие».
    - Она хочет превратить меня в психопата, - возмущенно прошипел Коготь, - безжалостного рубаку!
    В темноте ему удавалось отлично ориентироваться: глаза улавливали мельчайшие лучики света, а слух был обострен. Пройдя еще несколько шагов, он услышал учащенное сердцебиение того, кого уже минут десять неумолимо преследовал по пещерам. Это пробудило в нем ту самую уверенность, о которой говорила хозяйка, и веру в ее слова. Тогда он на мгновение остановился, пожал плечами и продолжил путь, сказав сам себе:
    - А может, она и права…
    Наконец, Коготь увидел того, за кем пришел сюда. Веснушчатый толстяк cо смешной бородкой, чьи длинные рыжие волосы в темноте казались каштановыми, попал в тупик, свернув не туда, и теперь не знал, как ему спастись. Словно крыса он метался из стороны в сторону, пытаясь найти выход. Видя его отчаянные попытки, Коготь лишь испытал прилив сил и злости. Он знал, что его уже не вытошнит, как в первый раз. Колени уже не тряслись от волнения, рука с топором не дрожала. Убивать действительно с каждым разом становилось все легче и легче. Теперь он стоял, глядя на свою жертву, на коленях молящую о пощаде, и испытывал легкую нотку удовлетворения.
    - Прошу, не надо! – простонал рыжий, показав свои кроличьи зубы. – У меня дети!
    Коготь оскалился в улыбке, понимая всю иронию этого момента.
    - А сколько детей ты оставил без отцов? – спросил довольно он. – Сколько детей оставил без матерей? И, наконец, сколько детей ты убил на глазах у их родителей?
    - Я не понимаю, о чем вы! – Рыжий разрыдался и пополз к нему на коленях, чтобы поцеловать его ноги. Но Коготь с отвращением отступил назад и пнул его в лицо, в ответ на что тот разрыдался пуще прежнего – Я простой купец! Пощадите!
    - Скажи мне, купец. Что привело тебя сюда? Искал, чем бы поживиться в этих руинах?
    - Я банкрот! – всхлипывал тот. – Я потерял весь свой товар, мне нечем кормить семью!
    - Как тебя зовут? – холодно спросил Коготь.
    - Бернардо Имевичи… Прошу, милостивый государь, пощади меня!
    - Я тебе никакой не государь, Бернардо. – Коготь с омерзением произнес его имя и плюнул ему в лицо. – Ты, правда, не узнал меня?
    Купец Бернардо с ужасом посмотрел на его искаженное злобой и словно каким-то недугом лицо. В глазах жертвы читался неподдельный страх, будто он глядел не на человека, а на демона, адское чудовище из кошмарных снов. Но кроме этого страха Коготь не обнаружил в его взгляде ничего. А значит, рыжеволосый купец так и не узнал преследователя, что весьма разочаровало его.
    - Меня звали Зимбеи, - ледяным тоном представился он. – Теперь, правда, это имя ничего для меня не значит. Оно умерло вместе с моим прошлым.
    - Я не знаю вас, милостивейший господин Зимбеи, - жалобно заскулил Бернардо. – Напомните мне, где я мог вас видеть – и тогда я вспомню, при каких обстоятельствах!
    - Деревня Селих, что в пустыне Фалькоме. Ты бы купил меня у вонючего Эчино, если бы не переполох, который там устроили.
    И тогда Бернардо все вспомнил. Он вспомнил тот ставший для него роковым день, когда его лишили последних денег, товара, а верного капитана корабля обезглавили. Ему вспомнилось, как после публичной расправы над сумасшедшим работорговцем Эчино, из-за мародеров, укравших его галеру, пришлось месяц проработать матросом, чтобы попасть домой. Это был поистине кошмарный день для рыжего купца и уже бывшего плантатора. С тех пор он боялся даже заикнуться о том, чтобы вернуться в Селих – край, где в один миг ты можешь лишиться всего и стать никем.
    - Господин, Зимбеи!.. – взмолился Бернардо.
    - Не зови меня так! – отрезал тот. – Мое имя Коготь!
    - Господин Коготь! Прошу вас, пощадите меня! Я давно не занимаюсь работорговлей, я лишился плантации два месяца назад! Я нищее ничтожество, которому нужно кормить детей!
    Коготь глубоко вздохнул и взглянул на него с уверенностью в глазах:
    - Ты, конечно, не знаешь, куда продал Асулем детей из племени Тайава?
    Сквозь слезы Бернардо жалобно покачал головой. Коготь ожидал такой ответ, ибо догадывался, что караван Асулема не имел дел с мелкими плантаторами, занимаясь лишь состоятельными и надежными работорговцами вроде покойного Эчино. Поэтому рыжеволосый банкрот нисколько не разочаровал его. Но стоит заметить, что Коготь пришел за ним так далеко вовсе не за ответами, но для того, чтобы выполнить поручение своей хозяйки:
    - Я сказал тебе, что юный и глупый Зимбеи умер в Фалькоме вместе со своей слепой верой в людей?
    - Да, господин! Сказали! Прошу пощадите! – Бернардо крючился на земле у его ног, рыдая во все горло.
    - Из этого следует один важный вывод. – Бернардо вдруг перестал извиваться и с надеждой в заплаканных глазах посмотрел на него. – Вместе с ним умерло и его милосердие.
    Коготь не отрубил ему голову – он разрубил ее пополам, от макушки до лба, в несколько ударов. И каждый раз, как острие с характерным хрустом и чавканьем входило в череп, убийца испытывал такой прилив бодрости и наслаждения, что едва мог устоять на ногах. Брызги крови, попадающие ему на лицо и губы, представлялись в тот момент поцелуями ангелов, от которых Коготь становился безумно счастлив. Закончив кромсать голову, он прислушался: сердце уже не билось, хоть звуки и казались по-прежнему громче, а цвета ярче обычного. Поручение было выполнено. Он еще на шаг приблизился к спасению сестры и – что казалось ему не менее важным – заслужил еще порцию того лакомства, которым угощала его хозяйка для обострения чувств.
    ***

    Тем временем в Донарии погода становилась все теплее и теплее. Снег растаял даже в лесу, позволив показаться зеленеющей траве. Крепость Террак, куда направлялись нарушившие границу всадники, стояла в трех десятках миль от самой границы. Спешащему предупредить о приближении врага путнику пришлось скакать галопом по размытым дорогам, через поля, ручьи и леса. Временами приходилось взбираться на холм, затем спускаться. Не приученная к таким скачкам лошадь едва держалась на ногах. И ближе к ночи селянин из деревни Кривинка наконец добрался до укрепления. Но, несмотря на редкие появления гостей, им тут не особо радовались.
    - Куда? – сердито проворчал усатый стражник, подозрительно приглядываясь к незнакомцу.
    Вход в крепость заградили две скрещенные алебарды. Два стражника в дешевых повседневных доспехах с гербом графа Хогера на груди выглядели так, будто вынуждены всю свою жизнь охранять эти ворота неведомо от кого. Работа и впрямь у них была скучна: лишь раз в несколько дней им приходилось останавливать повозку, везущую в форт провиант и фураж, и лениво осматривать содержимое. Остальное время они просто стояли и умирали от тоски, глядя на безлюдные лесные и болотистые просторы вокруг. Никто не мог дать точно ответа, для чего в том месте построили замок, поскольку враг вряд ли бы стал лезть через границу по болотам и жутким лесам. Но работа есть работа. Если уже поставили на пост, придется стоять. Поэтому, увидев незнакомого пришельца, что уже стало необычно, стражники с вечно плохим настроением захотели испортить настроение и ему.
    - Мне срочно нужно к графу! – серьезно ответил юнец, тряхнув длинными темными волосами.
    Его бедная пегая лошадь, загруженная сумкой с едой, мешком с котлом и, очевидно, скакавшая от деревни без передышки, выглядела не на шутку изнуренной и тяжело дышала. Ее наездник тоже не отличался особой бодростью и, казалось, за всю дорогу ни разу не поспал и не поел. Круги под глазами и бледное лицо говорили о том, что он вот-вот упадет в обморок: не просто от недосыпа, но от пережитого потрясения. Тем не менее, ни усатый и худощавый стражник, ни его полноватый товарищ не собирались так просто его пропускать.
    - Шастают тут всякие по ночам… Не велено никого пущать! - отозвался пухлый, причмокивая после каждого слова.
    - Так скажите графу, что это срочно! Вопрос жизни и смерти! Вопрос чрезвычайной важности!
    - Но-но! – Усатый взял его лошадь под уздцы, не давая проехать вперед. – Что тут важно, а что нет, мы решаем. Ибо хозяин не велел пущать.
    - Говори нам, что у тебя за дело, - поддакнул его товарищ, - и мы, может, и пустим.
    - Хорошо, - согласился путник, чувствуя упадок сил. – Я должен сообщить графу, что сюда движется армия маэрнских захватчиков.
    Сказав это, он подождал, ожидая их реакции. Судя по его внешнему виду, оставалось всего несколько минут до того, как он потеряет сознание. Постовые, услышав его слова, переглянулись и одновременно захохотали, хватаясь за животы, но не убирая заграждения.
    - Они уже сожгли мою деревню, - продолжил парень, стараясь дышать глубже, не закрывать надолго глаза и не замечать смех, - и направляются сюда.
    Лошадь покачивалась вместе со своим наездником, и казалось, будто они оба сейчас упадут. Но стражники не придавали этому никакого значения, от души веселясь впервые за долгие годы унылой постовой службы.
    - Вы пустите меня? – с трудом выговаривая слова, спросил всадник.
    - Сынок, - сквозь смех отвечал усач, - если когда-нибудь маэрнцы нападут на нас, я усы сбрею – и не только на лице! Нет, ну ты только послушай, чего говорит! Маэрна напала на Донарию! Своим расскажу – не поверят!
    И стражник еще сильнее разошелся. Его пузатый напарник краем глаза наконец заметил состояние пришельца. Но было уже слишком поздно. Раскачиваясь все сильнее и сильнее, юноша все-таки потерял равновесие и упал с лошади лицом на мягкую, мокрую от растаявшего снега землю. Кобыла шумно зафыркала, топчась на месте, и постаралась лечь рядом со своим хозяином. Смех часовых моментально прекратился. Остались лишь растерянные лица.
    ***

    Маронский дворец. К полудню здесь становилось необычайно светло, а по стенам бегали солнечные лучи, проходящие через струи высокого фонтана. На втором этаже находилась просторная зала, где король проводил аудиенции и совещания. Отсюда же выходил балкон, с которого искусный оратор и льстец Эктор обращался от имени государя к народу. Ранее тут постоянно держали по центру просторный квадратный стол, предназначенный для широких карт и обсуждения военных действий. Теперь же этот стол отодвинули к стене, расстелив на нем подробную карту Анамана, а посередине зала поставили круглый.
    Его накрыли отменными блюдами, что означало только одно: намечались какие-то важные переговоры. Судя по тому, что посуду подали позолоченную, а бокалы из горного хрусталя, персоны ожидались королевского уровня. И правда, пять стульев предназначались для повелителей пяти королевств: Маэрны, Валодии, Арамора, Бреонии и Валахии. Места для каждого из них были обозначены. Прислуга суетилась, носясь с подносами, до тех пор, пока Дункан не выгнал ее за дверь.
    - Итак, - торжественно начал он, когда все пять стульев оказались заняты, - все в сборе!
    Короли, одетые так, чтобы подчеркнуть свое превосходство над другими, по его примеру подняли бокалы с вином. Рядом с каждым из государей стояли их советники, облаченные в кружевные ливреи разных цветов. Они обводили друг друга оценивающим взглядом, после чего насмешливо задирали брови, будто не понимали, как можно так безвкусно одеваться. Дункан величественно приподнял подбородок и провозгласил:
    - За успех предстоящих переговоров!
    Монархи осушили бокалы, а затем молча уставились на инициатора этого съезда.
    - Я рад приветствовать здесь всех вас, - сказал он и стал по часовой стрелке от себя перечислять присутствующих. – Ульрик из Валодии, Деррик из Арамора, Реджинальд из Бреонии, Аластар из Валахии – благодарю вас всех за то, что приняли мое приглашение! Надеюсь, дорога не показалась вам утомительной, и…
    - Еще как! – возмутился тридцатилетний Аластар, король в золотом нагруднике. – Твой гонец заявил, что большаки через Донарию перекрыты. Мне пришлось тащиться через леса и поля, чтобы добраться сюда! И почему все так срочно? Для чего мне пришлось загнать своих породистых скакунов? Я надеюсь, у тебя была веская причина для такой тревоги. Иначе я буду очень рассержен.
    - Поддерживаю, - лениво сказал заплывший жиром бородатый Реджинальд, стул под которым казался ничтожно малым. – Моя карета дважды теряла колесо, пока мчалась по этим кочкам и холмам! И, хоть путь для меня оказался ближе, чем для Аластара, я все же не менее возмущен! – Затем он повернулся к своему щуплому советнику в оранжевой ливрее и спросил: - Правильно говорю?
    - Да, мой государь! – резко закивал тот, вызвав на широком лице короля довольную улыбку.
    Повелитель Маэрны терпеливо выслушивал недовольства, ожидая, когда можно будет уже перейти к делу. Однако короли не спешили замолкать. Следующим захотел высказаться Деррик Араморский, одетый богато, но в то же время скромно. Постоянно угрюмый, он не признавал ярких цветов, бросающихся в глаза, и носил темно-коричневый кружевной наряд с легким и коротким плащом. Такой плащ считался показателем современной моды, пришедшей из южных, более развитых, стран.
    - Не стану жаловаться на дороги, - заявил гладковыбритый и ухоженный Деррик, чье каменное лицо, все равно, казалось сухим и непривлекательным, - которые и без того убоги в Донарии. Но скажу одно: за пятнадцать часов, проведенных в седле, у меня так разболелась спина, будто не я ехал на коне, а он на мне. Извини, Дункан, но с утра до ночи скакать галопом шестьсот миль – для этого должна быть чрезвычайно веская причина!
    - Шестьсот миль?! – не поверил плешивый Ульрик, одетый в темно-синее, с красным плащом до пят, и энергично вскочил из-за стола. – О Боже, Деррик! Я сам сюда примчался за двести пятьдесят миль и не на шутку вымотался. Но… Шестьсот миль?!
    Всерьез заведенный король Валодии подошел к нему и встал за спиной, взял его за плечи и стал нащупывать с видом опытного массажиста:
    - Здесь болит? – Его попытался остановить советник Деррика, такой же худой и с длинными сальными волосами, не знавший, чего ожидать. На это чересчур бодрый государь ответил: – Спокойно! Я знаю, что нужно делать. Моя жена, Шарлотта, когда-то жаловалась на боль в спине. Конечно же, это был просто предлог, чтобы она могла видеться со своим любовником-массажистом… Кстати, на нашу годовщину я подарил ей сумку из его кожи… Не важно. Суть в том, что мне стало интересно, чем он ее так соблазнил при жизни. И тогда я научился делать массаж. Знаю, дело не королевское. Но моя жена и любовницы – все они теперь визжат от моих ласк!
    - Я не хочу визжать от твоих ласк, Ульрик! – возмутился фамильярностью Деррик, снимая со своей шеи его руки. – Само пройдет!
    - Ой, да ладно тебе! – не унимался тот. – Я сделаю тебе расслабляющий массаж! Мои девочки под него засыпают! Спину отпустит моментально! Встань! – Деррик удивленно посмотрел на него, не веря в такую наглость. – Давай, давай! Вот увидишь, я так вправлю тебе позвонки, что ты в экстаз окунешься!
    Короли Валахии и Бреонии переглянулись между собой, не понимая, что происходит, а затем вопросительно уставились на Дункана, отвечавшего за этот балаган. Тот в свою очередь пожал плечами, показывая, что не в силах ничего поделать: если повелитель Валодии начинал резвиться, его уже никто не мог успокоить. Поэтому большинство съездов государей обходилось без него, ибо он, неспособный усидеть на месте, любое мероприятие превращал в цирк. Серьезно обсуждать что-либо ему не хотелось: он называл это скучным занятием, и поэтому старался всячески разбавить скуку своими выходками или несвоевременными шутками. Однако Маэрна, все равно, нуждалась в военном союзе с его королевством – а значит, исключить его из списка приглашенных было нельзя.
    Не в силах сопротивляться Деррик встал со стула. Ульрик шлепнул его по спине, заставив выпрямиться, а затем стал ощупывать плечи и лопатки в поисках того места, где у короля больше всего тянет. Реджинальд и Аластар не верили своим глазам. Последний даже взялся за бутылку вина и сам наполнил свой бокал, что уже считалось не по-королевски, из-за расшатанных заводным государем нервов. Если вспоминать проведенные с Ульриком мероприятия, то ни одно из них не прошло спокойно. Каждый раз короли неохотно соглашались на очередной съезд, едва завидев имя этого шута в списке приглашенных, не зная, чего ожидать. Поэтому такие съезды стали проводить без оглашения списков, чтобы ни у кого не возникало лишнего соблазна отказаться от участия.
    - Да ты расслабься! Это будет не больно. Вот здесь болит? – спросил Ульрик, щупая между лопатками и глядя в разукрашенный лилиями потолок, чтобы ориентироваться тактильно. Вместо ответа Деррик вздрогнул и тихо простонал от боли. – Ага. Понял. Тебе бы мяска побольше кушать, а то спина-то совсем худая!
    Он бесцеремонно уперся коленом в спину своего «пациента». Раздался громкий хруст становящихся на место позвонков, от которого присутствующие поморщились, Аластар поперхнулся вином, а подопытный массажиста вскрикнул и протяжно замычал. Но, судя по всему, Ульрик даже не планировал заканчивать свои процедуры. Он целенаправленно схватил владыку Арамора за локти. Но прежде, чем ему удалось потянуть их на себя, в залу без стука вломилась полноватая женщина в пышном бежевом платье и чепчике.
    - Шарлотта? – удивился Ульрик при виде своей жены и выпустил из рук локти Деррика. Тот облегченно хотел уже сесть обратно, но массажист ему не позволил. – Погоди-ка, Деррик. Скажи, Шарлотта, что ты здесь делаешь? Ты разве не должна сейчас быть с детьми?
    Сидящие за столом уже не знали, как выразить свои эмоции, вызванные абсурдностью происходящего. Реджинальд начал уплетать бутерброды с черной и красной икрой, которую ему без отдыха намазывал на батон советник. Аластар осушил еще несколько бокалов, пока ему накладывали салат из омаров. Дункан же, начиная уже нервничать и краснеть из-за раздражения гостей, так и не притронулся к еде, ибо боялся печального для него окончания совета. Он просто прислонил козырьком ладонь ко лбу, закрывая ото всех свои растерянные глаза.
    - Что здесь за сборище? – Шарлотта обвела всех высокомерным взглядом, не имея понятия, кто это такие. – Это сюда ты несся сломя голову?
    - Дорогая, это очень важное совещание, - отвечал убедительным тоном Ульрик. – Мы собрались здесь, чтобы решать судьбы мира! Давай потом поговорим?
    - Твоя охрана не способна обезопасить наш совет от вмешательства психопатки? – недовольно буркнул Реджинальд с набитым ртом. – Это не дворец, а проходной двор.
    - Это кто там вякнул? – возмутилась женщина, от чего в заплывшей жиром глотке короля чуть не застрял кусок батона. Дункан не решился вмешаться, и Шарлотта продолжила разбирательства с мужем, не стесняясь никого. – Я узнала о твоих вчерашних похождениях!
    Ульрик нервно сглотнул, но затем все так же бодренько стал выкручиваться:
    - Любовь моя, я все могу объяснить!
    - Что ты мне можешь объяснить? – не унималась супруга. – Ты изменил мне! Я догадывалась, что временами ты ходишь налево со всякими шлюхами. Но водить их в нашу постель!
    - Пышечка моя, ну что ты так завелась? Ты же не могла этого видеть. С чего ты взяла, что измена и вправду была?
    - Я видела тебя с ней! – Она швырнула ему в лицо бриллиантовое колье и разрыдалась. – А это колье нашла под простыней! Я все видела!
    По лицу Ульрика поползла недовольная гримаса: против него нашлись неопровержимые доказательства. Теперь он не знал, как выкручиваться.
    - Ласточка моя, - жалобно пропел он, - ну прости меня! Это было в первый и последний раз! Обещаю! Ну чего ты, в конце-то концов, завелась? Я же король! Королям свойственно иногда водить к себе в постель других девиц! Я правильно говорю, господа?
    Короли, сидевшие за столом, одарили его раздраженным взглядом, Дункан нерешительно пожал плечами, а стоявший спиной к Ульрику Деррик повернул к нему голову и тут же отвернулся, ничего не сказав. Не получив никакой поддержки со стороны коллег, горе-муж виновато уставился в пол.
    - Я могла простить тебе перетраханных горничных. Могла простить тебе того посла с Востока – не могла понять, но простила. Но этот случай перешел уже все границы!
    - Милая, ну что ты…
    - Ты изменил мне с нашей дочерью!
    Реджинальд и Аластар синхронно поперхнулись. Дункан почувствовал, что в зале стало трудно дышать, и велел Эктору открыть балкон. Шарлотта не стала больше выяснять отношения с мужем и зареванная убежала прочь, хлопнув дверью. Растерянный и опозоренный Ульрик стоял, придерживая Деррика за плечо, и густо краснел.
    - Она преувеличивает, - с неуверенной улыбкой стал оправдываться он. – Женщины – они такие. Любят преувеличивать. На самом деле мы с моей дочерью только…
    - Довольно! – перебил его, не выдержав, Деррик. – Я так понимаю, сеанс массажа подошел к концу? Можно мне сесть?
    - Ах да! – вспомнил он. – Массаж! Чуть не забыл! Иди-ка сюда, я нашел у тебя уплотнение в шее.
    - Да отстань ты уже! – взбесился и без того болезненный на вид король Арамора.
    Но приставучий государь не собирался отставать и попытался любой ценой вправить ему все позвонки. Тот отпирался, звал на помощь своего советника и других участников съезда, но массажист был неумолим. Остальные ждали, пока он наиграется, чтобы затем с чистой совестью спокойно приступить к обсуждению важных вопросов, ибо это далеко не первый случай. Поэтому они не стали вмешиваться даже тогда, когда совершенно не знакомый с придворным этикетом Ульрик повалил своего пациента на пол и навалился сверху. Однако в следующий момент в зале раздался противный хруст.
    Все замерли. Реджинальд выронил бутерброд на белую скатерть. Дункан почувствовал, как его сердце замерло. У Аластара в руке лопнул пустой бокал. Длинноволосый советник араморского короля медленно и нерешительно подошел поближе, чтобы увидеть, что именно произошло. Ульрик, также замерший от неожиданности на несколько мгновений, постепенно встал на ноги, всем сердцем надеясь лишь на одно: чтобы Деррик тоже встал. Но этого не случилось. Владыка соседнего государства лежал не двигаясь лицом на полу. Все в ужасе смотрели на его труп.
    - Ульрик… - прошептал Дункан, не сводя глаз с мертвеца.
    - Ты только что оставил целое королевство без государя? – закончил за него Аластар, чей взгляд также был прикован к убитому.
    - Доигрался клоун… - одними губами пробормотал советник короля Валодии.
    [Продолжение следует]
  10. Nerest
    ***

    Напомним читателю, что события на Севере и Юге, описываемые в нашем рассказе, происходили в разное время. После взрыва Червоточины прошло около трех месяцев, за которые король Багумир успел жениться, рассориться со своим братом, а Дункан умудрился развязать войну. За это время бывший наемник Айден, искалеченный на арене василиском, вместе с Кирой и Эленой на оставленные Коулом деньги переправились в Арамор, королевство, граничащее с Донарией и Маэрной с юга. Здесь их приютил монастырь, чему Айден с Кирой оказались не очень рады из-за плохих воспоминаний, связанных с монастырями. Но это была необходимая мера, ибо Айден до сих пор нуждался в помощи: болезнь отступила благодаря совету вампира, но сломанные кости при неправильном срастании давали о себе знать. Денег на настоящего врача у путников не осталось. Потому им приходилось надеяться лишь на помощь монахов.
    И произошло чудо: после длительного и весьма мучительного лечения, а также после ежедневного упорного чтения молитв, Айден поправился! Он снова смог ходить, хоть и предсказывал иногда плохую погоду правым коленом. Ребра почти не болели. Однако остался неприятный осадок. Как и в Селихе, так и в монастыре ему давали опиум в качестве обезболивающего средства. Процедуры, на которых ему давали наркотик, проводились три раза в день. Вскоре Айден стал ощущать, что этого слишком мало – у него появилась зависимость. Он с нетерпением ждал очередной процедуры, сидя на койке и грызя одеяло. Никто не понимал, в чем дело: все думали, что вся причина в боли от срастания костей. Айден и сам не до конца понимал, что с ним происходит.
    Временами он мог думать только об опиуме, вспоминая его дурманящий аромат и специфический вкус. В монастыре его научили, что наркотик можно не только принимать в виде настойки, но и курить. Ощущения тогда становились еще ярче, а удовольствие накатывало намного быстрее. Так он и проводил часы, погружаясь в эйфорию и с особым блаженством читая молитвы. Ему казалось, что в этом вся его жизнь. Поэтому, когда под конец лечения дозировки стали слабее, чтобы организм постепенно отвык, он взбесился.
    - Айден! – уговаривал его пожилой монах. – Так нужно! Довольствуйся тем, что мы даем! Так ты быстрее поправишься!
    - Только я знаю, что мне нужно! – кричал тот. – Дай мне опиум! Дай мне еще! У вас его полным-полно! Что вы за монахи такие, которым жалко поделиться благом с ближним?
    Монахи никогда не уступали, попросту разворачиваясь и покидая его келью. И тогда Айден доходил до того, что тайком спускался в погреб монастыря, взламывал замки, как его учили в Братстве, и крал то, чего так желал. Он уже не понимал, что творит. Ему казалось, что в опиуме заключается весь смысл его жизни, вся суть мироздания. Кира видела, как ее друг превращается в мелкого воришку, но думала, что это скоро пройдет. Элена же, к которой в монастыре все относились с опаской и недоверием из-за связи с колдовством, вообще теперь ничего не замечала кроме сверлящих спину взглядов. Обе они ждали того момента, когда Айден будет готов выйти из монастыря, чтобы отправиться дальше, во Фрайберг. Надо сказать, что он оказался весьма удивлен, когда ему сообщили о планируемом путешествии в анклав Братства. Куда большим стало его удивление и негодование, когда его поставили в известность еще об одном факте:
    - Вы вывезли из Фалькомы оружие Асулема?! – вспыхнул он. – И говорите мне об этом только спустя три месяца?!
    - Теперь ты понимаешь, - равнодушно пожала плечами Кира, - почему у тебя нет выбора. Гвиатэль считает, что это ты спер оружие. И ее жутко бесит тот факт, что она даже не знает, о чем идет речь.
    - Быть может, ты знаешь? – поинтересовался Айден.
    - Нет. Поэтому мы и идем во Фрайберг. Если даже по прибытии не узнаем ничего об этом кубе, то там он хоть будет в недосягаемости для этой гадюки и ее прихвостней.
    Выбора у него и вправду не было. Останься он в монастыре – и рано или поздно за ним пришел бы Серебристый отряд, который перебил бы и всех монахов, любезно выходивших его и не взявших ни гроша за свою помощь. Наркотик еще не успел совсем выжечь ему сознание, а потому он недолго думал, прежде чем согласиться с Кирой: нужно уходить как можно скорее. Не стоит также забывать и то, что Айден по-прежнему являлся верующим и каждый день читал молитвы. Его вера не позволила бы ему остаться в святом месте и прятать в нем оружие.
    И вот, как раз в тот день, когда воины Маэрны вторглись во владения Донарии, Айден покинул монастырь и отправился на северо-запад, во Фрайберг, где зарекался никогда не появляться. Впервые за несколько лет на нем сидела приличная, хоть и монашеская, но целая одежда, которую он находил весьма удобной. Только странно смотрелся болтающийся за спиной клеймор, слегка прикрытый дорожной сумкой, набитой едой и ворованным курительным опиумом. Вместе с Айденом отправились и его спутницы: вечно недовольная, постоянно иронизирующая и эгоистичная Кира и весьма заботливая, но словно тяготимая грузом какой-то вины Элена. Первая за три месяца, проведенных в нормальном климате, успела раздобыть себе новый кожаный доспех, ради чего оставила своих товарищей на целую неделю и поехала в ближайший город. Там же она обзавелась новым устройством для скрытного метания дротиков. Так она и спустила последние деньги, подаренные Коулом. Реакция Элены оказалась соответствующей. Кстати говоря, сама чародейка не стала ломать голову, во что ей одеться. Конечно, платье, обгоревшее и изорванное при взрыве, теперь никуда не годилось. Но она не брезгала воспользоваться предложенной ей монашеской рясой по примеру Айдена, ибо тоже находила ее весьма удобной.
    Таким образом, трое товарищей, объединенных одной общей целью выжить, двинулись в долгий и нелегкий путь по проселочным дорогам, а затем по большаку, ведущему через Арамор, Донарию и Маэрну во Фрайберг. Но, как вы, дорогие читатели, уже догадываетесь, на этом пути их ожидали очередные препятствия и неприятности, не только свойственные тому времени, но и вызванные недавним началом войны.
    ***

    - Я снова видел будущее, - признался Таленэль, стоя над водопадом, на балконе императорского дворца. – Боги пытаются дать мне знак.
    Он стоял со своим собеседником при свете полной луны и наблюдал за тем, как безмятежные снежинки падали с неба в озеро. Его легкие наполнялись чистым горным воздухом, которым так восхищались эльфы в своих балладах. Но, конечно же, этот воздух не мог сравниться с тем, что запомнился ему в родной Альсорне. Одетый, как всегда, легко, регент не чувствовал того холода, который царил здесь круглый год.
    Но этого нельзя сказать о его собеседнике, одетом в черную меховую шубку и лисью шапку, под которую спрятались белоснежные волосы. То была сама леди Гвиатэль, вернувшаяся с Юга всего два месяца назад без обещанных результатов. Ее доклад сильно разочаровал короля эльфов, хоть тот и не показывал никогда своих эмоций подданным. Теперь же она лично навестила его во дворце Рокима по приглашению. Такое приглашение могло означать лишь одно: разговор, который должен состояться с Таленэлем, крайне важен – нельзя допустить, чтобы кто-то о нем узнал. Никогда ранее ей не доводилось получать аудиенции у беловолосого короля Альсорны. И осознание важности этого момента заставляло эльфийку сильно нервничать.
    - Знак? – переспросила она, чувствуя, что настала ее очередь говорить.
    - Знак, что пора поторопиться, - отвечал Таленэль, задумчиво водя пальцами по заснеженным перилам. – У нас осталось очень мало времени.
    - Я понимаю, Ваше величество…
    Беловолосая предводительница Серебристого отряда никогда не верила в чудеса, судьбу и уж тем более в богов. Любой вещий сон она могла назвать совпадением или же объяснить с точки зрения психологии или физиологии. Поэтому, когда ей говорили про некие мистические видения, она скептично вертела пальцем у виска или советовала завязывать с выпивкой. Однако Гвиатэль знала, что сомневаться в словах ее господина не стоило. Не только потому, что он имел власть над ней, но и потому, что этот эльф действительно творил чудеса даже без помощи магии. Ее король не просто славился своим колдовским потенциалом на всю империю, но и обладал знаниями, постичь которые мало кто смог бы. Когда он говорил, слушатели замолкали и внимали его словам. Когда он рассказывал что-то невероятное, в собеседниках моментально просыпалась вера. Таленэль слыл не только интересным рассказчиком – его знали как волшебника, покорившего саму природу.
    - Неужели? – Снежинки едва слышно из-за шумного водопада захрустели, образуя сплошную корку льда – регент слегка разозлился, услышав нотки неискренности в ее тоне. – Мне кажется, ты не можешь понять то, чего не видела своими глазами.
    - Вы правы, сир, - виновато склонила голову Гвиатэль.
    Таленэль устало закатил глаза и перевел взгляд с перил на огоньки дальних деревень.
    - В своих видениях я все чаще и чаще вижу изменившийся мир. Изменятся даже способы ведения войны. – Эльфийка удивленно взглянула на рассказчика. – Исход сражения уже не будет решаться острым мечом да крепким кулаком…
    Его рассказ прервался, словно он не решался посвящать ее лишний раз во все детали. Тогда регент повернул к ней голову и заглянул ей в глаза:
    - Боги говорят, что оружие с каждым днем все ближе к нашему врагу. Ты представляешь, что будет, если Дункан или Багумир сумеют вдруг его заполучить?
    Гвиатэль промолчала, но затем, когда ее господин собирался сказать что-то еще, боязливо ответила, не поднимая головы:
    - Я… я работаю над тем, чтобы оно стало вашим, повелитель... Мой агент уже почти готов… Он… он отлично мотивирован и – не сомневайтесь – принесет нам… немалую пользу!
    - Я верю тебе, - улыбнулся, наконец, Таленэль. – Верю потому, что достать этот артефакт в твоих же интересах. Ведь, как я уже говорил ранее, в страхе перед его обладателем содрогнется весь мир. Я видел, как целые города и бастионы падут от его мощи.
    - Я понимаю, Ваше величество…
    - Нет, ты не понимаешь! – отрезал регент. – Ты не понимаешь, ибо ты не знаешь главного! Ты не знаешь то, что показали мне наши боги в первую очередь.
    - Что именно? – робко переспросила девушка и нерешительно заглянула ему в глаза, что уже считалось очень опасным.
    - В будущем мире не осталось ни одного эльфа. Мы вымерли. Миром правили люди. – Глаза эльфийки стали еще шире от ужаса. – Достать мне это оружие в твоих интересах потому, что только я могу спасти нашу расу от уничтожения и сохранить баланс в природе!
    Девушка отвела испуганный взгляд на луну, ибо на мгновение ей показалось, будто глаза Таленэля вспыхнули голубым огоньком – это очень плохой знак в разговоре с королем Альсорны. Чувствуя, что дрожит – не от холода, но от страха, - она постаралась взять себя в руки. Однако настойчивый тон ее владыки лишил всякой надежды на успокоение:
    - Ты понимаешь всю важность той миссии, которую я на тебя возлагаю?
    - Да, мой повелитель…
    - Понимаешь, что будет с тобой, если ты не оправдаешь надежд?
    - Понимаю, повелитель…
    - Люди после смерти боятся попасть в Ад, - холодно произнес он и схватил ее за руку, бесцеремонно сняв с нее перчатку и оголив ладонь. – Я же устрою тебе Ад перед смертью, если все случится не так, как я планировал.
    Тонкие длинные пальчики девушки стали стремительно покрываться струпьями и гнойными волдырями, кожа начала расползаться, обнажая гнилые сухожилия и фаланги. В нос ударил резкий запах тухлятины и разлагающейся плоти. Впервые в жизни ей довелось так громко и отчаянно визжать.
  11. Nerest
    Итак, представляю вашему вниманию первую версию карты моего мира. Перед вами материк Эльфиан. Как вы видите, она не доработана. Связано это с тем, что сюжет только развивается и я до конца еще сам не знаю, какие страны или даже материки на этой карте появятся :D Карта сделана ради первоначального ознакомления читателя с моим миром, дабы дать ему возможность лучше представить место действия в рассказе. Карта политическая, и на ней изображены лишь государства со столицами и регионы - реки, озера и моря я не рисовал, хотя из некоторых глав вы можете узнать об их наличии. Планирую нарисовать более подробную карту с описанием Севера, а также Фалькомы, где происходят действия. Естественно, там вы увидите и рельеф, и моря, и т.д. Если картинка окажется трудно читаемой из-за своего качества, снизу будут приведены названия городов и государств, чтобы вы не посадили себе зрение, пока будете пытаться что-то прочесть =)
    PS огромная просьба к читателям оставить свое мнение по поводу этой карты. Меня интересуют также и предложения.
  12. Nerest

    Глава XIV

    От Nerest,

    Глава XIV


    Мы – Черное войско, грифовый стяг!
    От нашего вида трясется наш враг!
    Мы когти свои ему в глотку вонзим!
    Легион наш бессмертен, он непобедим!

    Вражеский воин трясется-боится –
    Дочка его под бездомных ложится!
    Водит жена прислугу в постель,
    Ее ублажает последний кобель!

    Мы – Черное войско, грифовый стяг!
    От нашего вида трясется наш враг!
    Жену его мы позором клеймим!
    Дочку его без стыда мы растлим!

    Славься, король! Славься, Маэрна!
    Гордый народ, Отечеству верный!
    Да будет же праздник в нашей столице!
    Пусть пьет добрый люд и веселится!

    Мы – Черное войско, грифовый стяг!
    От нашего вида трясется наш враг!
    Мы когти свои ему в глотку вонзим!
    Мы – воины без страха! Мы победим!
    (Гимн армии Маэрны, неточный перевод)

    Весна. Уже в середине апреля большая часть Донарии полностью оттаяла от белоснежного покрова и начала оживать: на ветвях деревьев появились первые почки, трава начала зеленеть, а по утрам всюду раздавались щебетания птиц. Солнце начинало хорошенько припекать, а потому местные крестьяне поснимали с себя меховые шубы и уже отправились на первые работы в поле. Жизнь здесь шла своим чередом, не обещая никаких сюрпризов и перемен. До этого дня.
    В этот не менее ясный солнечный день деревушка Кривинка, что близ реки Львицы, служащей границей между Маэрной и Донарией, погрузилась в хаос. Женщины в страхе бегали туда-сюда, собирая самые необходимые вещи и провизию. Их напуганные суетой дети ревели, не понимая, что происходит, а собаки возбужденно лаяли. Мужики спешно поджигали свои же собственные дома и седлали лошадей. Кто-то даже отчаянно забивал коров. Деревню охватило пламенем и паникой.
    - Скачи! – приказал седой одноглазый старик, еле державшийся на ногах, но не выпускавший из руки тяжелый полуторный меч. – Скачи в Террак так быстро, как только можешь! Предупреди графа Хогера: «грифы» напали на «льва»!
    - Отец, - с трудом сдерживая слезы, простонал темноволосый юнец, садясь на вьючную лошадь, - я не могу тебя оставить!
    Земля задрожала от топота копыт приближающейся хоругви. Женщины перестали собирать вещи, похватали детей и побежали прочь. Кто-то из мужиков попытался подойти к юнцу, чтобы сбросить его и забрать лошадь. Но немощный, на первый взгляд, отец с размаху зарядил ему клинком по голове плашмя, отчего тот упал на землю не в силах подняться.
    - Мой час пробил, сынок, - улыбнулся в ответ он, и по его дряблым щекам покатились слезы. – Я воин. И умереть я должен в бою, а не в бегах. Ну же, скачи! Скачи и не оглядывайся!
    Не в силах больше сдерживаться, юнец разрыдался, пришпорив коня, и помчался прочь, чтобы не смотреть в глаза отцу, не видеть его слез и не показывать своих. Он мчался так быстро, как только мог, оставляя позади родной дом. Поднявшись на холм, он на минуту остановился, дабы взглядом попрощаться с деревушкой. Его грудь содрогалась, а горькие слезы бежали ручьем. Высокий столб черного дыма возрос до небес.
    В последний момент он увидел их. Тех, кого облаченный лишь в крестьянский кафтан и вооруженный ржавым тяжелым мечом старец называл «грифами». Войско в черных матовых доспехах стремительно приближалось с запада. Огромная конница пересекла границу и, словно рой саранчи, сметая все на своем пути, неслась на Кривинку. Даже с далекого холма он услышал боевой клич всадников, догоняющих спасающихся бегством женщин и детей, и отчаянные предсмертные вопли. Юнец не видел, как его отец пал, зарубленный мечом, и как его затоптали десятки копыт. Ему не хватило смелости лицезреть то, во что превратила конница его родную деревню.
    Потому он несся галопом, боясь не успеть предупредить остальных, боясь, что смерть в черных латах настигнет и его. Юнец знал: он мог быть единственным, кому посчастливилось тогда остаться в живых. Конечно, надежда не покидала его сердце. Он верил, что хоть кто-то еще успел спастись. Однако вера эта слабела с каждым разом, как ему вспоминались те крики, что доносились даже до холма, тот горький плач матерей, чьих детей беспощадно зарубили у них на глазах. Юнец спешил в крепость Террак, в первую очередь, надеясь, что там он будет в безопасности за высокими каменными стенами. Он спешил предупредить графа: войско Маэрны напало на Донарию, гражданская война началась.



    ***


    На следующий день в Мароне, столице Маэрны, люди со всех улиц стягивались к дворцу. Тут были представители всех слоев общества: и дворяне с одной улицы, и малоимущие мещане с другой, и купцы с третьей – и даже крестьяне, бросившие сегодня всю работу и пришедшие с окрестных деревень, чтобы лично услышать обращение короля. Первое разочарование ждало всех, когда, как всегда, толпу не пустили дальше дворцовых ворот, заставив ее стоять снаружи, наблюдая за всем сквозь золотые узорчатые решетки. Затем народ понял, что никакого короля они не увидят: вместо него выступал пожилой советник Эктор, одетый в парадный черный камзол с кружевами и разноцветными вставками.
    - Дамы и господа, мещане и крестьяне! – выразительно кричал он своим удивительно сильным голосом с балкона дворца, зачитывая со свитка и обращаясь к собравшейся у ворот толпе. – Я, советник короля, сэр Эктор, с тяжестью на душе извещаю вас: война началась! В это нелегкое время нам потребуются все силы, чтобы одолеть бесчестного врага, желающего узурпировать трон империи Анамана! По приказу Его величества короля Дункана Маэрнского каждый мужчина в возрасте от шестнадцати лет, способный держать в руках оружие, обязан явиться на сборы на главную площадь города и вступить в ряды нашего непобедимого войска!
    Публика несколько секунд молчала, пытаясь оправиться от столь ошеломляющей новости, после чего восторженно взревела, взорвалась бурными овациями. Радостно кричали и аплодировали в основном те, кому еще не исполнилось и тридцати. Юноши ликовали: впервые им доведется побывать на поле боя, добыть себе славу, на коне прорубая к ней путь мечом. Женщины – и молодые девушки, и совсем уже пожилые матери – испуганно стали озираться по сторонам, не веря услышанному: их мужей или даже детей забирали на войну, где бывалые воины столкнутся с беспощадным врагом, а неопытные юнцы, ранее не державшие ни разу в руке меч, найдут лишь страх и свою смерть.
    - Мы отправляемся не просто на войну: мы идем в крестовый поход! – продолжил Эктор разжигать в их сердцах страсть патриотизма. – Мы освободим земли нашей великой Империи от кровожадных эльфов, посягнувших на трон, и подлых заговорщиков, помогающих им! Господь с нами! Он благословляет нас на этот подвиг, ибо не желает видеть богомерзких тварей и предателей хозяевами нашей священной державы!
    Толпа, заведенная пламенной речью, вскричала еще громче прежнего. Мало кому нравилось то, что государственными делами, хоть и не без согласия остальных королей, заведует регент Таленэль. До Лунного восстания, когда эльфы взбунтовались против правящего класса людей и безуспешно попытались истребить человеческий род по всему Северу, отношение к ним было весьма толерантным, ибо они считались всего лишь побежденной фракцией, с которой давно заключено перемирие. Однако после восстания их народ начали презирать, приписывать ему все беды и несчастья, которые случались с человечеством, и видели в них воплощение зла, ошибку природы. Таленэль же, основавший единственное эльфийское королевство, последний их оплот, имел весьма неоднозначную репутацию: одни звали его героем, отважно взвалившим бремя правления государством на себя, но спасшим всех от анархии; другие – узурпатором и аспидом, втершимся в доверие императорской семьи и воспользовавшимся временным отсутствием императора.
    - Вы спросите, кто наш враг? И я отвечу вам: остроухий безбожник Таленэль, который надсмехается над родом людским, над всеми нами и проклинает нас всех за тот день, когда мы ступили на эту землю и в честном бою заслужили себе место под солнцем! Он воспользовался людским радушием, когда благороднейший император Бальтазар от чистого сердца взял его под свою опеку, вырастил и наделил властью. Неблагодарный эльф долго ждал, пока государя не станет! И теперь он претворяет все свои темные умыслы, кои вынашивал в голове все это время: он добился поста регента, ввел свои войска в столицу, за что его прозвали героем – кто знает, что он задумал еще!
    - Да!!! – кричали воодушевленные юнцы. – Убьем эльфа!!! Спасем Отечество!!!
    Кое-кто из женщин падал в обморок, слыша такие возгласы от своих легко внушаемых детей. Но то было лишь начало, первая порция того шока, который приготовил для них советник короля. Если некоторые матери уже сейчас не выдерживали и теряли сознание, боясь за своих сыновей, не в силах поверить, что дожили до столь ужасных времен, то после следующей части обращения Эктора к народу за сердце стали хвататься даже престарелые отцы.
    - Но беда никогда не приходит одна! – продолжил советник, когда толпа более-менее утихла. – Наш враг довольно хитер и умен. Он коварен и бесчестен! Первым делом он нашел себе союзника. Вы спросите, кто же этот глупец, решившийся помочь ненавистнику человечества? И я отвечу: король Донарии, Багумир. За долгие годы, проведенные в императорской семье, эльф успел как следует околдовать его, сломить его волю, внушить доверие! Родной сын императора Бальтазара поддался дьявольским чарам, объединился с узурпатором! Вместе они плели заговор против целостности Империи, против нас с вами! По несчастью, наши соседи, жители королевства Донарии, теперь становятся нашими врагами. С великой скорбью говорю я вам это! Отныне братские узы, нерушимо связывавшие два наших народа, не имеют силы! Донария сделала свой выбор, и выбор этот – война, предательство рода человеческого!
    Наступила пауза, толпа молчала, пытаясь воспринять эту информацию. Спустя мгновение по ней прошелся гул: люди обсуждали между собой, к чему все это приведет, и не могли поверить, что братский народ вдруг оказался предателем. Хотя, никто не нуждался в пояснении, что предательство совершил вовсе не народ, а его государь. Оттого осознать, что соседи теперь стали врагами, чью кровь придется проливать в бою, получалось еще труднее. Но в этом и вся суть гражданской войны: брат поднимает руку на брата. Страна раскалывается – семьи раскалываются.
    - С нами Бог! – повторил Эктор, чувствуя, что толпа в замешательстве. – Он благословляет нас как верных защитников свободы человечества! Он даст нам сил победить эту армию нечестивцев и не позволить им заковать нас в цепи! Вчера наши бравые воины уже пересекли границу и нанесли первый, упреждающий удар по врагу. Ибо мы не позволим ему всадить нож нам в спину! Быть может, Багумир Донарийский одумается и вернется на путь истинный, спасет тем самым своих людей. А до того момента мы будем биться! С нами Бог! Он хранит нашего славного короля Дункана, а вместе с ним и всех нас! А значит, нам не страшны никакие враги, ибо боремся мы за правое дело!
    - Да!!! – наконец отреагировала толпа. – С нами Бог!!!
    - Да здравствует король Дункан! – кричал Эктор. – Да здравствует непобедимый народ Маэрны!
    - Да здравствует король Дункан! – подхватил громогласно люд, и от его аплодисментов задрожали окна дворца. – Да здравствует Маэрна!
    Советник свернул свиток и с чувством исполненного долга перед Отечеством прошел обратно в комнату, где его ждали король, маршал и казначей, слушавшие его долгую пафосную речь с легкой усмешкой. Комната была просторная и предназначалась для ведения удаленных от глаз прислуги переговоров. Балкон находился прямо напротив входа. Чтобы пройти к нему от входной двери, приходилось обходить широкий квадратный стол без стульев. Этот стол, сделанный из красного дерева, предназначался когда-то для того, чтобы на нем расстилали огромные карты при обсуждении военных действий. Но в мирное время его всегда накрывали различными блюдами. Теперь этот стол пустовал – а значит, на нем собирались наконец-таки расстелить карту.
    Король сидел справа от входа в своем кресле, одетый в пурпурный бархатный наряд с коричневым плащом до пят. Между ним и входной дверью стоял казначей Крах – высокий худой мужчина лет сорока, сгорбленный и опирающийся на тросточку, а одетый весьма строго, в тускло-черное, без вышивок, вставок и кружева, будто демонстрировал всем, что не взял из казны ни гроша. Как и у Эктора, на его макушке блестела лысина. Выглядел он весьма неуверенно и даже измученно: каждую минуту он страдал от боли в спине, заставляющей горбиться. Лицо его было угрюмо, и кланялся он неохотно. В руке он небрежно держал свиток, которым активно жестикулировал во время разговора. Откровенно говоря, казначей производил впечатление довольно скучного, сухого человека.
    Ближе к балкону стоял пятидесятилетний маршал Дрейк – тот, за кем действительно могла пойти армия. Он обладал весьма благородными и даже воинственными чертами лица: уверенный взгляд, постоянно мечущий молнии, мощные скулы, густые орлиные брови. На удивление густые черные волосы, коих еще не тронул возраст, он коротко стриг и аккуратно укладывал набок. На лице его росла красивая остроконечная бородка, соединенная с усами по бокам ото рта. Одевался маршал так, будто в любой момент готовился оседлать коня и ринуться в бой: поверх белого дублета кираса с изображенным на груди грифом в короне, кольчужные поножи, высокие сапоги со шпорами – не хватало только тяжелых рейтарских перчаток и шлема. Главнокомандующий также отличался статной фигурой и величественной осанкой. Примером ему служил сам король Дункан, всегда любивший светские рауты, балы, роскошь и постоянно следивший за своей внешностью, чего нельзя сказать о его старшем брате, для которого этика и эстетика далеко не всегда играли важную роль. В руке Дрейк властно держал маршальский жезл, украшенный по-королевски: оплетенный цветным полотном с изображением герба Маэрны, с металлическими вставками, драгоценными камнями и выгравированным именем.
    Как только Эктор вернулся в комнату, Крах недовольно взглянул на него, а затем туда, где находились сапоги короля, словно не решаясь смотреть ему в глаза. Дункан заметил этот взгляд и рассмеялся, заставив Эктора смутиться от непонимания и замереть рядом с белыми кружевными занавесками. Маршал пытался понять, в чем причина смеха, и бегло поглядывал то на советника, то на казначея. Но до него так и не дошло, что могло развеселить монарха. И тогда Дункан сквозь смех объяснился:
    - Эктор, будь добр, закрой за собой дверь на балкон. Уважаемый Крах боится застудить спину сквозняком.
    Советник покорно кивнул и поспешил исполнить волю господина, а казначей лишь насупился, опустив взгляд еще ниже. Маршал Дрейк одним лишь левым уголком рта усмехнулся, чтобы не нарушить правила этикета. Король перестал, наконец, смеяться и лишь улыбчиво заметил:
    - Однако, с годами ты ничуть не растратил свои ораторские навыки!
    - От всей души благодарю вас, Ваше величество! – низко поклонился Эктор в ответ. – Я говорил так, как велело мне мое сердце. А оно, как вам известно, без конца предано вам!
    - Ну, полно, полно! – весело говорил Дункан, после чего в том же настроении обратился к маршалу: - Дрейк, чем ты нас порадуешь?
    Маршал подошел на шаг ближе к своему господину и встал смирно.
    - Наши войска ударили одновременно по всем западным пограничным постам противника! – отрапортовал он. – Сейчас все приграничные деревни в огне: крестьяне сами поджигают свои дома, оставляя нам меньше работы. Как было приказано, карательные отряды не оставляют живых. В целом, начало отличное: на нашей стороне эффект неожиданности!
    - Ну, - пожал плечами Дункан, задумчиво почесывая свою щетину, - на словах звучит красиво. Но ведь ты не оратор, а я не мещанин. Мне нужны конкретные отчеты обо всем, что происходит на фронте.
    Маршал перевел настойчивый взгляд на советника, тот взглянул на короля и, получив утвердительный кивок, удалился за дверь. Спустя несколько минут он вернулся уже в обнимку с длинным и толстым свертком карты Анамана, который, судя по лицу запыхавшегося Эктора, еще и весил немало. Никто так и не понял, почему королевский советник не поручил прислуге принести карту, но Дункан все же удовлетворенно улыбнулся, наблюдая за тем, как старичок опускается даже до выполнения таких поручений, чтобы заслужить признание своего короля. Ему нравилось – особенно после событий на свадьбе Багумира – видеть, как его подданные из кожи вон лезут, дабы выслужиться перед ним. Это ласкало его задетое тогда самолюбие – и наблюдательный Эктор знал это.
    Расстелив на столе карту, маршал стал расхаживать вокруг стола и горячо рассказывать план действий. Король, немало заинтересованный в военном деле, хоть и ничего не смыслящий в нем, встал с кресла, прошелся по бурому ковру и склонился над картой. Казначей уныло глядел на висевшие на стенах картины с изображением морских пейзажей или натюрморта, позабытый всеми присутствующими. Советник встал справа от Дункана и боковым зрением следил за каждым его движением и мимикой, чтобы уловить тот момент, когда ему что-либо понадобится.
    - Итак, - говорил Дрейк, - ваши вассалы приступили к операции «Лангуст». Наша армия разделилась на три группы: Красная с севера, Белая по центру и Синяя с юга. Каждая группа состоит из определенного количества конных и пеших отрядов. Лучше всего укомплектованы северная и центральная группы. Южная в основном состоит из карательных отрядов легкой кавалерии, лучников и пешего отряда наемников, поскольку южная часть Донарии представляет собой лишь леса да деревеньки – имеется только одна достойная внимания крепость Террак. Синяя хоругвь пересекла границу вчера ровно в десять утра и уже прокладывает себе путь к этой крепости, оставляя за собой лишь выжженную землю и горы трупов и почти не встречая сопротивления. Скоро ее догонят остальные отряды.
    Дункан внимательно следил за жезлом, который маршал использовал сейчас в качестве указки.
    - Что касается Белой, центральной группы – она движется прямиком на столицу, Донар, и состоит из отборных отрядов конников, лучников, пикинеров и пеших латников. К ней также присоединились рыцари Пламенного сердца. Ей предстоит пройти через хорошо защищенные крепости, оттесняя врага к столице, а потому она оснащена осадным оборудованием. Поскольку эта группа вступит в сражение с гвардией короля Багумира, скоро к ней присоединюсь и я, чтобы лично повести войско в бой.
    - Еще бы, - весело фыркнул Дункан, прервав отчет. – Чтобы маршал Дрейк упустил такую славу? Да никогда в жизни! – Он захохотал, а вместе с ним засмеялись и подобострастный советник, и сам маршал. – Что ж, возможно, я и сам присоединюсь, надо только созвать мою гвардию. Продолжай.
    Дрейк кашлянул, чтобы вернуть твердость голосу, и продолжил:
    - И наконец, Красная группа движется через северную часть Донарии. Условия, с которыми ей предстоит столкнуться, самые суровые. Она повстречает на своем пути крепости, города, окрестные деревни, болота и леса. Поскольку есть немалая вероятность того, что на подмогу Багумиру придут войска регента из Рокии, эта группа также хорошо укомплектована и везет с собой осадное оборудование. Но, не волнуйтесь, Ваше величество, с оборудованием в таких условиях проблем возникнуть не должно, ибо среди солдат есть немало людей, хорошо знающих местность. Главной задачей Синих и Красных является зажать войско Багумира в «клешни» - отрезать все пути к отступлению, после чего разгромить совместно с Белыми. Но, если подмога из Рокии и впрямь подоспеет, Красные отряды смогут занять выгодные позиции в захваченных укреплениях и отразить оттуда удар эльфов.
    Дункан задумчиво хмурил брови, уставившись на кривую линию, отделяющую владения Рокии от Донарии.
    - Сейчас наши войска стремительно продвигаются к цели. Мы заняли все дороги, ведущие с запада в их столицу – население Донара не будет получать поставки свежего провианта. Связь с остальным миром отрезана, а они еще даже и не подозревают об этом! И в это время в наших городах начался всеобщий набор в ополчение. Не говоря уже и о том, что мы заручились поддержкой опытных наемных отрядов.
    - Как быстро ты планируешь захватить Донарию? – с умным видом протянул король.
    - Я намерен провернуть блицкриг, Ваше величество! – гордо задрал подбородок Дрейк. – Уже к началу лета над Донарским дворцом будет развеваться ваш флаг!
    Король прищурено заглянул в уверенные глаза главнокомандующего, словно стараясь отыскать в них хотя бы тень сомнения. Однако эти поиски оказались весьма безуспешными, ибо маршал искренне веровал в свой триумф, полагаясь на эффект неожиданности. Эта уверенность приободрила и государя, из-за чего он довольно усмехнулся. Но в тот же момент его усмешка пропала, когда он взглянул на карту снова – туда, где находилась Рокия. Затем перевел взгляд на Альсорну.
    - А что же Таленэль? – спросил слегка мрачно король. – Ведь он не оставит без внимания тот факт, что мы напали на его союзника. В его распоряжении будут тысячи отборных всадников и лучников, выращенных охотой и натренированных в землях Валахии. Не говоря уже о том, что на его стороне будут университетские чародеи.
    - Вот именно! – подхватил Эктор. – Как быть с Таленэлем?
    - К тому времени, как Таленэль мобилизует войска, Донария уже будет принадлежать нам! – горячо заверил короля Дрейк. – Мы надежно укрепимся на своих позициях и сможем отразить любой удар!
    - Я мало смыслю в военном деле, - покачал головой Дункан, - но неужели ты решил, что мы сможем долго отсиживаться в осажденных крепостях? А если наступать, то куда? В дремучие леса Альсорны? На неприступный город Роким? Ты думаешь, у нас хватит людей, времени и сил, чтобы одолеть его армию в таких условиях?
    - Именно поэтому, милорд, я и прошу в очередной раз: обдумайте мое предложение заключить союз с соседними державами! Эта временная мера увеличит наши силы и ресурсы в разы! Мы сможем одержать победу в этой войне без сторонней помощи. Но какой ценой? Наемники, гвардейцы, ополченцы – все эти ресурсы имеют свойство иссякать. Заручимся поддержкой союзников – и мы одолеем врага без особых потерь и укрепим отношения с соседями! Ваш императорский титул признают все безоговорочно!
    - С кем ты хочешь, чтобы я объединился? – слегка разозлился король. – С Валахией? Да, валахийцы до сих пор помнят тот ущерб, что им нанесли эльфы Таленэля. А значит, с радостью помогут нам. Но что они потребуют за помощь в войне? Быть может, всю Альсорну? Или ты хотел бы союза с Валодией? Уж эти-то точно оказались бы нам полезны своими пикинерами. Вот только я ни за что не поверю, что король Ульрих не попросит за свою помощь столь прибыльную долину реки Львицы вместе с ее торговым путем. Любой король – я повторюсь – любой не упустит ни малейшей возможности отхватить пусть даже самый незначительный кусок нашей земли в качестве платы за свои услуги!
    - Кхе-кхе, - раздался учтивый кашель Краха, о котором все давно позабыли. – Прошу прощения, мой государь, но есть еще одна проблема, о которой мы не упомянули в этом разговоре. Наша казна не настолько богата, чтобы оплатить все расходы на войну.
    - Ну, - встрял Дрейк, - тут проблема не такая уж и проблемная! Всем известно, что победа на войне сулит воину не только честь и славу, но и кучу трофеев с завоеванных земель! Расходы не только покроются, но и даже окупятся!
    - Мне бы вашу уверенность, - фыркнул в ответ казначей и потряс перед его глазами свитком. – Я выписал на этот листок те убытки, которые понесло наше королевство этой зимой и в марте. Здесь указаны также и те убытки, которые предполагаются, с учетом прошлогодних, этой весной и летом. Какой бы прибыльной ни была победа, война только началась, а войско нуждается в жаловании. Не мне вам объяснять, уважаемый маршал Дрейк, как влияет на боевой дух воинов отсутствие денег. Ведь им нужно не только самим выпить, но и кормить свою семью.
    - Чепуха! – протестовал Дрейк. – Для любого воина куда важнее выслужиться перед государем! Семья отходит на второй план! Да и какой уважающий себя рыцарь будет содержать свою семью на одном лишь жаловании?
    - Вы забываете про ополчение.
    - Довольно, - перебил их разговор Дункан. – Крах, что ты думаешь по этому поводу?
    - Я думаю, Ваше величество, что вам не помешало бы заключить союз с соседями. Я не политик и не знаю, какую цену они запросят за победу. Но одно знаю точно: их материальная помощь принесет нам много пользы!
    Король задумчиво почесал щетину и, нахмурив брови, уставился на карту. Не поворачивая головы, он спросил у советника:
    - Эктор, ты моя правая рука. Скажи, каков будет твой совет?
    - Я не политик, Ваше величество, не военный и не торгаш, - ответил тот. – Потому я могу рассуждать лишь как простой житель нашего славного королевства. И говорю абсолютно точно: моей уверенности прибавится, если я буду знать, что наши тылы прикрыты, пока мой мудрый и непобедимый государь добывает нашему народу славу на вражеской земле. К вам, несомненно, присоединятся другие, Ваше величество. Это будет великая война за спасение людского рода, а вы войдете в историю как тот, кто вдохновил и повел за собой целые королевства в эту славную битву! Братья по вере будут звать вас Дунканом – Королем-Крестоносцем!
    - Сэр Эктор, - поддержал его Дрейк, - рассуждает весьма здраво, Ваше величество. Какую бы цену ни запросили наши соседи, они ни в коем случае не откажутся внести свое имя в список победителей в столь благородной войне. Ведь речь идет о войне против короля эльфов. Это самый настоящий крестовый поход. Наши соседи – не только Валахия да Валодия – сочтут за честь помочь нам! К тому же, не стоит забывать о том, что Багумир и сам может обратиться к ним за помощью раньше нас. Таленэль умеет переманивать на свою сторону союзников. Стоит поторопиться, пока он не переманил наших соседей.
    Король глубоко вздохнул, сверля взглядом карту и думая над услышанными советами. Трое его доверенных людей рекомендовали объединиться с соседними королевствами. Дункан понимал, что в любом случае все зависит только от его решения. Но в тот момент он больше всего боялся сделать ошибочный выбор. Услышав мнения людей, разбирающихся в военном деле и экономике, он решил поступить так, как было бы выгодно для его народа, ибо это, несомненно, возвысило бы его в глазах подданных. Поэтому, не думая уже о цене, он заявил:
    - Тогда мы созовем собрание! Сэр Эктор, разошли гонцов в Валодию, Валахию, Бреонию и Арамор!

    [Продолжение следует]
  13. Nerest
    ***

    Как только Коул вылез из сознания больного, открылась дверь и в комнатку вошла его возлюбленная, которую он видел только что в непристойных снах Айдена. Увидев старого друга, она ахнула от неожиданности и чуть не выронила из рук поднос с бутылкой и кружками. Посуда на мгновение звонко задрожала, но девушке удалось не расплескать воду, разбавленную ромом. Коул сразу же учуял запах алкоголя, без которого не могли обойтись жители пустыни, ибо иначе вода начинала быстро затухать.
    - Элена, - поприветствовал чародейку вампир учтивым поклоном. – Извини за вторжение.
    - Что ты здесь делаешь, мой дорогой друг? – удивленно спросила девушка, ставя поднос на столик. – Разве ты не собирался покинуть Фалькому?
    - Хотел бы я и сам узнать, что я здесь делаю, - усмехнулся он, стараясь не замечать то, как она называла его. – Скажи мне, дражайшая Элена, почему вы до сих пор в Фалькоме? И где остальные?
    - Ты о выживших бангах? Они ушли от нас, как только мы достигли Селиха. Насчет Киры сказать точно не могу. Она часто уходит средь бела дня или же ночью. Хотя, в этот раз она, скорее всего, пошла на поиски обезболивающего для Айдена. – Они оба мельком взглянули на спящего. – Не знаю, как она планирует его достать, ибо денег у нас не осталось совсем. Хорошо, хоть дали бутылку воды «за красивые глаза».
    Коул поморщился при мысли о том, как грязные торгаши глазели на девушку и, представляя ее в самых омерзительных сценах, дают ей эту воду. У него сразу же возникло непреодолимое желание содрать заживо кожу с тех, кто посмел хотя бы подумать о том, чтобы обидеть его очаровательную зазнобу. Однако проснувшийся в нем палач сразу утих, когда в комнате раздался негромкий стон.
    Элена поспешила к койке, падая на колени рядом с Айденом, у которого начался очередной приступ боли. Вампир проследил за тем, как она заботливо целует его в лоб, опасаясь насчет высокой температуры, а затем бережно гладит ладонью по волосам цвета соломы, напевая тихонько что-то наподобие колыбельной. Элена заметила на себе пристальный взгляд Коула и постаралась проигнорировать его. Но, чувствуя, что он по-прежнему не сводит с нее глаз, она не выдержала и недовольно буркнула:
    - Что?
    Коул не отвел взгляда и продолжил разочарованно смотреть на темноволосую девушку. Понимая, что ему как-никак задали вопрос, он решил ответить:
    - Ты… так заботишься об этом аферисте. Ведь из-за него ты до сих пор не уехала на север?
    - Его зовут Айден, - настойчиво поправила его Элена. – Мы и так бросили Зимбеи умирать в плену у эльфийских наемников – бросать кого-то еще я не стану.
    - Эльфийские наемники? Плен? – удивленно переспросил вампир. – О чем ты? Что я пропустил?
    - Это долгая и весьма неприятная история, - коротко ответила Элена, не желая обсуждать эту тему. – Зачем ты здесь?
    Коул обреченно вздохнул и, подойдя к окну, уставился на серебристый диск луны, скрывающийся за горизонтом.
    - Твой друг, Айден, - начал он, стоя спиной к девушке, - умирает. Сам того не осознавая, он звал меня в своих снах – и я откликнулся на зов. Ему не больно, но, как я понял, в этом виновна та дурманящая гадость, которой вы напоили его.
    - Эта гадость, так или иначе, закончилась. Последние капли он выпил как раз перед твоим появлением. – Элена устало покачала головой и обеспокоенно взглянула на больного. – Так, по-твоему, эта настойка совсем ему не помогает?
    - Ну почему же. Я видел его сон. Очевидно, обезболивающее вызывает у него эйфорию, воздействуя на центральную нервную систему. Значит, если напоить им его еще раз, то умрет он от дикого удовольствия. – И вампир иронично улыбнулся.
    Элена удивилась услышанному и вопросительно уставилась на Коула:
    - Ты что, врач?
    - Мы, хищники, по природе своей чувствуем больное животное, - объяснил вампир. – Но если тебя интересуют мои познания в медицине, то нет, я не врач. Однако увлекался когда-то изучением строения человека… Хотел научиться жить без людской крови. Но это в прошлом.
    - А ты смог бы определить, чем больна твоя жертва?
    - Некоторые болезни, - менторским тоном молвил он и улыбался, - оставляют в крови необычный привкус. Кстати говоря, алкоголь в крови делает ее даже немного приятной. Если человек аллергик, то она приобретает кислинку, а если… - Он осекся и повернулся к ней. – Постой, ты с какой целью интересуешься?
    Элена схватила Айдена за руку, что не могло ускользнуть от глаз вампира, и с мольбой посмотрела на Коула. Неизвестно, какие эмоции руководили в тот момент ее действиями. Скорее всего, она и сама не отдавала себе в этом отчет. Но бороться за жизнь товарища она решила непоколебимо. А потому выпавший внезапно шанс помочь ему вызвал у нее чувство надежды на долгожданный, хоть и казавшийся маловероятным, результат.
    - Прошу тебя, - умоляла она, глядя на него мокрыми глазами, - скажи, чем он болен. И я сделаю все, чтобы найти лекарство.
    - Ну уж нет… - возмутился вампир, но чародейка не спешила сдаваться.
    - Молю тебя, Коул! Ради нашей с тобой нерушимой дружбы! Помоги ему! Помоги мне!
    - Пойми, Элена! Этот калека, все равно, уже не выживет! Я почувствовал присутствие Смерти в этой комнате с того момента, как переступил порог. Именно она звала меня сюда, а я, будучи мертвецом, услышал ее зов. Даже если вы и найдете для него лекарство, его уже не спасти. Слишком поздно.
    По щекам чародейки потекли слезы. Ее мокрые глаза, в коих мерцал огонек свечи, казались теперь еще ярче. Вампир изо всех сил старался контролировать свои эмоции, чтобы его не разжалобили эти слезы. Но видеть такой взгляд своей возлюбленной – единственной смертной на всем белом свете, ради которой еще стоило существовать, - он не мог. И, когда она совсем уже разрыдалась, Коул лишился всякого контроля над собой.
    - Ты просишь меня об этом потому, - неохотно спросил он, - что он твой друг? Или же между вами что-то есть?
    - О чем ты? – искренне удивилась она, продолжая тихонько всхлипывать.
    Сжав изо всех сил кулак так, что в комнате раздался противный хруст его суставов.
    - Я видел его сны. Ему снишься ты!
    Стараясь понять, что могло присниться Айдену, Элена холодно ответила:
    - Я не понимаю, о чем ты, Коул. Я прошу тебя помочь потому, что он наш друг. Он многое сделал для нас.
    - Ну да, - пробубнил Коул, задетый холодным тоном его пассии, - поэтому с ним сейчас сидишь ты, а не Кира.
    Видя, как девушка снова дрожит всем телом и старается сдержать очередной поток слез, он раздраженно выругался и все-таки кивнул:
    - Я сделаю это. Не ради него, но ради тебя. – Он подошел к койке и недовольно добавил: - Ради нашей нерушимой дружбы.
    Не успела ошеломленная Элена ничего спросить, как вампир молча взял Айдена за запястье и вспорол длинным когтем его вену. Темно-вишневого цвета кровь стремительно потекла вниз по предплечью, обагряя одеяло и простынь. Чародейка не понимала, что происходит, но не решалась ничего сказать. Страх лишил ее дара речи. Коул же поднес вскрытую вену к своим губам, собирая стекающую кровь. Едва первые капли попали ему на язык, он грубо отпустил руку, упавшую на уже бордовое одеяло, и вскочил с кровати, морщась и кривясь от отвращения.
    - Ну конечно, - злобно хрипел он.
    Элена не стала медлить и поспешила остановить кровь. Она оторвала кусок простыни и замотала ею запястье Айдена, который бледнел на глазах. Чародейка не понимала, в чем причина такой реакции вампира, и уже опасалась худшего. Коул же тщательно пытался вытереть свой рот ладонью и рукавом, закипая от гнева. Затем, перестав вытираться, он стал яростно бегать глазами по комнатке, словно что-то искал. Не найдя ничего интересного, он упал на колени рядом с больным и заглянул под его койку.
    Чародейка удивленно наблюдала за тем, как ее старый друг вновь встает на ноги, держа в руке пустую склянку из-под обезболивающего, разглядывая ее с гримасой омерзения на лице. Она не понимала, что могло заинтересовать в ней вампира, и никогда ранее не видела его таким беспокойным. Коул уловил на себе любопытный взгляд еще мокрых от слез глаз и поднял голову, показывая Элене бутылочку.
    - Ты хоть знаешь, что это? – злобно прорычал он.
    - Опиум, - пожала она плечами.
    - И ты так спокойно об этом говоришь?! – Склянка лопнула у него в руке, оставляя на ладони глубокие порезы, которые тут же затянулись.
    - Я не знаю, что это за микстура, но она помогла Айдену справиться с болью. Почему ты спрашиваешь?
    Не успев объяснить причину своей ярости, Коул осекся, взглянул еще раз на склянку, затем на Айдена и перевел взгляд на Элену. Ему вспомнился сон больного и то, как милая чародейка заботливо ухаживала за ним, не жалея слез и нежности. В его голове промелькнула светлая мысль, от которой всякое желание рассказывать ей о «микстуре» вдруг пропало. Оттого по лицу Коула едва заметно поползла довольная улыбка.
    - Итак, - постарался он сменить тему, - ты хотела знать, как вылечить своего друга?
    - Ты знаешь, как? – с затаенным дыханием спросила девушка. – Прошу, скажи, что знаешь!
    Коул слегка поморщился от такой заботы, но все же ответил:
    - Я знаю, что в местном порту зачастую швартуются работорговцы, везущие аборигенов с северной границы Фалькомы – оттуда, где царствуют непроходимые джунгли, отделяющие нас от цивилизованного мира.
    - И как это нам поможет? – торопила его Элена.
    Коул достал из сапога звонкий мешочек и положил его на простынь:
    - Торговцы всегда обирают туземцев. Поинтересуйся, не находили ли они кору хинного дерева. Большинство из них знакомы с ее целебными свойствами, а потому возят с собой.
    Лицо чародейки говорило о том, что она ничего не понимала.
    - Здесь, - он указал на мешочек, - денег хватит на лекарство и дорогу на север. – И через несколько секунд он добавил: - Я помог не ему, а тебе. Вылечи его и как можно скорее убирайся из Фалькомы.
    Айден снова тихонько простонал. Элена отвлеклась от разговора с Коулом и осмотрела его повязку, пропитавшуюся кровью насквозь. Стоны больного становились постепенно все громче и громче, что означало одно: действие опиума заканчивалось, вскоре ему понадобится новая доза. Девушка, не понимая всю страшную суть происходящего, принялась обнимать его голову и гладить по мокрым от пота волосам, пытаясь хоть как-то успокоить.
    - Спасибо тебе, Коул… - хотела поблагодарить она.
    Но, когда Элена снова подняла взгляд, ее друга-вампира уже не было рядом. Он будто испарился, не желая более наблюдать за всем этим.
    ***

    - Вы выяснили, чем он болен? – спросил бродяга, по-прежнему трясясь от страха.
    - Эта болезнь не так уж и редка в этих краях, - хмыкнул Коул, - хотя во влажном климате встречается намного чаще.
    - И что же это?
    - Малярия. Хворь, от которой Айден вполне мог умереть.
    - Но ведь он впал в вашу немилость, - не понимал путник, - зачем же вы спасли его?
    - Опиум, которым его отпаивали из-за боли, - пояснял вампир, - это сильный наркотик. Мой покойный отец, король Дамиан, променял все на эту дрянь. Он лишился всего: трона, любви народа, семьи – и все ради опиума, без которого он не мог уже жить. Короля свергли, а его родных постигла страшная участь. Моих сестер уволокли за волосы гневные крестьяне, насиловавшие их несколько недель, после чего отрубили им головы. Мать сожгли на костре, как ведьму. Моего брата посадили на кол, а меня… Я успел убежать – и пожалел об этом. Несколько дней я трясся от холода на лютом морозе, умирая от голода, пока кровь в моих жилах не заледенела…
    Ядовито-зеленые глаза гневно полыхали в свете костра от всех этих воспоминаний. Собеседник с ужасом слушал рассказ.
    - Опиум, - заключил вампир, - это мерзость, разрушающая человека и лишающая его всего, что ему дорого. Я не дал бы Айдену так просто умереть – я хочу, чтобы перед смертью от него отвернулись все, кто ему так доверял и заботился о нем. Я хочу, чтобы Элена видела, каким ничтожеством он стал, и выбросила его из своей жизни!
    Бродяга мельком взглянул на горизонт, который к тому времени уже начинал светлеть. Тень надежды на спасение промелькнула в его сознании. И вампир учуял это. Лицо Коула расплылось в злорадной улыбке. Его собеседник увидел два обнажившихся острых клыка и робко спросил, медленно отползая назад, будто надеясь так поскорее добраться до солнца:
    - Вы убьете меня?
    Коул ничего не ответил – лишь молниеносно прыгнул на свою жертву, не дав ей даже пикнуть, и впился ей в глотку, выплескивая всю свою злобу и отчаяние, вызванное недавней встречей с возлюбленной, и наслаждаясь страхом, бурлящим в крови бродяги, пока в порыве ярости не отгрыз ему голову напрочь.
    ***

    - Как ты сказал? – прохрипел король Дункан, гневно втягивая носом воздух и впиваясь ногтями в подлокотники трона. – Повтори.
    Темноволосый юноша лет двадцати, одетый по форме маэрнской разведки, стоял перед своим владыкой на коленях, склонив голову, которую так боялся потерять в тот момент из-за принесенных им плохих новостей. Его черные штаны, кожаные ботинки и черный дублет без всяких вставок говорили о том, что то был рядовой разведчик, коим не доверяли ничего более серьезного, чем донесение информации от начальства королю. В то время офицеры боялись гнева государя, и потому не решались сами доносить ему плохие вести.
    В этот раз, однако, юнцу повезло, ибо Дункан гневался не на разведку. В его голове творился тогда хаос, вызванный недавними событиями в столице Империи. Прошла всего неделя с тех пор, как он покинул Роким, храня в сердце обиду на старшего брата. Мысли о его предательстве не давали ему покоя, а мысли о еще большем сближении Таленэля и Багумира раздражали его. Еще в детстве он не раз бесился, когда видел, как родной брат и отец уделяли куда больше внимания сводному, чем ему. Но случай со свадьбой ему казались явным перебором.
    - Корабль сэра Альберта сел на мель, едва перейдя границу с Валодией по реке Львице, - робко, запинаясь, затараторил юнец.
    - Нет, нет! – раздраженно прервал его король. – Я хочу услышать твою последнюю фразу!
    - Эм… Да, Ваше величество!.. Корабль дрейфовал, ибо на его борту все были убиты. В том числе и офицер разведки сэр Альберт, отправленный вами в Фалькому. На борту также найдены тела мертвых эльфов, которые и перебили всех наших разведчиков. Их смерть наступила чуть больше месяца назад. Поэтому, мы и не получали так долго известий с юга…
    - Эти эльфы… На них были какие-либо знаки отличия?
    - Никаких, милорд. Это были эльфы Серебристого отряда.
    Монарх сощурил глаза, глядя на юношу, словно заподозрив его во лжи.
    - Серебристый отряд? Элитное подразделение разведки короля Таленэля? Ты понимаешь, о каких вещах ты сейчас говоришь?
    Рядовой задрожал от страха, ожидая, что сейчас его прикажут схватить и обезглавить на месте. Однако король хотел вовсе не этого. Он нуждался в правде, даже если эта правда могла повергнуть его в шок. Верить просто так словам молодого разведчика он не решился, ибо даже разведка порой ошибалась. Дункан жаждал получить доказательства столь серьезного обвинения, а потому спросил:
    - С чего вы взяли, что это были они?
    - Серебристый отряд отличается тем, что не использует никаких знаков отличия. Его агенты одеваются, как простые лесные разбойники. Оттого и легко их спутать с разбойниками. Они попросту не оставляют следов. Но мы имели дело с этим отрядом несколько лет назад. Они неуловимы потому, что после каждой миссии совершают ритуальное самоубийство.
    - Их могли убить наши люди. Это ничего не доказывает!
    - Помилуйте, государь… Мы тоже сначала подумали, что их убили наши. Но все они убиты одинаково: они вонзали себе в сердце кинжал. С идеальной точностью – надо быть очень метким, чтобы в драке так точно попасть противнику в сердце. А эльфов там было немало… Куда уж проще вогнать клинок в сердце самому себе… Картина происшествия ясна: пешки Серебристого отряда с какой-то целью захватили корабль, убив всех, а затем покончили с собой, когда им отдали приказ.
    Дункан откинулся на спинку трона и отвернулся, уставившись в высокое окно Маронского дворца, что в Мароне, столице Маэрны. Он наблюдал за тем, как солнечные лучи сверкают в фонтане, что струился в королевском саду. Это занятие поглощало его, расслабляло и помогало отвлечься от всех проблем. Так он мог сидеть часами, глядя на фонтан и не обращая внимания ни на кого. Но в этот раз у него не получилось отвлечься от своих проблем: слишком много их накопилось.
    - Прошу прощения, милорд, - вмешался в разговор пожилой советник. – Но Серебристый отряд на самом деле не является подразделением королевской разведки. Они действуют отдельно ото всех, выполняя для короля особые задания, и не считаются с разведчиками.
    - Это правда? – спросил Дункан у юнца.
    - Да, мой повелитель, - дрожащим голосом ответил тот. – По нашим данным, их лидер получает приказы непосредственно от короля.
    - То есть, - подытожил Дункан, - сам Таленэль велел ему напасть на моих разведчиков?
    - Вообще-то, их лидер – женщина по имени Гвиатэль, - поправил его юнец и тут же осекся, пожалев об этом. – Но да, вы, несомненно, правы, Ваше величество! Если Серебристый отряд что-то и делает, то только по приказу короля Альсорны.
    Король Маэрнский в изумлении слушал юнца, не веря своим ушам. Он мог, конечно же, велеть отрезать ему язык за такие слова, посчитав их клеветой. Но что-то подсказывало ему, что разведка на этот раз не ошиблась. Что-то ощущал Дункан все это время, но не мог понять, что именно. Он будто чувствовал, что за его спиной зреет какой-то заговор. Ситуация со старшим братом лишь усилила это предчувствие. А теперь еще и это.
    - Сир, не думаете ли вы… - хотел спросить испуганный советник, но не успел.
    - Интересная вырисовывается картина, - задумчиво протянул Дункан. – Несколько месяцев назад началась погоня за Драконьей короной. Мы, короли Анамана, пообещали друг другу сохранить мир в стране и беспрекословно присягнуть на верность тому, кто эту корону найдет. Пока эльфы Таленэля расправлялись с моими лучшими агентами, сам он вместе с моим братом занимался приготовлениями к свадьбе, о которой я даже не знал. Затем я позже всех узнаю об этом торжестве и позорно опаздываю на него, чтобы два дружных короля поставили меня в известность: они решили не спрашивать моего королевского мнения и подделали мою подпись при решении немаловажного государственного вопроса. После меня на глазах у своих подданных оскорбляет Багумир и показывает всем, что меня можно отшлепать, как какого-то мальчишку. В итоге я остаюсь без брата, без разведки, всеми осмеянный и выгнанный из Рокии. Как думаешь, Эктор, на что это похоже?
    Советник замялся, не решаясь ответить, и постарался дать наиболее мягкий ответ:
    - Я точно не знаю, сир… Но… Мне кажется… Ваши братья… Они…
    - Это похоже на начало войны, - перебил его Дункан. – Багумир объединился с Таленэлем во всех вопросах. Они не признают меня за короля, Багумир не признает за родного брата.
    - На вашем месте, сир…
    - На моем месте любой бы уже давно заметил заговор. Я знаю. Я был слеп и глуп, когда верил своему брату. Я чувствовал, что что-то не так в этих искренних порывах Таленэля сохранить мир между нами, но не мог понять, в чем дело. Теперь, мне кажется, я все понял. Король-эльф изначально хотел объединиться с Багумиром, подготовиться к войне, устранив моих лучших разведчиков, лишив меня уважения знати, лишив меня семьи, а затем напасть.
    - Но король Таленэль, - настаивал советник Эктор, - хотел сохранить мир…
    - Король Таленэль не хотел никакого мира. Он хотел набраться сил для решительного и подлого удара в спину. Я не дам ему такой возможности. Не получит такую возможность и Багумир. Мы нанесем удар первыми!
  14. Nerest

    Глава XIII

    От Nerest,

    Глава XIII

    Ничто так не тяготит, как преданность.

    (Баронесса Кристи, 970г. Людской Эры)

    То была, как всегда, безоблачная и невероятно холодная пустынная ночь. Насекомые спрятались в песке и не решались показываться, будто тоже опасались холода. Легкий ветерок, изредка поднимавшийся, пробирал до костей. Луна бледным светом озаряла бескрайние мертвые просторы. Многочисленные созвездия ярко украшали ночное небо так, что человеческий глаз не мог не налюбоваться им, прежде чем заблудившийся путник здесь умрет от холода и одиночества.
    Но одному бродяге этой ночью судьба приготовила иную смерть. Ему полагалось умереть ни от холода, ни от жажды, ни от заразы. Сидя у костра и уставившись на жаркое пламя, он считал секунды до своей гибели. Ему было страшно, но он не решался бежать. Он понимал, что происходит, но не мог ничего исправить. Рядом с ним же сидел тот, чью душу огонь не грел уже долгие годы, а лютый мороз не мог заставить окоченеть. Тот, от кого и полагалась смерть этому путнику.
    - Таким образом, они и свергли с ее помощью Асулема, - закончил он свою историю, краем глаза следя за реакцией слушавшего его бродяги.
    - Господин… - дрожащим от страха голосом промямлил тот, надеясь своими вопросами отсрочить трагичный момент. Заросший черной бородой и длинными волосами, он был одет в какие-то лохмотья и имел при себе лишь дырявый мешок с хлебом и водой. Его смуглая кожа и легкий акцент говорили о том, что родом он с окраины пустыни.
    - Коул, - поправил его рассказчик. – Это мое имя. Коул, сын Дамиана Валодийского.
    - Сэр Коул, я восхищен храбростью вашей возлюбленной! Но вы так и не сказали, что же случилось с тем гладиатором по имени Адам.
    - Айден, - снова поправил его вампир. – Да уж, не сказал я о его судьбе потому, что не хотел портить концовку своего рассказа печальными моментами. Естественно, во время взрыва Червоточины он находился прямо над Хранилищем, а потому не смог избежать последствий. Ожоги, переломы, потеря крови – это еще не все, что ему досталось.
    - Так он умер?
    - Лучше бы и вправду умер. – Бродяге показалось, будто в этот момент ядовито-зеленые глаза Коула на мгновение вспыхнули ледяной яростью. – Когда я нашел его, он был при смерти.
    Вампир убрал с лица грязную прядь волос и начал очередной рассказ. Ему не просто не терпелось поведать кому-то свою историю, поделиться чувствами. Жизнь бессмертного, отвергнутого солнцем и людьми, наполнена одиночеством и скукой. Коул попросту хотел восполнить тот недостаток общения, который мучил его в этой пустыне. Хоть он и понимал, что жертва пытается растянуть время до рассвета, ему безумно хотелось напоследок рассказать о недавних событиях.
    ***

    Вампиры. Что мы знаем о них? С ними связано немало легенд и преданий – и у разных народов эти предания отличаются. Однако есть одно общее и весьма достоверное: вампиры бродят по миру лишь ночью. Это касалось и Коула. Он пережил немало ночей: некоторые из них отпечатались в памяти приятными воспоминаниями, некоторые – печальными или же вовсе кошмарными, а некоторые он совсем уже позабыл.
    Вы спросите: что же происходит с вампирами днем? Ответ довольно прост: днем эти хищники спят. Большинство из них предпочитают спать в своих гробах или склепах. Эту слабость по отношению к могилам объяснить не мог никто. Бывали, конечно, и те, у кого не имелось своего гроба. Им приходилось засыпать в пещерах, иногда даже инстинктивно присыпая себя песком. Кто-то предпочитал носить с собой урну с могильной землей.
    Такие сны вне собственного гроба казались Коулу противоестественными. Поэтому, просыпаясь посреди дня в очередной пещере Фалькомы, он испытывал сильное недомогание и раздражение, которое только усиливалось от проникающих в пещеру едва заметных человеку, но ослепительно-ярких для вампира солнечных лучей. Из-за светобоязни у него начинала болеть голова, сводя его с ума. И от этой боли он никак не мог укрыться, считая бесконечные минуты до заката. Разумеется, после бессонного дня его ночь превращалась в кошмар, оставляя одно лишь желание убивать, которое порой затмевало даже неутолимый голод.
    Одной из таких ночей он вылез из пещеры. Вся его одежда и волосы запачкались в песке, которым он присыпал себя перед сном. Голова раскалывалась, а десны неистово зудели. Несколько ночей назад Коул вполне адекватно попрощался с обожаемой Эленой и ее товарищами. Теперь же его мучило такое желание убивать, что жертвой могла стать даже его возлюбленная, по несчастью попавшись ему на глаза этой ночью. Обозленный на весь мир и совершенно не контролирующий свои действия, он вышел на охоту.
    Вампиры отлично видят в темноте, даже лучше кошек. Будучи превосходными хищниками, они также отличаются своим обонянием и слухом. Но то, что заставило Коула отвлечься от поисков жертвы, не уловили ни глаза, ни уши, ни нос. Некое особое вампирское чутье перебило в нем всякое желание убивать и сосредоточило все его внимание на западе. Будто сам дух ночи пожелал, чтобы его дитя отправилось туда. Коул словно слышал зов, который ни разу не доводилось ранее слышать, и бессознательно последовал ему. То был зов самой Смерти.
    Едва уловимая, но манящая мелодия вела его через бескрайние песчаные просторы. Неведомо откуда он знал, что придерживается правильного пути. Будто некая невидимая сила, незримый демон звал его к себе своей блаженной музыкой. Мир от этой музыки казался ему еще ярче. Звездное небо и лунный свет стали еще прекрасней. Головная боль и нестерпимый зуд вскоре отступили, и Коул погрузился в эйфорию, бездумно следуя зову. Тем временем музыка слышалась ему все четче и четче, давая понять, что он приближается к своей цели.
    - Приди ко мне, дитя мое, - раздавался в его голове тоненький приятный голосок.
    Коул уже даже не шел – он парил над землей, несясь к источнику зова. Ветерок нежно развевал его волосы, приносил новые запахи и звуки. Вскоре и запахов, и звуков стало огромное множество. И тогда вампир увидел то место, куда приманила его блаженная мелодия Смерти. То была портовая деревушка Селих, в которой ему когда-то давно доводилось побывать в качестве раба, перевозимого в клетке. Воспоминание об этой деревушке отравляло сознание также и тем, что уже через неделю после прибытия сюда его отдали каравану Асулема как подарок, цирковую зверюшку и обрекли на бесчеловечные пытки.
    Но в тот момент любые неприятные воспоминания сразу же растворялись в его голове, ибо мелодия, до этого ласкавшая «слух», теперь готова была вызвать самый настоящий экстаз. Коул понимал, что вот-вот окажется у цели. Но в деревушке его ждало небольшое разочарование: здесь проживало немалое количество людей, что усложняло поиск. Потому ему пришлось медленно скользить по песку от хижины к хижине, прислушиваясь к закрытым дверям, а также присматриваться к пьяным прохожим.
    Но запах алкоголя лишь вызывал отвращение. Коул чувствовал, что ни один из этих прохожих не мог привлечь его. Неудачные попытки отыскать источник мелодии начинали раздражать черноволосого вампира, и в его зеленых глазах загорелась злоба на тех, кто своим присутствием осквернял это ставшее священным для него место. Он готов был разорвать на куски каждого пьянчугу, проходящего мимо, уже за то, что тот посмел помешать ему наслаждаться райской музыкой.
    И тогда его внимание привлекло двухэтажное бревенчатое здание неподалеку от пристани, рядом с рынком. Неаккуратная, грубо сделанная и тускло освещенная настенным фонарем вывеска гласила: «Трактир Космача». Вы слышали предание о том, что вампир не может войти в дом без приглашения хозяина? Знайте, это чистейшая правда. Коул несколько раз постучал кулаком в дверь, надеясь, что песни и хохот посетителей не заглушат его стука. Однако хозяин либо вовремя проходил возле входа, либо обладал чутким слухом и, услышав, открыл дверь.
    - Да? – буркнул на удивление бритый и коротковолосый загорелый Космач.
    - Могу я войти? – вежливо спросил Коул своим бархатным низким голосом.
    - Разве на вывеске не написано, что открыто для всех? – ничуть не смягчился грубоватый трактирщик. – Заходи.
    Вампир не обратил внимания на грубость полноватого, одетого более-менее цивильно хозяина таверны и вошел. В нос ударили сотни новых запахов. Среди них вампир учуял и дешевое вино, и ром, и подгнившие фрукты, и заплесневевший хлеб, и пот, и дикий перегар. Такая же ситуация обстояла и со звуками: он слышал звон бьющейся посуды, хруст челюсти в пьяной драке, неприличный хохот, безобразную игру на флейте и даже чьи-то молитвы в дальнем углу. Такое обилие звуков и ароматов слегка сбило пришельца с толку, ибо он не привык находиться в людных местах. Последние несколько лет он либо просиживал в клетке, либо скитался по безжизненной пустыне. Но даже это не смогло заставить его потерять ту самую мелодию, за которой он несся сюда через бескрайние просторы.
    Выпивохи знали друг друга в лицо, а потому сразу же заметили появление незнакомца. Некоторые просто проигнорировали его, а некоторые стали разглядывать хоть и грязную, но довольно изысканную одежду, а также длинные волосы, которые в этих краях не решался носить никто: вши и жара не давали покоя местным жителям. Бросался в глаза также и мертвенно-бледный цвет кожи пришельца. Некоторые даже пытались отыскать на его поясе мешочек с монетами или же дорогие украшения, приняв за заплутавшего дворянина.
    Коул постарался сосредоточиться на звуках, и первым, что он услышал, оказалась душещипательная история одного из посетителей этого заведения, неустанно жестикулирующего и весьма красноречивого:
    - И вот, значится, друганы, пошел я с братками на озеро. Ловим рыбу, девок мацаем, купаемся, самогон рекой течет – в общем, гуляем как надо! И тут, значится, заметил Бородатый, что Косой пропал! Ну, мы, естессно, сразу веселье бросили и стали искать его. Понятное дело, если по пьяни мужик в воду лезет, то вода ему и могилой станет! В общем, так мы его и не нашли. На следующий день, значится, пришли уже трезвые и стали с баграми лазить в воде – опять не нашли! Никто не знал, что бабе его сказать, куда делся муженек-то. – Сидящие вокруг него четверо слушателей затаили дыхание в ожидании концовки рассказа. – И тут я вспомнил, что Косой ваще с нами на озеро не поперся! Видели бы вы лицо Бородатого в тот момент…
    Слушатели дико заржали, а один из них, самый молодой, не оценив юмора, задумчиво попытался вникнуть в рассказ:
    - А разве в Фалькоме есть озера?
    Хохот мгновенно прекратился, а товарищи одарили его сердитыми и укоризненными взглядами, рассказчик безнадежно покачал головой.
    Следуя своему инстинкту и невероятно четкому зову, вампир проследовал к лестнице. До сих пор морщась от резких запахов мочи и пота, он учуял новый – рвоты. Долго не решаясь пойти к его источнику, он все-таки ступил на скрипучую лестницу. Но было здесь и что-то хорошо знакомое ему. Что-то, чего Коулу не доводилось унюхать уже долгие годы. Что-то, чей запах он предпочел бы забыть раз и навсегда. Поднявшись на второй этаж, он сделал над собой усилие и толкнул дубовую дверь.
    Дверь распахнулась, и дурманящий, но до тошноты противный ему запах стал еще четче. Коул вошел в небольшую комнатку с одним лишь решетчатым окном, одноместной койкой, наспех сколоченным деревянным столиком и двумя стульями. В тусклом свете от стоящего на столе подсвечника виднелась парящая в воздухе пыль, кое-где жужжали мухи. Постель, в которой кто-то спал, не отличалась особой чистотой и была неумело заплатана в нескольких местах. Кроме одинокого спящего в комнатке никто не находился.
    Именно к нему привел Коула зов Смерти, который тут же утих. Но с какой целью? На этот вопрос, заданный почему-то только в тот самый момент, будто отрезвевший вампир не смог найти ответа. Помимо раздражающих нос запахов он чувствовал в воздухе присутствие хвори. Обычно те, чью кровь он выпивал досуха, никогда не звали его к себе сами неким телепатическим способом. Этот факт не давал ему покоя, а потому он не решался просто подойти и укусить спящего. Впервые услышав мелодию Смерти, Коул был не на шутку заинтригован.
    Он бесшумно подошел к больному, проверил, на самом ли деле тот спит, и присел на край кровати рядом с ним. Едва отвернув одеяло, под которым в холодную ночь спрятался спящий, вампир чуть не ахнул от удивления: на койке мирным сном спал знакомый ему Айден Вудкорт. Его отношение к лидеру наемников несколько ухудшилось с того момента, как Элена вместо долгожданных теплых объятий со старым другом предпочла ухаживать за полумертвым калекой. Тогда ему показалось, что Айден не доживет и до утра. Но, к его неудовольствию, он до сих пор дышал.
    Однако Коул не мог не учесть то, что именно от Айдена исходил зов Смерти. Это наталкивало его на мысль о том, что светловолосый скоро отойдет в мир иной. И нельзя сказать, что эта мысль хоть сколько-нибудь разочаровала его или расстроила. Равнодушно осмотревшись вокруг в поисках источника дурманящего аромата, он не нашел ничего необычного и принюхался к спящему: запах исходил от него. Не понимая в чем дело, вампир нахмурил брови, озадаченно убрал назад упавшую на лицо грязную прядь черных волос.
    Ему также стало интересно, что произошло с остальными путниками, решившими отправиться вслед за никудышным лидером на север, и каким образом они оказались в Селихе. Упускать возможность прочитать мысли самого Айдена вампир не хотел, ибо понимал, что такого случая ему может уже и не представиться. А соблазн взглянуть на его сны, пока никто не видит, вообще не давал ему покоя. Поэтому Коул подсел еще чуть ближе и едва ощутимо прикоснулся когтистыми пальцами к его щеке.
    ***

    Прохладное и мокрое от росы северное утро. Судя по зеленым деревьям и ярким цветам, растущим на полянах, действие происходило летом. Айден несся верхом через лес на породистом вороном коне, левой рукой удерживая поводья, а в правой держа заряженный арбалет. Несся он быстро, боясь не поспеть за гонимой косулей. С разных сторон раздавались лай гончих и крики загонщиков. Охота обещала принести крупную добычу.
    Айден сосредоточился на ритмичном топоте копыт своего вороного и перестал замечать посторонние звуки. Вылетев из леса на открытую местность, он не стал сворачивать с курса и продолжил погоню. Однако, проскакав галопом всего несколько минут, он заметил чуть в стороне от дороги перевернутую карету. Опасаясь за возможных пострадавших, Айден спрыгнул с коня и подбежал к месту происшествия, так и не выпустив из рук самострел.
    Вокруг кареты в суете расхаживал плешивый кучер, пожилой и слегка хромой на правую ногу. Каждый раз, проходя мимо оторванного колеса, он без всякого стеснения выкрикивал все новые и новые ругательства. А стесняться ему следовало молодой темноволосой госпожи, сидящей на траве и ждущей, пока ситуация изменится. Но кучер будто не собирался ничего предпринимать, кроме демонстрации своего богатого словарного запаса. Лошадей Айден поблизости не увидел и не знал, куда они делись.
    - Вам нужна помощь? – окликнул он кучера, после чего заметил молодую красавицу в пышном зеленом платье под цвет ее глаз.
    - Мне не помешал бы новый кучер, - улыбнулась в ответ она.
    - Здравствуй, Элена. – По лицу Айдена поплыла радостная улыбка. – Снова колесо сломалось?
    Задав этот вопрос, он на мгновение задумался над смыслом своих слов: «Снова?». У него возникло странное ощущение, будто эта ситуация происходила с ним уже не первый раз. Но приятный мелодичный голос чародейки заставил его позабыть о своих сомнениях и переключить все внимание на нее, наслаждаясь ее улыбкой.
    - Да, уже третий раз подряд, - ответила она, после чего встала с травы, подошла поближе и положила руку ему на ребра. – Болит?
    - Сейчас нет. Каждый раз, как я оказываюсь здесь, вся боль уходит. Должно быть, все дело в тебе, Элена.
    - А тебе идет такой наряд, - усмехнулась она в ответ, словно проигнорировав его слова. – Вылитый принц!
    Действительно, только сейчас Айден обратил внимание на свою одежду: темно-синий камзол с кружевным воротником и рукавами, черные брюки, шелковый позолоченный пояс и высокие ботфорты. Смотрелся он в таких одеяниях весьма благородно и мог сойти за самого настоящего дворянина и даже принца. И все же, чувствуя необъяснимое притяжение к Элене, он позабыл о странности своего наряда и выронил из руки арбалет, бесшумно упавший на примятую траву.
    Он заглянул в ее чудесные изумрудные глаза, в коих играл своими лучами солнечный свет. Черные вьющиеся пряди непослушно падали на лицо при каждом дуновении ветра. Чародейка нежно улыбалась, не отводя взгляда. Айден, ничего не говоря, убрал волосы с ее лица, нежно проведя тыльной стороной ладони по щеке. От его прикосновения, легкой щекотки девушка зажмурилась.
    Когда она открыла глаза, его губы оказались совсем уже рядом. Рот девушки слегка приоткрылся. Чувствуя ее приятное яблочное дыхание, Айден наслаждался каждой секундой. Медленно и нежно он прильнул губами к ее губам. Испытывая неподдельное блаженство, они оба прикрыли глаза. Элена сладко ответила на поцелуй, слегка приобняв ладонью его затылок. Они словно слились воедино, наслаждаясь счастливым мгновением в теплых лучах яркого утреннего солнца. В тот момент для них уже не существовало никого и ничего. Очарованный ею Айден слышал лишь ее дыхание, зарывшись пальцами в густых волосах. Он чувствовал, как бешено бьется его сердце. Скользя по ее сладким губам, он растворялся в волшебстве прекрасного момента.
    - Мерзость! – рявкнул Коул, возникший рядом. – Это омерзительно!
    - Коул? – синхронно воскликнули оба, отпрянув друг от друга.
    - Что ты здесь делаешь? – пытаясь отдышаться от неожиданности, спросил Айден. – И… как ты вышел на солнце?
    - У тебя весьма омерзительные сны! - гневно прорычал вампир. – Как ты смеешь осквернять чистоту Элены в своих снах?!
    Айден удивленно огляделся вокруг, недоверчиво посмотрел на тающую в воздухе печальную чародейку и свой наряд. Заметив, что вороной куда-то исчез вместе с перевернутой телегой и бестолковым кучером, он разочарованно покачал головой. От волшебства не осталось и следа.
    - Так это все сон? – спросил он.
    - Твое счастье, что только сон!
    - Но что ты здесь делаешь? – удивился Айден. – В предыдущих снах тебя не было…
    И тогда до него дошла суть происходящего:
    - Так ты проник в мою голову?!
    - Ты звал меня, - пожал плечами вампир. – Звал в своих снах. И я пришел на этот зов. А может, то был не ты, а сама Смерть, чей голос приятнее пения сирен.
    - И зачем же она позвала тебя?
    - А ты сам не догадываешься? Твой час пробил.
    - Ты лжешь! Я уже не чувствую боли, она давно отступила. А значит, мои раны заживают. Скоро я встану на ноги!
    - Увы, твоя проблема вовсе не в ранах, не в ожогах и не в сломанных костях. На самом деле… - Коул вдруг осекся, будто что-то почувствовал или услышал. – Пора просыпаться.
    ***

    [Продолжение следует]
  15. Nerest
    ***

    - Доволен? – вздохнул Азраил и устало взглянул на Азазеля, сидящего на одеяле и смеющегося над усердным монахом.
    - О, брат мой, не думаешь ли ты, - возмутился демон, - что это моих рук дело?
    - На мгновение мне показалось, что этот старец и вправду видит тебя…
    - Ты прекрасно знаешь, что это невозможно. Да и если бы он меня увидел, то от страха испустил бы дух быстрее этого калеки. Старик слеп. Что еще хуже, он ослеплен своей верой в некий дар изгонять зло. Но на самом деле у него даже нет дара чувствовать тонкую грань между добром и этим самым злом…
    Ангел одарил его недоверчивым взглядом и прошелся вокруг койки. Его печальные глаза наблюдали за мучениями Айдена. Будто бездонные синие озера они отражали все то сострадание, которое он испытывал в тот момент к этому человеку. По ангельским щекам покатились слезы одна за другой. Подобная сентиментальность уже наскучила демону, и теперь он становился раздраженным каждый раз, как у его брата начинались приступы меланхолии.
    - У меня рога зудят, когда ты смотришь на умирающих таким взглядом, - прохрипел Азазель.
    - Если ты хочешь быть человеком, то почему не хочешь проявлять человеческие чувства?
    - Да потому, что мы не люди, Азраил! – вспылил демон. – Мы не люди! Мы не чувствуем ни боли, ни тепла, ни холода, ни грусти, ни радости. Солнце светит не для нас, мир существует не ради нас!
    Ангел был ошеломлен таким выступлением, но демон не остановился:
    - Мы были созданы, чтобы служить. Служить этому миру, служить людям, служить Богу. Это Бог так решил! Он поставил людей выше нас! Смертных поставил выше бессмертных! Я показал нашему Отцу, каковы они на самом деле, научив их греху. И вместо того, чтобы исправить свою ошибку и уничтожить весь людской род, Он дает ему еще один шанс, а меня велит сбросить в Преисподнюю! Чем они лучше меня?! Чем эти смертные черви лучше меня?! Люди отделались Всемирным потопом, а я вынужден был гореть в Аду, а затем скитаться вечность по земле и забирать души грешников!
    - Именно из-за таких речей, - прервал его ставший серьезным Азраил, - ты и лишился крыльев и нимба. Ты заслуживаешь наказания. Из-за своей зависти, из-за неумения быть верным своему Господу ты и стал отверженным. Музыка Райских садов играет не для тебя. Ты завидуешь людям, завидуешь тому, что Он полюбил их больше, чем тебя. Из-за своей ревности ты лишился всех благ и привилегий. И даже спустя несколько тысячелетий ты не усвоил урок! Но я знаю, чего ты хочешь: стать человеком, чтобы разделить Его любовь. У тебя ничего не выйдет, брат мой. У тебя с людьми нет ничего общего…
    - Это ты мне говоришь о благах и привилегиях? – Демон слез с койки и подошел почти вплотную к ангелу. – Какие блага сулила тебе служба нашему Отцу? Вечно переправлять души мертвых на тот свет? А что взамен? Право на вход в Райские сады, белоснежные крылья и золотой нимб над головой? Признайся уже, брат, вечное существование не стоит всего этого! Мы оба были рабами нашего Господа. Оба были несправедливо отданы во услужение безмозглым людям! У нас у обоих было одно предназначение: нянчиться с ними. Мы изначально были достойны большего! Единственная разница между нами заключается в том, что мне хватило смелости пойти против Его тирании, пойти против несправедливости, бороться за свободу и право выбора! И я был за это наказан, да! Но поверь, я бы сделал это снова и снова, ибо я не хочу вечность плясать под дудку того, кто даже не удостоил меня чести видеть его.
    Азраил промолчал, не зная, что ответить на столь пылкую речь.
    - И знаешь, братец, - подытожил Азазель, - хочет Он того или нет, я найду способ стать человеком.
    Их внимание снова привлек Айден, которого уже начало тошнить. Кира, недавно поссорившаяся с Эленой, вышла за дверь с целью найти кого-то, кто сможет помочь ему. Азраил, наблюдая эту сцену, воодушевленно усмехнулся и долго еще стоял, с надеждой в глазах глядя на закрывшуюся дверь. Демон же с отвращением глянул на страдальца, рвотную жижу, заполняющую сосуд, и, наконец, улыбнулся. Причиной его улыбки стала Элена.
    - Хороша ведьма, - хмыкнул он, заставив брата отвлечься от своих мыслей. – Такая энергичная, хоть и знает о своей участи.
    - Она не такая, как остальные, - покачал головой ангел. – Она творит добро, помогает немощным и больным.
    - Адский пес уже ждет ее, как и любую другую ведьму, - довольно оскалился Азазель. – Ох, найду же я ей применение!
    Азраил, понимая, что спорить с этим бесполезно, проронил очередную жемчужную слезу. Таков был закон Господа: ведьмы и колдуны как порождения Тьмы попадали после смерти в Ад. Закон един для всех. И нет никаких делений на добрых и злых колдунов. Только Всевышнему дано быть вездесущим и творить чудеса. Тот, кто связывается с колдовством, приравнивает себя к Богу – а значит, достоин кары Его. Ангел прекрасно понимал, что в этом случае закон не являлся справедливым по отношению к милой Элене. Но идти против воли Отца, подобно Азазелю, он не хотел. Ибо безоговорочная преданность в его светлом сердце – отличительная черта Азраила, как и любого другого ангела, независимо от его ранга на небесах.
    - Ты ведь знаешь, что с ним будет? – спросил демон вдруг после нескольких минут паузы. – Или ангелам уже не дано видеть будущее?
    - Уже оттого, что это дано только ангелам, я не стану тебе рассказывать о будущем.
    Азазель фыркнул и скрестил руки на груди, его уродливые перепончатые крылья слегка задрожали от раздражения.
    - Мне хватает того, - сказал демон, - что мы оба стоим здесь над ним. А значит, его судьба вполне ясна. Еще чуть-чуть – и я заберу его с собой.
    - Заберешь? – удивился ангел. – Кто сказал, что он твой?
    - Его прогнившая душа, - легко и непринужденно ответил Азазель. – Или ты решился бы отнести такую черную душу на небеса и осквернить ею Райские сады?
    Азраил промолчал. Не потому, что решил уступить своему падшему брату, но потому, что не видел нужды спорить с ним. Ведь только ему было ведомо, что произойдет с Айденом и кому достанется его душа.
    ***

    Когда сквозь решетчатое окно стал пробиваться лунный свет, Айдена уже не рвало. Его просто трясло беспрерывно, а сам он лежал бледный и промокший насквозь. Жар немного спал, но лихорадка так и не прекратилась. Изредка из груди вырывался тихий стон, говорящий о том, что даже без сознания он испытывает мучительные боли. Элена сидела все это время рядом и периодически смачивала в холодной воде тряпку, чтобы протирать ему тело. За целый день, проведенный у постели одной, она сильно вымоталась, и появление гостей мало удивило ее.
    Дверь распахнулась внезапно. В комнату бесцеремонно вошли двое: Кира и Бородатый. При их появлении уставшая чародейка медленно отползла в сторону, чтобы не мешать подоспевшим помощникам. Несмотря на ночной холод в пустыне, Бородатый, все равно, так и не застегнул жилет, демонстрируя всем свои густые черные волосы на груди. Вероятно, именно они и согревали его холодными ночами. Однако с ним теперь была вязаная торба, которую он не выпускал из рук всю дорогу и поставил теперь рядом с койкой.
    - Что ты делаешь? – насторожилась Кира, видя, как Бородатый стал лапать Айдена в разных местах. – Ты обещал привести того, кто сможет нам помочь!
    - Я здесь один из тех немногих, - усмехнулся он, - кто всегда держит свое слово, дорогуша. Я обещал найти тебе того, кто поможет – вот он я!
    - Серьезно? Ты? Чем ты ему поможешь? Ты же вор!
    - Насколько я помню, ты меня на воровстве еще не ловила. – Он разговаривал с ней, одновременно ощупывая тело Айдена. – Следовательно, назвать вором ты меня не можешь.
    Надавив ему на виски, Бородатый услышал обессиленный стон. Это вызвало на его лице странную гримасу, что Кира восприняла враждебно. Пока Бородатый рылся в своей торбе в поисках чего-то нужного, наемница закипала от гнева и едва держала себя в руках, готовая вот-вот ударить наглеца.
    - Чем ты ему помогаешь?! – возмущалась она. – Ты мучаешь его!
    - К чему все эти истерики, цыпочка? – Он схватил ее вдруг за локоть, заставив замолкнуть. – Я хотел по возможности выяснить, от чего страдает твой дружок.
    - Выяснил? – уже спокойно проговорила наемница.
    - Нет, - отрезал Бородатый. – Мне очень жаль. Конечно, я не врач, но некоторые болезни мне хорошо знакомы. От них у меня есть средства. Но не от этой…
    - Болезни? Так он болен?
    - А что, не похоже?
    Кира ошеломленно взглянула на бледного как смерть Айдена и отпрянула.
    - Так вы думали, он не болен? – усмехнулся Бородатый, хоть и знал, что момент для смеха не совсем подходящий.
    - Я думала, причиной всему послужили его переломы, внутренние кровотечения… может, даже заражение крови.
    - Или нечисть, - словно сама себе сказала Элена, сидя на полу в обнимку со своими коленями и глядя в никуда.
    - Нет, цыпочка, - уверял он, стараясь сдержать смех.. – Тут не заражение. И уж точно… не нечисть… Нашел!
    Он достал, наконец, из торбы черную непрозрачную склянку размером с кулак, наполненную какой-то жидкостью. Все устремили на нее взгляды: Кира – настороженный, а Элена – безразличный.
    - В вашем друге засела зараза, которая выжигает его изнутри, - пояснил Бородатый. – Я не врач и не могу вылечить его. Но знаю одно: он очень сильно мучается уже несколько дней. Так недолго и с ума сойти от боли! Вот это, - он показал им склянку, - даст ему время отдохнуть от этой боли. Может быть, он даже проснется через пару часов.
    - Что это? – недоверчиво спросила Кира. – Какое-то ведьмовское снадобье?
    Увидев, как Элена качает головой, наемница поняла, что никакого колдовства в этой склянке нет. За неимением иного выхода она кивнула Бородатому и позволила тем самым влить несколько капель Айдену в рот. Затем он заткнул бутылочку и отдал ее Кире.
    - Давай по пять капель каждые два часа, - сказал он. – Когда проснется, можешь разбавлять водой и увеличивать дозировку. Он тебе только спасибо скажет. Но! Даже не вздумай мешать с алкоголем! Все поняла?
    - Да, - кивнула женщина.
    - Когда эта закончится, приходи еще. – Он любезно улыбнулся. – У меня найдется пару склянок. И да, не забудь, конечно же, деньги.
    Бородатый не стал прощаться. Он просто забрал свою торбу и вышел из комнатки. Кира понимала, что надеяться на его помощь им уже не придется: денег, о которых он напомнил, у нее уже не было. За свои услуги он забрал все. Элена, изнуренная невероятно долгим днем, спустя четверть часа заметила:
    - Он перестал стонать. Вроде даже уснул…
    Действительно, стоны и лихорадка прекратились. Их друг Айден наконец-таки успокоился и теперь мог впервые за несколько дней поспать. Кира устало улыбнулась, глядя на измученное лицо чародейки. Затем ей все-таки пришло в голову взглянуть еще раз на ту склянку, что Бородатый оставил ей в обмен на единственные деньги. Ведь именно эта склянка послужила их другу успокоительным и обезболивающим средством. Надеясь найти на боку бутылочки наклейку со сложным медицинским термином, Кира была слегка удивлена, увидев на ней всего одно простое слово. Еще больше она удивилась, когда ей показалось, что это слово она когда-то ранее уже слышала, хоть и не могла вспомнить где.
    - Что там написано? – поинтересовалась Элена, увидев озадаченное лицо подруги.
    Кира нахмурилась, изо всех сил напрягая свою память. Но ее познания в области медицины, как и познания Айдена, были ничтожны, ибо в Братстве она уделяла время совершенно другим наукам. Понимая, что она не может вспомнить этого слова, наемница равнодушно ответила:
    - Опиум.
  16. Nerest

    Глава XII

    От Nerest,

    «Особую ценность имеет лишь то, что не вечно»
    (Азазель, демон, научивший человечество греху)


    Глава XII

    Селих. Место, которое боги возненавидели еще до появления суши. Место, кишащее самыми мерзкими представителями преступного мира. Здесь торговля ни в чем не повинными людьми привычнее рыбной ловли, а насилие заменило собой всякое развлечение. В Селихе чернокожий имеет не меньше свободы, чем белый. Но и злобы в сердцах местных негров на тех, кто притесняет их испокон веков, тоже немало. Именно здесь разумный человек хотел бы оказаться меньше всего на свете. И именно сюда поклялся не возвращаться Айден Вудкорт с учетом событий, произошедших в этой деревне по его замыслу.
    Тем днем солнце светило как всегда ярко и беспощадно, выжигая все живое и неживое. Торговцы на рынке спасались от пекла сами и спасали свои продукты под навесами из дешевой парусины. Мясо при таких температурах быстро протухало и привлекало целый рой мух, неустанно жужжащих вокруг. Выпивка становилась теплой и приобретала тошнотворный вкус. Фрукты и овощи сохли, и оттого никто не хотел их покупать. Постоянный доход здесь имели те, кто обзавелся небольшим погребком, способным сохранять прохладу для товаров, либо торговцы безделушками и даже драгоценностями, которые мало значили для пустынников, но имели огромную цену на севере. И, как ни странно для портовой деревни, зачастую отдавать свой товар торгаши соглашались не за деньги, а за пресную воду.
    Как уже было сказано ранее, знакомый читателю Айден никогда бы по доброй воле не решился вернуться в Селих. Однако, по некоторым обстоятельствам, принимать решения он не мог. Потому его туда вернули его друзья. Сафаи, Матуна и Адэ, всю дорогу несшие его от пристани до трактира, не стали даже останавливаться ради отдыха и поспешно покинули деревню, оставив уже бывшего лидера на попечение Элены и Киры. Свое бегство лучники объяснили тем, что возвращаться на север у них нет ни малейшего желания, а в Селихе им не особо рады. Банги привлекали к отряду много внимания, а потому их уход был как нельзя кстати.
    И вот они остались одни: наемница во рванье Кира, изнуренная чародейка Элена и пробывший два дня без сознания Айден. Из оружия у них остался лишь стилет да необычный куб, а из провизии – две бутылки воды с ромом и вяленое мясо. К обеду Кира нашла капитана корабля, согласившегося помочь им добраться до севера. Однако, узнав о том, что среди пассажиров окажется готовый в любой момент испустить дух бедолага, суеверный полуэльф отказался везти у себя на борту того, кто в любой момент плавания может стать голодным мертвецом. К тому же, поездку пришлось отложить уже из-за того, что Айден вдруг зашевелился. Но это вовсе не значило, что он пришел в себя: у него началась лихорадка и жар.
    Чтобы хозяин трактира не вышвырнул рассадника болезней за дверь, его спутницам пришлось держать все в строжайшем секрете и не впускать в комнатку никого. Это весьма осложняло дело, поскольку на следующий день провизия у них совсем закончилась, а местные торгаши да работяги стали обращать свои похотливые взгляды на очаровательных незнакомок. Особенно их привлекала Элена, чье платье было оборвано по самые колени. Кто-то, перешептываясь между собой, называл ее «мадамой», а кто-то – «необъезженной графиней», ибо девушка действительно обладала благородными чертами лица, и ее легко можно было спутать с дворянкой.
    На светловолосую Киру тоже нашлись любители, которые то и дело присвистывали, когда она проходила по базару в поисках пригодной еды. Ее рваная одежда, которую Элена кое-где заплатала кусками своего платья, смотрелась дерзко и вызывающе. Поэтому бездельники ловили себя на том, что у них текут слюни, когда смотрели ей вслед. Однако Кира в отличие от Элены не стала игнорировать эти взгляды. Найдя наиболее робкого из местных торговцев, она решила воспользоваться тем эффектом, который оказывал на него ее наряд. В результате ей удалось купить буханку хлеба и бутылку рома почти бесплатно. Это оказалось весьма кстати, ибо денег у путников осталось только на плавание.
    Тем временем Айдену становилось все хуже и хуже. Его лихорадило без перерывов. Временами он начинал бредить и разговаривать с кем-то, кого в той комнатке вовсе не было. Элена не понимала, кто мог привидеться ему в бреду, однако Кира, услышав знакомые имена, догадалась: его мучили воспоминания об убитых им детях. Изредка бормотание прерывалось, и тогда из комнаты доносились душераздирающие крики боли, которые он уже не мог сдерживать. Чтобы не вызвать лишних подозрений, Кире приходилось затыкать Айдену рот. Тогда его стоны хотя бы не могли услышать за дверью.
    Но дальше так продолжаться не могло. Их друг срочно нуждался в помощи целителя, найти которого в этом Богом забытом месте было невозможно. Тем не менее, прогуливаясь на третий день по рынку в поисках свежего питья и надеясь снова наткнуться на слабовольного торгаша, Кира почувствовала за собой слежку. Конечно, местный сброд и раньше пожирал ее взглядами, полными самых грязных мыслей, но не более того. Однако в этот раз кто-то отважился преследовать наемницу, скользя от прилавка к прилавку и не сводя с нее глаз. Кира отлично чувствовала это, будучи бывшим членом Братства.
    Понимая, что в таких ситуациях вести преследователя домой нельзя, она повела его за собой в глубь рынка. Смешавшись с толпой, ей удалось оторваться. Однако она вовсе не хотела сбежать от преследователя. Прежде всего, Кира желала выяснить, кто вздумал за ней идти: местный маньяк или же один из тех, от кого троица путников бежала в Селих. В тот момент она наконец поняла, насколько глупо было задерживаться в этой деревушке, ибо первым делом эльфы искали бы их именно здесь. Разумеется, эти мысли и раньше посещали ее голову. Однако выдвигаться в путь, когда Айден в таком состоянии, было бы еще глупее.
    Каково же было ее облегчение, когда она обнаружила, что преследователь оказался вовсе не эльфом, а простым мулатом в одних грязно-серых штанах из мешковины и с клеймом на лбу. Клеймо в виде буквы «Р» означало, что он беглый пират, некогда осужденный и приговоренный к каторге. То, что этот беглец теперь спокойно разгуливал по Селиху, нисколько не вызывало удивления ни у местных, ни у Киры. Она прекрасно понимала, что это за место. Ведь именно здесь беглые воры, убийцы и насильники могли прятаться от правосудия.
    Потеряв свою жертву из виду, мулат разочарованно развернулся и потопал в неизвестном направлении. Едва Кира успела самодовольно усмехнуться, как чья-то рука из толпы сорвала с ее пояса мешочек с монетами. Ей не составило труда определить вора, который не стал даже тратить время, чтобы незаметно уйти, затерявшись в той же толпе. Вместо этого он, расталкивая всех и привлекая к себе внимание, понесся прочь к пристани. Грабителем оказался белый мальчишка, на вид лет десяти.
    - Стой! – кричала ему вслед разъяренная Кира и рванулась вслед за ним. – Мне не впервой наказывать детей!
    Хоть с виду он и был худым оборванцем, бегал он хорошо. Естественно, не настолько хорошо, чтобы Кира не смогла его догнать. Однако мальчик не просто хотел сбежать от ее преследования: у пристани, среди высоких гор из бочек и ящиков, его наверняка ждали взрослые, для которых он и воровал. Поняв, куда бежит воришка, наемница слегка сбавила скорость. Лезть в тесный проход между высокими ящиками, где ей могли устроить засаду, она не хотела. Но отдавать единственные деньги какому-то сопляку ей хотелось еще меньше. Потому она достала из сапога стилет и спрятала его тонкий клинок в руке.
    Медленно и тихо лавируя между ящиками и бочками, Кира готовилась в любой момент отразить нападение. Однако, увидев ожидавшую ее троицу загорелых мужчин низшего сословия, она поняла, что никакого нападения не будет. Все трое были лысыми, одетыми в рваные штаны и распахнутые жилеты, и сидели на маленьких бочонках с кормом, объедаясь вяленой курицей. В глаза бросались густые черные брови и такая же густая растительность на груди. Лицо одного из них покрывала недельная щетина. Лицо другого, толстого и потного, было покрыто прыщами и язвочками. Третий же лицом оказался чист, но не имел полруки по самый локоть: конечность вполне могли отрубить по южным законам за кражу.
    Мальчишка, стащивший мешочек с деньгами, встал рядом с Бородатым и, опустив взгляд, стал ждать его приказов. Тот, в свою очередь, взвесил в руке мешочек и, удовлетворенный, дал ему куриную ножку. Оборванец стал жадно обгладывать ее, позабыв про все и всех. Не было сомнений, что его умышленно морили голодом, заставляя воровать у беспечных людей и отплачивая ему за это едой. За их спинами покачивалась на волнах пришвартованная парусная лодка.
    - Харош, малец! – похвалил его Прыщавый, громко чавкая и тыча куриным крылом в Киру. – Гляди, какую девку приволок!
    - Э! – обратился к ней Однорукий. – Ты чо прикатила? Подработать хошь? Сперва зубы покажь!
    - Если чо, братки, - добавил Прыщавый, - эту я первый пялить буду. Сёдня мой черед!
    Перестав стоять в оцепенении, шокированная такой наглостью Кира, обрела контроль над собой и уверенно заявила:
    - Даю вам пятнадцать секунд, чтобы вернуть мне мои деньги. В противном случае я скормлю вам ваши собственные уши.
    Повисла небольшая пауза. Прыщавый и Однорукий изумленно таращились на Киру, раскрыв рты. Затем, как по команде, оба синхронно захохотали, разбрызгивая ошметки курицы изо рта. Бородатый же все это время сидел спокойно, не обращая никакого внимания на пришельца и своих товарищей, и грыз куриную грудку, закусывая огурцом. Голодный мальчишка дочиста обглодал дохленькую ножку и, ничуть не утолив свой голод, пытался теперь разгрызть саму кость. На мгновение он прервал свое занятие, услышав грубый хохот, но затем снова продолжил.
    - Давай! – воскликнул весело Прыщавый и вскочил с бочонка. – Накажи меня, мадама! Я весь твой!
    Происходящее стало походить на дешевую театральную сценку о нелегкой жизни сельских девиц, коих местные мужики притесняли да насиловали, когда им вздумается. Прыщавая рожа расплылась в довольной улыбке, предвкушая упругое тело. Его блестящие от куриного жира руки потянулись к Кире. В глаза ей бросились желтые зубы, между которыми застряли куски шкуры. Пальцы его сжимали в воздухе невидимую грудь. Все это вызывало легкую насмешку и выглядело так убого, что Кира даже не решалась отступить назад, чтобы занять более выгодную позицию для выпада. Ей попросту было интересно, до чего этот хряк додумается дальше.
    Но больше ждать она не стала, ибо Прыщавый подошел на расстояние вытянутой руки и собирался уже схватить ее за грудь. Тогда Кира, не задумываясь, схватила его за кисть и резко потянула на излом – да так сильно, что чуть не сломала ему кость. Хряк взвыл и упал на колени, схватившись свободной рукой за свое предплечье. Мальчик выронил косточку. Однорукий резко замолк и вскочил с бочонка, собираясь прийти на помощь товарищу. Бородатый как ни в чем не бывало продолжил есть курицу.
    - Зря ржете, утырки, - лениво проговорил он, не отрывая взгляда от пищи. – С наемницами не шутят.
    Однорукий замер, услышав последнюю фразу, и изумленно уставился на Киру. Ему уже не хотелось спешить на помощь своему другу. Вместо этого он плюхнулся обратно на бочонок, опасаясь за свою единственную руку. Прыщавый же визжал, как самая настоящая свинья. По его потному лицу покатились слезы. Во взгляде виднелся неподдельный ужас и мольба о пощаде. Кира, сначала намеревавшаяся обезглавить всех троих и проучить мальчишку, заинтересовалась внезапной осведомленностью Бородатого.
    - Знаешь, кто я, деревенщина? – удивленно уточнила она у него, не выпуская руки Прыщавого.
    - Я здесь все и про всех знаю, - спокойно ответил он. – Иначе бы я не просил мальца красть именно у тебя.
    - И что же ты знаешь обо мне?
    - Все, - повторил он и кинул мальчику очередную косточку.
    Тот поднял ее и стал жадно грызть. Кира, увидев это, поморщилась от отвращения и даже жалости к ребенку.
    - Отпусти его, - предложил Бородатый, взглянув, наконец, ей в глаза, - и мы поговорим.
    Она выпустила руку Прыщавого и с разворота ударила его пяткой в челюсть. Раздался громкий противный хруст. Хряк упал без чувств лицом на дощатый пол. Однорукий на этот раз не стал вскакивать с места, но вопросительно взглянул на Бородатого, ожидая его дальнейшей реакции. Однако тот увидел, что их товарищ все еще дышит, и покачал ему в ответ головой, озвучив затем свои мысли:
    - Он заслужил это.
    Кира довольно хмыкнула.
    - Теперь мы можем поговорить, наемница.
    - О чем мне с вами разговаривать? – презрительно взглянула она него. – Верните мои деньги – и я оставлю вас в живых.
    - Ты слыхал, чо говорит! – возмутился Однорукий. – Надыть братков звать! Нечо с ней балакать!
    - Я слышал, - все так же спокойно и удивительно вежливо тянул Бородатый, - что твой друг при смерти.
    - Да! – подхватил Однорукий. – Мы слыхали, твой кореш скоро дуба врежет!
    Бородатый смерил товарища взглядом, и тот умолк.
    - Если это правда, - продолжил он, - было бы весьма и весьма неразумно убивать тех, чья помощь тебе пригодится.
    - Без этих денег для меня любая помощь будет бесполезна. Они нужны мне, чтобы убраться отсюда подальше.
    - Не сомневаюсь. Я не хочу вдаваться в подробности и узнавать, кому ты перешла дорогу. Но одно знаю точно: ты не оставила здесь своего друга умирать, хотя могла уплыть еще три дня назад. Не оставишь и сейчас. Не знаю, кто за тобой гонится, красавица. Но быть пойманной для тебя не так страшно, как страшна смерть дружка, вопящего по ночам на всю улицу.
    Кира на мгновение задумалась над его словами. Ее смущал также тот факт, что кража была подстроена лишь для того, чтобы приманить ее. Бородатый заметил это, и на лице его поплыла легкая улыбка. Не желая проигрывать незнакомцу, наемница протянула руку ладонью кверху и потребовала снова:
    - Верните мне мои деньги. Иначе умрут все. Включая мальца.
    Мальчик испуганно спрятался за спиной Бородатого, но кость уже не выронил. Однорукий пытался скрыть свой страх за злобным взглядом, которым он сверлил незнакомку. Кира властно смотрела на Бородатого, ожидая возврата своих денег. Тот, в свою очередь, не спешил исполнять ее требование: может, из-за гордыни, а может, из-за чего-то еще. Тем не менее, он взял с колен бренчащий мешочек и, сопровождаемый изумленным взглядом товарища, подошел к Кире.
    - Я отдам тебе твои деньги в этот раз, - уступил он. – Моя жизнь мне дороже.
    Мешочек с монетами упал в женскую ладонь. Не торопясь разворачиваться, чтобы не подставить спину под удар, Кира подождала, пока Бородатый вернется на свое место. Тот понял, чего она ждет, и послушно уселся на бочонок, оторвав очередной кусок курицы. Когда девушка уже повернулась и собралась удалиться, он все-таки сказал ей вслед:
    - Если вдруг одумаешься, я буду здесь. – Кира замерла, не оборачиваясь, и тогда он довольно добавил: – И не забудь свои деньги.
    ***

    Вернувшись на базар, Кира обратила внимание на то, как быстро пролетело время. Оставлять надолго своих друзей одних в таверне она не хотела, ибо опасалась незваных гостей. Потому, купив задешево у того же торгаша несколько яблок и бутылку рома, наемница поспешила вернуться в комнатку на втором этаже. Было уже около пяти часов вечера, а улицы Селиха к тому времени начинали заполняться пьяными матросами и портовыми рабочими, чинящими по вечерам беспредел.
    Но в комнате ее ждало удивление. Незваный гость действительно пришел, пока Кира отсутствовала. Хромой старичок в затертой коричневой рясе с накинутым на голову капюшоном стоял рядом с койкой, склонившись над Айденом. Элена сидела в углу на стульчике и наблюдала за происходящим. Кира, закрыв за собой дверь, не стала церемониться и тратить время на любезные приветствия и сразу перешла к делу:
    - Какого черта здесь происходит?
    Элена покраснела, когда наемница с укором взглянула на нее, и опустила взгляд. Старичок, по всей видимости, монах-отшельник, тяжело повернулся и встал лицом к ней, опершись на кривой дубовый посох. Его мутные глаза, скорее всего, давно ослепли, а потому он ориентировался на слух. Гость выглядел доброжелательным, его усталая улыбка говорила об его искренности, а когда он разговаривал, его мягкий старческий голос вызывал доверие:
    - Здравствуй, дочь моя.
    - Вообще-то, - задрала бровь Кира, - ты мне в прадеды годишься.
    - Кира, - шикнула чародейка, которой стало стыдно за поведение подруги, - он всех так называет.
    - И Айдена тоже?
    - Ваш друг, - ответил монах любезно, не обращая внимания на издевки, - нуждается в помощи. Если ему не помочь, он может умереть.
    Возмущенная, как ей казалось, идиотизмом Кира почувствовала, как у нее от всего этого перехватывает дыхание и возникает желание ответить что-либо колкое. Но, сдерживая себя из вежливости и понимая, что заводить недругов в этом и без того небезопасном месте будет неправильно, она сделала глубокий вдох и постаралась ответить помягче:
    - Серьезно?
    - Кира, - вмешалась Элена, - это местный священник. Хозяин таверны рассказывал, будто он каждый вечер приходит к нему в заведение, садится в углу и до полуночи читает молитвы.
    - Учитывая качество местного пойла, я и сама скоро начну молиться перед тем, как выпить.
    - По словам посетителей трактира, этот человек творит чудеса. Он исцеляет своими молитвами. И даже…
    - Что? – спросила Кира, не дождавшись окончания ее фразы.
    - И даже изгоняю нечисть, - закончил за нее монах. – Ваш друг при смерти именно оттого, что темная сущность засела в нем и не дает телу поправиться.
    Кира, зная, что старик слеп, не стала следовать этикету и тихонько наклонилась к нему, принюхиваясь. Не учуяв запаха алкоголя, она пожала плечами. Гость был абсолютно трезв. Все, что он говорил, говорилось всерьез. Это значило для Киры либо то, что старик из-за возраста не дружил с головой, либо то, что он попросту врун и шарлатан, зарабатывающий на глупой суеверности людей. Однако последняя догадка вмиг развеялась, когда священник сказал:
    - Не бойтесь, я не возьму с вас ни гроша. Мое призвание – помогать людям, а не обчищать их карманы.
    «Ну, точно маразматик, - думала Кира. – Либо он сумасшедший, возомнивший себя чудо-экзорцистом и «работающий» бесплатно, либо на самом деле изгоняет так называемую нечисть из людей и попросту не берет за это денег. В любом случае он самый настоящий идиот, ибо делать что-либо за пару теплых слов может решиться только кретин».
    - Что ж, - вздохнула она, - расскажите, как вы будете изгонять нечисть?
    Ничего не ответив, монах улыбнулся ей, хоть и смотрел чуть мимо, а затем снова повернулся к Айдену и возложил руки к небу. Внешне посох казался тяжелым, однако старик не уставал держать его в течение полуминуты, тихо шепча молитву. Элена в это время напряженно сидела на стуле и взирала на него с надеждой. Кира же стояла чуть позади него, скептично скрестив руки на груди и постукивая носком сапога по скрипучему полу, и ждала, чем закончится этот цирк.
    Вдруг шептание молитв прекратилось. Монах обрушил ладонь на Айдена с громким шлепком. Девушки не успели сообразить, что произошло: старик ударил их друга или же сам упал в обморок. Однако он продолжал колдовать над искалеченным гладиатором, крича во весь голос на южном языке. Элена, прожившая в этих краях с самого рождения, по всей видимости, понимала его речь. Кире оставалось просто продолжать стоять и закатывать глаза в особо театральных моментах.
    Вместе со сменой ритма чтения молитв сменилось и поведение Айдена. Все это время он лежал спокойно, едва заметно дыша. Теперь же его снова охватила лихорадка, а вскоре по лбу покатились капли пота. Это заставило наемницу насторожиться, ибо перестало походить на дешевую театральную сценку. Что-то действительно происходило в тот момент с их другом. Молитвы старика произвели какой-то эффект. Чародейка, наблюдавшая за всем этим с затаенным дыханием, боялась теперь пошевелиться и ждала того момента, когда тело Айдена начнет левитировать, а из него вырвется демон. Но этот момент все не наступал.
    Старик начинал читать все громче и громче, не боясь охрипнуть или привлечь внимание постояльцев с первого этажа. Однако никаких эффектов кроме лихорадки и жара вызвать ему не удавалось. Тогда он перешел на общепринятый северный язык и стал размахивать посохом и рукой, словно отгоняя кого-то невидимого, стоящего над телом Айдена. Но кроме мух и комнатной пыли отогнать у него никого не получалось.
    - Изыди же, нечистый! – вопил он. – Изыди!
    - Ладно, - вздохнула Кира, - хватит.
    Как по команде, старик перестал орать и размахивать посохом, снова оперся на него и повернулся к наемнице. На его уставшем лице не осталось и следа от былой улыбки и добродушия. Теперь на нем читалось лишь истощение и горечь. Элена вскочила со стула и подбежала к нему, чтобы помочь удержаться на ногах. Но он не нуждался ни в чьей помощи. Из груди его вырвался стон разочарования, будто он сам себя винил в том, что ему не удалось помочь бедняге. Чародейка же старалась его утешить и убедить всех, что изгнание почти увенчалось успехом:
    - Кира, ты ведь сама видела! Посмотри, как его лихорадит! Наверное, в нем действительно кто-то живет. Кто-то, кого разозлили эти молитвы.
    Но старик не обращал внимания на утешительные восклицания Элены и медленно, скрипя по полу своим посохом, вышел за дверь. Чародейка хотела выбежать вслед за ним, чтобы уговорить его попробовать еще раз. Ее остановил взгляд Киры, сочувственно провожающий священника.
    - Что? – спросила Элена, возмущенно поставив руки на пояс, когда дверь захлопнулась.
    - Не поняла, - нахмурилась наемница.
    - Чего ты вдруг так загрустила? Не придумала, как съязвить на прощание?
    - Ты намекаешь на то, что я виновата в отсутствии результата? – Брови ее задрались так высоко, что на лбу образовались три глубокие морщины. – Извиняй, подруга, но это уже перебор!
    - Перебор? А издеваться над старым человеком, единственным со всей деревни решившим помочь Айдену – не перебор? К нам пришел священник! Священник!!! А ты нахамила ему!
    - Хочешь сказать, что это из-за хамства нечисть не захотела вылезать под частушки этого шарлатана? Да если бы на меня так орали и махали над моей головой дубинкой, я бы тоже несколько раз подумала, прежде чем вылезти.
    Рассвирепевшая Элена покраснела еще гуще и задрожала от распирающей ее злости. Не найдя чего ответить, она со всей злости сжала кулаки. В этот момент чувствительный к Энергии человек ощутил бы в воздухе легкую вибрацию. Но в отличие от Айдена Кира не обладала такой чувствительностью, а потому слишком поздно поняла, что произошло, когда завибрировало у нее в макушке. Удивленно проведя рукой по голове, она увидела зажатый в своей ладони клок светлых волос. Недоумевая, она провела по голове другой рукой. И снова обнаружила в ней клок волос. Когда она поняла, что натворила чародейка, сердце бешено застучало, а дыхание перехватило от паники. Лицо Элены же стало, наконец, злорадно-довольным, а изумрудные глаза ее коварно заискрились.
    - Ах ты вшивая… - прохрипела злобная Кира.
    Понимая, что сейчас в нее что-то полетит, чародейка сымпровизировала легкий невидимый барьер – и не зря. В следующий момент Кира выхватила из своего сапога стилет и метнула его, целясь в лицо. Если бы не барьер, история дочери Асулема закончилась бы на этом месте. К счастью, тонкий клинок отскочил от невидимой преграды и упал на пол, воткнувшись между досок. Не ожидав такого поворота и опасаясь ответного удара каким-нибудь заклинанием, наемница отступила назад в поисках укрытия.
    - Не подходи ко мне, грязная ведьма… - шипела она.
    Элена, видя, как та беспомощно пятится, словно загнанный в угол зверь, довольно ухмыльнулась. Ее забавляла беспомощность высокомерной Киры, хоть немного, но раздражавшей ее еще с момента знакомства. Возможно, коварная чародейка и дальше продолжила бы наступать, тешась опаской в глазах своей жертвы. Но в следующий момент произошло то, что положило этому конец.
    Айден вдруг громко застонал, схватившись за голову, но, по-прежнему, не открывая глаз. Он начал извиваться в постели, истекая потом и крича от боли. Кира упала на колени рядом с ним и хотела зажать ему рот, чтобы не сбежались любопытные постояльцы или – что еще хуже – хозяин таверны. Но не успела она прикоснуться к нему, как он согнулся в судороге. Его начало рвать, и поскольку за несколько дней он ничего не съел, изредка просыпаясь ради пары глотков воды, рвота была жидкая.
    Кира заметила, как волосы, упавшие на пол, в тот же миг растворились в воздухе, и поняла, что весь фокус с облысением – очередное представление иллюзионистки.
    - Ну ты и швабра, - огрызнулась наемница через плечо.
    Элена не стала стоять в стороне и поспешила на помощь Айдену, содрогающемуся при каждом рвотном позыве. Она взяла со столика дешевую глиняную вазу с засохшими цветами, выкинула их и подставила сосуд под его рот, сев на пол рядом. Кира, увидев эту заботу, закатила в очередной раз глаза и недовольно взглянула на обеспокоенную девушку. Ей казалось, что еще чуть-чуть – и чародейка ринется прочь из комнаты в поисках полоумного старика, чтобы тот закончил-таки свой ритуал. Но Элену уже не волновали ни монах, ни разговорчивая наемница. Она уделяла внимание только бедному Айдену, при виде мучений которого вот-вот готова была пустить слезу.
    - И это все, чем ты ему можешь помочь? – фыркнула Кира. – Поднести вазу, чтобы было куда тошнить?
    - У тебя есть какие-то идеи? – огрызнулась Элена.
    - Ты же ведьма! Наколдуй ему что-нибудь от тошноты! Какое-нибудь снадобье!
    - Я могу наколдовать разве что иллюзию снадобья. Но от этого ему легче точно не станет.
    - В этом и заключается вся твоя польза? – Кира вскочила на ноги. – Точнее иллюзия пользы.
    Это слово она проговорила с особым отвращением, перекривляв чародейку, и направилась к двери.
    - Куда ты собралась? – услышала она перед выходом.
    - Искать помощь…
    Ее ответ заглушил очередной душераздирающий стон Айдена. Но Элена даже не обращала на нее уже никакого внимания, занятая ухаживанием за товарищем. Потому она не увидела, как Кира достала из сапога мешочек со звонкими монетами, который прятала там во избежание нелепого повторения ошибок, и скрылась за дверью.
    [продолжение следует]
  17. Nerest
    Двери закрылись за спиной Таленэля, когда он вышел в вечерний сумрак, дабы насладиться свежим горным воздухом. В некоторых окнах уже горел свет, говоря о том, что не все дворяне города гуляли на королевской свадьбе. Вдали виднелся торговый район, где простолюдины продолжали веселье в честь государя. Некоторые из них решались даже проникнуть на территорию южного района, зажигая свои фейерверки. Но стража таковых сразу же гнала прочь.
    Дункан стоял, прислонившись к высокой мраморной колонне, со своим пажом и курил трубку. Учитывая, что это занятие считалось модным среди знати, король-эстет не мог пренебречь им. Крупные хлопья снега падали на меховой воротник его плаща и длинные черные волосы, которые уже начинали завиваться. Молодой паж стоял рядом и мерз в тоненькой ливрее и накинутой сверху шубке. Заметив появление короля эльфов, он растерялся, не зная, что ему делать, и не решаясь потревожить своего господина.
    Однако Таленэль сам известил брата о своем присутствии:
    - Позволь составить тебе компанию, брат мой.
    Дункан недовольно обернулся и тут же снова уставился на вечерние городские огни, пуская клубы душистого дыма.
    - У меня есть выбор, - буркнул он, - господин регент?
    В ответ раздался лишь дружелюбный смех. Король Маэрнский мимолетным движением головы велел пажу исчезнуть, и тот скрылся во дворце, изрядно окоченев. Таленэль тоже почувствовал прохладу, а потому немного разогрел тело парой импульсов Энергии. Дункан, стоящий рядом, почувствовал, как вибрирует его кольчуга, и сразу понял, в чем дело.
    - Все колдуешь, - проворчал он. – Не проще ли одеваться теплее?
    - Народ ведь должен видеть, что их регент не боится холода, - снова усмехнулся эльф.
    - Можно подумать, народ тебя видит? Сидишь, небось, целыми днями в этом дворце. Купаешься в роскоши, которую тебе доверили. Простолюдинам-то даже близко к тебе подойти не дают.
    Эльф ничего не ответил. Помолчав с минуту, он все-таки нарушил тишину:
    - Я понимаю твое негодование.
    - Неужели? – наигранно удивился Дункан. – Не ты ли подделал мою подпись, чтобы лишний раз не задерживать венчание?
    - Это был Багумир. Но, поверь, он не хотел тебя обидеть. Все решили, что ты попросту не придешь уже. Понимаешь ли, знать считает, что между вами ссора. Если бы из-за твоего отсутствия пришлось отложить венчание, непременно это привело бы к дурным последствиям. К тому же, никто не хотел, чтобы остальные решили, будто ты будешь против этой свадьбы и постараешься чинить препятствия королевскому благополучию.
    - Конечно! – саркастически воскликнул король Маэрны. – Конечно, никто не хотел! Ведь в противном случае меня бы сочли плохим братом – а значит, и негодным на роль императора. Кому это могло быть выгодно? Уж точно не королю Донарийскому, который тоже претендует на престол! Но, как ты заметил, я не был на венчании. И знать видела, что грамота была подписана без моего согласия. Теперь все знают, что в государственных делах король Багумир может обойтись и без меня, что советоваться со мной не нужно!
    Таленэль понимающе кивал, слушая брата, и тоже наблюдал за вечерними огнями и вспышками фейерверков. Дункан мельком взглянул на него и тут же поморщился от отвращения, понимая, что изливает душу не кому иному, как ненавистному эльфу, укравшему любовь его отца и брата. Но только благодаря этому эльфу он узнал об этой свадьбе и о том, на какие подлости был способен Багумир на самом деле.
    - А ведь у него красивая жена, - заметил Дункан. – Где он ее нашел? В Донарии?
    Таленэль усмехнулся и пропел в ответ:
    - Правильнее было бы спросить, кто ему ее нашел. И нет, эта девушка из Рокии, из одной весьма состоятельной семьи, хранившей ее девственность долгие годы для какого-нибудь герцога. Но, как мы видим, ей посчастливилось выйти замуж за человека куда выше по статусу.
    - Отлично. Братец намерился жениться, доверил тебе поиски невесты, а я узнаю обо всем этом лишь за два дня до свадьбы и вынужден скакать галопом через полстраны, чтобы стать посмешищем для всей столицы.
    - Дункан… - попытался успокоить его регент, но тот перебил.
    - Довольно! Просто скажи мне, Таленэль, действительно ли Багумир посылал гонца с приглашением?
    Король эльфов был слегка удивлен таким вопросом. Его будто застали врасплох, и он стал растерянно озираться по сторонам, не зная, что ответить. Однако настойчивый взгляд Дункана вынудил его перестать искать слова для оправдания своего брата и сказать, наконец, правду.
    - Если честно… - замялся он. Собеседник сразу же догадался, каков его ждал ответ и со злости кинул трубку на пол, изо всех сил растоптав ее тяжелым сапогом. Таленэль поспешил убедить его в том, что злиться не стоит: - Он хотел это сделать. Правда, хотел! Скорее всего, он попросту позабыл об этом из-за предсвадебной суеты…
    - Ни слова больше! – свирепо воскликнул король Маэрнский. – Я не желаю слушать эту ложь. Багумир дал ясно понять, что ему не нужно ни мнение брата, ни мнение третьего короля. Желая продемонстрировать свою независимость, он наплевал на наши братские узы, нашу семью, законы Четырех королевств и, что самое главное, на свою клятву. Не прошло и полугода с тех пор, как мы заключили Договор, целью которого было сохранение мира в стране. Нарушив его, он не только меня предал. Он предал весь Анаман, подвергнув его угрозе гражданской войны…
    - Брат, что ты такое говоришь? – На лице Таленэля читался ужас от услышанных слов.
    - Я говорю о том, что Багумир Донарийский поплатится за свое вероломство! Чего бы мне это ни стоило!
    Эльф был шокирован этим заявлением, не зная, что ответить. Он стоял и не мог поверить в услышанное. Ведь это говорил Дункан, родной брат Багумира. Еще совсем недавно он ревновал его к Таленэлю, мечтая заслужить его внимание. Теперь же от прежней любви словно не осталось и следа. Братские чувства были растоптаны жестоким чудовищем, не щадящим никого – политикой. Дункан понимал, что король Донарии уже делает все, готов на любую подлость и предательство семьи, чтобы взойти на императорский престол. Осознание этого отравляло его душу жгучей обидой и ненавистью, оставляя лишь одно желание: заполучить престол самому, доказав этим, что он уже не тот мальчишка, которого можно не воспринимать всерьез, что он достоин наследства отца и уважения своего народа.
    В эту минуту из дворца вышел сам Багумир в сопровождении своего маршала, пожилого тестя и двух вельмож. Несмотря на количество выпитого, он нисколько не терял равновесие и был способен вести светские беседы. Однако красное лицо его говорило о том, что беседа эта будет изобиловать непристойными шутками, поскольку король навеселе. Это подтвердилось в следующий же момент, когда он увидел своего среднего брата, трясущегося от распирающего его гнева. Однако дурного настроения Багумир не заметил – зато заметил вьющиеся от влаги волосы.
    - Не зря, - громко и весело воскликнул он, подходя поближе, - я вспоминал тебя, когда на стол подали свежего барашка!
    Он жизнерадостно захохотал, не обращая внимания на реакцию братьев. Его спутники, прикрыв рот рукой, тоже украдкой захихикали. Таленэль заметил, как Дункан изо всех сил сжал кулаки. Обидная шутка в его адрес еще сильнее разожгла в нем ярость оттого, что подданные тоже ее слышали. Еще чуть-чуть – и он набросился бы на старшего брата. Регент положил руку Дункану на плечо, давая понять, что не следует терять над собой контроль. Это удержало его от драки, но не удержало от оскорбительного ответа.
    - В таком случае боюсь представить, - так же громко съязвил король Мэрнский, - как часто ты будешь меня вспоминать, кувыркаясь со своей овцой! Не говоря уже о том, что произойдет, когда вы наплодите ягнят.
    Смех Багумира моментально оборвался. Мимолетное удивление на его лице сменилось злостью. Подданные застыли в оцепенении, не зная, чего ожидать.
    - Какая муха тебя укусила? – сердито проговорил он. – Извинись немедля!
    - А что еще мне сделать? – с вызовом ответил Дункан. – Смириться с тем, что ты начал раздавать королевские титулы первым встречным шлюхам и ради этого подделываешь мои подписи?
    - Дункан… - попытался остановить его регент, но тот не слышал его.
    - Это так ты ценишь наш Договор? Так ты ценишь союз Четырех королевств и мир в Анамане? Ради какой-то девки ты…
    - Довольно! – рявкнул Багумир и отвесил ему мощную оплеуху.
    Такого не ожидал никто, даже Дункан, едва удержавшийся на ногах благодаря рядом стоящей колонне и регенту. Контролировать себя король Маэрны больше не мог. Спутники Багумира не решались остановить своего господина, боясь таким образом подписать себе смертный приговор. Таленэль понимал, что сейчас произойдет нечто непоправимое, и встал между двумя братьями, удерживая обоих на расстоянии друг от друга.
    - Пошел отсюда! – рычал на среднего брата старший. – Убирайся!
    - Это не твоя земля, чтобы прогонять меня отсюда! – Кричал Дункан, в бешенстве разбрызгивая слюни.
    - Молчать! – вмешался Таленэль. – Вы оба!
    Все в радиусе десяти футов на несколько секунд завибрировало. Тонкий снежный слой на мраморном полу и ступеньках словно впитался в камень, бесследно исчезнув. Вельможам показалось, будто глаза эльфа вспыхнули голубым огоньком, и испуганно отступили назад к дверям дворца. Двери сразу же распахнулись, и из-за них выбежали двое стражников с алебардами, насторожившись из-за шума с улицы. Дункан перестал свирепо смотреть в глаза своему старшему брату, гордо задрал подбородок и заявил:
    - Я покину этот город, только если король Донарийский покинет его!
    - Ах ты щенок!.. – прошипел Багумир, но регент усмирил его сердитым взглядом.
    - Багумир уедет из города завтра до полудня, - объявил Таленэль, – поскольку сегодня он празднует свадьбу. По праву регента Рокии я не позволю вам решать свои споры на этой территории до тех пор, пока не будет объявлен ее законный хозяин. – Король эльфов посмотрел налево и направо, чтобы убедиться, что все внимают его словам. – Дункан покинет Рокию утром, как только отдохнет после долгой дороги и будет готов к путешествию домой. До этого момента я предоставлю комнаты вам и вашим слугам во дворце, чтобы вы могли переночевать здесь. Возражения есть?
    Все молчали: вельможи боялись вымолвить слово, опасаясь чародейского гнева, а короли продолжали сверлить друг друга взглядами, полными злобы. Затем Багумир отвлекся, наконец, на своего младшего брата и кивнул ему в знак согласия с его требованиями. Дункан, чтобы не выглядеть на фоне старшего брата невменяемым забиякой, тоже кивнул регенту. Тогда Таленэль велел всем разойтись: стражникам занять свои посты, Дункану со своим пажом отправиться в свои покои, а Багумиру с гостями – к столу, где их уже заждались.
    Таким образом, король Таленэль, регент Рокии снова встал на защиту мира между двумя государями. Однако в этот раз конфликт, начавшийся, казалось бы, из-за глупой шутки, зашел слишком далеко. Подданные с надеждой смотрели на регента, которого ранее обвиняли в попытках узурпировать трон, и ждали, что он и в этот раз сумеет остудить горячие головы своих братьев. Однако сами братья даже и не думали о том, чтобы прощать друг другу обиды. Дункан ненавидел Багумира за то, что тот несерьезно отнесся к его королевскому мнению, приняв за него решение и нарушив этим Договор, и выставил его на посмешище перед знатью. Багумир же жаждал проучить брата за оскорбление, нанесенное ему в присутствии подданных. К тому же, он не мог оставить случай без внимания из-за отца Жозефины, который все слышал. Все это и послужило началом вражды двух королей, которую только усугубляло соперничество за императорский престол.
    ***

    - Это был обычный день, - признался Азазель. – Я видел, как рушатся семьи, как брат поднимает руку на брата, как змей разжигал между ними вражду. Видел и то, как юнец убивает лучшего друга, ревнуя свою любимую. Одна женщина покончила с собой, не достучавшись до сердца мужчины. Души супругов готовы были из любви друг к другу навечно застрять в Чистилище. Каждый день я вижу одно и то же.
    - Неудивительно, - ответил Азраил. – Ты несешь за собой лишь смерть, горе и разрушения. Ибо ты отступник, ты зло и таков твой удел. Ты прекрасно знаешь, что ты все это заслужил.
    Они оба стояли на обрыве скалы, с которой вот-вот собиралась прыгнуть в море беременная женщина. Ангел печально смотрел ей вслед, проливая слезы за ее душу и не родившегося еще ребенка. Демон равнодушно ждал, когда ему достанется очередная душа самоубийцы, чтобы унести ее в Ад.
    - Я достаточно настрадался, брат. Зло наскучило мне, ибо я творю его без наслажденья. Мне надоело вечно скитаться по этой земле. Я достоин большего, чем участь изгнанника!
    Ангел будто не слушал его, уделяя внимание лишь женщине, которой оставалось жить всего несколько минут. Демон заметил это, но, все равно, продолжил пылкую речь:
    - Я хочу чувствовать эти страдания, хочу быть преданным и обманутым. Я хочу любить и до смерти ревновать свою любимую. Хочу чувствовать одиночество. Хочу болеть омерзительной хворью, чтобы меня рвало кровью и гноем. – Ангел игнорировал его. Женщина, наконец, спрыгнула вниз. И тогда Азазель сказал то, что, наконец, привлекло к нему внимание и поразило Азраила: - Я намерен стать человеком, стать смертным.
  18. Nerest

    Глава XI

    От Nerest,

    Но кроме зависти холодной

    Природы блеск не возбудил

    В груди изгнанника бесплодной

    Ни новых чувств, ни новых сил;

    И все, что пред собой он видел,

    Он презирал иль ненавидел.

    (отрывок из поэмы «Демон»)

    Глава XI

    - Что такое жизнь? Я слишком долго существую, но я никогда не жил. Наблюдая за живыми тварями, людьми, эльфами, я временами начинал теряться в догадках. Для одних это просто отрезок времени между рождением и смертью. Для других это короткий период, за который они успевают совершить нечто стоящее на первый взгляд, но совершенно никчемное – на второй. Третьи же видят в жизни свободу, а в свободе – жизнь. Поистине, люди бесконечно смешны, глупы.
    Другое дело – эльфы. Они живут в разы дольше людей. А потому я вижу, что их жизнь не сильно отличается от моего существования. Эльфы томятся под тяжестью бремени долголетия, какими бы величественными и счастливыми они ни выглядели. Спустя пару сотен лет они задаются вопросом: какова цель моего пребывания в этом мире? Ведь лишь немногие эльфы находят применение своему долголетию. В основном это воины, чародеи или же короли. Те, кому выпало всю жизнь прислуживать, вряд ли отказались бы прожить короткую жизнь человека.
    Странствуя по миру, я видел тех, кто всячески пытается продлить свои годы. Кому-то для этого приходилось связываться с колдовством и идти против самой природы. Кто-то просто отдавал душу Дьяволу, обрекая себя на вечную жажду крови или плоти. В основном все они были обмануты и сильно пожалели из-за своей ошибки. Но Владыка тьмы коварен и не прощает никому ошибок, обрекая живых на вечные муки.
    Я видел существ, которым природа велела жить почти целую вечность. Да, я говорю о драконах. Адские змеи, чьи крылья заставляли содрогаться целые королевства, наводили страх на весь мир. Но, как и у всего вечного, у них тоже нашлась слабость – золото. Народы эльфов – а затем и людей – веками дарили драконам горы золота, чтобы те смиловались над их жизнями и не жгли их города. Это забавно, но именно люди, живущие непростительно мало, истребили драконов, коим полагалось до скончания времен повелевать человечеством и держать его в страхе.
    Именно люди, прибывшие из-за моря в поисках нового дома, свергли эльфов, Старший народ, коим было дано зваться Высшей расой. Человечество, созданное природой во услужение высшим силам, не покорилось законным повелителям и само стало править на этой планете. Народы, некогда славившиеся своим величием, теперь служат людям.
    А потому я спрашиваю: что такое жизнь? Это отрезок времени, отведенного на существование, за который должно случиться что-то бессмысленное? Или же это широкий простор для тех, кто пришел изменить наш мир? Ибо я ни разу не жил, но мог лишь наблюдать за теми, кому дано это бесценное право. Кому-то суждено жить, дышать, страдать, любить, терять, находить, умирать – я же обречен вечно скитаться по миру и творить зло. Ибо я не человек, не эльф, не любое другое существо – я демон. И спустя целую вечность, проведенную в этом мире, я понимаю: я устал.
    - Как зовут тебя, отверженный? – спросил у демона ангел. – И зачем рассказываешь мне это?
    - Азазель, - ответил он ему. – Неужели ты не узнаешь меня, мой бывший брат?
    - Ты пал и наказан был создателем нашим. Я лишь знать хотел, не забыл ли сам ты свое имя, поглощенный завистью и злобой.
    - Нет, я не забыл. Не забыл я и твоего имени, Азраил. Скажи, зачем явился ты сюда?
    Ангел опустил печальный взгляд на человека, уже второй час лежащего без сил на горячем песке и истекающего кровью. То был мужчина со смуглой кожей, в боку которого зияла рваная рана. Лицо обгорело, от некогда дорогой шелковой одежды остались лишь лохмотья. Человек этот мучился, и оставалось ему совсем немного. Над ним уже кружились черные грифы. Мухи облепили рану и ссадины, ползали по губам. Слабое дыхание умирающего сгоняло их, после чего они снова возвращались. У бедняги не осталось сил, чтобы самому их прогнать.
    По щеке у ангела покатилась слеза при виде мучений умирающего. Демон тоже устремил свой взгляд на человека, но не печальным он был – уставшим, раздраженным. Азраил еще долго стоял и смотрел в глаза умирающего, который не мог увидеть ни ангела, ни демона.
    - Он мой, - вдруг проговорил настойчивым тоном Азазель. – За его деяниями приходилось мне следить не раз.
    - Я понимаю, - с сожалением ответил ангел, и крылья за его спиной печально опустились. – Он не раскаялся ни в чем. И злоба отравила его душу. А ведь он мог любить, заботиться о ближнем…
    - У него была на это целая жизнь… - подхватил его настроение демон. – Я бы отдал все, всю свою вечность ради одного – прожить свою жизнь, чувствовать то же, что и он. Я бы так хотел оказаться на его месте и сделать последний глоток воздуха в своей жизни. Но мне не дано понять, каков он этот глоток… Я завидую этому человеку.
    - Оттого и наказан ты Богом нашим. За зависть, за злобу. И потому ты будешь вечно скитаться по этой земле и безнадежно мечтать об избавлении.
    Азазель посмотрел на своего брата, словно не понимая, за что тот к нему так относится. Он смотрел на ангела и тихо восхищался его красотой. Азраил светился чистым белым светом. Его белоснежные крылья нежно покрывали плечи. Ярко-синие глаза, хоть и печальные, излучали только добро и веру. Алые губы грустно улыбались. Длинные светлые волосы мог бы развевать ветер, но тот не мог коснуться ни ангела, ни демона.
    Демон же казался полной противоположностью Азраилу. Из спины его торчали два обрубка, поскольку когда-то давно Бог приказал отрубить ему крылья и сбросить его в Ад. Рядом же выросли другие – безобразные, лишенные белых перьев, заостренные и похожие на крылья нетопырей. Лицо его, некогда красивое, теперь искажала злоба. Уста пропитал многовековой смертельный яд. В карих глазах была лишь зависть и презрение. Длинные черные волосы казались темнее ночи. На руках выросли цепкие когти, готовые в любой момент схватить грешную душу и утащить в Ад.
    - Брат мой, - закрыв глаза, прошептал Азазель, - я каждый день вспоминаю былые времена. Я вспоминаю райские сады, которые будто до сих пор зовут меня к себе. Я вспоминаю те дни, когда я блистал светом, был чистым херувимом. И эти воспоминания отравляют меня неистовой болью, тоской.
    Азраил ничего не ответил.
    - Я не хочу больше творить зло, брат. Я хочу вернуться домой.
    - Теперь у тебя нет дома, нечистый. Ибо ты пошел против Господа нашего, против нашего Отца. Ты нарушил Его заповеди, осквернил Райский сад.
    - Но я раскаивался! Неужели Он не видел этого?
    Ангел снова ничего не ответил.
    - Он прощает людей, если они раскаиваются в своих грехах! Люди убивают друг друга, живут в разврате, но стоит им раскаяться в этом – и Он их прощает, ибо Он справедлив. Но почему Он не справедлив ко мне? Почему Бог не может простить меня? Чем я хуже людей?
    - Потому что ты научил людей убивать, жить в разврате, обманывать. Ты научил человечество безбожию, зависти. И потому нет тебе прощения.
    Раздосадованный демон хотел что-то ответить в свою защиту, но ему не позволил предсмертный вздох человека, за кончиной которого они наблюдали. Очередная слеза покатилась по щеке ангела. Презрительным взглядом заглянул Азазель в безжизненные глаза мертвеца. Азраил с грустью смотрел на то, как его бывший брат склоняется над телом. Демон раздраженно прохрипел, скалясь гнилыми, но острыми, как бритва, зубами:
    - Час пробил, Асулем…
    - Погоди! – перебил его некто.
    Ангел и демон устремили свои взгляды на незваного гостя. Им оказался мужчина со смуглой кожей, идущий за руку с белокожей женщиной. Оба призраки, застрявшие между миром смертных и иным. Азраил и Азазель знали их имена, знали, зачем они пришли. Оба призрака казались уставшими, измученными. Лицо мужчины искажала гримаса боли и жестокости. Женщина же словно чему-то тихонько радовалась. Судя по тому, как нежно она обнимала руку мужа, ее радовало то, что они наконец вместе.
    - Саид, Маргарита, - поприветствовал их спокойный Азраил. – Его время вышло. Вы ничем ему не поможете. Так надо.
    Душа мертвеца наконец поднялась из тела. На его смуглом лице южанина читался страх, растерянность. Дух не понимал, что происходит, что теперь с ним будет. Ангел едва заметно покачал головой, глядя на отвратительные черные язвы, уродующие его с ног до головы – язвы, оставленные греховными деяниями. Азраил со скорбью смотрел на грешника, чья судьба была уже всем ясна. Саид также имел гнойную язву на сердце, оставленную одним непрощенным грехом – местью. Маргарита же казалась чиста, словно за всю жизнь не совершила ничего дурного. Однако дело заключалось в раскаянии, ибо все время, проведенное в саркофаге, она провела в бесконечных молитвах.
    - Асулем, - прохрипел Саид, - я поклялся, что сделаю твою смерть невыносимой, чтобы ты почувствовал хотя бы половину той боли, которой ты наградил меня и свою мать. Но вот ты умер без моей помощи. А жажда мести так и не утолена. И я готов был пойти в Ад, в самое пекло, ради одного – терзать тебя, пока не настанет Судный день!
    Азраил изумленно наблюдал за этой сценой, поражаясь каждому его слову. Азазель насмешливо глядел то на сына, то на отца. Маргарита же грустно улыбалась своему сыну, словно не желала ему ничего плохого. Она будто была рада вновь увидеть его, несмотря на все страдания, которые он ей причинил. Саид чуть ли не пылал от ярости, которую испытывал в тот момент. Но вдруг он успокоился, когда жена начала гладить его по плечу.
    - И все же, - понизил он тон, - как бы я ни хотел отомстить тебе, я отпускаю тебя. Любовь твоей матери к тебе, а также ко мне намного важнее того гнева, который отравлял меня все это время. Я прощаю тебя, сын. Ибо я хочу провести остаток вечности со своей возлюбленной. Даже если для этого нам придется навеки застрять между мирами.
    - Вы разрушили амулет, - поспешил утешить его ангел. – Тебя ничто не держит здесь, кроме жажды мести. Твою жену здесь держишь только ты. Покайся в грехах своих – и ты разделишь с ней вечность в царстве Господнем.
    Саид покорно склонил голову. Язва на его сердце стала таять, очищая душу. Маргарита проронила слезу, увидев это. Асулем смотрел на своих родителей с чувством стыда и страха. Он стыдился содеянного и до жути боялся участи, которую ему уготовили ангел и демон. Но Азраил и Азазель словно забыли о его присутствии и обращали внимание только на мужа с женой, которые наконец-то обрели друг друга спустя столько лет разлуки и заточения в разных частях света. Слезы счастья на щеках ангела казались ослепительно-яркими жемчужинами. Зависть Азазеля брала над ним верх. Он не стал более смотреть на супругов, раздраженный их благополучием, и решил все-таки нарушить спокойствие.
    - Пора! – прорычал он, глядя на безобразное лицо напуганного Асулема. – Тебя уже заждались!
    Демон вцепился ужасными когтями в ребра королю пиратов. Жутко было наблюдать за тем, как человек, еще недавно нагонявший страх на целые народы, теперь сам трясся от страха, глядя в лицо смерти. От боли он стал вопить, но на его крики никто не обратил внимания. Мольбы о пощаде тоже не могли заставить демона отпустить его. Азраил в этот момент заключил обоих супругов в свои объятия, взмахнул крыльями, и вместе они понеслись вверх, к самым небесам. Путь Асулема лежал в совсем другом направлении. Отчаянно кричащего во все горло грешника, безбожника и колдуна демон поволок в Преисподнюю.
    Так и закончилась история человека, чье лицо так никто и не увидел. Безликий властелин Фалькомы, которому поклонялись тысячи пиратов и разбойников, которому приписывали бескрайние богатства, покинул мир, лишившись дочери, поданных, своих сокровищ и умерев в полном одиночестве. И даже после смерти ему не суждено было обрести покой.
    ***

    Вернемся же к событиям, происходившим далеко-далеко на севере, где некогда великая империя Анаман к тому времени находилась на грани раскола и войны за престол. Однако, несмотря на политический кризис, в Рокиме праздновали знаменательное событие в жизни государства – королевскую свадьбу. Весь город украсили праздничными лентами. Жители вывешивали из окон красивые яркие ковры. Городская стража сменила привычную униформу на парадные доспехи. С неба падал легкий снег.
    Бедняки из торгового района веселились, как могли. Поскольку их не пускали в южный район, где знать собиралась, чтобы поприсутствовать на церемонии, им приходилось праздновать на ярмарочной площади. Здесь всюду вспыхивали самодельные фейерверки, сделанные из бумажных трубок, измельченного угля и серы. На каждом углу слышались восторженные крики, восхваляющие короля Багумира и его невесту. Громко играла веселая музыка, народ танцевал и горланил песни. Кое-где стражники, коих в тот день обязали следить за порядком особо бдительно, теряли над собой контроль и присоединялись к единогласному пению. У торгашей махом разбирали все вкусности, выпивка лилась рекой.
    Университет волшебства почти пустовал, ибо чародеи и чародейки в своих роскошных нарядах группами шествовали по улице ко дворцу. Практически каждый из них держал в руке магический посох, жезл – или хотя бы трость. Стороннему наблюдателю эти вещи казались мощным оружием в руках магов. Однако, на самом деле, лишь немногие из них использовали настоящие посохи и жезлы, поскольку времена, когда подобные инструменты считались необходимыми, давно прошли. Теперь все это имело, скорее, символический характер. Чародеи научились использовать Энергию без вспомогательных предметов, что сделало их еще сильнее и опаснее.
    Передвигаясь отдельными группками, волшебники пользовались услугами стражников как телохранителей, ибо далеко не все жители северных государств жаловали колдунов и ведьм. Кое-где на них объявляли охоту. Даже в Анамане не так давно действовала Инквизиция, сжигавшая таковых на костре. Потому Университет всегда огорожен литыми воротами и закрыт для посторонних.
    В восточном районе, где расквартировали гарнизон Таленэля, эльфы в блестящих золотых доспехах, вооруженные изысканными мечами и луками, слушали речь своих командиров. Простые стражники наблюдали за этим не без чувства страха, не понимая их языка и в тайне восторгаясь их величием. Затем высокие стройные воины повзводно отправлялись в южный район, готовясь к параду для королей и знати в честь торжества. Стражники, коих не удостоили чести присутствовать на этом параде, завистливо провожали их взглядами.
    Тем временем знатные лорды в сопровождении своих дам и детей уже занимали свои места во дворце. Одевшись по последнему писку моды, одна семья желала произвести впечатление на другую, постоянно переглядываясь между собой и оценивая чужой наряд. Прислуга разносила напитки, оркестр поддерживал всеобщее праздничное настроение. Снаружи доносился ритмичный топот солдатских сапог. Дворяне выстраивались в тронном зале по обе стороны от широкой красной ковровой дорожки, ведущей от дверей к самому трону.
    Когда в зал вошел священник, все стали ждать появления молодожен. Однако ожидание продлилось еще на полчаса, поскольку жених с невестой задерживались. В это время в зал вошли чародеи и заняли свои законные места среди остальных, чем привлекли к себе недовольные взгляды: кто-то возмущался одним лишь появлением колдунов, а кто-то – их действительно роскошными одеяниями, уступавшими по красоте разве что королевским.
    И вот раздался громкий голос пожилого дворецкого, объявившего долгожданных особ. На галерее второго этажа выстроились арбалетчики. У дверей встали стражники с алебардами. В зал под сменившуюся музыку медленным величественным шагом вошел король Багумир. Ярко-красный плащ, расшитый серебром, покрывал его мощные плечи. Сапфировая застежка на шее сверкала в лучах солнца. Собравшиеся в зале лорды не оставили без внимания его изумительно красивый наряд, подбитый мехом.
    Справа от короля шла она – новая королева Донарии. Эта женщина с длинными светлыми кудрями казалась лет на пятнадцать-двадцать моложе своего государя. Ее лицо сияло бы от счастья, если бы не придворный этикет, требующий от нее уверенного и величественного взгляда, гордой осанки и походки истинной владычицы южного королевства. Ее свадебное платье сияло серебром и каменьями, когда она проходила мимо высоких окон. Лорды восхищались ее красотой, а леди завистливо поглядывали ей в спину, мечтая оказаться на ее месте. Маленькая девочка несла ее подол, всеми силами стараясь не опозориться в столь ответственный момент.
    Стройная красавица Жозефина еще не успела до конца понять, чем она жертвует ради жизни с королем. Ее светлые глаза блестели, а изящные тонкие губы так и дергались, норовя улыбнуться. Девушку переполняла жизненная энергия, которую вскоре беспощадно высосут дворцовые интриги, сплетни и заговоры. Ведь именно такой являлась в те времена суровая и утомительная жизнь королей и королев, о чем девушка еще даже не подозревала.
    Позади них по ковру ступал регент Таленэль. Несмотря на то, что женился вовсе не он, немало взглядов оказалось приковано именно к нему. Король эльфов оделся ничуть не хуже своего старшего брата. Его как всегда распущенные белоснежные волосы контрастировали с темно-синим шелковым платьем, украшенным рубинами. Не изменяя своей привычке элегантно одеваться, он надел черные тканевые перчатки, сверкающие мелкими бриллиантами на костяшках. Походка регента призывала гостей не забывать о том, что он тоже король. Он двигался позади молодожен и наблюдал за тем, как Багумир держит в руке хрупкую ладонь совсем еще юной Жозефины.
    Далее последовало венчание. Священник произнес длинную речь, после чего короли Таленэль и Багумир поставили свои подписи и печати, таким образом официально наградив Жозефину почетным титулом королевы Донарийской. Разумеется, чтобы этот титул вступил в силу, требовалась еще одна подпись, поскольку Анаманом тогда правили не два, а три короля. Однако Дункан, чьего отсутствия никто и не заметил, появился лишь к вечеру, когда пиршество было уже в самом разгаре.
    - Присаживайся брат! – пригласил Багумир, не вставая из-за стола. – Твое место свободно!
    И действительно, все это время стул между Таленэлем и Багумиром оставался незанятым. Король Маэрнский, чье появление слегка удивило гостей и заставило на минуту замолчать, сделал вид, что ничуть не расстроен, отдал своему пажу дорожный плащ и быстрым шагом проследовал к столу. Как только он сел, музыка снова заиграла, а пирующие продолжили громко разговаривать между собой и манерно хохотать.
    Король Маэрнский предстал перед знатью без праздничного наряда, уставший и слегка неопрятный. Бросалась в глаза его неухоженная щетина, которой раньше он придавал приличную форму. Все прекрасно понимали, что средний брат не успел даже принять ванну и сразу с дороги явился на торжество. Этот факт поразил всех, ибо Дункан слыл человеком, чуть ли не помешанным на этике и эстетике. Гости не могли поверить в то, что он попросту опоздал в столь важный день.
    - Что я пропустил? – легко и непринужденно спросил Дункан у Багумира, отвлекая его от тихой беседы с супругой.
    Таленэль, который в это время переговаривался с сидящим справа от него маршалом Донарии, услышал этот вопрос и переключил свое внимание на братьев.
    - Ничего особенного, - улыбнулся ему в ответ Багумир. – Только венчание и парад.
    - М-м, - ответил средний брат, стараясь всячески скрыть свое недовольство. – И как все прошло?
    - Чудесно! Гости были в восторге от моей невесты. Даже чародеи из Университета отметили ее красоту. А уж эти смазливые пройдохи пекутся только о своей внешности… - Он осекся и повернулся к своей жене. – Жозефина! Познакомься с моим братом! Это король Дункан из Маэрны. Дункан, познакомься с моей женой Жозефиной!
    Не замечая его раздраженности, Жозефина слегка наклонилась над столом, чтобы увидеть Дункана, закрываемого полноватым мужем, и приветливо кивнула ему. Тот резко ответил ей, изобразив на лице улыбку. Никто, кроме Таленэля, не замечал, как его трясло от негодования. Никто, кроме него, не знал истиной причины опоздания короля Маэрны.
    - Следует полагать, - продолжал, едва заметно трясясь, Дункан, - парад тоже был великолепен?
    - О да! Таленэлю служат лучшие воины империи! Помяни мое слово! Такого изящества, такого величия я никогда ранее не видел!
    - Что ж, следует отдать Таленэлю должное. Ведь когда-то Альсорна представляла собой лишь непроходимые леса, населенные дикарями, прыгающими по веткам. Теперь это величественное войско. Поздравляю, Таленэль. Ты многого добился.
    Король эльфов довольно улыбнулся и благодарно кивнул в ответ на похвалы.
    - Однако, - заговорил Дункан снова спустя несколько минут, - всю дорогу сюда меня волновал один вопрос. Почему ты меня не пригласил на свою свадьбу, брат?
    Таленэль снова отвлекся от маршала, услышав, наконец, то, чего боялся уже не дождаться.
    - Не может быть! – ответил Багумир. – Я отправил тебе приглашение сразу же, как принял решение о свадьбе!
    - Как странно, ведь я получил приглашение лишь позавчера. И отправлено оно было не тобой, а Таленэлем.
    - Прошу заметить, - вмешался эльф, - дороги нынче опасны. Гонец, которого отправил наш брат, мог угодить в засаду. Поэтому я решил перестраховаться, отправив тебе почту голубем.
    - Весьма любезно, Таленэль, что ты вступаешься за Багумира. Но если ты хотел таким образом заслужить мою симпатию, то стоило отправить письмо пораньше. Ибо что я получил его, что нет – все равно венчание пропустил.
    - Полно тебе, Дункан! – рассмеялся Багумир, запивая бараний окорок вином. – Ты ведешь себя, как ребенок. Венчание – не самая интересная часть праздника. Ты подоспел как раз вовремя, ибо сейчас будут вносить свадебный торт!
    Дункан начинал краснеть от злости, но, тем не менее, не терял контроля над собой:
    - Может, оно и не было таким уж интересным. Но, насколько я помню, именно на венчании короли Анамана подписывают немаловажный документ. Там до сих пор нет моей подписи. А значит, твоя супруга еще не королева!
    Прекрасная Жозефина услышала эти слова и вопросительно взглянула на своего мужа. Те, кто сидел неподалеку, также услышали обвинение и стали молча прислушиваться к происходящему во главе стола. Багумир наоборот ничуть не смутился и продолжил весело отвечать своему брату, словно не замечая на себе чужих любопытных взглядов.
    - Дункан, это же просто формальности! Я понимаю, что ты расстроен из-за своего опоздания. Но, поверь, мы про тебя ничуть не забыли! Во-первых, свою подпись один из королей может поставить и после венчания, если он опоздал и ему так хочется куда-нибудь что-нибудь поставить… или вставить…
    - Ты как всегда неотразим, брат, - фыркнул тот, поморщившись от непристойной шутки и косо глядя на захмелевшего короля, у которого от выпитого уже краснели щеки и нос. – Однако эту процедуру придумали как раз для того случая, когда один из королей может оказаться несогласным признать невесту королевой…
    - Да, да, да, - смеялся Багумир вместе со своей женой. – Дункан, ты такой зануда, когда дуешься на кого-то. Знаю я про все эти формальности. Мы ведь с тобой братья! Давай выпей за меня и мою жену! К тому же, волноваться уже больше не о чем!
    У короля Маэрны сощурились глаза, когда он услышал последнюю фразу. Оглянувшись на младшего брата и увидев его ухмылку, он снова устремил свой вопросительный взгляд на старшего. Рядом с Багумиром заливалась звонким смехом Жозефина, которую искренне веселил до боли серьезный вид Дункана. Сидящие слева от нее знатные гости тоже не стеснялись смеяться над королем, делая вид, что их рассмешила какая-то очень смешная шутка.
    - Ты сказал «во-первых», - попытался проследить он за мыслями старшего брата. – А что во-вторых?
    - Во-первых, братец, подпись ты мог бы поставить и после венчания – хоть сейчас, – слегка успокоившись, ответил Багумир. – А во-вторых, в этом уже нет нужды. Мы с Таленэлем поставили ее за тебя. Всем и так было ясно, что кто-кто – а уж ты-то точно не устоишь перед красотой моей женушки!
    И король с королевой снова зашлись хохотом: королева – культурно, прикрывая рот салфеткой, а король – во весь голос, разбрызгивая изо рта вино и куски мяса. Остальные гости, видя, что он смеется, решили поддержать его наигранным смехом. Дункан, услышав эту новость, был шокирован. Лицо его сперва окаменело, а затем снова побагровело от злости. Он понимал, что братья решили не только отпраздновать свадьбу без него, но и не придать значения его королевскому мнению.
    Ему казалось, что в тот момент все присутствующие смеялись именно над ним. Над тем, что никому нет дела до его решений. Он вдруг вспомнил тот день, когда на него напал в детстве волколак. Вспомнил то, с какой завистью смотрел на старшего брата и отца, которым будто не было до него дела. И снова он почувствовал себя тем мальчишкой, которого не воспринимали всерьез. Снова вспомнил, с какой ревностью он наблюдал за тем, как отец общается лишь с Таленэлем и Багумиром, словно забыв о его существовании. Его бесила такая несправедливость.
    Потому король Маэрнский не выдержал и встал из-за стола, быстрым шагом выйдя из зала за двери. За ним с плащом в руках поспешил его паж, грустно ожидавший хозяина у входа. Таленэль взглянул на старшего брата, желая увидеть его реакцию. Но тот, снова успокоившись, лишь махнул рукой, давая понять, что в этом нет ничего страшного. В конце концов, Дункан всегда был вспыльчивым, но его злость утихала так же быстро, как и разгоралась. Поэтому все решили, что беспокоиться не о чем.
    Регент еще с четверть часа просидел за столом, беседуя с маршалом о новостях с юга. Затем легко и элегантно он встал из-за стола, поцеловал руку Жозефины и удалился вслед за Дунканом, взяв у служанки свой иссиня-черный плащ. Гости проводили его взглядами, но не прекратили своей болтовни и не сменили темы. Устав поглощать пищу и вдоволь опьянев, Багумир призвал всех танцевать – и тогда оркестр заиграл резвую мелодию, а знать повставала из-за столов и принялась плясать. Молодожены же веселились посреди зала.

    [продолжение следует]
  19. Nerest
    ***

    - Поверь, Айден! – умоляла Кира, видя презрение в его взгляде и то, как негры-лучники перестали грести. – Нам нужно с тобой держаться вместе!
    - Как нам быть вместе, если ты напрочь лишилась моего доверия? Ты использовала меня, как всегда! – Он осекся и неистово закашлял, держась за бок.
    - У нас с тобой общий враг! Я отдала ей другого человека, чтобы спасти тебя! Теперь она захочет убить не только тебя, но и меня!
    - Поделом тебе!
    - Не говори так. Да, поначалу я намеревалась привести туда тебя. Но я знала, что нам удастся выкрутиться из ситуации. И нам удалось! Давай выбираться отсюда поскорее. Поплывем в Селих, наймем корабль – и через неделю-другую мы будем на севере.
    - Ты так и не рассказала, - вмешалась Элена, - что искала в хранилище моего отца.
    Вспомнив, как Кира с Мавэ скрылись в коридорах Червоточины, Айден судорожно проверил, на месте ли его курительная трубка. С облегчением он нащупал ее заткнутой за пояс.
    - Разве это не очевидно? – удивилась Кира. – Я искала саркофаг Маргариты, чтобы помочь Айдену.
    - Я знаю тебя всего второй день, но этого хватило, чтобы уяснить одно: ты никогда не полезла бы в кипящий котел ради блага ближнего. А потому я спрашиваю тебя еще раз: что ты искала в хранилище моего отца?
    - Ах ты надутая су…
    Договорить Кира не смогла, поскольку чародейка одним лишь взглядом заставила пузыриться ее кожу, как от ожогов. Наемница моментально замолчала, почувствовав жгучую боль и ужаснувшись от увиденного. Пузыри лопались, разбрызгивая прозрачную жидкость и причиняя этим ей еще больше страданий. Женщина начала вопить – и это заставило Элену прекратить пытку и дать понять, что все происходящее являлось не более чем иллюзией.
    Кира увидела, что ее кожа обрела прежний вид, но не посмела более дерзить могущественной иллюзионистке. Вместо нее заговорил Айден, по выражению лица которого стало понятно, что до него начала доходить истина:
    - Так это все из-за того письма? Ведь так? Ты прибыла в Фалькому из-за него, искала проводника и наткнулась на меня. Согласилась мне помочь, чтобы найти то, о чем говорится в письме. Ты знала, где оно находится. И потому ты решилась пойти со мной. Я прав? Все, что произошло с нами за эту неделю – из-за письма?
    - Какого письма? – не поняла Элена.
    Светловолосая наемница тоже сперва не могла понять, о чем идет речь, но затем до нее дошел смысл вопроса.
    - Ты о том письме, что я привезла из Литоса после того контракта с рыцарем? Что ж, признаюсь, ты прав. Кстати, из-за него тебя и хочет видеть белобрысая Гвиатэль. Видишь ли, перед нашим знакомством с симпатичным кровопийцей меня навестил один человек… ну или эльф-полукровка – не важно. Он предупредил о том, что заказчик меня нашел даже здесь. Эльф обещал мне помощь, если я отдам его госпоже то, за чем пришел заказчик. И я назвала ему твое имя. Сказала, что ты намерен попасть в хранилище Асулема и найти там то, о чем говорится в письме. Учитывая, что заказчиком оказался теперь уже покойный глава службы разведки короля Дункана, не стоит даже объяснять, почему Гвиатэль так заинтересовалась заказом и пошла на столь крайние меры, захватив его корабль ради получения обещанного.
    По лицу Айдена Кира поняла, что собеседнику все-таки придется объяснить, кто такая Гвиатэль:
    - Гвиатэль или, как ее называют, Серебристая Змея работает на короля Таленэля. Она не состоит на службе в разведке. Она связана с куда более темной организацией, способной разыскать и устранить любого неугодного королю эльфов человека.
    - Если не секрет, - поинтересовалась Элена, - что сказано в письме?
    - Политические бредни, - ответил Айден. – Про Драконью корону, найдя которую, один из двух кандидатов на императорский престол получит власть над Анаманом. А впоследствии, как я предполагаю, ему не составит труда подчинить и соседние королевства, некогда входившие в состав империи.
    - И кто-то решил, что подобного рода артефакт будет храниться у моего отца? Он могущественный чародей… был могущественным чародеем. Но не стоит забывать, что он также простой вор, насильник и работорговец. Да, он увлекался различными диковинами, которые ему преподносили партнеры из дальних стран. Но я не верю, что у отца могла заваляться эта самая Корона, которая наверняка стоит столько, что можно купить вторую Фалькому.
    - В том и дело, - подтвердила Кира, - что речь в письме шла вовсе не о Короне.
    Айден сделал глубокий вдох, пытаясь держать под контролем свою злобу из-за очередного обмана, а затем прерывистый выдох, когда сломанные ребра снова дали о себе знать.
    - Письмо предназначалось королю Багумиру, - продолжала Кира. – В нем говорилось не о Короне, а, скорее, о том, что позволило бы прийти к власти без нее. Об оружии, которое сеет смерть и разрушение, подобно самому мощному колдовству. Предположительно такое оружие было отправлено Асулему в качестве дара от одного его восточного партнера.
    - И ты сказала эльфам, что я не только знаю о существовании и местонахождении столь мощного оружия, способного помочь одному из королей заполучить трон, но и намереваюсь отправиться на его поиски? – уточнил Айден. Собеседница кивнула, вызвав в его глазах неподдельный ужас. – Кира, ты хоть представляешь, во что ты меня втянула?
    - За тобой будут охотиться по всему свету, - с таким же ужасом прошептала Элена. – Где бы ты ни был, тебя будут искать слуги трех королей. Ведь ты не просто знаешь, о чем говорилось в письме. Зимбеи непременно рассказал эльфам уже и о том, что ты побывал в логове Асулема. Теперь королевские разведчики будут думать, что это оружие у тебя.
    - Но у меня его нет!
    - Ты думаешь, их этот ответ устроит? – фыркнула Кира. – Если они поймают тебя, то сперва подвергнут самым невыносимым пыткам, в ходе которых ты либо признаешься в том, чего не совершал, либо просто умрешь от боли. Это политика, друг мой.
    - Я тебе не друг! Ты подставила меня! Это из-за тебя меня теперь будут искать по всему миру! Из-за тебя погиб Зимбеи!
    Айден снова неистово заклашял, не в силах больше держаться. Чувствуя дикую боль в ребрах, он не мог продолжать разговор и вскоре потерял сознание. Кира с Эленой обменялись взглядами. Обе они понимали, что выбора у них нет: нужно вместе отправляться на Север, ибо в скором времени полчища королевских разведчиков нахлынут в Фалькому, чтобы лично побывать в хранилище Асулема, и прочешут всю пустыню в поисках Айдена Вудкорта и его сообщников.
    Негры продолжали грести, держа курс на портовую деревушку Селих.
    ***

    - Айден ничего не упоминал об оружии, - не понимал Зимбеи. – Он говорил, что ему нужно освободиться от злобного духа, с которым заключил несколько лет назад сделку.
    - Вообще, Айден мастак красиво говорить, как я заметила. Однако подумай сам. Что могло превратить многолетнее логово самого опасного преступника Фалькомы в руины всего за полчаса? Магия? Девица Элена научилась разве что прятаться посреди комнаты и баловаться с внешностью. Асулем не стал бы рушить свое убежище и жечь своих людей посреди представления ради забавы. Остается один единственный вариант. Кира нашла-таки оружие, о котором говорилось в письме. И, судя по тому, что осталось от Червоточины, оружие действительно мощное.
    - Но при ней не было ничего, когда они пришли к нашему костру.
    - Зато у лучников были сумки. Быть может, она положила в одну из этих сумок то, что взяла в хранилище? Ты не думал об этом?
    - Но если это так… - задумался негр.
    - Если это так, то северные государства сейчас в большой опасности, мой друг. В опасности из-за двух предавших нас личностей: Айдена и Киры. Пока что, об этом знаем только мы с тобой. А значит, ответственность за жизни северян лежит на нас.
    - Но какое мне дело до северян? – фыркнул негр. – Вы говорили о том, что я смогу вернуть свою сестру.
    - Подумай хорошенько. Караванщики продают своих рабов плантаторам. Ты много плантаций знаешь в безжизненной Фалькоме?
    - Ни одной.
    - Именно! Плантаторы увозят рабов на север. Отправимся туда – и будет куда проще отыскать твою сестру. Не отправимся – и представь, что с ней станет, если она по чистой случайности окажется в центре событий, вызванных теми, в чьих руках оружие из запасов Асулема.
    Негр замолчал, чувствуя, как от страха его сердце начинает стучать вдвое быстрее. Он всего на мгновение представил бесконечные пожары, в одном из которых могла гореть и его сестра. При мысли об этом у него перехватило дыхание.
    - Итак, ты со мной? – подытожила Гвиатэль. – Согласен вместе отыскать эту парочку, воздать им по заслугам и, несомненно, вернуть свою похищенную родственницу?
    Зимбеи нерешительно заглянул в эльфийские глаза. В них читалась бесконечная уверенность в собственных словах, заставляющая его тоже в них поверить. Оттого он без колебаний ответил:
    - Да.
    ***

    - И все же, - заговорила Элена, щурясь от солнечных лучей, - как оно выглядело?
    Кира удивленно уставилась на чародейку, чьи глаза казались поистине изумрудными при ярком свете солнца. Но затем наемница поняла, что изобразить невинность и неосведомленность ей не удастся, и решила не делать вид, что не понимает, о чем речь.
    - Взгляни сама, если так интересно, - пожала она плечами и кивнула на лежащую возле ее ног сумку Сафаи.
    Элена нерешительно потянулась к сумке, одновременно следя за Кирой в ожидании подвоха и думая, что та ее обманывает. Но светловолосая не стала делать резких движений. Напротив, ей словно было все равно, увидит чародейка содержимое или нет. И тогда девушка вытащила из сумки деревянный черный куб размером с ладонь, покрытый лаком. На боку виднелась метка в форме шестиконечной звезды. Проведя пальцем по предмету, чародейка нащупала щель. Ей показалось, будто крышку просто-напросто приклеили.
    - И что это? – не понимала Элена. – Магии я в нем не чувствую. Это точно оно?
    - Точно. Там было еще с два десятка таких кубов, только раз в десять большего размера. Были и маленькие, вроде этого. Я взяла один. Мавэ взял несколько. Но, как видишь, он их не донес.
    - А что внутри? – Она потрясла куб возле уха, прислушиваясь к тому, какие звуки издаст содержимое. Но звука она не услышала. Зато поймала на себе напряженный взгляд Киры.
    - Я не знаю. Мавэ узнал и поплатился за это жизнью. Благо он стоял далеко от меня, когда вскрыл один из кубов. Мне повезло, что я успела удрать из хранилища до того, как меня накрыло пламя. Так что, если хочешь выяснить, что внутри, делай это подальше от меня. Договорились? И желательно, чтобы ты не трясла его так больше. Я не знаю, как оно работает. Но, поверь, эффект от него неописуемый. Я до сих пор не понимаю, как осталась в живых.
    Элена продолжала рассматривать куб со всех сторон.
    - Кстати, - проговорила Кира вполголоса, - не говори Айдену, что оно с нами. Хотя бы до его выздоровления. Ему ни к чему сейчас нервничать. Хотелось бы, чтобы он добрался до Севера живым.
    Чародейка кивнула и снова стала гипнотизировать взглядом черный куб и его метку, пытаясь пропустить тончайшие нити энергии через него и увидеть, что находится внутри. Но у нее ничего не выходило. Всю оставшуюся часть пути ее волновал вопрос, не покидавший также и мысли Киры и чернокожих лучников, наваливающихся на весла изо всех сил: что находилось в черных ящиках хранилища Асулема?
  20. Nerest

    Глава X

    От Nerest,

    «Enem vi mi enem kvis mi bodoem»
    (Эльфийская пословица)


    Глава X

    Он лежал на спине, изнывая от боли и чувствуя, как волосы прилипли ко лбу от запекшейся крови. Перед глазами все плыло. Солнце близилось к закату, а вдали виднелся огромный столб черного дыма. Руины Червоточины горели. Он не мог понять, как многовековая легендарная сеть тоннелей превратилась в ничто в считанные минуты. Неужто всему виной магия, несущая разрушительный огонь по велению Элены? Но нет. Чародейка достигла немалых успехов в работе с иллюзиями, однако сотворить такой пожар ей вряд ли под силу.
    - Я умер? – поинтересовался Айден не в силах подняться.
    - А ты хотел бы? – буркнул кто-то сидящий рядом.
    Кое-как повернув голову, Айден разглядел знакомый силуэт. То был мулат с пирсингом на лице, мечтательно уставившийся на догорающую арену. Он сидел обняв колени, однако обнимал он их лишь одной рукой. Ибо вторую ему отрубили с неделю назад. И лицо его при ближайшем рассмотрении кишело трупными червями – как и остальные участки гнилого тела. Айден узнал этого мулата, брошенного несколько дней назад в пустыне мертвым. И оттого ответ на его вопрос заинтересовал его еще сильнее.
    - Ты мертв, - прохрипел Айден. – Но ты здесь. А значит, мертв и я. Верно?
    - Я мертв, - подтвердил Язык. Когда он говорил, из его рта сыпались опарыши. – Но ты нет. Ибо в противном случае ты узрел бы меня в моем истинном обличии.
    - Саид? – вспомнил он имя отца Асулема. – Это ты?
    - Саид – это я. Не рад снова меня видеть?
    - Смотря, зачем ты пришел... Клянусь, я сделал все, чтобы выполнить мою часть сделки! Я…
    - Да знаю, знаю! Ты молодец. Моя жена на свободе и сейчас ищет подходящее тело. Наш сын бежит прочь, но это не проблема. Уже совсем скоро с ним будет покончено. Так же, как и с его отпрыском.
    - Элена? Саид, не надо. Она ненавидит его не меньше, чем ты. Всю жизнь она провела в его рабстве.
    - Она такая же чародейка, как и он. А значит, представляет не меньшую опасность для остальных.
    - Саид, прошу тебя! Она…
    - Тебе не мешало бы просить сейчас за себя, а не за других, - отрезал дух. – Ее судьбу я буду решать с моей женой, но не с тобой. А вот твоя жизнь зависит именно от меня.
    - Раз уж Маргарита на свободе, ты отпустишь меня? Я пять с лишним лет провел, скитаясь по этой адской пустыне в надежде достичь цели. Я делал все, жертвовал всем ради одного – выполнить уговор. Прошу, Саид, отпусти меня.
    - Должен признать, сначала я подумал, что ты решил обмануть меня. Прятался от моего взора под своими молитвами, бродил Бог знает где. Но, как ни странно, тебе удалось не разочаровать меня, сынок. А значит, и я могу свою часть сделки выполнить. Отныне ты свободен.
    Айден облегченно выдохнул, расслабившись на песке. Но дух продолжил:
    - Но стало ли тебе от этого легче? Зная то, сколько смертей тебе пришлось видеть и даже подарить. Перестанут ли теперь тебя терзать кошмары, в которых приходят души убитых тобою детей? Не будешь ли ты вспоминать сегодняшний день, когда ты дважды был на волоске от смерти, как один из самых страшных дней в своей жизни? Не будешь ли ты вспоминать, как ты смотрел в изъеденное червями лицо человека, которого ты бросил посреди пустыни. Особенно, когда знаешь, что он в тот момент еще не был мертв. И наконец, сможешь ли ты простить себе смерть верного Мавэ, который погиб при выполнении твоей части сделки?
    ***

    - Позволь догадаться, - проговорила Гвиатэль, бродя вокруг узника и изучая его с ног до головы, - ты, наверное, Зимбеи?
    - Как вы узнали? – спросил настороженно негр, боясь пошевелиться.
    - Из всех чернокожих в команде Айдена Вудкорта только Мавэ знал о том, что племя Мавабанга – просто горстка наемников, выдающих себя за легендарных бангов. А значит, ты не он. Остаются выжившие лучники. Но они некогда участвовали в битве с василиском. А потому знали бы, как он выглядит. Остается лишь новичок Зимбеи, наивно мечтающий влиться в ряды племени и не подозревающий об обмане… И да, твоя кожа начала пузыриться уже пару часов назад.
    - Вы врете! Откуда вам знать, что из себя представляет наше племя?
    - Бедняжка, - с наигранной жалостью пропела эльфийка и толкнула негра на пол, вынудив его упасть рядом с безымянным трупом, - тебе ведь никто не сказал! Понимаешь ли, Кира, которую мы наняли пару месяцев назад, уже обо всем нам доложила. Рассказала и про тебя, и про Айдена, и про остальных его последователей. Вот только обещала она привести самого Айдена, а не его собачонку. Mieseless. В переводе с Высшего языка означает разочарование.
    Зимбеи попытался встать, но эльфийский сапог сильно прижал его к полу. Мозгоправ наблюдал за этим, но не знал, что ему делать: начать колотить пленника или бездействовать дальше. До негра вдруг стал доходить смысл всего происходящего. Ведь не зря Айден неделю назад предупреждал его и просил не сводить с Киры глаз, ни в коем случае не доверять ей. Но тогда ему и в голову не могло прийти, что все настолько серьезно. Наемница с Севера оказалась не просто охотницей за сокровищами. Она самая настоящая предательница, которая завела их всех в западню.
    Но еще сильнее его обеспокоило заявление, что люди, называвшие себя бангами, оказались простыми наемниками. Ведь он так хотел стать одним из них! С первого дня знакомства с ними, Зимбеи мечтал вступить в их ряды, сражаться за свободу угнетенных пустынных жителей, освобождать рабов и бороться с работорговцами. Он до боли надеялся отыскать когда-нибудь свою несчастную маленькую сестру, которую уволокли в плен караванщики…
    Все это не укладывалось у негра в голове, и он попросту не хотел в это верить.
    - Если Кира и впрямь предала нас, - прохрипел он, пока каблук давил ему на кадык, - то зачем вы рассказываете мне об этом? Зачем посвящать меня в ваши заговоры? Это ведь так банально.
    - Согласна, - пожала она плечами, - и в то же время не согласна. Кира обманула нас – значит, она наш враг. Мне выгодно, чтобы моих врагов ненавидели.
    - Какой смысл мне ее ненавидеть, если вы меня, все равно, убьете?
    Гвиатэль, услышав этот вопрос, отвела прищуренный взгляд в сторону и ухмыльнулась. Какая-то дьявольская идея посетила ее голову, благодаря которой она убрала ногу с горла заключенного. Тот закашлял, схватившись за шею, и попытался восстановить дыхание. Эльфийка же отошла и стала ходить туда-сюда по комнате, рассуждая вслух. Зимбеи неохотно слушал ее, следя за ней полным ненависти и презрения взглядом.
    - И вправду мне незачем тебя убивать. Ведь ты стал жертвой обмана, как и все мы! Тебя обманула Кира, и нас обманула Кира. Но что самое прискорбное – тебя обманул твой единственный друг, Айден.
    - Не правда! – рявкнул Зимбеи.
    Мозгоправ воспринял это как угрозу и незамедлительно пересек комнату, чтобы снова разбить ему лицо. Но эльфийка показательно приказала ему остановиться, дабы заслужить доверие негра. Более того, она велела громиле уйти и не закрывать за собой дверь. Тот долго медлил, не решаясь оставлять свою хозяйку наедине с обозленным пленником. Но приказ есть приказ. Во все времена за неповиновение отводились самые жесткие наказания. Потому он смирился и покинул карцер.
    - Тебя использовали, дружок, - жалобным голоском пела Гвиатэль. – С самого начала ты был лишь расходуемым материалом на пути к достижению «великой цели». Айден не хотел, чтобы ты узнал правду о так называемом племени. Ведь ему нужны были твои услуги. Услуги в качестве шпиона за Кирой – о да, Кира мне и об этом рассказала, - а также услуги в качестве залога при сделке с вампиром. И наконец, как я вижу, ты сыграл свою последнюю роль в интриге Вудкорта, став наживкой, отвлекающим маневром.
    - Чего вы хотите от меня? – процедил сквозь зубы Зимбеи, стараясь не придавать ее словам значения.
    - Я хочу, чтобы ты рассказал мне, как было все на самом деле после взрыва Червоточины. От своего лица.
    - С чего бы мне рассказывать вам все это? Они мои друзья, я не стану их предавать!
    - Ты до сих пор ничего не понял? Ну хорошо. Значит, поймешь чуть позже. А пока, я предлагаю тебе небольшую сделку…
    - Мы уже заключили сделку – и вы не сдержали свое слово! – Он вскочил на ноги, от злости сжав кулаки.
    - Нет, нет! Я заключала сделку с Айденом Вудкортом. Его я бы отпустила на волю, как и обещала. Но ведь ты оказался не Айденом. А значит, с тобой мы еще ни о чем не договаривались.
    - Что это меняет? Вы все равно убьете меня, когда я перестану быть полезным.
    - Тогда давай не будем переставать быть друг другу полезными? Пойми наконец, мы оба стали с тобой жертвами обмана двух бесчестных людей! Это в какой-то степени даже роднит нас. Enem vi mi enem kvis mi bodoem. Или как там говорят люди? «Враг моего врага – мой друг».
    - Они мне не враги! Они еще придут за мной – вот увидите!
    Последняя фраза из его уст прозвучала не слишком уверенно, а потому эльфийка едва заметно улыбнулась:
    - Даю тебе слово, Зимбеи, если ты окажешь мне одну незначительную услугу сейчас, я открою тебе глаза на твоих «друзей». Как видишь, я велела Мозгоправу уйти. Его кулаки предназначались не тебе. Я хочу, чтобы мы могли доверять друг другу.
    - Доверять вам? Вы совсем недавно готовы были придушить меня на этом полу!
    - Но ведь я не придушила, верно? – Негр не знал, что ответить. – К тому же, из нас двоих только я не пыталась обмануть за все это время. Поверь, тебе незачем опасаться меня, если ты согласишься сотрудничать. Я даже отпущу тебя на волю.
    - А если я откажусь сотрудничать? – перекривлял ее Зимбеи.
    - Тогда мне придется убить тебя за то, что ты мешал следствию и выдавал себя за лицо, скрывающееся от закона.
    - Хах, тогда мне нет разницы что-либо делать. Не помогу вам – вы убьете меня. Помогу вам – и тогда меня убьет Кира, а может, даже и Айден. И правильно сделает!
    - Во-первых, я не стану просить тебя делать то, что Айден или Кира могли бы счесть предательством. Мне нужно лишь немного информации. Во-вторых, если ты откажешься сотрудничать, то умрешь до того, как твои друзья придут за тобой. Это весьма благородно выдать себя за Айдена, чтобы он мог выиграть время. Но поверь, нет благородства в том, чтобы заставлять его напрасно идти сюда на смерть за тобой, когда ты сам будешь уже мертв. И в-третьих, было бы обидно умереть, так и не узнав всей правды о своем обожаемом друге, не так ли?
    Негр снова ничего не ответил. По лицу его эльфийка поняла, что он в раздумьях. Внутри него сейчас боролись две стороны: «за» и «против». С одной стороны, он хотел согласиться, понимая, что тогда его отпустят и Айдену не придется рисковать своей жизнью, вызволяя его из плена. Но с другой стороны, ему казалось, что довериться эльфийке было бы весьма глупо. Однако правда, о которой говорила Гвиатэль, неслабо заинтриговала его, ибо он почему-то все меньше и меньше сомневался насчет правдивости ее слов о самих бангах.
    - Что вы хотите знать? – неуверенно спросил он.
    - Просто расскажи мне, - улыбнулась она, - что стало с Асулемом, куда делась его дочь, трое лучников, Мавэ и вампир.
    - Я расскажу. Но сначала скажите мне, кто вы и кто этот мертвец.
    - Всему свое время, дружок. Сейчас не это самое главное.
    Зимбеи понимал, что спорить с беловолосой будет не самой лучшей идеей, и потому снова присел на пол, прислонившись к стенке. Гвиатэль же села обратно на стульчик, но писать ничего не стала. Она повернулась к негру лицом и начала внимательно его слушать, закинув ногу на ногу и подперев ладонью подбородок.
    ***

    - Ты видишь их? – спросил шепотом Зимбеи.
    Там вдалеке, где несколько часов назад слышались взрывы, откуда доносились отчаянные крики сотен людей, теперь виднелось зарево, обагряющее ночной горизонт. Солнце давно зашло, забрав с собой все звуки и оставив Фалькоме мертвую тишину. Что-то очень страшное случилось тем вечером. Настолько страшное, что даже вампир, многое повидавший и многого натерпевшийся от жизни, заметно нервничал и не решался что-либо сказать, молча наблюдая за горизонтом.
    - Нет, не вижу, - хрипло ответил он после долгого молчания. – Я ничего не вижу, кроме адского пламени, пожирающего место, которое я ненавидел всей душой и телом.
    - Ты не рад тому, что оно в огне?
    - Нет, не рад. Это место существовало долгие годы как обитель самого страшного человека Юга. Пираты восхищались Червоточиной, а простые смертные до ужаса боялись. Попасть туда означало найти там жуткую погибель неизвестно от чего. Для кого-то Червоточина ассоциировалась с Адом. Но в Аду ты не испытаешь таких мучений и за сотню лет, которые мне довелось пережить всего за год в пыточных комнатах Асулема. И сейчас его обитель горит. Боги, что же могло случиться, что сама Червоточина теперь превратилась в руины?..
    Коул сокрушенно покачал головой и повернулся спиной к зареву, чтобы больше не видеть этого. Он сел возле костра и протянул к нему ладони. Зимбеи наблюдал за его движениями, не решаясь что-либо еще спросить. Вампир уставился на пляшущие языки пламени, которые отражались в его ядовито-зеленых глазах и завораживали, словно самое настоящее волшебство. Зрачки у него сузились от яркого света. Да и без освещения он видел бы не хуже кошки в темноте.
    - Забавно, - пробормотал он себе под нос, глядя на свои белые руки, протянутые над огнем, - я чувствую жар огня, хоть и вовсе в нем не нуждаюсь… А ведь когда-то, помнится, я мерз, моля Бога сделать так, чтобы мне больше не было холодно. Похоже, он посмеялся надо мной…
    Зимбеи хмыкнул, не зная, что ему ответить. Коул снова вернулся к мыслям о пожаре:
    - Несомненно, такое не могло произойти само по себе. Я больше чем уверен, что Айден был там.
    - Но если он был там, - уловил его мысль негр, - значит, их поймали?
    - Значит, Элена тоже была там…
    При мысли о том, что с его возлюбленной что-то случилось, Коул изо всех сил сжал кулаки. У смертного при этом побелели бы костяшки. Но руки вампира и без того казались белее луны, ибо сердце его уже не стучало. Зимбеи занервничал, увидев, как он напрягся. В конце концов, кровосос вполне мог со злости перегрызть ему глотку. Потому негр сам невольно стал болеть за то, чтобы с Эленой ничего не случилось.
    - Не забывай, - процедил сквозь белоснежные зубы Коул, словно прочел его мысли, - на каких условиях я позволяю тебе жить. Если твой дружок не появится до рассвета, я отгрызу тебе голову.
    Зимбеи нервно схватился за шею, представив, как ее разгрызают вампирские клыки. Коул садистски ухмыльнулся, прищурившись и наблюдая за его реакцией. Затем ему надоело сидеть с негром у костра, и он снова встал на свой пост дозорного. И как только он повернулся лицом к зареву, у него из груди вырвался сдавленный стон. Зимбеи заметил это и не на шутку перепугался:
    - Что там? В чем дело?
    Вдалеке вампир заметил несколько фигур, движущихся по направлению к их костру. Один из них тащил кого-то у себя на спине. Коул долго вглядывался во тьму, пытаясь определить, кто это такие. Больше всего на свете в тот момент он боялся, что путники могли нести на спине Элену. Не решаясь подойти ближе, чтобы не увидеть то, что его так пугало, он просто стоял и ждал, пока они сами не приблизятся. Но вскоре, когда их уже разделяло меньше трети мили, он облегченно выдохнул, разглядев знакомые очертания устало идущей чародейки.
    - Элена… - нежно прошептал он, обнимая ее.
    Но она почти не отреагировала на его появление, устало кивнув в сторону Сафаи, который укладывал рядом с костром чье-то тело. Адэ и Матуна плюхнулись рядом. Кира, от наемничьего доспеха которой осталось лишь рваное и обгорелое тряпье, вытащила из сумки лучников бутылку рома. Вместо того, чтобы напиться, она оторвала от своего рукава небольшой кусок ткани, смочила его ромом и начала протирать лицо бедолаге. Коул подошел ближе, чтобы разглядеть лицо мертвеца. Им оказался Айден Вудкорт.
    Он лежал на спине весь в крови и не подавал признаков жизни. Некогда красивый пиратский жилет превратился в обрывки кожи. Длинные волосы его обуглились, а лицо покрылось копотью. На колене виднелась глубокая кровоточащая рана, которую Сафаи тут же принялся перевязывать, предварительно плеснув на нее рому. Это слегка удивило вампира, ибо Айден выглядел, как самый настоящий мертвец.
    - Так он жив? – спросил Коул, подходя еще ближе к нему.
    - Пока еще да, - неуверенно ответила Элена.
    Коул услышал наконец медленное и слабое сердцебиение того, кого недавно принял за труп. Сложно сказать, какие чувства это вызвало в нем. Он повернулся снова к чародейке, чье зеленое платье выглядело несколько печально, хоть и не настолько, чтобы сравнить его с одеянием Киры или Айдена. Оно утратило свой цвет, покрылось грязью, местами обгорело, а снизу так вообще порвалось, оголив белые ноги почти по колено. Сами колени были разбиты, и потому Коул присел у ее ног, чтобы осмотреть как следует рану. Но девушка остановила его:
    - Не стоит, Коул. Поверь, я очень рада наконец встретиться с тобой. Но сейчас нам следует позаботиться об Айдене. Он на волоске от смерти.
    Вампир огорченно поднялся и уже с неприязнью взглянул на лежачего. Вдруг ему в глаза бросилась одна необычная деталь. В руке тот держал все это время курительную трубку, несмотря на то, что пребывал без сознания. Коул хотел подойти к нему и взять вещицу, чтобы рассмотреть поближе. Но лучники предупредили жестом, чтобы он не делал этого.
    - Мы нашли его, - пояснил Сафаи, - без сознания. В руке он держал эту трубку. Я не знаю, кто мог вытащить его из того пекла, которое сейчас в Червоточине. Но с уверенностью могу сказать, что именно этот спаситель и оставил ему трубку. Возможно, это что-то должно значить. Но мы не узнаем, пока Айден не очнется.
    - Что же там произошло? – спросил Зимбеи, изумленно таращась на обгорелые и рваные наряды Киры, Айдена и Элены. – Мы видели взрыв, даже отсюда слышались крики и громыхания.
    - Сейчас это уже не важно, - холодно ответила Кира, отложив тряпку и перестав вытирать лицо Айдена. – Важно как можно скорее привести его в чувство и добраться до корабля.
    Зимбеи словно не услышал ее ответ:
    - А где остальные? Где вождь? Где все?
    Лучники склонили головы. Элена отвернулась и с горестным взглядом посмотрела на пылающие руины. Стряхнув с плеча пепел, Сафаи продолжил то, чем занималась до этого Кира – промывать раны Айдена. Кира встала с земли, отряхнулась от песка и бросила раздраженный взгляд на Зимбеи, которой продолжал на нее пялиться в ожидании ответа. Ее напрягало то, что по реакции остальных негр до сих пор не догадался, каков его ждет ответ. Но, тем не менее, она не стала язвить и – что было для нее еще более необычно – ответила на вопрос с ноткой печали, которую она всячески старалась скрыть.
    - Их больше нет. Ни вождя, ни его крепыша-помощника – ни кого-либо еще. Все мертвы.
    Зимбеи ошарашенно глядел на нее, раскрыв рот. Его не на шутку поразила эта весть. Еще несколько дней назад он прощался с бангами как со своими друзьями. Ему казалось, что пройдет совсем немного времени – и он снова увидит их, а те встретят его как своего героя, который отважился остаться в заложниках у вампира ради достижения их общей цели. Ночами глядя на огонь костра, негр воображал, как вождь Танг торжественно принимает его в ряды племени и вручает ему саблю как символ того, что отныне он – бравый воин Мавабанга, борец за свободу и благородный рыцарь этих краев… Но теперь, когда почти все банги были мертвы, его сердце сжалось от ледяной тоски, вызванной чувством безысходности и одиночества.
    - И что же теперь делать? – едва слышно спросил он, сдерживая слезы и обреченно глядя на огонь. – Кто теперь станет вождем?
    - Хах, ты только посмотри на него! – не удержался Коул. – Кира, может, ты уже скажешь ему?
    - Что она должна мне сказать?
    Кира вздрогнула, услышав эти слова. Удивление Зимбеи, которое нарастало вместе с его подозрением, заставило ее занервничать. Но в тот момент ей не хотелось причинять надоедливому негру излишнюю боль, которой он и так немало натерпелся, узнав о падении племени.
    - Я не понимаю, о чем ты, - процедила она сквозь зубы, гневно глядя Коулу в глаза.
    - Ладно, - хмыкнул тот, - как скажешь.
    И оба они отвернулись в разные стороны, словно не желая, чтобы их взгляды пересекались со взглядом негра. Тот, в свою очередь, пытался понять смысл услышанного, но тщетно. Тогда он снова уставился на догорающий огонь костра, стараясь не показывать никому свою скорбь, которая в тот момент одолевала всех. Разве что кроме Коула. Вампир же не придал значения смертям тех, кого ему довелось увидеть лишь однажды. Ведь они прожили на пару дней дольше лишь благодаря ему. Потому он просто наблюдал за красавицей Эленой, встрече с которой никак не мог нарадоваться. Но, чтобы не показаться другим бесчувственной сволочью, решил не демонстрировать свое счастье.
    ***

    - Так значит… - пробубнил себе под нос Зимбеи.
    - Именно! – воскликнула Гвиатэль. – Теперь ты понимаешь, что я пыталась до тебя донести? Кира знала все о вымышленном племени. А вампир прочитал ее мысли при первом знакомстве. Но они оба решили не делиться с тобой этим знанием. При встрече можешь сказать им спасибо.
    Негр отвернулся и устремил свой взгляд на смежную стену, на которой виднелись пятна засохшей крови, оставленной после побоев Мозгоправом. В его глазах читалась жгучая обида, он чувствовал себя преданным и обманутым. Словно те люди, которых он считал своими друзьями – или не совсем друзьями, - сговорились против него.
    - Но я с детства слышал о легендарных бангах. Неужели…
    - Неужели те банги были такими же наемниками? – хихикнула эльфийка. – Нет. Про племя Мавабанга рассказывают детям на ночь чуть ли не во всех странах мира. Твоему дружку Айдену удалось лишь найти подходящих людей, чтобы те сыграли роль этих самых мифических бангов. Таким образом, его отряд вознесся в глазах остальных жителей Фалькомы и приобрел немалый авторитет среди его врагов.
    - Но Айден…
    - Твой Айден искусный лидер и аферист. Не более того. И ради достижения своих целей, он не постыдился собрать всех этих людей, повесив всю ответственность на несчастного хромого старика Танга, а также сделать вид, что ему важна лишь смерть Асулема. Ведь именно этого и добивалось Мавабанга – смерть всех работорговцев. Айден хорошо все продумал. И если бы ему пришлось ради своей миссии свернуть тебе шею, то он бы непременно сделал это. К счастью, потребовалось лишь оставить тебя с кровопийцей в качестве заложника. Но и этот его поступок заслуживает осуждения. Не так ли?
    Зимбеи промолчал, гневно вобрав в легкие спертый воздух карцера.
    - Ладно, - сменила тон Гвиатэль, - им удалось убить Асулема?
    - Он сбежал. Элена не сказала, как именно – просто сбежал. Но из ее рассказа ясно было одно: взрыв Червоточины – вовсе не ее рук дело. А также Асулем не мог быть причастен к этому. Грохот начался ни с того, ни с сего.
    - Интересно. Кто же это мог быть?
    - Точно не знаю. Но мне показалось, что Кира что-то скрывала от нас.
    - Удивительно, правда? – съязвила беловолосая.
    - Она постоянно твердила об одном – о том, что нам нужно незамедлительно попасть на корабль.
    - И вы послушали ее? Что было потом?
    - Идти в тот момент, пока Айден без сознания, никто не хотел. Но спустя час он очнулся – и повода оставаться на месте больше не было.
    Гвиатэль понимающе кивала, вникая в суть его рассказа.
    - Коулу не было причин оставаться с нами, ибо он получил то, чего хотел - спасение Элены. Поэтому с нами он не пошел, но пошла Элена. Признаюсь, путь выдался нелегкий. Нам пришлось спускаться по скалам к берегу. Труднее всего было Айдену с его ногой и ребрами. От боли он часто терял сознание на ходу. Но нам удалось все-таки добраться до моря к утру. Когда мы увидели корабль, словно ниоткуда появились лучники-эльфы. Всего их было семеро. Они повыскакивали из-под песка, из-за камней. Нас словно ждали.
    - А Элена, - задумчиво проговорила беловолосая, - в очередной раз продемонстрировала свои способности иллюзионистки?
    - Именно. Ни она, ни Кира – никто не сказал мне, зачем выдавать меня за Айдена, которого тащил на себе Матуна. Я просто подыграл им. Кира пообещала напоследок, что они вытащат меня отсюда, когда решатся все проблемы. Мне лишь оставалось изображать Айдена достаточно долгое время.
    - Ты думаешь, они действительно вытащат тебя отсюда? – насмешливо фыркнула эльфийка.
    Негр не ответил ничего, уставившись в пол.
    - Встань. Подойди к окну и убедись сам!
    ***

    - Что ты наделала? – гневно процедил Айден, глядя на Киру.
    - Спасла тебе жизнь, - пожала плечами она, наблюдая за тем, как банги наваливаются на весла.
    Лодка, раскачиваясь на легких волнах, медленно, но неумолимо отдалялась от парусного корабля, на котором в тот момент проводила допрос беловолосая эльфийка Гвиатэль. Искалеченный Айден кое-как сумел сесть на корме, но в гребле не участвовал. Элена и Кира сидели спереди к нему лицом. Негры гребли изо всех сил, обливаясь потом, и, не подозревая об этом, давали Кире полюбоваться своими мышцами. Чародейка же сочувственно глядела на раненого.
    - Мало того, что ты отправила Зимбеи на смерть – тебя даже не грызет совесть? – не унимался он.
    - Знаешь, эта лодка и так еле выдерживает наш вес – вряд ли она выдержала бы еще и груз моей вины. Спроси лучше у нашей замечательной чародейки, зачем она согласилась мне помочь. Ведь если бы не она – сейчас бы ты был на месте своего дружка.
    - Кира сказала мне, - начала оправдываться Элена, - пока ты был без сознания, что нас будут ждать у корабля. Сказала мне о том, что нужно сделать, чтобы спасти тебя… и всех нас.
    - Серьезно? А Кира не сказала, зачем она это все устроила? Зачем было вести нас в западню? Ведь у нее все планы готовятся заранее. Она продумала все еще до того, как встретила Зимбеи, и до того, как мы узнали о твоем существовании. Значит, изначально отдать эльфам планировалось меня. Пока случайное стечение обстоятельств не привело в наш отряд доверчивого юнца и умелую чародейку.
    - В чем ты пытаешься меня обвинить, Айден? – не выдержала Кира, заставив негров вздрогнуть от неожиданности. – В том, что, когда у меня появился выбор кого оставить в живых, я выбрала тебя? Или в том, что, когда меня поставили перед выбором «приведи его или мы тебя выпотрошим», я не захотела умирать? Ты не знаешь, с чем мне пришлось связаться, пока вы с аборигенами строили здесь из себя отряд миротворцев.
    Айден молчал, пытаясь понять, о чем она говорит.
    - Эта Гвиатэль прибыла сюда издалека не просто так, - продолжала Кира. – Если король Таленэль прислал специалиста такого уровня, то, поверь, на Севере сейчас все очень серьезно! И что еще серьезнее: им нужен был ты! Мало кто знает, что происходит с теми, кем заинтересовалась эта эльфийка. И знаешь, почему? Ни одного из этих людей впоследствии никто не видел.
    - Какое тебе дело до того, что они сделали бы со мной?
    - Справедливый вопрос. Если бы я должна была выбирать между мной и тобой, кого отправить на плаху, то выбрала бы тебя, не сомневайся. Но мы с тобой через многое прошли вместе. К тому же, ты порой можешь быть очень полезен. Поэтому я непременно отправлю на смерть любого другого бедолагу вместо тебя, если представится такая возможность.
    Он покачал головой, зашевелился, пытаясь обернуться назад и посмотреть на отдаляющийся корабль, и снова почувствовал боль в ребрах. От этой боли его злость возросла еще сильнее:
    - Нам нужно вернуться! Я не оставлю его там!
    - Мне очень жаль, Айден, - не задумываясь, покачала головой Кира. – Зимбеи уже нет в живых.
    - Откуда тебе знать? – не верил он.
    - Я видела его тело, - солгала она. – Как только они получили «Айдена Вудкорта», они выпытали у него все, что он знал, и убили. Довольно жестоко убили…
    ***

    - Видишь? Они уже далеко. Они не стали возвращаться за тобой. Ты им не нужен.
    - Я не могу поверить, - сокрушенно покачал головой Зимбеи. – Айден… Кира…
    - Да-да! Теперь ты видишь, что из себя представляет Айден. Он бросил тебя здесь как кусок мяса на съедение волкам, чтобы удрать самому. Как я и говорила, он просто использовал тебя.
    - Но теперь вы знаете все, что знал я, - отвернулся негр от окна. – Теперь от меня пользы уже нет. Что вы намерены делать со мной?
    Эльфийка улыбнулась:
    - Скажи. Тебе ведь обидно?
    - Да…
    - Ты понимаешь, что тебя предали, что тобою пользовались?
    - Понимаю. – Он чувствовал, как злоба закипает внутри него.
    - Ты хотел бы отомстить, мой дорогой друг?
    Зимбеи недоверчиво взглянул на нее:
    - Откуда мне знать, что вы не хотите также использовать меня? Совсем недавно ваш громила избивал меня в этом карцере, а вы душили своим сапогом. Как мне вам доверять?
    Беловолосая помолчала с минуту.
    - Ты прав, - кивнула она. – Я поступала неправильно и должна загладить свою вину, должна заслужить твое доверие.
    Она подошла к двери и несколько раз постучала по ней. Громкими шагами по лестнице спустился Мозгоправ. Он вошел в карцер и стал ожидать указаний своей госпожи. Зимбеи не понимал, что происходи, и напугано смотрел на громилу. Эльфийка вынула из-за пояса блестящий стилет, повернулась лицом к негру и продолжила свою речь, виртуозно размахивая оружием, словно кистью по полотну:
    - Мы с тобой оба стали жертвами обмана. Нас обоих предали. Предатель ничем не лучше врага. И, как ты заметил, у нас с тобой общие враги. Мы оба хотим воздать им по заслугам. И если мы будем работать вместе, то у нас будет больше шансов. Но как нам сотрудничать, если между нами не будет доверия? Никак. Поэтому… - Она молниеносно развернулась в полупируэте и вогнала острый, как жало, клинок прямо в щель между шлемом и доспехом Мозгоправа. – Я докажу тебе, что мне можно доверять.
    Громила схватился за горло, покачнулся и рухнул на колени. Алая жидкость, пузырясь, стекала по доспеху, собиралась в лужу на полу. Крепыш стоял на коленях, кашляя и захлебываясь собственной кровью. Он снял с головы шлем, надеясь, что так ему достанется больше воздуха. Несколько капель крови попали на блузу беловолосой, вызвав у нее гримасу отвращения. Зимбеи увидел обезображенное ожогами пухлое лицо, панический взгляд человека, который не понимал, за что с ним так поступили. Издавая звуки, от которых мурашки бежали по коже и начинались рвотные позывы, громила упал лицом вниз, плюхнувшись в лужу собственной крови. Содрогаясь, он недолго мучился, прежде чем окончательно обмякнуть. Зимбеи изумленно наблюдал за этим, не понимая, что происходит. Гвиатэль же довольно смотрела на его испуганное лицо, понимая, что этим добилась необходимого ей доверия негра.
    - Поверь мне, мальчик, - молвила она, глядя ему прямо в глаза. – Вместе мы не дадим никому снова обмануть нас. Я не дам Мозгоправу более поднять руку на тебя. Вместе мы сумеем воздать нашим обидчикам по заслугам! Только ты и я. Нам не нужны помощники. Мне не нужен этот громила. Мы никому не можем доверять, кроме как друг другу.
    Девушка все еще видела на лице негра нерешительность и недоверчивость. И тогда ей вспомнился доклад Киры о прошлом Зимбеи:
    - Вместе мы сможем отыскать твою пропавшую сестру.
    [Продолжение в другой записи блога]
  21. Nerest

    Глава IX

    От Nerest,

    «…На аспида и василиска наступишь,
    попирать будешь льва и дракона…»

    Псалом 90-й

    Глава IX

    Утро вечера мудренее. Почему так говорят? Наверное, потому, что под вечер зачастую накатывает тоска. Ты можешь провести обычный день, занимаясь привычными делами – но к вечеру тебя начинает одолевать чувство одиночества, потери смысла жизни. Тебе становится неясно, зачем ты прожил очередной день и для чего ждать следующий. Чем завтра будет лучше, чем сегодня? И в таком состоянии мы зачастую совершаем глупые ошибки, принимаем ненужные решения. Нам кажется, что хуже уже точно не станет. Но затем наступает утро. И мы понимаем, что все не так уж и плохо. Жизнь продолжается, разгорается новый день, обещая быть не таким, как в прошлый раз. И ты осознаешь, что меланхолия тебя отпустила, а твое существование вновь обрело смысл. У тебя снова получается мыслить трезво.
    Так считал и Айден. Но на этот раз он понимал, что одолевающая его душевная боль не пройдет с наступлением утра. Он знал, что глубоко ошибался, говоря себе пять лет назад, что хуже уже точно быть не может. В результате из-за его ошибок произошли непоправимые вещи. Все последние пять лет казались ему теперь одним большим вечером, в который он принял уйму неверных решений. Вот только теперь ему уже незачем было ждать наступления долгожданного утра, ибо осознание этого пришло слишком поздно.
    Этой ночью, как я уже сказал ранее, Айден не спал. Ему не давали покоя мысли о случившемся днем. Вспоминались сцены того, как его бывший товарищ задыхался, зажатый мертвой хваткой в «треугольник». Вспоминалось, как Кира безжалостно отпилила тупым лезвием голову дерзкому бангу. В памяти снова всплыла отрубленная голова вождя с открытыми глазами, в коих померкла жизнь. И реки крови…
    Убивать легко – это приходит с опытом. Вскоре тебя перестает тошнить после очередного убийства. Кровь теряет свою зловещую загадочность. Смерть становится обычным делом, а мертвецы не вызывают страха или отвращения. Сожаление – вот, что они могут вызвать. Да и то не у всех. Знаменитый поэт-северянин писал: «Даже самый лютый зверь имеет каплю жалости, а я не имею – и значит, я не зверь». Но даже те, кто способен на хладнокровное убийство, рано или поздно начинают видеть своих жертв во снах. Каким бы безжалостным ты ни был, тебе никогда не смыть чужую кровь со своих рук. И даже во сне убийцам не найти покоя.
    Кроме Айдена не спал также и Мавэ в соседней клетке. Могучий воин, словно рожденный крушить черепа и перемалывать кости, лежал на стогу сена и наблюдал за пляшущим огнем настенного факела. Он погрузился в свои мысли так же, как и Айден, обдумывая все произошедшее. Лишь изредка он отводил взгляд, осматривая свою ногу и кривясь от боли. Колено ныло в состоянии покоя и причиняло сильные мучения при ходьбе. Даже без образования врача, он понимал, что это не просто ушиб.
    - Спит, - вполголоса проговорил Айден, глядя на Киру, и покачал головой, - как младенец.
    Мавэ ничего не ответил, лишь косо посмотрел на нее, спящую в следующей после Айденовой клетке. В его взгляде не было ни презрения, ни укоризны – ничего, что выражало бы недовольство таким равнодушием к убийству. Он словно разделял ее безразличие, словно понимал ее.
    - Там, где я родился, - пояснил негр, - приходилось всеми силами бороться за выживание с малых лет. Люди, прошедшие через это, видят смерть иначе.
    - И как же видишь ее ты?
    - Кого-то убийство обрекает на вечные душевные муки, - вяло ответил Мавэ, пожимая плечами, - а кого-то – нет. С опытом приходит равнодушие. Равнодушие – это залог крепкого сна. Твоя подруга – опытный убийца, чего, как ни странно, не скажешь о тебе.
    Последняя фраза слегка удивила Айдена, заставила напрячь слух. Но на этом негр закончил свою мысль. И тогда белокожему стало ясно, почему не последовало никаких объяснений:
    - Ты знаешь, кто я, верно? – устало улыбнулся он.
    - Да, северянин, - ответил холодно банг, - я знаю, кто ты. Знаю, кем ты приходишься мне и кем приходился нашему вождю на самом деле.
    - Тогда ты, скорее всего, ненавидишь меня. Ведь на месте Танга должен был быть я. Он погиб из-за меня. Погиб зря.
    - Не стоит упоминать его имя теперь. Он погиб достойно, не выдав своего хозяина. И это спасло хозяину жизнь. Значит, смерть его была не напрасна. Как и смерть остальных бангов. Они выбрали свой путь – предательство ради собственного блага. И получили свое. Ты сделал то, что следовало сделать. И старик сделал то, что полагалось ему. Тебе не в чем винить себя, gelobodo. Мы знали, на что шли.
    Айден с уважением и благодарностью взглянул на негра.
    - Отчего же ты не спишь тогда? – поинтересовался он.
    - Оправдание «нога болит» не годится? – усмехнулся Мавэ. На лице собеседника промелькнула улыбка, и тот покачал головой. – Мне не дают покоя воспоминания.
    - Расскажи мне. Ночь ведь длинная. Спать мы, все равно, не собираемся.
    - Хм, - помедлил негр, - ладно.
    Айден уселся поудобнее и стал внимательно слушать. Еще пару часов они болтали на разные темы, в основном обсуждая свое прошлое и будущее. Прикидывали, каковы их шансы выжить во втором туре. Строили догадки о том, что на самом деле станет с тем, кому посчастливится остаться в живых: отпустят его на волю или же все-таки предадут казни за мятежный сговор.
    Вдруг из тоннеля послышались шаги. На свет факелов вышла фигура в черном балахоне с накинутым на голову капюшоном. При ее появлении Айден напрягся, не зная, чего ожидать от пришельца, а Мавэ сохранил спокойный вид, словно его и вовсе не волновало происходящее. Но в следующий момент незнакомец скинул капюшон, когда понял, что прятаться там не от кого. Айден узнал дочку Асулема.
    - Элена? – удивился он. – Ты как здесь оказалась?
    - Глупый вопрос, - ответила та. – Забыл, что я здесь каждый коридорчик знаю?
    - Ах да, припоминаю. Так что тебе нужно?
    - Спасти тебя. Разве не похоже?
    - Знаешь, - раздался внезапно голос Киры, - на что это похоже, Айден? Злобная сучка решила еще и поглумиться над тобой, прежде чем скормить своему папаше.
    Элена была удивлена таким хамством со стороны незнакомки. Но вскоре до нее дошло, кто так нелестно отзывался о ее персоне:
    - Кира, не так ли? Твоя спутница, Айден?
    - Я поведал ей о том, как здесь оказался, - пояснил он. – Но неужели ты не узнала ее? Ведь она здесь по милости твоего отца. Взять ее могли, только если кто-то рассказал Асулему о наших планах. Ты ее выдала?
    - Я впервые вижу эту женщину, - поморщилась Элена. – Но я слышала разговор охраны. Кто-то дерзнул попытаться проникнуть в наш шатер. И этого «кого-то» поймали.
    Взгляды всех присутствующих устремились на Киру в ожидании объяснений. Но та, усевшись и с деловым видом поправив волосы, невинно пожала плечами. Айден понял, в чем дело, но не стал разбираться с ней, продолжив отчитывать Элену:
    - Может, Кира здесь и не по твоей вине, но ты все-таки обманула меня!
    - Я не принесла тебе амулет, - подтвердила она, - но сделала куда большее – привела тебя прямо в Червоточину. Сам бы ты сюда очень нескоро нашел дорогу.
    - Именно. Вот только я сижу в клетке, а в полдень должен буду отправиться на свою казнь. Не таким я представлял себе плоды нашей сделки.
    - Я же сказала, что пришла освободить тебя!
    Она потрясла в руке связкой ключей, среди которых один отпирал клетки заключенных. Глаза у Киры засияли, Мавэ привстал со стога сена, а Айден продолжал недоверчивым взглядом сверлить чародейку.
    - Послушай, - вздохнула она, видя его недоверие, - Асулем приготовил для вас невыполнимое задание. Там не будет специально обученных воинов или диких зверей. Вас ждет такое… Того, кто станет участвовать в финале, ждет нечто неописуемое.
    - С чего бы тебе помогать нам?
    - Я хочу наконец освободиться от отца.
    - И при этом не хочешь его убивать, - фыркнула Кира.
    Айден не стал спорить с наемницей, ибо сам находил рассуждения чародейки весьма нелогичными.
    - Он мой родной отец! – с укоризной ответила та. – Я не желаю ему смерти. Мне лишь нужно избавить его от силы, без которой он будет для меня не опасен. Шесть лет назад он начал заметно слабеть. Ведь именно тогда вы вскрыли первый саркофаг. Я знаю, души его родителей питают его. Освободите мать – и он потеряет свою мощь.
    - Если от саркофага зависит его сила, - уточнил Айден, - то с чего ты взяла, что так легко будет до него добраться? Он, должно быть, хорошо спрятан или защищен. Саркофаг с отцом вообще пятьдесят лет хранился в удаленном монастыре под видом алтаря.
    - Из всех хранилищ Червоточины только в одном я ни разу не была. Только одно излучает столько Энергии, что я даже отсюда чувствую вибрацию на кончиках пальцев.
    - И ты предлагаешь попытаться проникнуть в хранилище, которое Асулем оградил столь мощными чарами? Ради чего? Чтобы нас моментально изжарило или превратило в насекомых?
    - Чары никогда не снимали. Но отец временами наведывается туда.
    - И что же это должно значить?
    - Это значит, кретин, - вмешалась Кира, в глазах которой искрилось восхищение, - что есть тайный проход, не защищенный энергетическим барьером.
    На лице Элены проскочило мимолетное удивление, вызванное смекалкой незнакомки, которая поначалу показалась ей неотесанной грубиянкой. Затем она продолжила разговор с Айденом:
    - Звери чувствуют Энергию. А потому я подумала, что один маленький грызун, коих здесь полно, мог бы проскользнуть в хранилище и указать тебе таким образом безопасный путь. Несколько лет назад крысы уже помогли одному заключенному. Помогут и в этот раз.
    - По-твоему, - уточнил Айден, - я должен на свой страх и риск довериться крысам и последовать за ними, якобы они проведут меня мимо ловушек, испепеляющих при малейшем касании? И, что еще глупее, я должен довериться тебе? Откуда мне знать, что ты не натравишь на меня снова псов Асулема? Папочке ведь куда интереснее будет потрошить мятежника-беглеца, чем просто мятежника. Не так ли?
    Элена прекрасно понимала, что причин доверять ей у Айдена совсем не осталось. Потому она с минуту помедлила, раздумывая над ответом, после чего вспомнила что-то важное и оживилась:
    - Я отобрала это у одного из наемников, схвативших тебя. – Она вытащила из складок балахона курительную трубку. – Узнаешь?
    Айден изумленно уставился на девушку, словно не верил своим глазам. Конечно, то была лишь трубка, и купить ею доверие смог бы не каждый. Но Айден дорожил этой вещью как единственной памятью о северных краях. Увидев ее в руке чародейки в целости и сохранности, он невольно почувствовал, как у него потеплело на душе. Потому решил, что, если Элена и умела манипулировать людьми, то сейчас она это прекрасно продемонстрировала.
    - Проклятье! - выругался он. – Будь по-твоему! Но трубку изволь вернуть сразу! И не дай Бог там окажется хоть одна царапина!
    - Ты серьезно? – не поверила Кира. – Пойдешь в западню из-за дурацкой трубки?
    - Ты слышала, что она сказала, - вмешался Мавэ. – Нам не оставят шанса выжить на арене. Так почему бы не воспользоваться возможностью бежать?
    Кира не нашла, что ответить на это и просто одарила негра укоризненным взглядом. Он продолжил развивать свою мысль:
    - Даже если и есть какой-то подвох, нам стоит рискнуть и попытаться выбраться отсюда живыми.
    - Вообще-то, - замялась Элена, - я пришла освободить лишь Айдена…
    Это заявление вызвало недоумение на лицах узников. Никто не ожидал такого поворота, поскольку одним ключом Элена могла спокойно отпереть и две другие клетки.
    - Почему только меня? – не понимал Айден. – Они мои друзья. Освободи и их тоже.
    - Да! – возмутилась Кира. – Почему только его?
    - Ладно, - нерешительно ответила Элена, - я могу выпустить еще одного. Но кому-то придется остаться здесь. Когда начнется второй тур, гладиаторов должны будут выводить по одному. Пока двое из вас будут пробираться к выходу, третий должен принять участие в турнире, чтобы отвлечь на себя внимание и не дать Асулему сразу понять, что другие сбежали. Так мы выиграем время. Я уговорю отца вызвать на арену того, кто останется.
    - Чепуха! – воскликнула Кира. – Выпусти всех! До полудня еще часов шесть – не меньше.
    - Скоро сюда придет смотритель, - покачал головой Айден. – Если пропадут один или двое заключенных, за ними вышлют немногочисленную погоню, чтобы Асулем при этом не узнал о побеге. В это время хозяин будет занят третьим гладиатором. Пропадут все трое – и некого будет вывести на арену. Тогда Асулема уже точно известят о сбежавших заключенных, и он незамедлительно бросит все свои силы, чтобы не дать нам выбраться из тоннелей живыми. У двоих больше шансов сбежать, чем у троих.
    - Спасибо за понимание, - поблагодарила чародейка.
    - Не за что. Я остаюсь.
    - Что?
    - Что?! – повторила Кира. – Зачем? Пусть негр останется, его не жалко – давай выбираться отсюда!
    Мавэ с неприязнью посмотрел на нее, но спорить с ней не стал:
    - Она права, gelobodo. Уходите вдвоем. У вас есть незаконченные дела. Мои закончились со смертью Танга. Я хотя бы покажу этим подонкам перед смертью, на что способен воин племени Мавабанга.
    - Айден! – настаивала Элена. – Не глупи! Ты прекрасно знаешь, чем закончится для тебя финальный тур!
    - Нет, Элена, это ты не глупи! Если я и встречу смерть на арене – пусть. Мне не важно, как умирать: от когтей дикого зверя или от порчи злобного духа. Мавэ не протянет в бою и десяти минут – я же способен драться. У меня получится выиграть время для моих друзей. Если они найдут саркофаг, думаю, об этом сразу все узнают, ибо духи любят поозорничать после долгого заточения – и тогда можно будет даже рассчитывать на замешательство стражи и возможность сбежать. Если не найдут – я встречусь с отцом Асулема лицом к лицу и отвечу за свои поступки. Поверь, мне терять нечего – я и так одной ногой в могиле. А они могут еще спастись.
    - Айден, - не унималась Кира, - пусть он останется! Ему точно терять нечего, а ты нужен мне, чтобы выбраться отсюда!
    - От Мавэ тебе будет больше пользы. Он хоть немного знаком с пустыней и, возможно, найдет дорогу к ближайшему поселению. Элена, я решил. Отпусти их, а меня оставь.
    Кира злостно выругалась и пнула ногой железную решетку. Чародейка понимала, что переубедить Айдена не удастся, и недовольно сделала так, как он сказал, после чего отдала ему трубку. Мавэ одарил его взглядом полным удивления и непонимания. Взгляд Киры выражал лишь негодование и раздраженность.
    - Ну что же, - фыркнула она, - удачи на арене. Может, твоя смерть окажется не так уж и страшна.
    - Достаточно страшна, - заверила ее Элена.
    - Кира, - позвал ее Айден, когда они уже почти скрылись из тюремного помещения. – Если вам удастся найти саркофаг, замолви за меня словечко, ладно? Скажи Маргарите, что я сделал все, чтобы выполнить сделку.
    Она ничего не ответила, повернулась к нему спиной и ушла. Последним, что он увидел, был сочувственный взгляд негра. И Айден остался один в своей комнате, погрузившись в абсолютную тишину. Даже факелы на стенах, казалось, не издавали никаких звуков. Словно весь мир застыл, чтобы дать ему попрощаться с белым светом. Все, что ему оставалось – ждать начала второго тура.
    ***

    - А что же смотритель? – спросила Гвиатэль. – Он ведь не мог не заметить пропажи двух узников.
    - Вас именно этот момент волнует больше всего? – задрал бровь Айден. – Мне хотелось бы опустить лишние подробности.
    По взгляду эльфийки стало понятно, что еще мгновение – и Мозгоправу снова придется преподать урок общения с ней. Потому тянуть с ответом заключенный не стал:
    - Смотритель появился, как и предполагалось, спустя час. Судя по его состоянию, завтракать без выпивки его не учили. Увидев, что двое пропали, он пришел в ярость. Хотел избить меня, хоть и знал, что нельзя. Но и к хозяину явиться в таком виде и заявить о пропаже игрушек царька он тоже не мог. Потому, как мы и планировали, вслед за Кирой и Мавэ послали лишь нескольких наемников, занимавшихся в основном только патрулированием коридоров – на большее они не годились.
    - Вас не охватывала паника в предвкушении грядущего боя?
    - В тот момент я больше переживал за то, смогут ли мои друзья найти саркофаг, успеют ли они.
    - Они успели?
    - К началу боя? Нет.
    - Но ведь у них было часов пять-шесть.
    - Вы явно не бывали в Червоточине, - усмехнулся Айден.
    Его усмешка показалась эльфийке весьма неестественной, наигранной. Это нисколько не удивило беловолосую, не заставило насторожиться. Она давно уже начала строить цепочку из догадок и наблюдений в своей голове, постепенно приближаясь к разгадке главного секрета того, кого ей довелось допрашивать. И это был лишь вопрос времени, когда ей наконец удастся докопаться до правды. Айден всеми силами старался отсрочить этот момент.
    - Поясните, - попросила Гвиатэль, - что вы сейчас имели в виду?
    - В Червоточине можно блуждать не только часами, но и неделями, если сбиться с пути. Там практически нет ориентиров. Тоннели то поднимаются, то погружаются глубоко под землю, постоянно петляя и пересекаясь между собой. Элена могла провести Киру с Мавэ к хранилищу. Но если бы Асулем заметил ее пропажу, всему сразу пришел бы конец. Потому она оставила их, указав дорогу, чтобы вернуться к своему отцу. Далее моим друзьям пришлось продвигаться самим.
    - Кстати говоря, ваши друзья пошли за этой девушкой лишь потому, что она вернула вам трубку? Ведь именно вы совсем недавно раскаивались в том, что совершаете до боли глупые поступки.
    - О нет, госпожа. Эта вещица значит для меня куда больше, чем приспособление для курения.
    - Что же в ней необычного?
    - Об этом я расскажу вам чуть позже, если вы не против. После того, как расскажу о втором туре. Вы ведь этого хотели?
    Гвиатэль аристократично выпрямилась, глотнула из кружки и приготовилась к диктовке.
    ***

    День выдался еще жарче предыдущего. Песок чуть ли не плавился под раскаленным полуденным солнцем, ослепительным и беспощадным. Айден поначалу хотел снять с себя пиратский жилет, драться полуголым. Но мысль, что даже такой ничтожной толщины защита может пригодиться в бою, избавила его от этой идеи. Даже через обмотки он чувствовал, будто его пятки ступают по тлеющим углям.
    Он уже не потел. Те несчастные две кружки воды, которые ему дали за весь день, не могли спасти от обезвоживания в таких условиях. Понимая, что еще чуть-чуть – и он заработает солнечный удар, Айден непроизвольно искал глазами место, где можно укрыться от солнца. Но экваториальная широта характерна уже тем, что в полдень здесь не сыскать тени. И это значительно понижало его боевой дух.
    - Кнут! Кнут! Кнут!
    Зрители, как всегда встретившие гладиатора бурными овациями в предвкушении очередной забавы, на жару не жаловались – большую часть их составляли негры. К тому же, Асулем позаботился о том, чтобы его подданным многочисленная прислуга раздавала охлажденные напитки. Самого царька, естественно, никто опять не видел, ибо тот скрывался под навесом со своей дочерью.
    Айден вспоминал слова Элены, заверившей его, что на арене гладиатора будет ждать ужасная смерть. И это слегка отвлекло его от беспокойства за успех Киры и Мавэ, которым доверили проникновение в хранилище. Теперь мысли о том, что ему скоро предстоит увидеться с душами убитых им детей, леденили его кровь. Еще большую тревогу вызывало разыгравшееся воображение, когда он пытался представить, насколько ужасным окажется зверь, которого ему приготовили.
    Пока оратор торжественно обращался к публике, Айден вспоминал молитву. Молитву, которую он не читал уже долгое время, считая, что смысл жизни для него давно потерян. Однако теперь, находясь на волоске от смерти, ему почему-то показалось, что на свете еще есть ради чего жить. И осознание этого лишь усиливало страх.
    Но вот, когда вся жизнь уже пролетела перед глазами, оратор закончил свою речь. Раздался бой гонга, от которого завибрировала поверхность под ногами. Зрители замолкли в ожидании. Айден словно ощутил на себе сочувственный взгляд Элены, наблюдающей за ним с балкончика. Озираясь по сторонам в поисках врага, он вцепился мертвой хваткой в рукоять меча. Дыхание в разы участилось, сердце стучало, как отбойный молоток.
    Как вы уже знаете, на арену не вывели ни льва, ни тигра – ни кого-либо еще из известных миру зверей. И если любой другой гладиатор испытал бы облегчение, обнаружив, что его опасения насчет хищников не подтвердились, то Айден не спешил расслабляться – и не зря. Кто-то внушительных размеров приближался к нему из-под земли. Кто-то, кто оставлял за собой длинную горочку песка.
    Отпрыгнув в сторону, Айден едва успел спастись от печальной – или даже, скорее, ужасной – участи. Ибо на поверхность с громким ревом, похожим на рев моржа, вырвалось нечто омерзительное, длинное, толстое, покрытое чешуей. На первый взгляд то была гигантская змея длиной в тридцать футов. Но у змеи не могло быть таких острых шипов вдоль всего позвоночника, как и четырех пар глаз. Айден ожидал чего угодно от Асулема. Но ему и в голову не приходило, что среди его зверюшек найдется даже легендарный василиск.
    Неистовый рев раскатился по всей пустыне. Публика радостно приветствовала монстра. Со всех сторон доносился ритмичный топот и произносимое единогласно по слогам имя:
    - Гор-ло-кай! Гор-ло-кай! Гор-ло-кай!
    Василиск был словно растерян. Такой шум и огромная толпа оказались непривычными ему. Поначалу он медленно двигался вдоль стен арены, пытаясь найти выход. Горлокай извивался и оставлял за собой глубокий след. Но на гладиатора он пока не обращал внимания. Оратор понял, что монстра пугает шум и не дает ему сосредоточиться на жертве, и приказал всем замолчать. И когда повисла мертвая тишина, василиск остановился и перестал искать укрытие.
    Оглядываясь по сторонам, он увидел, наконец, Айдена. Четыре пары глаз устремили свой взгляд на него. Гладиатор успел опустить голову вниз, чтобы не заглянуть в эти глаза и не превратиться в оцепеневший корм. Он чувствовал, как колени начинают дрожать от страха. Ранее ему доводилось сражаться с василиском, но тогда ему помогали еще несколько человек. Да и в тот раз зверь не концентрировал свое внимание именно на нем. Если в прошлые разы василиска отвлекала специально приготовленная приманка, что сильно увеличивало шансы на успех, то на этот раз Айден сам стал приманкой.
    Монстр почувствовал его страх. И это пробудило в нем хищника. Быстро заскользив по песку к нему, Горлокай издал снова свой адский рев. Их отделяло друг от друга всего двадцать шагов, но время, за которое монстр преодолел это расстояние, показалось Айдену вечностью.
    Он прекрасно помнил о повадках василисков. Помнил, что именно лобовая атака характерна для этих тварей. При такой атаке они наиболее опасны. Не каждому василиску приходится идти напролом, ибо в большинстве случаев достаточно лишь заглянуть ему в глаза – и тогда он уже не встретит сопротивления. На самом деле это ужасная смерть, поскольку от взгляда человек не умирает, но становится парализованным и при этом прекрасно чувствует все, что с ним происходит в это время. Чувствует, как монстр медленно и лениво обгладывает его кости.
    Айден попятился назад, пока не уперся спиной в стену. Зрители на нижних рядах позади него потеряли гладиатора из виду. Им приходилось вставать со своих мест, чтобы снова увидеть все, что происходит на арене. Но, когда василиск стремительно приблизился на достаточно небольшое расстояние, инстинкт самосохранения велел им сесть обратно, дабы не привлекать его внимания.
    Горлокай оглушительно ревел, мчась навстречу своей жертве. Айден выжидал момент, уставившись себе под ноги и борясь со всяким желанием поднять взгляд на него. И, когда монстр был уже в паре шагов от него, отскочил в сторону. Василиск врезался в каменную стену, оставив на ней несколько незначительных трещин. Зрители ахнули от испуга, боясь, что стена не выдержит, и хотели уже повскакивать со своих мест, спасая свои жизни.
    Василиск взвыл: от боли или от досады – никто не знал. Но Айден получил таким образом драгоценные несколько секунд. Рубанув мечом по спине, он в который раз убедился в том, что оружие не затачивали уже очень давно. Клинок ударил между двумя шипами, но не оставил даже следа на прочной чешуе. Монстр почти не отреагировал на удар. Это неслабо огорчило гладиатора, так как выигранное время он упустил.
    Однако Горлокаю не потребовалось больше времени, чтобы оправиться от столкновения с прочной преградой. Он по-змеиному извернулся и с невероятной силой ударил жертву хвостом, словно плеткой. Айдену не приходилось ранее такого испытывать. Его отбросило на несколько шагов и сбило дыхание, поскольку удар пришелся прямо в солнечное сплетение. От неистовой боли он чувствовал, как начинает терять сознание, но всеми силами старался не отключаться.
    Тем не менее, ребра, очевидно были сломаны, а болевой шок делал свое дело. На мгновение Айден снова увидел нежить-монаха, управляемого злобным духом. Его образ возник перед глазами и тут же испарился, когда на лице почувствовалось смердящее дыхание василиска. Гладиатору хотелось открыть глаза. Стараясь не слушать свои рефлексы, он лежал на спине неподвижно, хоть и знал, что своим бездействием лишь приближает свою смерть. Но любое движение его также могло вынудить монстра прикончить свою жертву.
    Дыхание понемногу восстанавливалось, но делать глубокий вдох Айден не мог из-за острой боли. Он чувствовал, как из носа потекла струйка горячей крови. В тот момент он чуть не позабыл о василиске, наслаждаясь тем, как она смачивает ему пересохшие губы. Горлокай уже не ревел и молча обнюхивал свою добычу, шумно втягивая своими змеиными ноздрями воздух. Толпа на трибунах замерла в ожидании, наслаждаясь зрелищем – ведь не каждый же день можно увидеть, как василиск обгладывает человечьи кости.
    ***

    - Gvyatelle! Dele bo sinem cosille?
    Айден замолчал, отвлекшись на то, как уже знакомая ему эльфийка в капюшоне открывает решетчатую дверь. Гвиатэль также перестала строчить, устремив на нее свой не особо довольный взгляд. Выслушав ее, беловолосая задумчиво прикусила губу. Она на какое-то время взглянула на Айдена, словно не решаясь, что с ним делать. Хотя, разговор мог быть и вовсе не о нем. Не понимая языка эльфов, он нервно строил догадки насчет того, что сейчас произойдет.
    Но не произошло ровным счетом ничего. Гвиатэль на своем языке велела помощнице удалиться и снова макнула перо в чернильницу. Однако на ее лице проскочило что-то новое, чего раньше узник не замечал. Это насторожило его. Беловолосая же, не меняя своего вежливого тона, обратилась к нему:
    - Продолжайте. Раз вы до сих пор живы, вам удалось спастись от василиска. Как?
    - Никак. Я не спасался. Меня спасло нечто…
    ***

    Он продолжал лежать, не в силах уже пошевелиться: боль в груди возникала при малейшем движении, от потери крови начала кружиться голова. Меч выпал у него из рук, когда его отбросило назад. Теперь ему оставалось лишь ждать, пока все не кончится. Открыть глаза означало полностью оцепенеть и до конца наблюдать за тем, как им кормится монстр. Попытаться преодолеть адскую боль в ребрах и убежать тоже не имело смысла, поскольку бежать было некуда. Да и василиск не дал бы ему встать с места.
    «Живущий под кровом Всевышнего…» - вспоминал он опять молитву.
    Горлокай теперь тихо обнюхивал жертву, скользя по песку вокруг нее. Он словно хотел лишний раз убедиться, что гладиатор уже не представляет опасности, чтобы затем спокойно насладиться трапезой. Видя, что Айден не шевелится и истекает кровью, василиск перестал описывать круги вокруг него. Толпа начала заводиться, понимая, что еще чуть-чуть – и она получит обещанное зрелище. Зрители единогласно кричали монстру:
    - Сожри! Сожри! Сожри!
    Раздвоенный змеиный язык шершаво прошелся по щеке гладиатора, и тот почувствовал на лице тень от склонившегося над ним монстра. Это дало ему понять, что ждать больше не придется – хищник вдоволь насмотрелся на него и теперь вкусит его свежую плоть. Сердце застучало еще быстрее в ожидании страшного завершения истории. Никогда раньше он так не ценил жизнь, как дорожил ею в тот момент. Все обрело свой смысл, вспомнилась куча незавершенных дел и причин не умирать так рано.
    Однако шумное дыхание василиска вдруг замерло. На мгновение Айдену показалось, что Горлокай оставил его. Но затем он услышал его скольжение по песку совсем рядом. Монстр не уходил и не собирался бросать свою добычу, но что-то, очевидно отвлекло его. Зрители решили, что монстра снова смутили их крики, и замолчали. Но василиск не вернулся к еде. А значит, ему не понравилось что-то другое.
    Когда арена погрузилась в тишину, Айден стал различать какие-то отдаленные глухие шумы, похожие на удары молота, которые наверняка стали причиной необычного поведения Горлокая. Однако оставалось непонятным, откуда эти шумы доносятся. Зрители не могли их услышать, а потому удивленно уставились на монстра, который почему-то не хотел продолжать забаву. Но вскоре и до них стали доноситься странные звуки.
    Айден наконец понял, откуда идет шум. Кто-то словно стучался к нему… из-под земли. Стук становился все сильнее, громче и даже начинал отдавать в спину. Определив по шелесту по песку, где находится василиск, гладиатор отвернул голову в другую сторону и нерешительно открыл глаза. С облегчением он обнаружил, что монстр не поджидает его своим роковым взглядом.
    При каждом новом ударе василиск вздрагивал и как-то неуверенно и тихо выл. Толпа на трибунах зароптала. Оратор переговаривался с Асулемом через занавес, после чего передавал его приказы пустынникам. Двое из них удалились с балкончика, вероятно, отправившись к источнику посторонних звуков, чтобы устранить проблему. Айден предполагал, что виной всему были Кира и Мавэ, которым либо удалось все-таки вскрыть саркофаг, либо угодить в одну из ловушек.
    Когда отдача в спину стала по-настоящему сильной, он обратил внимание на то, что песок в десяти футах от него начинает потихоньку проваливаться, словно под ним образовалась полость. Вскоре эти обвалы стали происходить и на других участках арены. С диким ревом отчаяния Горлокай обнаружил, что теряет опору и начинает тонуть. Паника охватила зрителей, но некоторые из них решили, все же, остаться на своих местах, полагая, что все происходящее – задумка организаторов турнира.
    Пугающий грохот донесся из-за обеих решеток, ведущих в камеры заключенных и зверинец. Понимая, что сбитый с толку василиск давно не обращает на него внимания, Айден сделал несколько неудачных попыток подняться. Боль не унималась и лишь становилась острее при каждом движении. Прикусив и без того окровавленную губу, он совершил неимоверное усилие над собой и с громким стоном перевернулся на живот, поднялся на колени, а затем и вовсе встал на ноги, держась за грудь. Мучения, доставленные сломанными ребрами, чуть снова не лишили его чувств. Оттого он покачнулся и едва удержался на ногах.
    Тем временем песок уже проваливался вовсю. Василиск отчаянно пытался удержаться на поверхности, постоянно утопая и снова вырываясь наружу. Из-за решеток послышались крики. Кто-то из местных звал на помощь. Айден увидел, как двое пустынников в облачении вцепились в железные прутья, пытаясь поднять решетку – но сделать это можно было лишь с помощью рычага, который находился возле гонга. Никто не откликался на их мольбы – их даже не слышали.
    Гладиатор не мог понять, от кого бежали наемники. Зверинец находился с другой стороны. Кира и Мавэ точно не могли так напугать вооруженных бойцов. А значит, за ними гналось что-то пострашнее. И действительно, не прошло и полминуты, как грохот из тоннелей стал значительно громче и ближе, после чего невероятной силы поток пламени вырвался наружу. Оба пустынника обгорели в считанные секунды, так и не отпустив решетку.
    Огонь стал сигналом для тех, кто до сих пор не верил в реальность происходящего: ситуация вышла из-под контроля Асулема. Более того, на балкончике стало происходить что-то, что не входило в его планы, поскольку наемники и оратор явно чем-то обеспокоились и не знали, как им быть. Служанки-девственницы отступили назад, испугавшись происходящего под навесом. Тогда Айден догадался, в чем дело. Элена на этот раз, действительно, не обманула и воспользовалась суматохой, чтобы расправиться с царьком. Один из наемников не удержался и, наконец, сделал то, на что до него никто не решился – сорвал занавес, скрывавший от посторонних глаз Асулема и его дочь.
    Но прежде чем Айдену удалось разглядеть хоть что-нибудь, произошло следующее. Грохот из-под земли вырвался наружу вместе с клубами дыма и вздымающимся пламенем. Арена рушилась. Вскоре даже трибуны стали проваливаться, а стены осыпаться. Василиск не мог больше бороться и окончательно скрылся из виду. Лишь его истошные вопли доносились теперь снизу.
    Гладиатор также стал терять опору под ногами. Прижавшись спиной к стене, он надеялся удержаться на краю образовывающейся пропасти. Все, что он видел – это непроглядный столб едкого черного дыма и языки пламени. Громыхания под землей и со стороны тоннелей все усиливались. Начиная кашлять, он снова схватился за бок, где сломанное ребро причиняло неслабую боль. Все вокруг горело и рушилось, не оставляя путей к отступлению.
    ***

    - Довольно, - перебила его Гвиатэль.
    - Вы не хотите услышать, что было дальше? – удивился узник.
    - Я услышала достаточно, чтобы выполнить свою часть уговора.
    - И вы отпускаете меня?
    - Конечно! Только сначала подпишите вот это. – Она положила на край стола лист бумаги, на котором написала несколько строчек. – И вы будете свободны, как ветер.
    Айден нерешительно встал со своего места, покачнувшись от легкого головокружения после побоев Мозгоправа, и подошел к столу. Эльфийка протянула ему перо. Он внимательно прочитал то, что было написано на листе, и с деловым видом поставил закорючку внизу. Беловолосая проследила за каждым его движением. Узник вернул ей перо и встал прямо в ожидании момента, когда его наконец освободят. Но Гвиатэль почему-то не спешила отдавать приказ громиле.
    - Знаете, - улыбнулась она и уставилась на небольшое отверстие в стене, служившее окном, - в нашем мире полно разных чудищ: как мифических, так и известных науке. Одно я могу сказать точно: ни одного из них природа – или же боги – не создала бы абы как. Любое живое существо имеет логичное происхождение и, что не менее важно, строение.
    - К чему вы клоните? – насторожился заключенный.
    - Вы, несомненно, наслышаны о василисках, как и о других жутких тварях пустыни Фалькомы. Но, поскольку вы никогда не видели их вживую, вам довелось иметь ошибочное представление об их внешнем виде.
    Узник нервно сглотнул, но продолжил смотреть ей в глаза.
    - Василиски, - объясняла она, - известные также как гигантские пустынные змеи, не имеют никаких шипов, ибо это мешало бы им передвигаться под землей. У них также всего одна пара глаз. И, что звучало не менее нелепо, василиск не издает громких звуков. Это змея. Довольно крупная и невероятно ядовитая. Но это не мешает ей издавать характерного для змей шипения. Она не обгладывает ничьи кости, но заглатывает жертву целиком.
    - Что вы хотите этим сказать? – нервничал он.
    - У вас богатое воображение, уважаемый. Но василиски не настолько ужасны, как вы себе их представляли.
    - Хотите сказать, что там был вовсе не василиск?
    - Нет, я хочу сказать другое. Позвольте мне зачитать вслух то, что вы только что подписали.
    Айден не стал возражать, и эльфийка стала читать вслух:
    - Я, Айден Вудкорт, признаюсь в совершении убийства двадцати солдат, двух офицеров и уполномоченного представителя его величества короля Дункана из Маэрны с целью захвата военного корабля и согласен на высшую меру наказания.
    Узник ничего не ответил, чувствуя, как сердце разрывается от страха. Гвиатэль видела по его побледневшему лицу, какой ужас он испытывал в тот момент. Но это лишь доставило ей удовольствие. Она продолжила:
    - Вы не знаете, как выглядят василиски. Вы не умеете читать. Из этого следует лишь один вывод.
    - Какой же?
    - Вы не состояли в Братстве. Вы не Айден Вудкорт.
    Пленник снова ничего не ответил, трясясь от страха за свою жизнь и понимая, что его наконец раскусили. Лишь иллюзорная кожа начала плавиться и капать воском на деревянный пол, открывая заинтригованной эльфийке его истинное лицо.
    - Кто же ты?
  22. Nerest

    Глава VIII

    От Nerest,

    …Только смотреть будешь очами твоими
    и видеть возмездие нечестивым…

    (Псалом 90-й, отрывок)

    Глава VIII

    - Да здравствует великий Асулем! – провозгласил кто-то с балкончика, чьего лица не было видно из-за слепящего полуденного солнца.
    - Да здравствует великий Асулем! – подхватила толпа на трибунах единогласно.
    Сам Асулем сидел со своей дочерью под тонким навесом, из-за которого никто не мог его разглядеть. Рядом покорно ждали распоряжений три чернокожие служанки-девственницы с зонтиками в руках. На балкончике также стояла охрана из двух пустынных воинов, вооруженных длинными духовыми трубками и ятаганами. Под палящим солнцем жарился оратор в багровой ливрее. Именно он и обращался к толпе. Рядом трудились двое чернокожих рабов, обдувая царька опахалами.
    На трибунах сидело несколько сот человек. Порядок среди них поддерживали другие наемники. Конечно же, попасть на такое мероприятие могли лишь отличившиеся пираты и разбойники. Асулем воображал себя истинным цезарем, устраивая бои на арене для развлечения своих подданных и себя. Получить приглашение туда считалось среди работорговцев огромной честью, поэтому никто даже и не думал о том, чтобы отклонить его.
    - Живущий под кровом Всевышнего… - шептал Айден молитву, чувствуя, как смерть с каждой секундой становится на шаг ближе к нему.
    - Сегодня, - торжественно продолжал оратор, - вам выпала честь стать свидетелями того, как наш благородный владыка карает предателей и мятежников!..
    - …Не убоишься ужасов в ночи; стрелы, летящей днем; язвы, ходящей во мраке; заразы, опустошающей в полдень…
    - Сегодня кровь неверных и непокорных прольется от клыков ужасного и отвратительного монстра, от одного вида которого замирает кровь в жилах!
    - …На аспида и василиска наступишь, попирать будешь льва и дракона…
    - Вы готовы узреть возмездие?!
    - Да!!! – орала толпа.
    - Разбудите Горлокая!!! – приказал оратор.
    Раздался трехкратный бой гонга, от которого завибрировала земля под ногами. Толпа затихла. Айден замер, вцепившись в рукоять меча, и стал оглядываться по сторонам. Никто не мог понять, откуда придет опасность: решетка, из-за которой в прошлые разы выпускали львов, оставалась закрытой. Кроме того, ранее никто не бил в гонг при начале состязаний – некоторые поговаривали даже, что он стоит там для красоты. Но слухи оказались ложными.
    Когда гонг утих и земля перестала дрожать от его гула, Айден замолк. Ожидая появление врага, он готовился ко всему: к внезапному нападению со спины, к открытию одной из решеток и появлению оттуда невиданного чудища. Он даже не исключал, что кто-то крылатый набросится на него с воздуха. Но ему не пришло в голову, что призванный Горлокай возникнет у него из-под ног.
    Вдруг Айден краем глаза увидел, как в двадцати шагах от него из песка начала расти извилистая горочка. Росла она в его сторону. Спустя мгновение замешательства до него дошло, что происходит – и очень вовремя. Едва он успел отскочить в сторону, как в том месте, где он только что стоял, из-под земли словно ударил гейзер. На поверхность с жутким ревом, похожим на рев моржа, вырвалось нечто огромное, толстое, длинное и омерзительное.
    - Господи, помоги мне…
    ***

    Айден полусидел-полулежал, прислонив ноющий затылок к прохладной древесине и глядел в пустоту, вспоминая события того дня. В тот момент Гвиатэль обсуждала что-то на эльфийском языке с другой представительницей ее расы. Та была чуть пониже ростом, из-под ее салатового капюшона выбивались золотистые локоны. Лица ее узник не видел. Да и не пытался разглядеть, не придавая даже значения ее появлению.
    Гвиатэль разговаривала с ней, сидя на стульчике и закинув ногу на ногу, накручивая белоснежные пряди на палец. Единственное, на что Айден обратил в тот момент внимание – на худобу ее стройных и длинных ножек. Но тут же представил, как эти изысканные сапоги топчут его разбитое в кровь лицо, когда Мозгроправу надоест выполнять свою работу. Несомненно, на ее сахарных губах в ту минуту сияла бы довольная улыбка.
    Та, что даже в темном карцере не сняла капюшон, стояла чуть ли не по стойке смирно и отчитывалась перед ней. Всего раз она повернула голову в сторону пленника, и в тот момент Гвиатэль тоже устремила на него свой подозрительный взгляд. Тогда Айден не на шутку занервничал, испугавшись, что эльфийки узнали что-то лишнее. Но они сразу же отвернулись от него и продолжили свою беседу.
    Наконец, незнакомка удалилась, закрыв за собой решетчатую дверь, и из коридора послышались ее торопливые шаги по скрипучим ступенькам на верхнюю палубу. С каждой минутой обстановка накалялась, хоть беловолосая и пыталась сохранить видимость того, что не происходит ничего необычного. Айден не решался озвучить свои догадки на этот счет, чтобы случайно не дать ей лишнюю информацию.
    - Итак, - снова улыбнулась Гвиатэль, - вы помочились на дочь самого бесчестного предводителя мерзавцев и злодеев, после чего пообещали ей убить ее единственного родного человека.
    - Это недоразумение, - с виноватым видом пожал плечами Айден.
    - В итоге вас схватили, но вместо обычной казни решили поиграться с вами на арене?
    - Получается, что так.
    - Среди пленников вы встретили пропавшую Киру. Она объяснила вам, куда пропадала и как ее поймали?
    - У нее… начались «женские дни», и…
    - Не продолжайте. – Эльфийка не покраснела, но по ее реакции было заметно, что эта тема ей не по душе. – Лучше скажите, почему вы не назвали ранее упоминаемого Зимбеи, когда перечисляли пленников в пещере?
    - Он остался с Коулом как гарантия того, что мы сдержим свою часть сделки.
    - И вы так просто оставили своего друга наедине с голодным вампиром? – удивилась Гвиатэль.
    - Выбора не было. Оставить там Киру я не мог – кто бы тогда помогал мне на Перекрестке? Оставлять бангов тоже нельзя – у нас и так каждый воин на счету. Единственный казавшийся оптимальным выход – это просить Зимбеи остаться с Коулом. И он прекрасно понимал, что кроме него некому. Потому и согласился, несмотря на всю опасность. Мне кажется, именно такие поступки и показывают, насколько человек способен нести бремя племени Мавабанга.
    - Тогда, - она черканула в журнале, - расскажите, наконец, о Червоточине. Вы побывали на арене?
    - Побывал… - сквозь зубы процедил он.
    ***

    Долго ждать начала турнира не пришлось. До этого времени все сидели в душной пещере, освещавшейся лишь настенными факелами, и рассматривали железные решетки своих клеток. Банги оказались неразговорчивыми на этот раз. Их угрюмые лица не выражали никакой надежды на спасение. Им дали ясно понять, что единственный выход оттуда – на арену, где придется отстаивать свое право на жизнь, убивая товарищей.
    Конечно, читатель уже знает, что эти воины не были связаны общей целью и идеями, ибо они – простые наемники. Единственная их цель – раздобыть для себя побольше денег, которые им от лица Айдена пообещал Танг. Но, тем не менее, они сражались плечом к плечу против прислужников Асулема в течение пяти лет. За это время между ними возникли в какой-то мере дружеские отношения. Но когда речь зашла о том, чтобы выжить за счет убийства других, эта дружба стала чем-то незначительным.
    Иногда они поглядывали друг на друга с некоторым недоверием во взгляде. Никто не знал, кого следует убить в первую очередь и кто представляет особую угрозу. Никто не знал, от кого ждать нападения в первые минуты состязаний. Потому взгляды вскоре стали оценивающими, каждый стал прикидывать силу и ловкость другого. Но вскоре эти взгляды стали сосредотачиваться на Кире и Айдене, которые в то время переговаривались между собой вполголоса.
    В их разговоре не было ничего такого, в чем их могли обвинить. Они попросту обсуждали свои дальнейшие действия и возможные планы побега. Прикидывали, когда и каким образом их поведут на арену, и стоит ли пытаться в тот момент оказать сопротивление. Естественно, каждый план и каждая идея сводились к тому, что у них ничего не выйдет, поскольку Асулем не допустил бы оплошности, содержа своих пленников там, где хранились его артефакты и саркофаг матери.
    Однако банги решили, что, раз эти двое переговариваются, они определенно что-то замышляют и обдумывают, как им вдвоем выжить на турнире. Естественно, такие идеи среди негров возникли также и на почве расового различия. Как бы то ни было, заподозрив белокожих в сговоре против них, банги снова стали переглядываться. На этот раз они уже едва заметно кивали друг другу, давая понять, что этих двоих стоит убить первыми – а уже потом разбираться между собой.
    В первый день никто не навещал пленников, кроме высокого и жирного смотрителя, из одежды на котором были лишь красные шаровары. Он трижды приносил им еду, которая оказалась на удивление свежей: кусок ветчины, хлеб и вода. Возможно, такая щедрая кормежка заключенных могла показаться неестественной или даже неразумной. Однако хозяин, очевидно, хотел, чтобы его гладиаторы были полны сил и могли продемонстрировать публике зрелищный бой, а не вялую драку истощенных рабов.
    - Откуда мне знать, - спросила Кира, указав на кружку с водой, когда толстяк пришел впервые, - что ты туда не плюнул?
    Вместо ответа он оскалился с мерзким «гы» и сделал густой плевок в кружку, после чего отдал ее женщине. Та взглянула на нее и вылила содержимое ему в лицо. Со злости надзиратель хотел разорвать хамку на куски, однако за такое его самого могли наказать распорядители боев. Потому он лишь грозно ударил в решетчатую дверцу клетки, заставив Киру отскочить назад в страхе, что железные прутья не выдержат.
    На следующее утро – пленники определили это по характерной для утра прохладе и сырости – смотритель принес похлебку и удалился со словами «разомнитесь перед боем». Таким образом, они стали морально готовиться к предстоящей битве. Какими бы ошибочными ни были мнения негров насчет сговора Айдена и Киры, он защитил бы ее в случае чего. Хотя, ему до сих пор не верилось, что кто-либо из них попытается напасть на другого.
    Спустя несколько часов пришли вооруженные копьями наемники в пустынных обмотках. Выводя заключенных по одному, они держали их на расстоянии впереди себя, постоянно подталкивая в спину острым наконечником. Шли они по узким проходам, петляя то влево, то вправо. Червоточина представляла из себя целый лабиринт коридоров. Иногда они проходили мимо хранилищ наподобие того, где содержались заключенные. Только в них либо стояли клетки с дикими зверями, либо вообще не было клеток, вместо которых хранились различные сундуки и ящики.
    «Где-то здесь, - думал Айден, - он держит Маргариту…»
    Вскоре коридор стал подниматься – кое-где в потолке начали виднеться дыры, через которые пробивались лучи солнечного света. Затем заключенных окончательно вывели на поверхность, дав вдохнуть свежего, хоть и горячего, воздуха. Коридор заканчивался поднимающейся решеткой. На противоположном конце арены виднелась точно такая же решетка. Оттуда, как предположили пленники, выпускали диких зверей, с которыми приходилось сражаться предыдущим гладиаторам.
    Когда воины показались на арене, многочисленная публика с трибун встретила их радостными воплями и овациями. Айдена поначалу слепил непривычно яркий свет полуденного солнца, но вскоре он смог осмотреться вокруг. Как он и предполагал, Асулем не показывал себя даже здесь, укрывшись под навесом на своем балкончике. Его также не покидала мысль о том, что и Элена тоже в тот момент наблюдала за происходящим из-под навеса. Особо нелепо смотрелись отобранные царьком девственницы, прикрывающиеся от солнца зонтиками. Все три были негритянками в платьях с чепчиками на головах.
    Наемники подвели пленников к центру арены, где стояла оружейная стойка. Там они увидели разнообразное оружие: топоры, секиру, молот, кинжалы, мечи. Естественно, перед тем как бросить их в камеру, воинов обыскали от и до – а значит, в случае чего им пришлось бы воспользоваться чем-нибудь из этого.
    - Ты тоже хочешь сломать этой суке нос? – спросила Кира, косо поглядывая на балкончик.
    Наемники удалились, и решетка за ними закрылась. Тогда Кира заметила вопросительный взгляд Айдена и пояснила, кому именно хотела сломать нос:
    - Элене. Ведь из-за нее ты здесь.
    - Я здесь из-за нее, - согласился он. – Но ты – нет. Откуда тогда эта неприязнь?
    - Да твоего рассказа хватило, чтобы невзлюбить эту стерву.
    Толпа перестала гудеть, когда стоящий на балкончике оратор поднял руку. Это означало, что всем необходимо слушать, ибо сейчас будут говорить от лица Асулема. Он стоял на фоне рабов, обдувающих своего господина, и ждал, пока не наступит полная тишина. Затем торжественно провозгласил:
    - Приветствую всех вас на ежемесячном Турнире Десятерых! – Толпа молчала. – Сегодня прольется кровь предателей, посмевших возжелать смерти великого Асулема! Каждый месяц мы устраиваем смертные бои между десятью рабами, дабы дать шанс одному из них обрести свободу. Но сегодня у нас особый случай – остатки племени Мавабанга пойманы, друзья мои!
    Толпа вновь заликовала. Кира устало закатила глаза, услышав о племени, которым пытался прикинуться отряд Айдена. Тот стоял неподвижно, сверля взглядом оратора и не боясь ослепнуть от яркого солнечного света. Негры раздраженно поморщились, понимая, что попали в эту ситуацию только из-за своей легенды, хоть и не имели ничего общего с гонимыми бангами. Зрители утихли, когда оратор снова дал знак молчать.
    - Сегодня в первом туре по правилам останутся в живых лишь трое, чтобы уже завтра в то же время поучаствовать в финале! Но для наших особых гладиаторов у нас приготовлен особый сюрприз для финала.
    Далее последовало объяснение правил турнира. Главным из них было: никаких правил. Убивать гладиаторы могли как угодно. Если они откажутся сражаться, наемники с трибун сами прикончат их своими отравленными дротиками. Для большей зрелищности им дозволялось использовать любое оружие из того, что находилось на стойке.
    - Кстати, - добавил оратор, - чуть не забыл! У нас есть почетные гости: вождь Танг и его помощник Мавэ! Дадим же слово вождю – пусть он решит, кто из них сегодня поучаствует в бою, а кто останется смотреть!
    На балкончике показались двое негров. По хромой походке все узнали в одном из них Танга. Пустынники копьями подтолкнули их к краю, чтобы все зрители могли их увидеть. Служанки боязливо на них поглядывали, а рабы своим взглядом выражали искреннее сожаление о том, что столь известные борцы за свободу Фалькомы попались Асулему.
    - Господин, - говорил Мавэ покорно, обращаясь к вождю, - я могу сражаться. Останьтесь здесь. Вам ни к чему это.
    - Нет, друг мой, - покачал тот головой. – Я стар и слаб. Уж лучше прольется моя кровь, чем твоя. Ты могучий воин – твоя помощь этим краям еще пригодится.
    - Но вы способны сплотить под своим началом других жителей пустыни. Я не лидер. Я всего лишь воин. Прошу, позвольте мне участвовать вместо вас!
    Зрители долго наблюдали за тем, как спорят двое негров. Вскоре они пришли к решению, что все-таки Мавэ станет участвовать в турнире. Тогда он спустился по ступенькам к краю трибун, после чего его оттуда попросту столкнула на арену ликующая толпа. Хромой вождь с сожалением посмотрел ему вслед, а затем с ожиданием взглянул на оратора. Тот объявил:
    - Да будет так!
    Стоящий рядом наемник выхватил из-за пояса ятаган и молниеносно отрубил Тангу голову. Она покатилась вниз с балкончика по ступенькам и упала на арену, обагрив песок кровью. На лицах бангов застыл ужас. Айден шокировано отступил назад, к стойке, дабы опереться на нее, чувствуя слабость в ногах. Кира одарила своего друга сочувственным взглядом, понимая, какую ответственность он нес за этого старика. Ведь именно он должен был быть на месте Танга как настоящий предводитель «племени». Толпа одобрительно заголосила. Перекрикивая ее, оратор воскликнул:
    - Оттуда ему будет очень хорошо видно!
    Обезглавленное тело унесли копейщики. Злоба и презрение читались теперь во взглядах гладиаторов. Особенно яростно взирал на оратора Мавэ. Голова с открытыми глазами продолжала лежать на песке, постоянно привлекая к себе внимание. Не будь у Айдена за плечами многолетнего опыта убийцы, его непременно вырвало бы в ту самую минуту при виде всего этого.
    - Да начнется бой! – призвал оратор. – Гладиаторы, к оружию!
    Толпа взревела еще громче. С двух концов арены затрубили в рог, знаменуя начало турнира. Но гладиаторы не двинулись с места, нерешительно поглядывая друг на друга. Кира не спускала глаз с негров, готовясь к любой их выходке. Те, в свою очередь, уже не знали, нападать им на белокожих или нет. Зрители перестали гудеть. Лишь изредка кто-то выкрикивал: «Ну давайте! Чего ждете?». Но никто даже к оружию не притронулся.
    Тогда за дело взялись стрелки. Первый банг упал замертво с дротиком в шее. Остальные расступились и начали оглядываться по сторонам, чтобы не стать следующей целью. Однако всем было предельно ясно: если зрелище не начнется в ближайшую минуту, от выстрела погибнет кто-то еще. Потому публике не пришлось долго ждать, пока бойцы возьмутся за оружие.
    Первым стал двадцатипятилетний Кумуи с коротенькими кучерявыми волосами. Решив не ждать больше, он взял со стойки короткий меч. Могучий Мавэ, увидев это, грозной поступью приблизился к нему и со свирепым взглядом приказал положить его обратно. Растерянный взгляд Кумуи стал блуждать по своим товарищам в поисках поддержки. Его руки дрожали, когда он робко направил клинок на помощника вождя.
    Мавэ это не понравилось. Он голой рукой схватился за тупое лезвие и силой выхватил меч из руки робкого банга. После этого силач сделал то, что прибавило уверенности остальным неграм – вогнал клинок в живот молодого Кумуи, дабы показать, что никто не смеет угрожать помощнику вождя. Но вождь был мертв, а племя разрозненно. Потому никто и ничто уже не могло удержать желавших спастись негров.
    - Может, еще кто-то хочет ослушаться приказа? – грозно спросил Мавэ, когда Кумуи уже скрючился на песке от боли и истекал кровью.
    - Гладиаторы! – снова заговорил оратор. – Зрители скучают! Великий Асулем скучает! Дайте нам зрелище или умрите!
    Умирать никто не хотел без борьбы. Потому остальные банги почти сразу же похватали топоры да мечи со стойки. Айден сразу приметил клеймор, который явно нуждался в заточке, и вооружился им. Он не собирался никого убивать, до конца веря в то, что на него не станут нападать его товарищи. Но сговорившиеся негры уже не считали его своим товарищем. Потому шестеро обезумевших от страха за свою жизнь понеслись с отчаянными воплями в атаку.
    Айдена отделяло от них всего несколько шагов. Потому, чтобы выиграть немного времени, он толкнул стойку, упавшую между ними, и отбежал назад. Кира, вооружившаяся кинжалами, последовала за ним. Мавэ понял намерения своих бывших подчиненных и поднял с земли массивный молот. Одним мощным ударом в бедро, он с громким хрустом раздробил кость одному из них. Тот с визгом упал на землю. Публика снова заликовала.
    Банги разделились, когда в дело включился помощник вождя. Трое продолжили преследовать северян, а двое других остались у поваленной стойки. Покалеченный кувалдой негр орал от боли и катался по песку, держась за ногу. Его совершенно не беспокоил лежащий рядом труп Кумуи, из живота которого торчал гладиус. Мавэ не стал добивать калеку, озабоченный враждебно настроенной парой бангов, медленно движущихся к нему.
    - А ну бросьте оружие, собаки! – прорычал Мавэ, так же медленно отступая назад, но ни один не послушался. – Тебе я пробью грудину, а тебе раскрошу череп!
    Оба приближались медленными осторожными шажками, готовясь в любой момент увернуться от неуклюжего удара молотом. Рты у них приоткрылись, а глаза сощурились в предвкушении свежей крови. Один из них вооружился двумя топориками, другой – булавой. Мавэ заметил, как первый даже облизнулся, увлекшись покушением на соплеменника. И это не на шутку разозлило его.
    Могучий воин взмахнул кувалдой, но оба противника ловко увернулись от удара и тут же провели контратаку. Удар топором был сразу же отбит рукоятью молота, а при замахе следующего топора Мавэ отскочил назад и сразу пнул ногой негра в живот. Тот отлетел и упал на землю не в силах даже вдохнуть, выронив свое оружие. Мускулистый помощник вождя слыл самым крупным в отряде. Потому такой пинок мог запросто переломать все ребра и отбить внутренние органы.
    Второй нападающий несколько раз попытался нанести удар булавой. Но каждый раз Мавэ либо удавалось увернуться, либо ставить блок. Одолеть такого силача оказалось непосильной задачей для ловких, но относительно слабых гладиаторов. Наконец, первый негр оправился от шока, вызванного мощным пинком в солнечное сплетение, и встал на ноги. Первым делом он запустил свой топор во врага, но промахнулся на полфута.
    Затем он побежал на Мавэ с оставшимся топориком, попытался нанести очередной удар. Увернувшись, силач дал ему проскочить мимо, после чего наградил его вслед ударом кувалды в затылок. Толпа ахнула, увидев, как обмякло тело и образовалась кровавая дыра в голове, показывая всем содержимое черепа. Но вооруженный булавой негр не стал терять время и воспользовался тем, что противник отвлекся на его уже мертвого напарника.
    Первый удар булавы прошелся по коленной чашечке. Мавэ вскрикнул от неожиданной боли и резко повернулся к атакующему. Ноги подкосились. Помощник вождя упал на одно колено, держа кувалду в правой руке. Зрители наградили негра аплодисментами за то, что ему удалось свалить казавшегося непобедимым силача. Тогда банг решил нанести новый удар – по голове. Но Мавэ схватил его за кисть, когда булава почти достигла уже своей цели.
    Сильно сжав руку железной хваткой, он заставил его выронить оружие. Лицо негра исказилось от боли. Еще чуть-чуть – и кость могла треснуть. Но Мавэ не стал ждать. Он ткнул его кувалдой в лицо. Тот упал назад и схватился обеими руками за сломанный нос, катаясь со стоном по песку. Могучий воин нашел в себе силы преодолеть боль в колене и встал на ноги, схватился за рукоять обеими руками и высоко замахнулся.
    - Твоему другу я обещал раскрошить череп! – прохрипел Мавэ. – Тебе я обещал пробить грудину…
    Молот обрушился на грудь банга, с диким хрустом ломая все ребра и позвоночник. От безумной боли негр скончался почти мгновенно, с громким стоном выпустив весь воздух из пробитых легких. Кровь брызнула на лицо Мавэ. Попытавшись вытереть ее ладонью, он лишь размазал ее по щекам. Затем гневно взглянул на балкончик с Асулемом, словно грозясь ему той же расплатой. Зрители увидели его грозное окровавленное лицо и торжествующе закричали. Они получили свое зрелище. Со всех трибун послышалось многократное повторение прозвища, которым они наградили свирепого бугая:
    - Кувалда! Кувалда! Кувалда!
    Пока Кувалда хромал к стойке, чтобы избавить от мучений покалеченного негра, Айден и Кира тоже не теряли время зря. Клеймор оказался несколько тяжелее и неудобнее того, которым доводилось орудовать в годы служения Братству. Кинжалы настолько затупились, что не годились даже для резки батона. Впрочем, тем хуже для тех, против кого они использовались.
    Женщину сочли наименее опасной, ибо никто не видел ее в действии ранее. Потому двое бангов занялись Айденом и всего один – Кирой. Она отступала назад, согнув ноги в коленях, словно хищница, готовящаяся к прыжку, и держала наготове оба кинжала. Негр вооружился мечом, которым весьма неплохо владел. Оба смотрели друг другу в глаза: нападающий с насмешкой и тенью похоти, обороняющаяся – с ледяной жестокостью и профессионализмом.
    Айдену достались вооруженные мечом и секирой противники. Первый был слегка щуплый, второй – покрупнее. Недооценивать их он не стал, ибо знал сильные и слабые стороны обоих – ему довелось набирать их всех в отряд. Худой боец никогда не шел в лобовую атаку, поскольку трезво оценивал свои силы. Вместо этого он постоянно атаковал исподтишка, когда представлялся случай. Пробить его блок не составляло труда, но и опасность он представлял немалую благодаря своей проворности. Крепыш, наоборот, любил идти напролом, будто таран при штурме ворот крепости. Конечно, сравниться с Мавэ он не мог. Но если недооценить его, он мог просто разорвать врага.
    Первым удар нанес оппонент Киры. Решив рубануть ее сверху, он со свистом рассек мечом воздух. Кира парировала, скрестив кинжалы над головой, и сразу же отскочила назад – несмотря на внешнюю худобу, банг оказался довольно силен. Но женщину это не устрашило. Напротив, она решила использовать его силу против него же. И следующий выпад, который он совершил, она не стала блокировать и лишь увернулась в пируэте.
    Негр промахнулся, чуть не потеряв равновесие, и за такую промашку получил кинжалом по щеке. Но лезвие не оставило раны, как будто удар произвели тупой железкой. Это разозлило мечника, хоть и не нанесло вреда. Он сделал еще серию выпадов, пытаясь достать Киру. Но та постоянно уворавивалась и контратаковала, избивая врага кулаками с зажатым в них оружием. Тем самым она лишь подливала масло в огонь.
    Все это продолжалось до тех пор, пока банг окончательно не вышел из-под контроля. С криками он пытался колоть и рубить изо всех сил, но попадал лишь по воздуху. Наконец, он последний раз сделал свой отчаянный выпад, от которого Кира в очередной раз увернулась. В развороте она сделала ловкую подсечку ногой, от которой противник потерял равновесие и полетел по инерции вперед, рухнув лицом в песок.
    Пока Айден блокировал все новые и новые удары худощавого мечника, он краем глаза заметил, как Кира приставила тупое лезвие кинжала к горлу поверженного негра. Отвлекаться на это он не мог, иначе его попросту закололи бы. Поэтому он, не глядя уже в ту сторону, услышал сдавленный вопль, когда женщина с огромным усилием, рывками все-таки отрезала бангу голову. Действительно, будь те клинки хорошо заточены, бедолага умер бы намного быстрее и куда менее мучительно.
    Трибуны восторженно взревели при виде такой зрелищной казни. Кира вытерла кровь с лица рукавом своего кожаного доспеха. Как же ей не хватало в тот момент ее любимого пускового механизма для метания дротиков. Естественно, при обыске пустынники Асулема отобрали его. Хорошо хоть, что не заставили полностью раздеваться.
    Противники Айдена заметили, что их товарищ убит.
    - Займись ей! – велел щуплому крепыш.
    Мечник не стал спорить и направился к окровавленной женщине. В руках она по-прежнему держала два кинжала. Игривой походкой он подбежал к ней, виртуозно размахивая клинком, словно художник, рисующий кистью в воздухе портрет. По-детски смеясь, он прыгал вокруг нее, делая обманчивые выпады, будто издеваясь над ней. Кира же просто стояла наготове, не дергаясь, и ждала настоящего выпада.
    Айден тем временем разбирался с крепышом. Вскоре негр нанес ему удар кулаком в ухо. Белокожий гладиатор упал, потеряв равновесие, но меч не выпустил. В ушах у него зазвенело, а в глазах потемнело. Решив, что настало время для его коронного трюка с добиванием, банг отошел слегка назад для разгона. Затем он занес секиру над головой и помчался на поверженного врага. Последним шагом этого трюка был прыжок с вертикальным рубящим ударом при приземлении. Отразить такой удар не смог бы никто.
    Увидев, что собирается сделать его оппонент, Айден бочкой перекатился в сторону. Секира вошла в песок в половине фута от его головы. Он не стал терять времени, чтобы встать и продолжить битву. Вместо этого, он закинул ноги на шею крепышу, который приземлился на колени рядом с ним. Зажав ногами его шею в «треугольник», Айден начал изо всех сил душить негра. Тот выпустил оружие и стал яростно пытаться разомкнуть захват, которому белокожего научили в Братстве.
    Уставший, наконец, прыгать мечник сделал настоящий выпад. Кира ожидала его и молниеносно отразила. Она знала, на что горазд ее противник, а потому сама не стала с ним особо церемониться. Отбив слабенький, но довольно меткий и быстрый удар, она пружинисто подскочила вперед на левой ноге, правой со всей силы зарядив врагу по самому драгоценному.
    Он упал на колени с открытым ртом, выпучив глаза. От безумной боли у него перехватило дыхание и выпал из руки меч. Мужская, основная часть зрителей ахнула при этом, словно почувствовала на себе такой удар. Женщины, находившиеся в тот момент на трибунах, весело засмеялись. Кире было не до смеха. Она зашла негру за спину, схватилась левой рукой за его затылок, а правой – за лицо. Отвратительный хруст шейных позвонков раздался, когда женщина лишила его жизни. Публика аплодировала. Мавэ, сидя рядом с трупами поверженных им соплеменников, поморщился при виде такой расправы.
    - Мамба! Мамба! Мамба! – нарекла ее толпа новым именем в честь знаменитой пустынной змеи, черной мамбы.
    Оставался Айден, боровшийся с крепышом. Стоит отметить, что его противник довольно ослабел, растратив все свои силы на попытки разжать хватку. Однако сделать это так просто он не мог, не зная специальных контрприемов. Потому он пытался из последних сил колотить Айдена кулаками по бокам и бедрам. Но тот знал, что расслабляться и отвлекаться на эти удары нельзя. Сжимая ногами его шею как можно крепче, он отсчитывал секунды, после которых кровь окончательно перестанет поступать к голове негра и дышать станет нечем.
    Не желая так просто проигрывать этот бой, банг кое-как встал на ноги. Айден не отпустил его и продолжал висеть у него на шее. Крепыш со всей силы подпрыгнул и специально рухнул вниз. Его противник, как и планировалось, шумно ударился спиной о землю. Из груди его вырвался тихий стон боли. Но, все равно, Айден не ослабил хватку. Выжимая из себя последнюю энергию, он стал с криком давить ногами. Зрители поддержали его ритмичным топотом. И вскоре негр обмяк.
    Подержав его между ног еще пару минут для уверенности, Айден, наконец, расслабился, лежа на песке. Толпа наградила его бурными овациями и возгласами. Как и двум предыдущим победителям, ему присвоили новое имя:
    - Кнут! Кнут! Кнут!
    Итак, их осталось всего трое: Айден, Кира и Мавэ. Три гладиатора, известных теперь публике под сценическими именами: Кнут, Мамба и Кувалда. По правилам турнира, они теперь считались победителями первого тура, об окончании которого возвестили торжественные звуки рога. Зрители аплодировали и ликовали, восторженные желанным зрелищем. Оратор призвал всех к молчанию поднятием правой руки.
    - Дамы и господа! – обратился он. – У нас есть победители первого тура! Они показали нам свою храбрость, силу и желание жить!
    Айден огляделся вокруг, оценивая итоги этой бессмысленной резни ради потехи сборища мерзавцев. Почти все, кому он мог довериться за последние пять лет, были мертвы. Все они ополчились на него, забыв о том, сколько им довелось пережить вместе за эти годы. Да, Кира могла собой гордиться – она снова оказалась права, когда говорила ему о тонкостях человеческой натуры. Но в тот момент ее одолевали чувства, не имеющие родства с гордостью. Она желала во что бы то ни стало свернуть шею Асулему и искалечить Элену, по вине которой тот до сих пор жил.
    - Позволим же им, - продолжал оратор, - вернуться в свои клетки и провести бессонную ночь, осмысливая содеянное и никчемность своих жизней!
    Под дикий рев толпы гладиаторов увели с арены наемники. Оглянувшись последний раз на поле брани, Айден увидел, как поднимается другая решетка. Оттуда медленно и осторожно вышли трое взрослых львов и две львицы. Спускаясь по коридору, он услышал их отдаленный рык. Несомненно, зверей выводили на арену ради кормежки еще не остывшими трупами. Оратор оказался прав: гладиаторов ждала бессонная ночь.
    ***

    - Впечатляет, - хмыкнула Гвиатэль. – Вы, не задумываясь, прикончили своих соплеменников?
    - Это было нелегко, - ответил Айден. – Всю ночь я не мог уснуть. Не из-за тех кошмаров, в которых меня навещают истерзанные дети.
    Эльфийка с минуту смотрела на него оценивающим взглядом. Она словно о чем-то догадывалась. О чем – Айден не понимал, но любые предположения страшили его. Ведь он рассказывал ей все, что знал сам, практически ничего не скрывая. Но одна мысль терзала его больше других. Он понимал, что беловолосая не могла раскусить его. Во всяком случае, ему хотелось так думать.
    Затем Гвиатэль глотнула воды и сказала:
    - Продолжайте.
    - Какой в этом смысл? – внезапно буркнул он.
    Гвиатэль не поняла наглости вопроса, задрав бровь. Мозгоправ снова зашевелился, поворачивая свою голову в его сторону.
    - Какой смысл? – настаивал Айден. – Вы приходите сюда каждый день и задаете одни и те же вопросы, после чего выслушиваете мою историю! Зачем? Кто этот мертвец, от которого уже воняет так, что я сам здесь скоро преставлюсь? И наконец, кто вы такие? На вас нет ни униформы, ни знаков отличия. Значит, вы не на королевской службе. Но вы и не разбойники, ибо для разбойников у вас слишком дорогое снаряжение. Что эльфы забыли в Фалькоме?
    - Что ж, - улыбнулась беловолосая, слегка погодя. – Давайте договоримся. Вы рассказываете мне свою историю до конца, а я отвечу на все ваши вопросы. Идет? Обещаю, скоро мы вас освободим.
    Айден слегка помедлил с ответом. Нерешительно кивнув, он продолжил свой рассказ, переходя к самому жуткому воспоминанию за последние пять лет.
  23. Nerest

    Глава VII

    От Nerest,

    «Лучшая помощь – ее отсутствие»
    (Хен-цзы, государственный политический
    деятель Империи Восходящего Солнца).

    Глава VII

    Пробравшись мимо пьяных веселящихся разбойников, которых уже не интересовало ничего, что происходит вокруг, Айден приоткрыл вход в бескаркасную палатку и пригласил Элену войти внутрь. Видя ее нерешительность, он залез туда первым. На его удивление Кира отсутствовала. Это сильно настораживало, поскольку случиться могло что угодно. Он не хотел допускать мысли, что кто-то из мерзавцев похитил ее. Потому решил убедить себя, что наемница просто вышла на поиски его самого или, в конце концов, тоже справить нужду.
    Элена залезла в палатку, когда поняла, что внутри больше никого нет. Хотела бы она убедить себя, что нельзя оставаться наедине с незнакомыми мужчинами – но ведь ей уже довелось познакомиться с ним. К тому же она жаждала услышать рассказ Айдена и его план по спасению ее из плена. Усевшись на нетронутую подстилку, которая предназначалась ему, девушка приготовилась слушать, хоть и не теряла бдительности и постоянно прислушивалась и приглядывалась ко всему подозрительному.
    Айден сел напротив, на лежанке Киры. Он постарался не придавать значения тому, что лежанка уже остыла к тому времени – а значит, наемница пропала давно. Сейчас его волновала лишь красавица Элена, которая должна была послужить ему ключом к победе. Стряхнув с лица остатки песка и развязав держащий хвост шнурок, он почувствовал, как волосы его обрели свободу и легкость. Кожа на затылке смогла, наконец, расслабиться и получить приток свежей крови. Изнутри непроизвольно вырвался вздох долгожданного облегчения.
    - Ты ведь никакой не работорговец и не плантатор? – спросила Элена, заметив, как неестественен для него образ опрятного человека. – Коул тебя, скорее всего, с улицы подобрал и заставил причесаться. Представляю, кто такая Кира…
    - Не спорю, - равнодушно ответил Айден, - я не дворянин и не купец. Я свободный человек, который борется за свободу других.
    - С бутылкой эля в руке жалуясь в таверне на гнилую жизнь?
    Он постарался сохранить спокойствие и ответить равнодушно:
    - Нет. С мечом в руке сражаясь в рядах племени Мавабанга.
    Девушка знала об этом племени не меньше остальных жителей Фалькомы, ибо она жила постоянно при Асулеме, который стремился в свое время истребить всех бангов. Наверняка, он ей не раз рассказывал о том, как успешно ему удалось избавиться от них. Потому сейчас на ее лице проскочила тень сомнения и удивления. Она никак не ожидала услышать такое. Более того, она, несомненно, знала о произошедшем в Селихе, поскольку все сведения о бунтах рабов почти мгновенно доходили до «царя».
    - Неужто предо мной освободитель невольников? – недоверчиво спросила девушка. – Враг пиратства и, соответственно, самого Асулема?
    - Тебя сейчас больше всего должно волновать другое, милочка, - улыбнулся ехидно он. – Ты ведь хотела узнать о Коуле? – Она кивнула в ответ. – Он встретился нам по пути сюда. Потрепанный, хоть и в новой одежке. Но можешь не волноваться – он не забыл про тебя и, вместо того чтобы загрызть меня и моих товарищей, попросил помочь ему вызволить из заточения тебя. Но, насколько я вижу, сейчас ты ни в каком не в заточении…
    - Ты не знаешь, о чем говоришь!
    Элена сквозь слезы поведала ему о том, как ей запрещено отходить от Асулема дальше, чем на пять шагов. Разбойничий царек держал при себе еще трех девственниц, коих отбирал двадцать лет назад во время набегов на деревни. Раз в несколько лет он проводил ритуал омоложения, который требовал наполнить бокал кровью одной из них и давал чародею возможность продлить свою жизнь. Раньше у него было больше дев, но многие из них пытались сбежать или даже покушались на его жизнь. Естественно, за такие грехи он не оставлял их в живых.
    Во время путешествий от девушек, как от обычной прислуги, требовалось находиться рядом с паланкином Асулема. Однако Элену он постоянно брал к себе, из-за чего ее также никто не видел, кроме самых доверенных лиц господина. Причина казалась ясна: в юном возрасте у нее стали проявляться магические способности. Враги могли прознать о хрупкой чародейке и попытаться выкрасть ее, чтобы затем использовать как оружие. Ведь именно это и случилось когда-то с самим Асулемом.
    Он не стал способствовать развитию талантов Элены, поскольку считал, что таким образом может вырастить у себя под боком опасного предателя. Однако у него имелась привычка собирать различные «игрушки» - людей или чудовищ, над которыми затем проводились различные извращенные опыты. Одной из таких игрушек стал не кто иной как известный уже читателю вампир Коул. Именно он и помог девушке справиться с Посвящением.
    - Посвящение, - говорила она, - это довольно сложный и опасный ритуал. Некоторые люди обладают магическим потенциалом, который однажды дает о себе знать – обычно в раннем возрасте. Не научишься им управлять – и он убьет тебя или просто доставит уйму хлопот. Проходя обряд Посвящения, ты становишься чем-то вроде замочной скважины в двери между нашим миром и иным: через тебя начинает струиться дозированная Энергия, которую ты постоянно держишь под контролем. Но если пытаться провести этот ритуал самому, Посвящение может пройти неудачно – и тогда дверь в иной мир открывается нараспашку. Через тебя проходит огромный поток Энергии, зачастую попросту разрывающий на куски. Особо везучим удается все-таки выжить, но они сходят при этом с ума. А может, это вовсе и не сумасшествие, а кто-то с той стороны вселяется в тебя. Я не знаю. Но пройти Посвящение самой я бы не решилась до того, как встретила Коула.
    Айден рассказал ей в подробностях о той встрече у оазиса, когда вампир появился из тьмы и поведал им о несчастной служанке деспотичного царя. Не забыл он упомянуть и о том, как Коул признался, что Элена спасла его из плена и помогла бежать. Девушка отреагировала на это печальной улыбкой. Айдену хотелось узнать, как на самом деле произошло знакомство Элены и Коула, и та рассказала ему:
    - Однажды Асулему привезли подарок. То была высокая клетка, накрытая черным плотным покрывалом. Как ему и советовали, он снял это покрывало лишь ночью. В клетке неподвижно сидел мужчина, на вид которому было не больше двадцати пяти. Лицо его исказилось злобной гримасой, а во взгляде застыл голод. Мы думали, что пленник мертв, судя по его бледной коже и выступающим венам на лице.
    - Вы думали? – удивился Айден. – Ты присутствовала при этом без опаски, что кто-то узнает о тебе?
    - В тот момент там была только я, наш камердинер и Асулем. Об этом пленнике больше никто и не знал в ближайшие полгода. После чего его стали демонстрировать публике как цирковую зверюшку.
    - Да уж. Невеселая у Коула, оказывается, жизнь.
    - Точно. Когда мы сняли покрывало, он был похож на труп: не шевелился, не дышал. Но Асулема предупредили о том, как «оживить» его. Потому камердинер просунул через прутья клетки крысу, которой предварительно вскрыл глотку.
    - Опасная затея. – Он неодобрительно покачал головой. – К голодному вампиру приближаться вообще не стоит – даже если он в клетке.
    - Об этом мы догадались только потом, - пожала плечами девушка. – Когда пришлось назначить нового камердинера.
    - Какие же опыты Асулем ставил над Коулом?
    - Разные. Прежде всего, он хотел выяснить, как убить вампира.
    Айден заинтересованно сощурил глаза и стал слушать еще внимательнее.
    - Естественно, - говорила Элена, - солнечный свет оказался губителен. Я сама видела, как кожа на нем начинала пузыриться и обугливаться с таким шипением, будто масло катается по раскаленной сковороде. Он весь дымился и вот-вот готов был вспыхнуть. И тогда Асулем закрывал его от солнца, удовлетворенный своим открытием. Чтобы восстановить кожу, Коулу приходилось пить кровь.
    - И чью же кровь он пил?
    - Грызунов, птиц, змей – все, что ему давали. Едва хватало для того, чтобы выжить и не впасть в кому, и, естественно, не позволяло ему набраться сил, чтобы попробовать сбежать.
    - Вполне разумно.
    - Возможно. – Она укоризненно взглянула на собеседника, поскольку не услышала сочувствия в его голосе. – Также Асулем наблюдал за тем, как на Коула действует лунный свет. Конечно же, вреда это не наносило. Затем он пришел к выводу, что вампирам опасны лишь прямые попадания солнечных лучей. Свет, отраженный от Луны, не оказывал никакого эффекта. Потому Асулем предполагал, что в пасмурные дни, когда солнце практически скрыто за тучами или в тумане, вампиры могут ходить по улице так же, как и ночью.
    - Хотел бы я увидеть в Фалькоме хотя бы один пасмурный день, - усмехнулся Айден.
    - Потому ему и не довелось проверить свою гипотезу.
    - И ты присутствовала каждый раз при проведении этих опытов?
    - У меня не было выбора. Я должна быть Асулемовой собачонкой на привязи, которую он постоянно таскает с собой. Все, что мне оставалось – смотреть за тем, как он калечит его и других своих подопытных. Только в отличие от других Коул исцелялся намного быстрее. Это позволяло Асулему проводить все новые и новые опыты каждый день.
    Айден молчал. Он на какое-то время представил себя на месте Элены и то, как ей приходилось видеть ужасные зверства ее хозяина. В сознании рисовались окровавленные и выпотрошенные тела заключенных. Стараясь не обращать внимания на неприятный запах промокшего платья, она поведала ему и о некоторых других экспериментах над Колулом. Но, как и ожидал Айден, девушка ни слова не сказала о том, как все-таки убить вампира. Ибо Элена догадывалась, что он может при любом удобном случае воспользоваться этим знанием и лишить «жизни» ее единственного друга. Кстати говоря, она прекрасно понимала, какие чувства к ней испытывает вампир, которого ни разу за весь разговор не назвала вампиром. Однако отзывалась о нем как о друге.
    - Каждую ночь я сбегала от Асулема, пока тот спал, чтобы навестить Коула.
    - И ни разу не попалась? – удивился Айден. – Охрана не пыталась тебя выдать хозяину?
    - За пятнадцать лет, проведенных в этом плену, я хорошо запомнила, какими путями лучше всего передвигаться, какие охранники постоянно спят на посту и где меня точно не заметят.
    Айден понимающе кивнул, и Элена продолжила:
    - Поначалу я боялась его как монстра. Опасалась приближаться к его клетке и каждый раз убегала прочь, едва завидев его. Но его взгляд. В нем что-то было. Я увидела этот взгляд на седьмую ночь, когда прибежала посмотреть лишний раз на него.
    - В его взгляде было что-то кроме голода и злобы?
    - Да. В нем читались страдания. Многолетние страдания и горечь, которые он вкусил еще до того, как попал к нам. До этого мне ни разу не доводилось увидеть его взгляд во время опытов Асулема. Я поняла, что Коул – вовсе не монстр. По природе он хищник. Но в душе – замученная жертва.
    - Бедняжка, - покачал головой Айден с демонстративно наигранным сочувствием, - это, несомненно, оправдывает все убийства, которые он совершил по своей природе.
    Он почувствовал, как воздух в палатке завибрировал, а уши внезапно заложило. Сильная боль сдавила череп, будто вот-вот раскрошит его. Он схватился за голову, открыв рот, но не в силах что-либо сказать. Чувствуя, что еще немного – и у него лопнут глаза, он измученно посмотрел на Элену. Затем все вмиг успокоилось, и по лицу девушки Айден понял, что это было последнее предупреждение.
    - Он не пьет кровь животных вместо человеческой, как это бывает в плаксивых романтических сказках о вампирах и их смертных возлюбленных, - согласилась Элена. – Но таким он стал не по собственному желанию. Коул не выбирал себе такой участи. И никогда бы не выбрал.
    Айден ничего не ответил, опасаясь лишний раз гневить чародейку.
    - Увидев его взгляд, - продолжила она, - я осталась и не стала убегать как раньше. Он знал, что я не такая, как Асулем, и не буду над ним издеваться. Потому Коул не боялся меня. И дал мне понять, что его бояться тоже не стоит. Он видел мою нерешительность и робость. Отвыкнув от общения с людьми, Коул не знал, как вызвать мое доверие и показать, что не намерен причинить мне вред. Потому он достал из стога сена еще живую крысу, которой сломал лапы и которую припрятал на черный день. Протянув ее мне, он предложил выпить ее крови.
    Слушатель изо всех сил держался, чтобы не ляпнуть чего-нибудь язвительного. Элена понимала, как звучит ее рассказ.
    - Я не знала, что мне делать с крысой, но приняла ее и поблагодарила за подарок. Так и произошло наше с ним знакомство. Каждую ночь он давал мне новую крысу, которую я потом хоронила, и рассказывал мне что-либо о себе. Коул интересовался также и мной, но мне, увы, рассказать о себе было почти нечего. Но однажды я обмолвилась о своем даре. Его заинтересовало это, поскольку его мать при жизни увлекалась колдовством.
    - Ты говорила, что он помог тебе пройти Посвящение, - вспомнил Айден. – Как?
    - Он рассказал мне о том, как его мать проводила этот ритуал со своими сестрами.
    - Посвящение – это тайный обряд. Туда не могли допустить посторонних.
    - Он читал ее дневник. Из того, что он запомнил, ему удалось рассказать мне. Когда процесс контролирует опытный чародей, подготовка к обряду может занять несколько дней. Мне пришлось готовиться три недели, трясясь от страха, что все закончится трагично. Но нам удалось. И вскоре под его руководством я начала постигать путь волшебства. Поскольку он не мог дословно пересказать мне содержимое дневника его матери, многие заклинания давались с трудом и риском.
    - С помощью магии тебе удалось его освободить?
    - Можно и так сказать. – Она усмехнулась. – Использовав небольшой чародейский трюк, я привлекла к его клетке целую стаю грызунов. Этого хватило ему, чтобы вдоволь напиться крови и обрести силы. Клетка уже не могла его удержать.
    - Убегая, он пообещал вернуться за тобой, - закончил за нее Айден и вздохнул.
    - Да, - ответила девушка.
    Айдена не растрогал ее рассказ, но слегка удивил. Теперь он понимал, какая дружба могла возникнуть между вампиром и человеком. Ему стала известна невеселая история Коула, которая почему-то не вызывала к нему жалости. Он понял, что Элена сочувственно относилась ко всему живому… и не совсем живому. Это и помогло Коулу обрести свободу. Самое главное – из рассказа Элены Айден уяснил, что девушка нисколько не разделяет взглядов Асулема. И тогда он решил рассказать ей все:
    - Я собираюсь освободить тебя и всех, кто находится у Асулема в рабстве. Я пришел сюда, чтобы убить его.
    Едва заметно девушка на мгновение замерла, услышав последние слова. Айдену показалась, что она даже перестала дышать. Стараясь не томить ее ожиданием, он стал рассказывать ей о том, что его привело в Фалькому. Услышав об амулете, который заточил в саркофаг душу человека, Элена слегка сощурилась, давая понять, что знает, о чем идет речь. Выслушав весь рассказ, девушка с минуту помолчала, словно размышляя.
    - Ваш план провалился? – спросила она вдруг, задумчиво глядя в пустоту.
    - Мы лишились прикрытия. Со скал за всеми наблюдают арбалетчики. Асулема охраняют львы. Можно считать, что просто так пробраться к нему в шатер не удастся.
    - Вам не убить его здесь, - покачала она головой. – Под навесом шатра скрыты еще наемники. К тому же, не стоит забывать о силе Асулема. Он могущественный чародей.
    Айден ждал, пока она продолжит.
    - Но ты можешь забрать его амулет. При переездах он хранит его в своей шкатулке. Не убьешь его, но с духом рассчитаешься.
    - И как же мне достать этот амулет? Ведь прийти и забрать его просто так я не смогу.
    - Зато я смогу, - убедительно ответила Элена.
    ***

    - Значит, - подытожила Гвиатэль, - служанка согласилась сотрудничать. Отметим и это. – Она застрочила в своем журнале скрипучим пером. – Что было дальше?
    - Мы обсуждали наши дальнейшие действия, - ответил узник, чувствуя сухость во рту от долгого рассказа. – Элена обещала… Извините, можно мне глоток воды?..
    Гвиатэль, слушавшая заключенного, раздраженно вздрогнула при резкой смене темы разговора. Мозгоправ едва заметно пошевелился, почувствовав, как его госпожа начинает злиться, и приготовил кулаки. Эльфийка постаралась вернуть себе непринужденный вид и щелчком пальцев приказала ему исполнить желание пленника.
    Он постучал по решетчатой двери несколько раз. На зов явился какой-то мальчишка – очевидно, юнга на корабле. Айден не слышал, что велели темноволосому подростку, но начал подозревать неладное. Юнга бегом удалился и уже спустя пару минут прибежал с полным жестяным ведром в руке. Мозгоправ взял ведро, отпустил мальчика и закрыл решетчатую дверь. Подойдя к пленнику, он схватил его за шиворот и силой окунул головой в воду.
    Видя, как узник отчаянно сопротивляется, захлебываясь, расплескивая воду и судорожно цепляясь руками за доспех громилы, эльфийка захохотала и похлопала в ладоши. Мозгоправ знал, что топить заключенного нельзя, а потому вскоре достал его голову из ведра. Айден с хриплым громким вдохом утопающего набрал в легкие свежий воздух. Когда железная рука отпустила его, он обессиленно упал на спину, упершись затылком в стену. Не представляя, сколько еще пыток ему предстоит вынести, он лежал так и пытался откашляться.
    - Мне удалось утолить вашу жажду? – пропела Гвиатэль. – Или хотите еще?
    - Удалось, госпожа, - прерывисто ответил Айден.
    - Тогда, если вы не возражаете, вернемся к нашему разговору. Что вам обещала Элена?
    Айден нашел в себе силы кое-как усесться на пол, подогнув колени, и продолжил:
    - Она пообещала, что к началу торгов амулет будет у меня в палатке. Сказала, что другая служанка принесет его мне. Конечно, полагаться на то, что девушка выполнит свое обещание, было глупо. Ведь речь шла о том, чтобы обокрасть самого Асулема! Но тогда мне казалось, что человек, проживший так долго на расстоянии вытянутой руки от него, способен такое провернуть. В конце концов, Асулем не таскал этот амулет постоянно при себе – он просто пылился в его шкатулке, среди других драгоценностей. К тому же, она ведь так хотела поскорее выбраться оттуда!
    - Но если она владела магией иллюзии и могла прятаться даже в камнях, то почему за все это время ни разу не попыталась сбежать?
    - Элена объясняла все это страхом. Предыдущие беглянки на своем примере показали ей, что бывает с теми, кто осмеливается гневить царя.
    - Тогда почему согласилась вдруг бежать вместе с вами? Да и к тому же осмелилась выкрасть для вас амулет, что разгневало бы царя еще больше.
    - Если бы я задал себе эти вопросы тогда, - усмехнулся Айден и сразу же схватился за треснутое ребро, - то вряд ли попал бы сюда. Но, увы, я был ослеплен мыслью о том, как мне способствует удача. Это было невероятно глупо и безрассудно с моей стороны. Я совершил непоправимую ошибку уже тогда, когда легкомысленно поведал Элене о своих планах. Говоря о том, почему она вдруг согласилась, то скажу лишь, как она это объяснила. Сбежать просто так она всегда могла. Как и другие служанки Асулема. Вот только он находил их потом, будучи – как я уже сказал – могущественным чародеем. Наказания он любил придумывать самые разные. Но узнав про родителей царька, томившихся в саркофагах, она решила, что либо гневные духи расправятся с ним, либо они дадут ей силы для борьбы с тираном. Потому и пообещала помочь мне в этом деле.
    - Но не помогла?
    - Не помогла. – Он задумчиво покачал головой. – И тем самым оказала мне бесценную помощь.
    Гвиатэль, записывавшая слова Айдена, замерла после окончания фразы. Эльфийка вопросительно задрала брови. Видя ее любопытство, узник мог бы почувствовать легкое удовлетворение от того, что его рассказ произвел на слушателя впечатление. Однако все, что он чувствовал в тот момент, - ноющая боль в треснутых ребрах, разбитом лице и затылке. Не желая расширять список битых мест, он не стал долго тянуть с продолжением:
    - Посреди разговора, она вдруг замолчала на пару секунд, словно что-то услышала или почувствовала. И ринулась прочь из палатки, на ходу объяснив, что ей пора идти. Надо признать, что я тогда вновь покраснел от стыда за то, что сделал с ее платьем. Ведь ей в таком виде предстояло появиться на глазах у господина. Я и представить не мог, какой разговор или наказание ее могло ждать из-за меня. Лучше бы я переживал за себя…
    - Что насчет Киры? – Гвиатэль на мгновение помедлила, не зная, что ей писать в журнал дальше. – Она так и не появилась?
    - Той ночью – нет. У меня была возможность бросить все и отправиться на ее поиски. В конце концов, она могла попасть в беду. Ее могли похитить. Но больше всего я склонялся к той мысли, что она попросту сбежала, испугавшись провала миссии. Раньше она так не делала, учитывая, что годы в Братстве приучили ее выполнять контракт до конца. Однако там же ее научили спасать свою шкуру, не думая о последствиях. Зная Киру, я вполне обоснованно предположил, что она сдалась и бросила меня одного. Бежать на поиски той, кому наплевать на всех кроме себя, когда сама судьба привела меня к цели, я не мог. Слишком долго я ждал этого момента, чтобы отказаться от всего ради какой-то аферистки.
    - Вы относитесь к ней так, несмотря на то, что она ваша бывшая возлюбленная?
    - Я склонен полагать, что к людям следует относиться так, как они этого заслуживают. То, что я некогда был увлечен ею, не меняет ее нынешней сущности, не оправдывает ее поступков и убеждений. Для меня она не более, чем испорченная жизнью женщина, к которой, возможно, стоит проявить сочувствие. Но я пока не готов его проявлять по отношению к ней.
    - А что же Элена и Коул? Выходит, вампир неравнодушен к ней, а она видит в нем лишь друга и человека, которого сломала жизнь?
    - Получается, что так, - хмыкнул Айден. – Вот у нее точно следовало бы поучиться сочувствию к убийцам и монстрам. И говоря о монстрах, я имею в виду не только вампиров и прочую нежить.
    - Что ж. Тогда продолжим. – Она обмакнула перо в чернильницу и приготовилась писать.
    - Покурив как обычно перед сном трубку, я вернулся в палатку и проспал до рассвета. Стоит отметить, что некоторые гуляки в то время только заканчивали свои пляски. Как вы помните, меня должны были навестить к началу торгов. Но они так и не начались. Ибо проснулся я от того, что меня схватили за руки и ноги, накинули на шею петлю и выволокли из палатки. Среди напавших не было никого, кто сошел бы за служанку: четверо головорезов в пустынных обмотках с закрытым лицом, оравших что-то на непонятном мне диалекте.
    Продолжая свой рассказ, Айден периодически поглядывал на одежду эльфийки, пытаясь понять, кто она на самом деле и кем мог быть труп, лежавший в карцере. Гвиатэль не обращала внимания на его взгляды, занимаясь писаниной, а Мозгоправа ничто не волновало, кроме ее приказов. Тем не мене, заключенному так и не удалось найти что-либо необычное. Беловолосая была одета в обтягивающие темно-зеленые штаны, такого же цвета блузу и черные кожаные сапоги. Одежда подчеркивала ее характерную эльфийскую фигуру, но вряд ли могла служить униформой мореплавателя. Блузку стягивал шелковый золотой пояс, за который был заткнут блестящий при свете свечи стилет.
    - Меня тащили по еще холодному песку. Хоть я и пытался сопротивляться, их это только разозлило. Но им, очевидно, велели не бить меня. Иначе бы все обернулось для меня куда худшим образом. Вместо этого один из головорезов достал духовую трубку и усыпил меня дротиком.
    - И все? – удивилась Гвиатэль. – Так вы оказались здесь?
    - Нет. Так я оказался там, куда Асулем прятал свои игрушки. Там, где когда-то держали Коула. Я понял это по нацарапанным на каменной стене пещеры записям, оставленным им самим в той камере, где я очнулся. В этих записях вампир математически вычислял, сколько ему потребуется грызунов, чтобы сломать решетку; сколько дней одна крыса может прожить со сломанными лапами; сколько дней он может прожить без крови, откладывая пищу на потом.
    - Должно быть, вы не сильно обрадовались такому повороту событий?
    - Если бы не Кира, которую я увидел в соседней камере, то меня бы охватило отчаяние, - кивнул Айден.
    - Вы же говорили, что даже сочувствия к ней не испытываете?
    - Меня утешило не ее появление, но ее слова.
    - И что же она сказала?
    ***

    - Добро пожаловать в Червоточину, - фыркнула раздраженная Кира, заметив, что Айден очнулся. – Ты так хотел ее найти – получай. В следующий раз будь осторожнее со своими желаниями. И не заключай сделок с сомнительными личностями – такими, как тот дух.
    Айден лежал до этого лицом в песке. Приподнявшись, он отряхнулся и осмотрелся вокруг, поморщившись от головной боли после сильного снотворного. Попал он в небольшую камеру размером в десять на десять футов. В пещере, в которой он находился, было еще около десяти таких камер: пять вдоль одной стены и пять вдоль противоположной. Между двумя рядами клеток оставалось около десяти футов расстояния. В каждой из них сидело по одному заключенному – по одному бангу. Не хватало только троих лучников, Танга и его советника. Почему не попалась троица ловкачей, Айден понимал. Но где могли быть вождь с помощником – этого он представить не мог.
    - Их забрали сразу, - ответила Кира на его еще не заданный вопрос, - когда Танг заявил, что он вождь.
    - Куда забрали? – уточнил Айден.
    Кира поведала ему о том, что из себя представляет Червоточина. Это оказалось сетью длинных тоннелей в двадцати футах под землей. Никто не знал, откуда взялись эти тоннели, но легенды гласили, что их выточил огромный червь. Стены здесь были из затвердевшей глины, но кое-где проходила прочная каменная граница толщиной футов в десять, которую легендарный монстр, судя по всему, преодолеть не смог.
    Поэтому тоннели огибали большую область в форме овала. Здесь на поверхности рабы Асулема выбили ступенчатое углубление. Ступеньки устремлялись вниз, к центру. Затем они прерывались, поскольку камень на той глубине переходил в песок. Это место углубили еще на футов семь и выровняли дно размерами семьдесят на семьдесят. В результате получилась арена, где Асулем устраивал представления для своих подданных, чтобы все могли полюбоваться тем, как его пленники грызут друг другу глотки за право жить. Специально для царька здесь даже выточили из камня балкончик.
    - Сейчас, - объясняла Кира, - там готовится очередное представление. Танга забрали, чтобы он, скорее всего, украсил своей головой начало боев.
    - Боев? – уточнил Айден.
    - Я разве не сказала? Нас всех поставят друг против друга. Мол, пусть выживет тот, кто этого больше всех хочет.
    - Они считают, что мы станем убивать друг друга ради выживания? – прыснул он. – Вздор! Мы странствуем вместе, сплоченные общей целью, уже свыше пяти лет. Им не удастся натравить нас друг на друга! Ведь так, парни?
    Айден воодушевленно окинул взглядом остальных заключенных, но почему-то уверенности на их лицах не обнаружил. Это слегка убавило уверенности и в нем. Кира ухмыльнулась, словно в очередной раз доказав своему старому знакомому, что человек способен на самые грязные зверства и предательства ради спасения собственной шкуры.
    ***

    - Из всего вами сказанного, - пробормотала Гвиатэль, записывая показания, - я до сих пор не поняла одного. Это Элена вас выдала?
    - Разумеется. Потому я и пожалел, что рассказал ей о своих намерениях.
    - Так почему же она это сделала? – не унималась эльфийка. – Разве она не хотела сбежать от Асулема и встретиться с Коулом?
    - Думаю, хотела. – Айден пожал плечами.
    - Так почему она выдала вас? Откуда такая преданность к тирану? Это несвойственно обычным служанкам. Она хотела так выслужиться перед ним?
    - Как я уже сказал, она не просто служанка.
    - Это понятно. – Эльфийка глотнула из кружки и поправила белоснежные волосы. – Она чародейка. Но почему же чародейка, которой выпал шанс обрести свободу и отомстить за годы притеснений, променяла его на еще несколько десятков лет под гнетом Асулема? Почему?
    - Она его дочь, - нерешительно ответил Айден, стараясь не думать о том, какие последствия это может сулить самой Элене.
  24. Nerest

    Глава VI

    От Nerest,

    «Все лгут. Кроме меня… Кстати, это тоже ложь»
    (Хаусавэль, знаменитый эльфийский врач,
    автор Теории о несуществовании души и богов)


    Глава VI

    - Продолжайте, - вежливо попросила девушка лет двадцати. – Его план сработал?
    Из темного угла комнаты послышался сдавленный хриплый смешок, сразу же прервавшийся судорожным кашлем, когда по его ребрам прошелся очередной удар. Девушка, чьи распущенные шелковистые волосы казались белее лунного сияния, сидела за маленьким квадратным столиком прямо и гордо. На столике лежал журнал, в который она ловко записывала все услышанное во время допроса, и гусиное перо с чернильницей. Единственное, что еще могло туда поместиться – металлическая кружка, из которой беловолосая за весь двухчасовой допрос отпивала максимум раза три, и подсвечник, отбрасывающий тусклый свет на бумагу. Деревянный стульчик под ней тоже был совсем невелик.
    Комната напоминала собой тюремную камеру, поскольку запиралась решетчатой дверью и едва освещалась небольшим круглым отверстием, чей размер не превышал размера обычной человеческой головы, в деревянной стене под невысоким потолком. Также здесь не было ничего, кроме несчастного столика со стулом и отхожего ведра. Однако действие происходило не в тюрьме, поскольку комната то и дело раскачивалась, словно на волнах. Это был карцер для заключенных на корабле. И единственное, что его отличало от помещения для перевозки рабов, - отсутствие вбитых в пол кольев для цепей, в которые заковывали невольников.
    За спиной у девушки стоял громила в ламеллярном доспехе с дубинкой наготове. Голову его защищал стальной шлем с опущенным забралом, чтобы не оставить незащищенных мест для особо буйных заключенных. Он охранял беловолосую, а также избивал пленника каждый раз, когда тот осмеливался дерзить или игнорировать заданные ему вопросы. Девушка же сохраняла при этом непринужденный вид и продолжала разговаривать вежливо.
    - Вам напомнить, - молвила она, - как вы должны себя вести, Айден? Попросить Мозгоправа еще раз все объяснить?
    Он откашлялся, сдержав рвотный позыв, и обессилено ответил:
    - Нет, госпожа! Прошу вас, не бейте меня больше…
    - Чудно, - удовлетворенно пропела она своим искристым голоском. – Итак, я повторюсь, чего делать очень не люблю. Сработал ли план вышеупомянутого Коула из Валодии?
    - Думаю, ответ очевиден, - буркнул Айден. – Раз я здесь…
    Следующий удар прервал его речь. Дубинка огрела его прямо в солнечное сплетение, заставив панически пытаться глотнуть хоть чуточку воздуха. Он скрючился, не надеясь больше на то, что ему когда-либо еще удастся вдохнуть. Спустя полминуты дыхание восстановилось, и Айден облегченно распластался на полу. Мозгоправ схватил его за шиворот и поставил на колени.
    - На вопросы леди Гвиатэль отвечать только «да» или «нет», - прохрипел он через опущенное забрало. – Никаких увиливаний от ответа. Ты понял?
    - Да, - простонал заключенный. – Я понял.
    Громила отпустил его, и тот чуть не рухнул на пол, изнуренный от побоев. Но он знал, что необходимо срочно ответить на заданный вопрос. Иначе его изобьют до такой степени, что придется жевать кашу одними деснами.
    - Да, миледи, - кивнул Айден.
    Эльфийка застрочила снова в своем журнале, периодически макая перо в чернильницу. Ее молодое милое личико светилось от счастья и не переставало светиться в течение всего допроса. В черных глазах отражался пляшущий огонек свечи. Маленькие ноздри тоненького изящного носика постоянно вздувались, словно она наслаждалась запахом чернил. Закончив писать, Гвиатэль вопросила:
    - Продолжайте. Почему же вы оказались здесь? План оказался не таким изящным?
    - О нет, миледи, - измученно усмехнулся он, - план Коула оказался более чем изящен. Этот подлец все очень хорошо продумал.
    - Почему вы зовете его подлецом? Объяснитесь.
    - Его слова звучали красиво и обдуманно. Сделка выглядела беспроигрышной для обеих сторон. Однако, как бы успешно мы ни добрались с его помощью до Перекрестка, вскоре выяснилось, что он обманул нас. И его ложь подставила нас всех под удар.
    - Хм. – Она снова застрочила. – Давайте по порядку. Что произошло после того, как вы обсудили свои действия у оазиса?
    ***

    Айден не хотел этого признавать, но идея Коула казалась ему лучше собственной. Если до встречи с вампиром он намеревался притвориться хозяином тринадцати негров, то теперь он играл роль обычного покупателя – плантатора с севера. Хотя, для этого пришлось сбрить соломенного цвета бороду, к которой он так привык, и убрать волосы в хвост. Не осталась без внимания и его одежда, не годившаяся даже в качестве тряпки для мытья полов. Потому они с Зимбеи обменялись нарядами. Теперь Айден выглядел вполне ухоженным и опрятным, хоть и чувствовал себя униженным.
    Кира по легенде была его компаньонкой. Ей не пришлось меняться с кем-либо одеждой и наводить порядок на голове, что не могло ее не радовать. Всю дорогу она молчала, стесняясь своего поведения у оазиса. Это несколько забавляло ухмыляющегося Коула, который какое-то время провожал их, после чего вдруг исчез в поисках укрытия – губительный рассвет приближался. Потому оставшуюся часть пути Айден и Кира преодолевали вдвоем.
    Так они добрались на пегих скакунах до Перекрестка к вечеру субботы. Банги же обеспечивали им пути к отступлению. В задачу трех известных читателю лучников Адэ, Матуны и Сафаи входило прикрывать Киру и Айдена издалека, спрятавшись в скалах. Скалы, как и ожидалось, оказались невысокими, но вполне пригодными для того, чтобы в них укрыться. Также оттуда открывался неплохой вид на Перекресток, позволяющий следить за всем, что там происходит. Остальные банги отправились на юго-запад – туда, где в небольшой заброшенной бухточке ждал корабль. Об этом корабле решила рассказать вдруг Кира, якобы забывшая заранее о нем упомянуть.
    На Перекрестке путники насчитали пятнадцать шатров. Рядом с каждым из них был вбит в землю столб, к которому привязывали рабов. За рабами следили надзиратели, которые старались особо не бичевать их перед началом торгов, однако кое-кому все-таки прилетало по лицу. Все шатры хорошо охранялись: кто-то ставил у входа двух матерых вышибал, кто-то – вооруженных саблями и замотанных в пустынное облачение воинов. Однако попался на глаза шатер из алой ткани – собственность Асулема ибн Ахариза. Столб, вбитый рядом с ним, пустовал – царек собрался покупать, а не продавать. У входа он поставил четырех головорезов в ламинарных кожаных доспехах. Однако ограничиться лишь такой охраной он не мог – а потому головорезы держали на цепях двух львов. Взрослых амаратинских львов.
    Не считая охранников, здесь насчитывалось немало простых работорговцев и пиратов, сидящих у костров и играющих в азартные игры. Отовсюду доносилась музыка и вульгарные песни о продажных эльфийках. Кое-где устраивали драки за деньги или просто так. Из некоторых шатров выходили девицы с растрепанными волосами и оголенной грудью. Перекресток оказался местом собрания отбросов общества. Собрания, на котором все предавались веселью как умели.
    Учитывая то, сколько вооруженных мерзавцев здесь остановилось, у Айдена и Киры практически не оставалось шансов на успех. Все, на что они могли рассчитывать – везение. Не было смысла надеяться, что лучники снимут охранников и их львов, не подняв тревоги. К тому же, Айден после захода солнца заметил, как из шатров выходят другие разбойники. Некоторые из них стали взбираться на скалы с факелами в руках и с арбалетами за спинами, чтобы приглядывать за порядком на собрании и исключить вероятность покушения. Сомнений не оставалось, что трое бангов к тому времени уже скрылись оттуда, дабы не попасться пиратам.
    - Все пропало, - вздохнула Кира, словно не особо обеспокоенная этим. – Прикрывать нас некому.
    - И что ты предлагаешь? – раздраженно буркнул Айден.
    - Бросить все и свалить, пока не поздно!
    Но Айдену такая идея была не по душе. Он пять лет потратил на то, чтобы добраться, наконец, до Асулема. Пять лет он искал его различными способами. И вот, когда от цели его отделяло всего двадцать шагов и алый навес шатра, ему предлагают сдаться! Нет, Айден многое мог вытерпеть – но только не такое унижение. Потому он стал ждать то единственное, что могло их выручить – везение. И поскольку чудо приходит тогда, когда в него верят и когда его ждут, оно не обошло стороной и Айдена.
    ***

    - То есть, - заключила Гвиатэль, - вы решили не действовать по плану Коула?
    - Можно и так сказать, - кивнул Айден. – Его план заключался в том, чтобы прикинуться плантаторами, под шумок снять охранников и проникнуть в шатер Асулема, пока все будут заняты дневным аукционом. Но, как вы понимаете, пройти мимо львов мы не могли. Да и поддержки лучников лишились почти сразу же, как прибыли на место.
    - Почему же Кира не усыпила зверей своими дротиками?
    Айден посмотрел на нее как на недалекую.
    - Потому, - ответил он, - что ее дротик рассчитан был на человека. Если бы он и не застрял в густой гриве, то его яда не хватило бы для здоровенного льва. Звери бы попросту взбесились, а не уснули. К тому же, их дрессировщики сразу заподозрили бы неладное и подняли тревогу.
    - Но вы все-таки попали внутрь? – Заключенный кивнул. – Любопытно. Но прежде чем вы продолжите, я бы хотела прояснить один момент. По-вашему, вышеупомянутый Коул из Валодии действительно был вампиром?
    Айден задумался над ответом. Понимая, что сильно медлить нельзя, поскольку громила снова оживился и хотел уже подойти к нему, он быстро проговорил:
    - Да, миледи.
    Мозгоправ снова застыл, услышав ключевое слово.
    - Хм. – Она отложила перо и посмотрела прищуренным взглядом на пленника, словно пытаясь понять, не обманывает ли он ее. – Вы осознаете, что это значит?
    - Нет, - ответил он, слегка помедлив.
    - Вампиры признаны вне закона во всех цивилизованных странах на материке Эльфиан. Любой, кто уличен в вампиризме или же в связи с вампиром, приговаривается к смертной казни через повешение без права на помощь адвоката. Вы знали об этом?
    - Нет. До определенного момента я вообще не знал об их существовании.
    - Чудненько. – Она равнодушно черканула в журнале. – Теперь насчет Киры: вам не показалось странным то, что она упомянула о своем корабле лишь спустя почти неделю, которую вы провели вместе?
    - Показалось.
    - Думали ли вы, что у нее есть какие-то секреты от вас? Скрытые мотивы? Козыри, о которых она не говорила?
    - Я догадывался об этом с того дня, как она появилась в Селихе. Кира есть Кира – у нее всегда были, есть и будут скрытые мотивы и козыри. Поверьте, я привык.
    - Допустим. Что ж, расскажите, какое везение помогло вам на Перекрестке? – Она снова приготовилась строчить.
    - Ночью я отправился бродить по окрестностям, поскольку громкая музыка и смех разбойников не давали мне уснуть. Кира осталась в палатке.
    Гвиатэль удивленно приподняла бровь и задержала перо над журнальным листом. С его кончика на бумагу упала чернильная капелька. Эльфийка раздраженно взглянула на кляксу и, все равно, вежливо спросила у пленника:
    - Вы оставили свою спутницу одну посреди всего этого сброда из-за банальной бессонницы? Вы, правда, подумали, что я поверю в это?
    Мозгоправ понял ее приказ и без слов, уловив лишь нотки недовольства в ее тоне. Ему изначально велели избивать заключенного каждый раз, как тот посмеет солгать, промолчать или дерзить. Потому громила не стал дожидаться приказа и, звеня металлическими пластинами ламеллярного доспеха, приблизился к Айдену. Замахнувшись дубинкой, он хотел уже ударить его со всей силы в живот – излюбленное место для избиений. Но тот замахал руками и протестующе замычал, давая понять, что согласен рассказать всю правду. Это остановило Мозгоправа, и пленник боязливо затараторил:
    - Хорошо, хорошо! Я все скажу!
    Гвиатэль постучала ногтями по деревянному столику, отзывая к себе громилу. Тот послушался и вернулся на свое место за ее спиной. Затем эльфийка снова обмакнула перо в чернильнице и приготовилась строчить. На лице у нее появилась довольная улыбка от того, что она чувствовала некую власть над заключенным и могла выбить из него любые показания, которые затем порадуют ее хозяина.
    - Я оставил ее одну не потому, что мне не спалось… - Он замялся, чувствуя себя неловко. – Мне понадобилось справить нужду. На те деньги, что Кира собиралась потратить на раба в Селихе, мы купили на Перекрестке слегка подпорченную рыбу и две бутылки разбавленного водой рома – кроме него пить было нечего, а жажда в пустыне сами знаете какая. С рыбой, как ни странно, проблем не возникло – но вот ром вскоре попросился наружу.
    - Продолжайте, - сдерживая смех, пропела эльфийка.
    - Я вышел из палатки и стал бродить по окрестностям в поисках укромного местечка. Работорговцы не стыдились отлить у всех на глазах прямо на Перекрестке. Но я так не мог – двадцать пять лет в Братстве научили меня хоть каким-то манерам.
    - Угу… - пробубнила Гвиатэль, давая понять, что успевает записывать. Затем, оторвавшись от писанины, она стала ждать продолжения рассказа заключенного, который явно не мог подобрать нужных слов. – И вы нашли Элену?
    - Да… - неуверенно кивнул тот.
    - Судя по вашему стеснению, она застукала вас за этим делом?
    - Нет… То есть да… То есть…
    Гвиатэль задумчиво нахмурилась, глядя ему в глаза. Эльфийский взор – вот чего не хватало в тот момент Айдену. Ибо беловолосая могла отчетливо видеть его лицо в полумраке темного карцера, а ему даже при свете свечи было трудно ее разглядеть. Понимая, что Гвиатэль вот-вот рассердится из-за его медлительности, он набрал в легкие воздуха и заговорил.
    ***

    Желая поскорее отлить, Айден нашел все-таки удаленный от Перекрестка валун высотой и шириной в четыре фута. Встав так, чтобы камень оказался между ним и скоплением шатров, он стал наслаждаться процессом. Испытывая неподдельное облегчение, он запрокинул голову, вглядываясь в звезды и пытаясь найти какое-нибудь созвездие. В тот момент он мог блаженно думать о чем угодно: о далеких краях, где круглый год растут цветы и зеленеют леса; о бескрайних морских просторах, по которым мирно идет галера. Журчание напоминало ему звуки ручья во Фрайберге, в котором он когда-то учился ловить рыбу. Вот только звук целого потока бранных слов и выражений в его адрес, сказанных на чистом общепринятом языке, не напомнили ему ни о чем хорошем.
    - Ай! Прекрати! Прекрати!
    Испуганно вздрогнув и опустив взгляд вниз – туда, откуда донесся возмущенный женский голос, – Айден опешил. Его струя звонко проходила через камень, совсем не сталкиваясь с его поверхностью. Изнутри слышались раздраженные гневные восклицания, требующие немедленно прекратить. Но он не мог разглядеть девушку, скрытую там. Ему даже казалось, что все это – галлюцинации, вызванные некачественной выпивкой. Потому он не перестал мочиться, продолжая слушать бранную речь, удивленно уставившись на валун.
    - Грязный мерзавец! – верещал девичьим голосом камень. – Как ты смеешь! Да ты хоть знаешь, кто я?!
    Поправив штаны, Айден огляделся по сторонам, проверяя, не разыгрывают ли его.
    - Валун? – предположил он, обращаясь к камню. – Булыжник? Я не знаю.
    Представьте себе, как цыпленок вылупляется из яйца, не сломав при этом скорлупы. Да, именно так, проходя через каменную поверхность насквозь, из валуна вылезла девушка лет двадцати трех в красном платье и с длинными черными волосами. Впрочем, теперь ее пышная юбка была не только красной, но и мокрой, когда незнакомка показалась во весь рост. Ее вьющиеся волосы обрамляли красивое личико, которое в тот момент исказилось злобной и обиженной гримасой.
    - Ты пожалеешь об этом! – всхлипывая от досады воскликнула она и злостно топнула ножкой в красной туфельке.
    Затем девушка взглянула на свою юбку и с отвращением простонала. Айден стоял как вкопанный и не мог поверить своим глазам. Он не знал, что ему делать. Да и на самом ли деле все это с ним происходило? Или же все-таки ром хорошенько вдарил в голову? Но выпито было всего лишь бутылка-полторы – ранее ему доводилось оставаться в сознании после десяти полных кружек гномьего пива, когда самые затейливые банги устраивали соревнования между собой.
    Раздраженная и униженная девушка собралась убежать прочь, подальше от него. Но Айден вдруг опомнился и догнал ее, остановив за руку. Незнакомка попыталась вырваться, отчаянно дергаясь и крича. Однако услышать ее никто не мог – Перекресток был в шагах пятидесяти от того места, а музыка и песни заглушали любой ее визг. Отчаявшись и не зная, что ей делать, она на мгновение замерла. Айден, державший ее локоть, почувствовал легкую вибрацию, исходящую от нее. Но было поздно.
    Песок задрожал у них под ногами, собираясь маленькой кольцеобразной горочкой вокруг туфелек девушки – она вобрала в себя Энергию. А значит, произошедшее с Айденом – не галлюцинация. Черноволосая оказалась волшебницей – причем, судя по иллюзорному валуну, Посвященной. Кто же мог ее обучить в этих землях? На этот вопрос он не успел найти ответ, поскольку вобранную в себя Энергию девушка сразу же выплеснула на него.
    Громкий хлопок. В ушах зазвенело, в глазах зарябили искры, когда мощный толчок сбил с ног и отбросил Айдена назад. Оглушенный, он на какое-то время оказался дезориентирован в пространстве. Все его попытки подняться провалились, обрекая на падения лицом в песок. Раньше этот песок казался не таким шершавым, когда лицо покрывала борода – но теперь после бритья ощущения обострились, что не могло радовать.
    Перестав кататься по земле, Айден, наконец, вернул контроль над своим телом. Звон в ушах утих, голова перестала кружиться. Он оторвал голову от песка и взглянул вслед гордо уходящей девице, униженной им по нелепой случайности. Желая хоть как-то ее остановить, Айден не нашел более подходящего способа, чем крикнуть:
    - Элена!
    Крик оказался не таким уж и криком – скорее, стоном. Но брюнетка услышала его и вмиг остановилась. Подул легкий ветерок, слегка растрепавший ее кудри, ниспадающие до середины спины. Девушка услышала то, чего не могла услышать от простого встречного, ибо ее не существовало для тех, кто не приближен к Асулему. Это заставило ее замереть в ожидании. Так она стояла спиной к Айдену, не решаясь пошевелиться, в неестественной позе и ждала, пока тот еще что-либо не скажет. Затем она, все же, развернулась и настороженно взглянула на лежащего плантатора, чье лицо было все в песке.
    - Как ты меня назвал? – робко спросила девушка.
    - Элена, - повторил Айден, пытаясь найти в себе силы встать на ноги.
    Но встать у него не получилось. Он лишь приподнялся, ощутил легкое головокружение и сел на песок. Удар, вызванный мгновенным всплеском чистой Энергии, не мог пройти бесследно. Хлопок, который прозвучал при высвобождении, оказался очень громким, а потому возникал риск того, что работорговцы услышат его и прибегут на место происшествия. Однако его звук не мог перебить громкость музыки. А если бы и смог, то пьяные разбойники не придали бы этому попросту значения.
    Девушка продолжила стоять, с опаской глядя на незнакомца, унизившего ее. Она не знала, что ей делать: помочь ему подняться как возможному другу или бежать прочь как от возможного врага. Единственным разумным решением в тот момент казалось ничего не делать и держаться подальше. На всякий случай она прощупала плантатора незримым импульсом, дабы обнаружить при нем скрытое оружие. Но в ответ ей не послышалась металлическая вибрация, говорящая о том, что незнакомец за спиной готовит для удара нож. Следовательно, он был безоружен. Но, все равно, это не давало ей повода расслабиться и приблизиться к нему.
    - Кто ты такой? – пугливо спросила она, хотя ее страх уже утихал.
    - Я Айден, - ответил он, учащенно моргая из-за головокружения. – Тот, кого тебе не стоит бояться.
    - Да неужели? А кто сказал, что я боюсь? В данной ситуации именно тебе следовало бы меня остеречься.
    - Ты боишься, Элена. Мне много кто угрожал, и много кто мог меня убить – так же, как и ты сейчас – но многие из них дрожали от страха даже в тот момент, когда я был безоружен.
    - Как зловеще, - фыркнула Элена. – Возомнил себя таким грозным?
    - Я не говорил, что кто-то боялся меня. – Он покачал головой, что только усилило головокружение. – Кто-то страшился лишить человека жизни, а потому его рука дрожала, вместо того, что бы уверенно вырвать мое сердце. А ты напугана тем, что я могу оказаться кем-то, кто таинственным образом прознал о тебе и пришел за тобой. Кем-то, кто пришел сюда не один.
    Страх снова объял Элену. Она стала озираться по сторонам, боясь, что кто-то действительно следил за ней в тот момент или даже готовился нанести свой удар. Айден понял по ее поведению, что попал в точку. И это слегка меняло дело: Коул не удосужился предупредить его о том, что Элена – не просто служанка-девственница, о которой так заботится Асулем. Девушка оказалась Посвященной, довольно сильной для ее возраста. Вампир либо не знал этого – что вряд ли, - либо решил обмануть Айдена и Киру и обманным путем заполучить мощное оружие. Или не оружие, но особый – магический сорт крови, который удовлетворял бы его извращенные гурманские вкусы.
    Понимая, что девушка повстречалась ему при довольно странных обстоятельствах, в не менее странной для пустыни одежде и почему-то вне «царского» шатра, Айден решил убедиться в своих догадках на этот счет. Ведь туфли были новые или специально вычищенные по какому-либо поводу, а платье с неглубоким декольте отличалось своей красотой, не свойственной простым служанкам, и, скорее всего, не являлось повседневным. Значит, она нарядилась так действительно по какому-то поводу – или для кого-то. И хоть на ее лице и не было макияжа, оно оставалось до боли привлекательным.
    - Ты ведь ждала здесь кого-то, верно? – предположил Айден, но девушка ничего не ответила, слегка покраснев. – Ты ждала Коула?
    Элена опустила голову, скрывая свой пристыженный взгляд.
    - А этот камень, - продолжил он и указал на тающий в воздухе валун, - ты придумала, чтобы тебя не нашли другие слуги, заметив твое исчезновение из шатра? Тонко. И качественно. Доводилось мне и раньше повидать магические иллюзии. Если бы ты не закричала, я бы так и не узнал, что он не настоящий.
    - Довольно! – Она снова подняла голову и мокрыми от слез глазами посмотрела на него. – Кто ты? Что ты знаешь о Коуле? Что тебе нужно от меня?
    - Я думаю, это очевидно. Нам повстречался твой дружок Коул и попросил разыскать тебя. Говоря «разыскать», я имею в виду «освободить».
    - Вам повстречался? Сколько вас здесь?
    - Двое, - невинно солгал Айден. – Я и еще одна девушка.
    - И, разумеется, вам известна его природа?
    - О да, мы знаем, что он вампир. Удивительно, что ты это знаешь и при этом сбегаешь на свидание с ним.
    Элена одарила его укоризненным взглядом, но прикусила губу, чтобы с ее уст не сорвался язвительный ответ. Она все-таки хотела услышать то, что Айден знал о ее друге. Потому она не могла вслух заявить, что лучше уж бегать на свидания с вампиром, чем с неотесанным пьянчугой. Хотя, следует признать, что пьяницей назвать его было бы несправедливо, поскольку на тот момент он выглядел вполне трезвым, если не считать головокружение и слегка заплетающийся язык из-за удара.
    - Расскажи мне о вашей встрече. Пожалуйста! Я не видела его несколько лет.
    - Думаю, что было бы неплохо уйти отсюда, пока нас не увидели. Поскольку к себе ты пригласить меня для такого разговора не можешь, я предлагаю тебе пройти в мою палатку. – Он, сильно раскачиваясь, смог наконец встать на ноги и чуть снова не упал. – Она просторная. Там места и на троих хватит… Если Кира ляжет поперек.
    Элена помедлила с ответом, не решаясь согласиться на столь подозрительное предложение. Хоть она и видела, в каком состоянии находился сейчас Айден, ей становилось не по себе при мысли, что надо идти с ним в его палатку. И все же, оставаться там и ждать, пока их увидят вместе работорговцы или даже слуги Асулема, никто не желал. Не доверяя ему, девушка снова прощупала его импульсом, чтобы окончательно убедиться в том, что он безоружен. Понимая, что опасности пока нет, она неуверенно согласилась пойти с ним.
    ***

    Гвиатэль продолжала строчить под диктовку заключенного. Ее рука словно располагала неиссякаемым запасом сил, поскольку не останавливалась ни на секунду, чтобы передохнуть. Пленник наблюдал за эльфийкой, стараясь не глядеть на труп, лежащий в противоположном углу карцера. Однако взгляд сам притягивался к мертвому телу, которое обещало вскоре дать неприятный запах разложения. Айден не решался спросить, кто этот несчастный. И Гвиатэль прекрасно понимала это. Видя краем глаза, как он постоянно туда поглядывает с неким отвращением и даже страхом, она начинала незаметно улыбаться.
    Мозгоправ стоял как вкопанный, словно манекен с доспехами. Лишь изредка он подавал признаки жизни, когда слышал в голосе своей хозяйки нотки недовольства или же недоверия. Тогда его голова в закрытом стальном шлеме поворачивалась в сторону заключенного, и из-под забрала доносилось утяжеленное хриплое дыхание. За все дни допроса громила ни разу не снял шлем. Это вынуждало Айдена лишь догадываться о том, кто скрыт под доспехом. Жуткое хриплое дыхание рисовало в его сознании образы невиданных чудовищ с острыми клыками и щупальцами вместо щетины. Оттого он начинал бояться Мозгоправа еще сильнее и не решался гневить эльфийку.
    - Выходит, - пропела она, когда закончила писать, - обманом господина Коула вы называете то, что он не сказал вам, кем является Элена?
    - Верно.
    - И девушка согласилась пойти с вами в палатку просто так? Судя по всему, ее характер не такой уж храбрый, чтобы водиться с первыми встречными на собрании воров и убийц. Особенно учитывая то, что этот встречный помочился на нее. Не верится, что она вот так просто решилась пойти с вами.
    - Представьте себя на ее месте. Несколько лет подряд она каждую ночь с субботы на воскресенье сбегает из дома в надежде, что ее друг придет за ней. Но его все нет и нет. И вот, когда надежда уже начинает угасать настолько, что даже лишний раз красить губы ей кажется напрасным, появляется тот, кто не просто знаком с Коулом, но и послан им во спасение из плена. Неужели бы вы на ее месте испугались едва держащегося на ногах человека и отказались бы от шанса получить ответы на все вопросы, которые несколько лет не давали уснуть по ночам? Я думаю, нет.
    - Разумно, - равнодушно пожала плечами эльфийка.
    Она сделала пару пометок в своем журнале и продолжила:
    - Вы, вероятно, боялись, что он узнает о том, как вы унизили его пассию? И именно это повлияло косвенным образом на ход дела? Поэтому вы здесь?
    - Увы, - пожал плечами Айден, - но нет. В тот момент я и не думал уже о Коуле. Мне попросту не было до него дела. Я получил то, на что так надеялся – возможность добраться до Асулема и положить конец истории со злобным духом и искуплением грехов. Вернее, думал, что получил.
    - Но все пошло не так, как вы хотели, - подытожила Гвиатэль. – Почему?
    - Потому что обман Коула заключался не только в том, что Элена оказалась не простой служанкой, а самой настоящей чародейкой.
    - В чем же тогда?
    Айден обреченно вздохнул.
  25. Nerest

    Глава V

    От Nerest,

    «…Я Смерти вызов бросил, но не страшусь
    ее возмездия за дерзость таковую.
    Ей не победить меня в бою, увы,
    ибо равный не убивает равного…»
    Неизвестный автор, 544 год Людской эры.
    (неточный перевод)


    Глава V

    - Как тихо, - прошептала Кира, сидя рядом с Айденом на траве у пруда. – Даже звери молчат.
    - Их здесь нет, - равнодушно ответил Айден. – В этой части пустыни никого и ничего нет.
    Как уже было сказано, проводника у Мавабанга не было. Язык, замученный болью от раны и изнурительным путешествием по раскаленной пустыне, был мертв. Отправиться дальше никто не решался, ибо это, скорее всего, привело бы к напрасной гибели всего племени. Потому решили разбить лагерь и остаться на какое-то время у оазиса, где под рукой всегда был источник свежей пресной воды, и спокойно обсудить дальнейшие действия. Хотя, когда слово дали Кире, про спокойствие сразу все позабыли.
    Однако солнце постепенно скрылось за горизонтом, последний раз окрасив своими лучами песок в багровый цвет. Легкий ветерок последний раз закружил в воздухе пыль и вскоре успокоился. Банги разожгли костер, не опасаясь и даже надеясь, что кто-то по счастливой случайности будет проходить мимо и заметит огонь. Кто-то, кто мог знать дорогу к Перекрестку. Вероятность такой случайности, конечно же, всегда мала, когда речь идет о бескрайних пустынных просторах Фалькомы. Но надежда, как говорится, умирает последней. К тому же, пламя отпугивало хищников, охотившихся в ночи.
    Вместе с надеждой погасли остатки солнечного света. Теперь лишь пламя костра согревало души и тела собравшихся вокруг него путников. Вождь Танг велел пятерым своим воинам прочесывать местность поблизости – на случай, если все-таки Перекресток окажется неподалеку. Все пятеро вооружились факелами, чтобы не терять друг друга из виду, и отправились бродить по округе. Тем временем Танг, его помощник, Кира и Айден стали совещаться, когда остальные уже храпели на своих подстилках.
    Вождь не хотел, чтобы на этот раз его воины снова услышали неуверенность и отчаяние в словах командира. Однажды допустив такую ошибку, он не посмел повторить ее снова. Ибо в такой момент боевой дух племени – важнейшее, что необходимо сохранить. Деморализованный отряд не продержится и двух дней в смертельно опасных условиях, в которых находились путники. Кира же окончательно убедилась в том, что легендарное племя Мавабанга не имело ничего общего с тем, которое попалось ей в попутчики.
    - Вождь Танг, - пояснил ей на ухо Айден, - сторонник старых обычаев.
    По лицу Киры он догадался, что женщина ничего не поняла.
    - У бангов есть обычай умирать достойно, с честью, не убегая от смерти, - сказал он уже в полный голос. – Когда гибель неизбежна, они садятся на землю и взывают к своим предкам. Затем они совершают ритуальное самоубийство. Это не трусость, Кира. Это их традиция.
    - И все же, - закатила глаза она, - я ожидала от этого племени большего.
    Танг со своим помощником сидели напротив, отделяемые от них костром, и прекрасно их слышали. Однако ни тот, ни другой не стали возмущаться поведением женщины. Они понимали, как выглядело со стороны их ритуальное прощание с миром живых.
    - Тем не менее, - сказал Танг уставшим хриплым голосом. – Нам надо решать, как быть дальше.
    - Лично я сомневаюсь, что ваши разведчики что-либо заметят ночью. – В голосе Киры слышалась явная насмешка, которую банги старались игнорировать. Айден же толкнул наемницу локтем. – Да что? Разве я не права? Мулат обещал нас привести к Перекрестку за четыре дня. Прошло только три. Хватит мечтать, господа. Мы не найдем это озеро сами.
    - То, что найти его будет непросто, - вмешался Айден, - это мы знаем. Однако для начала можно хотя бы попытаться. Торчать здесь мы можем долго, пока не выпьем всю воду в пруду. А затем начнем сходить с ума. Начнется поножовщина. Может, даже без каннибализма не обойдется. Ведь у нас иссякли все запасы еды.
    - Доблестные воины Мавабанга никогда!.. - возмутился помощник вождя, но тот его сразу усмирил.
    - Быть может, - предположил Айден, - стоит разделиться?
    - Опасная затея, - запротестовал Танг. – Велика вероятность того, что кто-то заблудится и не найдет обратную дорогу к оазису.
    - А я заметила, доблестные воины только в сказках опасностей не страшатся. Впрочем, в сказках у них хотя бы вождь с яйц…
    Ей не дал договорить Айден, сильно дернув за руку. Кира негромко вскрикнула от боли и неожиданности и потерла будущий синяк. Негры презрительно смотрели на женщину, хоть и не решались парировать ее выпад. Минута моральной слабости, проявленной вождем из-за смерти Языка, была теперь поводом для вполне справедливых колкостей со стороны Киры. Даже Зимбеи, не спавший в ту ночь и слышавший разговор, невольно задумался над тем, стоит ли становление одним из бангов тех подвигов, которых ждал от него Танг. Произошедшее днем разочаровало его в какой-то мере.
    Айден чувствовал, как нарастает напряжение. Необходимо было утихомирить свою бывшую напарницу. Иначе она могла невольно спровоцировать открытый конфликт своими оскорблениями, в результате чего остатки надежды на достижение всеобщей цели попросту иссякнут. Наклонившись к ее уху, он едва слышно пробубнил:
    - Трус он или нет – у него в подчинении свыше десятка воинов. Давай все-таки ты прекратишь занижать свои шансы на выживание и поможешь нам решить эту проблему?
    Кира фыркнула, выслушав его слова. Затем она наклонилась к его уху и ответила так же тихо:
    - А давай ты перестанешь делать вид, что это действительно легендарное племя Мавабанга? – Айден оцепенел, понимая, что все пошло совсем не так, как планировалось. – Признайся уже, наконец, где ты набрал этих неженок?
    Айден оцепеневшим взглядом продолжал смотреть на костер. Языки пламени плясали в отражении его голубых глаз. В этих глазах читалась растерянность, ибо он не знал, что ответить. Ему не приходило в голову, что кто-либо однажды догадается, раскроет его тайну. Такой неожиданный поворот шокировал его. Но пока еще не стало совсем поздно, он прошептал Кире:
    - Молчи. Пусть они думают, что ты не знаешь. Иначе они окончательно потеряют веру в успех. И не дай Бог Зимбеи узнает… После гибели родных, Мавабанга – его последняя надежда на светлое будущее.
    Кира, едва заметно ухмыльнулась, довольная тем, что сумела разгадать секрет своего бывшего любовника. Однако сразу же сделала серьезный вид и кивнула. С каменным лицом, но насмехающимися глазами она посмотрела на Танга и его помощника.
    Теперь ей стало ясно абсолютно все. Она поняла, каким образом отряд наемников, выдающих себя за легендарное племя, сумел просуществовать несколько лет под предводительством какого-то хромого и не уверенного в себе калеки. Кира догадалась, что не «вождь» руководил всеми операциями, а сам Айден, для прикрытия якобы подчиняющийся приказам Танга. Вспомнились ей и стрелы лучников с красным оперением, которое использовалось солдатами в Маэрне – откуда, по всей видимости, и приехали Сафаи, Адэ и Матуна в поисках заработка на просторах Фалькомы. О да, заработать здесь было легко, если найти толкового работодателя.
    «Ну, дружок, - подумала Кира, - тебе удалось меня провести. Интересно, как ты убедил этих людей пойти за тобой. У тебя ведь даже денег нет… Мои деньги ты, наверняка, давно уже спустил…»
    - Что ж! – Она потерла ладони, собираясь предложить свою идею. – Как насчет…
    Кира обернулась назад, почувствовав на себе чей-то взгляд. Но сзади никого не было. Скакуны, привязанные к пальмам неподалеку, нервно захрапели, стали стучать подковами о песок. Не веря, что ей показалось, она встала на ноги, осмотрелась вокруг. Луна светила недостаточно ярко, чтобы позволить человеческому глазу разглядеть что-либо во тьме. К тому же, глаза женщины не успели еще адаптироваться к темноте, поскольку все это время она сидела, уставившись на яркий огонь. Никого не замечая, она хотела уже сесть обратно.
    Но тут она заметила, как Айден потянулся к ее стилету, лежащему рядом на песке. Сомнений не оставалось – он тоже что-то заметил. Негры сидели в недоумении, поглядывая на белокожих собеседников и не понимая причины столь странного поведения. Айден, не шевеля головой, незаметно пододвинул стилет к себе, прикрывая его рукой, словно готовясь нанести внезапный удар по кому-то. Но этот «кто-то» решил более не прятаться в ночи и выйти на свет, демонстрируя свои безобидные намерения.
    Медленным робким шагом лавируя между спящими вблизи друг от друга неграми, к ним приближалась фигура с поднятыми вверх руками, словно демонстрируя свою безоружность. Выйдя на свет от костра, пришелец напугал своим неожиданным появлением вождя с помощником, из-за спин которых он и возник. Те отпрянули в сторону, намереваясь дотянуться до лежащих поблизости стальных палашей и поднять тревогу в лагере. Но чужак, словно протестуя, замахал руками с умоляющим выражением лица, прося этого не делать.
    Пришельцем был мужчина на вид лет двадцати пяти, слегка худоват. При нем совсем не оказалось оружия, что слегка озадачило присутствующих – гулять по пустыне, особенно ночью безоружным отважиться мог только безумец или тот, кого поблизости ждут вооруженные до зубов друзья. Потому Айден прикрывал рукой стилет и, не шевеля головой, глазами осматривал местность вокруг в поиске затаившихся во тьме врагов.
    - Я не причиню вам вреда! – тихо, чтобы не разбудить всех, взмолился чужак, чей вид был крайне безобиден. – Прошу, добрые путники, уберите оружие! Не убивайте!..
    - Как ты прошел мимо патрульных? – спросил недоверчиво Танг. – Они мертвы?
    - Нет, что вы! Они меня просто не заметили, и я их не трогал.
    - Что тебе нужно?
    - Я всего лишь шел мимо и увидел ваш костер… Ночью здесь ужасно холодно, милостивые государи! Позвольте мне остаться с вами! – Он сложил молитвенно руки, обращаясь к Тангу. – Я безоружен, мне бы просто отогреться!..
    Кира, Айден, вождь и его помощник обвели незнакомца оценивающим взглядом с ног до головы. Его внешний вид заинтересовал всех, поскольку не соответствовал ни по одному параметру внешности пустынных жителей. Даже приезжие чужеземцы не стали бы одеваться в такой наряд: темно-синие штаны и дублет, которые при тусклом освещении казались черными. Обувью ему здесь служили черные кожаные сапоги. Естественно, его одежда не могла похвастаться чистотой, поскольку уже после одного дня в пустыне пыль и песок придали бы ей не самый опрятный вид. Судя по состоянию его штанов и дублета, он провел здесь дня два-три, поскольку они еще не успели порваться и стать похожими на тряпку, как, например, одежда Айдена и бангов. На широком ременном поясе висели два кожаных мешочка, очевидно, набитых золотыми монетами.
    Грязные длинные темно-каштановые волосы, собранные в рассыпающийся неопрятный хвост, говорили о том, что головной убор он не носил, подвергая свою голову опасно жарким лучам солнца и пыльным ветрам. Кожа его отличалась от, например, кожи Айдена своей бледностью. Хотя, если сравнивать именно с загорелым Айденом, то много кто покажется бледным. Однако этот чужак походил скорее на того, кто всю свою жизнь провел на севере, где загорать доводилось лишь несколько недель в году. Губы, слегка пухлые и чуть длинные, выделялись на белом лице своим алым цветом. Щеки были впалыми, что очень даже неплохо смотрелось. Не портил первое впечатление также и правильной формы нос, гармонично вписывающийся в этот портрет.
    Ростом же пришелец вышел чуть-чуть более высоким, чем шестифутовый Айден, и на голову выше светловолосой Киры. Стоит отметить также и его голос, довольно приятный в отличие от хриплых и грубых голосов пустынных жителей. Когда он говорил, слушатели внимали его словам, наслаждаясь этой мелодией. Судя по говору, искрящимся глазам и гордой осанке, мужчина являлся либо бардом, либо аристократом. Вот только кто из них мог столь глупо подойти к выбору наряда для путешествия по Фалькоме?
    - Ты один? – спросил осторожно Айден, прислуживаясь одновременно ко всему, что происходит вокруг. Но слышны были лишь храп воинов и потрескивание костра. Скакуны, по всей видимости, уже успокоились.
    - Да, господин! – дрожащим, но приятным голосом ответил чужак, быстро кивнув. – Я отстал от своих попутчиков этим утром и заблудился. Прошу, позвольте мне переждать эту ночь с вами – утром я вас оставлю! Мне бы только отогреться чуток, да в пасть какого хищника не угодить…
    Его ядовито-зеленые глаза умоляюще смотрели на Айдена. Понимая, что отказать безобидному несчастному путнику будет бесчеловечно, он кивнул ему и жестом руки предложил присесть напротив, между Кирой и Тангом. Обрадованный незнакомец вполголоса радостно поблагодарил всех за столь редкое великодушие и устроился у костра, согревая ладони. Айден не сводил с него глаз, по-прежнему прикрывая рукой стилет. Кира, когда чужак только-только показался за спиной вождя, успела зарядить дротиком скрытый в рукаве механизм и теперь готовилась в любой момент упредить внезапное нападение выстрелом.
    Зимбеи, лежащий в двух шагах от костра, позади Айдена, продолжал притворяться, что спит. Он слышал, как появился незваный гость. Слышал и весь их разговор. Повернулся он лицом к огню, а потому чуть приоткрытым глазом видел лежащий на песке клинок, вскоре скрытый под ладонью его друга. Негр чувствовал, как сердце его бешено бьется в ожидании нападения. Лежа на правой руке, левую он держал на рукояти своей сабли, готовясь вовремя ее выхватить.
    - Прошу простить мне мою невежливость, - извинился вдруг пришелец, прервав неловкое молчание и заставив всех вздрогнуть от неожиданности. – Я ведь даже не представился. Коул, сын Дамиана.
    - Я Айден, - представился тот. – А это вождь племени Мавабанга – Танг. И его помощник Мавэ.
    Коул учтиво кивнул в ответ.
    - Кира, - назвалась наемница, понимая, что про нее забыли, и мило улыбнулась Коулу. – Рада познакомиться.
    - И я безумно рад, миледи! – Он галантно взял ее руку и нежно поцеловал.
    Кира, поначалу настороженная его движением в ее сторону, была шокирована внезапным жестом воспитанного мужчины и даже вздрогнула. Ее попросту застали врасплох. Она покраснела и от смущения чуть не задела пальцем спрятанную в рукаве петельку пускового механизма, едва не прикончив таким образом вежливого гостя. Айден же внимательно проследил за тем, как на мгновение сощурились глаза пришельца, когда его губы прикоснулись к руке девушки.
    - Куда держишь путь, Коул? – спросил он, зная, что такие вопросы не принято задавать незнакомцам, встреченным ночью в Фалькоме. Однако больше он не знал, о чем спросить, чтобы избежать неловкого молчания. – Ты уж извини, что мы не предложим тебе ни еды, ни выпить – все запасы кончились.
    - Вообще, я намеревался посетить одно собрание… - Коул прищурено следил за реакцией на лице Айдена, слегка улыбаясь. – У высохшего озера.
    Вождь с помощником, вполголоса переговаривающиеся между собой на своем родном языке, услышали последнюю фразу пришельца и замолкли, устремив свои взгляды на него. Кира вздрогнула, глянула на бывшего любовника. Но Айден продолжал сидеть с каменной физиономией, словно не услышал ничего необычного. Зимбеи напрягся, стараясь уловить каждое слово из разговора.
    - Однако, - заметил Айден, - в такой одежке, наверное, жарковато бродить по пустыне?
    - Немного, - улыбнулся Коул.
    - Судя по цвету кожи, ты совсем недавно в Фалькоме?
    - Меньше недели. Сам я из Валодии. Прислуга ополчилась на меня, забрала все, что у меня было. И вот, я остался один. Без карты, без воды, без еды. Повезло мне, что я набрел на ваш лагерь…
    Кира разочарованно опустила взгляд, понимая, что в таком случае незнакомец не сможет провести их к Перекрестку, и стала водить пальцем по песку, вырисовывая задумчиво волнистые линии вокруг своих ног. Айден обратил внимание на длинные ногти Коула, которые были в моде в то время среди высшего сословия большинства северных государств.
    - Сочувствую, - кивнул он, продолжая смотреть ему в глаза. – В чем-то наши несчастья схожи. Наш проводник скончался сегодня днем, оставив нас одних посреди моря дюн.
    - Мулаты, - пожал плечами Коул. – Даже для них это место губительно.
    Никто – ни сидящая рядом Кира, ни перешептывающиеся Танг и Мавэ, ни притворяющийся спящим Зимбеи – никто не придал значения услышанному. Только Айден замер, прищуренными глазами глядя в смеющиеся глаза чужака. Коул знал то, о чем еще попросту не успел узнать – как бы странно это ни звучало. Ведь Айден ничего не упоминал о расе Языка, а мулаты как полукровки встречались не так уж и часто в Фалькоме. Основную долю населения здесь составляли негры. Вот только этот прокол почему-то казался ему не таким уж и проколом. Словно пришелец специально выдал себя.
    «Кто ты такой? – думал Айден, продолжая смотреть в эти смеющиеся глаза. – Что тебе от нас нужно?»
    По лицу Коула поплыла улыбка – он знал, что собеседник начинает догадываться. Едва заметно он кивнул, молча подсказывая ему ответ. Но Айден не мог понять. Он вспоминал весь разговор с самого появления чужака, вспоминал все, что тот сказал или сделал. В памяти всплыло то, как галантный джентльмен поцеловал ручку Киры, впервые в жизни заставив ее покраснеть от стыда. Он словно снова услышал, как незнакомец повествует о собрании на высохшем озере. И о том, как намеревается покинуть лагерь к утру. Но все это ни о чем существенном не говорило. Он упускал что-то важное…
    - Нам с Кирой довелось как-то побывать в Валодии, - признался Айден, вспоминая свой не самый красивый уход от Киры. – Впрочем, недолго. Ибо у Киры внезапно закончились деньги.
    Девушка, услышав эти слова, возмущенно уставилась на своего бывшего любовника, готовая вспыхнуть от ярости. Но Айдену было не до нее, поскольку уловка снова сработала. Коул, словно откуда-то знавший еще и эту историю, на мгновение отвел взгляд в сторону – а затем, когда до него дошел смысл язвительной шутки, внезапно рассмеялся. Культурно, как принято было у аристократов, без дикого конского ржания. Но при этом он все-таки сделал то, на что рассчитывал Айден – оголил на мгновение свои белоснежно-белые зубы, включая два необычно длинных и острых для человека клыка.
    Делая вид, будто это произошло случайно, Коул притворно спохватился и прикрыл рот ладонью, как того требовал этикет. Удовлетворенный произведенным на собеседника эффектом, он снова посмотрел ему в глаза, слегка наклонив голову набок и мило улыбаясь. Айден с ужасом осознавал, что сейчас произошло, но не знал, как действовать дальше. Его охватил страх, коего он не испытывал после битвы с василиском целый год.
    «Застать его врасплох уже не удастся, - думал он. – Стоит мне едва дернуться, и он убьет ничего не подозревающую Киру… Эх, Кира… Что же он с тобой сделал? Ведь это не ты... Ты бы не сводила с него глаз ни на секунду, как нас учили в Братстве… Прости Танг, прости Мавэ – простите все, друзья мои. Я совершил большую ошибку, когда повел вас за Языком. И вот, он заманил нас в ловушку, приведя прямо к логову вампира. Вероятно, кровопийца питался здесь за счет заблудившихся в пустыне путников, набредших на спасительный оазис… Бедные люди хотя бы успевали вдоволь насладиться свежей прохладной водой, прежде чем умереть…»
    Сомнений не оставалось. Перед ним сидел у костра немалой силы вампир. Судя по тому, как легко он прочел мысли Киры через прикосновение и заставил ее вести себя как ребенок, ему было не менее ста лет. Это снижало шансы одолеть его в тот момент практически до нуля. Быстрота его реакций, мощь – все это означало, что никто не выберется оттуда живым, если попытается напасть. Однако сам он не спешил никого убивать, продолжая загадочно улыбаться и глядеть в глаза Айдену.
    - Я слышал, - заговорил снова Коул, - на востоке отсюда произошел бунт.
    - Неужели? – поддержал разговор Айден, изобразив заинтересованность и неосведомленность.
    - Да-да! Самый настоящий бунт. Рабы восстали против хозяев, или же кто-то их освободил – но без крови не обошлось. Был убит некий лидер пиратов, разыскиваемый по всему Северу.
    Айден догадался, куда клонит собеседник, ибо тому удалось, судя по всему, увидеть даже эти воспоминания Киры. Непонятным оставалось лишь то, зачем он обо всем этом рассказывал. Зачем же монстру нарочно себя выдавать вместо того, чтобы воспользоваться неосведомленностью жертвы и впиться своими клыками ей в шею? Вампир определенно чего-то добивался. Однако Айдену надоело чувствовать себя беспомощным кроликом, с которым сначала хотят наиграться, прежде чем загрызть.
    - Довольно, - громко сказал он, видя, как Коул снова собирается, будто невзначай, указать на моменты, увиденные в воспоминаниях Киры. – Хватит играться с нами. Чего ты хочешь?
    Танг и Мавэ замолкли, отвлекшись на его внезапно повысившийся тон. Кира взглянула на него, удивленная столь резкой переменой в разговоре. Зимбеи сжал рукоять своей сабли еще сильнее от неожиданности, едва не вскочив с подстилки, словно услышал в голосе друга сигнал к боевой готовности. Храп спящих воинов прекратился, хоть на это в тот момент никто и не обратил внимания. Лагерь погрузился в абсолютную тишину, нарушаемую лишь треском костра.
    Коул сперва вопросительно посмотрел на Айдена, словно удивленный его резким тоном. Однако затем он решил более не притворяться и лишь мелодично засмеялся, снова прикрывая свой рот ладонью. Кира, Танг и Мавэ поочередно глядели то на него, то на Айдена, не понимая, что они пропустили и из-за чего все началось.
    - Чего ты хочешь? – повторил с нажимом бывший наемник.
    - Хм, - перестал смеяться вампир. – Во-первых: чтобы ты убрал руку с кинжала. Если ты не заметил, я здесь безоружен. Давай же не станем забывать об этикете?
    Айден проигнорировал его просьбу, на что тот пожал плечами и сказал:
    - Ладно, как тебе угодно. Вы здесь хозяева – я гость. Мои желания для вас не должны быть законом. Однако я пришел сюда с добрыми намерениями.
    - Конечно, - прыснул Айден. – Я знаю, кто ты! И еще знаю короля Дамиана Валодийского, сына которого звали Коулом. Вот только жили они лет сто назад!
    - Что ты хочешь этим сказать? – непонимающе спросил Танг. – Он самозванец?
    - Наш замечательный гость – вампир, - ответила Кира, настороженно глядя на сидящего Коула и понимая, что подвергает себя огромной опасности, находясь рядом с ним.
    Также она поняла, что совершила огромную ошибку, проявив беспечность. Зимбеи услышал тревогу в ее голосе и решил, что ждать больше нельзя. Он вскочил с места, со звоном выхватывая саблю из ножен и становясь в двух шагах от чужака. Негр направил свой клинок в его сторону. Вместе с ним вскочили с подстилок разбуженные банги, вооруженные топорами, палашами или саблями. Вампир понял, что его окружили, и покачал головой, не вставая с места.
    - Господа, - проговорил он. – Давайте будем вести себя прилично?..
    - Назови хоть одну причину, - рыкнул вдруг осмелевший Зимбеи, удивив всех присутствующих своей воинственностью, - по которой я не должен сейчас снести тебе голову!
    Айден понял, что теперь точно не осталось никаких шансов атаковать вампира, ибо этот цирк лишь усугубил их положение. Он отпустил, наконец, стилет и схватился обеими руками за голову, упираясь локтями в колени. Затем убрал руку ото лба и схватил рядом стоящего Зимбеи за кисть, вынуждая его опустить оружие. Друг удивленно посмотрел на него, вывернулся и снова направил клинок на Коула.
    - Уберите оружие, - попросил устало Айден. – Сделайте, как он сказал.
    Негры одарили его удивленными взглядами, не понимая, в чем причина такой просьбы.
    - Ваш друг хочет сказать вам, - улыбчиво пояснил Коул, - что только так вы можете сохранить свои жизни. Ибо я начинаю злиться, когда мне в лицо тычут железками. Вы ведь не хотите увидеть злого вампира?
    - Друзья мои, - снова обратился к ним Айден. – Опустите клинки. Он пришел сюда не ради крови.
    Танг с сомнением во взгляде наблюдал за ним, пытаясь понять ход его мыслей. Однако, так ничего и не поняв, вождь решил просто довериться своему gelobodo – белому другу. Хлопнув два раза в ладоши, он на своем языке велел бангам успокоиться и спрятать оружие. Мол, опасности нет, поскольку вампир явился в лагерь для «мирных переговоров». Его слова подтвердил сам Коул, когда негры недовольно, но покорно уселись на свои подстилки и стали слушать чужака:
    - Я не знаю, кто вы. Точнее говоря, не знал до определенного момента. Да, вы правы – я кровожадный монстр. И будь вы обычными путниками, угодившими в мой капкан, я бы, несомненно, выпил вас досуха. Хотя, кровь чернокожих сильно раздражает нёбо…
    Он увидел, как один из злобных негров снова хочет встать с саблей наготове.
    - А-а! – погрозил ему указательным пальцем с длинным ногтем Коул, предупреждая, что этого делать не стоит. – Так вот. Я не договорил. Вы, как уже было мною сказано, представляете для меня определенный интерес. Из всех единиц, проходящих мимо этого оазиса, ни один не подошел бы для этого дела. Их мысли кишели страхом, отчаянием. Но вы намеренно идете в пасть дьяволу. И мне это нравится. К тому же, я заинтересован в том, чтобы избавиться от колдунишки Асулема. И говоря «избавиться», я имею в виду, чтобы вы отправились туда и избавились от него… Ну, или погибли, став героями новых анекдотов.
    - Откуда он знает? – едва слышно спросил один банг у сидящего рядом с ним товарища.
    - Я готов указать вам нужный путь к Перекрестку, - продолжил вампир, игнорируя его.
    - Но взамен?.. – уточнил сразу Айден. – Или мы должны поверить в чутких и отзывчивых вампиров? Особенно после того, как ты сам только что сказал, как хотел нас убить.
    - Но взамен я хотел бы вас убедительно попросить оставить в живых одну особу. Непорочную деву по имени Элена… милую, нежную, чернявую девственницу Элену… - Он на короткое время закрыл глаза, поднеся к носу белый кружевной платок, словно вспоминал ее аромат. Но затем опомнился и продолжил. – Мы договорились? Я указываю дорогу, а вы не убиваете девушку. Вроде все просто?
    Айден сверлил его глазами, пытаясь найти подвох в его словах. Затем, обведя взглядом всех присутствующих и заметив, что все ждут решения замешкавшегося вождя, он вспомнил про удивительные перемены в поведении Киры, которая теперь казалась напряженной:
    - Зачем тебе нас об этом просить? Ты ведь мог поколдовать над разумом нашего вождя. Заставить его подчиниться твоей воле и делать для тебя все, о чем ты только хотел. С Кирой у тебя неплохо получилось.
    Женщина снова опустила взгляд и покраснела, будто до сих пор находясь под вампирским гипнозом. Коул же снова весело захохотал, прикрывая рот ладонью и совершенно сбивая Айдена с толку. Затем вампир успокоился и посмотрел на него с искренней улыбкой и смеющимися глазами.
    - С чего ты взял, что я «колдовал над разумом» этой очаровательной сударыни? Не спорю, некоторые вампиры, может, и умеют подчинять себе сознание смертных – но лично я таких не встречал.
    Айден резко уставился на Киру, изумленно таращась, и спросил:
    - Серьезно? Тебе хватило этого поцелуя, чтобы вот так вот просто потерять голову?
    Щеки женщины покраснели еще больше.
    - Однако не будем уходить от темы! – не дал ей ответить Коул и повторил свой вопрос вождю. – Мы договорились?
    - Кто эта Элена? – настаивал Айден. – Почему мы не должны ее убивать?
    - Всего лишь прислуга Асулема, которую он ни на шаг от себя не отпускает. Чародеи выращивают девственниц и берегут их для своих колдовских проказ. Однако Элена – самая ценная из тех, что у него есть. Она же и помогла мне бежать из его плена… - Он на мгновение замолчал, помрачнев и опустив взгляд под ноги, но затем опомнился и продолжил: - Она спасла меня – я намерен спасти из рабства ее. Сам я туда, конечно же, вернуться не могу, поскольку меня там сразу же все узнают как любимую игрушку Асулема. Но вы – вас больше, вас не нужно заставлять угрозами идти на верную смерть, вы будто были посланы мне богами, чтобы исполнить мою волю. Потому мне приходится просить вас. Не хотите – как хотите. Могу хоть прямо сейчас начать отрывать вам головы, если боги слегка ошиблись с посланцами.
    - И почему мы должны верить тебе – верить, что ты нас не обманешь? Как мы вообще можем довериться первому встречному, который, к тому же, еще и вампир?
    - Ты, правда, думаешь, что у вас есть выбор? – не на шутку удивился Коул. – Я объяснюсь чуть более доходчиво. Откажетесь от сделки – умрете. Пострадает Элена – умрете. Провалите задание – умрете. Единственный ваш шанс на спасение – довериться мне.
    Все молчали, не зная как реагировать на эту угрозу – вампир был либо глупец, угрожавший целому отряду, либо действительно сильным противником. Айден понимал, что бросать ему вызов будет намного глупее, чем согласиться на его условия. Более того, они нуждались в проводнике к Перекрестку. Потому едва заметно он кивнул вождю, чтобы тот от его лица заключил с ним сделку.
    - Если такова цена за спасение моих людей, - пожал плечами Танг, - то не вижу причин отказываться от взаимовыгодной сделки.
    Вождь протянул руку Коулу, вызвав ошеломленный ропот среди бангов. Айден хотел предупредить Танга, чтобы тот не прикасался к нему, однако вампир живо его опередил. Ядовито-зеленые глаза на мгновение сощурились, а затем посмотрели на настоящего предводителя «племени». Сомнений не оставалось – Коул прочел мысли негра и теперь знал больше, чем достаточно, давая это понять Айдену своей нахальной ухмылкой. Тот, в свою очередь, с опаской осознавал, в какую же историю им довелось все-таки влипнуть.
    - Тогда, - вздохнул Коул, - полагаю, нам стоит обсудить мой план. Ибо ваш, как я понял, провалился.

О сайте

Правила

Клуб Друзей TESAll



Партнеры

Elder Scrolls Wiki

Elderscrolls.net

Навигация

Главная

Форум

Новости

Моды

Галерея

Статьи

Видео

Мемы

Блоги

База модов игр Bethesda

Моды и плагины для Skyrim

Моды и плагины для Oblivion

Моды и плагины для Morrowind

Моды для Starfield

Моды для Fallout 3

Моды для Fallout: New Vegas

Моды для Fallout 4

Другие моды

Программы и ресурсы

Моды для Dark Souls

Моды для Mass Effect

Моды для STALKER

Моды для Sims 4

Star Wars: Knights of the Old Republic II

Моды для Stellaris

×
×
  • Создать...