Перейти к содержанию
Добро пожаловать на TESAll 7.0 ×

Rapsoda

Пользователь
 Профиль  Обзор контента

  • Постов

    74

  • Зарегистрирован

  • Посещение

 Тип контента 

Записи блога, опубликованные Rapsoda

  1. Rapsoda

    Большая цена

    От Rapsoda,

    На грубо сколоченных козлах лежало обработанное рубанком бревно, тонкая стружка была разбросана тут и там, покрыв собой скошенную и стоптанную за день траву; пахло свежей древесиной. Чуть поодаль, на высоком крыльце, сидел хозяин высокой, бревенчатой избы и задумчиво смотрел вдаль, где закат медленно таял во мгле. Плодотворный летний день подошел к концу, сруб для бани вырос еще на пару локтей. К наступлению холодов наверняка можно будет делать первый истоп, но пока…
    Сверга — великое и печальное зрелище, оставило на небосклоне совсем немного ярких звезд, окруженных многочисленной свитой, невидимой в зимний период. Поутру все радикально изменится, предсмертный подарок богини Эльхара, Мерионы, превратит небо в один сплошной источник теплого сияния и вновь день закипит в своих неуемных заботах: соскользнет с плеча тяжелое бревно, посыплется свежая стружка, вырастет банный сруб, но пока…
    Тихая-тихая ночь центрального Найгеля устлала поля пением сверчков и запахом трав. Занавесила горизонт звездным полотном, приглашая к откровенному разговору с самим собой, поэтому крепкий мужчина с лицом, словно вытесанным из грубого камня, оставался на своем месте, периодически выколачивая из трубки пепел и забивая ее свежим табаком. Сон не шел, зато отчаянно хотелось вскочить на ноги и бежать, бежать покуда есть силы, к самому небу, чтобы хлебать его сияние жадными, голодными глотками. А больше, казалось, ничто не способно утолить эту безмерную жажду быть…
    Рассвет, как это всегда бывает после таких ночей, принес с собой лишь привкус разочарования и сожаления. Романтика таяла на глазах, возвращая трезвые мысли и даже стыд, за ушедшую слабость. Все вокруг сверкало от росы и звезд, все вокруг оживало под теплыми лучами Сверги. Эльхар был прекрасен, как никогда, суровые северные края редко дарили такую благодатную погоду. В основном, этим славился Маэльвер и его окрестности.
    Хозяин избы поднялся засветло и стоя на крыльце, некоторое время с удовольствием разминал мышцы. Его тело выдавало в нем опытного воина, длительные тренировки и многие испытания оставили следы шрамов и сделали кожу темной.
    Предстояло так много свершить, покуда в сундучке еще лежат драгоценности и монеты… Закончив разминку, мужчина все же вошел в дом и поднявшись на второй этаж, застыл перед крепкой дубовой дверью, поставленной, кажется, совсем недавно — дерево еще не успело потемнеть. Некоторое время царила полная тишина, после чего едва уловимо скрипнули петли и хозяин вошел внутрь, где почти все пространство комнаты занимала кровать, представляющая из себя ворох одеял и перьевых подушек. Посреди всего этого великолепия можно было заметить хрупкую женскую фигуру, лежащую неподвижно.
    Взгляд мужчины с характерной нежностью скользил по ее бледно-голубому лицу, а рука очень бережно касалась предплечья и вниз, покуда не достигла холодных пальцев, сжав их. Ответной реакции не последовало и даже слегка сияющие, неестественно фиолетовые глаза все так же пялились в потолок; не дрогнул ни единый мускул на бесчувственном лице.
    Некоторое время ничего не происходило, потом торопливые шаги по лестнице оповестили о том, что в комнате остался только один.
    Скинув прямо на крыльцо свободную льняную рубаху, хозяин избы взвалил на плечо тяжелое бревно и скинув его на козла, взял в руки рубанок. На старую стружку посыпалась свежая, древесина обретала чинный вид. Затем в дело вступал топор и пила, окультуривая венцы, для дальнейшей укладки сруба. Дело шло споро, жара поднималась еще быстрее. Вскоре пришлось, с довольным рыком, окатить себя из бочки, предусмотрительно поставленной под навес сарая. Напившись оттуда же, мужчина повесил на гвоздь видавший виды, местами помятый черпак и вновь принялся за работу.
    Сквозь стук топора не сразу пробились тяжелые хлопки крыльев. Могучая птица уселась на конек крыши, где некоторое время пучила глаза на происходящее внизу действо. Это был филин и ему явно доставлял неудобство дневной свет. Вскоре он вновь взмыл вверх, в бреющем полете приземлившись под сенью крыльца, подставив крыло необычному седоку — карлику-старичку в забавных летных очках и с торчащей в разные стороны седой шевелюрой. Был он ростом не больше локтя, но заметно хорохорился и вообще, очень старался быть заметным, деловито постукивая коваными башмаками и что-то бормоча себе под нос. Некая незримая сила принялась поднимать примятую траву, а по перилам поползли молодые вьюны, яснее стал аромат окружающих лугов.
    Чуть завидев гостя, хозяин тут же просиял и в приветственной улыбке, отложив инструменты в сторону и присев на нижнюю ступень, подле старичка, произнес:
    — Доброго вам дня, почтеннейший! Чем обязан визиту величайшего из друидов? — в голосе мужчины не было раболепия, но почтение все равно попахивало наигранностью.
    — И тебе доброго дня. — Ответил старик, явно довольный такой встрече. — Новости тебе принес. Хорошие.
    Последнее слово было произнесено несколько иным тоном и после него сразу же наступила тяжелая пауза, затянувшаяся на добрую минуту, а то и больше. Неудивительно, что филин, приняв седока, взмыл ввысь, так и не дождавшись больше ни слова. Только на свежих досках крыльца осталась свернутая в аккуратную трубочку, записка. Там, очень размашисто и витиевато, было начертано всего несколько слов: «Мо’огор. Группа археологов Шарля Эркасария.»
    Далее остаток дня прошел достаточно скомкано. Спешно убирались в сарай заготовки бревен, козлы и инструмент. Стружка была сметена в небрежную кучу подле крыльца, звенела тяжелая связка ключей. Только за полдень, мужчина с облегчением залез в большую бочку с водой и омыл себя. После чего отправился в дом, где раскрыв высокий шкаф у порога, некоторое время оценивал его содержимое.
    Перво наперво, домашние портки сменились потертыми кожаными штанами, а легкие сандалии — парой кованых сапог, затем все остальное. Привычными действиями стягивая ремни и застежки на тунике, хозяин уже совсем не походил на деревенского мужика, преображаясь в самого настоящего воина, чья сила была столь же очевидна, сколь величие [Имя героя]. Даже походный рюкзак наполнялся как-то буднично: предметы словно сами находили свое место. Последним штрихом стал меч с коротким клинком, не имеющий в себе ни единого излишества — только практичность и простота. Меч вошел в заплечные ножны, под рюкзак.
    На этом приготовления закончились. Воин последний раз окинул взглядом недостроенную избу и зашагал по скошенной траве, на юг.
    * * *

    — Я здесь! Давай! — слова рвали глотку от боевой ярости, завлекая на себя внимание и в следующий миг, антрацитово черная туша, едва ли уступающая в размерах носорогу, практически впечатала в дерево облаченного в тяжелые латы бойца.
    Тот только и смог, что хватать ртом воздух, стараясь наполнить враз опустевшие легкие. На подмогу ему подоспел другой воин, со всего маху всадивший свой двуручный меч меж ребер монстра, но когда тот дернулся в сторону, безвольной куклой, кубарем укатился в кусты, выпустив из рук оружие. Вслед за ним туда последовал третий боец и лишь четвертому удалось оседлать врага, раз за разом нанося удары под темя и с каждым новым, антрацитовый бык оседал все ниже, издавая жалобные завывания.
    Когда все четверо собрались у туши, чтобы перевести дыхание и оценить победу, совсем близко затрещали молодые деревья, под натиском пока невидимой, но уже известной опасности. Было совершенно очевидно, что лес Мо’огора не желал засчитывать себе проигрыш и пустил в бой нового гладиатора, коих водилось в жарком тропическом лесу невероятное множество.
    Юг Эльхара вообще считался самым опасным местом, наполненным стольким количеством смертоносной жизни, что впору было дивиться, как это мэрфы умудрялись здесь выживать на протяжении стольких лет? Впрочем, именно это и было одним из основных препятствий в давние времена, когда еще охота на этот обособленный народ являлась законной и за их органы платили просто невероятные деньги. И вот теперь отряд, с достаточно мирной миссией, столкнулся с неожиданным препятствием практически под конец своего задания — Мо’огор не знал правил и договоренностей и хотя император подписал указ о мире сотни лет назад, природа все еще ненавидела тех, кто посягнул на жизнь ее детей.
    Недолгий побег закончился у увитой лианами скалы, чей пик терялся в кронах густой зелени. Там отряд сразу же сориентировался, буквально влетев в черный провал пещеры. Некоторое время никто даже не шевелился, ожидая дальнейших событий, но врагу, похоже, не удалось найти след. Спасительная прохлада медленно заползла под тяжелые доспехи. Облегченные вздохи доносились тут и там. Бойцы откровенно расслабились, скинув с потных голов шлемы.
    — Чтобы я еще раз подвизался помогать этим гребаным землекопам… — устало пробасил кто-то во тьме.
    — И не говори ты… — поддержал кто-то товарища.
    — У кого факел? — этот голос был тверд и деловит, в отличии от предыдущих.
    — У меня. — вступил в беседу последний.
    — Так какого демона ты тянешь? — взъелся командир. — Али давно у тебя змей из-за шиворота вытаскивали?
    В ответ только сдавленные ругательства и просьба «Не напоминай!». Потом недолгая возня, легкий скрип и вот сырые своды засияли, отражая холодные лучи лампы, очень необычного вида, особенно учитывая упоминания о факеле: под стеклянным колпаком покоился идеально ровный цилиндр голубого света. Очередная сигнумагическая поделка, которая доказывала, сколь ущербны былые заслуги магов, наверняка бы наворотивших, когда достаточно проявить смекалку.
    — И главное, что абсолютно безопасно! — успокоил удивленных товарищей боец, оставивший свой двуручник снаружи, так как в пылу погони дорога была каждая секунда, тем паче, что на его поясе висела очень красноречивая связка метательных ножей.
    В ответ он получил лишь скептические усмешки, но не более. Командир потратил пару минут, чтобы сориентироваться на карте, после чего указал на единственный доступный ход и двинулся к нему первым, взяв в руки магическую лампу. На замечание о том, что яркость света можно регулировать «вот этим колесиком», он отмахнулся, не желая разбираться в тонкостях столичных изобретений. Путь занял не так уж много времени, через четверть часа или чуть больше, отряд оказался в большом естественном зале, где горел костер, были раскинуты три палатки и повсюду лежал всевозможный скарб, принадлежащий отряду археологов. Все они собрались у огня и выжидающе смотрели как раз в ту сторону, откуда к ним и пришли. Видимо, звуки шагов выдали долгожданных гостей.
    Первые несколько минут были потрачены на то, чтобы разобраться, что собственно произошло? Оказалось, что пропал один из археологов, и нет его уже пару дней. К счастью, им оказался мергер, чей народ не нуждался в пище, но зато имели несколько иную потребность…
    Мергерами звали удивительную расу, созданную искусственно, с помощью сигнумагии, способной оживлять предметы и наделять их душой. Для того, чтобы они могли действовать, им требовались специальные батареи, заряда которых хватало на несколько месяцев. Командир вновь проявил небрежность в отношении таких подробностей и сказал, что вполне может справиться с этим делом сам, предложив бойцам перевести дыхание и подготовиться к обратному пути, ночевать здесь он не намеревался. Только вооружился свежей картой, составленной археологам буквально на ходу, нескольким факелами и пополнил запасы воды, после чего покинул лагерь.
    * * *

    — Последнее время много всякой ерунды случаться стало… — протянул молодой ученый, протирая очки в тонкой оправе.
    — Чего только смерть Альмонда Каора стоит. — поддержал его рядом сидящий ученый, поправив под собой низкий ящик с находками.
    — А что с ним такого случилось? — заинтересовался тот самый боец, что ввиду своей молодости, всегда оказывался в центре внимания отряда.
    — А ты не слышал? — удивились ему участники раскопок, дальше вставляя фразы по очереди, дополняя друг друга. — Кто-то пробрался в его лабораторию и похитил последнее изобретение, представленное на выставке в Маэльвере, а самого Альмонда убил. И как только рука поднялась на мирового светилу науки? Говорят, что в деле этом замешаны чародеи, кои уже давным давно зуб точат на сигнумагов. Что? Почему маги? А кто же еще способен на такое? Ты попробуй магистра голыми руками взять! Пискнуть не успеешь, пылью станешь. А вы как поживаете?
    — Да нормально, командир вот, недавно, решил в отставку уйти. — поддержал задушевную беседу молодой наемник. — Сказал, что это его последнее дело.
    — А чего он сам решил все сделать? — археолог уже повесил на нос свои очки и теперь ленно ворошил огонь.
    — Ну уж явно не для того, чтобы мы тут лясы точили! — грубо прервал разговор крепкий воин, не так давно переживший лобовое столкновение с агрессивным животным. — Давай за работу. Припасы проверить, пополнить! Снаряжение подготовить! Выход проверить, обезопасить!
    На этом посиделки у костра сразу же закончились, отряд споро принялся за работу, археологи же принялись возиться со своими вещами, им предстояло провести здесь еще не один месяц.

    * * *

    Он шел по пещере, периодически пригибаясь, чтобы не ударится о нависающие глыбы и переступая неровности под ногами. В его руках уже не было карты, только лишь факел и короткий клинок самой простой конфигурации. Что странно, воин не искал глазами возможные пути, а шел так, словно бывал здесь не раз и не нуждался в каких-либо ориентирах. Неудивительно, что вскоре он встретил испуганного мергера, прижавшегося к стене. Тот явно уже отчаялся найти спасение, поэтому его слова благодарности звучали слишком жарко, а попытки обнять наемника причинили тому немало неудобств, прежде чем он сумел успокоить горе-археолога. «Иди за мной.« — эта фраза была явно лишней, поскольку мергер бы теперь не отстал, даже если к его ногам привязали пудовую гирю. Пусть он и был искусственным существом, эмоции выглядели самыми неподдельными.
    Больше наемник не проронил ни слова, молча следуя обратно, только уже по несколько иному пути. Более длинному. Всякие попытки завязать разговор, он пресекал взмахом руки, не выходя из задумчивого состояния. Когда факел встретил неожиданный массив непроглядной тьмы, воин остановился, аккуратно сделав полшага вперед, чтобы заглянуть в расщелину под ногами. Здесь пещера заканчивалась и путь на ту сторону не был виден даже приблизительно. Своды так же терялись где-то за пределами трепыхающегося пламени факела. Размеры помещения просто потрясали.
    — Где это мы? — спросил мергер, удивленно прижавшись к стене пещеры; высоты он явно боялся.
    Ответа не последовало. Только сверкнула рыжим холодная сталь, отсекая археологу голову от туловища. Схватив за грудки убиенного, наемник аккуратно опустил его на землю и спрятал меч в ножны. Голову, небрежным пинком, запустил во тьму расщелины. Далее, буднично и без лишней спешки, перевернул тело на живот, охотничьим ножом вскрыл кожу, обнажая металлические пластины, уверенным рывком раскинул их в стороны, где мерцали две сиреневые колбы в золотой оправе. Батареи. Те самые, которые хранили запас праны и обеспечивали деятельность мергеров. Без них, они, конечно же не умирали, будучи в сознании, но не способны были даже пальцами пошевелить.
    Аккуратно завернув батареи в плотную ткань наемник спрятал их в рюкзак, после чего взяв тело за руку, вырвал ее едва ли не по плечо, обнажив некие разноцветные шнуры и разбрызгивая на пол некую густую жидкость, похожую на холодец. То, что осталось, последовало за головой — в расщелину. При свершении всех этих действий на лице воина не дрогнул ни единый мускул, он просто делал свою работу, которая день ото дня не отличалась почти ничем. Так можно было сказать, если видеть эту картину со стороны. Но кое-чтовсе-таки случилось и это «что-то» заставило вмиг напрячся и вновь взяться за оружие…
    Из-за выступа появился молодой наемник. В его руках была та самая сигнумагическая лампа, излучающая мерное, холодное сияние.
    — Что ты делаешь? — голос его дрожал от напряжения, свободная рука то и дело тянулась к ножам на поясе, но все-таки перед ним стоял командир и переступить через себя оказалось делом не таким уж и плевым.
    — Какого демона, Санди? — в этом вопросе прозвучало столько горя, что сразу стало ясно, происходящего не должно было случиться.
    — Зачем ты убил невинного? Зачем тебе батареи мергера, которые можно купить в любом магазине? — дрожь в голосе не прошла, но появилась злость.
    — Какого демона, Санди? — прорычал командир и атаковал, коротко, без предупреждения, прямым ударом в грудь.
    Лампа упала на землю, заключенная в ней прана, заполнила пространство вокруг своим мерным сиянием, оседая хлопьями на плечах двух людей: бывалого воина, сдерживающего натиск горьких слез и его совсем юного, но неотвратимо погибающего товарища…
    Еще одно тело поглотила жадная пасть тьмы. Теперь наемник уже не был столь уравновешен, некоторое время он сидел на земле, обхватив голову руками и сдавленно ронял проклятия. Но поднявшись, имел абсолютно каменное выражение лица. Более обратный путь не принес никаких сюрпризов. Встретили его в напряженной тишине. Очень красноречиво смотрелась рука мергера.
    — Кто отправил за мной Санди? — некоторое время этот вопрос оставался без ответа, потом вперед выступил один из наемников.
    — Это я не углядел, командир. Как-то он очень ловко улиз… — договорить не дали, тяжелый удар в подбородок застиг воина врасплох и тот рухнул на кучу каких-то ящиков, долгое время не находя в себе силы подняться. — Так что случилось, командир? — говорить было тяжело, челюсть почти не слушалась, из уголков губ уже сочилась кровь.
    — Нет больше Санди…

    * * *

    Жаркий день оставил после себя только липкие рубахи и густую слюну во рту. Лето грозило закончиться со дня на день. Тяжелые тучи первого холодного дождя уже собирались со всех сторон, чтобы нанести свой роковой удар. Со всех полей тянулись последние возы с сеном, по дорогам спешили караваны купцов, желающих осесть в трактирах и тавернах до того, как развезет дороги.
    К высокой избе, стоящей особняком среди холмов, медленно шел одинокий путник. За его плечами обвис почти пустой рюкзак, легкий шлем, висящий на поясе, в такт шагам бился о бедро. Оказавшись на крыльце, он снял с петель тяжелый замок и как ни странно, появился на улице уже через четверть часа, неся на руках безвольное тело девушки, укрытое одеялом. Присев на ступень, воин положил ношу себе на колени и сидел до тех пор, покуда не стало совсем темно, всякий раз кивая головой, как сон скрадывал его сознание. В конце концов он не выдержал и поднявшись на ноги, скрылся в избе, откуда вернулся с масляным светильником руках. Пламя уже трепетало под тонким стеклом.
    Повесив источник света под навесом крыльца, мужчина склонился над девушкой и наконец откинул одеяло, потратив несколько минут на любование идеальным телом своей ноши. Далее он аккуратно положил ладонь на ее живот, что-то нащупал указательным пальцем и немного надавил. С тихим шорохом грудная клетка распахнулась, открывая вид на пустую нишу, в которой несложно было угадать место под батареи. Именно их извлек наемник из своего рюкзака, аккуратно установив в соответствующее место. Девушка еще некоторое время оставалась неподвижна, а потом перевела взгляд на своего спасителя.
    — Привет, милая моя. Я так долго этого ждал… — шептал ей наемник, осторожно поглаживая волосы. — Я так долго к этому шел…
    — Зачем? — удивление в звонком голосе девушки было неподдельным, она покинула объятия своего спасителя и сейчас стояла напротив, совершенно не стесняясь своей наготы.
    — Потому что я люблю тебя так, как никто и никогда не способен полюбить! — жарко объяснялся мужчина, не сводя взора с ее странных, слегка сияющих, неестественно-фиолетовых глаз. — Ради тебя я отдавал всякую жизнь, которую отнимал в бою. Ради тебя я влез в долг перед магами и убил боевого товарища!
    — Но… Зачем? — вновь искреннее непонимание происходящего.
    — Я виновен в убийстве знаменитого ученого, который тебя изобрел! — неожиданно разозлился наемник и вскочил с места. — Ты понимаешь, сколько зла свершилось только ради того, чтобы ты была рядом со мной?!
    — Ты убил моего отца-создателя?
    Нечто жуткое было в последнем вопросе. Нечто тяжелое, как первая капля дождя перед бурей. Именно это заставило мужчину вдруг замолчать в смятении, словно нашкодившего ребенка, пойманного на месте. В глазах девушки вспыхнула искра, в миг погасив всякий свет. Губы сжались в тонкую полоску и она, совершенно неестественно развернувшись на месте, двинулась прочь.
    — Эй… — враз охрипшим голосом окликнул ее наемник. — Постой, ты куда?
    Но в ответ ему не последовало ни слова. Только с тихим шорохом уселся рядом крупный филин и вперив свои глаза блюдца в самую душу. На спине его сидел крошечный старик и теперь он не казался сказочным персонажем. Его лицо сохраняло жестокую решимость и даже злость.
    — Ты доволен? — спросил друид и не получив внятного ответа, продолжил, — Я говорил, что она — всего лишь кукла. Я говорил, что сигнумагия — прямой путь к смерти. Но ты отчего-то решил, что эта игрушка способна любить. — поправив заплечную сумку, старик бросил взгляд в сторону удаляющейся обнаженной фигуры. — Я знаю одного сигнумага, он может сделать ее более послушной. Только сначала придется отдать то, что задолжал мне за информацию о потерявшемся археологе. Мне стоило огромных усилий заманить его в ловушку…
    — Но ведь она сказала, что полюбила меня. Там, на выставке, когда я разговаривал с ней… — наемник был абсолютно раздавлен, он даже не смотрел по сторонам, спрятав лицо в ладонях.
    — На выставке? Какой же ты идиот… — старик даже хлопнул себя по лбу. — Такое она говорила всякому, кто платил за то, чтобы приблизиться к удивительному экспонату. Такова ее работа. Ученые, знаешь ли, тоже кушать хотят.
    Друид говорил что-то еще, про то, что стоило бы теперь перебраться куда-нибудь в другое место, найти себе нормальную девку и зажить, как все нормальные люди, но его уже не слушали — воин вскочил на ноги и в руках его блестела сталь. Всего через пару минут его фигура исчезла за очередным холмом, вслед за девушкой-мергером.
    Друид подождал, когда сумерки окончательно заполнят собой один из последних летних дней Найгеля, после чего взмыл ввысь, так и не дождавшись хозяина дома. Было совершенно очевидно, что у этой жестокой истории не будет счастливого конца.
  2. Rapsoda
    – Давай! Дава-ай! – в азарте закричала беглянка, пиная коня пятками по бокам.
    По спине словно провели холодной рукой, в висках опять стучало. Когда побег только планировался, было много вариантов, но ни один из них не казался такими страшными. Даже смертельный исход выглядел драматично. Однако, в этот миг девушка поняла, с каким отчаянным остервенением не хотелось ей вновь попадать в лапы жестокой банды.
    Если бы кто-то взглянул на ее лицо, то понял бы, что именно с таким глазами рвется сквозь чащу испуганный зверь.
    – Стреляй! – ударило плетью в спину; девушка практически легла на коня, вцепившись в его гриву. С момента, когда ее обнаружили, прошла всего пара мгновений, но казалось…
    С характерным звуком тетива выпустила стрелу, что сию же минуту угодила в крупу животного. Встав на дыбы, конь сбросил наездницу и, припадая на заднюю ногу, умчал в темный еловый лес, практически по колено утопая в рыхлом снегу. Стараясь подавить подступающую истерику, Таали спешно поднялась и побежала по дороге, лишь раз оглянувшись на кинувшихся в погоню наемников. Теперь дела казались еще хуже.
    Морозный воздух обжигал горло и лицо. Бежать быстро не получилось бы, даже будь на то силы, поэтому исход затеи был близок, как никогда.
    – Подожди, не убивай. – В этой фразе за спиной было столько удовлетворения, сколько не получает даже хищник, долго сидевший в засаде и, наконец, вцепившийся в жертву.
    Говорила женщина.
    – Я и не собирался. Гарт потом сам нас угробит, если что. – Мужчине даже не пришлось восстанавливать дыхание, столь скоропостижной была погоня.
    Таали остановилась и развернулась к врагам лицом. В ее руке, скрытой под рукавом, уже холодела склянка с самым опасным ядом из доступного арсенала. А как только дыхание начало успокаиваться, в легких тут же полыхнуло пламя и жуткий кашель согнул девушку пополам. На идеально белый снег брызнули рубиновые капли, прежде чем девушка успела прикрыться рукавом. Казалось, что этот приступ точно ее убьет, но в тот момент в голове не было ни одной мысли, только ощущение извергающегося вулкана в груди.
    Таали освобождала нутро от жгучей лавы, не видя больше ничего вокруг себя.
    – Твою мать… - с отвращением бросила наемница. – Да ну ее нахрен, пусть тут сдыхает, она и правда больная. Только жеребца зря кончили!
    – Того, что они там со старым* наварили, нам надолго хватит. – Поддакнул ей напарник.
    – И то верно…
    Как преследователи вернулись в форт, беглянка тоже не увидела. Просто обнаружила себя стоящей на пустынной не то тропе, не то дороге, посреди жестокого зимнего леса. Ей в плечо тыкал мордой раненый конь. Побродив по сугробам, он вернулся к человеку, прося о помощи. Стрела вошла в круп не так глубоко благодаря тому, что на спине животного лежала облупленная старая шкура. По телу жеребца часто ходила дрожь; порой он дергал раненой ногой, словно силясь избавиться от дотошной боли. Кровь на его ране уже застыла от холода.
    Таали, нашептывая что-то успокаивающее, ухватилась за стрелу и дернула ее на себя, поборов приступ сострадания и жалости. За что тут же получила крупом в грудь и повалилась в сугроб. Конечно, животное поступило так не со зла, но гневные ругательства в свой адрес приняло со всей стойкостью, ожидая, когда новоиспеченная хозяйка продолжит лечение.
    – А больше-то ничего и нету! – Огрызнулась девушка на такое поведение и осторожно подошла к коню, рассматривая рану.
    Кровь вновь начала сочиться. Благо, стрела не имела цепких «ушей» и вышла свободно. Конечно, занятия по медицине были самыми поверхностными, и никто там этому не учил, зато были занятия по стрельбе из лука, преподаватель которой любил подавать информацию в самом жестоком виде. Так, например, девушке пришлось больше десятка раз вырвать стрелу из туши оленя. Конечно, юная особа не потерпела такого к себе отношения и, будучи умелой интриганкой, вскоре подставила рьяного учителя, едва ли не приговорив к смерти. Еще бы, подозрения в домогательстве главу семейства очень удивили и привели в ярость.
    Но даже сейчас, когда такая практика пригодилась в жизни, Таали отмахнулась от чувства вины, как от назойливой мухи. В голове по-прежнему было мутно, мышцы живота нещадно болели; было как-то совсем не до самотерзаний. Оторвав лоскут от своего плаща, девушка положила его на рану животного, прикрыв сверху шкурой.
    На этом лечение закончилось.
    Вновь взобравшись в седло, Таали поехала прочь, больше не думая о возможных опасностях. На это не осталось сил. Побег вышел под стать падению с дерева: прежде чем окончательно брякнуться оземь, удалось словить головой каждый встречный сук. Дороги вокруг форта засыпало снегом, видна осталась только одна; по ней и следовало ехать, никуда не сворачивая. Возможно, раньше, чем удастся доехать до какого-нибудь людного тракта, может встретиться дикий зверь или бандит. Возможно, начнется снегопад или метель, что нередко для этого холодного края. Возможно, что довершит свое дело кровавый кашель. Было так много возможностей умереть, но для того, чтобы жить, требовалось лишь подгонять раненного коня и стараться не выпасть из седла от бессилия.
    Ельник потихоньку разбавился березами да дубами. Яркое солнце над головой скрылось за плотными снежными тучами; посыпал мелкий, как песок, снег. Конь все чаще требовал понуканий и припадал на раненную ногу. Идти ему было тяжело, но наездница знала, что пешим ходом ей точно не добраться до поселения, потому сидела до последнего. Даже когда конь встал на колени, она все еще злобно била его пятками по бокам, ругая, почем свет. Но все было тщетно. Пялясь испуганными глазами в сторону, он, как ни старался, подняться уже не мог. Пришлось оставить животное на дороге и двигаться дальше своим ходом, прежде допив зелье от приступов кашля. Теперь жизнь беглянки зависела только от чистой удачи, которая не очень-то и сопутствовала ей в жизни.
    Вечер пришел скоро. Стало еще холоднее, и первые порывы вьюги ударили по лицу горстями снега. Выудив руки из рукавов и прижав их к телу под одеждой, девушка пыталась согреться и не потерять дорогу из виду. Благо, лес отступил немного в сторону и позволил ветру гулять по булыжному тракту да сметать снег на обочину. Где-то далеко, сквозь могучий вой над лесом, доносился ритмичный скрип. Это могла быть вывеска или фонарь.
    Мучимая всем, что только можно встретить в дороге, Таали медленно шла вперед, памятуя приятные вечера в родном поместье. Они стали почти бесплотны. Время, проведенное в пещерах и фортах, развеивало воспоминания, как развеивается тепло из бледных пальцев ребенка. Мысли о тепле и уюте усилили ощущение холода. Тяжесть в ногах сбивала каждый шаг.
    Ночь выдалась крайне темной. Уже ближе к полуночи удалось добраться до небольшого поселения, где не очень ретивый стражник благодушно пустил ее в каморку, переждать темное время. Спрятав лицо под капюшоном, Таали хрипло поблагодарила седоусого вояку и попросила не бояться кашля. Он, бишь, не заразный, просто нужно наведаться к лекарю утром, и все пройдет. Тот недовольно покивал, но пообещал терпеть. О чем, видимо, сильно пожалел. Резкий переход с мороза в душную сторожку еще сильнее разразил легкие; кашель не отпускал всю ночь. Чуть начало светать, девушку выперли на улицу, даже не дав опомниться. Через некоторое время, идя по единственной улице деревни, Таали поняла, в чем дело: гнилые овощи, испачкавшие плащ, застыли коркой на морозе и оттаяли довольно скоро. Зловоние тут же заполнило все пространство и, если бы простуда не закрыла нос влагой, злосчастной беглянке самой стало бы дурно. Впрочем, и без этого ее состояние нельзя было назвать хорошим: бессонная ночь, длительный кашель, зудящие язвы на лице, которые все же удалось утаить от стражника, голод, – всё это едва ли не лишало девушку сознания. Мир вокруг окончательно утратил четкость; в голове стоял гул, и только инстинктивная жажда жить заставляла двигаться дальше. Время превратилось в тягучую субстанцию мучений. Разум словно из глубокого колодца созерцал далекий холодный мир.
    В этом самом мире была почти невидима крошечная старушка, бормочущая и причитающая под самое ухо. Она подхватила болезную бродяжку под руки и увела на край селения, к неказистой избушке, стоявшей особняком от прочих домов. Низкая дверь нехотя проехала по земляному полу, выпуская на улицу белые клубы тепла. «Давай, давай, девонька. Заходи скорее.» – слабые, но уверенные толчки в спину заставили Таали войти внутрь. Она, словно неразумное животное, не смогла бы сейчас понять человеческую речь.
    Внутри оказалось тепло; беспощадный кашель настиг ее и тут. Повалил на соломенный настил, скрутил в приступе и выбил последние силы. Дальше была только тьма…
    Что-то теплое и пушистое назойливо лезло в лицо. Ластилось и урчало. Приятный полусон отступал, мир просачивался в сознание через запахи и звуки. Память подсказывала: так пахнут полевые травы, так скребут когтями по дереву, это брякнула деревянная миска, а вот зашипела вода, попавшая на угли. Вокруг кипела жизнь, а где жизнь, там и боль. Боль немного задержала свое явление, словно пастух, оттягивающий длинный хлыст, для более хлесткого удара.
    «Р-раз!»
    Острые иглы вошли под ребра, собрав все мышцы в один тугой комок. Хотелось вдохнуть, но не было сил разорвать плен собственного тела. Кашель внутри забрался так глубоко, что уже не обжигал горло, и выворачивал наизнанку без того пустой желудок.
    «Два!»
    Очень захотелось повернуться набок и рвать глотку через край кровати, лежанки или пропасти, чего угодно, лишь бы не пачкать собственное тело.
    Лишь бы не на себя.
    Мир в этот момент свершил еще один кульбит, по инерции, и опрокинул на колючую солому, больно ударив по покрытому коркой лицу.
    «Ах ты батюшки, ах ты матушки!» - чьи-то сильные руки и причитания подхватили бренное тело подмышки и затянули на кровать. «Ох, ты ж, божечки мои!…» – те же руки приподняли за бедра и уложили боком на нагретое ранее место. Подсунули под нос миску, сверху накрыли одеялом; унять этим боль вряд ли удалось бы. Давясь слезами и спазмами, Таали пыталась понять, что с ней происходит и как выжить во всем этом кошмаре беспомощности. Но забвение пришло раньше, внезапно накинув свой плотный покров на истерзанное сознание.
    Что-то теплое и пушистое назойливо лезло в лицо. Ластилось и урчало. Некая пленка склеила губы и мешала вдохнуть побольше воздуха. Таали совершенно спокойно подумала, что с воздухом у нее какие-то серьезные проблемы. Его вечно не хватает; видимо, кто-то проник в ее нутро, в самую грудь. Распустил щупальца под ребрами, испуская из отвратительных жабр зловонную слизь. Эта слизь и склеила губы, поместив во рту противную горечь.
    «Да, именно так. – подумала она. – Все именно так…»
    – Ну, что же ты, внучка? Полегчало? – донесся знакомый голос, откуда-то совсем неподалеку, и Таали повернула голову, но обнаружила, что глаза раскрыть не удается. – Ох и горе же с тобой, ох и горе. Даже и не знаю, смогу ли выходить… – Эти спокойные, вроде бы, слова отчего-то ёкнули в самом сердце.
    «Что значит, горе? – задалась она мысленным вопросом, и тут же получила ответ.
    – В груди твоей столько гноя, что он и из глаз сочится. Уж не знаю, как это возможно. – Голос принадлежал, без сомнения, старой женщине, он был ласков и тих. – Надо бы в Волкрит ехать, к Алукарии. Может, у нее рецепты какие есть. Я на тебя годовой запас потратила. Все, что на черный день готовила, почитай, ушло. Кто же знал-то? Обычно, хвори какие по деревне ходят, с ними борюсь, а тут…
    Горестное цыканье завершило монолог. Девушка хотела что-то ответить, да не знала, что. Еще губы эти не слушались! Стало до слез обидно, что, преодолев столько зла и оказавшись на теплой перине деревенской знахарки, она не смогла справиться с недугом. В родительском доме над ней давно врачевал бы какой-нибудь маг из столицы, поставил бы на ноги за считанные часы. Но в Скайхине не было столичных магов. Здесь были только деревенские знахарки да отшельники-некроманты.
    Через какое-то время старушка догадалась промыть своей подопечной глаза и рот, позволив осмотреть тесную хижину, от пола до потолка занятую полками, корзинами, крючками и прочим, что могло использоваться для хранения трав, настоек, закаток и другой целительской атрибутики.
    Еще удалось рассмотреть хозяйку всего этого добра, низенькую старушку в овечьей безрукавке поверх старого крестьянского платья. На вид она никак не смогла бы поднять вес человека. Даже по частям. Лицо ее, изрезанное морщинами, не казалось добрым. Впрочем, и злым оно не было. На вид – обычная бабушка со связкой защитных амулетов и непоколебимой верой в добро.
    – Что делать-то будем? – Спросила она, присев на край кровати у ног молодой имперки.
    – Не знаю я, бабка. Не знаю… – Таали сама не заметила, как слезы потекли по бледным, впалым щекам.
    Страшно не было, было обидно. Обидно на весь мир, за то, что он такой несправедливый. Лежа на койке, мало что можно сделать. Разве что хлебнуть из какой-нибудь склянки, заготовленной еще в логове Злокрысов. Словно прочитав мысли подопечной, знахарка вдруг встрепенулась.
    – А у кого это ты такие жуткие зелья брала? Сколько себя помню, ни один враг не заслужил бы эдакой отравы. – эта скромная попытка отвлечь от горькой вести и как-то оправдать свое бессилие возымела дйствие.
    – Сама варила. – Утирая слезы тыльной стороной ладони, ответила Таали.
    – Сама? – Старушка даже насупилась, словно ее маленький внук только что признался в шалости. – А против кого?
    – Бандитов. – Имперка понемногу отошла от слез и попробовала присесть; знахарка тут же суетливо подсунула ей подушку под спину. – Меня в плену держали.
    – Вон оно что… – хозяйка избы покачала головой, – Ты уж прости проныру старую, но я все их проверила. Думаю, что Карлин, наш торгаш местный, сотен пять за них отдаст. Если поторговаться. Например… – Тон знахарки изменился, стал деловитым. – Там я встретила «Чесоточный лист», он против дикого зверья хорош. Те один запах обходят за версту. Еще «Черный червь» есть. Это же вообще кошмар. Где ты только язык белой змеи нашла? А еще…
    – Погоди. – Прервала тираду Таали, - Там зелий на пару тысяч хватит. Так что пусть торгаш твой удавится.
    – Да у него столько денег не бывает никогда! – Удивленно воскликнула старушка.
    Но Таали уже почувствовала родную стихию – торговле отец учил ее рьяно и рассказывал многие секреты и хитрости, к которым прибегали вот такие вот деревенские снабженцы, зная, что немногочисленным жителям чаще всего некуда податься. Однако, многое в таких случаях ограничивалось самой обычной наглостью и малодушием.
    – Всё у него бывает. Скольким в деревне он должен? – Имперка решила провести небольшое расследование, прежде чем соваться в логово хитрого паука.
    – Да, почитай, всем. – Не понимая, что происходит, ответила знахарка. – У кого драгоценность, у кого рукоделие какое в большой город возил. Да только лихих людей нынче много, а охрана – дорого. Но он молодец, о долгах помнит, всегда отдать обещает. И ведь рассчитывается понемногу.
    – Ага. А чаще всего деньги с продажи идут на товары, заказанные всей деревней, и поэтому с хозяином дорогой вещи рассчитаться сразу не удается? – молодая торговка зажглась азартом.
    Сколько лун назад она покинула родные края с мешком на голове? Ровно столько времени жизнь ее была лишена всякой интриги. Жестокая участь требовала варварских решений, а изящные обманы остались в далеком прошлом. Таали помнила, как «играл» с конкурентами ее отец, иной раз превосходя самого себя. Пусть он не числился среди самых богатых людей империи, но именно это помогало проворачивать очень рискованные и неожиданные дела. В лапах некромантов и бандитов врожденные таланты юной особы не имели смысла. По крайней мере, пока ее сковывали кандалы, но уж теперь-то все должно было измениться.
    Знахарка совсем растерялась, но все еще пыталась оправдать старого знакомого:
    – Так это же дело житейское. Мы друг другу помогать должны… – только это уже не имело никакого значения; репутацию деревенского плута, промышляющего торговлей, не спасли бы и божественные благословения.
    – Мне нужно самой к нему сходить, – Решила девушка, и принялась подниматься с кровати. Первая же попытка показала, что силы свои переоценивать не стоит.
    – Куда же ты, после такого-то? – Всполошилась старушка. – Больше седмицы в кровати лежала и тут – на тебе – идти!
    – Как, седмицы? – Эта новость стала для нее большой неожиданностью, ведь по ощущениям прошло не более дня; Таали решила, что знахарка и впрямь смыслит во врачевании, раз за такой срок сумела не загнать в могилу свою подопечную.
    – Вот так. Натерпелась я с тобой, горемычной… – старушка решила уже излить душу, но ее перебили.
    – Ну, на сколько натерпелась, за столько и заплачу. – это неожиданное хамство заметно обидело хозяйку, было видно, что она ожидала иной благодарности. – Лучше скажи, как мне к торговцу попасть? – в планы заносчивой дочки купца не входил длительный период постельного режима.
    В конце концов, это был еще один плен, из которого предстояло выбраться.
    – Прямо по улице и направо. Там увидишь, единственная вывеска в деревне. – голос знахарки заметно охладел, хоть она и старалась скрыть свои эмоции.
    – Подняться помоги. Кстати, где мои вещи? – было совершенно не ясно, вела ли себя она так специально или же действительно не понимала, что такое поведение обижает спасшего ее человека.
    Впрочем, ее тон не содержал в себе лишнего тепла к незнакомому человеку даже несколькими минутами ранее. В конце концов, травы лишь отсрочили смерть и – кто знает – быть может, уже завтра на девушку обрушатся все те муки, которые и отнимут последние силы? И знахарка уже не сможет ничего сделать. Отец учил, что платить надо только за сделанную работу, иначе ранняя благодарность может испортить дальнейшее дело.
    – Вещи вон, в углу. Выстираны. – знахарка кивнула в сторону табуретки, стоящей у изголовья кровати; на ней, и правда, ровной стопкой лежала одежда. – А подняться я тебе не помогу. Стоять все равно не сможешь.
    – Так что делать-то? На руках меня носить собралась? – сердито спросила девушка.
    – Может и так. Есть у нас на деревне парень один, недалекого ума. Блажен, проще говоря. Родился таким. Ты если с ним разговаривать научишься нормально, так он тебя до Райтрана на руках донесет. – старушка поднялась и, накинув на плечи теплый тулуп с воротом до ушей, вышла из избы.
    Таали же только и осталось, что ждать; скромные попытки подняться в одиночестве не увенчались успехом. Когда вместо хозяйки в избу вошел могучий норд со странным выражением лица, она еще не знала, какой важный жизненный урок ей предстоит усвоить.
  3. Rapsoda
    Хоть бандиты Гарта и оставили свои вещи девушке, оружие они, все же, забрали. Потому требовалось найти какой-то иной путь избавления от мучителя. За совместной работой со старым алхимиком прошло уже два месяца, но терпеть бесконечные оскорбления, угрозы и домогательства, Таали больше не могла.
    Сам Гарт появлялся изредка, всё больше для того, чтобы убедиться в продуктивности труда своих зельеваров.
    Сегодня пленница подгадала время, когда главарь ушел, и тут же приступила к исполнению нехитрого плана; почему-то, оставшиеся в прошлом некроманты теперь обрели в ее глазах некий извращенный авторитет. Так, например, моряк, побывавший в сумасшедшем урагане, уже с презрением смотрит на слабые шторма. Вот и алхимик с его надзирателями перестали пугать. С течением времени, конечно. Первый день девушка отчаянно пыталась привести мысли в порядок и понять, что делать дальше.
    И поняла. Избавиться от всех до единого.
    В лаборатории нашлось несколько книг по изготовлению ядов; некоторые рецепты оказались весьма полезны, и Таали отложила их, зарубив себе памятку, что нужно сделать книгу рецептов. Но для начала хорошо было бы избавиться от тех оков, что мешали двигаться дальше.
    Да что там говорить! Девушке не то, чтобы мешали двигаться к какой-то сакральной цели, нет; ее попросту не устраивал такой расклад, она всей душой желала изменить его.
    День за днем, заказывая ингредиенты Гарту, пленница по маленьким крупицам собирала нужные составляющие. Сложность заключалась в том, что старик знал алхимию гораздо больше своей помощницы, посему утаить от него какие-то махинации было практически невозможно. Да и спал он здесь же. Следовательно, приготовить что-то и не попасться на глаза было также невозможно. Старик мог по запаху разложить рецепт на составляющие и мигом раскусить пленницу. Пару раз такое было. Первый случай до сих пор не заживает: Удар хлыста по голой спине оказался очень болезненным, а из-за второго случая теперь трудно дышать.
    Гарт прошелся своими кулачищами по бокам, да так свирепо, что с каждым днем дела становились все хуже. Время обрело еще большую ценность, ведь за пару месяцев Таали окончательно сляжет. Помощь опытных лекарей требовалась в самые кратчайшие сроки.
    И сегодня, собрав в кулак последние силы, девушка взялась за дело…
    Алхимик крутился возле сундука с готовыми зельями, пересчитывая склянки и занося их в потрепанную книжку. Таали же перебирала коренья, отбирая нужные.
    — Эй, ты, ну-ка нарежь мне стеблей трубача*! — не оборачиваясь, велел алхимик.
    Девушка молча кивнула самой себе и перешла к другому столу, взяв в руки тупой кухонный нож, который мог сломаться от любой излишней нагрузки и годился только для работы с мягкими материалами. Старик остался за спиной, он все так же сидел у сундука и бормотал себе под нос.
    Девушка взяла тряпицу, которой протирала стол и несколько раз обмотала ею, как повязкой, лезвие ножа, от рукоятки, до середины лезвия. Теперь оно стало более устойчиво и могло выдержать прямой удар, не согнувшись. Алхимик превосходил в физической силе свою помощницу, а плачевное здоровье это только усугубляло, потому девушке не стоило надеяться на тесный контакт; схватить старика, чтобы не вырвался, а затем просто зарезать не выйдет. Есть только один удар и только одна попытка. Вероятно, что следующей порции побоев Таали не выдержит.
    Стараясь двигаться тихо, она приблизилась к алхимику сзади и нанесла удар в шею, воткнув лезвие как можно глубже. Получилось не очень эффектно: старик вскрикнул и попытался подняться, после чего медленно сел рядом с сундуком, удивленно уставившись на девушку. Получилось, что лезвие порвало кожу, а не разрезало ее. Кровь лилась густыми толчками, стекая по грязному фартуку на пол. Некоторое время Таали растерянно наблюдала, как ее мучитель и истязатель пытается осознать свою участь. Его глаза стекленели, пока тело не обмякло окончательно.
    Теперь следовало замести следы: убрать кровь, которой разлилось не очень много, и спрятать труп. Тянуть такую ношу не хватило бы сил, но деваться некуда. Собравшись с силами, Таали принялась усаживать мертвого алхимика так, чтобы он не падал, даже оставшись без поддержки. Первые попытки оказались тщетны. Не зря говорится, что кости к старости каменеют.
    От ставшего непривычным напряжения, девушке резко стало плохо, воздух никак не лез в легкие, а дышать хотелось до слез. Вдыхая шумно и со стонами, пленница поспешила к столам с агрегатами и принялась за дело: в одной из книг был описан способ, который облегчал кровавый кашель. Был он донельзя варварским — облегчал муки болезни, но, вместе с тем, приближал ее трагический финал. Приготовление занимало не больше пяти минут, но жгучие позывы к кашлю подстегивали и заставляли торопиться; в глазах периодически темнело, воздуха все еще очень не хватало, а состав в ступке никак не желал измельчаться.
    За долгие дни без свежего воздуха и нормальной пищи пальцы ослабли. Приходилось напрягаться изо всех сил. Мысли путались от позывов к кашлю, что больно обжигали горло.
    В конце концов, засунув под язык кусочек старого сухаря, Таали смогла закончить работу. Добавив в ступку лечебной настойки пару ягод, помогающих ослабить внутренние боли, еще раз все это перемешав, девушка без тени сомнения хлебнула из деревянной миски. Сначала, казалось, что все идет хорошо, но вот потом
    Приступ кашля был такой, что рукав, которым девушка прикрывала рот, окрасился густыми темными пятнами. Через минуту-две стало легче: медленно, но верно, микстура начала помогать. Настало время вернуться к трупу. Теперь дело пошло намного проще: уложив алхимика в нужную позу и положив рядом стул, пленница пристегнула торс мертвеца к спинке с помощью ремня и затем приподняла его так, чтобы стул встал на ножки. Важен был именно первый рывок, потом сил осталось бы меньше. Благо, все получилось; через несколько секунд Таали присела на край стола, приводя в порядок дыхание и мысли.
    Если Гарт будет придерживаться привычного расписания, на подготовку останется целый день.
    Таали осмотрела лабораторию в своем полноправном владении и сию же секунду приступила к работе; первым делом на стол легли книги.
    Когда выдавалось свободное время, пленница старалась почерпнуть полезные знания. А таковыми являлись, в основном, рецепты всех доступных ядов. Спустя несколько минут перегонный куб закипел, и едкий дым поплыл по трубкам реторт, заскребла по дну ступки старая толочь. В ход шли все доступные ресурсы, а их катастрофическая нехватка дополнялась решимостью.
    Путь из форта был один и он охранялся, поэтому сбежать незаметно попросту не выйдет; плюс ко всему, тяжелая железная дверь, что вела из лаборатории, запиралась на замок. Снаружи. Внутри были петли для засова, но какой прок самовольно перекрывать себе путь наружу? Рано или поздно пленница умерла бы с голоду. Был и другой ход, всегда открытый для исследований, но алхимик довольно красочно рассказал, что таится за тяжелыми воротами с противоположной стороны от выхода. В памяти живо всплывали опыты некроманта и то, как он, хохоча, откидывал от визжащей в ужасе пленницы очередной оживший труп. Честно сказать, неупокоенных Таали боялась, а потому сбегать в ту сторону у нее не было ни малейшего желания. Да и кто знает, чем заканчивается южная часть форта? Быть может, она и вовсе тупиковая.
    Примерно через час вновь пришлось принимать микстуру от кашля. Вновь рукав обагрился кровью. Девушка отметила, что такими темпами ей придется тратить очень много полезных ресурсов на собственное здоровье, хотя каждая порция только усложняет будущее лечение.
    Аккуратно составляя готовые флаконы с ядами в кожаный футляр, доставшийся «по наследству» от алхимика, пленница продолжала подготовку. Было сложно представить себе побег — слишком много деталей и возможных вариантов. Плюс ко всему, путь от входа до лаборатории был пройден лишь единожды и, как Таали ни старалась держать его в голове, знания утратили четкость. Благо, это был именно боевой форт, а не лабиринт и, даже спустя время, выход будет обнаружен, это совершенно точно. Но сколько препятствий может таиться на этом пути?
    К вечеру, как и предполагалось, заявился Гарт. Два раза щелкнул отпираемый замок, с тяжелым скрипом отворилась дверь. Первое, что увидел главарь — девушка, полулежа привалившаяся к стене у входа. Лицо ее было покрыто несколькими жуткими язвами, глаза закрыты. Трогать «такое» было бы очень глупо — авось заразно? Выругавшись, наемник окинул взглядом лабораторию и увидел, что его алхимик сидит за столом, сложив руки перед собой, а голову — на руки. Казалось, он читал книгу и, в итоге, заснул. Но сердце уже колотилось, предчувствуя неладное.
    — Эй, старый, что за дерьмо тут творится? — в голосе норда чувствовалась неподдельная тревога.
    В ответ — тишина. Подбежав к старику, Гарт схватил его за загривок и поднял голову, стараясь заглянуть в лицо. Таких же язв не обнаружилось, но тот, без сомнения, был мертв. Слишком уж бледное лицо, да и челюсть отвисла, являя синий язык.
    — Вот уроды… — Главарь еще раз огляделся и опешил.
    Только что лежащая у стены пленница теперь стояла перед дверью и сверлила его полными ненависти и торжества глазами. Язвы делали это зрелище еще более ужасным.
    — Слышь, что за…
    На сей раз договорить не удалось. Девушка с размаху разбила у порога какую-то склянку и в следующий миг скрылась за дверью, оставив после себя лишь двойной щелчок замка и облако зеленого ядовитого тумана, словно застывшего в воздухе.
    «Яд! Смертельный! — в панике опрокинув стол с агрегатами, главарь метнулся к тяжелым воротам и, откинув запор, скрылся в сырой тьме неизведанной части форта, прихватив с собой только факел. Знал бы он, что зеленая испарина могла вызвать лишь легкую тошноту и головокружение… Но Гарт слишком хорошо помнил, на что способны зелья этой девицы. Рисковать не хотел.
    А тем временем, Таали уже торопливо шла по коридорам, вспоминая путь наверх. Очень хотелось вслушаться в тишину мрачных стен, чтобы не упустить ни звука, но кровь стучала по вискам, и даже эхо собственных шагов заставляло нервно оглядываться едва ли не каждый миг. Здесь не было освещения, и лишь долгая жизнь в полумраке помогала различать окружающий мир. Непроглядный мрак в объятиях серого камня.
    Через несколько минут, за одним из поворотов, мелькнул теплый свет факела, и тени скользнули по стенам. Где-то совсем близко была расквартирована банда и, сколько бы там ни было человек, справиться с ними в открытом бою не было ни единого шанса. Сомневаюсь, что это вообще можно назвать боем.
    Скорее, расправой.
    Поэтому, немного помедлив в размышлениях, девушка двинулась дальше, в надежде встретить ответвление. Еще через метров двадцать послышались голоса. Зал с наемниками стал ближе, ответвлений по-прежнему не наблюдалось. Еще через три долгих удара сердца планы нарушил звук приближающихся шагов. Пришлось искать коридор более тщательно, хотя это и могло показаться глупым. Буквально за мгновение до фатальной встречи девушке удалось скользнуть в темную нишу, появившуюся справа, через два торопливых шага оказавшуюся тупиком. Наощупь обнаружив какой-то деревянный ящик, стоящий у ног, Таали легла в него, поджав ноги, ощущая при этом, как под ней проминается что-то податливое и… Зловонное. Похоже, наемники оставили запас еды, про который забыли, и сложенные в темном углу овощи благополучно гнили на протяжении многих дней, пока в них не улеглась молодая беглянка. Если раньше под кожурой запах чувствовался слабо, то теперь от него к горлу подступила тошнота. Даже проходившие мимо наемники выругались, помянув какого-то своего приятеля, который, по-видимому, отвечал за продовольствие. Благо, никто из них не захотел даже заглядывать в темный закуток; зажав нос рукавом, девушка благополучно переждала опасность.
    С отвращением покинув укрытие, она двинулась дальше по коридору; через пятнадцать шагов оказалась в просторном, неосвещенном зале, дальняя стена которого оканчивалась каменной лестницей, ведущей наверх. Здесь не было другой мебели, кроме лежаков с соломенными матрацами, грубо сколоченных столов и лавок. Даже на первый взгляд тут мог разместиться целый отряд стражи, а исходя из составленных в ряд двух длинных столов, банда Гарта была отнюдь не маленькой.
    Невольно Таали задалась вопросом: а где же все остальные?
    Теперь предстояло свершить самое важное — подняться наверх и покинуть форт, как когда-то — пещеру некроманта. Но как только она, торопливыми шагами помчала наверх, ей в спину, словно плеть, ударил возглас:
    — А это что еще за хрень?! — голос принадлежал женщине, но, несмотря на это, был груб.
    Обернувшись, девушка увидела у дальнего коридора, через который сама попала сюда, стоящую с факелом наемницу. Вряд ли она чем-то отличалась от своих собратьев: те же доспехи из кожи и стали, тот же наглый взгляд человека с дороги и те же цели.
    — Ты кто такая? — продолжила допрос новоявленная надзирательница, но ответа не получила.
    Таали точно знала, что разговаривать нет никакого смысла — нужно бежать и как можно быстрее. Зловоние гнилых овощей, кашель, а также все остальное отступили на второй план, когда пленница стремглав помчалась по лестнице, вскоре оказавшись в просторном коридоре, который оканчивался тяжелой входной дверью из металла и толстых досок. За нею распахнула объятия свобода.
    А за спиной вовсю слышался мат, бряцанье металла и голоса присоединившихся к погоне. Нервно соображая, как же справиться с этой нежданной бедой, Таали достала из кошеля на поясе еще одну склянку и бросила ее на каменный пол, позади себя. Еще одно зеленное облако, точно такое же, как в алхимической лаборатории, застыло в воздухе. Но в этот раз преследователи просто не успели остановиться и промчались сквозь завесу.
    Впереди тупик, позади — два крепких наемника. Уже чувствуя, как паника подступает к горлу, пленница срывающимся голосом закричала:
    — Стойте, если хотите жить! Я смертельно больна! Я заразная! — благо, подтверждением этих слов могли стать те самые язвы, которые девушка добровольно оставила на своем лице при помощи сваренного ранее яда.
    Таали не в первый раз поразилась собственной решимости идти на такие риски и пить отраву самого разного характера. Почему-то ей казалось, что так она приносит жертву госпоже Удаче, подкупает ее. Только вот уже давно тревожным червячком грызет изнутри надоедливая мысль: а что, если высвобождаясь из очередной петли, придется отрезать себе голову?
    Поняв, что побег не удался, пленница уперлась спиной в ворота, выставив перед собой трясущиеся руки.
    — В смысле? — в вопросе наемницы не убавилось наглой решимости, но меч, приставленный к горлу девушки, она убрала, поспешно сделав пару шагов назад. Также поступил и ее напарник.
    — Эксперименты с ядами… — стараясь отдышаться, врала на ходу Таали. — Привели к тому, что я и алхимик заразились какой-то болезнью. Гарт дал мне несколько минут, чтобы это не коснулось вас всех!
    История эта не казалась складной и имела много дыр, но что еще могло прийти в голову, когда паника суетливо разбрасывает мысли? Как ни странно, но один из наемников, мужчина, купился на эту ложь.
    — Может ну ее к бесам, пусть идет? — неуверенно предложил он, на всякий случай отступив еще на пару шагов.
    — А если врет? — не спуская глаз с жертвы, предположила женщина.
    — Что-то проверять не хочется… — заключил ее напарник и приказным тоном, обращаясь уже к Таали, сказал. — Вали отсюда, да поскорее. А если обманула, то из-под земли достанем. Руки у Гарта длинные.
    Не веря в собственную удачу, пленница приблизилась к небольшой двери, при этом стараясь не поворачиваться к наемникам спиной. Затем она отодвинула небольшой, но тяжелый брус, являющийся запором, и вышла вон, чувствуя, как в спину ей уперлись две пары напряженных глаз. Девушка ожидала всего, что угодно, в любой момент, но не учла самого очевидного — над Скайхином уже давно властвовала зима: тяжелые гроздья снега почти скрыли под собой зеленые лапы древних елей, холодный ветер обжигал кожу, а одежда пленницы никак не соответствовала такой погоде. Плащ прохудился, обувь не годилась даже для ранней зимы, не говоря уже о снежном декабре. Да и в какую сторону идти?
    От форта вела едва заметная дорога, засыпанная снегом. Ею пользовались сами Злокрысы*, да только стоит ли идти на такой риск? Трюк со смертельной заразой может не сработать в следующий раз, когда встретится какой-нибудь бандит, возвращающийся в форт — ее просто зарубят мечом или еще что похуже. Все остальные варианты заключались в том, что идти по заснеженному лесу, не имея должной экипировки, припасов и сил — верный путь к смерти.
    Таали очень скоро поняла всю плачевность ситуации. Оказывается, вся ее подготовка к побегу оказалась бесполезной тратой времени. Да, помимо нескольких десятков ядов, за поясом имелась маленькая склянка со слабым зельем, защищающим от холода, но что от него толку, если переход может занять весь день, а работает оно не больше пары часов, да и то — абы как? Тут впору было возвращаться назад и сдаваться с повинной…
    Отчаянно пытаясь найти выход из ситуации, девушка не сразу обратила внимание на редкий перестук копыт и конское урчание. А ведь своих лошадей банда Гарта держала неподалеку, в хлипкой пристройке!
    Торопливо ступая по рыхлому снегу, Таали бросилась к сараю. Кое-как освободив дверь от свежих сугробов, она вошла внутрь и увидела ровно то, что ожидала: стойло, солому и одинокого коня. Когда-то запах этого неухоженного животного вызвал бы отвращение, но сегодня девушка даже не поморщилась, глядя на заляпанный пометом круп и не расчёсанную гриву. Благо, седлать ее не пришлось, — похоже, предыдущий наездник не стал беспокоиться на этот счет, оставив все, как есть.
    Вытянув из сарая куцего жеребца, девушка кое-как заскочила в седло и уже собралась умчать по узкой дорожке меж разлапистых елей, когда судьба в очередной раз решила испытать Таали на прочность.
    — Эй, да она же коня уводит! — донесся со стороны форта знакомый женский голос. — А ну стой, гадина!
    * Трубач — алхимический ингредиент, растение, имеющее пустотелый стебель.
  4. Rapsoda
    По факту, это фанфик и поэтому я не стал радикально менять названия, сделав их легко узнаваемыми. Но с другой стороны, нынче много бед с этим авторским правом, так что подстраховаться все же стоило.

    В сырой пещере трещал костер. Дым нехотя стелился под самым сводом, просачиваясь сквозь узкую трещину наверху. Большой каменный мешок, затерянный средь скалистых гор Вархарта, был доступен только по одной-единственной тропе.
    Не зря старый Каррит выбрал именно это место для проведения своих жутких ритуалов: добраться сюда было сложно; место тайное, да и на большом плато, что расположилось сотней метров выше, властвовали тайгеры. Мощные горные коты, что по размерам едва ли уступали волам. Редкий охотник мог забрести в эти края, а случайный путник и подавно не стал бы лезть по скользким скалам.
    Не единожды старый некромант стягивал в тугой хвост грязные седые волосы и приступал к делу: чертил на каменном полу замысловатые символы, часами нависал над алхимическим столом, скрипел пером по пожелтевшим страницам. Его дело было великим: Каррит желал познать суть бытия, пусть и не самым гуманным способом; а когда понял, что не успевает – нашел ученика и оставшиеся годы перед смертью готовил самый величайший обман в своей жизни, подмену душ.
    Несколько лет он работал с духом и телом якобы ученика, даровал ему только знания, нужные для главного ритуала, и, когда настал час – проиграл.
    Возможно, в будущем, Таали и смогла бы разобраться во всех хитросплетениях магических игр, но сегодня перед ней стояла совершенно иная задача:
    Всего год назад ее похитили и продали в соседнюю провинцию. Ясное дело, работорговцам не хотелось связываться с влиятельной семьей, потому дочь купца и оказалась в руках некроманта. Так сказать, один из ингредиентов для главного котла. Ее жизнь должна была стать тем самым искусственным дыханием, которое вернуло бы в этот мир душу некроманта. Все сложно и странно; видимо, из-за этого маги всегда вызывали подозрение.
    Ныне Таали стала кем-то вроде подмастерья того самого ученика, что сумел перехитрить старого учителя и занять его место. Ныне не стало Каррита, и девушка отметила для себя, что дела не так уж и плохи. С ней перестали обращаться, как с бродячим псом: тарелку с едой, например, оставляли на столе, а не бросали на пол то, что не доел хозяин. Вот только воду на соблюдение гигиены не выделяли; как и прежде, впрочем. Видимо, молодому магу приглянулась идея с зельями, что изводили вшей и справлялись с кожной заразой. Практиковались, так сказать, а заодно и кое-что другое подмешивали, проверяя эффект. Не раз и не два горемычной Таали приходилось отсиживаться в отхожем месте, а то и проводить там целые ночи, мучаясь от нестерпимых болей. И все это в совокупности с тем, что речь шла о благородной крови. Пусть Таали и не была неженкой во всех смыслах этого слова, но наследственной гордостью обладала. Вот и подготовила свой, не такой хитрый и большой, но, все же, план.
    Едва слышно позвякивали колбы, иногда шипели ингредиенты в кальцинаторе; воздух полнился отвратными запахами из перегонного куба. Темная фигура молодого мага сгорбилась над алхимическим столом. В очередной раз начинался какой-то жуткий эксперимент, и подручной приказали не путаться под ногами.
    В последние дни так происходило все чаще.
    Несколько раз девушке представлялась возможность выскользнуть из пещеры, но она не спешила: требовалось накопить еще больше доверия, чтобы в парализующих ловушках на входе не было нужды. К сожалению, маг никак не хотел проявлять беспечность; пришлось идти другим путем, очень извращенным и рискованным; путем, какой мог прийти в голову только после длительного проживания в пещере с некромантами.
    Не так давно, на самом верху, куда еще уходил дым костра и где переплелись корни какой-то горной лозы, обустроил гнездо юркий райчик; из его пятнистых яиц вот-вот как должны появиться птенцы, и им дано огласить пещерную тишину своим тонким писком.
    Птица подолгу сидела в гнезде, покидая его только по самым необходимым нуждам. Чтобы до нее добраться, нужно было вскарабкаться по свитым плотной сетью корням, под самый потолок, а то – добрых десять футов, но Таали к трудностям была готова, ведь испытывать на себе магию некроманта хотелось в последнюю очередь. А при удачном раскладе и вовсе избежать этой участи.
    Стараясь не проронить ни звука, девушка упрямо лезла вверх, чувствуя, как сгущается злая магия - тем лучше, некромант взялся за заклинания и теперь еще больше был погружен в алхимию. Сразу распознав опасность, птица с криком вспорхнула вверх, привлекая внимание на себя, но все бесполезно. Цепляясь за крепкие корни, Таали осторожно вынула из гнезда два яйца и, уложив их себе за пазуху, принялась спускаться.
    Все шло очень хорошо. Никаких лишних действий и непредвиденных событий. Маг по-прежнему увлечено колдовал. Теперь предстояло самое главное - забрать из тайника две пыльные колбы с мутной жидкостью; когда некромант покидал свое логово, было много времени вспомнить занятия по зельеварению в поместье, благо, ингредиентов в пещере хватало.
    Приподняв пласт влажного мха, девушка сложила склянки в нагрудные карманы и подготовила свое импровизированное жертвоприношение - потомство горной птички. Последний раз оглянувшись на своего заточителя, Таали убедилась в том, что все идет по плану, и с замирающим сердцем кинуло первое яйцо в руну-ловушку, едва мерцающую у выхода. Зеленые искры тут же опутали крошечное тельце, выпавшее из разбитой скорлупы.
    Прошел миг – и все пропало.
    Теперь птенец наверняка мертв, но как бы то ни было, ловушку он разрядил. По крайней мере, так думала девушка, рванув к покосившейся деревянной двери, служившей скорее символом, чем преградой. Дверь эта никогда не запиралась, ведь функции замка выполняла треклятая магия.
    На всякий случай Таали все же попыталась перепрыгнуть ту область, где действовала руна и уже распахнула дверь, когда ощутила, как по пальцам ног и рук растеклась предательская слабость и ломота.
    Ловушка не была обезврежена!
    И ни звука в спину.
    Похоже, магу было все равно или он не мог прервать своих действий. Видимо, ритуал был важнее самой пленницы, но все эти размышления исчезли в тот же миг, когда выяснилось, что парализация работала лишь отчасти, а значит, дальнейший путь по острым скалам еще предстояло преодолеть. Сдаваться было нельзя.
    Вялой рукой девушка извлекла одну из склянок с зельем и выпила часть содержимого. На ее щеках тут же заиграл румянец, в глазах появилась неестественная злость. Зелье бешенства работало как положено, нейтрализовав магию ловушки; значит, план по-прежнему, подобно шестерне, четко попадал в каждый паз.
    Оглядевшись, пленница уверенно скользнула вниз, на следующий выступ. Главное, что бы не попался под руку какой-нибудь горный баран или козел - противиться злобе, что пылала внутри вместе с зельем, не удастся даже при большом желании. А там, далеко внизу, в тысячах футов, в туманной дымке, скрывались леса и поля чуждой земли. Скайхин всегда славился своей суровой погодой и был для Таали одной из самых нелюбимых провинций империи.
    Ветер бил по лицу сырыми потоками воздуха, что шли с востока. Приближалась осень. Угрюмые грязные тучи заслонили солнце и неустанно, вот уже пятый день, осыпали все вокруг мелким, как пыль, дождем. Оттого и скользили ноги по камням, а пальцы не могли ухватиться за выступы и трещины. Но выбора не было, да и сердце, безумно колотящее в грудную клетку, требовало свободы.
    Раз за разом, оставляя на теле ссадины и синяки, девушка спускалась вниз, порою грязно ругаясь от боли и поглядывая наверх. Некромант мог нагрянуть в любую минуту, да и кто знает, не припрятана ли у него тут пара скелетов?
    Только эта мысль мелькнула в голове, как на очередном выступе девушке попался белый скелет, что сидел, прислонившись спиной к скале. Одежда давно сгнила, в руке лежал кусок ржавчины, отдаленно напоминающей кинжал. Совершенно неожиданно этот самый скелет клацнул челюстью, и, направив пустые глазницы в сторону беглянки, принялся подниматься. Та, в свою очередь, только и смогла, что ойкнуть – зелье, выпитое на голодный желудок, уже пустило по венам свои ядовитые нити. Схватив костлявую ногу, девушка стащила скелет с узкого выступа, практически метнула его вниз и с ненавистью проводила взглядом. Кости разлетелись в разные стороны; их буквально размолотило о камни. Еще около минуты было слышно, как те стучат по скалам.
    Один из стражей логова некроманта был повержен.
    Оставалось надеяться, что на этой тропе он оказался единственным. Меж тем, спускаться стало совсем просто: все чаще попадались площадки с почвой и засохшей растительностью, а через сотню-другую футов Таали оказалась на звериной тропе, усеянной следами копыт. Оглядев оставшиеся за спиной скалы, девушка внутренне содрогнулась и, кое-как поправив широкий балахон, служивший единственной одеждой, направилась по тропе вниз. Ни оружия, ни припасов с собой взять не удалось. Только два зелья и оставшееся яйцо, что в пищу не годилось. Были в голове знания о географии, да Скайхин зиял там белым пятном. Одно известно: в центре, на равнине, окруженной горными хребтами, располагался Райтран.
    А как к нему добраться?
    Помнится, отец требовал оттачивать знания о торговых трактах, предоставлял новейшие карты, да только куда там?
    Ведала ли молодая аристократка, сколь бесценными окажутся эти сведения в будущем?
    По предположениям, составленным ранее, логово некроманта находилось на юго-западе, где-то между двух крупных городов, где, по логике, обязательно должна пролегать дорога. Поэтому, после недолгих терзаний, Таали пошла точно на северо-восток. Авось повезет, попадутся какие-нибудь ягоды или плоды, а там, глядишь и до дороги недалеко. Как-никак, осень на дворе.
    Все, опять же, по плану, кроме одного: одежда никак не соответствовала длительным переходам: широкий балахон на теле, который намок под противной моросью уже через час пути и тяжелые ботинки, бывшие на несколько размеров больше положенного. И если вначале, под действием яда, Таали свершила небывалое, то ныне ее измотанное продрогшее тело уже не могло справиться с тяготами окружающего мира.
    А меж тем, каменистая равнина закончилась и уперлась в угрюмый еловый лес. Огромные деревья усыпали землю ковром из иголок; идти стало гораздо легче, высокая трава больше не сплетала ступни. Вот только всё одно, в обуви хлюпало и терло. Еще один час пути заставил девушку скинуть треклятую обувь. Пальцы от влаги разбухли, пятки нестерпимо жгло. Да и балахон этот, опять же, накинутый на голое тело, нисколько не прибавлял комфорта. Спасти мог только костер, но не было ни одного шанса его соорудить. Кремень и трут девушка в спешке оставила.
    Ноги почти перестали ощущаться; кожу на лице слегка щипало и оно тоже онемело, а пальцы шевелились только от значительных усилий. Когда ели расступились перед широкой поляной с низким курганом в центре, девушка не углядела, зато отчетливо ощутила запах дыма, а спустя мгновение увидела чуть заметные, светлые клубы впереди. Они исходили прямо из центра древней насыпи; видимо, там было полое пространство, где и обустроили лагерь некие люди. А кому еще может понадобиться тепло костра?
    Слабо понимая, что делать, Таали шатающейся походной взобралась на холм и заглянула за край: обложенные камнем стены, пол; в центре – чуть сдвинутая каменная плита, на которой и плевался смолянистыми искрами костер. Вокруг него сидело четверо мужчин, по чьей экипировке можно было уверенно сказать – наёмники или бандиты, что в принципе, является одним и тем же.
    - А кто это к нам пожаловал? - раздался прокуренный голос позади Таали и тут же чьи-то сильные руки потащили ее вниз, по узкой каменной лестнице, спиралью окружившей курган изнутри.
    Довольные восклицания усилились, когда компания поняла, что в их руках оказалась молодая девушка. Покуда происходила вся эта возня с ухмылками и присвистами, было время предпринять хоть что-то.
    Благодаря размеру балахона, залезть в нагрудный карман, вынув руку из рукава было не сложно. Сложно было удержать такую легкую склянку в практически онемевших пальцах. А чем дальше, тем наемники больше чувствовали свою власть, начав распускать руки. Тот факт, что перед ними грязная оборванка, их нисколько не заботил. Неумело отмахнувшись от очередных непрошеных ласк, Таали кинула зелье в костер, сразу же задержав дыхание и упав ничком. Надо сказать, что варево отличались от обычной воды хотя бы тем, что испарялось в разы быстрее; ядовитые клубы за пару мгновений заполнили круглое пространство кургана. Сначала были слышны удивленные крики, затем вздохи восхищения, в следующую минуту переросшие в невнятный лепет. Все пятеро, кто сидя, кто стоя, замерли на месте и обожающими взглядами вперились в пустоту. Припасенный наркотик подействовал даже слишком хорошо. Кое-как зажав рот рукавом, Таали выскочила наверх и легла на склоне, тяжело дыша и с замирающим сердцем наблюдая, как растягиваются тягучей смолой еловые кроны, обретая причудливые формы.
    «Все-таки досталось, – мелькнула последняя здравая мысль, прежде чем изголодавшийся мозг выпал из реальности.
    Потом было много чего еще: полоумная улыбка на лице, сладкие галлюцинации, путь ползком до пылающего золотом костра и боль. Боль, что разорвала путы малой дозы наркотического зелья и вернула сознание в мир, где ломает промерзшие конечности от внезапно наступившего тепла. Давясь тошнотворными страданиями и избегая смотреть на похитителей, Таали выла и скулила, не зная, куда себя деть.
    Но все прошло.
    Через двадцать минут или полчаса девушка твердо стояла на ногах, жадно кусая кабанью грудку, найденную в сумке одного из наемников. Теперь при ней был неказистый короткий меч в ножнах, почти под ногу сапоги с чистыми и, главное, сухими портянками, а еще нательная рубашка, штаны из мягкой кожи и дорожный плащ с кожаным же капюшоном. Теперь Таали не выглядела, как бездомная нищенка, а походила скорее на заправскую подружку тех людей, что сидели нынче вкруг костра, все еще наслаждаясь ядовитым беспамятством. Сложив в заплечный рюкзак часть припасов, пригоршню монет и походный скарб, девушка, прихрамывая на обе ноги, устремилась в лес.
    Вечерело. Предстояло еще выйти на тракт, до которого было километров пять. Такие сведения появились благодаря старой карте, найденной у всё той же компании. На мятом клочке бумаги, похоже, резали сало, пили пиво и бог знает, что еще творили, поэтому большую часть надписей разобрать не удалось. А ведь были еще заметки на полях, из которых, наверняка, можно было почерпнуть немалые сведения.
    Поддерживая бодрость какой-то отвратительной медовухой из потертого бурдюка, девушка с опаской оглядывала темный лес, замирая всякий раз, как слышался случайный треск или шорох. Все-таки, Скайхин славился своей необузданной и дикой природой: медведи, волки и лисы водились здесь были в избытке. И это – не считая троллей, великанов и снежных пауков.
    В общем, Таали примерно представляла, где оказалась, и потому страх подстегивал идти дальше всякий раз, когда хотелось присесть и отдохнуть.
    Как и планировалось, через час или около того, девушка вышла на широкий тракт. Дождь к тому времени прекратился; идти стало немногим приятнее. Если бы еще меч не шлепал по левому бедру... Но расставаться с оружием не хотелось, хоть и управляться с ним, в отличии от все той же ступки и толочи, не учили вовсе.
    Решив идти к знакомому городу, что значился на карте и был легко узнаваем, Таали двигалась к какому-то смазанному пятну, расположенному на полпути к цели. Кажется, это было мелкое поселение. То ли Эбонвейл, то ли Эвондейл. Разобрать удалось только спустя еще три получаса, когда у дороги появился покосившийся знак. Первый вариант оказался верным.
    Стало совсем темно, и вот, над деревянным частоколом показался стражник с факелом в руках. Спросив, кто идет, он выругался и отворил низкую дверь рядом с воротами. Высунулся, поводил факелом влево-вправо, несколько мгновений разглядывал чумазое лицо ночной гостьи и отошел в сторону, пропуская.
    – Только без глупостей тут! – крикнул в спину, а потом опомнился, – Ты хоть знаешь, куда идти? - получив вялую попытку ответить, пояснил, - Иди прямо, потом направо. Там увидишь двухэтажный дом с вывеской. Других таких домов тут нет, так что найдешь.
    Полуутвердительно кивнув, Таали поплелась по узкой улице, уже предвкушая теплую постель и... Всё. Ничего больше не хотелось. А дальше, практически в полусне, девушка вошла в душный главный зал, вызвав заинтересованные взгляды немногочисленных посетителей; брякнула о прилавок всеми монетами, что были и попросила показать, где комната. Лестница, ведущая на второй этаж, оказалась слишком резкой, а ступеньки – высокими. Пару раз пришлось хвататься за перила, чтобы не покатиться вниз. Как только трактирщик ушел, осталось только задвинуть щеколду и упасть в мягкие объятия одеяла.
    Сон пришел даже раньше, чем Таали успела скинуть сумку. И длился он до следующего вечера.
    За окном кипела жизнь: стучали копытами кони, скрипели колеса, кричали извозчики...
    Все тело сводило болью от малейшего напряжения – и неспроста: длительный поход оказался слишком непривычен, да и глаза открываться никак не хотели. Несколько минут ворочаясь и постанывая, девушка все же уставилась в потолок, пытаясь сообразить, где находится.
    – Ох и любишь же ты поспать, красавица. – Донеслось из угла ехидное замечание, - Я уж думал, что не дождусь. – Прокуренный, хриплый голос казался очень знакомым, а когда, испуганно дернувшись, Таали приподнялась, то увидела, что все пятеро наемников, встреченных вчера, сидели в комнате и угрюмо смотрели на свою жертву; улыбался только вожак, - Да ты не бойся. Мы к тебе с деловым, так сказать, предложением.
    Самое обидное, что даже приступ паники не унял боль в изможденном теле.[list]
    [*]Глава 2 - http://tesall.ru/blog/176/entry-1828-alternativnyy-start-pohischennaya-nekromantom-glava-2/
    [/list]
  5. Rapsoda
    [list]
    [*]Глава 1 - http://tesall.ru/blog/176/entry-1827-alternativnyy-start-pohischennaya-nekromantom-glava-1/
    [/list]
    Бить – не били. Но морально сжали в такие тиски, что Таали поняла: дергаться нет смысла. Компания оказалась матерой – на таких волков с рогатиной не ходят. Условия, как прутья стальной решетки, перекрывали путь к отступлению. Переговоры получились жесткими. Да и что могла одинокая и совсем еще молодая купчиха? Тут даже гены оказались бессильны. По итогам было решено, что девушка отправляется в штаб-квартиру «Бригады Злокрысов», как они себя назвали, где в течение месяца должна будет помогать алхимику с изготовлением наркотических зелий. За это Гарт, главарь банды, обещал отпустить ее с миром и даже приплатить несколько тысяч септимов.
    Перспективы были очень даже хорошими, особенно учитывая, что это – самый первый шаг на пути к главной цели – к возвращению в центральную провинцию, ко встрече с родителями.
    Перед этим следовало сделать то, чего обычно желают люди ее возраста – доказать свою состоятельность. Вот поэтому и ехала подавленная Таали, покачиваясь в седле, ощущая запах пропитанной табаком и потом туники, кою носил Гарт. Этот крепкий и коренастый норд ни при каких обстоятельствах не желал упускать из виду свою жертву. Для него она была очень хорошим шансом изменить жизнь, обрести больше власти и покончить с продажей самого себя за копейки. Когда-то давно наемник видел свои перспективы очень радужными, желал побрататься с Серыми Гривами или стать хускарлом какого-нибудь тана; что же, суровая реальность жестоко обманула воина, превратила его в типичного искателя удачи, не гнушающегося взяться даже за воровство.
    И вот теперь все должно было измениться. Тот самый алхимик, что работал в штаб-квартире, расположенной недалеко от Волкрита, снабжал своими низкосортными зельями только нескольких человек, кои давно ушли в долги перед Злокрысами; да и брать с них было практически нечего.
    Все, что можно, уже отобрали.
    И теперь, когда наемник лишь единожды вкусил дурмана, что наслала на них пришедшая из неоткуда молодая девушка, он понял, какие огромные перспективы открываются перед ним. Да, Гарту тоже не раз приходилось пользоваться этими сомнительными удовольствиями, но меру он всегда знал. А тут…
    Огромных усилий стоило держать себя: лишь бы не рычать, как взбешенная собака, и требовать новой дозы.
    Меж тем, вечер все больше брал своё.
    Колонна из пяти наемников свернула с основного тракта, что вел из Райтрана в Волкрит, и запетляла среди всё того же ельника, только уже более молодого и разлапистого. Теперь, если впереди таился поворот, за ним могло стоять хоть целое войско. Обнаружить его удалось бы только в последний момент. Это заметно нервировало всю компанию; один из них всё ехал чуть впереди, постоянно мелькая поодаль и подавая сигналы: «всё чисто». К чему все эти предосторожности, девушка не знала, ведь только последнему дураку могло прийти в голову напасть на отряд вооруженных мужчин. Да и в такой глуши, как Скайхин, на квадратный километр едва ли приходилось полтора человека да пять диких зверей. А последние вряд ли устроят засаду на дороге.
    В общем, пока Таали ломала голову над этой странностью, Злокрысы продвигались дальше.
    Массер и Секунда уже давно мелькали над частоколом еловых макушек; в один момент из-за очередного поворота вынырнули серые руины – почти под фундамент разрушенного форта. Это сооружение выглядело очень старым, особенно – в неверном свете двух лун. Здесь всадники спешились, а Гарт четко дал понять, что столичных хлыщей среди его команды нет, поэтому Таали пришлось спускаться с лошади самой.
    Выспавшись за день, она чувствовала необычайную бодрость. Даже долгий путь в седле не повлиял на это никоим образом.
    А меж тем, вся банда, без лишнего шума и возни, завела лошадей в какой-то хлипкий сарайчик, пристроенный к единственной целой арке, после чего Гарт повел девушку в недра форта, куда они оба спускались по короткой лестнице.
    Там, внизу была окованная деревянная дверь; Гарт заметно силился перед тем, как наконец открыл ее. Находилась же она ниже уровня земли и скрывала, по-видимому, подвалы боевого сооружения; помимо факела, что нес в руке главарь, здесь больше ничто и не светило. Он всё еще вел за собой пленницу.
    В узком коридоре отчетливо пахло сыростью и затхлостью; едва уловимый сквозняк не мог справиться с многовековой вонью. Несколько раз свернув, отряд прошел в просторный каменный мешок, где было так же темно, как позади; оценить размеров помещения Таали не могла, но, кажется, здесь можно было разместить целый поселок.
    По крайней мере, так казалось из-за теряющихся во тьме стен.
    Видимо, раньше Скайхин не был таким диким. Стоило, впрочем, образованным имперцам покинуть эту провинцию, как суровые земли тут же пришли в упадок. По поводу способностей северян выживать в этих суровых краях никто не сомневался, но у них на руках оказался инструмент, каким никто не умел пользоваться. Быть может, еще и потому, что оно им и не нужно было. Наиболее удачным в этом плане оказался лишь Райтран, ныне являющийся самым развитым и процветающим городом, – а все благодаря сохранившемуся там, хоть и искаженному имперскому наследию.
    Воспоминания возникли в голове сами собой: занятия по экономике и истории всегда давались легко и непринужденно. Сложнее было с точными науками, и именно эта особенность очень огорчала отца, который вел документацию скорее для своих секретарей и партнеров, в то время, как сам способен был держать все расчеты в голове. К сожалению, этот талант его дочь не переняла, за что и подвергалась нередкому порицанию. Но несмотря ни на что, в семье всегда царила доброжелательность, и открытых конфликтов не возникало.
    Девушка не брезговала пользоваться статусом и средствами родителей, вовсю прожигая лучшие годы жизни в кругу таких же друзей и знакомых. Столичная жизнь казалась ей самой подходящей. И, надо заметить, что с тех пор мировоззрение Таали не особо изменилось, разве что пара лет, проведенных в плену у некромантов, значительно поубавила привередливости и брезгливости. Быть может, поэтому ее не скрутило от едкого запаха грязных наеников. Да и порой снующие под ногами крысы вызывали лишь позывы затоптать их ногами, нежели забраться как можно выше и визжать.
    Меж тем, вереница сырых коридоров иссякла и привела компанию в еще один просторный зал, уже хорошо освещенный. Здесь запахи стали совсем иного качества: алхимические аппараты, ингредиенты, дым. В самом центре зала расположились несколько столов с ретортами, кальцинаторами, перегонными кубами и тому подобным; тут же на шкафах лежали и висели пучки трав, блюдца с порошками, склянки с мутным содержимым.
    Местным алхимиком оказался низкий старик с сальными седыми космами и такой же бородой. На его мясистом красном носу покоились самые дешевые, с затертыми стеклами, гоглы; одеждой ему служил мешковатый балахон. Такой, кажется, Таали оставила в памятном кургане, когда облапошила банду Злокрысов. Он никак не походил на доброго дедушку и сразу же дал понять, что живет в этом подземелье не за хорошие поступки.
    - О, сраный Гарт со своей компанией ублюдков! Я вам что, товар из дерьма варить должен, да?! - запричитал он скрипучим, как несмазанные петли, голосом, за что тут же схлопотал пинок в грудь от одного из наемников.
    Алхимика откинуло на стол. Со звоном на пол посыпались склянки и агрегаты, резко запахло тухлыми яйцами и бог весть, чем еще. На это Гарт отреагировал очень быстро. И если раньше Таали его опасалась, то нынче испытывала откровенный страх. Главарь схватил незадачливого драчуна за грудки и с силой ударил того коленом под дых, после чего повалил на землю и, усевшись сверху, нанес несколько чудовищных ударов кулаками, превратив лицо в кровавое месиво.
    – Тупой баран, я за эти склянки все свои запасы отдал! – прорычал он, поднимаясь.
    Пусть пострадала лишь малая часть алхимического оборудования, Гарта можно было понять. Видимо, его товарищи слабо представляли, какую ценность имеют у себя в руках. Тем временем, алхимик уже поднялся и принялся суетливо сметать осколки по углам, не особо заботясь о том, что остатки его зелий надо бы смыть, иначе вонь лишит сознания всех здесь присутствующих. Сделав нехитрые выводы, Таали поняла, что насилие в отношении старика здесь проявляли не раз, да и слова норда подтверждали, что беспокоился он отнюдь не за людей.
    Примерно через четверть часа, когда Гарт навел порядок в своей малочисленной банде, очередь дошла до Таали.
    - Значит так, будешь заниматься следующим...
    Дальше пошла череда указаний вперемешку с вопросами. В частности, главарь узнавал, какие ингредиенты были применены при изготовлении наркотического зелья; вот здесь девушке пришлось в очередной раз убедиться, что о хорошей, качественной работе можно забыть. Старый алхимик вскрикивал всякий раз, как слышал очередное название и предлагал взамен не то, что бы слабые заменители, так порой еще и не имеющие необходимых свойств. Пару раз попытавшись отстоять свое мнение, Таали схлопотала затрещину в ухо от главаря. Видимо, здесь он чувствовал себя абсолютным хозяином и совсем перестал церемониться. И хотя девушка понимала, что перечисленные ею ингредиенты были в десятки раз дороже тех, что предлагал алхимик, обида все-таки осталась. И очень глубокая. Еще бы, ведь ей так хотелось показать, что она знаток своего дела, а этот старый зазнайка постоянно встревал в разговор.
    По итогам разговора составленный рецепт даже в подметки не годился тому зелью, что приготовила девушка в логове некроманта. Чтобы хоть как-то оградить себя от возможных проблем, Таали, перед тем, как Гарт ушел по своим делам, тихонько сказала:
    - Только не ждите, что я из этого... Сварю вам что-то хорошее.
    Главарь зыркнул на сжавшуюся, в предвкушении удара, девушку, и скрылся в узком подземном тоннеле. Теперь они остались вдвоем с алхимиком, и, предчувствуя, что соседство это принесет много бед, Таали заметно приуныла.
    Еще этим вечером перспективы казались более радужными.
    Вот только беда пришла с другой стороны...
    – О, старый хрен! Где это ты раздобыл такого смазливого мяса? – голос был очень громкий, с хрипотцой, свойственной только одному народу Камриэля, оркам.
    – Не твое дело, увалень. Ее Гарт привел, – Ответил ему алхимик.
    – Раз привел и оставил, значит – моё, - Сказано это было с такой интонацией, что Таали похолодела, рассматривая очередного неприятного незнакомца.
    Как и предполагалось, это был орк. Судя по массивным клыкам и угловатым чертам лица – уже достаточно взрослый. Именно в этом возрасте все воины переживают расцвет: их опыт и силы настолько велики, что молодые бойцы не могут ничего противопоставить, а более старшие находятся на склоне сил. Одетый в самый обычный, сыромятный комплект брони, он носил за спиной двуручный молот. От своих сородичей унаследовал самые характерные качества: могучее тело, раскатистый голос и отсутствие всяких манер.
    Пленница приготовилась отстаивать свою честь, отчетливо понимая, что это будет нелегко. Помнится, первые дни в логове некроманта она показывала характер, пыталась даже сопротивляться, но жестокая магия оказалась в разы сильнее родовой гордости. Хорошо еще, что желание быть человеком не превратило ее в послушную овечку, которой даже если и ногу отрезать, так та рта не раскроет. Вот и теперь следовало повторить свой подвиг, но с бóльшими шансами на успех.
    – Давно ушел? – короткий кивок в ту сторону, где скрылся главарь, дал понять, о ком спрашивает орк.
    – Минут пять назад, – Ответил старик.
    – Время есть. – Констатировал зеленокожий бандит, после чего, не проронив ни слова, схватил девушку выше локтя и практически потащил за собой.
    – Эй, стой! Вообще-то я алхимик! – едва ли не завизжала та. – Мне работа поручена! – от одних только мыслей о том, что может произойти, девушку бросило в неподдельную дрожь; паника сдавила горло.
    – И что? – равнодушно спросил он. – Мне какое дело до твоей работы?
    – Да ты хоть знаешь, кто я?! – предприняла последнюю попытку Таали, но тут же получила такого тумака, что из глаз посыпались искры и несколько секунд сознание витало где-то поодаль.
    Теперь положение было совсем никудышным. Запихнув жертву в какую-то каморку, среди мебели которой значился лишь спальный матрац и старый табурет, орк велел раздеваться.
    Сухо трещал и плевался смолой единственный факел, разгоняя каменный мрак. Было холодно и мерзко. Девушка в панике перебирала варианты, как бы спасти себя от этой отвратительной близости, что вот-вот должна была произойти.
    Вот зеленокожий гигант потерял терпение и сам полез раздевать девушку; та принялась оказывать сопротивление, уже зная, что нет ни одного шанса, но с удивлением обнаружила, что ей удалось оторвать вцепившиеся в одежду пальцы. Орк, тоже в недоумении, вновь попытался схватить жертву, но в очередной раз оказался бессилен. Его мышцы, словно ватные, не могли преодолеть внезапную слабость. Таали же, поняв, что что-то идет не так, толкнула гиганта в сторону и выскочила в большой зал, едва не сбив с ног притаившегося за дверью алхимика. Она уже не видела, как орк завалился на бок и ударившись головой о стену, остекленело уставился в пустоту.
    Благодаря всех богов за спасение, пленница остановилась, слушая, как в висках грохочет сердцебиение. Уже через пару минут она с презрением смотрела на старика, вымещая на нем всю ту злость, что проснулась, стоило только уйти страху. Таали знала, что этот старый извращенец уж точно не в силах ей навредить, и потому осыпала алхимика самыми грязными ругательствами, какие могли прийти в голову, а тот всего-то и мог, что нервно перекладывать что-то на алхимических столах, даже не поднимая взгляда на агрессивную девчонку. В конце концов, эта экзекуция пленнице надоела, и она принялась искать всё, что было нужно ей для изготовления яда.
    Некоторое время оба молчали, но без слов работу не сделаешь; особенно, когда один не знает, что делать, а другой – где что лежит.
    Мысли о наглом орке Таали старалась отогнать; ей было безразлично внезапное его бессилие. Девушка вообще надеялась, что он умер. И тишина, воцарившаяся в злосчастной каморке, могла стать тому подтверждением. И все бы ничего, но злость еще кипела в груди, как раскаленная сталь, опущенная в бочку; пленница не могла с этим справиться, и раз за разом оскорбляла старика, стоило тому сделать хотя бы одно неверное действие.
    В результате очень раздражающей и неорганизованной работы выяснилось, что нет и половины тех ресурсов, которые требовались, а другая половина соответствовала лишь отчасти. На то, что получится развести тут свое хозяйство, надеяться даже не приходилось, но вырвать из лап алхимика один сундук все же удалось. Сложив в него ингредиенты первой важности, Таали некоторое время ругалась со своим подельником, которому была приставлена в помощь, после чего поняла: организовать алхимические столы по-своему не удастся. Требовалось срочно избавляться от такой компании, но вот как?
    Гарт вернулся довольно скоро; он как раз застал зельеваров за очередной ссорой, которая к тому времени превратилась в сплошные потоки оскорблений и не несла в себе никаких аргументов. К сожалению, проблему он решил по-своему: просто приказал обоим заткнуться и работать. И возражать желания не возникло. Внезапно оказалось, что производством дурманящего зелья заняться можно прямо сейчас – проклятый алхимик специально не показывал нужные ингредиенты. А потом произошло то, что должно было…
    – А где это Грор? – озадаченно поинтересовался главарь, – Он что, еще не появлялся сегодня?
    Некоторое время царила напряженная тишина, а потом алхимик как с цепи сорвался:
    – Это она! Эта тупая сука убила орка, когда он пытался ее поиметь! Я говорил, что она не нужна! Говорил, что бед от нее не оберешься! – когда это старик успел столько напророчить, было неведомо, да и разбираться никто уже не стал. – Сам посмотри! Он в сторожке, мертвый лежит! Это она его прикончила!
    Гарт, недоуменно уставившись на алхимика, почти бегом рванул в каморку, где уже успела побывать Таали, и, распахнув дверь, ворвался внутрь. Девушка стояла, до боли сжав кулаки, приготовившись в любую секунду задушить гадкого старика, но что-то ее удерживало.
    - Как?! – рев главаря был слышен, кажется, на весь форт. – Как она его убила?
    Через мгновение он сам появился в поле зрения, и то, как взбешенный норд приближался к пленнице, не сулило ничего хорошего. Долго не разбираясь, он еще на подходе ударил ее ногой в живот, после чего руками швырнул к стене. Было очень больно. Настолько, что будь у девушки ужин, она наверняка оставила бы его на каменном полу. А пока ей оставалось только корчиться и скулить. Да, она кричала, что не виновата, но все это было мгновение назад, когда воздух еще наполнял легкие, а в горле не стоял тошнотворный ком.
    Характер у Гарта был очень вспыльчивый. Пусть сначала он показался хитрым и скользким, но даже такой короткий промежуток знакомства выявил: это не так. Типичный норд, как во внешности, та и в характере. Высокий, широкоплечий, с длинными русыми волосами, на висках заплетенными в косички. Самый настоящий вожак, с нерушимыми принципами, которые гласят, что прав тот, кто сильнее и умнее. Доказать ему, что смерть орка – дело случайное и странное, будет очень не просто. Нужны немногословные аргументы, а подбирать слова, когда твои внутренности словно раздавило по всему животу, достаточно сложно.
    Около четверти часа Таали приходила в себя и к тому моменту, как боль позволила трезво мыслить, поняла, что оказалась в еще большей беде, нежели раньше. Норд пообещал, что теперь всю жизнь будет держать ее тут, пока она не сгниет в каменных казематах. Ехидная ухмылка старика, стоявшего за спиной Гарта, стала последней каплей. Кажется, что-то надломилось внутри Таали, и она заплакала. Без лишних криков и драматических сцен, девушка размазывала слезы по грязным щекам, всхлипывая и пытаясь выдавить из себя хоть какие-то оправдания, но все было тщетно. Какого разбойника могла разжалобить такая сцена? Разве что, вышедшего на кривую дорогу случайно. Гарт к таким не относился, и потому приговор остался в силе: пожизненные работы без единого права на какое-то слово. И алхимик ныне – как бог: хоть один проступок, даже самый мелкий, тут же последует наказание. А старик не станет гнушаться, и наверняка примется стучать по любому поводу. Таали понимала это и все больше осознавала, насколько отвратным стало ее положение.
    - Ну что, принимайся за работу, тварь. – радостно потирая ладони, старик стоял напротив девушки.
    Главарь ушел с минуту назад, пообещав завтра принести недостающие порошки и травы. Как бы то ни было, а рецепт недальновидная пленница все же разболтала. Да и был ли выбор?
    И теперь они остались вдвоем. Было неизвестно, какие издевательства приготовил старик, а от одних догадок становилось до дрожи противно. Однако Таали точно знала, что ей следовало делать.
  6. Rapsoda

    Живой бог.

    От Rapsoda,

    По проторенной дороге, чья глубокая колея заполнилась талой водой, вот уже более часа шел одинокий путник. Мокрые полы его плаща то и дело липли к ногам, к слову, сапоги были тоже мокрые и немилосердно хлюпали. Пешая прогулка по болоту не обошлась без последствий, пару раз пришлось выползать на животе, хватаясь за молодые стволы березок и сосен, гибкие ветки орешника. За спиной мужчины болталась полупустая сумка, лютня. Бряцал о кружку котелок. На темени блестели линзами кожаные гоглы.
    В вышине, среди жирных туш белоснежных облаков, темным силуэтом завис корабль с огромным, продолговатым пузырем вместо парусов. Дирижабль. Под самым его брюхом медленно поднималась корзина, опустившая вниз медноволосого незнакомца, бредущего сейчас по холмистым просторам. Еще четверть часа и воздушное судно, подернутое рябью, растворилось. Покинуло этот мир, выполнив миссию.
    А вокруг царила весна. Наконец потеплевшее солнце облизало с пустырей последние пятна снега, в канавах суетливо журчали ручьи, зелени еще не было видно, но рыжее раздолье уже не казалось таким серым и унылым. Среди голых ветвей недалекого леса чернели силуэты елей и сосен.
    Немного погодя дорога ныряла в полутемную прохладу чащи, где повис над узкой речкой скользкий, из бревен, мост. А еще дальше, вновь выводила путника навстречу улыбчивому солнцу. От сих и до глубокого вечера можно было добраться до небольшой деревеньки, где десяток домов на единственной улице, а из них уж половина обветшала без хозяев. Там и кровом и пищей с захожими певцами делились охотно, отпускали с сожалением.
    Только до вечера был еще весь, почитай что, день и путник решил устроить привал, посушить сапоги, перекусить. За версту впереди как раз торчали кусты лозы, которая еще не успела нахлебаться воды и наверняка была сухой.
    Костер, приправленный алхимическим порошком, горел споро. Запахло душным паром из сапог, плащ, разложенный на солнце сох почти на глазах. Певец, тем временем, извлек из сумки краюху хлеба, сыр и принялся неторопливо жевать, порою довольно щурась от солнца.
    Когда с нехитрым завтраком было покончено, он пристроил поудобнее лютню и наиграл пару аккордов, затем еще. Пробубнил под нос неуловимый мотив, заиграл громче, неуверенно подпевая приходящие на ум слова:
    - И кто-нибудь пускай мечтая, мчит по мокрым спинам пустырей. Где душу ветром заживляя, мне так нравилось ждать, когда(с)...
    Затем наступила тишина, мужчина недовольно нахмурился. Чего-то не хватало во всем этом. Не чувствовалось весеннего тепла. Да и вообще, не чувствовалось желания. Неудачной была мысль изображать артиста, да и деревня не та. Не здесь всё, нужно в другую сторону, на юг...
    Эйви Холмер много слышал о великих убийцах и наемниках. Много слышал историй о том, как они хлещут зелья от лучших алхимиков мира, как голыми пальцами разрывают панцирь черепахи, никого не любят и с презрением взирают на Богов. Не то, что бы он завидовал, но посмотреть как выглядит пупок у черепашки очень хотел. Тем более, что в жизни ему эти создания пока не попадались.
    Так вот, сейчас Эйви смотрел на серебристо-розовую бутылочку, которая с легкостью помещалась в ладони. В его покрытой волдырями и красными пятнами ладони. Сам мужчина выглядел ничуть не лучше своей руки. И скорчить болезненную гримассу не мог, это причинило бы неимоверные страдания.
    Рядом с ним сидел Эрнанд Хок, старейшина деревни, который мог позволить себе сокрушенно качать головой и цокать языком. Сама по себе, ситуация выглядело отвратно. Эйви покрылся жуткимм ранами всего за одну ночь, не имея контакта с огнем или кипятком. Единственный способ избавиться от страданий - выпить дорогущее зелье. Всё просто.
    Казалось на первый взгляд. Поскольку в этом же зелье остро нуждался еще один человек. А может быть и два человека. Что самое смешное, было совершенно не важно кто и почему. Больной ребенок или какая-нибудь женщина. Попавший в лапы хищника охотник. Переломавший себе ребра плотник. Любой из них имел точно такое же право на жизнь. Даже в сравнении с человеком, взявшимся превратить из захолустной деревни близ гор самый настоящий центр по добыче ценных металлов.
    - Ну что, Эйви, решай. - старейшина озабоченно погладил куцую бороденку.
    Мужчина едва заметно мотнул головой, отказавшись от лекарства. "Сам выбрал себе путь. Сам и расхлебывай. Градоначальник, чтоб вас..."
    Бабка, которая сидела тихо в углу хижины всё это время, тут же поднялась с табуретки:
    - Тогда зови сюда двух парней с носилками, понесем его к водопаду. Там вода полезная. - не было в ее словах горечи, а скорее, облегчение. Не верила она в счастливый исход этого странного события с ожогами. А потому и не хотела тратить шанс на спасение. Лучше другому, но не ему.
    Через четверть часа, на сооруженных из подручных материалов носилках, Эйви Холмера несли на северо-северо-запад, где из темных пещер, окруженных темной чащей, неспешно падали потоки целебных вод.
    Мужчина лежал в ледяном источнике, чувствуя блаженное облегчение. Боль исчезла в тот же миг. Двое людей, принесших его сюда, отправились шастать по округе, нагруженные еще несколькими поручениями от знахарки.
    Одиночество оказалось неожиданно приятным. Совсем близко шумела вода, заливались свистом бесчисленные пташки. На дне каменной чащи светились удивительные камни, позволяя разглядеть мелких рыбешек, другие камни, ракушки, золотые песчинки. Вокруг, словно в огромном зале, не было видно ни стен, ни потолка, всё окружали древесные гиганты, обросшие грибами и вьюнами, излучающими слабый равномерный свет, как камни на дне. Всё это в совокупности создавало полутьму, блистающим сердцем которой и являлся водопад.
    Что-то необъяснимое заставило Холмера осмотреться. Это и позволило разглядеть едва заметную тень, мелькнувшую среди кустарника. Затем еще раз. мужчина невольно напрягся, приготовившись к самому худшему. И кричать о помощи страшно. Тень явно принадлежала зверю, что-то вроде средней собаки. А может дикой кошки. Дикий лес мог любую форму жизни превратить в орудие убийства, особенно этот, названый Древним.
    Пять последующих минут казались бесконечными. Мужчина боялся пошевелиться, хотя оружие было рядом - руку протяни, благо, раны совсем не беспокоили. Еще минут пять царил покой и он всё же расслабился, решив, что опасность миновала.
    На смену блаженной прохладе пришел холод, вызвавший озноб. Сколько же еще это терпеть?
    В ушах с нарастающей силой шумел водопад. Блаженное расслабление превращалось в настоящую пытку. Еще эти птицы, будь они не ладны, не умолкают!
    - Долго так ты не пролежишь.
    Эйви подскочил, как ужаленный, бешено замахав руками. Все эти телодвижения вызвали целый рой нестерпимой боли. В итоге он плюхнулся обратно в воду, подняв фонтан брызг.
    Слова, произнесенные столь внезапно, принадлежали высокому мужчине, лет около тридцати. Внешность его была несколько незаурядной: острые скулы, тоний подбородок, цепкие глаза, прижатые к черепу большие уши, длинный нос с широкими ноздрями. Словно все это вырезал из дерева опытный мастер - линии угловатые, резкие, но правильные. А еще медно-рыжая копна непослушных волос, стянутых в конский хвост и застарелого длинного шрама от уха, по правой скуле и до самого кадыка, делало лицо весьма запоминающимся.
    Стоял он расслабленно, оперевшись на шест, с некой иронией в серых глазах, глядя на барахтанья Холмера.
    Тот же, в свою очередь, нашел в себе силы успокоиться и сменил растерянность на гнев:
    - Ты кто такой?! Почему подкрадываешься?
    - Дык я не скрывался, просто ты где-то летаешь. - голос незнакомца был спокоен, мелодичен.
    - Угу... - пробубнил Эйви, с большой осторожностью выбравшись на берег, не от того, что боялся, больше из-за ожогов.
    - Где это тебя так? - незнакомец кивком указал на раны.
    - Не твое дело.
    - Как знаешь, я помочь хотел. - рыжий неторопливо сел на усыпанную сухими листьями землю, поставив перед собой торбу, начал извлекать оттуда хлеб, сало, лук.
    Эйви спешно пытался сообразить, что происходит, поскольку в его жизнь еще никто так нагло не вторгался.
    - Ты вообще кто такой? - наконец спросил он.
    - Люди зовут меня Лис. - некоторое время он помолчал, - Хотя я представляюсь иначе. Жуга. - ударение падало на второй слог. - Травник я.
    Эйви еще раз пригляделся к незванному помошнику. Походный залатанный в нескольких местах темно-серый плащ. Под ним - безрукавка из овечьей шкуры, надетая поверх белой рубахи. Широкие штаны заправлены в мягкие сапоги, оружия при себе нет. Только шест, примерно по плечо. Вроде и правда травник.
    - Я Эйви. Люди зовут меня Эйви.
    Как бы то ни было, а вода из подземных источников и в самом деле помогла. Боль не была столь ослепляющей и Холмер даже позволил себе сесть рядом с незнакомцем. Кажется, тот помощь предлагал.
    - А чем по... Погоди. Ты откуда будешь? Куда путь держишь?
    - Оттуда я. Иду вон туда. - Лис махнул рукой на юго-восток. - Говорят, там деревня новая строится.
    - Ну да. Есть такое.
    - А ты, стало быть, с той самой деревни?
    Эйви немного подумал, по всему выходило, что это ближайшее поселение в округе. Логично.
    - А чем помочь хотел?
    - Мазь у меня есть одна. Как раз по случаю. - Лис пошарил во внутреннем кармане плаща, и всучил Холмеру небольшую склянку с мутно-зеленым содержимым. - Враз поможет. Только экономнее пользуйся. Много нельзя.
    - А если отрава? - Эйви с подозрением прищурился, разглядывая странный сосуд из неизвестного материала.
    - Тогда помрешь! - травник хохотнул, хлопнув себя по коленям и принялся есть.
    * * *
    Возвращение в деревню заняло времени меньше обычного. Четверо мужчин: травник, Эйви и еще двое носильщиков освобежденных от своей нелегкой обузы, шли быстро и совсем не разговаривали, только селяне порой удивленно переглядывались друг с другом и пожимали плечами. Дело было в том, что вопреки привычному положению дел, вел всю компанию Лис. За его темпом было сложно поспевать, несмотря на кажущуюся медлительность. Вообще Холмер вдруг начал понимать, почему люди называли его именно так. Рыжий хвост мелькал перед самым носом, словно гипнотизирируя. Несколько раз травник сходил с тропы. Это всегда происходило неожиданно - раз и нет его. Идущие следом даже останавливались, не понимая, что произошло. Через минуту или меньше где-то в стороне могла хрустнуть ветка и вот травник вновь впереди, рассматривает очередной ингридиент. Эйви подозревал, что возникни у этого человека желание и его не смогут обнаружить даже собаки. Так и шли, покуда архитектор новоиспеченного города, Эйви Холмер, не потонул в бытейских заботах.
    День перешел далеко за полдень, когда неожиданный гость в очередной раз появился в поле зрения Холмера. До этого Жуга мелькал везде и одновременно, не давая покоя знахаркам. Казалось, он решил вылечить всех больных и здоровых до кучи. Прежде чем приступить к Эйви. Всё такой же деловитый, только заметно уставший, холодными и твердыми как дерево пальцами травник задрал тому рубаху и осмотрел ожоги. Волдыри сошли еще пару часов назад, повсюду остались только небольшие красные пятна, да и те неудобств не доставляли.
    - Больше не мажь. Пей больше воды и будешь здоров. - сообщил он и опять куда-то пропал.
    Ночь наступила внезапно. По крайней мере такое было ощущение. Строители давно разбрелись, а Эйви сидел у себя в доме, на кровати и сжимал кулаки. Ночной кошмар ожидал его с нетерпением...
    - Просыпайся. - сквозь ревущее пламя, сквозь дым. - Просыпайся. - мужской, мелодичный голос не просил, требовал. - Ну давай, голубчик, полетали и будет. - все тело словно ободрали, избавив от кожи. - Ишь, далеко забрался... Дай шприц!
    - Что? - еще один голос, опять мужчина.
    - Вон ту штуку дай. Ага... Ну что, легче? - пламя и правда утихло, стало заметно легче дышать. - Просыпайся уже! - словно чан холодной воды, сверху обрушилась эта команда и Эйви не смог не подчиниться, открыл глаза, полные слез. - Что снилось, голубчик?
    - Огонь... - глотка сухая, как летняя дорога.
    - А до этого?
    - Небо...
    - Уверен? - Лис, это точно был Лис, Холмер наконец понял, кто его спаситель.
    - Да.
    - Значит, пора собирать вещи. - Рыжий поднялся, собирая в белый... сундучок несколько странных приборов из блестящего, как серебро, металла.
    - Ты кто? - Эйви сел.
    Ожогов не было. И боли не было. Только гнетущее чувство сбежавшего счастья, упущенного шанса на что-то великое, странное.
    - Хреновенько, да? На душе кошки скребут? - Лис читал своего подопечного, как собственный дневник.
    - Ты кто?
    Что это? Уж не жалость ли в голосе? Страх?
    - Я медик. Травник, по вашему. Знахарь, лекарь. А ты - венцерь, - Лис поставил ударение на первый слог. - Путешественник меж звезд. Сколько тебе кошмары снятся?
    - Неделю. - Эйви непонимающе смотрел на... Кого?
    - Ну вот, несколько дней мы и видим, как ты прорываешься сквозь завесы своего мира. - Лис объяснял спокойно, было видно, что подобную информацию он выдает уже не в первый раз и привык к идиотским вопросам типа...
    - Что?
    - В некоторых мирах рождаются венцери. Обычные люди, с виду. Живут себе, живут. А потом их дух начинает рваться с надоевшего места, к звездам. Кого-то сжигает, кого-то обращает в лед, есть и вовсе сухие трупы или аморфные "овощи". Все зависит от оболочки мира. У твоего - огонь. Улавливаешь?
    - Кажется... - в глазах Эйви начало появляться понимание, он был готов задавать правильные вопросы. - А ты...
    - Не я, мы. - поморщился рыжий. - У нас много кораблей и все они курируют по Вселенной в поисках венцерей.
    - А потом?
    - Это уже долгая история. Важно другое, согласен ли ты оставить былую жизнь?
    Эйви задумался. Долго буравил взглядом красные руки, мокрую от пота рубаху.
    - Что, если нет?
    - Я просто уйду. Ты останешься здесь, жить. Пока не сгоришь окончательно. - по тону Лиса было ясно, что он нисколько не блефует.
    - Но я никогда не слышал о таком.
    - Ты много о чем не слышал. Однако, твои сны являются лучшим доказательством моих слов. Ну что, Эйви, решай.
    - Мне нужно подумать... - новоиспеченный венцерь явно не был готов, в его голове тут же возникло множество якорей, которые тянули свободолюливый дух к земле.
    - У тебя ровно одна минута...

    У огромного окна, растянувшегося от правого борта, до левого, стоял мужчина. Его старый шрам, от уха, до самого кадыка, набух, словно мозоль. Красные рубцы швов были видны настолько отчетливо, что казалось, вот-вот рана откроется вновь. Такое бывало всякий раз, как Лис оказывался в густой смоле межзвездного пространства. Оно давило со всех сторон, вызывая жгучее желание рвануть с корабля, нырнув в Ничто, доплыть до ближайшего мира и... Избавиться от тяжкого груза.
    А там, за стеклом, чуть сиял защитным газообразным куполом мир. Гротескный шар, висящий в пустоте. С такого расстояния невозможно было рассмотреть ландшафт планеты, но летучий корабль застыл в космосе не для того, что бы любоваться видами. Сквозь оболочку, способую сжечь все, что угодно, вот уже несколько ночей подряд прорывался сгусток белой энергии. Он полыхал, падал вниз, что бы вновь повторить свою безумную попытку. Казалось, что даже здесь, на мостике далекого судна, слышны вопли сгорающего венцеря.
    За всем этим действом и смотрел рыжий, играя желваками и сжав кулаки. Рядом с ним стояла вся команда. Навигатор. Механик. Рулевой. Капитан. Складовщик. Все они смотрели на потуги собрата, все желали бы отвернуться и не могли, завороженные зрелищем.
    - Почему он отказался? - проронил кто-то из них.
    - Потому что мы прилетели слишком быстро. - ответил капитан и далее, упреждая следующий вопрос, - И не успели забрать Цигана на Гияре. А только Цыган мог уболтать его покинуть родной мир.
    - Но ведь Цыган на Гияре? - с легким сарказмом уточнил медик, но не начавшуюся перепалку прервал вскрик команды.
    - Смотрите! - вопль складовщика оказался слишком эмоциональным и не спроста.
    Белый сгусток заблистал. Так ярко, что осветил весь капитанский мостик, наполнив его серебром. Там, в атмосфере безымянного мира произошло что-то невероятное! Душа венцеря сумела прорваться, сумела преодолеть себя и законы Вселенной и сейчас таяла. Таяла не от пожирающего пламени, но от расстояния. Она удалялась с такой скоростью, с какой могла падать звезда.
    - Как?! - кричал рулевой.
    - Я такого никогда не видел... - убежденно сказал навигатор.
    - Ты много чего не видел. - машинально пояснил медик.
    - Он ушел. Это ты устроил?
    - Да. - Лис наконец расслабил руки, поглаживая пальцами часть шрама на скуле.
    - Зачем? - голос капитана был суров. - Ты же знаешь, что теперь будет с миром. Он стал открыт для внешних угроз. Его уничтожат или захватят.
    - Важно не это. - медик сел на кресло у мигающей аппаратуры. - Важно, что среди звезд теперь живет самый настоящий бог, способный на чудеса, способный гулять по космосу, как мальчишка по лужайке. - в глазах Лиса загорелось самое настоящее безумие, слова сыпались искрами, оглушая разум, выдавая его мечты с головой.
    Ведь когда-то давно он тоже рвался "наружу", только обладая знанием. Владея великой правдой, владея силами и желанием. Но чертов Цыган, будь он неладен, "уболтал" молодого и глупого венцеря оставить попытки. Уговорил служить на воздушном судне, путешествующем меж звезд. Поэтому сидеть теперь Цигану в закрытом мире, покуда капитан не найдет время забрать члена команды. А будет это не скоро. Лис позаботился обо всем. И о легенде этого вербовщика тоже, якобы просившего отставку на пару лет.
    - Он способен рассказать нам, кто создал Вселенную... - продолжал шептать медик, смотря в пустоту, - Когда это произошло и что там, за гранью доступного. Это живой бог. И мы видели как он родился.
  7. Rapsoda

    Еще!

    От Rapsoda,

    По широкому тракту медленно ползла одинокая лошадка. Скрипя колесами за ней тянулась телега, накрытая тяжелым грязно-серым пологом, так что и не углядеть, что под ним. Рядом, по левый и правый борт, шли люди, все мужчины, вооружены и угрюмы. Чуть ли не силой, животину тянул за узду низкорослый коренастый мужичок в широкополой шляпе. Позади них простиларась темная желтизна осенних полей, впереди, куда и вел тракт, возвышались стены огромного города.
    Солнце, так и не выглянувшее за весь день из под серой пелены облаков, покидало мир, медленно смежая веки горизонта. Были на дороге и другие люди, но на приличном расстоянии друг от друга и все больше группами. Одиночек, отчаянных или глупых, почти не наблюдалось.
    На зубастых бастионах столицы безвольно висели флажки, бродили дозорные. У ворот так же стояла стража, тщательно проверяющая всех гостей. Впрочем, и жителей.
    - Тпру-у. - устало скомандовал мужичок, завидев идущий к ним навстречу наряд.
    До врат оставалось метров двадцать.
    - Кто такие? С чем пришли? - к телеге приблизилось четверо солдат,в кирасах, шлемах, при алебардах.
    Один из них, седоусый, широкоплечий вояка, явно был десятником, о чем говорил и его командный голос, со специфической интонацией. Другие же помладше, но не без опыта в суровых глазах.
    - Из Мо'огорских лесов мы, травы везем алхимикам, кожевникам шкуры, руду кузнецам. Всего, да понемногу. - мужичок стянул с головы шляпу, демонстрируя блестящую проплешину на темени.
    - А, это ты, Эри. - после данной фразы стража расслабилась, десятник и торговец явно были знакомы, но вскоре все вновь невольно сжали оружие. - Полог подними.
    В ответ на это лишь пожав плечами и дав команду своим, Эри выполнил требование. Под плотной тканью обнаружилось множество деревянных ящиков. Имелась и пара кованых сундуков.
    - Открывай. - не терпящим возражений тоном продолжил досмотр седоусый.
    Вновь демонстрируя безоговорочное повиновение, мужичок ловко заскочил на телегу и выудив из недр соломы по случаю припасенный ломик, откинул деревянную крышку. Внутри, поверх слоя сухих опилок и вправду лежали пучки каких-то трав, тут же, в склянках, глаза, уши, языки, естественно, не человеческого происхождения. По лицам вояк тут же прошла гримаса отвращения.
    - Ладно, закрывай этот. Вон тот открой. - десятник ткнул желтым от табака пальцем в самый нижний ящик.
    Сопровождающие обоз люди обреченно завздыхали, но делать было нечего. Иначе не пустят в город. Спустя четверть часа, стараясь действовать как можно аккуратнее, верхний груз убрали. Открыли тем же ломиком. На сей раз, без опилок, на голых досках покоились куски руды. Седоусый удовлетворенно кивнул и махнув рукой:
    - Проезжайте. - приказал открыть врата.

    Главная улица, она же самая широкая, именуемая Королевской, вела к городской ратуше. Ежели перед огромным серым зданием свернуть направо, по улице Пяти Фонтанов, то вскоре окажешься на торговой площади. Сотни палаток и лавочек почти не оставляют места для клиентов, что последних никак не смущает и их там тьма тьмущая. В целом, имея должную сноровку, в столице даже мелкому торговцу с голоду не помереть. А вот разбогатеть, это врят ли.
    Всю эту информацию неспешно выдавал торговец Эри, более по привычке, нежели из надобности.
    - Но идти нам не туда, а в сторону ремесленного района. Там спокойнее и толкотни нет.
    Сказано - сделано. Еще через полчаса обоз продвигался по каменной мостовой. Дома стояли тесно, на разный архитектурный лад. Вывески, одна краше другой зазывали покупателей войти в ту или иную лавку. Проходя мимо очередного тупикового закоулка, торговец услышал, как его окликнули:
    - Эй, мужчинка, хочешь совет бесплатный дам? - на старой бочке, подергивая правой ногой сидела молодая цыганка.
    Вся в шелках и ярких украшениях, она не отличалась особой красотой. Кожа слишком смуглая, губы - тонкая нить. Пожалуй, из всей ее внешности Эри отметил только роскошные иссиня-черные волосы.
    - Чего тебе? - "мужичонка" неспеша приблизился к девушке.
    - Я же говорю, совет. - девушка бодро подмигнула и подобрав подол пышной цветастой юбки, спрыгнула с насиженного места.
    - Ну и?
    Эри, он же Эрвин Клер, часто сталкивался с этим народом и любил их безумные гулянки, до остервенения романтичные песни... Жизнь не в поисках свободы, но саму свободу этого народа мечтал заполучить каждый. Помнил он и любимую пословицу цыган: "Кто мне не верит, того обману, а кто доверяет, последним поделюсь." Но никак не мог побороть в себе первобытных опасений быть обманутым. Сложно верить тем, кого почти не понимаешь.
    - Не требуй еще и избежишь беды. - циганка с напускной серьезностью погрозила пальцем и развернувшись, ушла восвояси.
    Торговец задумчиво почесал лоб и вгляделся в полутьму закоулка. Никого.
    - Ну что там? - окликнули его спутники с обоза.
    - А? Да так... - Эри, словно завороженный, вернулся назад, чувствуя что-то неладное.
    Машинально хлопнув себя по поясу, выругался. Кошель пропал, как-будто по волшебству. Хоть и было там немного, а обида жгла изнутри всю оставшуюся до знакомой лавки дорогу. Не мог точно вспомнить, проверял ли до того, как встретил циганку или кто-то обворовал еще раньше?
    В любом случае, вся эта история стала для него еще одним обидным уроком.

    - Хой, Эри! Как дела? Как здоровье? - из полутьмы подсобных помещений, в большой светлый зал вышел грузный мужчина.
    Был он и ростом велик, и в плечах широк, огромный живот подпоясан широким красным кушаком, лицо доброе, улыбчивое.
    - Здравствуй, Вэнди. Живу помаленьку... - поморщился торговец, все еще вспоминая недавнюю неудачу.
    - Это хорошо! Ты мне такой и нужен! - названный Вэнди развел руки, заключив своего торгового партнера в дружеские объятия. - Ну, что нового скажешь?
    Здоровяк отстранился и приняв деловой вид, уселся за круглый стол, указав на стул напротив. В целом, весь зал напоминал оружейную, кругом стойки, витражи и прочие приспособления для демонстрации товара. Большие окна заделаны мощными решетками, входная дверь из брусьев, скрепленных широкимм металическими пластинами. Такую и тараном не сразу возьмешь.
    - Да как обычно. Железо, медь... Немного мифрила и ядовитой стали. - Эри, как и всегда, сложил руки на стол, скрестив пальцы.
    - Восемьдесят золотых, стало быть. - Вэнди вынул из-за пазухи увесистый кошель.
    - Сто. - немного подумав, ответили ему.
    Здоровяк в ответ громогласно захохотал.
    - Вижу, настроение у тебя хорошее. - начал было он, но заметив серьезный взгляд партнера, сменил тон. - Ты уверен?
    - Времена нынче тяжелые, сам знаешь. Война, демоны.
    - Да, но...
    - Но оружие твое, насколько я знаю, тоже в цене не стоит. Так что, мне бы еще накинуть. - торговец внимательно заглянул в лицо кузнеца. - Восемьдесят пять монет - это край.
    Около получаса длились их жаркие торги, в итоге оба остались недовольны, но по рукам ударили. Тяжелые ящики перекочевали из обоза в лавку.

    Далее путь пролегал к таверне, поскольку вернуться в деревню до темноты не выходило. Что было делом привычным и комната в таверне "Три Толстяка" для Эрвина Клера всегда имелась. С такими мыслями, то и дело проверяя кошель в кармане, торговец шел по узенькой улочке, ведя за собой кобылу. Но уже на подходе к бревенчатому двухэтажному зданию обнаружилось, что весь двор буквально кишел повозкамм и обозами, что предвещало и переполненный зал.
    - Ну что, мужики, найдите тут местечко для Сары, а я пойду комнату займу, да выпивки с едой закажу.
    На том и порешили. Эрвин с некоторой опаской отворил дверь, тут же приняв на себя многоголосый гам и десятки запахов, приправленных жуткой духотой. Некоторое время ошалело постояв у входа, торговец совершенно неожиданно был кем-то окликнут, за одним из столов сидели его давние знакомые. Разговорились, незаметно полилось вино. К тому времени, как команда торговца нашла место для лошади и появилась в душном зале, их наниматель уже бурно обсуждал какую-то новость в кругу знакомых, осушая очередной стакан с выпивкой.
    Как оказалось, комнат не было вовсе, потому Эрвина благодушно пригласили побеседовать о том, о сём, покуда вопрос не решится сам собой. И то ли напряженный день сыграл свою роль, то ли еще что, но торговец согласился, бросив команду самостоятельно решать свои проблемы. Те, не долго думая, взяли свою часть выручки и отправились восвояси.
    Вскоре вино окончательно увело разум Клера в сторону. Забыв обо всем, он просто радовался жизни. Один кувшин вина сменял другой, у собутыльников удивительно быстро кончились деньги, что торговца нисколько не смутило и он угощал их нисколько не задумываясь, требуя еще и еще. Монеты стремительно таяли, как по волшебству в заведение просочились женщины из местного борделя, ближе к ночи заявился и менестрель. В общем шуме сложно было разобрать, о чем он поет, перебираясь от одного стола к другому. Но вот глубоко за полночь люди начали расходиться. Зал стремительно пустел.
    Голос певца зазвучал неожиданно четко. Мелодичная песня сливалась с перебором струн, смысл ее то и дело ускользал. Глаза закрывались сами собой. Но торговец упрямо продолжал сидеть за столом, в гордом одиночестве, качаясь из стороны в сторону, как маятник.

    Сумерки сдвинулись, тени растут,
    И одиночества мука остра.
    Давно потерялись огниво и трут…
    Что ж, песня заменит тепло костра!

    Укором немым не тревожь небеса,
    Ходи по дорогам да рифмы лови…
    «Любовь, — скажет песня, — творит чудеса!»
    Но песня заменит пожар любви!

    Живущему песней песня воздаст.
    Всех в мире богаче бродячий певец!
    Песня не бросит, она не предаст!
    Ну а если предаст… Значит, миру — конец…(с)

    Рассвет пришел незаметно. Кое-как разлепив веки, Эрвин огляделся. Никого. Пошатываясь, поднялся на ноги, тут же сел обратно.
    - Эй, трактирщик! - окликнул он, схватившись за голову, от собственного голоса она загудела так, что ком тошноты подступил к горлу. - Дай вина.
    Запоздало проверил кошель, обнаружив в нем одну единственную монету. Столько товара, собранного за последние месяцы было потеряно. Быть может, права была та цыганка, чтоб она сдохла...
    Мысли о том, как исправить ситуацию, торговец пока отложил в сторону, кинув на стол свои последние деньги. Стакан вина заметно улучшил здоровье, в голове прояснилось.
    Вскоре в таверну вернулась его команда. Те провели ночь более разумно и естественно, были немало удивлены раскрывшимися перед ними обстоятельствами.
    - Эри, те чего это? - присел рядом с ним рослый мужик, удивленно шкрябая щетину на подбородке.
    - Да что, что? Только в город вошел, кошелек украли! - торговец даже по столу хлопнул.
    Лицо его раскраснелось, в глазах появился знакомый блеск. Даже один стакан вина после запойной ночи оказал сильное действие.
    - Как? Кто? - со всех сторон посыпались вопросы.
    - Дык, цыганка эта! Будь она неладна. - Эрвин совсем расчувствовался, изливая душу. - Поди, говорит, совет бесплатный дам. Ну я и того. А как к вам вернулся, гляжу, кошелька на поясе как не бывало!
    - Так его там и не бывало. - хохотнул все тот же мужик, заглянув в пустую кружку.
    - Как так? - торговец даже протрезвел. - Я же точно помню, на пояс цеплял.
    - Ага. Было дело. А потом спрятал, куда-то там за пазуху, в секретный карман.
    Эрвин не веря сказанному, начал рыться во всех закромах своего дорожного плаща, вскоре с явной злостью брякнув кошель о стол. Десять серебрянников, та самая заначка, которую он так берег. Сначала на лице мужчины была ярость, затем пришла растерянность.
    Одурачил. Сам себя одурачил. Немного подумав, торговец уверенно крикнул:
    - Эй, трактирщик! Еще вина!

    __________________________________________________
    Стих приведен из книги Надежды Ожигиной "Путь Между"
  8. Rapsoda
    　Дождь.
    　И не холодный, и не теплый, вот уже несколько дней шел дождь. Небо, затянутое мутной хмарью, не пропускало ни единого луча, а только темнело всё больше.
    В тесноте тропического леса каждое дерево жадно тянуло вверх лоснящиеся от влаги листья, стараясь нахлебаться воды, что бы распихать всё вокруг тугими ветвями, выбраться наружу и дышать, дышать, дышать! Но куда там...
    Человек, промокший до нитки, еле переставляющий ноги, пробирался сквозь заросли и практически не смотрел перед собой. Взмахи и удары кривым кинжалом стали механическими, полное истощение, казалось, уже наступило. Единственное, что вело его дальше - воля Богов, не иначе.
    Подле него, не менее измученный, шел пес. Гладкошерстый, с широкой грудью, на длинных ногах и с короткой мордой, в былые времена этот зверь не знал усталости. Теперь же, исцарапанный, весь в цепких колючках, пошатываясь, он мог только одно, не терять тающий в сырости запах хозяина. Запах своего друга.

    　Двумя месяцами ранее.

    　Под потолком тихо коптила лампа. Порой с треском и редкими искрами обгорал фитиль, но потемневшее стекло не позволяло случиться пожару. За столом у входа сидел одинокий постоялец и медленно цедил из кружки. Вино ли? Чай? Временами он порывался закурить трубку, но скучающий голос из-за стойки тут же напоминал:
    - Здесь не курят.
    И было от чего. Пола, как такового, под ногами не было. Утоптанная за годы земля от пролитого эля, харчков и прочих непристойностей становилась скользкой и хозяин регулярно посыпал ее соломой. Всё это вкупе делало из питейного заведения какой-то коровник. Только вонь тут стояла похлеще.
    　Дело было раннее. Первые разговоры новоприбывших разорвали тишину лишь через несколько часов, когда солнце разменной монетой скользнуло в дырявый карман горизонта. Тогда же очнулся от мутного забытья постоялец.
    К нему, как и водится в таких кругах, без разрешения и прочих любезностей подсела женщина. Серые патлы волос она кое-как стянула в комок на затылке, угловатое лицо в редких морщинах хранило то самое выражение, когда понятно, что ей уже плевать на свою жизнь, ставшую чередой пагубных потребностей. Одежда, хоть и залатанная-заштопанная где надо, но была грязной, неаккуратной.
    - Эй, ты. Чего сидишь тут? - осипшим голосом спросила она.
    - Твое какое дело... - мужчина даже не поднял головы, продолжив разглядывать содержимое кружки.
    - Ты хоть помнишь, как звать тебя? Не забыл?
    - Не.
    - Ай, дуралей! Столько славы сыскал, а теперь...
    - Заткни ты свой поганый рот, баба.
    - Есть дело одно. - даже не обратив внимание на грубость, женщина заговорила скорым шепотом. - В лесах, близ Тихого города, потерялся отряд этих, м-мать, артефакторов. Дошел слушок, что нашли они чего-то. Да только, дурачье, не знает, что за стенами столицы целый мир жрет сам себя. Думают, там зверье в руки просится. А разбойники, как в сказках, вечно побежденные.
    - И чё?
    - Знаешь, сколько стоит одного такого хлопца снарядить? А там целый отряд. Амулеты, кристаллы, приборы всякие. На две жизни хватит.
    - Исчезни, сорока...
    Женщина, более не проронив ни слова, поднялась и подсела за другой стол, вновь принявшись что-то шептать. С одного ее просто выгнали, за другим обсмеяли, за третьим заинтересованно притихли. Вскоре, весь трактир знал ту историю. Однако, никто не сорвался тотчас за невиданными богатствами.
    Немного погодя, сухощавый мужичок, получивший право услышать историю первым, прилизав ладонью наполовину седые сосульки волос, неспешно вышел вон. Вслед за ним, из тьмы в углу, выскочил боевой пес.

    　- Ты что, идиот? Кто нам даст вот так запросто продавать снаряжении гильдии магов? А? - говоривший горой мышц навис над своим собеседником, едва не хватая того за грудки от переизбытка чувств. - Эрнанд, ты решил угробить нас? Маги, эти вонючие мрази, они же повсюду в Маэльвере! Проходу от них нет.
    - Да чё ты завелся? Сколько мы Гарту барахла до этого слили? - Эрнанд стоял прижавшись к стене, но при этом не выглядел зажатым, уверенно глядя в глаза напарнику.
    - Ты сколько уже в запое? Месяц? Год? Почти все говорят, что Гарта подмяли под себя крысы из Канцелярии! Последние несколько клиентов пропали без вести!
    - Давай так. Ты со мной?
    　Перепалка этих людей могла выглядеть весьма накаленной, а учитывая габариты одного и второго, возможная схватка вряд ли закончилась бы ничьей. Но один момент мог улетучить любые страхи по этому поводу. Пес, который разорвет глотку и самому демону Ньярла, лениво посапывал на плешивой шубе у входа и нисколько не беспокоился о судьбе хозяина.
    　Так и вышло. Вскоре мужчины не менее бурно принялись обсуждать, что купить, где взять деньги и стоит ли звать кого-то еще.
    　
    　Спустя неделю троица, состоящая из заводилы Эрнанда, его пса и непомерно великого телом напарника, покинула пределы столицы Эльхара. Им предстоял двухдневный путь по равнинам, раскинувшимся меж гор с западной и восточной стороны, прежде чем удастся войти в непроходимые джунгли, стиснутые в объятиях хребтов Драконьей глотки.

    - Терпеть я не могу эти заросли. Кругом только змеи, да тараканы, а яду в них на весь мир хватит...
    - Дык, да-а.
    　Они шли гуськом, низенький Эрнанд впереди, прорубал дорогу кривым кинжалом, за ним шёл Зомэрик, где-то поблизости всегда находился их четвероногий друг.
    　До Тихого города, окрещенного так в честь живущих в нем вампиров, было рукой подать, но вот как-то упредить встречу с ночными охотниками не представлялось возможным. Руку протяни - исчезнет в зарослях. И хотя меж живыми и мертвыми заключен некий договор, кто тут разбираться станет?
    　К полудню, когда жаркий климат здешних лесов оборачивался невыносимой духотой, остановились у небольшого ручья, тонкой змейкой вьющегося меж глинистых берегов, сплошь и рядом заросших корнями. Вода оказалась на удивление холодной и приятной на вкус. Решили задержаться. Из немногочисленного снаряжения львиную долю составляли припасы, потому как что тут можно есть, а что нельзя знали редкие бродяги, да и то, на слово верить - не та ситуация.
    Кое-как стянув прилипшую к телу одежду, с удовольствием умылись от жгучего пота. Наскоро соорудив шалаш, подпалили пучок сухой травы, призванной отгонять орды насекомых. О чем, вскоре, пришлось пожалеть. Воняло нещадно, да и помогало слабо. То и дело среди общего жужжания раздавались звонкие хлопки.
    　В итоге не выдержав, авантюристы спешно отправились дальше, каким-то чудом оставив Тихий Город позади, разглядев с небольшой скалы его мрачные шпили. Как позже объясняла женщина из таверны, экспедиция артефакторов отправилась в пещеры, расположенные северо-восточнее города кровососов. А вот где именно, предстояло найти самим. Тот факт, что в той области расположена горная гряда, напичканная всевозможными тоннелями, не казался существенным. Тогда.
    Сейчас же энтузиазма поубавилось. Соваться в места обитания мэрфов было боязно, но бесчисленные насекомые, духота и усталость заставили двигаться дальше.
    　Остановились у подножия скал, когда почти стемнело. Здесь лес обступал каменную чашу, полную мутной застоявшейся воды, окружив спутников бесчисленными огоньками голодных глаз, зажигающихся по мере наступления ночи.
    - Ну что, Зо, давай попробуем поспать? - Эрнанд устало привалился к мокрому валуну.
    - Ты на Графа посмотри. Совсем изнемог, псина.
    И действительно. Всю дорогу животное выглядело бодрым, а под конец духота извела и его. Граф лежал на животе, высунув язык и часто дышал, бросая голодный взгляд в сторону чаши.
    - Пить хочет. Иди сюда, дружище. - Эрнанд Снял с пояса фляжку, вынул из сумки свою кружку и налил в нее воды. - На, пей.

    　В целом, ночь прошла довольно спокойно. Только под утро опустившийся туман стал предвестником необычайного холода. Вскоре белесая пелена обернулась мелким дождем.
    　Эрнанд проснулся.
    　Со всех сторон поляна просматривалась хорошо. Чуть поодаль спал пес, дыхание его было едва заметным. У самых зарослей, почему-то, лежала грузная туша Зомэрика. Рассвет еще толком не наступил, да и туман... Эрнанд, неожиданно для самого себя начал замечать, как лес оживает. Тут дернулся куст, там хрустнула ветка. Даже отсюда, за десяток метров, краем уха можно было услышать чье-то хриплое дыхание. Волосы на затылке зашевелились от того, что обрисовало в голове сознание.
    - Эй! - тихонько позвал Эрнанд.
    В ответ звенящая тишина.
    Затем вновь хруст от переступающих в нетерпении лап, мелькающий силуэт, дыхание.
    - Что за черт...
    Мужчина поднялся на ноги и сжав в руке кинжал, направился в сторону друга. Когда до него, оставалась всего пара шагов, треск сучьев заставил Эрнанда отскочить в сторону и в один неуловимый миг тело Зомэрика скрылось в зарослях.
    - Твою мать, Граф! Ко мне!
    Мужчина рванулся следом, отмахиваясь от назойливых ветвей...

    　И проснулся, обнаружив себя сидящим у костра.
    Сырые поленья горели нехотя. Шипели, плевались паром, который рассеивался по округе вместе с едким дымом. Граф, напряженный, стоял у окраины чаши и внимательно смотрел в мутную гладь, словно поджидал добычу. Зомэрик спал рядом, повернувшись к костру спиной, иногда нервно всхрапывая.
    Эрнанд перевел дыхание, прогоняя пелену еще не ушедшего кошмара. Неспешно пододвинув сумку, порылся в ней, ища что-нибудь съестное, нечаянно звякнув кружкой. Пес дернулся, повернув морду к хозяину. Облезлую, истекающую гноем морду. Человек невольно вскрикнул, отшатнувшись и все же не успел уловить момент атаки, зубастая пасть с глухим хрустом сошлась на глотке.
    　Мужчина конвульсивно дернулся, не чувствуя боли.

    　И проснулся, обнаружив себя сидящим у костра.
    Тут же осмотрелся, найдя глазами собаку и Зо. Оба спали. Всё как будто было хорошо. На всякий случай проверив кинжал, Эрнанд пошевелил едва тлеющие поленья. Стало светлее. Задумчиво плюнул в костер. Зашипело.
    Впервые мужчина по настоящему испугался кошмаров. Впервые не знал, проснулся ли? Тело сотрясал озноб. Маленький котелок, который еще перед сном поставили на огонь, так и не закипел, но что бы заварить траву температуры хватало.
    　Спустя пару минут кружка исходила паром и терпким ароматом. Эрнанд всё никак не мог придти в себя, клацая зубами по краям кружки. Где-то в отдалении визжала ночная птица. Возможно, она и разбудила Зомэрика. Тот медленно повернулся лицом к костру, потирая отекшую щеку, поднял взгляд. И ойкнул. Эрнанд не знал почему, но точно понимал, что сам является причиной страха.
    - Эр, что с тобой?! - здоровяк вскочил на ноги, хватаясь за свою дубинку.
    - Как, что? Я в порядке.
    - Ах ты мразь! - Зо, с неприсущей для него прытью, кинулся в драку.
    Удары сыпались один за другим, вскоре оба были в синяках и порезах. Никакие слова не действовали, покуда не проснулся Граф. Его громкий лай заставил вспыхнуть вокруг сотни взоров.

    　И разбудил двух друзей, которые сцепились в слепом поединке, окутанные туманом.
    　- Что это было, твою же мать?! - Эрнанд, до крайности возбужденный, ходил из стороны в сторону.
    Они ушли далеко от того места, где чуть не произошло горе. Даже не ушли, а убежали, толком не разбирая дороги. И вот сейчас, когда путь им преградила восточная гряда вулкана, именуемого Драконьей глоткой, искатели сокровищ остановились. Край оказался не столь густо заросшим, к тому же нашлась сносная тропа наверх. Поднявшись метров на пятьдесят, они оказались на просторной площадке, откуда открывался вид на весь Мо'огорский лес. Далеко впереди, на западе, торчал Клык, одинокая скала. Чуть ближе грязно серые башни Тихого города. Получилось так, что спутники ушли далеко в сторону от назначенного курса.
    - Чаша. - ответил Зомбэрик.
    Его напарник даже замер.
    - Ты думаешь...
    - Да. Яд испарялся именно оттуда.
    - Боги...
    - Если бы не Граф... - друзья посмотрели на собаку, которая, по видимому, и не представляла о свершенном подвиге, увлеченно вычищая блох. - И еще кое что. Ты ничего не заметил, когда мы поднимались?
    - Нет.
    - А я да. Местные скалы просто истекают драгоценными металлами. Этого не видно, если не знаком с наукой. А меня в Маэльвере много чему научили.
    - Предлагаешь остаться тут и добывать руду?
    - Почти. Инструментов-то нет. Да и вообще, это просто потрясающее место для житья. Сам посуди...

    Три года спустя. В черте нового поселения "Демонский Холм."

    - Эй, ребят, надо погрузить руду в телеги и ходу! А то рискуем всю ночь провести под дождем.
    Эрнанд остановился у большого костра, вкруг которого, кто как, расположились уставшие поселенцы. Тяжелый день подошел к концу, очередная партия драгоценных металлов была готова к отправке в столицу. Когда-то давно никто не мог и предположить, что снаряжение пропавших магов будет сущей мелочью в стравнении с тем, что подарили горы, чьи жилы казались просто неиссякаемыми. Первоначальная цель давно и успешно забылась.
    - Погоди. Тут про предков твоего пса рассказывают.
    - Да?
    - Ну. Что там дальше?
    - Вот, я и говорю. - сухонький старичок с куцей бородкой, да хитрым прищуром продолжил, - Когда были на земле первые сука и кабель, уродили они трех щенят. И вот как-то решил кабель нужду справить, под первым в мире деревом, которое из рогов самого Эльхар-Асата выросло, дак его на глазах всего семейства и завалило. А сука, стало быть, учить своих щенят стала, как это правильно делать. Вот с тех пор собаки заднюю лапу и поднимают, что бы их тоже не привалило.
    Дружный хохот разнесся далеко над лесом. Смеялся и Эрнанд, впрочем, недолго.
    - Ну ладно, давай за работу.
    - Да погоди ты. Лучше расскажи, что там с этой экспедицией? - попросил кто-то из толпы.
    - Какой экспедицией? - переспросил мужчина.
    - Ну вы с Зо зачем вообще в Южную Корону пошли?
    - А, ты об этом. Да бес его знает. Не нашли никого. В любом случае, мы обрели в тысячу раз больше! - владелец всех шахт этого края заулыбался.
    - А баба та до сих пор народ на поиски подбивает.
    Эрнанд неожиданного для самого себя вспомнил, как она появлялась в его жизни. Не единожды. Вечно хватала за рукав и все выспрашивала, умоляла, точно обезумела. Это и стало одной из причин, по которой мужчина перестал сам появляться в городе, отсылая своих людей. Ему отчего-то было стыдно перед ней.
    　"Ничего не объясняла, дурная баба. Чего же ей так дались эти артефакторы?"
    Вопрос сей прозвучал вслух.
    - Я, по ходу, знаю. - встрял в беседу новый голос.
    - Ну и чего?
    - Сколько она за удачную наводку брала?
    - Ой, не мало. - пожаловался кто-то.
    - То-то же. А ходит в рванье. Куда тратит?
    - На вино, ясен пень. - язвительно, из толпы.
    - Э, нет, братец. На сына. А сын ее как раз в той экспедиции и был, потому как на мага учился.
    - Иди ты к бесам, пустослов! Всю жизнь она по трактирам, да койкам, ничего за душой не имея!
    - То дело не твое...
    - А чего она тады молчит?
    - А ты попробуй, догадайся.
    - Дела-а...
    Толпа задумчиво затихла.
    　Эрнанд вновь погрузился в тягостные воспоминания, в коих прогонял ее прочь. Чуть ли не пинками. Грозил расправой, если еще раз, уже в который раз, она попросит искать артефакторов.
    　"Без вины виноватый получился..." - горько усмехнулся он сам себе.
    　"Без вины виноватый..."
  9. Rapsoda

    Миг бессмертия.

    От Rapsoda,

    　- Здравствуйте... Р-р-равствуйте... - механический голос обрушился сверху, подобно грому.

    　Заикаясь, пережевывая, изрыгая звуки он все повторял и повторял свое нелепое приветствие. Тучи над головой метались туда-сюда, словно кто-то спешил просмотреть ролик как можно скорее, вдавив ползунок прокрутки до упора.
    До упора.
    　Земля порой становилась мягкой настолько, что ноги проваливались сквозь нее. Резкими рывками Игрок выбирался наружу, хватаясь за то, что еще не осыпалось цифрами в пространстве. За спиной - сплошная стена перемешанных текстур, впереди - плоскость виртуальности.

    　- Откр-р-ройте окно нас-наст-р-роек. Откр-р-ройте...

    　Перед глазами замелькали окна системных уведомлений, иконки интерфейсов, полосы двоичного кода.

    　Клик. Клик. Клик.

    　- Стабилизация. - голос с небес стал чище, ровнее. - Стабилизация. Ожидайте окончания загрузки.

    　Тучи медленно уползали за горизонт, из ниоткуда проступили гротескные тени средневекового города, людей, животных. Они обретали объем, наполнялись цветами, теряли статичность. Нарастала волна звуков.

    　Хлопок!

    　- Здравствуйте. Вас приветствует виртуальное пространство Игры. Для получения первичного инструктажа обратитесь к...

    　Отмахнувшись от обучающей программы, как от мухи, уверенно зашагал по булыжной мостовой, в сторону городской ратуши. Первый квест необходимо брать именно там.
    Высокое здание со множеством красных шпилей было весьма популярно, вокруг постоянно кипела жизнь, одни что-то предлагали, другие куда-то зазывали. Мимо. Пропуская мимо ушей весь этот гомон, ступил в прохладную полутьму канцелярии.
    　- Чем могу Вам помочь? - маленький человек с крысиными усами пробуравил вошедшего красными, из под очков, глазками.
    　- Первый квест.
    　- Ах, да! Последнее время повадились у нас в подвале...
    　- Согласен.
    　- Что, прост...

    　Клик.

    　"Задание принято. Подробности можете прочесть в Журнале."

    　Затхлый от сырости воздух. Скользкие стены блестят желтизной, отражая свет факела. Где-то в темных углах слышен писк и возня. Триггеры*, как натянутые нити колеблются от каждого шага, грозя оборваться в любой момент и облепить единственную жертву цепкой паутиной.
    Игрок, вооруженный обычной палкой, медленно крадется вперед, с затаенным страхом замечая, как выплывает и вновь тонет во тьме антураж. Бочки, ящики, кувшины. Где-то здесь снуют голодные твари, жаждущие... Остаться нетронутыми, но программный код вновь и вновь бросает их на незваных гостей. Или жестоких хозяев.
    　Писк из угла.
    　Тень, мелькнувшая на самой границе, темно-желтого кокона света.
    　Замах. Хруст черепов.

    　- Вот и ваша награда, милейший! - дежурная улыбка, блеск крысиных глаз из под очков.

    "Задание выполнено. Ваш уровень повышен до... 2. Поздравляем! Что бы поднять навыки откр..."

    　Вновь усталый взмах рукой, сметая ненужные окна. Времени нет, всё потом. Что там по списку? Лисы, волки, медведи? Магазин.
    　Фарм**, однотонный и механический. Декорации сменяли одна другую, монстры становились сильнее, хитрее, но суть одна. Хрустят черепа, мелькают перед глазами уведомления. А для кого-то ты по прежнему не опаснее нуба с палкой.

    "Поздравляем, Ваш уровень повышен до... 50!"

    　Зловонный туман рассеивался, вычерчивая вокруг серые скалы. Изрытая воронками земля исходила паром, вокруг теснились твари, одна страшнее другой. Гигантские панцири, щупальца, клешни, всё это таяло вместе с туманом. Оставался только Он и всё тоже цифровое небо, и голос льющийся цифровым дождём на цифрового тебя.

    　Клик.

    　Ветер метал целые тонны снега, словно дрался с невидимым врагом и любой, кто случайно или по собственной воле оказался на вершинах бушующих гор, вынужден был прятаться, протискиваясь в самые тесные щели, закапываясь с головой в снег, что бы спустя мгновение не оказаться в свободном падении. На несколько тысяч метров. Здесь был и Он.
    Вжимался в чью-то теплую шкуру, которая по окончанию бури грозила стать пещерным медведем, способным разорвать на части любого, кто осмелился бы подойти так близко. Чьи скрипты работали сейчас, заставляя изначально агрессивную программу дрожать от страха? Тех, кого когда-то звали разработчиками? Или тех, кого здесь называют богами? Животное забилось в угол и не реагировало на внешний мир, терпело даже такое наглое панибратство. До поры, конечно.
    Безумный гул и вой стихли. Кристально прозрачный воздух искрился серебром. Совсем близко загорался рассвет. Над белоснежными спинами облаков, что клубились у самых ног, поднималось Солнце. Как волна, неотвратимая и от того повергающая в трепет, оно пробуждало мир от оков сна. С идеально гладкой поверхности клинка падали рубиновые капли. За спиной осталась лежать огромная туша убитого зверя.

    　Игрок стоял на узкой тропе, раздраженно сметая с глаз всё те же проклятые окна, за содержание которых кто-то готов был и душу продать. Сначала окна, затем слезы. Смотреть стало совсем больно и пришлось продолжить путь в верх по тропе.

    "Ваш уровень повышен до..." - механическое "Клик!"

    "Задание выполнено! Для получения награды необходимо обратиться к..." - Да знаю я!

    　Клик.

    　На крыльце небольшого каменного храма восседал старец. Волосы его были такими же белоснежными, как и снега вокруг, взгляд прищуренных глаз неприкрыто ехиден.
    　- Здравствуй, герой. Чем тебе было плохо у подножия гор? - спросил он.
    　- Снег за шиворот сыпался.

    　Один из величайших учителей, источник многих слухов.
    　Различные байки о изощренных пытках, которые он сам называет самосовершенствованием или иначе "Дорогой в небо", постоянно восполняются, потому что поток учеников не иссякает. В миру, три дня проведенные в храме Тысячи Шагов считаются негласным подвигом.
    　Кто не выдержал всех испытаний рассказывали о бесконечным лазаньях по скалам, практически без снаряжения. Мол, стертые до костей пальцы заживали только через несколько возрождений, зелья помогали слабо. Хождение по углям и ночи проведенные на ложе из сотен игл, непрестанные избиения без возможности расслабиться даже во сне - вот то малое, что известно. А кто прошел обучение до конца молчат и по сей день.
    　Слезы, пот и кровь. Проклятого старика иначе как вампиром назвать трудно, поскольку он пьет из тебя совершенно всё.
    　И вот еще один ученик. Еще один цикл мук.

    "Поздравляем! Ваш уровень повышен до... 128"

    　- Ну что же, твое обучение подошло к концу. Ты был старателен. Но достойнейшим из всех... Тебя не назовешь.
    　Они стояли на краю широкого плато, в простой монашеской одежде, опираясь на длинные посохи. Один - по старой привычке, другой - от привычного уже бессилия.
    　- Спасибо и на том.
    　- Можешь идти.
    　- А как же последний урок?
    　- Какой?
    　- Тот, который должен усвоить любой учитель.

    "Внимание! Отношение Сенсея понизилось до "Презрение"! Рекомендуется срочно покинуть локацию!"

    　В ночной тиши было отчетливо слышно, как трещат сучья в костре. Вокруг царила непроглядная тьма, даже звезд не разглядеть. В кругу уютного света расположилась компания игроков, трое о чем-то неустанно болтали, четвертый откинулся на спину и будто спал.
    　Вот уже неделю на форумах стояла трескотня об одном и том же. Кто-то стер начисто одного из высокоуровневых Учителей. Того просто не стало. Вместо храма - груда обломков. Дело, конечно, обычное. Но спустя двадцать четыре часа неписям*** положено воскрешаться, а этого не произошло. Неизвестного вредителя обозвали хакером, что являлось самым добрым ругательством. Многие кланы основывали свое развитие на том старике и вот их система рухнула. Опять же, не беда, но кто заручится, что подобного больше не произойдет?
    　Никто.
    　И спустя неделю неизвестный хакер нанес новый удар. Не стало города. Со всеми игроками и неписями, домами, замком... Вместо него одна исполинская воронка. В центре ее - непроглядная тьма. И вот здесь зашевелились все. От новичков, до глав целых кластеров. Столь желанное бессмертие в виртуальном мире обернулось адом. Игрой на острие клинка. Кажется, реальность вновь напомнила о себе и угрозу следовало ликвидировать.

    "Поздравляем! Ваш уровень достиг... 300!"

    　- Эй, ребята, вы поглядите! Это что еще за хмырь нарисовался?
    　В центральном холле кланового замка стоял человек. В затертой кожаной тунике, из оружия лишь простой меч, лицо угловатое, словно скульптура из дерева.
    　- Кто его пропустил? Кто на посту сегодня?
    　- Рыжик, вроде.
    　- Свяжись, уточни. А ты, любезный, по какому поводу? Мы тут нович...
    　Говоривший, паладин в сверкающих латах, вдруг запнулся на полуслове и не спроста. Перед ним стоял вовсе не новичок.
    　- Мужики, вы его уровень видите?
    　- А... Ага. Трехсотый?!
    　- Но как? Ни в одном списке его ника не видел! Где Рыжик?!
    　Незваный гость заговорил. Несмотря на все прозвучавшие вопросы его слова всё же оказались неожиданными. Слишком странные. Как-будто эхо, взявшееся из ниоткуда.
    　- Можете не утруждать себя. Его нет.
    　- А где он?
    　- На рероле, похоже... - шепнул кто-то.
    　- А личка?
    　- Недоступна.
    　- Где он?! - взревел паладин, взяв в руки свой молот.
    　Гость лишь пожал плечами.
    　- Его нет.
    　- Я, глава сильнейшего клана, стою здесь, как пацан, для чего?! Что бы играть с тобой в угадайку?! Да будь ты хоть тысячного уровня, я тебя по стене размажу!

    　Его имя узнали все.
    　В Сети появилась куча видеороликов, к сожалению поврежденных, чьи авторы убеждали, что засняли нечто невероятное. Только авторов не стало, поскольку все они находились в месте событий. Никто не смог объяснить, как резиденция Первого в Игре клана повторила судьбу города. Черная-черная воронка. Тысячи исчезнувших людей, стертых с пространства виртуальности.
    　Его имя узнали все. Но никто теперь не желал поскорее расправиться со злокозненным хакером. За то каждый желал знать, что требуется этому человеку для того, что бы он прекратил свой необъяснимый терроризм.
    Жаль только, все попытки переговоров потерпели фиаско. Он шел по миру, как чума, ежечасно меняя личины, неизвестно как меняя ник, уровень и внешность. Локации с оцифрованными**** жителями исчезали одна за другой.

    　Взмах, блики солнца на клинке! Откуда-то сбоку ухнула тяжелая туша, с обидой заурчала, испустив дух. Испуганный вскрик над головой и следом за обезьяноподобным монстром полетела девушка. Эльфийка, в темно-зеленых доспехах, с луком в руках. Тут же к ней метнулся некий размытый силуэт, огибая огромные стволы деревьев, в последний момент распластавшись в неимоверном прыжке. Успел. Две фигуры кубарем укатились куда-то в высокие заросли на окраине поляны. Где-то в округе трещали молнии, им в унисон звучал отборный мат.
    　И вдруг наступило затишье.
    　Сквозь плотный купол крон мог пробиться редкий луч, только светящиеся грибы, да еще какой-то дикого вида папоротник позволяли рассмотреть окружающий мир величественных джунглей. На поляне остался один человек, сжимая в руках меч, он вертелся из стороны в стороны, в любой момент ожидая нападения. Листва шуршала тут и там. Враг играл.
    　Треск сучьев возвестил о начале боя. Десятки мелких тварей, чьи собачьи тела покрывал блестящий черный панцирь, накинулись на человека, хватаясь зубами за руки, ноги, шею и мотали головой, что бы рвать. Крик их жертвы вскоре захлебнулся. Тут же вновь ударил треск молний, раскидывая обезумевших монстров во все стороны. Свистнула стрела, пригвоздив одного к дереву, из ниоткуда появился кривой кинжал, рисуя в воздухе алые росчерки.
    Когда все стихло, эльфийка склонилась над пустым аватаром воина.
    　- Блин ему от рерола***** несколько часов топать. И порталов нет. - огорченно проронила она, поднимаясь.
    　- Мы не успеем. - в изорванной в клочья мантии, маг устало сел на торчащий из земли корень.
    　- А что, втроем не справимся, что ли? - вступил в разговор даггер.
    　- Вряд ли. данж и так не особо по уровню, туда после двадцатого ходят, а мы на пятнадцатом уже намылились. Ох и огребем, чую.
    　- Да ладно, где наша не пропадала! Ну не терять же время? Тем более, что зря. Покуда этот упырь идти будет, у всех мобов респаун****** кончится. И что потом?
    　- И то верно. Пойдем. - эльфийка устало махнула рукой и троица вразнобой поплелась дальше.
    　- А что там, в конце?
    　- Замок. А в нем какой-то злобный господин. Мы его валим и все. Занимаемся мародерством со всем старанием, на какое способны.
    　- Что-то я про него не слышал раньше.
    　- Разработчики недавно добавили. Про него толком ничего не известно.
    　- М-м...

    　Негромко переговариваясь, троица неожиданно для себя остановилась перед сплошной стеной зарослей. Лианы переплелись так плотно, что даже мечом прорубаться сквозь них казалось занятием сомнительным.
    　- Ну вот, я же говорила, пригодится мой мачете с бонусом на выносливость!
    Девушка победоносно извлекла из ножен устрашающий тесак и с боевым "Ха!" нанесла первый удар.

    　Спустя минут тридцать им все же удалось пробить себе небольшой лаз, через который игроки и вышли на огромную поляну. Да там и застыли с открытыми ртами.
    　Над головами маленьких людей нависло не просто древо, но Прародитель всех деревьев, чей ствол превосходил по размеру небоскребы. Крона, как небесный купол. Вокруг, подобно звездам, висели в пространстве тысячи светлячков. Поле вокруг - идеально ровный газон и только тонкая нить тропинки вела к основанию сего титана.
    　Троица, как зачарованная, приближалась к створчатым вратам, отчего-то начав говорить шепотом.
    　- Офигеть... Ты говорила, что-то про двадцатый уровень?
    　- Ага. Сама глазам своим не верю...
    　- Это какая-то ошибка. Надо уходить! - маг остановился.
    　- Ребят, нас же тут размажут, как мух по стеклу. - наигранно прошептал даггер,******* не скрывая кривой ухмылки.
    　- Пошли, когда еще такую красоту увидишь? - взмолилась эльфийка.
    　- Эх, ладно...

    　Проход открылся сам собой, а за ним - тьма. Непроглядная, пугающая. Эльфийка озадаченно погладила подбородок.
    　- Похоже баг. Чего и следовало ожидать от простого задания за десятку золотых. - в голосе лучницы явственно чувствовалось разочарование.
    　- А может рискнуть? А? - в глазах мага мелькнуло детское любопытство.
    　Даггер же, молча приблизил лицо к темноте и удивленно охнул, затем протянул руку, погрузив туда свою кисть. Извлек ее обратно.
    　Но уже не человеческую, а...
    　Цифры, белые цифры медленно пульсировали в черном пространстве ладони, уходя в пальцы, где гасли. Тьма расползалась и вскоре тело даггера вовсе исчезло, став информацией, заключенной в объем человеческого тела.
    　- Уходите. - голос его, странный, словно эхо, взявшееся из ниоткуда, испугал игроков.
    　- Черт. - ругнулся маг. - А мне этот тип сразу не понравился.
    　- Ты его уровень видишь? - потрясенно прошептала эльфийка, после чего их недавний союзник вдруг кинулся во тьму, исчезнув там окончательно.

    　Щелкая каблуками по мраморным плитам, Он уверенно шел к возвышающемуся трону.
    Огромный зал, чьи невидимые глазу своды поддерживали десятки колонн, тщательно ловил любые звуки и носил их по стенам.
    　На троне, каменном и неудобном восседал человек. В темно-синей мантии. Он выжидающе смотрел на приближающегося. И лица их похожие, как две капли воды, были обращены друг к другу.
    　- Я пришел. - сказал гость с вызовом.
    　- Я вижу. Ну и? - с безразличием ответствовали ему.
    　- Твои лучшие воины стерты. Величайшие города обращены в пыль. Хочешь узнать как? - голос гостя дрожал от небывалого напряжения.
    　Но в ответ скучающий кивок и только

    　Пространство вокруг подернулось пеленой, стало тягучим, ожило красками.

    　Кисть в руках убийцы, кисть художника запела свою неповторимую музыку, ее голос врядли можно было с чем-то сравнить, так же как и всепоглощающий шепот небесного полотна. Оно требовало безумия, требовало больше страсти в отчаянии выплескивая вдохновение. Не жалея ни красок что были его душой, ни самого неба исполненного цифрами как единственными свидетелями своей смерти, своего перерождения,
    рождалась пустота.

    　Мрак тысяч смертей не давил на освобожденное сознание, поскольку рука в пафосно-показном жесте откинула тяжелую ткань грязных сомнений, словно занавес захудалого театра. Толпа зрителей. На деле их оказалось гораздо больше, чем ожидалось, ибо тысячи горящих взоров с упоением смотрели, видимо ожидая какого-то чуда!
    Быть может сама Вселенная диктовала ему , что нужно делать, и кисть взметнулась в руках, отпуская тяжелые черные как сама ночь капли на правильной геометрической формы созвездия превращая в хаос то, что так мило и неизменно. А главное - обычно .

    　Обычный город, кишащий жизнью, тонущий в пыли обычных людских заботах, переживал обычный свой день.
    И тут небо над головой затянуло такими черными тучами, что вмиг наступила непроглядная мгла. Кто кричал - не слышал собственного голоса. Затем, в абсолютной тишине, одна за другой загорались цифры. Золотистые, серебряные, медные, они заполнили собою пространство от края и до края, рисуя тот же город, те же улицы и людей, снующих туда-сюда. Даже витающая в воздухе пыль, если приглядеться - цифры. Любое событие - результат вычислений. Любая индивидуальность - иная последовательность одних и тех же знаков.

    　Невидимый художник смахнул свое творение, оставив лишь зияющий провал в пространстве.

    　Город. Люди. И цифры. Но...
    Но Цифры, заполнившие все пространство, на сей раз распадались. Комбинации не действовали, вычисления событий приводили к неизвестному знаменателю. Как не старался мир вокруг заключить жизнь игроков в свои законы, всё было зря.

    　- Вот видишь, стоило мне раскрыть твою суть так называемым оцифрованным и они тут же растворились в ней! Исчезли! Их просто не стало! А в городе живых... Там... Люди, самые настоящие, живут и чувствуют, каждой частицей себя неосознанно находясь в вечной гармонии с... - голос его вдруг стих, опустившись до невнятного бормотания, с каждой секундой взращивая в себе напряжение, как вдруг. - ГДЕ ЖЕ ТВОЯ СВОБОДА В БЕССМЕРТИИ, А?! Не в вечном ли рабстве она, в рабстве правил созданных даже не тобой не ими, ЦИФРАМИ!
    Узри же и ты.

    　Клик.

    　На троне, каменном и неудобном восседал человек. Его взор простирался над всем виртуальным миром и даже дальше. Где-то очень далеко, среди заброшенных разработок, отдельно слепленных текстур, среди дикой мешанины несовместиымых кодов и скриптов уже готовился к рождению новый Игрок. И он его видел.

    　А может быть творил.


    _______________________________________________________________________________
    *Триггеры - говоря простыми словами, это територия агрессии вокруг виртаульного монстра, ступив на которую игрок рлдвергается нападению.
    **Фарм(от англ. farming – «ферма») - долгое и занудное убийство НПС (неигровых персонажей - монстров) с определенной целью (получение опыта, добыча ресурсов и др.).
    ***Неписи — НПС, неигровые персонажи, монстры.
    ****Оцифрованные — в данном произведении, как и нескольких других, от иных авторов, люди, чье сознание осталось в игре, в то время, как физическая оболочка умерла.
    ***** Рерол — в данном тексте это слово означает смерть с последующим воскрешением на специально созданных местах, иначе точках возрождения.
    ******Респаун — все убитые в игре монстры возрождаются через определенный период времени, это и называется респауном.
    *******Даггер — игровой класс, пользующийся двумя кинжалами и специализирующийся на незаметных убийствах.
  10. Rapsoda
    Осень.
    Земля, вчера вязкая и скользкая от моросящего дождя, сегодня то и дело выворачивала стопы, затвердев. Жухлая трава стала ломкой, все вокруг усеяло белыми хрустящими пятнами. Низкий туман упрямо въедался в одежду, заставлял дышать чаще и мелко дрожать.
    Осень.
    Одинокий человек задумчиво смотрел вдаль, пряча в шарф потемневшее от солнца и ветра лицо. Из носа ощутимо текло, приходилось часто сморкаться и тереть его ладонью. Полупустой мешок за спиной с залатанным дном потяжелел и покрылся белой шерсткой.
    Осень.
    Солнце забрезжило только через пару часов, медленно прогнав туман.Как по волшебству, странника со всех сторон обступили рощи и перелески. Стало намного теплее, хотя порывистый ветер грозил нагнать туч. Подтаявшая земля теперь стала еще опасней.
    Вдали показалась небольшая деревенька. Печи, натопленные еще с вечера, пока не пыхтели дымом, да и вообще стояла необычайная тишина, только пастух увлеченно щелкал кнутом, даже не глядя на свое немногочисленное стадо. Коровы же сновали туда-сюда, силясь среди осенней палитры найти клочок лета.

    - Мил человек, что это за село такое?
    - Луковка. - ответил пастух, не отвлекаясь от своего занятия.
    Луковка оказалась несколько больше, чем смотрелось издали. С пяток домов стояли на опушке, остальные вразброс спрятались в лесу. По пустынным улицам даже редкая собака не пробегала, не говоря уже о местных жителях, закончивших свои дела до наступления холодов, что бы теперь отсиживаться у набеленных печей. Не знал покоя только он, обычный бродяга, каких носит по миру сухими листьями...
    Трактира не нашлось, а может плохо искалось, но вопрос решился как-то сам собой. У приземистой избы, за низким плетеным забором, молодая девка развешивала белье. Странник невольно задержал взгляд на ее фигуре, скользнув по толстой темной косе, к узким плечам и ниже, к широким бедрам. А та, сноровисто подхватив деревянную бадью, несколько сердито посмотрела в ответ.
    - Здравствуй, девица-краса. Не подскажешь, где мне горячего поесть, да в тепле переночевать?
    - Поесть и у меня можешь. А ночлег уж как-нибудь к вечеру подыщем. - Голос ее оказался мягок и приятен на слух, большие карие глаза спустя миг сменили гнев на интерес с лукавой искринкой.
    Все это вместе вызывало странные чувства, словно разговариваешь со слишком много знающим дитём. Хотя и было ей на первый взгляд годов около третьего десятка.
    В каждом селе можно найти добрых людей, готовых поделиться и пищей и кровом, а здесь странник высмотрел аккуратно нацарапанную на калитке кошку и рядом с ней галочку*. Добрая женщина уже приютила кого-то ранее. И вот вновь ее светлая душа не смогла отказать в помощи нуждающемуся.

    В доме пахло чистотой и пряностями. Белоснежные занавески и скатерти расшитые незамысловатыми узорами создавали щемящий сердце уют. Странник невольно замер на пороге, ощущая тонкий ручей эмоций, сумевший просочиться то ли из прошлых жизней, то ли из сновидений.
    Меж тем хозяйка торопливо отставив бадью, чуть ли не самостоятельно разула гостя и усадила за стол. Звякнула посуда и вскоре на столе стояла большая тарелка горячих щей, кружка кваса и краюха хлеба.
    - Ну рассказывай, бродяга. Куда идешь? От чего бежишь? - сама же села рядом, готовая слушать.
    - Иду я из вчера. Хочу до завтра добраться.
    - Хм... И долго ли еще?
    - Как себя найду, так и...
    - Себя? Как это? Вот он ты, сам перед собой. Умно ли искать рубаху, которая на теле?
    Странник промолчал, сделав вид, что занят едой. Грубить доброй женщине не хватило бы совести. А то, что в душу лезет, так это у них в роду у баб написано. Всё про всех знать.
    Мельком оглядевшись, гость сразу заприметил, сколь искусной резьбой украшены шкафы и кухонная утварь. На стенах у печи висели березовые веники, за домом наверняка имелась баня. Всё говорило о том, что женщина эта не одинока.
    - А где хозяин?
    - В лес ушел, по дрова. - ответ ее прозвучал как-то тихо, глаза уставились в пол.
    - Давно?
    - Пару лун назад.
    Бродяга даже жевать перестал, уставившись на женщину в изумлении. Ежели так, то горе у нее. То всем ведомо, что хата без мужика быстро обветшает, да и кто защитит ее, одинокую? В деревнях люди хоть и добры, но не бесконечна доброта их. За так кормить не станут.
    - Искали?
    - Нет.
    И вновь бродяга удивился, на сей раз отложив ложку в сторону.
    - Как так?
    - Всем ведомо, к кому он убежал. К ведьме местной, что в лесу себе логово и устроила.
    - Чудны дела твои...
    - Что верно, то верно. Чуднее и некуда. - женщина вдруг усмехнулась. - Да ты ешь, гость дорогой, про мои печали не думай. Проживем с Никитой как-нибудь. Глядишь, через пару годков подрастет помощник.
    - Сынишка?
    - Ага. Десять ему. На меня похож. - женщина говорила о ребенке ласково, вскоре забыв о муже.
    Долго еще длилась их неспешная беседа, не заметили, как вечер настал. Тут и Никита пришел, тяжело дыша. Глаза большие, полные еще не остывшего веселья, щеки красные с холода. Мальчишка несколько растерянно поздоровался, наскоро скинув ботинки и полушубок, убежал в другую комнату.

    Утро уродилось солнечным, приветливым. Напоенный отварами перед сном, странник чувствовал, как отступила хворь. Нос был сухим, в голове от вчерашней мути не осталось и следа. Следовало отблагодарить добрую женщину. А чем, как не работой? Ходил гость из угла в угол, не зная, чем заняться. Дрова в сарае все поколоты, солома на крыше не подгнила нигде, двор чистый, колодец во дворе свой, так что и воды не наносишь. Что еще? Сама изба со всех сторон чинная, изгородь тоже. Так и стоял у крыльца, не зная как уйти. То ли попрощаться, то ли молча.

    - Может быть останешься? - она, в одной ночной рубашке, смотрела в приоткрытую дверь. - Может здесь твое "себя"?
    Бродяга невольно вздрогнул.
    Женщина стояла на пороге. Сонная, волосы растрепаны. И взгляд печальный, ласковый. Уж не тот ли, что остался в бесчисленном переплетении дорог, бродяга? Где это было, помнишь? С какой стороны вставало солнце в те дни?
    Уже и не ведомо, только тлеет образ в памяти, манит, как пламя свечи, спрятанное в ладонях. Что горизонту тысячи лье, пройденных тобой? Он так же далек. Кажется, настала пора скинуть сапоги с натруженных ног.
    Остановиться.

    - Я не могу. - старик торопливо накинул сумку на плечо, - Мне идти надо.
    Так и разошлись. Она - белым журавлем застывшая на крыльце и он, забитый жизнью старый пес, плетущийся вон.

    ...Сколько было на пути,
    Тех, кто: "Стой, не уходи!"
    Но пока ни одного,
    Кто с улыбкою: "Лети!"

    Трактир нашелся у самой опушки, чуть в стороне.
    Одноэтажная изба с парой ветхих пристроек стояла на самом краю пологого спуска в низину, где укрытая легким туманом неспешно текла река.
    Внутри: Старая посуда, покосившиеся столы, серые занавески на окнах, пара едва тлеющих лучин. Было видно, что хозяин давно потерял интерес к своему заведению и оставил заботу о нем. И вот что странно, гостей было не так уж и мало. Ближе к камину расположились наемники, это стало ясно по их поведению и внешнему виду. Двое мужчин, один явно с востока, лицо вытянутое, с выпирающим подбородком и горбатым носом, черная щетина на щеках, острые скулы. Второй круглолицый, с глубоко посаженными светлыми глазами, грудь как бочонок, хотя полным его назвать было трудно, скорее плотным. И женщина, чье лицо выглядело весьма хищным, голос был груб, да и повадки напоминали нечто мужеподобное. Острый длинный нос, казалось, вот-вот задергается из стороны в сторону в поисках добычи, губы тонкие, едва различимы, брови вскинуты крыльями чайки. Подальше от них пили брагу угрюмые мужики из местных. Порою они бросали тяжелые взоры в сторону камина и вновь хлебали из кружек. Это не ускользало от цепких взоров наемной команды и они интересовались происходящим все сильнее.
    - Эй, мужичонка! - крикнула девка, - А ну иди сюда, да выпивку прихвати!
    Деревенские тут же отвели взоры, надеясь, что пронесет. Но та не унималась.
    - А ну бегом ко мне, я сказала! - зашелестел меч, выйдя из ножен, - А то сейчас башки всем поотрубаю, как баранам!
    Захохотал черноволосый воин с заметной горбинкой на носу, эта шутка пришлась по вкусу ему одному.
    - Да ладно тебе, чего чернь трогать? - вступился за местных низенький, но с широкой как бочонок грудью, наемник.
    Светло-русые его волосы были стянуты тесьмой вкруг головы, на поясе тоже висел меч.
    - Ай, Славич, все тебя к милосердию тянет! Сиди и молчи.
    Воин заметно покраснел, глаза заблестели, но злобу свою сдержал в себе.
    Кто-то из мужиков все же решился и поднявшись со скамьи, робко подошел к компании.
    - Ну чего тебе, окаянная? Уже неделю отсюда не выходите. Работа ваша кровавая тут никому не надобна, денег нет, чего хотите-то? Чего неймется вам? Покоя нет никакого! - слова эти принадлежали не только ему одному, а всей деревне, что было видно по согласно кивающим селянам, но вот беда, силой духа они похвастать не могли.
    Девка, однако, на слова эти притворно рассмеялась и приставила меч к горлу смельчака.
    - Чего ты сказал, дуралей? А? Жить надоело? Так я помогу!

    Странник в это время сидел у входа и ел сало со сковороды, стараясь на происходящее особо внимания не обращать. Но против воли в голове его уже зрел план.
    "Подойти, не спеша, что бы не вспугнуть. Коротко пнуть под колено, тут же перехватить кисть правой руки. Скрутить за спину, да так, что бы с хрустом. Что бы до поздней зимы даже ложку не могла взять... Подхватить падающий меч, ногой по пятой точке этой дуре, что бы под стол укатилась. Справа стоит восточник, он ближе и потому ударит первый, скорее всего почти не замахиваясь, вынимая саблю из ножен, снизу. Отбить, уходя чуть влево, рукояткой в нос поднимающемуся со стула Славича, что бы слезы из глаз, пока очухается, восточника надо забить. Дальше можно договориться попробовать. Если не получится, как в прошлый раз..."

    ...Сколько было на пути...

    - Пощади, у меня ведь детки! - колени мужика задрожали, что было видно даже со спины.
    - Детки у него. Вон, Ахмед к бабе одной наведался несколько дней назад. У нее тоже ребенок, однако ушел мужик-то! Даже убёг, к ведьме местной! Ах-хах-ха!
    Странник встрепенулся. План расправы приобретал все более жестокий окрас. Однако он сидел и молча жевал, иногда хлебая из большой кружки с квасом. Хозяин трактира был так же угрюм и даже при большом желании сделать ничего не мог.
    - В общем так, хочешь жить, тащи нам выпивку. И пожрать чего. Быстро! - не унималась наемница, явно впав в кураж от своей безнаказанности.
    Мужик же, чуть почуяв, что к шее больше не приставлена холодная сталь, стремглав помчался выполнять потребное. Его сородичи дружно поднялись и вышли вон.
    Странник некоторое время наблюдал за тем, как напиваются наемники, сделав из селянина посмешище. А тот терпел все их пошлые и жестокие шутки, потому что хотел жить. В конце концов им надоело. Сначала Ахмед пошатываясь отправился к "местний курошка" в поисках ласки, затем белобрысый ушел в свою комнату, а девка, оставшись без зрителей, уснула прямо у камина.
    Дело близилось к полудню. Пора было решать, что делать. Бродяга, поднявшись на ноги, взвалил полупустую сумку на плечо, огляделся, после чего уверено толкнул дверь, выйдя на улицу.

    ...Сколько было на пути:
    "Я - герой, твою ети!"
    Каждый, после, по полу
    Зубы силился найти.

    Солнце расщедрилось, было слишком тепло для поздней осени. Дорога окончательно размякла и приходилось держаться обочины. Очень скоро, шагая по единственной улице этой деревни, старик достиг ее окраины. По пути встретился восточник, который стоял у памятного дома, держась одной рукою за забор, а другой помогая справить себе нужду. Где-то в отдалении пастух наигрывал затейливый мотив, сменив кнут на дудочку.
    Странник уверенно брел от Луковки, так ни разу и не оглянувшись. Даже когда вслед мчался мальчишка. Поскальзываясь и падая, он кричал и звал помочь. Спустя несколько минут странник не выдержал и остановился.
    - Дядька! - мальчишка перевел дыхание. - Ну помоги, будь человеком! Мать в беде.
    - Чего?
    - Опять эти, бес их принес, бандиты у нашей хаты топчутся! Я даже домой заходить не стал, сразу за тобой, а ты как оглох!

    У дома одинокой женщины стояли двое наемников: девка и восточник, явно что-то обсуждая. Завидев старика, они умолкли и уставились в его сторону.
    - Чего тебе, болезный? - скептически спросила наемница.
    И что ответить? Сызнова на подвиги потянуло, как в лихой молодости? Зарекся ведь еще тогда, когда нехитрый скарб свой в сумку собирал. Давно это было. И вот опять. Стоит тут, герой старых былин, пришел королевишну спасать от Горыныча трехголового. Ага, ищите дурака. Как, нашли?
    - Ну что встал-то?!
    - Того.
    Немногословно, зато понятно. Разве станут слушать они просьбы или больше того, испугаются угроз? Нет. Надо действовать, пока есть шанс.
    Всё происходило так, как и думалось еще там, в трактире. Неспешный шаг, руки расслабленны, глаза смотрели в глаза, своим беспечным спокойствием усыпляя бдительность. Еще один шаг. Наемница же, криво усмехаясь, не верила в угрозу, не подозревала об опасности.
    Ну, всё.
    Короткий тычок ногой, под колено, быстрый и сильный. Ушедший в пустоту. Вредная баба все так же криво усмехаясь на миг исказила губы в презрении и вдруг сама нанесла удар, по опорной ноге. Попытку подняться пресекла рукояткой клинка, с глухим стуком, в висок.
    Бродяга, схватившись за голову, кое-как поднялся на колени, чувствуя, как к горлу подобрался холод.
    - Знаешь, сколько вас таких по миру носит, сухими листьями? - ее голос уверенный и звонкий, как оплеуха, меч в вытянутой руке слегка дрожал. - Всё жаждете ударить пониже, да сбежать подальше.

    А ведь могло быть все иначе. Зачем? Зачем нужно было идти за этим мальчишкой? Покричал бы, да отстал! Сколько было таких сел? Сколько судеб нависали на плечах, тянули в сети своих жалоб? Ежели дурак, будешь рвать липкие нити, не замечая, как погружаешься в кокон чужих жизней, решая не свои проблемы. А если умен, так бежишь без оглядки, покуда не...
    И вот. Затянуло.

    Хлопнула дверь.
    Из избы вышел Славич, хмуро оглядел развернувшуюся сцену. Торопливо подошел к своим, извлекая меч. Девка уже занесла оружие над стариком для последнего удара, когда ее руку перехватили.
    - Стой! - попытки вырваться Славича не смутили, он лишь крепче сжал кисть женщины. - Гадины ты, Ташка, ох и гадина. Бери Ахмеда и проваливай с этого села, я ему в прошлый раз дойти до сюда не дал, и в этот раз ему тут делать нечего. И бродягу в покое оставьте.
    - Как? - только и смогла вымолвить названная Ташкой.
    - А вот так. А ну вон пошли!
    Бывшие напарники Славича вдруг развернулись и торопливо ушли в сторону трактира. Словно пес, с которым раньше играли и тягали за хвост, неожиданно для всех оскалился и зарычал. И больше нет желания к нему подходить и даже гладить страшно.
    Осталось только трое. Мальчишка, наемник и бродяга.
    - И ты иди. Без тебя бы разобрались. Дурак старый.
    Старик молча поднялся и пошатываясь из стороны в сторону, отправился восвояси.

    Недалеко от деревни, носимая ветром, металась незатейливая мелодия. Пастух сменил кнут на дудку и лихо сдвинув шапку набекрень, увлеченно перебирал пальцами, кивая в нестройный такт головой.

    ...Сколько было, а мотив
    Сей в душе не извести.
    Всё оставлю позади,
    Что попалось на пути.

    *В древние времена нищие и бродяги рисовали знаки на домах, где им пришлось побывать, таким образом рассказывая о их владельцах. Кошка означает, что в доме живет добросердечная женщина, а галочка, что там тебя вылечат, если ты болен.
  11. Rapsoda
    - Ты думаешь, что в этом мире есть что-то реальнее смерти?! Всё есть иллюзия.
    Смерть - это твоё дыхание; смерть - это причудливое облако в небесной лазури; смерть - это мой разговор с тобой; смерть - это ты и твои золотые мечты о жизни; смерть это и есть твоя свобода которую ты так безудержно ищешь. Смерть - она всё и ничто. Ничто! Она здесь, хотя ее нет здесь вообще.

    Я стоял на холме, едва сдерживая удары ветра и дождя. Старый дорожный плащ трепался шелковым платком за моей спиной, промерзшие пальцы намертво вцепились в посох. Но несмотря на беспощадный озноб, в глазах моих не было болезненной пелены, в них горела всепоглощающая злоба. Два кровавых уголька вперились в мою спину и я чувствовал это нутром.
    Потому спешил, как мог и насколько был способен мой разум, старался забыть эти слова, блуждающие эхом в моей голове.
    Дорога стала скользкой, колея заполнилась водой. Сапоги промокли почти сразу, но как всегда... Как всегда, угнетение тела ничто, пред смятением души. Сколько болезненных истин мне открыл этот безумец? Сколько страшных слов прокричал? Всё канет когда-нибудь в ничто. И это.
    Теперь я уходил туда, где небо и земля сливались в одно целое, в горизонт, где настоящее и будущее осядет пылью дорог за моей спиной...
    Теперь я... Нет, не уходил.
    Бежал, мчался, летел. Прочь.

    Но время будто играло со мной в свою собственную игру, возвращая снова и вновь к истории старика и водоворот событий продолжал свою безумную пляску.

    Мы оказались там, где боль и крики в покрытых кровью простынях, где отчаянные мольбы в сцепившихся руках. Там лазарет.
    Лекарь сновал туда-сюда, раздавая указания, тыча быстрыми пальцами в больных и требуя молчать. Игла и нить мелькали, стягивая края ран, крепкие настойки убивали заразу. Страх и надежда сменяли друг друга в глазах угодивших сюда людей. Вот кто-то в благодарности своей расплакался, обещая подарить все драгоценности мира за свое спасение, на что хмурый лекарь лишь махнул рукой. Что ты мне дашь, мол, голодранец проклятый, иди уже отсюда, место не занимай. Но спустя миг в его белый халат вцепилась рыдающая мать, проклиная всеми словами черными за то, что не сумел излечить раненного солдата, тело коего уже сложили на носилки и несли к выходу. Вечная суета не кончалась даже ночью.
    - Ты видишь, сколь он полезен нам? Сколько жизней он спас, отдав всего себя? Сколько чувств убил, что бы сохранить лик истукана ? Не подвиг ли это величайший? А?
    - И пропело о жизни: тризну ли? Иль рождению гимн? - пробубнил я себе под нос.
    - Чего?
    - Да так, вспомнилось что-то...
    - А теперь посмотри на эти стены. - выпучив глаза продолжил вещать старик, - Посмотри. Когда они белились, покрытые копотью лучин и алыми брызгами? Посмотри на потолок, он покрыт паутиной! Старой паутиной! А кровати? Каждая первая шатается из стороны в сторону! Каждая простынь заштопана в трех местах! И много ли монет уходит на больных? А почему? Да потому что...

    Еще издали доносились яростные крики и гвалт сталкивающихся щитов. Там шла война, тысячи людей желали смерти друг другу. И были среди них те, чье умение сеять смерть завораживало. Ярость их иссушающим ветром носилась над полем брани, клинки летали молниями и крики боевого безумия то и дело перекрывали все прочие звуки.
    Настоящие берсерки, каждый взмах — чья-то смерть. Неважно как, остроконечным ли шлемом, кованным сапогом или топором, они могли убивать из любого положения. Я невольно замер, созерцая сие кровавое великолепие. От того еще горше казался яд проникающих в меня слов:
    - Ты посмотри, это не воины, но любовники самой Смерти и каждая душа погубленная ими - страстный поцелуй на теле ее, жаждущем ласки с тех пор, как первую душу облекли во плоть. И что же взамен? Тысячи золотых монет! За смерть платят больше, понимаешь?!
    Сколько болезненных истин мне открыл этот безумец? Сколько страшных слов прокричал? Всё канет когда-нибудь в ничто. И это.

    Исходящее в хохоте, злобное,
    Напророчившее смерть
    Он выплескивал нечеловеческое,
    Словно потусторонний зверь.

    И бежал я себя раскидывая,
    Как балластом нависший груз,
    Только время - спираль невиданная,
    Убегая, все знал. Вернусь.

    * * *

    Дождь стих, полумгла застлала мир, окутав его безвременьем, заглушив все звуки. Я более не знал куда иду, что ищу, для чего... Только усталые шаги с противным хлюпаньем напоминали мне, что следовало не останавливаться. Только спустя какое-то время, измеряемое, разве что, тягучими мыслями, вдали неуверенно затрепетал одинокий огонек. Он был настолько чахлый и едва различимый, что я невольно засомневался в собственных глазах. Но нет, каждый шаг приближал меня к заветному теплу.
    Скрюченные от холода пальцы сжались в кулак, стало совсем туго от страха не дойти. Уже на подходе обнаружил свежую могилку с покосившимся крестом - рыхлую землю размыло от дождя.

    - Откуда путь держишь, болезный? - окликнул кто-то, стоящий на крыльце большой избы.
    То был обычный крестьянин, не выдающийся в росте, но в плечах косая сажень.
    - Из города. - устало ответствовал я.
    - Ну так проходи, чего шкуру морозить? - хохотнув, тот распахнул дверь и приглашающе мотнул головой.
    Такое желанное тепло очень скоро обернулось моими мучениями. Пальцы рук и ног свело в нестерпимой боли, словно кто-то огромный сжал их в кулак и медленно выворачивал. Долгие четверть часа я не мог осознавать окружающий мир, покуда все не стихло. И вот оглядел то место, где оказался.
    Дом изнутри выглядел очень большим, огромные скамьи, длинный стол. Он почти не имел перегородок, только тряпкой был завешан нужник, да глиняным кирпичом обложена кухня. Ближе к огромной печи расположились три двухъярусные кровати из отполированного орешника. В каждой по детю. Разглядеть их толком не удалось. Единственная свеча давала мало света, а отблески пламени из печи так и вовсе делали все вокруг каким-то странным.
    Короткий диалог полушепотом завершился внезапно, как это случается, когда и говорить-то не о чем. В итоге я остался со своими мыслями наедине.

    Пахло свежеколотыми дровами, кажется березой. Из печи то и дело с треском вылетали крохотные угольки, катились по железной обивке перед дверцей, где удивленно мерцая, гасли насовсем. Поутру хозяин сметет их веником на совок и выбросит. Сейчас же они просто исчезали во тьме, как звезды. Где-то снаружи мог бы завывать ветер, но нет. Стояла необычная тишина, какая случается перед наступающими морозами. Только треск углей, неровные полосы пламени на стенах и кружка горячего чая в руке.

    Когда я был моложе, то искал не славу и деньги, а истину. И встретил много единоверцев на своем пути, мы словно чаинки в кружке, поднимались вверх. Затем опускались. И поднимались. До тех пор, покуда не оседали в отстойнике мертвых надежд. Все под иным углом становится неверным. Но какой ценой я до этого дошел? Тот старик, он ведь не просто сумасшедший, он мой учитель.
    "Само твое существование служит доказательством несвободы." - сказал он мне, с уже пульсирующим безумием в глазах.

    "И бежал, я себя раскидывая", кричал до хрипоты с теми, кто доказывал мне обратное. Я жаждал найти опровержение в словах других, мечтал оказаться в дураках и признать чью-то правоту. Но всякий раз выигрывал спор.
    Я проснулся, когда было еще темно и обнаружил себя сидящим на табурете. Хозяин дома давно спал на большой супружеской кровати. Даже странно, что мне так доверяли. Койка, та что для гостей, была застелена не белым, но явно чистым бельем. Только спать уже не хотелось. Печь погасла. От нее по прежнему веяло домашним, материнским теплом.
    Тишина стояла такая, что даже звенело в ушах. И тьма. Привыкшие к ней глаза порою улавливали знакомые с ночи силуэты, которые спустя миг таяли, появляясь в другом месте. Так я играл со своими глазами и воображением достаточно долго, ощущая трепет, вернувшийся из глубин забытого давно детства, покуда хмурый рассвет не украл все таинство происходящего, раскрасив мир в мертвенную бледность.

    Слабое хриплое дыхание со стороны детских кроватей привлекло мое внимание. Подойдя, я обнаружил, что один из мальчиков болен и довольно сильно. Если не лечить, осень точно заберет его с собой.
    - Как спалось? - поднялся с кровати хозяин.
    - Нормально. Спасибо за кров и пищу.
    - Оставайся пока, вещи-то так и не просохли, до зимы не доживешь, если сейчас в путь выйдешь.
    - Это верно...

    Через какое-то время проснулась маленькая девочка, лет семи, а то и меньше. Она спросила:
    - Пап, а что мы кушать будем?
    Отец сразу погрустнел, осунулся. Его взгляд скользнул по остальным кроватям, слегка задержался на замеченном мною ребенке.
    - Дедушка обещал, что привезет нам ребра барашка, их и сварим. Только немного подождать нужно.
    Что-то екнуло у меня внутри, что-то страшное сдавило в когтях сердце. Прежде чем в неудержимом порыве выскочить на улицу, я мельком глянул на больного.
    Он больше не хрипел.

    Дорога казалась мне адом. Когда спешишь от прошлого, время тянется куда медленнее. Все думалось, как же так? Неужели жизнь и вправду столь жестока, что за смерть платят воистину безмерную цену? Что за могила была у дома? Я ведь так и не решился спросить, боялся случайным словом потревожить душу. Да и про хозяйку тоже задавать вопросов не станешь. Слишком уж это подозрительно. В определенный момент совесть моя возобладала и ноги сами собой заторопились назад, к избе. Кошель мой был тощ, но на пару горстей крупы могло хватить. Ведь нельзя же так!
    Распахнув двери, я вошел.

    Сразу пахнуло теплом и едой. За столом сидело пятеро детей, они выжидающе смотрели на отца, то и дело пытаясь заглянуть за его спину. А тот суетился у большого казана, что-то сыпал туда, помешивал, шептал. Наконец закончив, снял его с печи и торопливо водрузил на стол.
    - О, я и не слышал, как ты вернулся! - удивленно проронил он, черпаком разливая варево по тарелкам. - Куда ходил?
    А я не знал, что и ответить, с ужасом разглядывая тонкие "бараньи" ребрышки в мисках. И вот уже слезы потоком прильнули к глазам, а вопль праведного гнева дрожал комом в горле, как вдруг дверь за моей спиной распахнулась.
    - Отойди, дядька, а то зашибу!
    Невольно охнув, я отступил, пропуская в дом мальчишку лет двенадцати. Полубегом, тот пронесся к печке и с грохотом высыпал охапку дров. Поправил налезшую на глаза ушанку.
    - Ну ты батька и повар, мамка и то не смогла бы так! - звонкий его смех заставил улыбнуться и меня.
    - Ну да, скажешь тоже. Вот погоди, придет из города, все по ушам получим!
    Я еще раз вспомнил могилку у дома.

    Вечером все стало совершенно ясно. Крестьянин собрал довольно богатый урожай в этом году, вот только беда, старший сын прихворал. И мать пошла к лекарю, сложив в суму самое ценное, что восхвалялось тем ученым господином - парное молоко, что бы каких настоек полезных купить, а заодно и к местному булочнику заглянуть, за сдобой во всей округе известной. А в могилке той старый пес лежит, много лет верно служивший этому дому. Дети недолго упрашивали отца сделать все именно так, сам он тоже любил всеобщего друга, даже члена семьи. ДА и нового щенка обещались с соседнего хутора привезти на днях, говорят, породистого волкодава серой расцветки.

    Все это перевернуло мои мысли с ног на голову. Стало как-то противно думать о том, кто я есть на самом деле. Когда распрощался и с обещаниями как-нибудь зайти, отправился в путь, долго размышлял о безумном старике и простом крестьянине. Осеннее солнце все же иссушило хмарь, щедро распустив свои лучи по стылой земле, заставив ту размякнуть. Но за годы раскатанная дорога была тверда, что не могло не радовать. ближе к полудню встретил большую телегу, полную народа. От мала до велика, они шумно что-то обсуждали, в то время как крепкий жеребец ходко стучал копытами о землю, словно и не было за его спиной целого семейства.
    Среди общего гомона бойко тявкал серый щенок, смешно кусая за рукав играющего с ним ребенка.

    И я подумал, как дешево стоит смерть, раз за нее платят золотом.
  12. Rapsoda

    Отвага

    От Rapsoda,

    Я сидел на большом валуне и любовался столицей Сиродила. Здесь, на дороге в Чейдинхолл, открывался прекрасный вид на сие творение древних архитекторов и многие художники запечатлели его на холстах. Славная летняя погода щебетала стаей птиц и шумела игривым ветром в богатых кронах расбросанных по взгорью лесов.
    Благодать...
    Если бы не одно "Но". Оно мешало мне глубже сосредоточиться на процессе созерцания. Постоянно отвлекало и размывало серостью гамму бушующих вокруг красок. Валун подо мной нагрелся достаточно хорошо и задницу припекало все отчетливее. Но не это главное.
    Я сидел в засаде. Ждал, когда какой-нибудь разумный пойдет по дороге и тут-то я... Дальше все и так ясно.
    Мое ожидание не длилось слишком долго. Примерно через полчаса, в полусотне метров от меня что-то начало происходить. Зашумело, как в старых двемерских руинах, загудело. Из под земли ощутился толчок, да такой, что я заскользил к краю валуна и свалился наземь. Затем еще раз, в смысле толчок. Земля вдруг вспучилась, пыхнуло пламя и вот уже передо мной исходя копотью и паром возвышаются врата. Те самые, в Обливион. Пришлось немного пошевелиться. Ловко поправив съехавшие ножны, я разгладил руками одежду и торопливо направился к сему даэдрическому творению, откуда матерясь и кашляя, вылазили прислужники соседнего домена.
    - Эй, мужики! - закричал я, замахал руками, привлекая внимание.
    Но те не услышали и бригадой в десяток голов двинули к Империал Сити. Все в ало-черных доспехах, злые и дерганные, они даже не оглядывались.
    - Эй! - не унимался я, - Эй-гей-гей!
    И тут самый крайний все же услышал, обернулся, мельком глянув на меня, схватил за плечо впереди идущего и тыкнул в мою сторону пальцем. Отряд встал. А ворота гудели, как турбина.
    - Мужики! - подбежал я вплотную.
    - Ну чего тебе, смертный? - злобно рычит один из.
    - Мне бы бессмертия! - тут же огрызаюсь, потому как тоже не особо в настрое. - Закурить есть у кого?
    - В смысле, спички? - уточняет кто-то.
    - Сигареты, балда пустотная. Что, разницу между закурить и прикурить не знаешь? - встревает в разговор еще один, с жутко агрессивной мордой.
    - Да знаю я, чегой-то...
    - Ага, знает он. На, кури. - это уже мне.
    Протягивают початую пачку "Brumsboro".
    - О, спасибо! - беру две.
    - Бери три, что ты, покойничек что ли?
    Без лишних препираний достаю еще одну, сую за ухо.
    - А вы куда и че такие нервные? - с благодарным кивком прикуриваю от чьего-то пальца.
    - Да этот, Кровавый Блеск, наркоман хренов, опять дешевые камни использует, от них дыма, как из вулкана! - возмущается тут же главарь. - А точность, что у кошака под скумой. Вообще абзац с этими магами.
    - М-м... - понимающе киваю, поддерживая разговор.
    - А нам вообще не сюда надо было! Нам в Кватч, на смену, руду выплавлять из породы. А то мы с ребятами покуражили, а город восстанавливать надо. А этот придурок нас аж к Чейду закинул! И на ворота погляди! - я оборачиваюсь, вроде обычные ворота, - Видишь? - пожимаю плечами, - Они же из самого отстойного материала, какой-можно было найти! А Император сказал, что бы мы эти рога спиливали под корень и к себе забирали, а то он нам сам по рогам надает. Ну а Молаг-Бала ты знаешь, он порядок тоже любит. Вот и маемся теперь, по полсуток эту фигню долбим, по камешкам разбираем.
    - Да, дела-а... - это опять я.
    - А ты чего тут торчишь?
    - Да так, скучно. Недавно обещались приехать артисты, с Дрожащих островов, так импкратор, светло солнышко наше, все отменил. Совсем он изменился, особенно когда Мартина в монастыре с какими-то аргонианками поймали...
    - М-м... - теперь мычит мой собеседник.
    - Может с собой возьмете, а то реально скучно?
    Кто-то хмыкнул, глава лишь безразлично пожал плечами.
    - Мы тут, как бы, не на праздник идем, но раз хочешь, гоу к нам в пати.

    И мы пошли вместе.
    Ворота так и остались гудеть. Мне объяснили, что ожидается еще одна группа, на их плечи и ляжет уборка. Обогнув столицу по южной стороне Красной кольцевой, очень скоро вышли на Золотой тракт. Солнечный день был тих и предвещал нечто нехорошее.
    Там, где дорога неожиданно расходилась, что бы через десяток метров сойтись вновь, образуя какую-то... Бородавку, что ли... Там еще стоит одинокая белая арка, все что осталось от очередного Айлейдского города, не доходя несколько милль до Скинграда. Ну вы поняли, да? Там и случилась с нами беда.
    Ходко шел наш отряд, почти не останавливаясь, только если по нужде, как вдруг дорогу перебежала орава орущих гоблинов. Этот низкоинтеллектульный слой населения вечно приносил Сиродилу одни лишь проблемы, вот и сейчас даже дэйдра настороженно замерли, слушая отдаляющийся визг и хохот.
    - Стой! - командир поднял руку, нестройный шаг затих, - Не к добру это.
    Минута прошла - вроде тихо.
    Вторая.
    - Ну ладно, чё стоять-то? - подал кто-то голос.
    И вместе с тем, совсем рядом застучало-замычало. Земля под ногами пошла дробью и из-за дерева выскочил он. Метров двух с половиной в росте, рога толстенные, длинные!
    - Мама-а! - издал боевой клич некто стоящий ближе всех к опасности и тут же был снесен смертоносной тушей.
    С громким лязгом и коротким вскриком дэйдра исчез с поля нашего зрения вместе с минотавром. Затихло.
    - Уф... Пронесло кажись... - ошарашенно подытожил командир.
    Все немного расслабились. То, что на их глазах не стало боевого товарища, видимо, никого особо не волновало.
    Только сдвинулись с места, вновь перед самым носом пронеслись злосчастные зеленокожие гоблины. Все всполошились, понимая, чем грозит данная примета, поскольку совсем недавно убедились, что суеверие - вещь необходимая для выживания. И точно!
    Через несколько мгновений появился наш большерогий красавец. С неистово орущим жителем плана Обливион на морде, он явно сам не понимал, что происходит.
    - Снимите меня-а-а! Па-ма-ги-те-е.
    Вновь лязг. Кто-то не успел уйти с траектории передвижения монстра и послужил ему экстренным тормозом. Минотавр со всего маху рухнул наземь и клубок из трех тел с треском скрылся в близлежащих зарослях.
    - Товарищи! - тут уже я вставил свое слово, но меня перебил крик из кустов:"За рога его держи, за рога!", - Пора брать быка за рога!
    Все согласно закивали. Но никто с места не сдвинулся.
    - Ну товарищи... - ошелемленно повторил я.
    Вроде подействовало.

    Что было потом, я точно не помню. Да и сложно запомнить бешено мельтешащий перед глазами мир. Ветки хлестали по лицу, зубы то и дело вгрызались в землю, ребра трещали по швам. А все потому, что проклятая животина сдаваться просто так не собиралась и даже набросившись скопом, мы едва смогли повалить гада на землю. Имп его знает, каким макаром он своим рогом сумел прошить даэдрический доспех меж сочленений, да еще запутаться во внутренних ремешках и при этом не убить несчастного. Минотавр отчаянно ревел и пытался нас лягать, но нам все же удалось завершить начатое. Пару раз мимо проезжали стражники, бросая сочувственные взгляды на обездвиженного зверя. Мне его тоже как-то жалко стало.

    Скинград встретил нас веселым и нарядным. Он и так был самым богатым городом среди графств, а сейчас, когда вокруг ходили дамы в пышных платьях, сопроваждаемые учтивыми кавалерами, цокали по мостовой экипажи, а в каждой щели торчал флажок или болталась лента, так и вовсе ушел далеко вперед. Мы шли по центральной улице, раззявив рты и вертя головой, как та башня, которая еще огнем плюется.
    - Эй, а что за праздник, смертный?! - прохрипел командир, вцепившись в локоть случайного гуляки.
    - Как, что за праздник? Вы чё, ваще там скампов пережрали в своем Обливионе? - низенький мужичок явно перебрал и вел себя довольно развязно, хотя у каждого из нас было оружие. - У графа же свадьба!
    Я удивленно хмыкнул и предложил за такое дело увеличить оборот товаров братьям Сурили. Никто не возразил, но в отличии от ситуации с минотавром инициатива хлестала фонтаном. В итоге решили идти к "Двум Сестрам". Решающим стал аргумент от самого молчаливого доселе дэйдра, он сказал так:
    - Тела их статуям подобны, подобны страстным божествам и возбудить они способны меня и тут, и здесь и там!
    Я откровенно захохотал над таким талантливым экспромтом, тем паче, он был весьма уместен. Сестры Мог и Угак гра-Могак, две бывшие наемницы выглядели весьма аппетитно. Если в лицо не смотреть. Но кто их, этих красных разберет? Чем они там в своем плане тешаться? Молаг Бал в этом деле полный профан, как я слышал.
    Но прежде всего нам нужно было сходить в храм, где планировалась церемения обручения. Путь туда оказался нелегок и полон томительного ожидания. Стража то и дело показывала свою бдительность, спрашивая, какого демона мы прем с оружием и в итоге его пришлось сдать. С горем пополам нам удалось пробиться в душный храм. И если отряд моих спутников, привыкший к жаркой погоде чувствовал себя великолепно, то я истекал потом и тихим матом.
    Спустя четверть часа(хвала Азуре, что мы пришли так вовремя!) началась церемония. Я стоял не очень близко, но пару деталей подметить сумел...
    Граф, видимо тоже страдающий от нехватки свежего воздуха, стоял какой-то бледный и часто облизывал губы, бросая странные взгляды на невесту. А невестой его была весьма пышного телосложения дамочка, розовощекая, курносая, в веснушках и явно счастливая. Еще бы, батенька за графа Скинградского выдал, какая честь! Какие выгоды!
    Нехорошее предчувствие за эту "булочку" пропало у меня только тогда, когда наша порядком взбудораженная компания ввалилась в таверну.

    - О Угак! - театрально взвыл наш недавно выявленный поэт.
    Услышав в ответ:
    - Вообще-то я Мог!
    Он не растерялся и тут же сменил ключевой момент в заготовленной речи:
    - О Мог! Если б я только смог, я б сделал из тебя свою супругу!
    Орчиха, не привыкшая к такого рода "подкатам", стала как-то еще зеленее и смущенно почесала живот. Что там было дальше лучше не рассказывать. Такие ситуации обычно вызывают чувтсво стыда и участия. Первая из бутылок ударила бедняге не в голову, а по голове. Все дружно захохотали и пошла гулянка.
    Откуда-то взялся менестрель, не щадя лютни и глотки оравший:
    - А свадьба, свадьба, свадьба пела! И плясала!
    В целом, ребята из Обливиона оказались отчаянными гуляками и только грозный вид двух сестер удерживал их от точки невозврата, когда и мебель и само здание могли оказаться еще одним печальным опытом для империи, подобно Кватчу.
    Помню, как в таверну вошел еще один дэйдра, в мантии и весь такой пафосный, он приказал немедленно прекратить. Помню, как потом он порывался стянуть с себя одежду и под дружный гогот гуляющих заливал вино в глотку им же вызванного скампа. Тот правда исчазал через некоторое время, но целеустремленность мага не знала границ. В итоге к пустым бутылкам на нашем столе добавилась куча флаконов из под зелий маны. В азарт вошли все и вскоре, что бы посмотреть сколько продержится это хилое на вид существо, пришли студенты из гильдии магов. С ящиком необходимых для призыва зелий магии. Фантастический масштаб зрелища был в итоге рассеян.
    - Ребят, расходимся! Скамп каждый раз новый! - заорал кто-то, тыча пальцем в очередного подопытного, - я их уже тридцать первый раз мелом помечаю и метки постоянно пропадают!
    Разочарованный гул заглушил какого-то безумца, предложившего напоить всех скампов Обливиона.
    Было и еще несколько веселых моментов, когда в таверну ввалился мужик в эбонитовой броне и заявил, что он герой Сиродила и по совместительству лорд Шеогорат. Публика восприняла его добродушно, с одним только условием - докажи. Тот, стянув с плеч набитую до отказа сумку, встал в позу а-ля мистический адепт и прокряхтел короткую фразу. Прямо из воздуха перед нами появилась аурил! В золотом бронелифчике и такой же юбке, она вызвала у мужской половины зала обильное слюновыделение. Впрочем, зажечь с ней не удалось никому в силу ее умения бить ногой прямо в лоб и про "Шеогората" вскоре забыли. Потом какой-то "краснолицый" из моих, видимо оказавшийся на рогах минотавра, слезно благодарил меня, заплетающимся языком рассказывая, как страшно было ему в тот миг и какова моя доблесть во всем произошедшем. И что он бы точно не стал рисковать жизнью, спасая незнакомца. Вот, мол, истинные герои Нирна, вот на ком держится вся империя, на достойнейших из людей. Вид у парня был уже далеко не трезвый и в итоге он с глухим стуком уронил голову на стол, так и не договорив.
    Остальное потонуло в пелене забытья.

    Наступило утро.
    Я сидел у камина, от которого веяло приятной прохладой. Огонь еще не разжигали, да и кому он нужен был? Холодная бутылка вина в моих руках, доставленная прямо из погреба, служила отличным компрессом голове. И что-то постоянно не давало мне покоя, какое-то неясное чувство стыда. Около часа самокопаний все же принесли ответ. Тот дэйдра, что благодарил меня вчера... Он, наверное, и не знал, что я пару раз сохранился, прежде чем полезть на рога минотавра.
    В герои меня записал.
    Неудобно как-то вышло.
  13. Rapsoda

    Паучья сеть.

    От Rapsoda,

    Ветвистые молнии плескались в темном океане небес. Темная громада уснувшего вулкана зловеще нависала над утопающими в ручьях джунглями. Шумный в ночное время лес был безмолвен, сегодня говорила сама природа и негодованию ее не было ни конца, ни края.
    Где-то в глубине бесконечных лабиринтов зарослей, в невероятном переплетении ветвей, под сенью причудливого шалаша теплилось желтое сердечко костра. В дрожащих лучах его застыла фигура человека, рисующего что-то в большой книге кусочком карандаша. Здесь, в этом маленьком уголке уединения было сухо и тепло, хотя металлический блеск молний порою врывался в уютные его объятия.
    За пару миль от этого места, порывы ветра носили ругань идущих по лесу людей. Даже качественные кожаные плащи не спасли их от влаги, порою кто-то проваливался по пояс в ставшую жидкой почву, тогда матерщина становилась сильнее, все скопом кидались вызволять товарища.
    Долго ли шли они, судить было сложно, но когда небо посветлело кого-то все же не стало. Остальные брели понурые и уставшие. Дождь утихал, уходило и тепло, растерзанное ветром.
    Как они все попали в эти неприветливые джунгли и почему упрямо шли дальше? Кем был тот человек в шалаше? На все эти вопросы можно было ответить, зная события прошедшего дня...

    * * *

    - Открывай, чертов колдун! - в старую дубовую дверь тарабанил крепкий мужик с булавой наперевес. - Открывай, старый сукин сын! Я знаю, что ты здесь!
    Позади него стояли еще около десятка мужчин, угрюмых, при оружии. Пасмурное небо все темнело и темнело на горизонте, грозя к вечеру перерасти в настоящую бурю. Но пока было тихо. Даже безветренно, что так непохоже на осень.
    "Бум-бум-бум!" - крепкий кулак заставил дверь сотрогаться, но проломить ее не смогла бы и сотня таких ударов.
    - Уходите! - раздался изнутри испуганный девичий голос.
    - Иди сюда, подстилка бесовская! - не унимался здоровяк с квадратным подбородком.
    - Я вас умоляю, не надо!
    - Аргх! Поджигай факелы! Несите масло!
    Люди вокруг засуетились, запахло смолой, затрещало. Но черепице на крыше это было не страшно, как и каменным стенам большого дома. Оставалась только дверь. С натугой один из мужчин вытянул из корзины большой кувшин и не церемонясь ударил им о потемневшие доски. Раздался глухой звон. Тягучая черная жидкость растеклась по порогу, просачиваясь в щели.
    - Факел! - кто-то передал факел.
    Полыхнуло.
    Голодные языки загудели от радости, брызнуло огненной крошкой. Вокруг одобрительно зашумели, наблюдая за разворачивающимися событиями. Изнутри еще доносились плачь и мольба, когда разъяренный мужик саданул булавой по ослабшим доскам, рывком высвободил шипастый набалдашник, ударил вновь, дерево треснуло, толстые гвозди так и остались на петлях.
    Из дома тут же вырвался ком черного дыма, пламя заплясало в неуверенности, чем человек и воспользовался, заскочив внутрь. Какое-то время был слышен отдаляющийся топот кованых сапог. Затем радостый крик. Остальные осмелели, повалили в исходящий дымом провал.
    Короткий коридор заканчивался большой залой, устланной коврами. На стенах висели многочисленные горшки с цветами. В углу забилась молодая девушка, прикрывая собой кого-то.
    - Попались, отродья тьмы! Ну сейчас мы попляшем! - главарь схватил девушку за руку, грубо и без особых усилий отшвырнул в сторону, где ее тут же подхватили остальные, наградив бедолагу несколькими чувствительными пощечинами.
    Затем очеред дошла и до второго человека. Тот был одет в мужское платье приятного зеленого оттенка, расшитое золотым узором в виде многочисленных ростков и листьев. Аккуратно стриженая седая бородка, усы, все выдавало в нем ученого мужа. Все, кроме глаз. Некая странная искра таилась в них, сделав взгляд детским, наивным. Нижняя губа дрожала, как это происходит у детей, собирающихся заплакать, по подбородку текла слюна.
    - Остановитесь! - рыдала девушка.
    - Чего это с тобой, Пелерин? Али нездоровится тебе? - мужик с размаху ударил свою жертву по лицу. - А, паскуда ты такая? Ну где твоя хваленая магия?! Тварь!
    Еще один удар заставил "мага" забиться в угол и зарыдать. Все это смотрелось столь неестественно, что люди позади главаря как-то струхнули и начали медленно отступать назад, чуя в этом какую-то уловку.
    - Стоять! Свяжите их и в телегу.
    Колеса стучали по каменному тракту, одинокая лошадка кое-как справлялась со своей ношей, но все же упрямо грызла удила. Связанные по рукам и ногам, да еще и привязанные друг к другу, старик и девушка сидели в середине обоза. Вокруг них, кто пешком, а кто и скраю телеги, расположились захватчики.
    - Эй, Нинель, что с твоим папашей? - даже не оглянувшись спросил главарь, хлестанув кобылу вожжами.
    - Ты зря все это затеял, Лолли, ох зря... - прошипела сквозь зубы девушка.
    - Я не Лолли, сука! Я - Лоэлнир! - вмиг вспылил главарь.
    - Ведь сам виноват. И ты это знаешь...
    - Если бы не вы со своим... - мужик сделал голос писклявым, явно подражая, - Ей нужна помощь! Она не выберется! - голос вновь стал прежним, - То все было бы хорошо.
    - А чего ты на нее полез, буйвол?! - девушка вдруг дернулась, - Тебе сказали, чтоб не трогал, хоть и на пятом месяце можно. Но в этот раз, все было по другому, что-то странное происходило с ней!
    - Да это не я! Это она! Как демон в нее вселился! - главарь окончательно вышел из себя, соскочил с телеги, тряся за плечи пленницу и брызжа слюной орал ей в лицо. - Да вы же демона в нее и поселили!
    - Пелерин друид!
    - Колдун! Мразь он! И ты мразь!
    - Ты сам виноват! - девушку все еще трясли и кричали, а она глотая слезы повторяла, - Ты сам виноват, сам виноват, сам виноват...
    Не все заметили, как эти простые слова вдруг меняются с такими же созвучными, но более страшными и громкими. Звуки вырывались из самой груди, с хрипом и клекотом. И вдруг мужики вокруг остановились, оцепенели пораскрыв рты. Их главарь тряс уже не руки, но крылья! Мощный клюв опустился прямо ему на макушку, заставив рухнуть наземь без сознания. Остальные тут же и разбежались.
    А странная птица с темно-синими перьями, как рыба выскользнула из пут и подхватив когтистыми лапами старика, умчалась в сторону черной громады вулкана, чье подножие укрыли непроходимые джунгли. Внизу еще какое-то время были видны мелкие фигуры внизу: удивительно быстро очнувшийся главарь тумаками и матом собирающий свою банду в кучу, понурая лошадка, так и не сдвинувшаяся с места.

    * * *

    - Вы что, гниды, в штаны наложили?!
    Сколь бы ни был Лолли отвратительным гадом, лидером он оказался сильным и быстро справился с задачей, после чего ругаясь почем свет, погнал отряд вслед за птицей.

    * * *

    Ветвистые молнии плескались в темном океане небес. Темная громада уснувшего вулкана зловеще нависала над утопающими в ручьях джунглями. Шумный в ночное время лес был безмолвен, сегодня говорила сама природа и негодованию ее не было ни конца, ни края.
    Друид по имени Пелерин задумчиво почесав бороду, подправил и без того каллиграфически точные руны в своем фолианте, после чего отложил в сторону карандаш и взял в руки исписанный по самые края листок.

    "Отец, я увела их далеко на северо-восток, минуя Демонский Холм и к лесу Найг. Надеюсь, что ты появишься этой ночью раньше и сумеешь привести себя в порядок. Зелье лежит в сумке на твоем плече, обязательно выпей. К нам пришел Лолли со своими дружками, он не смог сберечь Аниту, все же полез к ней, животное. И она умерла. Нас раскусили и пришлось спасаться бегством. Но душа нерожденного в кулоне на твоей шее.

    Я слышала, что в Найгель прибыл корабль с известным целителем, постараюсь его найти и притащить к тебе, главное не терять надежду. Как ты любишь говорить, даже мертвенно-бледная луна однажды пустит зеленый росток, дело только во времени."

    Друид грустно усмехнулся. Молодая, глупая. Жива ли она? Или упала замертво где-то в переплетении ветвей? Синяя птица, так похожая на свою упрямую мать.
    Перечитав письмо несколько раз, аккуратно вложил его в книгу и щелкнув пальцами принялся за написание короткой записки.

    "Захар, она на пути к тебе. Делай с ней, что захочешь. Вторая часть долга уже при мне, жди новую подопытную через семнадцать лет. Надеюсь на твое доверие, к полудню ты должен избавить меня от проклятия и я смогу быть в уме при свете солнца."

    Все это время за ним следила маленькая ящерица. Сидела у самых и ног, как статуэтка, и ждала. Пелерин аккуратно прошелся пальцем по ее спине и свернув записку трубочкой протянул животному. Та ловко выплюнула язык и вмиг заглотнула бумажку.
    - Иди, мой маленький друг. И днем и ночью, ни на миг не забывай о своей миссии.
    Сказав так, друид прошептал короткое заклинание и откинулся на спину, раскинув руки. Тонкие плети-ветви тут же поползли по его телу, обрастая свежей листвой.
    - Бедная девочка, как же тебе не повезло с отцом...
    В открытых глазах старика медленно загорался свет. Свет детского любопытства и счастья.
    Из уголка губ потекла тонкая полоска слюны.
    Наступал рассвет.
    Проклятие вступало в силу.
  14. Rapsoda

    Тысяча зол.

    От Rapsoda,

    Осенняя листва уже затопила парки и скверы. Сухая и безжизненная, она хрустела под ногами. Солнце светило ярко, как и прежде, но тепла заметно убавилось. В тени зябко, на открытом месте припекает. Небо чистое-чистое. Голубое-голубое.
    Тихо наигрывает старенький бумбокс. Через него Ляпис рассказывает о своей вере во всех богов этого мира.
    Федор невольно засмотревшись на восходящее солнце, замер с метлой в руках. На зеленой лужайке у аккуратного особняка пустынно, только легкий ветер роняет листья.
    - Федя, завтрак готов.
    На высоком крыльце стоит девушка лет двадцати, может старше и вытирает руки о испачканный томатным соусом передник. Из-за ее спины выглядывает девочка семи лет от роду. В глазах ребенка читается что-то странное.
    - Папа, пошли в дом. - просит она так же тихо, как до этого сказала ее мать.
    Федор бросает в их сторону быстрый взгляд и приставляет метлу к дереву.
    - Иду. - отвечает он, пряча грусть в широкой улыбке.

    В доме так же тихо, как и на улице. Но очень солнечно, что несколько разряжает общую обстановку. Семья ест торопливо, о чем-то изредка переговариваясь. В целом диалог не складывается и Федор невольно злится. Напуганные лица жены и дочки заставляют его раз за разом стискивать зубы, от невозможности помочь, от бессилия.
    - Ты смотрела, здесь есть мультики? - спрашивает он у малышки.
    - Да. Они все на английском. - отвечает та.
    - Федь, мы же в Лондоне. - вступает в разговор жена.
    Федор усмехается.
    - Извини, Ларис, я совсем забыл. А как же наши диски? У нас же куча дисков на русском.
    - Нам пришлось их оставить. Прошлый раз мы... - голос девушки дрогнул.
    Ребенок испуганно посмотрел в окно, словно что-то должно было произойти в тот же миг.
    - Да-да. Извините меня, зайки, я... Я просто опять забыл. - мужчина вновь начинает есть, с силой тыча вилкой в тарелку со спагетти.
    - Федь...
    - Извините.
    - Я не о том, Федь... - Лариса встает из-за стола, подходит к мужу, ласково целует его лоб, склонившись. Обнимает сзади, слегка покачиваясь. - Ты не можешь сделать больше. Больше уже некуда.
    - Но почему? - вперившись в пустоту спрашивает мужчина. - Этого просто не должно быть.
    - Пап. Главное, что мы живы.
    - Да, дочка. Ты права. Спасибо. - Федор обнимает подошедшую девочку, сдерживая слезы.

    Оставшийся день они рыщут по городу, загружая старенький Лэнд Ровер едой и другими необходимыми в дороге припасами. Несколько раз им попались магазины игрушек, но ребонок не захотел даже зайти внутрь, скользнув взглядом по стеклянным витринам, за которыми притаилась полутьма. На уговоры отца она испуганно отнекивалась, попросив не ходить туда и самому.
    Далеко за полдень их машина остановилась на окраине города, возле большой цистерны с красной предостерегающей надписью.
    - Думаешь, там что-то осталось? - спрашивает Лариса у мужа.
    - Проверить в любом случае стоит. Топлива едва ли хватит на следующий переезд.
    Мужчина выходит из машины, озираясь по сторонам и беря на изготовку "Макаров". Осторожно приближается к цистерне, еще раз осмотревшись, стучит по блестящему металлу рукояткой пистолета. Гулкие удары отзывается эхом по округе.
    Несколько мгновений ничего не происходит, мужчина оглядывается и видит напряженные лица родных. Вновь стучит. В следующую секунду изнутри доносится крик. Яростный, нечеловеческий вопль. Федор тут же бросается в сторону машины, по пути зацепившись ногой за какое-то колесо. Падает, но подгоняемый криком вскакивает вновь и садясь в машину, поспешно захлапывает дверь.
    - Все в порядке, зайки, все хорошо. - шепчет он, поворачивая ключ зажигания.
    Его жену и дочь бьет мелкая дрожь, их глаза большие от страха, с ужасом смотрят на отдаляющийся кошмар.

    Рсскаленный диск солнца тонет в темнеющем горизонте. Слева и справа от дороги мелькают лесопосадки, фермы, дорожные знаки. Иногда попадаются машины. Сгоревшие или просто разбитые. Рядом с ними Федор непременно останавливается и сливает бензин, ежели таковой обнаружился.
    Долгое время семья едет молча. Десятилитровая канистра полна, а это значит, что ехать можно еще очень долго. Но молчание все так же висит в воздухе. Федор не выдерживает и включает магнитолу, пролистывает пару песен и останавливает выбор на попсовой певичке из зарубежья, каких раньше были сотни. Красивый голос и ненавязчивый мотив делают свое дело. Мужчина тарабанит пальцами по рулю, через пару куплетов начинает подпевать. Неловко и смешно качает головой. Замечает в зеркало заднего вида, как улыбается его дочь. Ее внимательные глаза смотрят на папу, следят за каждым его действием и в них все же загорается искра. Лариса тоже начинает смеяться и подпевать.
    Очень скоро трек меняется, какой-то чернокожий начинает свой складный речитатив, но это даже лучше. Федор уже во весь голос начинает повторять знакомые ему слова.
    - А-а тыщ-тыщ-тыщ-тыщ-тыщ-тыщ! А-а тыщ-тыщ-тыщ-тыщ!
    Несколько минут веселье продолжается, напряжение давно уже развеялось. Музыка утихает.
    - Пап, а куда мы едем? - в голосе девочки чувствуется приподнятое настроение, утренний страх прошел.
    - Не знаю даже, Настён. - Федор скорее по привычке, чем по надобности скосил взгляд на зеркало заднего вида.
    На его висках тут же выступает пот, лицо покрывается красными пятнами. Девушка не видит этого и все так же играет в ладушки с дочкой.
    - Золотце, быстро достань ружье. - голос мужчины тих и в некоторой степени спокоен, но супруга сразу замечает, как мелькают в нем панические ноты. - Настя, пришла пора сыграть в прятки. Где твой домик?
    - Но пап, я не хочу в прятки. - малышка возражает, забывшись и это заставляет отца нервничать еще больше.
    - Настя. - в это одно слово он вкладывает всю строгость, на какую спсобен.
    Лариса же, справившись с чехлом, передает оружие и торопливо разворачивает одеяло, накрыв им ребенка. Не задает ни одного вопроса. Не суетится.

    "Господи, Боже мой... Как надоел мне этот липкий и отвратительный страх. Господи, ты дал моей семье жизнь, так дай силы сохранить ее... Что сделал этот мир? За что наказан и стал Адом? Что за демон учуял наш след? Эти твари уже и солнца не боятся. Господи... Господи... Господи!"

    Федор ставит ружье на специально закрепленную подставку и слегка сбрасывает скорость. Медлит мгновение и... Выстрел уходит в молоко.
    А отвратительная тварь, назвать которую собакой и язык не повернется, все такими же широкими скачками нагоняет машину.
    Еще один выстрел. Большая часть ребер вместе с куском гнилой плоти на левом ее боку разлетается в стороны, но она не отстает. Ругнувшись, Федор вновь прицеливается. Мушка слегка подрагивает, расстояние заметно сократилось...
    - Федя, дорога!
    Мужчина не успевает вовремя среагировать, выворачивает руль вправо, но врезается в небольшой сгоревший фургон. Тут же сзади налетает монстр, его когти со скрежетом скользят по крыше автомобиля, в сторону лобового стекла.
    - Федя! - кричит его жена, обняв ребенка и с ужасом наблюдая за тем, как давно сдохший, с клочками шерсти на морде, пес спрыгивает на капот, а с него на землю. Открытое окно защищено стальной решеткой, но сколько она может выдержать? Первый бросок заметно сотрясает автомобиль, оставив вмятину на двери, мужчина растерянно потрясает головой, приходя в себя. Второй удар вырывает крепление решетки, одно из четырех.
    - Папа!
    Федор с перекошенным лицом стреляет и череп твари разлетается на сотни ошметков. Несколько минут стоит полная тишина, слышно лишь тяжелое дыхание мужчины и тихие женские всхлипы.
    Пару раз повернув ключ зажигания, Федор все же заводит автомобиль и медленно объезжает фургон. Но прежде чем это происходит, всеобщую тишину на осколки разбивает чей-то дикий крик. Не то очередного чудовища, не то человека, попавшего в их лапы. Он слышен не издали, а где-то рядом.
    - Федь, кто это?
    - Не знаю...
    - Папа, все хорошо?
    - Конечно, зайка. Ларис, заряди ружье.
    Щелк. Щелк. С характерным звуком патроны входят в обойму. Ровная, как стрела, дорога теряется в лесу. Вновь повторяется крик.
    И вдруг, совсем близко, в паре сотен метров Федор видит человеческую фигуру. Скорее всего это женщина, но вот крик... Он явно не принадлежит ей. Мужчина щурится, пытаясь оценить грозящую опасность для его семьи. Ничего не понимает, оглядывается на заднее сидение. Его супруга тоже в растерянности.
    - Давай проверим. - говорит она, осторожно передав ружье.
    Женская фигура вдали так и не шелохнулась.
    Нервно тарабаня пальцами по рулю, Федор подъезжает ближе, порою поглядывая на лежащее рядом оружие. Когда до незнакомки остается около десяти метров, она оборачивается. Брови хищно вскинуты, острые скулы, небрежная копна темных волос. Оружие за спиной и на поясе.
    Глаза.
    Пристальные, как дуло винтовки. Пугающие силой. И жестокостью.
    Голос как плеть.
    Но вот беда, говорит она по английски.
    - Ты хоть слово поняла?
    - Она говорит нам уходить. Или возвращаться. - отвечает Лариса и тут же спрашивает что-то у незнакомки. - Говорит, тут очень опасно и... - девушка вдруг понижает голос, - Говорит, что поздно...
    Воздух вновь вспарывает крик из леса и треск ломаемых деревьев. Очень скоро на дорогу выкатывается волна. Волна некогда живых людей. Они голодны и ужасны. Быстры и беспощадны. И они здесь.
    Незнакомка неспеша достает оружие, это длинный клинок наподобие катаны, руки ее защищены стальными щитками. И больше ничего, кроме коротких шерт и грязной майки.
    Федор, чувствуя, как волосы встают на голове дыбом, в оцепенении следит за развивающейся картиной. Вот Она делает шаг вперед и... Вмиг тонет в толпе зомби. Ничего не видно. Только рык и топот. Мужчина даже дышать перестает, когда различает фигуру незнакомки, пляшущую в толпе. Сравнить ему не с чем и потому он просто смотрит, не понимая, что это за человек и почему мертвецы еще не обратили внимания на его машину. И только эта мысль проскальзывает в голове, целая группа зомби устремляется к нему. Спустя миг Федор уже схватил ружье, стараясь стрелять прицельно, но быстро. Не успевает. Трое бьются головой о лобовое стекло, стараясь добраться до жертв, еще двое зашли сбоку. Их уродливые лица неузнаваемы и искажены яростью. Черная слизь растекается по машине.
    Лариса кричит, обнимая дочку, Федор матерится и пытается сдать назад. Затем резко выворачивает руль. Зомби разлетаются по сторонам, но в следующий миг, как обезумевшие самоубийцы, вновь кидаются вперед. Федор вдавливает педаль газа в пол, стараясь оторваться от преследователей, в зеркало замечая, как проредела толпа монстров, бросившихся на иностранку. Сама она затерялась где-то среди них.
    Солнце зашло, мир медленно погружался во тьму.
    Но Федор не смог уехать. Он мчится по шоссе, сбивая мертвецов, которые сами лезут под колеса. От их неожиданной волны осталось не больше десятка. Вся дорога усыпана окончательно убитыми телами.
    - Хэй! - кричит Федор, - Бэк! Бэк! - зарядив Макаров последней обоймой, он выходит из машины и без сожаления растрачивает пули.
    Последний зомби пал. Незнакомка выглядела, как одна из них, вся в густой черной слизи, шатающаяся от усталости.
    - Ю окей? - спрашивает он, понимая, сколь по идиотски звучит этот вопрос.
    Та кивает в ответ. Что-то говорит, едва слышно.
    - Что? Что она сказала?
    - Федя, нам надо бежать! - Лариса, что вышла из машины вслед за ним, тянет его за руку, умоляя чуть ли не со слезами. - Она сказала, что это не конец, что сейчас придут еще. Федя!
    - Что? Да откуда их столько и почему именно сюда? Они что, именно за ней идут?
    Лариса кое-как переводит слова, вслушивается в ответ, отрицательно качает головой.
    - Федь, я плохо понимаю. Она говорит про какую-то корпорацию, про зонтик, какая-то околесица!
    - Leave! Now! - кричит незнакомка и эхом ей отзывается рев сотен, если не тысяч глоток.
    Зло сплюнув, Федор бежит к автомобилю.
    Он всё решил.

    Около десяти киллометров позади. Но даже отсюда виден столб поднявшегося до небес огненного вихря.
    - Как ты думаешь, кто она? - спрашивает Федор.
    - Я не знаю. - его жена гладит по голове уснувшую дочь. - Но ее послал нам Бог. Это точно.
    - Может ты и права. - некоторое время мужчина молчит. - Странный он, Бог этот. Одно добро продает за тысячи зол.
    - Быть может, цену устанавливает не он?
  15. Rapsoda

    Обещание

    От Rapsoda,

    - Граждане Империи! Этот бой обещает быть, но вот каким - решать вам! На Арену выйдет тот, кому доселе не приходилось проливать свою кровь на песок нашей великой Арены! С кем же будет происходить бой, спросите вы? С тем, кого долгими неделями вылавливали по лесам Сиродиила! - трибуны оживились, они уже поняли, о ком идет речь. - Да-да! Это именно он, гоблин по имени Тра-пра! Все помнят обещание устроителя боев? - зрители радостно взревели.
    А все по тому, что не так давно глашатай впервые объявил о выходе на Арену этого самого Тра-пра и передал слова женщины, которая отвечала за самое важное, за душу, за зрелищность. Она обещала, что если гоблин выживет после третьего боя, то она отпустит его на волю. А тот оказался весьма не простым малым! Потому что сейчас ему предстояло сразиться именно в третий раз.
    - Верткий, как босмер, свирепый, как волк! - надрывался глашатай, - Этот зверь жаждет свободы и у него есть все шансы получить ее!

    [Тем временем, у самых ворот, ведущих на Арену]

    - Ар-р-р, глупое мясо, глупые люди!
    Гоблин стоял в самой тени трибун, спрятавшись от полуденного солнца. Тело его было прикрыто кожаной туникой с многочисленными стальными бляхами, усиливающими броню, а оружием служил эльфийский кинжал, вкупе с маленьким кулачным щитом двемерской работы. Подарок самой госпожи Ланорин! Впрочем, этот щедрый жест человеческой самки гоблин оценил весьма своеобразно, пообещав поиметь ее, даже несмотря на то, что она "уродливее старого шамана Ур-дрюк".
    Но, как бы там ни было, этот малый нравился толпе и его стиль убиения противников вызывал дикий восторг. Еще бы, не каждый день увидишь на Арене, как гоблин "пялит" еще живого, но уже не могущего сопротивляться гладиатора.
    Впрочем, в последнем бою обитатель диких лесов и пещер пообещал вести себя, как настоящий герой и показать "толпе уродцев", что гоблины гораздо более славные воители, нежели остальные расы.

    [Вновь площадь Арены]

    - Ну что, все готовы? Изменить ставки на бой уже нет шанса! Да начнется драка-а-а!!!
    Гоблин нервно икнул.
    Все люди вокруг, они конечно поддерживали его своими воплями, но сейчас маленькому серому существу стало не по себе. Очень захотелось оказаться в темной уютной пещере, где было много событий, которые и сделали Тра-Пра сильным охотником и завидным самцом. Пусть и здесь ему удалось добиться уважения, но в родном доме и стены помогают.
    На несуразном теле осталось множество росписей, там были и волки и тролли, и даже след от дубины горного великана. Не каждый из врагов пал, часто приходилось бегать, что бы выжить. Но гоблину, живущему инстинктами, это не мешало считать себя сильным.
    Пот начал течь по большой и морщинистой голове, когда врата наконец опустились и на песке появился третий враг, являющийся последней преградой на пути к свободе. Сузив глаза, гоблин обозначил человека "жопой великана" и на этом успокоился. Когда мускулистый гигант начал орать, к первому определению добавилось еще несколько нелицеприятных слов, непонятных основным расам Тамриэля.
    Трибуны, которые и раньше-то вели себя хуже пьяного шамана, сейчас и вовсе сошли с ума. Тра-Пра сплюнул густой комок и показал врагу ряд мощных резцов, после чего высунул синий язык. Этим он попытался показать свое бесстрашие и неуважение к врагу, кто-то захохотал, кто-то скривился от отвращения. Но на этом приветствие своего соперника не закончилась, потому как дико заверещав, гоблин затопал ногами, иногда подпрыгивая. Когда ему это надоело, настало время что-то делать.
    Не то, что бы серокожему карлику хотелось поразить народ, просто он так решил и поэтому сделал шаг к врагу первым. Пусть этот гладиатор и выше в два раза и сильнее вдесятеро, гоблин точно знал, в ловкости человек уступает ему и достаточно сильно. Он будет бегать и скакать, будет делать все, но вырвет победу и свободу. Подобная храбрость не могла отразиться на уродливом лице, но в хищной поступи, в плавных движениях тела все выдавало отсутствие страха.
    Щит, сколь бы крепким он не был, не сможет защитить гоблина от сильного удара, скорее всего, таковой сломает руку, поэтому маленький гладиатор выкинул его почти сразу и достал из за пояса острую кость, ту самую, с которой он победил в первом бою.

    - Ар-рар... - донеслось до норда нервное ворчание.
    Расстояние меж бойцами сократилось.
    Огласив арену ревом норд опустил меч и замер. Он не сделал ни единого шага, ни один мускул не дрогнул на его лице, а глубокие карие глаза смотрели куда-то мимо маленького гоблина.
    Так он стоял пока гоблин приближался к нему, когда между соперниками оставалось не более трех метров огромное тело вдруг качнулось в сторону, казалось что это было действительно оцепенение.
    За телом качнулась голова, расстояние сократилось еще сильнее и вдруг...взрыв. Как будто большой надувшийся пузырь в котором время текло как вязкая жидкость лопнул, дальше события стали развиваться даже через чур быстро.

    Клинки мужчина все это время держал опущенными вниз, это тоже был тактический ход, когда мечи направлены вниз угроза от них воспринимается куда как меньшая, плюс ко всему так труднее на глаз понять на каком расстоянии от них следует держаться в случае чего.
    Норда качнуло в правую сторону и внезапно обе его руки профессионально выкинули вперед и вверх оба меча, первым вышел меч в левой руке, он шел снизу вверх и был рассчитан на поражение вражеской руки и грудной клетки , практически сразу за левой рукой с интервалом в пол секунды вылетела правая, это удар был гораздо более сильным и был рассчитан на поражение второй руки и головы соперника.
    Конечно, если разбирать это был абсолютно стандартный выпад-атака обоерукого воина, плюс таких бойцов был в первую очередь в маневренности, Торвальд не провалился вперед в своей атаке, он остался на месте, разве что тело покачнувшееся вправо будто маятник ушло влево. Ну а руки, оба взмаха были на столько быстрыми отточенными и заученными что скорее всего многие на трибунах вообще не поняли что произошло.
    Всей чудовищности этих действий хватило лишь на, что бы увидеть задницу гоблина, который делая осторожные шаги, вдруг кувыркнулся назад через голову, поскольку только и ожидал, что сейчас его будут рубить и кромсать. И без того горбатый, да еще и склонившись в боевой позиции, он был похож на крысу рядом с белым медведем.
    Крысу, загнанную в угол...

    Если бы гоблин только знал, с кем имеет дело, то наверняка затянул бы приветствие на долгие полчаса, наплевав на возможное недовольство толпы, но норду повезло.
    Более уже не кривляясь, Тра-пра пустился в обход норда. Когда-то давно, когда его племя только искало свой дом, гоблин забрел в пещеру, где обитали великаны, они, кажется, даже спали стоя, но юный охотник этого не знал и лишь чудо спасло его в тот день.
    Осторожно подбираясь к громадной туше, Тра-Пра забыл об осторожности и подошел слишком близко, после чего рядом с его головой опустился кулак. Нечто извне в тот момент заставило гоблина юркнуть в сторону и избежать гибели. С тех пор он усвоил, что неподвижная гора может быть опаснее бурной реки.
    И сейчас, наблюдая за своим противником, маленькое существо знало, к чему следует вести этот бой. Победил бы он орка и босмера, если бы был обычным зверем? Нет.
    Долгие недели его ловили по лесам не потому, что Арене нужен гоблин, а потому, что ей нужен лучший. Более десяти собратьев пали раньше него, пали мертвыми от усталости, но Тра-Пра дрался даже когда еле стоял на ногах, запертый в ловушке. Пусть никого не убил, но дрался же!
    И этот норд, он вызывал ненависть и улыбку. Люди мало смыслят в инстинктах, забив голову знаниями. Нельзя вычислить чувство, а именно ими руководствовался гоблин, ведь книг он не читал. Зато шаман ему очень многое рассказывал о природе. Жаль, что здесь все заперты, как в клетке. Это большой минус.
    По телу, сухому и жилистому не текло ни капли пота, солнце, словно существовало в ином измерении. Терпимый ко многим жестокостям погоды, Тра-Пра мог позволить себе не спешить, поскольку на кону стояло не это блестящее железо, которое так чтят люди, а свобода, которой нет цены.
    В общем, атака норда не возымела успеха, гоблин шел вкруг него, стараясь оказаться за спиной на расстоянии примерно четыре человеческих шага.
    Клинки взмахнули молниеносно, так быстро что почти слились в единый организм с руками владельца и ударили будто два кнута, тяжелая булатная сталь загудела в воздухе и поймала пустоту. Этот маленький уродец был не так прост как казалось на первый взгляд, даже ожидая атак успеть среагировать быстрее опытного воина, это дорогого стоило, будь этот заморыш головы на три по выше, да имей руки как в три по длиннее и Торвальду пришлось бы очень не сладко на этой пыльной арене.
    Как только мечи прогудев пролетели мимо цели норд моментально сделал подшаг вперед, он уже понял что маленький уродец откатился, однако даже такие ловкие твари как гоблины делая кувырок через спину, как и любое существо на мгновение теряют ориентацию в пространстве, другими словами в этот момент гоблин не видел действий норда.

    Подшаг и норд резко обернулся вокруг своей оси выбрасывая вперед левую руку держащую тяжелый булатный клинок. Такой удар был как ни странно одним из самых сильных в арсенале норда, им можно было разносить вражеские щиты в щепу и крошить крепкие орочьи головы как орешки. В итоге когда маленький гоблин после кувырка подскочил на ноги тяжелый булатный клинок был уже на пол пути к его голове.
    Трибуны восторженно завопили, заглушив визг гоблина, вновь совершившего кувырок назад. Он бы мог просто пригнуться, пропуская атаку над головой, благо и норду для поворота на триста шестьдесят градусов требовалось время, но подпускать такого врага слишком близко не хотелось совершенно, даше не имея в руке какого-нибудь самого плохонького лука. Но тогда отражать удар правого клинка, который наверняка завершил бы бой, не имелось ни единого шанса. Поэтому юркий Тра-Пра повторил попытку уйти как можно дальше, на сей раз не столь удачно. Абсолютно инстинктивно, прежде чем совершить кувырок, гоблин выставил левую руку перед собой и лишился пальцев, вместе с костью, которую они держали.
    Кровь засочилась из ран, тяжелыми каплями падая на песок. Рожа же скривилась в гримасе ненависти. Боль пока не пришла, но скоро напомнит о себе. А пока гоблин прижал руку к груди, выставив вперед правую, нацелив эльфийский кинжал в грудь норда. Сердце заколотилось очень быстро, отчаяние подступило комком к горлу, заставив мозг работать в бешеном темпе.

    Более уже не ожидая, гоблин решился на безумие, потому как раненый, он долго не продержиться и пришла пора использовать свое преимущество в ловкости. Прежде чем норд сумел продолжить атаку, лучший охотник племени разорвал дистанцию на несколько метров, улепетывая так, словно за ним катится лавина и опустил левую руку, постаравшись хотя бы смесью крови и песка залепить рану. Некоторого успеха его действия достигли и гоблин быстрыми шагами пошел на норда. Кинжал в правой руке, обхваченый узловатыми пальцами, выписывал узоры в воздухе. Пусть удар не отразить, но его можно избежать. Крыса не убивает мамонта, потому что в том нет нужды, но сейчас эта нужда появилась и тело гоблина перестало принадлежать разуму окончательно. Глаза широко распахнулись, выливая на фигуру северянина жажду крови. Два клинка, два тяжелых клинка не сумеют поймать тень, как троль не сможет поймать быструю осу.
    Расстояние между противниками сократилось настолько, что норд смог бы ударить вновь, но вот выйдет ли?
    Зрители замерли в ожидании. Никто не мог понять, чем руководствуется это маленькое сутулое создание? Хотя, все было просто: неимение выбора и жажда жить. Кому придет в голову, что мускулистый гигант падет от руки тощего серого коротышки? Никому, однако у Тра-Пра на это имелось свое мнение.

    Норд же вертелся волчком, врассыпную нанося свои удары, словно дурак, ступивший в муравейник. Тра-Пра так увлекся этим зрелищем, что свои скачки в стороны и увороты стал превращать в танец. Трибуны вскоре распознали это и принялись дружно аплодировать и хохотать. Кто-то задал ритм ногой, другие тут же подхватили и вот барабанная дробь начала учащаться, нарастать, как волна. Впервые Арена стала таким слаженным единым организмом. Разум норда не смог воспротивиться и последние силы потекли из него ручьем. Красивые и эффектные, а главное — действительно профессиональные удары уходили в пустоты один за другим. И было бы все это действительно смешно, коли не пропахло бы смертью, потом и кровью.
    Норд вскоре остановился и взревел. Яростно, но с долей разочарования. Его могущество выставили на посмешище. Гладиаторский бой превратили в позорную клоунаду, которую северянин ненавидел. Как и любой северный себя воин, он уважал лишь свое ремесло и все с ним связанное. И вдруг настроение его резко изменилось. Он взглянул на уродца, что застыл в нескольких метрах и расхохотался.
    Но гоблин вновь распознал в этом свою истину.

    В улыбке врага ему явственно виделось отчаяние, ведь что еще могло заставить глупого и сильного человека так размахивать перед собой мечами? Жалкий трус, он наверняка понял, что связался с лучшим из племени! И теперь осталось только закрепить свой успех, а пальцы... Шаманы могут их отрастить заново или прилепить новые, все зависит от количества выпивки, которую им принести. Можно будет хоть пять рук, главным ингредиентом во всей этой каше все равно остается свобода и убить бледного надутого человечка - дело вполне возможное.
    Скорчив жуткую рожу, гоблин отступил к тому месту, где блестел на солнце маленький двемерский шит. То, что враг побоится подойти сам, гоблин был уверен и потому демонстративно воткнул кинжал в песок Арены, что бы ремнями надежно закрепить щит на левой руке и тем самым остановить кровотечение(об этом моменте Тра-Пра не ведал). После того, как дело было сделано, серокожий охотник ощерился в отвратительно улыбке. Только подступающая к руке боль стала еще сильнее, но зато кровь стала меньше течь из раны.
    Маленький и такой нелепый рядом с нордом, он просто не имел права проигрывать. Шумно вдыхая ноздрями воздух, Тра-Пра чуял пот противника, чуял его самоуверенность и от того большую уязвимость. Его удивление на лице, когда юркий охотник ушел от первой атаки, гоблин приметил, а ведь это была далеко не вся скорость, на какую способно их племя.

    Вновь смелые шаги вперед. Трибуны хохотали, им явно нравился этот бой, хотя силы на первый взгляд казались столь неравными, что стоило бы норду убить врага быстрее, его наверняка закидали бы объедками и пустыми бутылками. Что-то на кромке сознания подсказывало гоблину об этом, а значит было нужно для выживания.

    Когда до норда оставалось всего пара метров, гоблин остановился, сквозь сверкающие сферы вращающихся клинков смотря прямо в грудь норда. осторожно переступая с ноги на ногу, он в очередной раз поразил всех своей отвагой. Атаковать сейчас смысла нет, нужно ждать, когда глупый враг поймет, что разрубая воздух, он совершенно не способен разрубить Тра-Пра. Кинжал в правой руке застыл в обратном хвате, левая рука опущена так, что легкий щит, кованный, наверно, для подростка, уперся в землю.
    Резкий рывок навстречу от норда был ожидаем. Гоблин буквально распластался в невероятном прыжке, метнувшись за спину врага. Кровь тонкой полоской оставила след на песке, норд вдруг осел на правое колено, в недоумении поглядев на отказавшую ногу. Один меч врезался в песок, другой не удержала кисть и он улетел в сторону. Гладиатор развернулся, ища глазами гоблина, попутно махнув мечом. И зеленокожий дикарь стал жертвой этого незатейливого удара. Ведь он как раз намеревался атаковать врага в спину и не успел отскочить вовремя. На его груди заблестел свежей кровью длинный порез, насколько он был глубок, судить сложно, но покуда были сил, Тра-Пра кинулся в отчаянную атаку, буквально сев на шею норда. Первый же удар вонзил эльфийскую сталь в самую макушку врага, где та и застряла. Но у гоблина был в руках еще и двемерский щит, которым гоблин принялся доводить голову рухнувшего на спину врага до состояния однородной массы. Трибуны улюлюкали и аплодировали очередному кровавому зрелищу и им было глубоко плевать на драмы, которые порою разворачиваются на арене.

    [Площадь вокруг Арены, сарай для зверей]

    - Ну что, животное, ты славно потрудился и заработал свободу. - довольно красивая женщина, в простой, но практичной одежде, присела на корточки перед клеткой.
    На дворе стояла глубокая осеняя ночь, луны нависли над Нирном. Дыхание вырывалось из легких слабыми клубами пара, с каждой ночью заморозки становились все ощутимее.
    - Ррар, глупый человек. - из тьмы выступило низкорослое уродливое существо, ставшее знаменитым благодаря боям на Арене. - Я не должен никому. Я свободный. Я ветер.
    - Пойманный в клетку. - женщина усмехнулась, внимательно следя за своим пленником.
    - Но теперь я свободный! - гоблин схватился перепончатыми пальцами за прутья клетки, серебренный свет выхватил его несуразно большой череп и большие глаза, блеснувшие холодной злобой. - Ты обещал!
    - Все верно.
    Звякнула связка ключей.
    На дворе не было больше никого. Даже стражники куда-то запропастились. Скрипнули давно не смазанные петли и жадно вдохнув морозный ночной воздух, из клетки выскочил Тра-Пра. Он окинул свою освободительницу презрительным взор и приказал:
    - Веди.

    И устроительница боев, бросив в него старым плащом из мешковины, направилась к вратам, ведущим в центральный район столицы. Иного пути с площади Арены не было и ей предстояло провести дикаря через весь город, мимо стражи и праздно шатающихся жителей, как она и обещала.
    Спустя добрых полчаса, две тени стояли за городской чертой, глядя на возвышающиеся стены Имперской столицы. Зарождался рассвет, его хилая хмарь сделала тьму осенней ночи какой-то серой, грязной.
    - Вот, гоблин, держи свою свободу. Люди держат свои обещания. По крайней мере некоторые из них. - женщина усмехнулась своим словам и выжидающе поглядела на Тра-Пра.
    - Глупый самка. Ты слишком гордый. И голова твой пуст. Гоблин тоже держит слово. Каждый гоблин. Каждый слово.
    - Что?!
    Блеснула сталь. Гоблин буквально распластался в невероятном прыжке, свалив женщину на землю, он приставил к ее горлу костяной кинжал.

    [Кровавый зал, разговор двух гладиаторов]

    - Ты не знаешь, что случилось с госпожой Ланорин? Она не появляется уже третий день.
    - Потому что она выполнила свое обещание и освободила его после третьей победы.
    - Ну и что в этом такого? Расстроилась?
    - Можно и так сказать, потому что тот уродец тоже выполнил... Свое обещание.

    Кто-то коротко хохотнул за их спиной и поспешил скрыться из виду.

  16. Rapsoda

    Жрица любви

    От Rapsoda,

    - Здравствуйте. Я сэр Джонатан Грэй и я ваш новый управляющий. Прибыл из столицы для того, что бы следить за порядком и своевременной уплатой налогов. А так же за мной закрепили обязанность повысить статус вашего... - говоривший едва заметно скривился, - Захолустья. В общем, нужно расти, ребята. Расти и еще раз расти! Рожать детей, овец, коров и гусей! Размножаться любым доступным способом! А через тридцать дён к вам прибудет пополнение. Две семьи беженцев из Шелтервилля. А теперь, за дело!

    Мужчина захлопал в ладоши, как знак того, что все могут быть свободны и сам сошел с импровизированной сцены(слежавшийся стог прошлогоднего сена) и едва не упав, с непередаваемым отвращением тряхнул ногой. С новенького сапога свалился кусок коровьих испражнений. Впрочем, чище сапог от этого не стал.
    Сэр Джонатан был мужчиной средних лет, среднего роста и средней привлекательности. В столице особого успеха не добился, даже наоборот, при дворе часто конфликтовал с высшими чинами по причине их лицемерия и неоправданной гордыни. Он считал, что все эти дамы и их кавалеры являются мертвым грузом на плечах честных трудяг. За это свое мнение и поплатился ссылкой в совершенно глухую часть королевства, в деревню Белая Вышка. Названную в честь самого высокого строения, которое если и было когда-то белым, то сейчас металическая конструкция, трех метров росту, потеряла былую опрятность. На макушке ее имелся обруч, диаметром четыре дюйма. Сама вышка представляла собою четыре прута толщиной с большой палец взрослого мужчины, скрепленных меж собой четырьмя же обручами. Ничего особенного. Непонятно только одно - зачем?

    Сэр Джонатан этого не знал. Да и не хотел знать, поскольку был не в лучшем расположении духа. И его можно было понять, во взгляде мужчины читалась явственная тоска. Около двух десятков селян, шлепая по свежим лужам, отправились каждый по своим делам. Старики, по большей части женщины всех возрастных категорий, дети и всего пятеро мужчин, способных заниматься физическим трудом. Деревня состояла из пяти домов, выстроенных вкруг вышки и целого роя больших и малых сельских строений, что создали собой внешнее кольцо поселка.
    Из-за прошедшего дождя центральная площадь превратилась в одну большую лужу. Глинистая почва хоть и была утоптана за долгие годы, а ходить все же было скользко и страшно, тем паче, что помимо грязи тут был еще и значительный слой навоза.
    Дни тянулись один за другим. Долгие, наполненные хлопотами, они мало отличались друг от друга. Разве что в один из них Грэю удалось поближе познакомиться с Ганной, первой красавицей на деревне.
    Это произошло у мелкой речушки, в водах которой новый управляющий решил провести утренний моцион. Девушка полоскала белье и была к встрече явно не готова. Но вопреки ожиданиям оправилась быстро.
    В процессе общения, мужчина понял, что Ганна не является застенчивой, но и развратницей ее назвать тоже было нельзя. Деревенская шкодница, привыкшая к мужскому вниманию, не лишенная сообразительности и острая на язычок. Как бы сэр Джонатан не отвергал свое мужское начало, Ганна запала в его сердце и похоже, что всерьез.

    С того дня все пошло несколько иначе. Красавица все чаще попадалась на глаза управляющему, все чаще этот самый управляющий ловил на себе суровые взгляды местных мужчин и все реже его беспокоили дела Белой Вышки.

    На третьей седьмице ему случилось столкнуться с бессонницей. Странные, мутно-серые сны то и дело выталкивали сознание в полуночную тьму. Довольно дождливая летняя погода по ночам оборачивалась жуткой духотой и беспощадными насекомыми. Поэтому Грэй решил прогуляться, подышать свежим воздухом и хоть как-то отвлечь свои мысли от девушки, чье имя, кажется, навек осталось в его сердце.
    Звезды тысячами усыпали небо, не оставив места луне, что притаилась где-то за постройками. Потому было темно, черные силуэты домов хранили молчание. Но за последние три недели сэр Джонатан изучил вверенную ему местность от и до и неудобств по этому поводу не испытывал. Решив вновь сходить на речку, он скользнул в узкий проход меж сараев и тут же застыл. Будучи в легкой обуви, он перемещался довольно тихо, прекрасно сумев расслышать чей-то тихий диалог.
    - Ты к ведунье ходил? - спросил женский голос.
    - Ходил. - ответил мужской.
    - И чего?
    - На четвертую ночь, считая эту, клинок будет направлен на Ганну. На пятую ночь пронзит ее тело, тогда и будем готовить ритуал. В этом году ведунья велела собирать сосну. Три подходящих дерева растут в Золотой роще. Как только взойдет луна, на шестую ночь, разжигаем острие клинка и к утру Ганна достигнет...
    Сэр Джонатан был внимателен как никогда. Боясь даже пошевелиться, вслушивался в каждое слово. Голосов, правда, не узнал, да и волнение слишком громко стучало в висках. Даже странно, что позабыв об осторожности, он хлопнул себя по шее, убив надоедливое насекомое. Тут же опомнился, но было поздно. Диалог стих, а идти и разбираться, что происходит, Грэй поостерегся. Всё же, он мало общался с местными, а если у них тут какая-то секта, то следовало действовать хорошенько все обдумав.
    Этой ночью ему заснуть так и не удалось.

    Все последующие дни и ночи сэр Джонатан жадно ловил каждый подозрительный шорох и следует признать, встретил не мало занятных моментов. Несколько раз ему удалось подловить селян на странных разговорах о жертве и костре. Какой-то бог уже готовил стрелы и Ганна во всем этом была ключевым персонажем. Последнее больше всего волновало управляющего, ведь помимо всего прочего, он сумел сблизиться с девушкой и завести дружеские отношения. Но на большее она никак не поддавалась: комплименты принимала с игривой улыбкой, а из объятий выскальзывала ужом. В последнее время Ганна все чаще была рядом с Грэем. Наедине.

    Они расположились у небольшого костра, на всхолмье. Отсюда открывался прекрасный вид на пастбища и чрезвычайно звездный горизонт. Хотя мужчина средних лет и молодая девушка сидели порознь, меж ними явно была какая-то связь. Их взгляды то и дело встречались, улыбки озаряли лица.
    - Сэр Джонатан, а когда вы приехали сюда, что за мысли посетили Вас при первой встрече со мной?
    - Милая Ганна, я думал, что потерял разум навек, а оказалось, что твоя красота открыла мне глаза и я по новому взглянул на этот мир.
    - Правда? - девушка восхищенно улыбалась.
    Кавалер из столицы все же сумел сломить ее неприступность, но многого не добился.
    - Да. Ганна.
    - Что?
    - Мне кажется, что тебе угрожает опасность. - мужчина тревожно посмотрел вдаль.
    - Какой вздор. В этом месте нет ничего, что могло бы угрожать мне! - девушка тряхнуло копной каштановых волос, что волнами легли ей на плечи.
    - Но это так! Я слишком часто слышу странные разговоры вокруг.
    - Не обращайте внимания, они просто слишком долго живут в своем маленьком мире...
    После того разговора Джонатан Грэй отнюдь не потерял бдительность, он все так же следил за разговорами, за передвижениями своих подопечных и сумел найти некую нить, ведущую к разгадке всего происходящего. Ведунья фигурировала немногим реже Ганны и некоего божества. К ней-то мужчина и отправился. Благо, тропинку ему разведать удалось несколькими днями ранее.

    Бредя по старому лесу, сэр Джонатан с известным неодобрением заметил, как мысли виляют, подобно маятнику, от одного жуткого образа к другому. Утерев со лба нервную испарину, он огляделся вокруг и со сдавленным от паники всхлипом заметил, как со всех сторон, подобно змеям, к нему сползается туман. Кривые деревья тут же обрели иные черты, земля под ногами исчезла вовсе. Будучи человеком не суеверным, управляющий все же перекрестился и на всякий случай прибавил ходу. Очень скоро он достиг покосившейся избы, вызвавшей, вопреки ожиданиям, чувство уюта. К деревянному крыльцу вела аккуратная тропа, выложенная небольшими камнями бледно-белого цвета. Тут и там расположились ухоженные клумбы. Сам дом был либо внутри холма, либо насыпь появилась позже и заросла высокой травой. От того сие строение походило на иллюстрацию из сказок, в которые джентльмен из столицы давно уже не верил.

    Позвонив в маленький бронзовый колокольчик, висящий на двери, сэр Джонатан очень скоро дождался ответа. Внутри послышалось шарканье шагов и скрип половиц. Дверь открылась, но звука отпираемого засова мужчина не расслышал, из чего сделал логический вывод. На пороге, с лучиной в руках, стояла бабушка. Иначе ее и назвать было трудно. Белоснежный пучок волос на затылке, небольшие очки, скрепленные шнурком за ушко, поверх зеленого платья надет клетчатый передник...
    Управляющий даже растерялся, ведь пришел он сюда отнюдь не с добрыми намерениями.
    - Ну и чего? - голос ведуньи был на удивление добр и ни сколь не портил общего впечатления.
    - Мэм, доброе утро. У меня к Вам разговор.

    Диалог их был долог. Сэр Джонатан порывался узнать о предстоящем событии, но старушка уж очень ловко уходила от темы и все подливала в чашку свежего чаю, заглядывая в глаза гостю и сдерживая улыбку. День начал клониться к вечеру и на лес вновь грозил опуститься туман. Грэй встал из-за стола и решительно отодвинув блюдце, отправился домой. В голове царило странное спокойствие. Ведунья же, проводив его до двери, постояла еще немного на пороге. А затем, задумчиво покачав головой, вернулась в дом.

    Управляющий долго пытался вспомнить, о чем ему рассказывали целый день и на ум приходило только одно слово - любовь. Именно о ней говорила старушка, именно о ней спрашивал он сам. И получал исчерпывающие ответы. Только одно во всем этом было подозрительным: чай. Хитрая улыбка ведуньи подтверждала нехорошие мысли. Спалось в эту ночь необычайно легко, да и сны были очень светлые, оставшись в памяти только ощущениями. Картинки исчезли, растаяв вместе с последней звездой.

    А вот разбудили управляющего, как ни странно, жители деревни. И вовсе не явившись по его душу, а распевая какие-то песни и бродя по поселку - осыпая все полевыми цветами. Каждый был в прекрасном расположении духа, никто делами не занимался. Мужское население так и вовсе опустошало весенние запасы вина.
    - Что здесь происходит? Что это значит? - сэр Джонатан ходил по поселку и пытался вызнать, что тут творится, но никто на него внимания не обращал.
    - Алый Кровит! Ганну пронзит! - слышалось тут и там, - Дева зари ночи и дни...
    Не все слова можно было разобрать и управляющий помчался к дому своей возлюбленной, распихивая праздношатающихся. Хотя их и было не так много. Буквально влетев на крыльцо, мужчина врезался в надежно запертую дверь, забарабанил руками, взывая к девушке.
    Население Белой Вышки на странное поведение своего главы внимания не обращало, продолжая веселиться. На вопросы о Ганне они пожимали плечами и уходили, воспевая какого-то бога любви и призывая его сжечь девушку по имени Ганна.

    Все это начало переходить разумные рамки. Сэр Джонатан вскоре не выдержал, открыто обвиняя селян в язычестве и требовать ответа за свои деяния, ходил по деревне, ища хоть одного разумного, но в итоге ничего не добился.

    День близился к завершению. Грэй решил более не проявлять себя и подождать. Покуда все не прояснится само. Крестьяне действовали по какому-то своему сценарию. Когда совсем стемнело, у вышки собрались, кажется, все до единого. Каждый нес в руках охапку дров и был с венком из цветов на голове. Если и был кто-то пьян днем, то сейчас последний хмель вышел из крови. Все те же счастливые лица, те же странные речи о клинке, что вот-вот пронзит девушку, о боге, который сожжет ее. Столпотворение происходило еще пару часов.
    А потом люди начали глядеть то в небо, то в сторону избушки ведуньи и явно ждали чего-то. Сэр Джонатан напрягся, словно кто-то в нем взвел пружину. Вот-вот должно было разрешиться очень много вопросов. Будучи на крыльце, он занял позицию повыше, для лучшего осмотра и потому издали заметил два факела, что вдруг вынырнули из-за деревьев близкого леса. Люди, что прежде стояли что-то негромко обсуждая, в единый миг умолкли и принялись складывать очаг вокруг вышки, в честь которой и было названо их село. Делали они это умеючи и с заметным старанием, что в очередной раз поразило управляющего.
    Который напряженно, до рези в глазах наблюдал, как приближаются к столпотворению две фигуры в глухих балахонах. Было во всем этом что-то от Дьявола, что-то языческое и пугающее. События погрузились в некий омут, поглотивший сознание...

    Вспыхнул костер...
    Заплясали сотни искр, смешались в небесах со звездами...
    Загадывай желание! Покуда боги разберутся, что к чему, глядишь одно да исполнится!
    И люди вокруг заплясали! И мелькнул темный капюшон в центре хоровода, у самого огня. Джонатан Грэй более не мог ждать, рванул туда, что бы спасти девушку, полюбившуюся с первого взгляда. Крича что-то неразборчивое о язычниках, он разорвал цепь взявшихся за руки селян, чуть не падая, схватил в объятия Ганну! Озираясь по сторонам, управляющий напрасно искал убийцу, тот всё равно оказался за спиной... Сильный удар по голове выбросил из глаз сноп искр и слез, а затем мир исчез во тьме.

    - Який дурный твой джентльмен из столицы. - донеслось откуда-то сверху
    - Ну он же не знал, что мы делаем... - с ноткой вины произнес девичий голос.
    - Так узнал бы! Чуть весь обряд не сорвал.
    - Бабуль...
    - Ай, ну тебя! На вон, залей ему в рот. А то очухается раньше срока.
    Горький привкус во рту обжег всё внутри. Мужчина вновь уснул...

    Они расположились у небольшого костра, на всхолмье. Отсюда открывался прекрасный вид на пастбища и чрезвычайно звездный горизонт. Она положила ему голову на плечо, а он обнял ее за талию. И словно так было всегда.
    - Так значит, Ганна - это созвездие? Как и Алый Клинок?
    - Да. Меня назвали в честь них. Ганна - это жрица бога Любви. И он пронзил ее своим мечом, когда узнал, что та полюбила простого смертного.
    - А как это связанно с огнем и вышкой?
    - Не каждый год созвездие Жрицы видно на небесах, точнее, с каждым годом все меньше. И отцы наших дедов построили ее, что бы легко найти его на небесах. Это и правда легко, если смотреть стоя в четырех шагах от вышки, точно на севере.
    - А огонь?
    - Он олицетворяет любовь, жертвой которой и стала Ганна.
    - Ты знаешь, я тут стих написал, ты только не смейся.
    - Стих? Как здорово!
    - Только не смейся!
    - Да не неси ты чушь! Читай давай!

    На задворках какой-то Вселенной,
    Среди тысяч похожих других,
    Мы - пульсация страсти по венам,
    Оживляем придуманный миф.


    Из кувшина(в нем центр энергий),
    Омываем друг другу тела.
    Подле Рая(который отвергли),
    Воздвигаем языческий храм.


    Мы сгораем, но вот догорим ли?
    Если да, то мне вовсе не жаль.
    В добровольном безумьи ступили
    На построенный нами алтарь.


    Золотые огни полыхают,
    Освещая десятки миров.
    (Я - неопытен, точно не знаю,
    Может ЭТО зовется "Любовь"?)




  17. Rapsoda
    Памяти Энди Уитфилда посвящается...


    Граждане Империи! - воем ветра, зовом Пика Ветров, над сотнями и сотнями, над единой массой безумных лиц. - Встречайте идущих на смерть! Встречайте презревших страх!




    Лязг врат.
    Вой трибун.
    Два бойца - навстречу друг другу.
    Чьи-то глаза, полные страсти, скользят по полуголым телам, покрытым шрамами. Чьи-то жадно и оценивающе, считая прибыль. Чьи-то - безразличны, с долей презрения.
    Песок под ногами лезет пылью в глаза, солнце медленными солеными каплями стекает по щекам, падает с подбородка, ветерок скользит по спине мурашками. Каждый шаг приближает неизбежное, чей-то горбатый силуэт застыл в тени людских желаний. Ведь в итоге всё в одно.
    Всё.
    Взмах, долгий, как падение во сне. Шорох разрубаемого воздуха, блики неба на подставленном щите, короткое "Данг!". Торопливый шаг назад, боль в руке.
    Мир, ограниченный прорезью глухого шлема, противник, застывший в одном мгновении от смерти, оскалившейся между...
    Густая и жаркая, как смола - жажда с безумных трибун, мешает вдохнуть мертвого воздуха.
    Вновь шаг вперед, замах - удар, уход в сторону, удар, блок, шаг назад и тут же... Легкие опустели, искаженное яростью лицо врага так близко, что только бей, но.
    Поздно, горячий песок обжигает спину, прилипая к ней, а трибуны теряются где-то в лучах высокого солнца и пыли, блистает жадная до крови сталь и вновь небо, изрезанное шрамами щита, дарит несколько мгновений жизни.
    "Данг!"
    Подняться бы...
    Мышцы и вены вздулись, жадно хлебая жизнь, и вот мир вновь встал на место. Липкий ком слюны и крови падает на песок.
    - Давай! - рык из глотки врага, уставшего ждать.
    Короткий шаг, прыжок. Лезвие мчится навстречу беззащитной плоти, но в самый последний момент со звоном вгрызается в холодный металл.
    - Аргх! - яростное, но беспомощное.
    Щит, так часто прикрывавший от потуг смерти, сам стал оружием! Лязг столкнувшихся тел, мир, сотрясенный и ушедший куда-то в сторону подернулся пеленой. Но нет!
    - Рано, смерть...
    Рывок в сторону, туда, где клинок соперника уже занесен для последнего удара, вновь лязг и вместе с тем верный меч нашел что-то мягкое, скользнув за щит!
    Его глаза, растерянные и рот раскрыт, проливает на грудь сгустки крови...

    - Граждане Империи! - воем ветра, зовом Пика Ветров, над сотнями и сотнями, над единой массой безумных лиц...
  18. Rapsoda

    Море

    От Rapsoda,

    "Где-то здесь,
    Среди пепла соженных торжественно мечт,
    Изможденные души мечтают как мы, грешить
    И касаясь холодными пальцыми наших плеч,
    Умоляют хотя бы в фантазиях дать им жизнь."

    ... Вода! Она окутала ее, сделав иссиня-черные волосы блестящими, обнимая бедра и грудь, обвивая прохладным поясом талию. А женщина с восторженным смехом скользила по волнам, осторожно гладила их рукой, боясь испугать такого доброго зверя и кажется... Кажется, слышала чей-то голос, он шептал ей странные слова, сливаясь с шумом моря...

    Лунара открыла глаза, точнее разлепила их, с трудом сдержав в себе стон. Но спустя миг он вырвался наружу испуганным криком. Неожиданный удар в ухо заставил ее слететь с... Сознание тут же обрисовало картину в памяти, как женщина уснула, сидя за столом в главном зале трактира. В общем, лететь было не очень высоко, но все равно больно и что более существенно, неожиданно. Ударившись плечом о ножку соседнего стола, она подскочила и рванула в сторону, но тут же налетела на лавку и вновь рухнула на пол. В спину ей загремел хохот, обидный до помрачения и проевший проплешину в душе. Смех не то хозяина, на то нанимателя... Он давно сводил с ума Лунару, этот отвратительный набор захлебывающихся звуков, издаваемых глоткой, столь охочей до заморских блюд.

    - Вставай, курва! День наступил, пора за работу!

    Темнокожий здоровяк довольно хлопнул себя по пузу и переваливаясь с ноги на ногу, как медведь, отправился восвояси. Лунара же, бросив тому вслед взгляд полный ненависти и оперевшись о стену, поднялась на ноги. В нескольких местах начало саднить, наверняка к обеду соскочат синяки.

    Только женщина принялась за уборку, дверь с треском распахнулась и на пороге появился некий воин, облаченный в добротную кольчугу и при оружии, он держал островерхий шлем левой рукой. Правой же оперся о дверной проем, что бы не завалиться на спину. С первых мгновений стало ясно, что человек сей весьма нетрезв. Он оглядел пустой зал, скользнул сердито по застывшей у стены Лунаре и вошел, заметно пошатываясь. Словно по волшебству за стойкой появился хозяин заведения, тут же принявшись расторопно протирать большую оловянную кружку.

    - Ты, как тебя? Давай выпивку! И пожрать чего. Бегом! - последнее слово новоявленный дебошир проревел, как медведь, после чего повернулся к женщине и хищно хлопнул в ладоши. - Оп-па! Какая цыпа, кис-кис-кис!
    На миг Лунара представила, как это пьяное животное овладело ею и... По всему телу прошла волна омерзения. Бросив беглый взгляд в сторону хозяина, служанка медленно попятилась назад, но очень скоро оказалась в углу. Твердые, как камень, пальцы сошлись на ее талии и резко дернули вперед. Да так, что женщина впечаталась носом в холодную кольчугу. Из глаз брызнули слезы.
    - Отпусти, сука... - захлебываясь в отчаянной злости, прошипела она, но попытки вырваться особого результата не дали.
    - Да ладно, чё ты? - так и не убрав с лица гнусной улыбки, спросил воин. - Я заплачу, сколько хочешь?
    - Катись в бездну! - женщина вновь попыталась оттолкнуть нерадивого посетителя и опять безрезультатно.
    Да, с ней часто обращались как с вещью, но веру в спасение от такой жизни она не потеряла и потому билась в отчаянии каждый раз, как это происходило и не сдавала позиций. А иначе давно бы затаскали и превратили в... В голове возник резонный вопрос: а так ли это? Может быть все, за что она дерется уже давно потеряно? И эта пьяная рожа перед глазами, и эти руки, что уже норовят задрать подол, и молчание хозяина за стойкой, все это свидельство давно ушедшей в забытье чести и уважения?
    - Эй, парень, она тебе еще заказ должна принести! - все же вступился тот, но больно робко.
    "А ведь в два раза здоровее, гавнюк трусливый" - зло подумала женщина уворачиваясь от непрошенных ласк.
    Тут воин, ухватив бедняжку за волосы, откинул ее в сторону, повернувшись к стойке.
    - Пасть закрой, жирдяй! И где мой заказ?! - лицо его исказилось яростью, а стеклянные от выпитого глаза стали какими-то совсем безумными.
    Служанка, уже в который раз за сегодня, попыталась подняться на ноги, но от удара в голове все перевернулось, тошнота подступила к горлу и сознание помутнело.
    Она не видела, как рассвирепел вдруг хозяин, как сверкнула холодная сталь оружия, извлеченного из под стойки. Не видела, как отступил молодой воин, даже в пьяном забытье осознав всю опасность своего противника, но было поздно. Медвежья поступь стала мягкой, меч слился с воздухом, в неимоверно быстром взмахе. "Ах ты, сосунок!" - пророкотал темнокожий хозяин заведения, приближаясь к единственному посетителю. "Да ладно, я это, того..." - проронил тот в ответ, выхватив оружие, которое тут же со звоном отлетело в сторону, выбитое из рук чудовищным по силе ударом.
    "Скучно тебе? На подвиги тянет, щенок?!"
    "Да я же это, заплачу!"
    Неожиданный пинок под дых заставил воина согнуться и рухнуть на пол.
    "Еще раз тут увижу, заставлю свои же яйца сожрать, понял?!"
    Мужчина, торопливо поднявшись, бросил на открывшую глаза служанку полный ненависти взгляд и прошипев:
    - Я тебя, шлюху, еще поимею... - был таков.
    Женщина непонимающе хлопая глазами, смотрела на своего неожиданного спасителя и гадала, как такое могло произойти. Впрочем, недолго.
    - Чего разлеглась? Быстро тут порядок навела! - прогремел голос хозяина.
    И все вернулось на круги своя.

    Шли дни. Таверна не была особо популярной, но свой круг постоянных клиентов все же имела, а молодая, не без доли привлекательности, служанка никак не могла избавить мысли от чарующей свободы. Она видела себя, с мечом на перевес, покоряющей все новые земли, видела падающих под ноги врагов, молящих о пощаде и не получающих ее. Тумаки хозяина лишь сильнее разжигали это желание и вот она решилась. Решилась начать подготовку. За несколько недель женщина насобирала необходимый провиант, сложила нужные вещи и запрятала в сделанном собственноручно тайнике под старым каштаном, что рос в нескольких шагах от таверны. Все это происходило непременно под покровом ночи, когда в окне владельца таверны гасла свеча.
    С каждым днем в душе разгоралось пламя азарта и страха. Ночи казались нестерпимо долгими, а дни... Они были наполнены воспоминаниями снов.

    ... Вода! Она окутала ее, сделав иссиня-черные волосы блестящими, обнимая бедра и грудь, обвивая прохладным поясом талию. А женщина с восторженным смехом скользила по волнам, осторожно гладила их рукой, боясь испугать такого доброго зверя и кажется... Кажется, все менялось. Каждый взмах давался с трудом, всякий раз ее возвращало к берегу, не грубо, но настойчиво. Неумолимо...

    Вот-вот это должно было случиться. И не родилось ни капли сомнений в том, что охваченная идеей, она потерпит поражение. Не сейчас. Не в этой жизни.
    Настал тот час. Служанка то и дело смотрела в небо, ожидая когда раскаленный диск скроется за горизонтом и можно будет смело уходить из этого ненавистного места. И пусть будет проклят всеми богами этот жестокий толстопуз, которому однажды доверилась девочка. Которому продалась за кусок хлеба, надев на шею рабский ошейник бесконечных унижений.
    Когда последний дюйм солнца таял вдали, на дороге послышался цокот копыт. Внутри все охладело. Если это постоялец, то всё пропало! Наверняка хозяин не уснет так скоро и придется ждать до завтра, а ведь это смерти подобно.
    "О Боги! - думала она, - Да за что же мне всё это?!"
    Выйдя на крыльцо, служанка до рези в глазах рассматривала неизвестного всадника, чей силуэт размывало в лучах заходящего солнца. Вот он спешился, ловко, умело и неспеша направился к зданию.
    В душе все перевернулось, захотелось рыдать и молить уйти этого человека, лишь бы избавиться от страданий именно этой ночью. Но вот незнакомец скинул капюшон и служанка узнала в нем... Женщину! Облаченная в кожаную броню, она упругим шагом уверенного в себе человека шла вперед. А за спиной ее торчала рукоять меча. Прямые волосы, стянутые в тугой хвост очень дополняли этот образ свободной воительницы и служанка уже иначе относилась к ней, вдруг полюбив. Ведь этот человек словно явился сюда из будущего, являясь копией той, которой себя видела она.
    - Есть что горячее? - на ходу спросила воительница, откинув полы плаща, что бы подняться на крыльцо.
    - Д...да, то есть нет, но...

    Спустя час воительница жадно догрызала хрящ на куринной ножке, сидя у растопленного по требованию камина. Порой она бросала оценивающие взгляды на застывшую рядом служанку и вот произнесла:
    - В твоих глазах я вижу жажду свободы. - та лишь испуганно огляделась, но ни слова не произнесла. - И я могу тебе ее дать. Ты ведь хочешь сама решать свою судьбу? - девушка отчаянно закивала. - Тогда мы уходим. Сейчас же.
    Взметнулся плащ. Воительница поднялась с лавки и бросив через плечо:
    - За мной. - покинула здание таверны.
    Служанка семенила за ней, забыв обо всем. Тайник так и остался под каштаном.
    Они скакали до самой темноты и несмотря душевное возбуждение, разум утонул в забытьи.

    ...Вода. Темные валы накатывали один за другим, а женщина все гладила их, вдруг ставшего непокорным, зверя. Пыталась как прежде, скользить по волнам, но ее вновь выбрасывало на берег. Непонимая, что происходит, она бросалась в воду вновь, чувствуя, как внутри закипает обида. И вот очередной прыжок достиг успеха! Оказавшись на гребне, женщина вскрикнула чайкой, оседлав непокорную стихию и засмеялась, раскинув руки. Мчась куда-то вдаль. Ветер гудел в ушах, гремели воды и... Волна опала вдруг, сбросила с себя человека, втоптала! Во снах ты всегда умеешь дышать под водой, но это была не вода, а тьма, непроглядная и жаркая...

    Лошадь перешла на шаг у опушки какого-то леса, где уже горел костер и вкруг него сидели люди. Пахло дымом и жаренным мясом. Путники что-то негромко обсуждали, на прибытие женщин никак не отреагировав.
    Подъехав вплотную, воительница сильным рывком стянула женщину за руку, заставив ее рухнуть у самого огня:
    - Ролио, кабель ты неугомонный, моя часть уговора выполнена.
    Лунара, повергнутая в шок, боли даже не ощутила, лишь вперив беспомощный взгляд в такое ненавистное лицо молодого воина, чей островерхий шлем покоился у ног, а на лице была всё та же гнусная ухмылка.
    - Оп-па, какая цыпа! Кис-кис-кис...

    Здание таверны было окутано тьмой и внутри и снаружи уже несколько часов кряду. Как вдруг в одной из комнат зажглась свеча. Темнокожий хозяин заведения, в одной набедренной повязке, сидел за большим деревянным столом задумчиво глядя на маленький мешочек, завязанный шнурком. Через несколько минут он все же дернул за петельку и высыпал на ладонь с десяток серебрянных кругляшей. Поиграл ими, аккуратно сложил на стол. В желтый круг света вошла женщина, уже в годах, с заметной проседью в прядях волнистых волос. Она обняла своего мужа сзади, поцеловав в затылок.
    - Может не стоило? - спросила.
    - Она все равно сбежала бы. Вот, погляди. - на столе оказалась набитая вещами сума. - Тут и еда. И одежда. Под каштаном зарыла. Так что, стоило.
    Легкое дуновение погасило свечу. Тьма накрыла ладонью горсть монет.
  19. Rapsoda

    Декорация

    От Rapsoda,

    Утро.
    Крик скота, скрип.
    Жернова.
    Взгляд в рассвет,
    Пыль, пот.
    А там обед.
    И вечер затем,
    Что бы:
    Крик скота, скрип,
    Жернова.
    В общем, рассвет,
    Что бы...
    Никто не скажет:
    "Остановись."
    А я и не пробую.

    Жара.
    Полдень.
    Запах полевых трав стал едким и в носу напекло от горячего воздуха, вперемешку с пылью и пыльцой. Нестерпимо хотелось пить. Дышать ртом тоже получалось туго, в горле знатно першило, а последний глоток, теплой как коровья моча воды, был сделан несколько часов назад. Йозеф лениво смотрел в даль, лежа на боку и оперевшись на локоть. Высокий холм, покрытый густой травой, служил прекрасным пастбищем для стада. А вид отсюда открывался на всю долину, раскинувшуюся от края до края. И только на самой кромке горизонта торчали зубы каких-то скал, как всегда черные и далекие. Иногда на полях появлялись волки, выбегая из редких рощь, что из года в год никак не могли разростись в путёвый лес. Тогда приходили неизвестные люди и в считанные минуты истребляли их. И так всегда. За редким исключением серым хищникам удавалось задрать корову или барана, тогда пастух не получал своих грошей, кои платили каждую седьмицу. Но что с тех крох? Если в руке твоей пучок сена, за травинку ты и не расстроишься и спасибо не скажешь. Кому оно надо?

    Йозеф еще раз прокрутил в голове свои последние мысли и они ему понравились. Оперся на другой бок, поморщившись, сглотнул густой ком горькой слюны. До вечера оставалось еще часа три, не меньше, а жара будет стоять до самой темени. Лето нынче выдалось ни к черту. Пот, уж больно едкий, донимал не меньше букашек, что ползали под мокрой рубахой. Чесаться стало противно еще тогда, когда на левом плече остались красные полосы, теперь их жгло. Да и вообще, целый час ушел на то, что бы вычистить соломкой грязь из под ногтей и вновь соскребать ее с тела не было ни малейшего желания, опять весь труд насмарку?

    Совсем рядом послышался звук шагов, кто-то торопливо, но с заметным трудом поднимался на холм. Животные, ленно жующие траву, медленно расступались и неизвестный начал из пинать, не слишком настойчиво, а потому без особого результата. Всё это пастух слышал, но не видел, поскольку незнакомец зашел со спины. К Йозефу почти никогда не подходили другие люди. Весь его облик говорил за себя: широкополая соломенная шляпа, босые пятки, короткие(закатанные до колен) штаны, великоватая белая рубаха, затертый до безобразия кожаный ремень и небольшая плеть, заткнутая за ним. Пастух, он и есть пастух, что с него взять? Грязные, светло-русые патлы, торчащие из под шляпы, что мой, что не мой, а всё одно, тянутся во все стороны жесткими, как солома, пучками. Нос как картошка, с большими ноздрями, не в меру пухлые губы отдать бы какой красавице, ан-нет, парню достались. В серо-голубых глазах всем виделась только глупость, а то и "загадочность"... Недалекий, в общем, человек. Никому не интересный.

    - Эй, пастух, помощь нужна? - голос из-за спины прозвучал неожиданно, так что Йозеф даже вздрогнул и поспешно поднялся на ноги.
    - Чего?
    - Я ж говорил, что нет у него ничего интересного, а ты...
    - Да погоди ты!
    А поднявшись, пастух увидел, что гостей на самом деле двое и второго обнаружить оказазалось сложнее, даже несмотря на то, что оба стояли в полный рост. Первый, здоровенный детина, в кожаной тунике и топором наперевес, выглядел и угрожающе, и добрым одновременно, а вот за второго глаз зацепиться не смог, прям чертовщина какая-то. Глядишь, а в глазах все размываться начинает, пеленой покрывается.
    - Я говорю, помочь чем надо? - повторил вопрос Первый.
    - Так это... - заволновался Йозеф. - Не ко мне, мне не надо, это староста, все он, а я что, я так, ну вы...
    - Стоп! - прекратил этот словесный поток Второй и поглядел на Первого, по крайней мере так показалось пастуху, - Ну что теперь скажешь?
    - Ай! - махнул тот рукой, - Ну его в пень.
    Спустя несколько минут пастух уже забыл о произошедшем и погрузился в мысли, так внезапно прервавшиеся. Спина чесалась, а ногти уже почищены. "Кнут!" - мелькнуло вдруг в голове. Несколько часов, оставшихся до вечера, Йозеф с удовольствием чесал свою спину кнутом.

    Путь до города занимал от получаса до трех четвертей, зависело от погоды и самого стада. Бывало, свисти не свисти, кнутом хлестай не хлестай, а плетутся коровы, как на убой. Сегодня всё шло хорошо, если не считать мыслей, которые крутились в голове. Слишком много в них было непривычного, нового. То ли те двое, что в полдень заявились, виноваты, то ли еще кто, но... Вот например, откуда это? Если совсем перестать пить воду, то и потеть не будешь, да и по нужде уже ходить нечем станет. И ежели плюнуть захочется, то никак. Тогда что случится? А если язык и глаза высохнут? Так значит пить надо. Потеть, но видеть, и мочиться, что бы говорить. Так-то...

    - Эй, Йоз, как дела?
    Пастух с трудом прервал поток мыслей и завертел головой, в поисках своего старого знакомого. Или даже друга. Высокий и худосочный трубочист стоял на крыше дома тетушки Жозефины. Вечно покрытый сажей и с довольной улыбкой на лице, он отличался от пастуха лишь тем, что относился к жизни проще. А так, оба они были никому не интересны и многие приключенцы обходили их стороной, с иронией обзывая "загадочными". Вот староста, тот да, пузатый, важный, он только и успевал исписывать пергаментные листки с поручениями, да раздавать вознаграждения. И при этом брюхо его росло день ото дня.
    - Как сажа бела... - пробубнил пастух, - А ты, я гляжу, как всегда?
    - Ага! - до нелепости громко ответил трубочист, - Я столько дыр повидал, что уже запутался, то ли трубу чищу, то ли бабу е...
    - Эй, ты! Бабник недоделанный! Давай за работу! - донесся из окна злой крик самой Жозефины. - И ты вали отсюда, не отвлекай дурака!
    Йозеф лишь пожал плечами и недовольно зыркнув на лжеца Карла, отправился восвояси. Любил тот прихвастнуть, да только кто ж ему поверит? Все знали, что трубочист умом недалек, да еще и рожей не вышел. Но где-то в глубине души пастух завидовал своему другу и полагал, что в каждой лжи есть доля правды.

    День закончился. Солнце давно зашло. Пастух сидел в своей тесной хибаре и рисовал угольком на куске березовой коры. Бумага стоила очень дорого, да и стирать с нее было сложно, а тут и бесплатно и надолго. Каждый вечер Йозеф проводил именно так. Сидел в коконе желтого света лампы и корпел над очередным рисунком. Выводя кривые загогулины, согнувшись над ними в три погибели и высунув от усердия кончик языка.

    Тусклое золото и сажа. Десятки черных человечков отживали свои жизни, плясали с невиданными существами и исчезали, оставляя за собой лишь смазанные пятна. На которых зарождались новые поколения, новые события. Неприхотливый зритель, он же творец, следил за всем внимательно, а точнее заворожено, покуда не засыпал, откинувшись на старый соломенный матрац.

    Следующий день мало отличался от предыдущего, разве что с трубочистом поневоле пришлось увидеться несколько раз - закончилась еда, а путь до рынка пролегал через весь город. Карл все так же шастал по крышам и чистил трубы, озаряя мир вокруг никому не нужной улыбкой. Йозеф порою с раздражением смотрел на своего друга, поскольку в глазах того практически не было осмысленности, только какая-то глупая искра радости, необъяснимой и беспечной. Но пастух не знал точной причины своих чувств, ему это просто не нравилось. Возможно еще и потому, что их обоих часто называли "два сапога - пара". Значит они были похожи? Но чем? Один черный, как смоль, вечно в саже, другой светлый и угрюмый. Один постоянно торчит в городе и у всех на виду, другого практически не видать.

    И вновь вечер. Ветер не на шутку разыгрался, гоняя по нему рыхлые тучи и к закату все же насобирал сил для дождя. Грянул первый гром, пастух оглядел свою каморку и поежился. Сложеная из глины печь не топилась уже месяца два, да и дров наберется, в лучшем случае, пара охапок. Сквозь плохо прикрытые ставни ворвался холодный блеск молнии. Стало совсем неуютно и Йозеф рывком поднялся со своего ложа, выйдя за дом. Скромное жилище теснилось на отшибе и являлось крайней чертой города, длинная извилистая улочка заканчивалась домом пастуха, это знали не многие. Несколько сухих поленьев стояли у стены, топорище и черенок валялись порознь и следовало поспешить с починкой. Подходящий клин нашелся тут же и хотя новоиспеченного топора хватило бы не надолго, мужчина принялся за работу с особым усердием.

    Дождь обещал быть холодным.

    В дорожную пыль с шелестом начали падать первые тяжелые капли. Горизонт окончательно почернел, молнии больше не гремели и от этого было еще хуже, уныние захватило душу незадачливого пастуха, только-только принявшегося разжигать печь. На растопку пошли старые листы коры и гудящий в трубе ветер с яростно затрепал слабое пламя. Затрещало, торопливо и жадно. Огонь взялся сразу и это грозило перерасти в проблему, ведь если дрова сгорят слишком быстро, то тепла на всю ночь не хватит. Йозеф задумался и решил, что об этом пока беспокоиться рано.

    Покрытый сажей чайник был полон еще со вчерашнего, испытывая жажду весь день, пастух запасся водой впрок, раздобыв пару старых, но ладных ведер, которые могли без проблем держать влагу. Дождь вовсю хлестал по крыше, пламя гудело в трубе, за окном выл ветер. Пастух смотрел на свет алого пламени, что вырывалось порою из чугунной дверцы и рисовало широкие линии на полу, потолке и лице одинокого мужчины, протянувшего руки поближе к теплу. Браться за рисовальные принадлежности не хотелось, на душе было как-то неспокойно и грустно. К тому же, от свечки остался лишь короткий огарок.

    В итоге было решено вынести из подсобки старое кресло и пуховое одеяло, чем и занялся пастух. Спустя пару минут все было готово, в небе вновь грохнуло, сквозняк прошелся по спине холодной ладонью. Безделие медленно, но верно, окутало сознание в какую-то странную полудрему. Блики огня на стенах заплясали в ином темпе, тьма вокруг медленно заворочалась. Шумный дождь слился с воем ветра, заполнив разум. Пастух ощутил, как страх осторожно просыпается в голове, заставляя шевелиться волосы на загривке.

    Нахлынувшее помутнение прервал настойчивый стук в дверь и оклик знакомого голоса.
    - Эй, Йоз, открывай скорее! А то я промок до нитки!
    На пороге стоял Карл, который от дождя и правда стал похож на блудного пса. Его черный наряд прилип к тощему телу, шляпа обвисла. Первое, что отметил про себя пастух, лицо трубочиста было без единого пятна сажи, что и не удивительно.
    - Знаешь, сидел я дома и что-то такая тоска нахлынула... - переступив порог, Карл без какого либо стеснения стянул с себя мокрую одежду и закутался в недавно принесенное пастухом одеяло. - Вот я и пришел, да не пустой.
    В туслом алом сиянии блеснул бутыль, полный вина.
    - Давай выпьем, поговорим. Я так устал от этой жизни, сил нет!
    И друзья выпили.
    Затем был долгий разговор о судьбах, справедливости, о старосте, о трубах и баранах. В общем, всех тем и не перечислишь. Но кое-что мешало Йозефу расслабиться, а что именно, он понять никак не мог, только смотрел в лицо Карла и слушал, слушал, слушал. Покуда глаза не закрылись сами собой. И даже проваливаясь в бездну беспамятства, пастух слышал голос своего друга...
    - Так ведь нельзя больше, ты посмотри на них, зажрались. Им, видите ли, деньги плати, что бы они весело время проводили. А нам что? Нам подачка, гроши за великий труд. Так нельзя, друг, так нельзя! - голос то отдалялся, то затихал, то повторялся многократным эхом, перекатываясь и вращаясь, - Опомнись, мы же не хуже! Эй! Ты слышишь? Спишь? Пастух?! Ай, мать тебя породи! Я сам себе хороший собеседник, да, Карл? Конечно, дружище... Конечно... Дружище...

    Следующий день пастух помнил с трудом. Проснувшись рано, он тут же опорожнил весь чайник с водой в себя и вышел на улицу, о чем вскоре пожалел. Весь вчерашний дождь за сегодня грозил вновь вернуться на небо, парило просто невыносимо. Пот тут же ручьями потек по спине и вискам, а ведь в поле все обещало быть в разы хуже. Хозяева уже собрали свою скотину у ворот и негромко что-то обсуждали, Йозеф увидел их метров за триста. Но совершенно неожиданно путь ему преградил Карл, вызвав в голове часть воспоминаний о вчерашнем дне. И если тогда пастух не смог сообразить, что к чему, то на сей раз это открылось сразу. Трубочист больше не улыбался, он был серьезен, как никогда. Вчера. Сегодня его губы скривились в гневе, а голос звучал совершенно иначе.
    - Ты куда?
    - Как это - куда? На поле, как обычно.
    - Ты что же, забыл наш уговор? - последний вопрос Карл практически прокричал, из рта его, вместе со словами брызнула слюна.
    - Друг, ты чего? Успокойся. - пастух начал медленно пятиться назад, ему стало страшно, причем не только за себя.
    - Да как тут успокоишься, ты идиот?! Ведь сколько я говорил тебе вчера?!
    Трубочист вдруг сорвался с места и кинулся на шокированного Йозефа, который просто не успел вовремя среагировать. Двое мужчин закувыркались по грязным лужам, поднимая брызги, со всех сторон начал собираться народ.
    Крик слепой ярости из уст трубочиста поверг пастуха в еще больший ужас. Он запомнил безумное лицо друга и кривые ухмылки зевак. Слышал их язвительные шуточки и еще больше терялся, ведь никто так и не стал их разнимать. Неожиданный и сильный удар в висок заставил пастуха дернуться, в попытке скинуть с себя обидчика и это почти удалось.
    - Эй, полудурки!
    - Гляньте, два идиота!
    - Лучше бы на дело силы тратили.
    И ужасающий хрип трубочиста:
    - Я же тебе сказал... Я же тебе сказал...

    Очнулся Йозеф, когда бежал по полю, а городок остался далеко позади. И это отозвалось в мышцах нестерпимой болью. По такой высокой траве и в сухую-то погоду с трудом передвигаешься, а после дождя так и вовсе невмоготу. А судя по солнцу прошел час от силы. Тяжело дыша, Йозеф огляделся. Вокруг только поле, да ветер.
    -Эй, мужик, тебе помочь чем? - донеслось со спины.
    Йозеф даже вскрикнул с перепуга, потому как буквально мгновение назад рядом никого не было. Но теперь позади обнаружилась троица путников, коих десятками слоняется по округе, в поисках дела. Две девушки, еще молодые, они очень походили друг на друга и по всей видимости являлись сестрами. Третьим был парень. Высокий, статный, он старался выглядеть важно, хотя черты вовсю выдавали в нем юность лет. Говорил именно он.
    - Какая помощь? - тупо спросил пастух, удивленно глядя на собеседников.
    - Вот падла! - воскликнула девушка, неожиданно грубым голосом, который в темноте с легкости можно было принять за мужской. - Опять пустышка.
    - Я его видела несколько раз. Пастух он, другие говорят, отродясь заданий не давал. - вступила в разговор ее сестра, голос той оказался не в пример мягким и мелодичным.
    - Шуруй отсюда, непись, покуда ноги целы.

    Что-то дернулось внутри от этих слов, противное, обидное, но тут же и ускользнувшее куда-то за грань памяти.

    Поселение встретило пастуха переполненной площадью - началась ежемесячная ярмарка. Народу набежало со всей округи, так что протолкнуться было негде, да и незачем, если честно. Пастух хотел одного, увидеть Карла и расспросить, узнать, понять, что же произошло? Но тот, как назло, куда-то запропастился. Без четверти час прошел, прежде чем Йозеф понял, что зря вернулся в город.

    Трубочист стоял чуть в стороне от основного столпотворения. Будучи в грязи и рваной одежде, он тяжело дышал, сжав кулаки и глядя на каждого прохожего с лютой ненавистью. Пастух невольно оцепенел. И тут же был замечен.
    Драка завязалась с такой неумолимой скоростью, что Йозеф в определенный момент потерял связь с реальностью. Вот он стоит на земле и вдруг...
    Толчок, удар о землю, горячее дыхание у самого уха, боль.
    А затем мир рванул с места и завертел в безумной карусели небо, землю, лица, все вокруг!
    - ДА СДОХНИ ТЫ, НЕПИСЬ!!!
    Пастух не узнал в этом вопле собственного голоса, он вообще не думал в тот момент, что творит. Но глаза трубочиста вдруг остекленели и он ослабил хватку. Чем и воспользовался Йозеф, размашистым ударом расколов череп своего недавнего друга.
    - Я игрок! - закричал он, широко раскрытыми глазами буравя толпу вокруг. - Вы - декорации! - грязный палец очертил круг над головой. - Я игрок! - прямо в лица тем, кто смотрел на него. - Вы - декорации!
    Повторяя это вновь и вновь, пастух чувствовал, как изнутри плещет что-то черное, гадкое, проклятое всеми. Чувствовал боль и радость, небывалое могущество, даже всесилие и все кричал, кричал тем, кого видел каждый день, тем, кто появился здесь впервые. Как это было здорово, вдруг осознать себя.

    - Может техподдердку вызвать? - тихонько шепнул кто-то в толпе.
    - Он чё, реально игрок?
    - Да ну брось, это же пастух. Кому из нас оно надо?
    - Вызывайте админов, а то мне как-то не по себе уже.

    Брызжа слюной и вопя одно и тоже, мужчина и правда мог испугать даже заядлых авантюристов, тем паче, что лицо его было в крови, а в руках он по прежнему сжимал довольно большой камень.

    Утро забрезжило золотистым светом в раскрытых ставнях. Йозеф недовольно поморщился, но все же встал с кровати. Совсем недавно прошел ливень и с самого утра стояла адская духота. Пот вовсю струился по спине и вискам.

    - Эй, Йоз, как дела? - вечно улыбающийся трубочист сидел на крыше и махал своему старому другу, когда тот проходил мимо. - Я тут столько темных дыр повидал, что уже и не пойму...
    Пастух лишь махнул рукой и пошел дальше, ведь люди уже согнали свою скотину у ворот. Как провести этот день в поле? Сложно было представить, но и деваться некуда. Жить-то как-то надо...
    По старой своей привычке, согнав скот в уютной ложбине, Йозеф уселся на вершине холма и оглядев местность, достал из сумки сухой лист березовой коры. Придирчиво его оглядев, пастух извлек еще и небольшой уголек, принявшись выводить на белой поверхности незамысловатые черные загогулины.

    Шло время, солнце подбиралось к горизонту. Пастух окончательно погрузился в свое занятие, забыв об окружающем мире, как вдруг его окликнул чей-то незнакомый голос:
    - Эй, непись, помощь нужна?
    Йозеф дернулся всем телом, уголек выпал из пальцев, тут же затерявшись в густой траве. Взгляд пастуха заскользил по округе, сперва со злостью, лютой и слепой, словно вот-вот должно случиться нечто ужасное, но через миг плечи мужчины поникли, воздух вышел из груди, практически беззвучно.

    - Да. Передайте всем, что пастух не дает заданий.
  20. Rapsoda

    "Светало..."

    От Rapsoda,

    Рыжие лучи пробивались сквозь белоснежные занавески. Слабый-слабый ветерок едва слышно шептался с листвой, баюкая окружающий мир. Выводок желтоперых птенцов копошился в старом сене, не отходя далеко от белой гусыни, величественно наблюдающей за сим. В конце двора, огороженного редким частоколом, дремал старый пес. Шерсть его клочками висела на боках, большие подслеповатые глаза закрыты.
    Вечер готовился стать ночью, изливая на усталый Эльхар прохладу и таинственный Вздох Вселенной. Лишь безучастный к делам этого мира Тайбьер с металическим молчанием ожидал своего часа.
    Солнце покинуло этот мир эоны лет назад, но оставило свой последний Вздох - тысячи тысяч звезд, что застыли на веки вечные, окутав вращающийся мир своим заботливым сиянием. И лишь Тайбьер нарушал эту гармонию небесных тел, словно вбитый в картину гвоздь, словно равнодушие в самый пик празденства.
    Эйви лениво почесал подбородок, перевернулся на другой бок, блаженно зевнув. Проспав целый день, мужчина чувствовал себя довольно странно, вроде и слипаются глаза, а лежать уже невмоготу. Чистая постель, чистое тело, сытый желудок. Этим и славится отчий дом, здесь всегда все в порядке. Сколько лет бы не прошло.
    Вдалеке, на самой грани слышимости, появился новый звук. Он был ритмичен, неизменен и возрастал с каждой минутой. Стук копыт. И хотя дорога не была вымощена камнем, утоптанная за долгие годы, она доставила бы кобыле без подков известные неудобства. Очень скоро послышался шум на нижнем этаже бревенчатой избы, мать с отцом устроили суету. Что и не удивительно, два дня они готовились к приезду своих любимых дочерей, красивых, да еще и умных, что подтверждали результаты их обучения в академии искусств Найгеля. Два дня Эйви не знал покоя. И вот этот момент настал, прелестные Овилия и Ганна прибыли в небольшую ферму близ портового города Найгеля, что бы целый месяц провести с родителями. И старшим братом. Из кухни валил пар наготовленных блюд, которых хватило бы на полк, потому как обещала приехать тетушка со своими внуками, да еще и дядю прихватить(тот потерял ногу в схватке с каким-то зверолюдом особо крупных размеров), хотя он выходил из дома редко.
    Только Эльза утерла слезы радости, присущие любой матери, а Ворн выпустил девушек из крепких отцовских объятий, под крики и гвалт к дому подъехало аж две телеги и сидело на них ничуть не меньше шести человек: тетушка Тори, дядя Рихард, три прытких чернявых мальчугана(кого как звать Эйви так и не запомнил) и... Шестой оказалась девушка. Поглядев на недоумевающие лица семейства, старший сын понял, что она является неожиданностью для всех. Но Тори, несмотря на свою грузную фигуру, не без доли ловкости, соскочила с телеги и раскинув руки направилась к находящимся в ступоре Холмерам.
    - Я вижу, что весьма вовремя! - голос ее был звонок и в некоторой степени мелодичен. - Ганна, Овилия, как же вы похорошели за последний год! - улыбка стала шире, когда короткие пухлые руки сомкнули девушек в объятиях. Но параллельно этому происходило еще несколько событий, уследить за коими для одного человека не представлялось возможным.
    Мальчишки послетали с телеги уже в следующее мгновение, после того как это сделала их бабушка и тут же принялись тискать старого пса, которому, похоже, было совершенно плевать. Этих детей он знал и помнил, потому не возражал. Ворн же ретировался к лошадям, дабы распречь их и поставить в стойло(неделю как минимум придется потесниться, принимая гостей), что позволило ему не оказаться в водовороте болтовни, в которой настоящему мужчине делать было нечего.
    Собственно, Эйви придерживался точно такой философии, потому как подхватив под руку уже порядком набравшегося Рихарда, скрылся в душной избе.
    А вот Эльза, как хозяйка, просто не могла не завести гостей в дом, ибо это являлось ее прямой обязанностью и потому пришлось обниматься, целоваться, задавать вопросы и отвечать на них. Хотя, женщинам такое было только в радость. Незнакомка в летнем розовом платье пока в разговорах не появлялась, стоя чуть в стороне и застенчиво поглядывая на Холмеров.
    - Ну проходите к столу, - Эльза всё же поймала момент, когда эти слова будут уместны и приглашающе махнув рукой, пошла первой.
    Тори, похватав за шкирку внучков, возражать не стала, видимо устала в пути. Ганна и Овилия приветственно улыбнулись девушке и решили проявив инициативу, познакомиться.

    - Привет, а как твое имя? - начала Ганна. Неспешно приближаясь к крыльцу, три девушки немного отстали.
    - Эвелина.
    Но на этом все и кончилось. Из открытого окна гостинной выглянула Эльза и сердито махнула рукой. Потом, мол, поболтаете, еда стынет.

    А гвалт тем временем только нарастал, не шутки дело - застолье из одинадцати человек.
    Большой дубовый стол с трудом умещал приготовленную еду, что исходила паром, а запахи могли пробудить голод даже у только залегшего в спячку медведя.
    Очень скоро каждый нашел себе собеседника. Разбившись на пары-тройки, семейство обсуждало последние новости, в частности промелькнул Мясник Кап и неизвестная троица, убившая этого мерзкого зверолюда. Эйви при этом немного напрягся, а жетон Охотника за Головами в кармане, казалось, начал проявлять признаки жизни. Очень хотелось встать с гордо поднятой головой и заявить о свершенном подвиге, но бахвальство все только испортило бы. Мужчина сдержался и в тот же миг поймал на себе очень странный взгляд Эвелины. В глазах ее читался не то страх, не то растерянность. Это было... Непонятно. Что-то тревожное кольнуло в груди, но тут старик Рихард, подхватив кружку пива, принялся говорить какой-то тост. Все без исключения умолкли. Дань уважения человеку, что спас семейство от родового проклятия, по крайней мере так знал Эйви.
    - Семья! - несмотря на мутный взгляд и неловкость движений, голос мужчины был тверд, с характерным хрипом застарелого вояки. - Наши сыны мужают, дочери хорошеют, мы стареем. И это правильно. Так завещали нам боги. Мы не вправе это оспаривать. Овилия и Ганна... - речь шла довольно долго, вспомнилось очень многое из старого, сидящие за столом не смели перебивать, затем дошло дело до Эйви. - А ты так и не сумел ничего добиться. Идешь по стопам отца, рискуешь. Да только богам делать нечего, как нашу семейку опекать. - Рихард гневно окинул взором стол, откинулся на спинку добротного дубового стула, - Так что я решил взять инициативу в свои руки. Эвелина, дочь моего боевого брата, молодая и красивая, а главное, скромная. - упомянутая девушка тут же залилась румянцем, опустив глаза. - Она будет достойной женой, если ты станешь достойным мужем. Ясно? - Эйви заерзал на скамье, не решаясь возразить, но и не желая терпеть посягательства на свою свободу. - И не перечь! - заметил возмущенный взор подопечного Рихард, - Ежели не так, то совсем никак, сгинешь где-нибудь в море.
    - Старшой, - Ворн всегда обращался так к своему родственнику. - Лишнее это. Только девку в неудобное положение поставил. - было видно, что эти слова дались ему не легко.
    - Давайте поутру решим кто и кого, и в каком положении? - вступила в разговор Эльза.
    Будучи женщиной мудрой, она могла позволить себе такое выражение, поскольку со старым воякой только так и можно было договориться. Или тему сменить. Но на сей раз все было гораздо сложнее. Рихард, как оказалось позже, с самого утра нахлебался вина из старых запасов, а потому к вечеру его разум совсем помутнел.
    - Молчать! - рыкнул он, оглядев присутствующих с заметной долей безумия, каковое проявляется, если человек пьян и агрессивен.
    Сын и отец поднялись со своих мест. Оба знали, что старик даже без ноги может натворить делов и потому решили не рисковать. Даже трое мальчишек затихли, предчувствуя недоброе.
    - Я тут вам кто? Я вообще-то... - на полуслове Рихард осекся, умолк.
    А причиной тому стал тяжелый, как пудовая гиря, взгляд его супруги. Очень спокойно, с непередваемой интонацией, она произнесла весьма угрожабщую речь.
    - Хрен ты старый. Чего неймётся тебе? Я за тобой портки стираю, на руках носила бы, не будь ты таким гордым. Я-то думала, ты ее за так пригласил, - короткий взгляд в сторону Эвелины. - А ты сватать ее вздумал? Сколько учила тебя дурака, что сердцу не прикажешь, всё к одному идет - тугой ты на ум. Сам-то из дому во скольки сбёг? Забыл, как с тобой по сеновалам, да шалашам бегали, от своих прятались?
    - А что? Разве плохо было нам? - с дурашливой улыбкой прервал свою жену Рихард.
    - То-то и оно, Рих, то-то и оно... - в глазах тётушки Тори блеснули слезы, хотя на лице появилась улыбка.
    Ворн облегченно вздохнул, сел на место. И дальше застолье пошло под совсем другую музыку. Вспоминались старые веселые истории, в ходе которых краснеть приходилось то Эйви, то его сестрам, то трем мальчишкам. Уже порядком набив животы, семейство потихоньку начало расходиться. Кто спать, а кто на улицу, дышать воздухом.
    Щедрая россыпь звезд на небе прогоняла любую тень, оставив от мглы лишь таинственный полумрак. Словно некое божество решило написать картину, но по пути разлило все свои краски, оставив на небесах мерцающий шлейф. Причудливые созвездия менялись одно за другим, короткая летняя ночь подходила к концу. Легкий теплый ветер ласкал острую щетину недавно скошенных полей, в недалеком пруду надрывалась лягушка, пытаясь подпевать армадам сверчком. Но ничего у нее не выходило. Только тратила силы и терпение попусту, оглашая округу совсем не музыкальным "Ква". Далекий лес застыл волною тьмы, что вот-вот хлынет вперед, заполняя все вокруг слепотой. И расколется пополам таинственный Тайбьер...
    - Говорят, в нём дремлет сам Хаос. - между делом сообщил Ворн, набивая трубку пахучим табаком.
    Только что трое мужчин вышли на крыльцо, где, не мудрствуя лукаво, и решили подымить хорошим табаком. Отец и сын сидели по краям, Рихард кряхтел посерёдке.
    Много тайн ходило о таинственном небесном шаре металического цвета, что не давал света, но был отчетливо виден днем и ночью.
    - Да знаю я эти байки... - кивнул Эйви, уводя взгляд в сторону леса.
    - А и все таки, кто ж это Мясника завалил? Сколько эта тварь бед принесла. - вспомнил вдруг Ворн, - Говорят, та лихая троица полгорода разнесла, что бы урода этого не стало.
    Эйви молчал. Боялся, что не поверят. А в груди аж выло все, требуя слов. Отважных, жестких, прямых слов человека, свершившего подвиг.
    - А ведь эта сука всю семью Альенсонов перерезала. - дрожащим голосом пробубнил Рихард, - Я бы всё отдал, что бы тем ребятам спасибо сказать...
    Наступила тишина, наполненная многими звуками ночи. Спал весь мир.
    Эльхар тихо посапывал шелестящей листвой, сверчками, совами, да лягушками... Журчаньем рек, плеском волн, перезвоном небесных сфер он спал.
    - Это я сделал.
    - Плохая попытка, Эйви. - Рихард постучал трубкой об крыльцо, выбивая пепел.
    - Но это правда я. Охотник за головами. И полторы сотни далонов лучшее тому доказательство.
    - И знак... - начал сердито Ворн, но умолк, когда перед глазами его блеснула металическая гравировка жетона.
    - Плохая попытка, Эйви. - повторил Рихард и грубо отпихнув от себя парня, попытался подняться, не получилось.
    Неловко завалившись на бок, старик выдал несколько матерных оборотов и сел обратно. Достал кисет с табаком. Вновь наступила тишина. Эйви не понимал, что происходит, впрочем, как и его отец. Но нарушать тишину не хотелось, она застряла стрелой в ране. Вынешь и польется кровь.
    А потом Рихард заговорил.
    - В этом чертовом старом доме все окна были заколочены. А двери завалены хламом. Но Хэлин так любила бродить по заброшенным местам... Кто знал, что там еще до пришествия людей на Эльхар засело проклятие? Кто там его оставил и для кого? - старик говорил тихо и потому приходилось даже дышать через раз, ведь эту историю он не рассказывал еще никому. - Жуткое проклятие, обращающее всех женщин семьи в старух. Когда я вернулся домой, так и не найдя свою дочку и увидел рыдающую жуткую бабку, мог я подумать, что это Тори? Нет. А когда все стало ясно, пришлось спешно собираться в бой. А что нужно, для победы над неизвестностью? Только храброе сердце. Или пустая голова. - старик сделал глубокий затяг, медленно выпустил из легких густое облако сизого дыма. - Что чувствует отец, слыша рыдания своего дитя? Не боль, не страх. Нет названия этому. Держа в руках меч и факел, я желал одного, вывести Хэлин из этого дома и сжечь его ко всем демонам. Как жаль, что ничего не вышло. Несколько лет я бродил по этому дому, искал, но слышал лишь плач. Моя голова и сердце не выдержали всего этого кошмара. Я сжег дом. Только дочь не вывел... - голос вдруг надломился, старик заплакал, спрятав лицо в руках.
    Дальше все было известно. Когда Рихард вернулся, его супруга обрела нормальный вид. Много лет они не могли завести детей, а потом все наладилось. И трое сыновей, трое чернявых мальчишек, так похожих на своего отца, теперь служат и утешением и гордостью, и напоминанием одновременно.
    - Ворн, сходи-ка за оружием. - Рихард заговорил неожиданно твердо, глаза его блеснули в полутьме.
    - Зачем, старшой? - обеспокоенно спросил отец Эйви.
    - Не бойся, не сбрендил я. Неси, говорю.
    Спустя несколько минут Рихард держал в руках увесистый охотничий кинжал, положив на крыльцо серебристый медальон с изображением лица старухи, искаженного в базумном крике. Четкость линий, их простота и заметный талант все же не смогли передать рисунку никакой определенности. Иной раз казалось, что это просто чудище, раскрывшее пасть, что бы поглотить весь мир, но стоило присмотреться и суть менялась. Это немного раздражало. Художник отнесся к работе весьма посредственно и Эйви понимал, почему. Кому из следопытоа нужны шедевры? Важно, что бы работало и всякие личности в темных подворотнях могли безошибочно распознать человека, которого лучше не трогать.
    - Я точно помню это лицо. - продолжил меж тем Рихард, поигрывая кинжалом и с неким хищным вниманием разглядывая медальон. - Оно мелькнуло в пламени полыхающего дома. На миг. А после я узнал о смерти некоей невиданной твари, убитой охотниками из вот этой вот компании. - короткий кивок в сторону серебрянного кругляша на крыльце, - И вроде бы, в чем связь?
    В следующий миг острие кинжала пригвоздило медальон к толстому деревянному брусу, из которого и строилось крыльцо.
    - Нет связи. Помоги, Ворн.
    Двое мужчин, один на плече другого, вошли в дом где царила тишина. Все легли спать, только несколько огарков все еще трепетало язычками пламени на столе. Вся посуда уже стояла в тазах и Эйви, вошедший следом через несколько минут, только подивился, когда это женщины успели навести порядок.
    Ночная прохлада просочилась в неплотно прикрытые ставни, выдворив за порог всю духоту недавней готовки. Остался лишь запах. Запах отвара из трав, который женщины пили вместо пива.
    И тишина.
    Неспокойные мысли всё искали связь меж последними событиями - тщетно. Сплошная неразбериха. Мясник Кап, жуткое чудовище, был мертв. Награда за сие деяние в надежном месте. Однако, Рихард вдруг вспомнил о своем подвиге... Хотя, подвиг ли? По сути он сжег свою дочь, но это всё столь неоднозначно, столь двусмысленно. И почему старик испотрил жетон? Чего он ожидал, какого результата?
    Эйви сидел за столом и тупо пялился во тьму. Туда, где почти неуловимо мерцали угольки потухшего камина. И то ли зрением, то ли разумом, он ощутил, что не один здесь. Темно-серый силуэт шевельнулся на противоположном конце стола, где не было ни единой свечки. И разом нахлынули незамеченные ранее детали. "А ведь эта сука всю семью Альенсонов перерезала." - повторил голос Рихарда в голове. "Это дочка его старого друга, а вообще первый раз ее вижу." - весело подмигнув, растаяла во тьме тётушка Тори.
    "Боевой товарищ."
    "Друг."
    "Всю семью..."
    "Дочь."
    Напряжение все росло, а перед глазами маячил силуэт, что вот-вот готов был стать оскалом страшной беззубой старухи, открывшей пасть, готовой поглотить весь мир.
    Тяжелые капли пота выступили на висках молодого мужчины, скованного страхом и вперившего взгляд во тьму. Тонкая нить пульсирующего страха растянулась над затертой поверхностью большого кухонного стола, зарождаясь в остекленевших зрачках и теряясь в неизвестности.
    Одна мысль страшнее другой. И даже перестук копыт в конюшне стал предвестием, даже шепот листвы.
    - Знаешь, сын, мне кажется, что Рихард окончательно спился. - оазмытая тень колызнулась и в обманчивый круг света ступил Ворн.
    Лицо его было осунувшимся, плечи поникли. А вот Эйви аж подпрыгнул от неожиданности, ощущая, как сердце бешено колотится у самого горла.
    - А где та девушка, Эвелина?
    - Отбыла сразу, как мы вышли из дома.
    - А как ее фамилия, ты не спросил?
    - Нет, сын. Не спросил. Но не Альенсон, это точно.
    Эйви медленно выдохнул, с заметным облегчением.
    - Странно все это.
    -Что именно? - переспросил отец, усаживаясь на скамью возле сына.
    - Проклятие, семья Альенсонов, Мясник, Эвелина. Есть во всем этом какая-то связь, но я не могу ее уловить! - Эйви даже хлопнул по столу от бессилия.
    - Знаешь, мой мальчик... - отец очень редко позволял себе такое обращение к сыну. - Есть связь. Ты прав. И имя ей - безумие.
    - Что?
    - Да-да. Старик сбрендил. Сжег свежеотстроенную избу, куда на днях должен был переехать, замуровав там дочь и убежал в лес. Там его и нашли. Без ноги, без сознания, без памяти. Один маг мне сказал, что это дело рук каких-то темных колдунов. Пришлось сочинять историю всем вместе. Дело было осложнено еще и тем, что частично память вернулась к Рихарду. В общем...
    Эйви слушал молча. Молча же поднялся и вышел на улицу, где обнаружил старика.
    - Рихард?!
    Тот не отвечал, так и сидел, оперевшись спиной о стену дома и полуразвернувшись, спиной к входной двери.
    - Рихард! - Эйви потряс старика, но он кулем повалился на спину.
    Из груди его торчал тот самый кинжал, а из окровавленной руки выпал блестящий серебристый жетон охотника за головами. Совершенно целый. Испорченный валялся все там же, на крыльце.
    - Твою мать! - выскочил на шум Ворн, - Я думал он у себя, спит!
    - Я совсем ничего не понимаю... - едва промямлил Эйви, бессильно опустившись прямо на землю.
    Завтра предстояло провести похороны. И задать очень много вопросов, знать бы кому.
    Металическая сфера Тайбьера наливалась холодным сиянием Вздоха Вселенной.
    Светало.
  21. Rapsoda
    Грязь вперемешку с травой налипла на сапоги, каждый шаг стал непомерным усилием. Высоко над головой сверкало и грохотало, с самого вечера лил дождь. Порывистый ветер неистово хлестал по лицу. Мужчина, в одном кафтане, штанах, да промокших насквозь сапогах, упрямо шел вперед, пригнув голову к самой земле. Порою поскальзывался, падал, еще пуще покрываясь грязью, что стекала с него вместе с потоками дождя. Иной раз приходилось цепляться за куцый кустарник, что бы выбраться из очередного незамеченного оврага. Содрогаясь всем телом и стуча зубами, одинокий путник отплевывался и часто протирал глаза. По пути пришлось пересечь ручей, что за ночь стал полноценной речкой. Грязная вода несла вниз какие-то ветки, тряпки, доски. Моста через него переброшено не было, таких ливней на западе Сиродила не видели уже много лет. Неимоверный и непрестанный шум. Человек спешил как мог, словно бродячий пес убегая от разгневанных небес, а куда, знал ли сам?
    Где-то очень далеко, золотой звездочкой мерцал маяк Анвила. Туда и стремилась обезумевшая стихия, к морю.
    Дождь поутих, когда потянуло дымом. Домашним, сулящим горячее вино и сухую одежду. Упершись руками в колени, человек устало поглядел в даль. С носа его, в грязь под ногами, капала вода. Стоящая на вершине холма изба была видна издалека. Но в том-то и дело... Издалека.
    Небо посветлело, самую малость. Ровно настолько, что бы можно было разглядеть шатающегося из стороны в сторону, но упрямо бредущего вперед мужчину. Добрых три мили по холмам и вот обессилевшая рука с белыми, разбухшими от влаги, пальцами забарабанила в добротную дубовую дверь.
    Изнутри донесся крик. Отчаянный крик боли, затем чьи-то торопливые слова, едва различимые. Пришлось постучать вновь, дверь распахнулась. Поток тепла заставил мурашки пробежать по всему телу, торопливо войдя, мужчина невольно поежился. Холод в последний раз прошелся по спине и растаял в душной полутьме избы.
    Сладковатый запах грудного молока вперемешку с паром. Большой камин у дальней стены, старые шкуры на полу. Стоны молодой женщины, чье-лицо исказила гримаса страданий. Бабки-повитухи, суетящиеся с тряпками и тазами с теплой водой. Вот-вот должен был родиться ребенок и мужчина знал это, ибо давно ждал появления своего первенца.
    Еще вчера вечером ему сообщили о том, что супруга попросила послать за мужем, что она готова рожать и хочет быть в этот момент рядом с возлюбленным. Такую просьбу не исполнить было нельзя. Начальник смены долго сетовал на нехватку людей, а услышав просьбу выделить еще и лошадь, так готов был слезы лить. Плюнув на все, пришлось идти пешком. Главное, что не зря.
    Она лежала головой к огню, капли пота мерцали на напряженном лице. Ноги раздвинуты и в большом вздутом животе то и дело виделось слабое шевеление. Младенец уже вовсю рвался на свет.
    И пусть жутко болела голова, а от столь желанного тепла хотелось рухнуть прямо на пороге и уснуть, мужчина торопливо подошел к своей жене, крепко сжав ее горячую руку в своей.
    - Сан, ты пришел... - улыбаясь сквозь слезы, произнесла девушка.
    Ее супруг лишь кивнул, резко, словно пытаясь смахнуть с глаз подступающую пелену. Бабки, услышав как хрипло тот дышит, тут же и отпихнули болезного от роженицы. Нечего мол, заразишь еще не дай Боги.
    Лицо девушки немного смягчилось, разгладились морщины на лбу, а потом...
    Сан плохо помнил те мгновения. Ему вдруг стало плохо и страшно. Крик любимой жены заставил его вздрогнуть. Но самое худшее, что чувствовалось - это абсолютная беспомощность. Как бы не хотелось, страдания не прервать, не смягчить. Не прекратить и не обратить события вспять.
    Мелькающие по стенам тени повитух.
    Дрожащее пламя костра.
    Воющий за окном ветер.
    Мужчина вдруг увидел себя со стороны: глупый и мнительный, воздвигнувший свои заботы превыше всего мира. И самое страшное — превыше забот женщины, которая во имя счастья, пошла на такие страдания.
    Насколько резко переменилось его сознание в то осеннее утро, знал только он сам. Да и то, не до конца понимал произошедшее. Очнулся тогда, когда невзирая на недовольное бурчание старухи, упал на колени и прильнул дрожащими губами к мокрому и соленому лбу своей жены. Затем закричал ребенок. "Сын!" - донеслось откуда-то издалека. В душе царил полный хаос, как и в голове.
    - Ну все! Отойди, окаянный! Заразишь и мать и дитя! - цепкая рука повитухи буквально оттащила мужчину в сторону, заставив его упасть на спину. - И без того проклятье на свою голову отхватил!
    Растерянно моргая, Сан поднялся на ноги, неловко отряхивая и поправляя мокрую до нитки одежду.
    - Не понял... - тупо спросил он.
    - С клеймом дитяте твое, вон, сам погляди.
    Старуха подошла ближе, раскрыв ворох пеленок. На животе, чуть ниже пупа, у ребенка и вправду имелось родимое пятно неопределенной формы. Прошептав пару слов, бабка провела над ним ладонью и пятно вдруг подернулось пеленой, налилось багровым, проступили даэдрические символы. Миг и все пропало. Мужчина даже поморгал, не веря своим глазам. Он слышал истории о таких детях и виной тому были родители. Во всех случаях. В памяти завертелись все грешки городского стражника, но найти такой, за который можно получить проклятие...
    Дверь сотряслась от сильных и торопливых ударов.
    - Кого там... - начал Сан, но осекся, заметив испуганные взгляды повитух.
    Супруга и того хуже, стала белой, как скатерть. Видимо, слышала все слово в слово. В дверь постучали еще раз, более настойчиво.
    Зло сплюнув прямо на пол, мужчина опрометью кинулся к большому сундуку у двери, откинул крышку, звякнула сталь.
    Крикнул:
    - Кто там?!
    В ответ лишь заходила ходуном дверь, сотрясаясь от ударов незваного гостя. Закричал ребенок, истошно, прося защиты.
    Дальше все произошло очень быстро: откинув запор, мужчина пинком открыл дверь, держа меч наготове, в дом тут же попытался войти некто неизвестный, по размерам похожий на медведя и тут же осел на пол. Порыв ветра ударил по двери, та стукнула по голове еще живого человека.
    Удивленно глядя на окровавленный клинок, Сан в нерешительности огляделся. Повитухи оказались более готовыми к таким неожиданностям. Одна тут же метнулась к двери, пытаясь закрыть ее, оградить дом от промозглого ветра. Другая поспешила прикрыть роженицу большим одеялом, положив младенца ей на грудь.
    - Ну чего встал, остолоп?! - взвилась бабка, - Беги за Хаваром! Пусть пятно изведет магией своей! Я-то только показать могу, да и то...
    Дослушать мужчина не успел. Ноги сами понесли его в ближайший хутор. Хавара он знал отлично, тот в магии смыслил и много кому помог на своем долгом веку. "Если поспешить, то за час полтора можно успеть, а на обратный путь пара лошадей сыскаться должна." - пронеслось в голове. Так и не выпустив из рук оружия, Сан торопился как мог, порою срываясь на бег. Мышцы очень скоро налились свинцом, в горле нестерпимо жгло. Проклиная все на свете, мужчина все же добрался до хутора, сразу же направившись к небольшой деревянной часовне.
    - Эй! Хавар! - крикнул он, еще не открыв покосившуюся дверь.
    Та, впрочем, тут же и распахнулась. Из проема показалась голова мага. Скуластый, с квадратным подбородком и высоким лбом, тот походил на коня.
    - Чего случилось? - голос его оказался груб и скрипуч.
    - Давай... - мужчина перевел дыхание, - Давай ко мне. Повитухи сказали, ты надобен. Клеймо извести.
    Только прозвучало последнее слово, дверь часовни распахнулась, являя мага целиком. Ростом тот был велик, худощав и несуразно длиннорук. И только старая монашеская ряса кое-как исправляла сей недостаток.
    - Лошадь одна, да и той подыхать не сегодня-завтра. Так что я вперед, а ты пешком.
    Стражник лишь устало кивнул в ответ. Через неполную минуту его обогнал Хавар, который при желании мог бы и верхом на лошади достать ногами до земли.
    - Не торопись! - крикнул маг напоследок. - А то только мешать будешь.
    - Да-да, как же... - пробубнил Сан, - Где бы силы взять торопиться...
    - Эй, дружище, чего случилось? - неожиданно окликнул кто-то со спины.
    Обернувшись, стражник увидел незнакомого юношу, лет семнадцати. Несмотря на сырость и холод, тот был одет легко. Свободная серая рубаха, короткие(чуть выше щиколоток) штаны, да прохудившиеся в голени сапоги. Что примечательно, был тот юноша на низкорослом, но крепком жеребце красной с белыми яблоками масти. лицом походил на бретонца, но слишком темнокож и широк в плечах. В определенный миг стражнику показалось, что уши незнакомца эльфьи.
    - А тебе чего?
    - Так помочь хочу. Конь-то нужен? - в глазах говорившего таился некий озорной огонек, нехороший, бесовской.
    - Нужна. - Сан в который раз за последние сутки с раздражением отметил, что не может уловить сути происходящего.
    - Вот и бери. Да поторопись!
    Сказав так, юноша спрыгнул с жеребца и помахав рукой, скрылся за ближайшим домом.
    - Бред, бред, бред...
    Путь назад оказался долог. Хоть конь и шел бодрой рысью, да и погонять его не приходилось. Но тревога, засевшая в груди, растягивала каждый миг до вечности. Уже на подходе обнаружилось, что дверь в дом нараспашку. Сердце забухало с новой силой, ударив по вискам потоком горячей крови.
    Лошади Хавара видно не было.
    Без доли грации, стражник слез с жеребца и взяв меч на изготовку, торопливо вошел.
    Маг обнаружился стоящим подле камина и производящим какие-то манипуляции над девушкой. Или над младенцем, все еще лежащим у нее на груди. Оба молчали и это пугало.
    - Ты слишком быстро добрался. - Хавар отвлекся от своего действа, с неудовольствием взглянув на вошедшего, - Думаю, тут не обошлось без посторонней помощи. Да?
    - Что ты делаешь? - вопросом на вопрос ответил стражник, чуя, как в душе закипает гнев.
    - Как ты и попросил. Извожу пятно. Пятно на судьбе этого мира.
    Некоторое время оба молчали, играя желваками на скулах.
    - Ты ведь убить его пришел?
    Вместо ответа маг кивнул. Обреченно и с долей грусти в глазах.
    - Я помню того парня. То ли бретонец, то ли редгард, то ли эльф. Слишком часто крутился по округе, что вынюхивал, прятался. Одним словом...
    Договорить так и не удалось, дом на холме сегодня изобиловал недружелюбными гостями.
    Их было двое.
    Облаченные в алые рясы, они, однако, держали в руках обычные стальные мечи.
    Маг сориентировался довольно быстро, определив двух врагов опаснее одного и ринулся в атаку, скинув с плеч свою мантию, оставшись в одной легкой рубахе.
    Схватка оказалась столь же скоротечной, сколь и жаркой. Голыми руками Хавар атаковать не собирался и вспышки магии, то ледяного, то багрового цвета, выбили из врагов жизнь в считанные секунды. Как ни странно, на некоторое время воцарилась тишина, лишь воздух со свистящим хрипом вырывался из легких мага. Слишком много сил оказалось потрачено.
    - Обидно как-то. - разведя руками, пожаловался Хавар. - Что бы оградить этот мир от большого зла, нужна маленькая склянка с обычным зельем. Ее нет. - горькая усмешка скривила губы. - А для того, что бы зло свершилось, нужна одна стрела. И она у тебя в руках.
    Стражник, не уступивший магу в реакции и сменивший меч на лук, отвел тетиву к самому уху и разжал пальцы. Промахнуться с такого расстояния было трудно, даже невозможно. И стрела вонзилась Хавару точно под сердце. Тот охнул, медленно завалился назад. Кажется, все было кончено. Очередной порыв ветра хлопнул тяжелой дверью.
    Три трупа неизвестных людей и мертвый маг, которого хватятся в любом случае. Стиснув челюсти, Сан с неожиданно проснувшимся страхом посмотрел на роженицу. Та медленно пошевелила рукой, приподняла голову, огляделась. Муж следил за ней, как завороженный, не предпринимая ровным счетом ничего. Только стоял у стены, опустив лук.
    - Сан. Мне холодно, Сан. - слабый ее голос был едва различим.
    - А? Да-да! - с мужчины спало оцепенение и он принялся за дело.
    Перво-наперво закрыл дверь на запор, затем подкинул в камин охапку дров - угли уже едва мерцали. После чего принялся стаскивать трупы в погреб, где обнаружил повитух, мертвыми. Когда дело было сделано, проснулся ребенок, возвестив обо этом громким криком. Девушка поднялась таки на ноги и покачиваясь побрела к лавке, что бы сидя покормить дитя. От этой умиротворенной картины стало легче дышать. Сан, ополоснув руки в бадье с водой, вернулся в погреб и вынес оттуда кусок вяленого мяса.
    Ел молча.
    Долгие минуты был слышен лишь треск разгорающихся дров, да заунывный ветер на улице.
    - Мне страшно... - всхлипнула девушка.
    Муж угрюмо взглянул на нее, гулко сглотнул, устало провел ладонью по лицу раз, другой.
    - Не бойся. Все позади. Мы уедем из этого дома. Я уже давно подыскивал подходящее место и нашел его.
    - Когда?
    - Сегодня же. Только вещи собрать надобно.
    Девушка обреченно вздохнула и склонила голову, любуясь дитем.
    - У него твои глаза. - вдруг проронила она. - Знаешь, Сан я вижу в них тоже упрямство и ту же твердость. Как-будто он не грудь сосет, а на скалы лезет.
    Мужчина несколько мгновений хмурился, силясь понять, обидели его или похвалили. Не сдержался и усмехнулся. Затих, прислушавшись к эху злосчастного дома, а затем захохотал от души, выронив из рук кухонный нож. Супруга не долго оставалась безучастной. Молодая пара почувствовала, как отступает напряжение, словно змея ослабила свою хватку, дав вдохнуть свежего воздуха.
    Пусть в это утро свершилось много зла, пусть сама Судьба отметила плод их любви черной меткой. Все это стало неважно. На несколько минут тяжелые свинцовые тучи бед расступились перед маленьким солнечным лучиком. Ведь для того и существуют дети, те единственные существа, которые способны показать истинную суть Богов.
    Собираться начали только после обеда. Изможденный последними событиями, Сан буквально провалился в черный омут снов. Его молодая жена все это время перебирала самое необходимое в путь. Получалось слишком много и вдвоем весь скарб унести не вышло бы. Но тут Судьба сжалилась на супругами. Оказалось, что лошадь Хавара все это время стояла за домом, понурая, мокрая. Красный жеребец в белых яблоках куда-то пропал. Когда все погрузили, так и не пробившееся сквозь плотную завесу туч, солнце вовсе ушло с небосклона, погрузив мир в непроглядную темень.
    Ветер, что завывал весь день, продолжил свою свистопляску и ночью. Укутавшись в тяжелые меховые плащи, пара шла по едва различимой дороге. Он тянул за удила еле-еле переступающую с ноги на ногу, нагруженную тяжелыми тюками кобылу. Она, прижав к груди спящее дитя, шла следом. Мысли никак не прекращали своей истерии, в голову лез самый бессмысленный бред. Скрипя зубами, Сан раз за разом переигрывал сценарий прошедших и грядущих событий. Спешил за помощью к магу, убивал его, затаскивал трупы в подвал, собирал пожитки, шел к городу, договаривался со знакомыми, в десятый, наверное, раз осматривал новый дом. И временами грел сердце мыслями о малыше. Исчезновение Хавара не осталось незамеченным. Пару раз к ним являлись те, кому тоже нужна была помощь. Оба раза стражник лишь пожимал плечами. Не знаю, мол, был да ушел. А на третий пришла маленькая девочка лет десяти. Дрожа от холода, она испросила бабушку Лизию. Мужчина, сдерживая слезы, судорожно искал нужные слова. Потом ответил, что она скоро придет. Даже сейчас глаза подернулись пеленой при воспоминании об этом.
    "Ну ничего!" - мысленно успокаивал себя Сан. "Я начну новую жизнь. Все будет хорошо..."
    До города добирались несколько часов. Под конец погода совсем испортилась, пошел мелкий дождь. Под ногами начало хлюпать, вскоре промокли сапоги.
    - Стой! Кто идет? - донеслось с высокой стены, которую и не видно было бы, не ходи наверху стражник с факелом.
    - Открывай, Угорь, свои. - ответил Сан, узнав кого-то по голосу.
    - А, ты. - несколько минут были слышны лишь шаги стражника, утопающие в сплошном шепоте дождя.
    Скрипнула отпираемая дверь.
    - Наконец-то. - устало возмутился Сан. - сколько тебя ждать?
    Даже в свете факела силуэты у ворот были едва различимы, да и мало кому интересны. Город мирно спал, укутанный теплом каминов и одеял
    - А где мы? - с неким волнением подала голос девушка, покачивая ребенка на руках.
    - Все хорошо, любимая, теперь мы в безопасности. - мужчина приобнял супругу за плечи, заглянул в глаза, силясь понять суть ее тревоги.
    Сухо трещал и плевался смолой факел, освещая осунувшиеся лица.
    - Куда мы приехали? - повторила она вопрос.
    - В Кватч...

    Шел 433 год, двадцать восьмой день месяца Последнего Зерна. Орнелиус Голдвайн, граф Кватча, пока не знал, что готовят для его города твари Забвения. До открытия Врат оставалось несколько часов безмятежного сна.
  22. Rapsoda

    Блаженный плен

    От Rapsoda,

    Это был странный день.
    Сначала Рорн случайно уронил свой двуручник себе на ногу и испортил новенькие сапоги. Благо остриё прошло между пальцев и пострадала лишь кожа северного носорога. Хотя ногу было бы не так жаль - гораздо дешевле сходить к местному целителю, чем к портному, ибо материал слишком дорогой и редкий. Ну не будешь же латать сапог обычной шкурой?!
    А потом молодая и красивая Элона, вместо того, что бы как обычно поманить воина пальчиком в свою каморку, испуганно скрылась в темном переулке между Кузнечной и Соломенной улицами. Такое, на памяти Рорна, было лишь раз. Когда он вернулся из похода в Хитиновое болото. Весь искусанный пиявками и комарами, словно прокаженный, он и сам боялся смотреть на свое отражение. Но сейчас... Разнеженый долгим бездействием, чистый и опрятный, как никогда. Что могло так испугать юную путану?
    Подойдя к ближайшему фонтану, воин с подозрением осмотрел небритую рожу. Фонтан, кстати, не работал уже черти знают сколько времени, ибо маг отвечающий за водоснабжение города давно исчез в одной из своих бесчисленных командировок. А новый не спешил появляться - видите ли лорд занимается освоением новых земель. Ясно-понятно, что режет глотки своих соседей ради личной выгоды, гнида крысорылая...
    Летний погожий день, так вроде говорится, когда жаловаться пока не на что? Ни облачка на небе, опрятное солнышко лишь слегка припекает открытые плечи и заставляет щурить глаза. Слабый ветерок трепал волосы прохожих девиц и не мог ничего сделать с ёжиком коротко стриженых волос Рорна. Так ему и надо, ветру этому... Северный-то собрат ох как поиздевался над жителем умеренного климата. Ради тех же сапог пришлось неделю гонять по ловушкам обезумевшее животное и даже шкуры медведя не спасали от холода.
    Проходя мимо лавки одного очень знакомого и весьма нелюбимого торговца всякой всячиной, Рорн задумчиво остановился. У этого скряги гарантировано где-нибудь завалялся кусок необходимого материала, да только цену он заломит, мама не горюй... Но кого это нынче удивит?
    - Ты обезумел, Хаг! - донесся изнутри знакомый голос, - Я сейчас из твоих костей себе ритуальный кинжал сделаю и это выйдет гораздо дешевле!
    В ответ ему тут же последовали плаксивые причитания торговца. Слова первого принадлежали некроманту по имени Гилмор. Парень был весьма талантлив в некромантии, но вот беда - инквизиция давно прибрала к рукам всю грязную работу, а в следствии все служители смерти остались без заказов. Гонениям они не подвергались, но хитрость церкви попросту вытеснила с трудовой биржи своих, можно сказать, коллег.
    Сочувствующие усмехнувшись, Рорн вошел в полутемный зал лавки. Хаг, низкорослый и пухлый человечек, с весьма отвратными лоснящимися усишками и маленькими серыми глазками стоя подле высокого некроманта и заламывая пальцы, твердил какие-то оправдания. В конце концов Гилмор сплюнув на пол, раздраженно махнул рукой и поспешил покинуть "Один золотой".
    - О, Рорн! Не вздумай что-то покупать у этой твари! - воскликнул он, увидев старого друга. - Проклятый транжира повысил цены чуть ли не вдвое! Будь он проклят всеми ведьмами Ахназора!
    Воин удивленно вскинул бровями и последовал за другом. Поскольку кошелек весьма исхудал, денег на покупку явно не хватит.
    - И чем он это объясняет?
    - Говорит, что лорд Феарх повысил налоги, чтоб ему демоны мозг высосали...
    Оба ещё немного потоптались на месте и решили отправиться в ближайшую таверну, залить горе. Первой на глаза попалась "Виверна", недавно открывшаяся и ещё не начавшая подливать в бочки с пивом воду. Покончив с заказами и усевшись за свободный столик, друзья молча посмотрели друг другу в глаза.
    - Не передумал ещё, дружище? - спросил Гилмор, пожевав губами.
    - Нет.
    Обреченно кивнув, некромант достал из кармана голубой кристалл кубической формы.
    - Я все сделал.
    - Сколько?
    - Я сам выберу, когда тебя не станет.
    Горько усмехнувшись мрачной шутке, Рорн с безразличием посмотрел на глубокое декольте подошедшей служанки. Не успела девушка развернуться, что бы уйти, как в зале раздался смачный шлепок.
    - Ай! - взвизгнула та и умчалась.
    Гилмор хоть и был некромантом, но прелестями жизни не пренебрегал. Хотя кто его знает, не все же они унылые хранители своей мрачности.
    Оскалившись в ухмылке, воин пригубил пиво.
    - Приходи сегодня. Я больше не могу ждать. - утерев рот ладонью, прошептал он.
    - Хорошо...
    Луна заполнила городские улицы смолой и серебром. В переулках шушукались грабители недоучки, визжала уличная девка, попав в руки пьяного варвара, сладко храпела стража на городских стенах. Одинокая летучая мышь темным росчерком неслась в сторону Нижнего района, туда где стоял каменный двухэтажный дом, принадлежащий бывалому воину, на чьё имущество не рискнут покуситься, даже если дверь останется открытой. Все знают о его дружбе со служителем Смерти, о ужасных слухах про то, как безрассудные воры навсегда исчезали в проемах окон этого дома, а потом округу оглашали их дикие вопли...
    Одинокий мужчина, гордо идущий в центре одного из самых страшных районов, не боялся за свою жизнь. Посох, с черным навершием едва заметно мерцал в ночи, отражая лунный свет. Он шел к тому самому дому, что бы через несколько минут уверенно толкнуть дверь и растаять в полном мраке здания.
    Глухие шаги его раздавались всё дальше, там, где покосившаяся деревянная дверь позволяла лишь с трудом протиснуться в жаркий от множества факелов подвал. Двадцать три ступеньки спустили некроманта вниз, открывая вид на железную клетку, в каких обычно держат диких животных, на стоящую подле нее кровать, на бочонок дешевого вина, стол и табурет. В клетке, сжавшись в маленький комок сидело существо, явно не человеческой расы. Пепельно-белые волосы ниспадали на лазурные плечи, тонкие руки с острыми как бритва ноготками могли в один миг исполосовать горло, не пролив и капли крови. Не так давно, когда оно ещё шипело и требовало свободы, Гилмор сумел подметить, что это "она". Большие блюдца фиолетовых глаз сей девушки могли исторгать такой поток чувств, что по коже невольно бегали мурашки. Заглянув в них однажды, некромант понял своего друга и оставил всякие отговоры. Сам Рорн стоял в углу и склонив голову читал какую-то книгу.
    - Я пришел.
    - Спасибо...
    Спустя мгновения, ритуальный кинжал заскрежетал по полу, чертя причудливые формы. Задымились редкие травы, наполнив воздух резкими запахами. Защелкали странные приборы.
    Бледная руки выделывали необычные пасы, сверкнул голубой кристалл. Лишь некромант видел магию, что набухала и набухала, в итоге приняв форму большого черного цветка. Рорн же слушал удары своего раненого любовью сердца и нервно переминался с ноги на ногу.
    - Ваши тела потеряют свою материальность и будут заключены в кристалл, а души сольются воедино. Пока каждый из этих артефактов стоит на месте, даже яростное желание не позволит вам покинуть ловушку... - почему-то шепотом объяснял некромант.
    - Ну это врядли. Запечатай вход понадёжнее.
    - Знаю. Тебе нужно взять её за руку.
    - Это уже не проблема.
    В доказательство своих слов, воин смело открыл клетку и вошел внутрь. Его сильная рука осторожно коснулась плеча девушки, после чего подхватила горячую ладонь и замерла. Пленница не проявила никаких признаков протеста, лишь тихонько всхлипнула.
    - Начинай...
    Первое слово, словно свист плети, хлестнуло по стенам. Второе - зашипело змеёю. Третье заставило кровь остановиться. Четвертое лишило воздуха. Черный цветок вздрогнул, задрожал кристалл.
    Воин крепче сжал руку той, которая не знала причин своих страданий, просто не могла прочесть в маленьких человеческих глазах те чувства, кои пылали в сердце. Некромант произнес последнее слово и метнулся к выходу. Нельзя находится там, где активируется Блаженный Плен, иначе окажешься в тесноте его идеально ровных граней. Только вот не было ещё тех, кто добровольно отказался от бесконечной эйфории.
    - Прощай, мой друг... - прошептал Гилмор, с силою захлопнув дверь в подвал, тем самым навсегда запечатав вход охранным заклинанием.
    Лишь многие века испарят его силу.
    Лишь многие века...
    * * *
    Взмахнув факелом, дабы сжечь паутину, Маро скептически осмотрел большую комнату. Все, что тут было - гнилая труха. Кто-то ему сказал, что в подвале этого полуразрушенного дома можно найти нечто особенное. Мол, когда-то здесь обитал самый настоящий маг, кои выродились лет сто тому назад.
    - Ну и где этот чертов подвал? - спросил он сам себя и сделал несколько шагов в самый темный угол.
    На глаза тут же попалась низкая деревянная дверь, стоило которую лишь тронуть, как она тут же и рухнула кучей трухи.
    - О-хо-хо...
    Двадцать три каменных ступеньки вниз открыли вид на небольшую комнату. На клетку в ее конце, на лежанку подле нее, на бочку, стол и табурет. А ещё на голубой кристалл, покрытый слоем пыли и блекло мерцающий во тьме. Неосторожная нога ступила на магическую линию, затем на ещё одну и вот уже с места сдвинулся крохотный черепок, погребенный под все той же пылью. Голубое сияние озарило подвал, а потом Маро застыл, как изваяние. В углу клетки, неизвестно откуда, появился мужчина. Старомодная его одежда сразу бросилась в глаза, но в первую очередь - меч. Поскольку человек лежал ничком, то этот огромный двуручник можно было разглядеть во всей красе.
    -М-мать... - ошарашено прошептал Маро.
    Неизвестный воин вдруг шумно вдохнул и закашлялся. Поднявшись и кое-как сев, он простонал и наконец открыл мутные глаза.
    - Ты кто такой? - было первым его вопросом.
    - Я? - неуверенно переспросил юноша.
    - Ты... - сказал странный человек и неожиданно подскочив, стал бегать по своей клетке. - Где? Где она?! - крик воина заставил Маро вздрогнуть.
    А потом тот, кого много веков назад звали Рорном, замер. Под его ногами хрустнули кости, отозвавшись в груди таким ударом чувств, что легкие забыли как дышать.
    - Я что же, был один всю эту бесконечность?...
  23. Rapsoda
    И если где и есть мир иллюзий,
    Моя страна там явно Китай.
    Но соли в ней, что в тех Сиракузах,
    Усыпано. Как снегом Алтай.

    Мозги вконец разъело и щипит,
    Спасаться от безумия в снах
    Бессмысленно, бессонница-Рипли
    Брюхатая, с Чужим на сносях!

    А мысли-повитухи с азартом
    Толкаются без очереди.
    Я вам рожу Вселенную завтра!
    На схватки ещё ночь впереди...
  24. Rapsoda

    Грань

    От Rapsoda,

    - Вам шах, уважаемый.
    Седобородый старик, одетый в лохмотья, поскреб свой мясистый нос и перевел взгляд с доски и расставленных фигур на лицо молодого мужчины, чей внешний вид явно говорил о его высоком положении в обществе.
    День только начинался и солнечные лучи не успели проникнуть под пышные кроны деревьев перебравшись через высокие стены. Легкая прохлада заставляла поднять воротник повыше и плотнее запахнуться в плащ, но действо, развернувшееся на доске, погрузило играющих в некий транс, оградив от всего мирского.
    - Вы считаете, что это хороший ход? - в кристально чистых глазах нищего светился бесовской огонек иронии.
    - Вы ведь не знаете истинных его мотивов... - такой ответ был скорее попыткой оправдаться, о чем говорило лицо молодого аристократа, чьих черт коснулась растерянность и даже некая обида.
    - Мотив мужчины всегда одинаков. - костлявые пальцы уверенно переместили Офицера, закрывшего собою белого Короля.

    "У закрытого плотными шторами окна застыла чья-то смутная тень, она не шевелилась вот уже несколько минут и только тихие слова, иногда переходящие в шепот, напоминали о том, что происходящее не является игрой воображения. У противоположной стены потрескивал камин, иногда выбрасывая на стальную обивку золотые искры, там же стояло глубокое кресло. В кресле том, расслабленно откинувшись на спинку, сидел воин. Не трудно было угадать жизненный путь этого человека, поскольку стальные доспехи не мог носить кто-то другой, как не мог не искушенный в боях держать на коленях двуручную секиру.
    Диалог их был краток и скуп, а потому непонятен случайному слушателю. Важно другое, когда человек в доспехах попытался подняться, тень тут же метнулась к нему, заставив колыхнуться пламя костра. Прозвучал краткий звон, затем еще один и вот соперники застыли напротив друг друга, ожидая фатальной ошибки."

    - Я бы сказал, что вы не правы, но боюсь впустую сотрясать воздух.
    Аристократ задумчиво пожевал губами и окинул доску задумчивым взглядом. Фигуры сплелись в такой тугой узел комбинаций, что любая непродуманная атака привела бы к непредвиденному результату. Потому играющие делали свои ходы не спеша, подолгу размышляя и прикидывая варианты.
    - Говорят, шахматы игра для математиков. - произнес старик, словно в нетерпении, запустив в свою бороду пальцы. - Только они достигают в этой игре высокого умения.
    - Ваши знания устарели, уважаемый. Впрочем, как и вы... - в словах молодого мужчины скользнуло презрение, даже сарказм.
    После чего последовал очередной ход. Черная Королева ушла с линии атаки прикрывающего Короля Офицера, затерявшись среди прочих фигур. Пешек на доске почти не было. Лишь на флангах, одинокие, сброшенные со счетов.
    " - Прощай... - прошептала тень и вновь скользнула к тяжелым шторам.
    Едва уловимый блик огня на стали и вот в комнату ворвался свежий ночной воздух и бледный свет ущербной луны. Воин же так и стоял, не понимая сути произошедшего. Он ожидал чего угодно: драки, крови, смерти. Но то, что от него банально сбегут...
    Бряцая по деревянным доскам, он подошел поближе, что бы заглянуть в окно. И вполне естественно, что кроме причудливых теней, обрамленных в края распоротой ткани, не увидел ничего. Окно оказалось заранее открытым, как странно, что ветер ни разу не колыхнул шторы, словно был заодно с таинственным посетителем.
    Амулет на шее воина не мерцал, как это бывает при творящейся рядом магии, а специально заказанный артефакт еще ни разу не подводил.
    - Как же все это странно... - тихие слова растаяли в ночной тиши."

    - Это называется "Потеря темпа". - довольно улыбаясь, произнес старик, а после того как увидел в глазах собеседника немой вопрос, пояснил. - Вы атаковали меня впустую, в итоге отступив и передав инициативу мне.
    В голосе нищего ощущалось явное чувство превосходства, в ясных не по годам глазах горел все тот же бесовской огонек.
    - Вы очень умны, однако в нищенских лохмотьях. - аристократ сказал это как бы между делом, даже смотрел в этот момент в другую сторону, разглядывая неспешно вышагивающий по каменным дорожкам патруль.
    Старик угрюмо промолчал, решив ответить ходом белой ладьи, что переместилась из угла и заняла центральную вертикаль доски.
    - К счастью, не все мы падки на мирское. Духовность имеет место быть даже здесь, в центре... Цивилизации. - закончил он, рассматривая одну из пешек, павшую в самом начале игры.
    - Как-то неправдоподобно звучат ваши напыщенные слова. - молодой мужчина на сей раз не стал утруждать себя раздумьями и сразу переместил черную Королеву к пешкам в левом углу. Без Ладьи они стали беззащитны.

    - Ролио, быстро разбуди Санди и накажи спуститься в подвал!
    Уже немолодая женщина стояла на одной из ступеней широкой лестницы, отдавая команды четко, словно всю жизнь провела в армии. Иссиня-черные волосы распущены, создавая не беспорядочный, но агрессивный вид, из одежды лишь ночная рубашка, но зато в руках угрожающе поблескивал короткий меч. Лицо, чьи очертание едва выхватывал из тени отдаленный свет факела, было напряжено, глаза полнились решимостью.
    - Да, госпожа.
    Незримый собеседник тут же отправился выполнять указания, о чем свидетельствовал отдаляющийся стук торопливых шагов. В высокие окна первого этажа украдкой заглядывала луна, но она была не единственной гостьей сего дома. Едва уловимая тень металась то тут, то там. Словно хотела напугать, нежели проникнуть.
    - Матушка, в чем дело?
    Заспанный мальчуган семи лет появился из полумрака, сонно моргая и покачиваясь.
    - Слушай Ролио и иди в подвал, немедленно!
    В голосе женщины звучала сталь и именно это заставило ребенка проснуться окончательно. Таким тоном его мать говорила очень редко. Потому, доверчиво взяв за руку того, кто по прежнему был скрыт тенью, мальчик исчез."

    - Какая непродуманная угроза. Вновь. - старик внимательно оглядел расположение фигур, убеждаясь в том, что противник действительно допускает ошибку, а не готовит какой-то скрытый удар.
    Молодой мужчина промолчал, не удостоив свой ход каким-либо поясняющим комментарием. Он ждал ответ и вполне возможно, что знал его, но виду не подавал.
    Солнце все же забралось на высокие стены имперской столицы, одарив ее теплом, заискрилась ранняя роса на пышной растительности Эльфийских садов. Появились первые горожане, степенно гуляющие по узким тропинкам, вымощенным камнем, район сей никогда не был суетным и каждый приходил сюда отдохнуть и насладиться покоем. Большая часть посетителей принадлежала к высшему сословию и потому старик, облаченный в грязные лохмотья, непременно привлек бы всеобщее внимание. Но миниатюрная беседка, практически полностью скрытая вьюном, служила хорошим укрытием, пропуская лишь свет.
    Помолчав, нищий потянулся к черному Коню, переместив его в центр, где его могла прикрыть Ладья и Офицер, а заодно встал на защиту одной из пешек, находящейся под угрозой.
    - Вы развиваете мои фигуры, стоя на месте. Честно сказать, я ждал более сложной игры, после весьма интересного дебюта. - Старик откинулся на спинку плетенного из гибких ветвей кресла и скривил губы в некоем разочаровании.
    Молодой мужчина по прежнему хранил молчание...

    " Тьма застыла над городом, словно хитиновый покров, не пропуская ни звука за свои пределы. Широкая улица, что начиналась от главных ворот и упиралась в стены ратуши аж через несколько километров, была безлюдна. По крайней мере так казалось в первые мгновения.
    Как и в последующие.
    Мало кто различил бы застывшую в тени зданий фигуру человека. Он ожидал здесь от самого заката и вот дождался. В нескольких сотнях метров кто-то торопливо вышел из переулка и устремился в сторону городской ратуши. Где-то на одной из крыш силуэт печной трубы раздвоился и еще один участник таинственного действа, подобно кошке, устремился за торопливым прохожим, не подходя слишком близко, но и не теряя его из виду. Трудно было разобрать, кто из них кто, но ясно было другое, не все они подозревали о существовании друг друга.
    Спустя пару минут, когда идущий по улице почти поравнялся с застывшим в тени здания, произошло нечто необъяснимое. Из узкого проулка меж двух домов вдруг вынырнула серая тень и преградила путь мужчине. Холодная луна в тот миг все же скинула пелену черных облаков и выхватила из тьмы растерянное лицо. Угрожающе мерцающий алым свиток в руке девушки, даже девочки, облаченной в нищенские лохмотья, говорил о ее намерениях лучше всего. И потому мужчина попятился. Никто пока не предпринимал действий, но кто знает..."

    - Боги... - старик схватился за бороду. - И на что же вы надеетесь, уважаемый?
    Аристократ только что передвинул свою пешку вперед, напав ею на белого Коня. С одной стороны этот ход заставлял отступить фигуру и все же оставить без защиты ту злосчастную пешку, но с другой... Напавшая сама становилась жертвой и итогом маневра могло стать абсолютное равное положение. Не считая развитых фигур белых и застрявшей в тылу врага черной королевы.
    Нищий долго смотрел на доску, смутные сомнения все же заползли в его разум и сейчас шевелились, подобно червям, забрав покой. Прекрасно сыгранный дебют не мог быть случайностью, думалось ему. Скорее всего каждый "глупый" ход являлся алгоритмом сложной комбинации. Но как помешать врагу, если ты не представляешь сути его замыслов?
    Ясные глаза метались по доске, выискивая лазейку в скрытом глупостью плане, но все казалось тщетным. Ни один вариант не предвещал черным хоть какого-то преимущества! Старик еще раз поглядел на своего соперника и передвинул Коня подальше от пешки, поставив его рядом с Ладьей. Как только черная Королева заберет белую пешку, с черной сделает тоже самое Офицер. А там и до победы несколько ходов.
    - Гардэ. - угрюмо констатировал нищий.

    Женщина огляделась, покинув темный зев тайного хода. В руке она по прежнему держала меч, в другой - огарок толстой свечи. Ее верный помощник и телохранитель куда-то пропал, оставив ее и сына топтаться в нерешительности. Тени окружающего города то и дело заставляли видеть нечто жуткое, гротескное.
    - Где же этот идиот, ведь говорила ему!
    Стоило прозвучать последнему слову, как свистнула сталь, отпущенная на волю. Мальчик испуганно вскрикнул, хватаясь рукой за воздух. Теплые пальцы матери вдруг выскользнула в пустоту, захлебывающийся хрип прозвучал страшнее всех проклятий. Огарок свечи упал на землю, погрузив мир непроглядную темень, звякнул бесполезный меч. Ребенок не видел, как рухнула его мать, не видел ее полных отчаяния глаз и крови, потоком льющейся из горла. Как не видел и тени, застывшей в нескольких метрах от них. Лишь мельтешащего попусту телохранителя, так не вовремя покинувшего своих подопечных.
    В этой ночной игре так много осталось в тени, что даже закоренелый интриган сдал бы позиции.
    И где-то совсем рядом, на главной улице, ведущей от ворот к ратуше, все еще стояла девочка из бедняцкого квартала, держа в руке магический свиток Пламени. И чуть поодаль застыл могучий воин, закованный в латы, отчего-то не сумевший устранить неожиданную угрозу, предчувствуя свою смерть - стоит лишь покинуть укрытие.

    - Как это... - старик вперил взор в черную Ладью, которая стояла прямо за черной же Пешкой и прикрывала ту в случае угрозы. Наблюдая за сумбурным танцем Королевы, он совершенно упустил из виду эту немаловажную деталь. - И все же, шансов на победу слишком мало. - После этого, старик уверенной рукой поставил своего ферзя напротив вражеского. - Партия начинает меня утомлять.
    - А я только вхожу во вкус! - воскликнул молодой мужчина, однако без доли оптимизма и не менее уверенно увел черную Королеву к стройным рядам оставшихся на доске пешек.
    Белая Королева тут же переместилась на правый край доски, угрожая при поддержке Ладьи поставить мат. Ровно такие же цели преследовали черные и, как ни странно, опережали белых на один ход. Когда белых от мата отделял один неверный шаг, белая Королева вторглась во владения врага, подмяв под собою черную пешку.
    - Шах. - несколько нервно объявил старик.
    Черный Король ушел в сторону.
    - Шах! - Король вновь ушел с линии атаки, открывая для ответного удара ладью.
    Нищий долго размышлял глядя то на доску, то на соперника, после чего встал и к проему в лозе, через который пробивался свет.

    Небо посветлело. Едва заметно, скорее не так, как ты видишь это глазами, но чувствуешь душой. Рассвет грозил раскрыть многое, неминуемо, как и действует обычно природа.
    Вот только стены старого дома, сложенного из серого камня, надежно хранили тайны своих жителей. Лишь очень внимательный слух смог бы уловить звон стали, доносящийся изнутри. А ведь всего пару мгновений назад тот самый звон разорвал предрассветную тишину полобно взрыву и тут же затих, потонув средь молчаливого камня...
    Могучий рыцарь, с головы до пят закованный в сталь, поставил правую ногу на только что убитого им охранника. Бедняга стоял у парадного входа, когда его буквально протаранил непонятно откуда взявшийся враг, сломав грудную клетку стража и его же телом проломив довольно крепкую дубовую дверь, обшитую железными пластинами.
    - Дар-рон! - глотка рыцаря, казалось, когда-то принадлежала дракону.
    Раскатистый рык сотряс стены дома, но не остался без ответа. Одна из дверей открылась, и в проеме появился высокий мужчина, чьи изящные черты лица выдавали в нем бретонца. Облаченный в богатый наряд, он двигался величаво. Сделав пару неспешных шагов, бретонец застыл, вопросительно глянув на непрошенного гостя.
    - Дарон, мы же договаривались, что в наши игры играем только мы! - огромный двуручный меч выскользнул из ножен за спиной. - Ты дал слово.
    - Извини. Прежде чем отправить тебя на тот свет, я решил, что с семьей там будет веселее. - картинно разведя руками, хозяин дома с проворством лисы скрылся за дверью и сделал это весьма вовремя.
    Рыцарь взревел и снес с петель еще одну дверь, огляделся, увидел мелькнувшую в коридоре фигуру, помчался в след. Не успев войти в поворот под прямым углом, влетел в стены, попутно разнеся в брызги горшок с причудливым алым цветком, скинул шлем, оглядевшись.
    - Дар-ро-он! - взревел рыцарь, оскалив и без того заметные нижние клыки. Зеленое его лицо исказилось в бешенстве.

    - Вы ведь не думаете выиграть меня, уважаемый Дарон? - старик вопросительно поднял бровь, оперевшись руками на край стола.
    Несколько мгновений на лице мужчины было смятение, но вот он оправился.
    - Нет. Я намереваюсь выжить. - выше упомянутый Дароном, нервно покрутил меж пальцев шахматную фигуру и посмотрел в сторону.
    - Я прожил долгую жизнь и убил многих. У вас нет ни единого шанса.
    Аристократ пожал плечами, так и не решаясь встать. Вкруг беседки стояло три охранника. На них не было однотипных доспехов, все они имели свое особое снаряжение, что выдавало в них наемников. А это значило только одно - их наниматель боялся за свою жизнь и не скупился. Все они слышали происходящий диалог, каждое слово, но стояли не шелохнувшись.
    - Давайте я задам один вопрос и получу честный ответ. А там... Будь, что будет. Кто на этой доске Вы?
    Старик кивнул и оглядел шахматное поле. Его взгляд задерживался то там, то здесь, но вот костлявые пальцы коснулись головы белого Офицера, переместили его на одну клетку вперед, делая очередной шах Королю, которому по идее уже и некуда было отступать. Оставался только один шанс, прикрываться фигурами, жертвовать ими. Но следующего хода не произошло.

    Три тела в неестественных позах лежали в маленькой беседке.
    Грузный мужчина сидел на одном из кресел, прежде небрежно сбросив на пол тело старика. Соседнее место пустовало. Лицо этого странного господина, одетого в самый дорогой костюм, покрывали бисеринки пота. Ему явно было душно, о чем свидетельствовал и мокрый платок, коим человек периодически вытирал лицо. Взор, сосредоточенный на шахматной доске, вот уже четверть часа не знал иной цели. Короткие толстые пальцы временами выбивали дробь по краю стола. По всему выходило, что один из наемников выжил и спас своего подопечного. Или же наоборот, будучи сильным магом, Даррон вполне мог постоять за себя, а бойцов из гильдии использовал как ширму. И сейчас мужчине предстояло расставить фигуры соответствующим образом, но что-то не клеилось. Где-то тут, на поле восемь на восемь клеток, ломалась непоколебимая логика великой игры. Король черных не мог уйти слишком далеко, но его почему-то совсем не было на доске и это... Пугало. Шумно выдохнув, мужчина все же протянул руку к фигурам, небрежно скинул на пол Белого Офицера и поставил вместо него Черного Коня. Затем увел последнего к Королю, подальше от опасного центра. Затем и вовсе убрал все фигуры, оставив лишь одну. Так должно быть.
    - Не стоит ходить за своего противника, ибо он может об этом узнать, уважаемый. - пелена невидимости соскользнула с бретонца, что так и сидел все это время на кресле. На его лице играла улыбка.
    Его собеседник лишь пожал плечами:
    - По закону шахмат король не может ходить дальше, чем на одну клетку. Меж нашими их пять. По закону жизни, любопытство стоит на первом месте, среди причин смерти. Вы попали под эту статистику. - несколько неуклюже, толстяк взял белого Короля и поставил его по соседству с черным, который теперь чудесным образом появился на доске. - Но по закону выживания, нет никаких законов. Каламбур, согласен. Но Вам мат, любезный.
    Последних слов Даррон не слышал, остекленевшими глазами уставившись в пустоту. Магия, более сильная, чем он мог себе представить, в одно мгновение лишила его жизни. Кажется, в этой партии победили белые.
    Хотя, когда кто-то из игроков перестает соблюдать правила, это уже не игра.
    Это жизнь.
  25. Rapsoda

    Ролеплей

    От Rapsoda,

    Взято не от начала, но до конца.

    Эйви пожал плечами.
    - Назад дороги нет. Да и вряд ли стоит туда возвращаться. Давай лучше выбираться из этого места, а то шастать в потемках в компании вампира... - редгард извиняюще улыбнулся.
    Прямой тоннель уходил под пологим наклоном вниз, где свет факела выхватывал круглый зев. Еще дальше, практически неразличимая во тьме, виднелась некая комната. По крайней так казалось обычному человеку, не одаренному никаким магическим зрением.
    - Шастать в потемках в компании вампира небезопасно и страшно,-так закончила Лисси реплику редгарда и прошла вперед, обходя оборотня, раньше идущего первым.
    Эйви лишь хмыкнул и последовал за своей спутницей. Не без удовольствия отметив про себя, что боль ушла окончательно, он разогнул руку и сделал ею несколько осторожных упражнений("Почти идеально!").
    Как и ожидалось, дальше царила тьма и редгард удовлетворенно кивнул своим мыслям, ведь всего двадцать шагов назад он взял в руки второй факел и "прикурил" его от факела в руках оборотня.
    Копаный вручную тоннель закончился очень скоро, уступив каким-то коридорам и залам неизведанных доселе коллекторов Имперского города.
    Хрустел под ногами камень. Трещал огонь. Все вокруг напоминало некую страшилку: порою из тьмы выглядывали глазницы белых черепов, липкие объятия страха залезли под одежду, холодными пальцами прильнув к спине, затылку, горлу. Где-то очень высоко над головой должен шуметь город, кипеть жизнь. Здесь же только холод и темнота.
    Как долго двум заключенным пришлось идти вот так, практически наугад, неизвестно. Быть может час, а может его четверть. Но вот впереди зашумела вода, кажется подземный путь привел их к реке. Если верить старым роскозням, Чемпион Сиродила вышел к каким-то руинам Айлейдского города. Названия Эйви не упомнил, да и не шибко нужно было.
    Легкий ветер колыхнул пламя факела, сначала неуверенно, затем сильнее. Словно не мог поверить в его существование, привыкший бродить во тьме. Тени на сырых стенах заплясали джангу, складываясь в причудливые образы. Захотелось сорваться на бег и не оглядываясь, помчаться к просвету впереди. Усилием воли редгард подавил это желание, сказав:
    - Почти выбрались, кажись...
    - Да...пожалуй, скоро выберемся...
    Прямой, как стрела, с покатыми стенами коридор вскоре привел спутников к стальной решетке, что перегораживала путь. Сейчас на двери из стальных прутьев висел мощный, но изрядно проржавевший замок.
    Шум усилился, запахло водой.
    И хотя факел был уже не нужен, по спине редгарда прошел холодок при одной мысли о том, что бы обернуться. Что-то осталось там, позади. Не от того ли Эйви вечно слонялся по трактирам и так редко брался за дела, когда речь заходила о подземельях?
    - Интересно, как здесь прошел тот герой сказаний? - спросил мужчина, обращаясь больше к самому себе. - Или казематы истощили его настолько, что он пролез меж прутьев?
    Хотя и был малый шанс найти что-то подходящее, но Эй-Эй все же не смог посмотреть назад. Тьма окутавшая пройденный путь заставляла сердце биться чаще. Несмотря на ощутимую прохладу, на виске выступили мерцающие бисеринки пота. Так и стоял он, не в силах что-либо предпринять, но рьяно жаждущий свободы.
    - Тут всего лишь шесть штук, но думаю...что я справлюсь. - вздохнула девушка достав из небольшого карманчика на поясе несколько отмычек.
    Вечерело. Тугие потоки ветра растрепали волосы вынырнувших из тьмы людей. Где-то за горизонтом пылало пламя солнца, но здесь от него остались лишь светлые угли облаков, да зарево. До темноты осталось не так и много, а до того момента, как опомнится стража и того меньше.
    Накатанная дорога вела к городу, что навис светлой громадиной, казалось, над самой головой. Где-то рядом были слышны голоса, скрип повозки. Люди спешили укрыться в стенах столицы до того, как закроются врата. И хотя близ нее хватало всевозможных таверн, в объятиях камня было безопаснее. Да и Вайнет в последнее время начал обрастать дурной славой.
    Спутникам следовало идти в другом направлении и как можно скорее. Иначе не миновать беды. А идти по дороге, навстречу тем, кто спешит в город, вряд ли разумно и потому Эйви не стал спешить. Как оказалось, не напрасно. Стоило сделать шаг, как свистнула стрела, глухо вонзившись в ближайшее дерево. У самого оперения затрепетал под ветром клочок бумаги. Удивленно посмотрев на Элиссу, редгард осмотрелся и сделал еще один шаг. Тишина.
    "За тобой должок. Сегодня в полночь. Возле Носатого Камня. Традли"
    Смяв записку, Эйви простонал и сел на землю, обхватив голову руками.
    - Кусок идиота... Какой же я идиот...
    Записку, а скорее небольшой клочок бумаги Лисси обнаружила лишь тогда, когда Эйви сорвал его со стрелы и начал читать. Позже она выхватила послание из его рук.
    - За тобой должок...Сегодня в полночь...Возле...Носатого Камня? А что за Традли?-говорила имперка, не отрывая взгляда от текста.-Хм...Нет, дружок, это скорее всего предназначено тебе. - девушка усмехнулась, переведя взгляд на мужчину.
    - Тут совсем другое...
    Долгие минуты Эйви сидел, судорожно размышляя, как вдруг резко встал, да так, что его аж покачнуло. Довольно жестко растер лицо руками, словно пытался отмыться от чего-то жгучего, после чего посмотрел на свою случайную спутницу.
    - Вас, вампиров, убить не так просто как людей. - по его лицу скользнула недобрая улыбка. - Если хочешь, можешь пойти со мной. Дело не простое.
    Кто бы знал, на что решился сейчас этот человек - не поверил бы. Вот только делиться мыслями и планами Эйви пока не решился, просто предложив Элиссе то, чего она желала. А желала она крови, про то редгард даже не догадывался, но точно знал. Потому что в его представлении вампиры испытывают вечный голод. И сейчас он готов был повести ее, словно Зверя Обливиона, на своих друзей и врагов. Оружие здесь играло малую роль. Предстояло поработать головой, что гораздо сложнее. Особенно на голодный желудок, да после драк и злоключений...
    - Идти? С тобой?-девушка оценивающим взглядом осмотрела редгарда.-Зачем? Ты же кому-то задолжал-ты и иди. Кто знает, что тебя поджидает у этого...Носатого Камня... Да и какой мне смысл вообще куда-то сейчас с тобой идти? Во-первых я даже не знаю твоего имени. Во-вторых я не думаю, что мне особо выгодно будет сейчас отправляться на встречу тем, кому ты задолжал. В-третьих я только что сбежала из тюрьмы. В-четвертых...я хочу есть...И ты бы радовался, что я не набросилась еще в туннеле на тебя и не выпила твою кровь...И вообще...Зачем я тебе нужна там? Если что, то у меня, если ты не забыл, нет оружия. И в бою я тебе не смогу помочь. - девушка пожала плечами.
    - Оружие нам не понадобится. - угрюмо бросил редгард. - А звать с меня Эйви-Эйви. Перекати-поле. В общем, зови как хочешь, я не обижусь.
    С этими словами он взглянул в сторону заката. Носатый камень был там. Укрытый в кустарнике и почти незаметный с дороги, он служил местом встречи многих людей. И сейчас там предстояла расправа с теми, кому нет возможности отдать долг.
    Ветер шумно закачал кроны, негодуя на что-то свое и затих. Совсем скоро стемнеет и до той поры нужно успеть многое. Например, показать вампирше место засады. Эйви недоумевал от того, как Элисса сначала показывает свою силу, угрожая выпить из него всю кровь, то жалуется, что у нее нет оружия.
    Странная она была. Словно совсем недавно получила темный дар и еще не свыклась со своими вошможностями.
    - Я дам тебе крови. Много. Слишком долго объяснять, давай потом?
    - Если там будет кровь...И много тем более...Хорошо, я пойду с тобой.
    - До темноты доберемся. - в голосе Эйви послышалось слабое облегчение.
    Приглашающе кивнув головой, мужчина походкой опытного путешественника пошел на запад, где застыли черные громады Джерола.
    Народу здесь совсем не попадалось. А зверье так близко к городу не подходило, так что путь по большей части проходил в молчании. Лишь иногда редгард что-то пояснял, бросая короткие фразы через плечо. Иногда на пути их попадались тропинки, тогда идти становилось в разы легче и веселей. Рука Эйви отошла окончательно и сейчас он начал забывать о недавней травме, то и дело прикрываясь ею от веток или же шкрябая ногтями грязное тело.
    Как оказалось, тюремный тюфяк одарил мужчину своим прощальным подарком - вшами. И теперь голова чесалась каждый раз, стоило об этом вспомнить.
    Но не смотря ни на что, спутники действительно успели до темноты добраться до камня, что ввиду своей формы был назван носатым. Довольно крупный серый валун торчал из земли, с каждым годом все сильнее обрастая мхом и грозя стать еще и Бородатым. Одна сторона его была гладкой, а вот с другой имелся выступ, весьма похожий на нос.
    Само место было окружено неровным строем деревьев и кустарника, трава вокруг камня казалась весьма чахлой, видимо из-за большого количества посетителей сего места.
    - Итак. - редгард огляделся. - Нам нужно укрыться и сидеть тут как можно тише. Ничего не делай без моей команды, хорошо?
    В наступивших сумерках Эйви то и дело угадывал в окружающих тенях силуэты людей и потому заметно нервничал.
    Девушка кивнула.
    Эйви огляделся и полез на дерево, что росло в нескольких метрах от поляны. Удобство его заключалось в том, что довольно толстый сук рос параллельно земле. И хотя он не скрыл бы сидящего полностью, но кто там в темноте разглядит?
    Когда редгард забрался таки наверх, он завертел головой в поисках напарницы и не найдя ее, одобрительно усмехнулся. Разместившись поудобнее, принялся ждать.
    Минуты тянулись долго, ночь неумолимо топила окружающий мир во тьме, готовясь выпустить на небо стада звезд, что пока были скрыты облаками. Когда изнывая от безделия, Эйви терял последние крохи терпения, где-то поодаль послышались неясные голоса и звуе шагов. Неизвестные люди явно не скрывались, что было как-то странно...
    Спустя еще четверть часа, когда компания состоящая из четырех человек, а точнее орка, босмера и двух бретонцев, разместилась у камня, редгард напряг слух.
    Сначала они перебрасывались пустыми фразами, смешками, да крепким матом. Помянули и Эйви-Эйви, после чего началось то, чего так ждал редгард.
    - Я сказал, что он не придет. - пробасил орк.
    - Но проверить стоило. Два часа я ждал его у этой сраной канализации. - кому принадлежали эти слова разобрать не удалось.
    - Он точно был один?
    - Да.
    - И как же это ему удалось?
    - Хрен знает... - наступила пауза, - Да и какая разница?! Эта паскуда обещал, что приведет ее!
    - Тише ты, не в таверне сидим.
    - Так. Ладно, что делать будем?
    - Надо идти самим. Ждать еще три дня я не собираюсь.
    - А как же...
    - Да знаю я! Поэтому заранее затарился кое-чем полезным. Дверь мы откроем. Один раз. А как назад выбираться, нужно будет решать на месте.
    - Твою же ж... А если не получится?
    - Ты когда девке ноги раздвигаешь, задаешься таким вопросом?!
    - Успокойтесь оба! Сейчас мы никуда не пойдем. Завтра нужно будет отыскать этого засранца и конкретно схватить за яйца. Никуда не денется, приведет. А пока расходимся.
    - Но...
    - Я сказал.
    Порешив так, вся четверка разбрелась в разные стороны. Весьма кстати из-за облаков вышла луна, дав разглядеть куда пошел человек, который явно был главным. И весьма некстати к редгарду пришла запоздалая мысль о том, что знак своей спутнице он не подаст, потому как не знает, где она. Ругнувшись про себя, Эйви осторожно слез с дерева и махнув рукой, следуй за мной мол, и крадучись направился в ту сторону, где минуту назад скрылся главарь шайки.
    В абсолютном безветрии были слышны отдаленные шаги. Кричала птица. Элиссу за своей спиной редгард не увидел, но отчего-то был уверен, что она идет, хотя и не мог никак этого распознать. Было страшно.
    "Ей-то наверняка удалось разглядеть их получше..." - подумалось мужчине, когда он остановился, ожидая спутницу.
    Эйви, хоть и ожидал ее появления, все же вздрогнул. Никогда к нему не подкрадывались так незаметно. Бывало конечно, в таверне, со спины, да табуреткой. Но в общей заварушке разве углядишь? А тут - ночь, тишина...
    И этот шепот. Словно ветер в листве. Редгард сначала и решил, что ему послышалось, но оглянувшись, он увидел почти неразличимый силуэт напарницы. Самое плохое, что мужчине никак не удавалось преодолеть первобытный страх перед вампирами и он в каждую секунду ждал, когда в шею вопьются холодные клыки.
    - Нам нужно за ним. - прошептал он, отвернувшись в сторону преследуемого.
    Не потому, что боялся упустить его, а потому, что боялся глаз вампира. Может быть показалось, но они светились в ночи. Голодом и... Смертью?
    Услышав ответ, редгард тут же устремился по тропинке. Благо, орк не был столь незаметен как Элисса и проследить за ним не составляло особого труда. Стальные доспехи хоть и редко, но все же сообщали о своем владельце звякающими сочленениями.
    Очень скоро главарь стоял у входа в какую-то захудалую таверну и о чем-то размышлял. Эйви в это время осмотрелся. Таверна находилась в низине, меж двух холмов и была практически незаметна для постороннего глаза. Что вряд ли служило фактором популярности. Но Эй-Эй конечно же знал это место, "Меж двух холмов". Именно так она и звалась, явно намекая на кое-что не слишком культурное. Потому здесь и собиралось всякое отребье. Редгард бывал тут и оба раза гулянка заканчивалась поножовщиной.
    Но вот орк все же вошел, прежде подозрительно осмотревшись. Скрипнула дверь, выпуская в ночную тишину чей-то смех и стоны. Покачнулся висящий над дверью фонарь. Вновь стало тихо. Обычно постояльцы данного заведения расходились ближе к утру, но к четырем часам ночи все без исключения были без памяти.
    - Нам нужно узнать, куда этот орк собрался. Но нужно обождать, я думаю...
    Эйви уставился куда-то вдаль.
    Как много разных мыслей крутилось в его голове, как много разных страхов. Соваться в таверну без оружия - идиотизм, но откуда могла знать Элисса, что редгард просто боялся один решать свою проблему! Став заложником ситуации, Эйви подписал себе чуть ли не рабство. Очень хорошо иметь много знакомых, когда дело касается выпивки. Но нет ни одного друга, когда нужна помощь. Таковой на самом деле была судьба редгарда, что сейчас сдерживал дрожь не то страха, не то холода.
    Луна с прискорбием взирала на Тамриель.
    - Ну...Так пойдем, навестим.
    - Хорошо... - в тот миг редгард окончательно замкнулся в себе
    Его что-то тревожило.
    Когда до таверны было шагов десять, дверь неожиданно распахнулась, заставив редгарда немедленно остановиться. Донесся пьяный диалог двух забулдыг, вышедших справить нужду за строением. Одного из них Эйви узнал. Орп Мун, обычный вор и убийца, способный прирезать собутыльника за пару септимов. Очень неприятный тип.
    Двое скрылись за зданием и Эйви последовал за Элиссой. Глаза его невольно скользнули на талию девушки. Фигура той, казалось, идеальна. Редгард нервно сглотнул и вошел в открытую дверь, с отвращением вдохнув запах кислого пива, табака и пота.
    Столы для клиентов расположились справа. Их было немного, всего четыре. Стойка находилась у дальней стены, напротив входа, там же была и лестница, ведущая на небольшую пристройку. На ночевку здесь редко оставались, но все же. Хозяин заведения был старый имперец, скрюченный болезнями. Его лицо, изъеденное морщинами, ненавидел весь белый свет. Не за дела, просто так. Когда видишь этого человека впервые, ты чувствуешь порыв неконтролируемой ненависти. Говорят, причиной тому стало проклятие одной из принцесс Даедра, то ли Мефалы, то ли Вермины.
    Эйви гляделся и направился к стойке. Постаравшись разорвать дистанцию со своей напарницей. Убедившись, что та не подошла слишком быстро, он кое-что шепнул на ухо старику и услышав ответ, кивнув. Повернулся лицом к Элиссе, пару мгновений смотрел на нее, а после отвел взгляд.
    - Он наверху. Вторая дверь. Их там всего две. Пошли.
    - Если наверху...то иди ты вперед,-сказала вампиресса, глядя на ступени, ведущие на второй этаж.
    Эйви не нашел что сказать и вяло зашагал по лестнице. Старые деревянные ступени отчаянно скрипели под ногами, бессовестно выдавая всякого посетителя. Покрытые плесенью сырые стены с отвалившейся местами штукатуркой и торчащей дратвой наверняка служили пристанищем множества клопов.
    Второй этаж построили много позже основного здания и сделали это весьма посредственно. Четыре несущие опоры держали кое-как прибитые доски, через щели проникал ветер, что трепал обрывки паутины. Две двери, как и говорилось раньше, служили хлипкой защитой для тех, кто решил переночевать в этом отвратном месте. Эйви осторожно открыл одну из них и заглянув внутрь. Как ни странно, никто его не остановил не попытался ударить и не окликнул. Тогда редгард вошел.
    Орк сидел на деревянной койке, что пропахла мочой и пивом. Спокойный и даже задумчивый. Его меч покоился на старой табуретке, практически у входа. Но даже там до оружия можно было дотянуться. В руках орк держал камень душ. Но таких размеров, что брови редгарда невольно поползли вверх. Это был Великий камень. В такой можно заключить душу дракона, если постараться.
    Когда Эйви застыл в дверях, орк на краткий миг отвел взгляд от камня, после чего заговорил.
    - Ты все же пришел. Хотя и поздновато. Эй, красотка! У меня есть к тебе предложение! Зайди, не бойся.
    девушка помедлила несколько секунд, а потом смело шагнула за порог комнаты.
    - Предложение? И какое же? - усмехнулась вампиресса, облокотившись спиной о стену в комнате и скрестив руки на груди.
    - Ты знаешь, зачем ты здесь? Хотя, конечно же нет. - орк усмехнулся, оскалив клыки. - Иначе бы не пришла. Вот это, - он кивнул на камень душ, - Вместилище одного очень редкого существа. Уникальное оружие. А это, - на мозолистом пальце мелькнуло оловянное колечко. - Ключ к оружию.
    Магия проявилась незаметно, меньше десятой доли мгновения понадобилось странной, таинственной сущности на то, что бы высвободиться из Великого камня душ и опутать вампирессу в плотный кокон парализации. Даше опытный маг не смог бы уловить это действо и уж тем более помешать ему. Эйви понурившись стоял у двери, боясь посмотреть в глаза своей спутнице. Предательство - удел слабых, а редгард никогда не считал себя сильным. Он просто пытался выжить. Никто, кроме орка не знал, что Эйви провел в таверне Вайнет ровно четырнадцать дней, ожидая подходящую жертву. Две недели он пропивал последние деньги и по иронии судьбы, когда на прилавок лег последний септим, появилась она. Всё вышло бы гораздо быстрее, если бы не это чудовище, не этот норд и тюрьма. Но волею богов, Эйви удалось довести дело до конца. Только в душе от этого совсем не полегчало. И даже наоборот, стало мерзко, как в отстойнике.
    Ничто не мешало ему прямо сейчас развернуться и уйти, договор можно было считать выполненным. Но редгард стоял и ждал непонятно чего.
    - Проваливай, мразь, ты больше не должен мне ничего. - орк поднялся и приблизился к Элиссе. - Какое прекрасное создание. И смертоносное.
    Редгард вперился в спину главаря, щека его нервно дернулась. Меч был на расстоянии вытянутой руки и ничто не мешало им воспользоваться. Но откуда взять столько героизма в хлипкой душе вечного пьяницы и неудачника? Орк тем временем достал какой-то свиток, явно намереваясь прочесть заклятие. Но не желающий уходить Эйви начал его тревожить и в тот момент, когда Зра-Март начал оборачиваться, редгард ударил.
    Меч звякнул об подставленный наруч. Не имея хорошего замаха, оружие оказалось бессильно. В глазах Эйви мелькнул ужас, после чего тяжелая латная перчатка врешалась ему в челюсть. Хрустнула кость. Редгард рухнул как подкошенный, уронив меч и схлопотал еще один удар, ногой в живот.
    - Курва! - взревел орк и ударил в третий раз, по лицу.
    Стальной сапог рассек, а точнее разорвал кожу на лбу. Кровь потекла на пол, просачиваясь в щели меж досок. Редгард лежал без сознания.
    А вампиресса еще мгновение назад ощутила, как ослабли невидимые путы, даруя ей возможность сбежать. Или повторить попытку малодушного напарника...
    Эмоции переполняли через край. Девушке хотелось сейчас разрыдаться, одновременно закричать, а потом и бросится в окно, лишь бы больше не оставаться в таком безвыходном положении. Мысли в голове путались. Сейчас самой главной задачей было выбраться отсюда. Любой ценой.
    Да как только выбираться, если даже говорить сейчас было невозможно?
    Вампиресса взглянула на редгарда. Ее глаза буквально просили о подмоге, ведь она сейчас была такая беспомощная, нуждавшаяся в его защите.
    И тут Эйви схватил меч и ударил орка. Но, к сожалению, орк успел вовремя загородиться рукой, на которой была одета массивная латная перчатка. Удар редгарда совершенно не принес никакого вреда врагу. Орк врезал мужчине в челюсть, потом ногой в живот, отчего тот и повалился на пол.
    А Лисси почувствовала, что магические узы, что держали ее, ослабились. Вампиресса не упустила момент и начала бить ногами и руками по невидимой сущности, пытаясь тем самым выпутаться из кокона. А так как орк отвлекся на редгарда, его магия окончательно ослабела, и имперка рухнула на пол. И упала она довольно больно, но все же оказалась на свободе.
    Поднявшись, хоть и с трудом, девушка моментально, на автоматизме использовала свое любимое заклинание невидимости (которое, впрочем, много раз спасало ее).
    Оставалось лишь убежать.
    Но как же Эйви? Хоть он ее и предал, но она не могла его бросить...Его же этот орк забьет до смерти...
    -Зра-Март, эй, тварь,-крикнула Лисси, привлекая этим самым внимание орка на себя и кидая в эту же секунду в спину сопернику острый магический осколок льда (Невидимость и холод-лучшие друзья). Во всяком случае враг ее сейчас не мог увидеть, а значит, можно, воспользовавшись ситуацией, парализовать его, а потом попытаться выбраться отсюда самой. И Эйви как-нибудь прихватить...
    Орк изумленно охнул и развернувшись к девушке, упал на кровать, упершись спиной о стену. Его взгляд растерянно скользнул по пустой, казалось, комнате и затем перешел на острие льдины, что торчала из груди.
    - Этого я не учел. - хриплые слова выходили из горла вместе со сгустками крови. - Как-то не пришло... на ум. Ты ведь еще здесь, да? Жаль. План был... Более чем хорош.
    Глаза орка застекленели.
    В маленькой комнатушке было не так много богатств. И тщательная ревизия показала бы следующее: Зра-Март потратил почти все средства на камень душ, в кошеле его осталось лишь пять сотен септимов. Тот свиток с заклятием можно было продать примерно за столько же. Оружие орка, обычный стальной клинок, врядли имел ценность. В небольшом заплечном мешке имелось одно зелье лечения и пара склянок с довольно сильными ядами. А еще дневник. И сколь бы не был коряв почерк орка, разобрать слова удалось бы любому грамотному человеку.
    "Эти идиоты совсем не понимают серьезности дела. Всё шутят. Кретины. А что бы попасть в Налинхат нам в любом случае нужна кровь вампира! Иначе хранящееся там золото будет недосягаемо. Надеюсь, что этот алкаш приведет к нам жертву. Уж какой бы мразью он не был, а харизма его достойна похвалы. В каждой таверне известен, чертяка. Брать его в долю глупо. Как вовремя мне подвернулась та шлюшка, которую он имел. О ее смерти он прознает не скоро. Пусть пока думает, что я сюсюкаюсь с ней. Пока мне это на руку.
    [План Айлейдского города Налинхат]
    Мать вас всех! Я выложил последние две тысячи за эту сраную карту и сведения! И если не окуплю вложенное как минимум десятикратно, то клянусь! Найду ту паскуду и перережу ей глотку!"
    Остальные страницы дневника уже испорчены орочьей кровью, поскольку его автор держал небольшую книжицу в кожаном переплете в скрытом кармане под нагрудником.
    Снизу все так же доносились пьяные песни. А из соседней комнаты чье-то сбивчивое дыхание и сладострастные стоны. Впрочем, в этом месте подобное могло вызвать приступы тошноты и только.
    Избитый до полусмерти редгард лежал без движения. Можно было решить, что он и вовсе мертв. А любому разумному существу с головой хватило бы полученных трофеев.
    Девушка долго еще стояла посередине комнаты, наблюдая за смертью орка. Казалось, что она даже еще не осознала, что очередной раз кого-то убила.
    Вампиресса, с одной стороны, была рада тому, что по прежнему осталась "жива". А с другой стороны...Еще одна смерть. От ее руки.
    "Все, все...Лисси...Спокойно...Хорошо, что он нас не убил. Все хорошо...Пора уходить,"-через несколько минут, когда невидимость исчезла, вампиресса наконец-то двинулась с места, принимаясь осматривать комнату.
    Достала из мешка несколько бутылочек с ядом, зелья лечения и сложила их все в свою сумку. Дневник она тоже не пропустила, пробежав глазами по его пожелтевшим страничкам. С этого момента ее отношение к Эйви изменилось. Теперь она уже точно понимала причину его предательства.
    И она его в душе простила.
    Однако больше связываться с этим редгардом не хотела. Поэтому, забрав у орка его деньги, свиток и Камень Душ, девушка вырвала из найденного дневника страничку, нашла на столе чернильницу и перо.
    "Я понимаю причину твоих поступков. Сама бы поступила бы так же. Удачи, Эйви."-такова была записка для спутника от девушки, написанная довольно красивым и ровным подчерком. Она вложила свое послание в дневник орка, а сам дневник положила рядом с редгардом. Тот, очнувшись, должен был непременно все прочитать.
    Так она и хотела покинуть эту комнату навсегда.
    Но, уже стоя на пороге, ей пришла в голову мысль-"А вдруг орк избил Эйви до того, что тот не очнется больше? Мы же не можем..."-девушка глядела на редгарда сверху вниз, принимая решение-помочь ему или нет.
    "Сама доброта ты, Лисси,"-усмехнулась вампиресса, достав из сумки одно из найденных зелий леченья. Девушка присела рядом с мужчиной, перевернула его на спину, а после, откупорив кружку бутылочки, влила содержимое в рот редгарду.
    -Поправляйся, мать твою...-так девушка, оставив пустую бутылочку на столе, вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
    Так она и покинула злосчастную таверну.
    Красная пелена перед глазами застилала сознание болью. Временами алые всполохи заставляли вздрагивать, в бессильной попытке спастись. Все тщетно. Во рту, полном ржавой воды, застрял не то крик, не то стон. Завяз и ослабел. Тьма приходила тоже, но всегда - лишь на миг. Затем возвращались красные волны и боль. Где-то совсем рядом, за стенкой, слышались голоса. Они словно пытались прорваться через толщу воды и были неразборчивы.
    Мир живых. Именно таким он кажется призракам.
    Эйви очнулся только через несколько часов, когда солнце еще не вышло из-за гор, но уже озарило мир обманчивыми мутными красками. Повернув голову на бок, редгард с отвращением сплюнул густой комок крови и чего-то еще. Попытался вздохнуть и застонал, впрочем, тут же умолк. Больно. Окровавленное тело орка его не заинтересовало, да и не разобрать было, кто находится рядом. Огарок свечи давно погас.
    - Элисса. - кажется, Эйви сам не расслышал собственного голоса. - Элисса.
    Тишина в ответ.
    Попытавшись встать, мужчина услышал торопливые шаги, дверь скрипнула, впуская в комнату старика и желтый свет от лампы в его руках. Сощурив глаза, тот оглядел обстановку и выругался. Морщинистый, седой, сгорбленный. Ненавидящий весь мир.
    - Сволота...
    Сказав так, развернулся и ушел, поставив на столик новую свечу и подпалив ее.
    Стало светло, но редгард видел по прежнему размыто. Видимо, удар в челюсть оказался слишком сокрушительным. С непониманием посмотрел на дневник и наконец распознал записку. Прищурившись, пробежался по строчкам. Усмехнулся и открыл книгу, перевернул слипшиеся в крови страницы, вперился в последнюю. По грязной щекам побежали слезы.
    Прошло больше часа, на улице совсем рассвело. В комнату вернулся старик. На сей раз не один, с каким-то здоровенным детиной, тоже редгардом, кстати.
    - Того закопать, этого выпнуть за дверь. - проскрипел хозяин "Меж двух холмов". - Смотри не перепутай.
    * * *
    Свежий утренний воздух немного выветрил из головы всю ту гадость, что засела в ней. Но на душе по прежнему было мерзко. Вампиресса сбежала, забрав все до копейки. Лилу мертва. Мир остался прежним, состоящим из собутыльников и таверн. Но жить все же хочется. А значит как-то надо.
    Эйви посмотрел на шпиль Золотой башни, на дорогу под ногами и направился туда, где ему всегда были рады. В какую-то из таверн Сиродила...

    Канес

О сайте

Правила

Клуб Друзей TESAll



Партнеры

Elder Scrolls Wiki

Elderscrolls.net

Навигация

Главная

Форум

Новости

Файлы

Галерея

Статьи

Видео

Мемы

Блоги

База модов игр Bethesda

Моды и плагины для Skyrim

Моды и плагины для Oblivion

Моды и плагины для Morrowind

Моды для Starfield

Моды для Fallout 3

Моды для Fallout: New Vegas

Моды для Fallout 4

Другие моды

Программы и ресурсы

Моды для Dark Souls

Моды для Mass Effect

Моды для STALKER

Моды для Sims 4

Star Wars: Knights of the Old Republic II

Моды для Stellaris

×
×
  • Создать...