FOX69

Всем спасибо за два дня хорошего настроения) Приятно было вас читать, ребята) Может когда ещё и встретимся  :bye:

За воротами Агрон фыркнул, нарочито медленно поднялся, покачал клинок на ладони и двинул рукой. Ржавая железка без роду без племени со свистом описала дугу, лишь на взлете дрогнув вместе с рукой бывшего воина. Тот скривился и вздохнул. - Я всё равно не собираюсь драться с чемпионами, - пожал он плечами. Прихватил пастуха за плечи и в свою очередь прижался щекой к темени, - Но обо мне всё-таки судачила когда-то Вызима. Пастух вздохнул, потёрся носом о поношенный доспех и снял с пояса весь скудный запас наличности. Дотянулся до широкой ладони мечника и вложил кожаный мешочек со словами: - Купи себе хороший меч. Он отступил на шаг назад, подобрал посох: - Я буду ждать. Х

За воротами Нацелившийся на божественное светило баран немедленно зыркнул из кроличьей шкуры. Агрессивно поморщил нос и  снова сгрёб в охапку пастуха-интригана. - Один, - пастуха со звоном чмокнули в висок, - Один, - следом досталось лбу, -  Ятский, - носу, -  Раз, - и губам, -  И я вернусь. Напоследок лоб окончательно воспрявшего парнокопытного то ли боднул, то ли стукнул   куда-то в  ухо жертве. - К тебе!   Он стойко  принял запрессовавшие его поцелуи и не до конца мутировавшую упёртость, которая не имела возможности окончательно перевоплотиться в покорность. Не имела права, иначе, это был бы уже не Агрон. Назир слез с колен и с грустью посмотрел в серые и решительные: - А если не вернёшься?

За воротами - Так не избавился же, - неожиданно резонно заметил потенциальный поджигатель, многозначительно глядя на устроенные поверх его колен ноги. Придерживая седока рукой за пояс, второй снова дотянулся до лежащего сбоку от пня меча, покрутил перед глазами и буднично добавил. - Великое Солнце изойдёт на пепел, если посмеет обжечь тебя.   - О! И ты бросишь вызов Великому Солнцу, любимый? - нисколько не сомневаясь в способностях перманентного Овна спросил странник. И тут даже дело было не в технике испепеления Солнца, сколько в упоротости мужа, несущего конец света всему живому. Такие издержки, как недосягаемость объекта, были мелочью в сравнении с поставленными целями. - Так мыыы... - пастух помедлил, чтобы не спугнуть перевоплотившегося в кролика барана, - ... идём домой? К Казику?

За воротами Агрон закатил глаза, вздохнул, проводил взглядом задницу какого-то остроухого, топающего к городу, снова вздохнул, легонько ткнул заразившегося страстью к подвигам кулаком в грудь и снова ответил в рифму. После чего проворчал, разглядывая кулак. - Ты так хочешь, чтобы столица сгорела до тла после того, как на её арене положат одного маленького пастуха? В скотоели никак подался? - Я подался с тобой на арену, родной, - невозмутимо проговорил маленький пастушок, по одной вытягивая ноги из заключения, так чтобы с комфортом утвердится на любимом "диванчике", сложенном из двух коленей. - Даже не смотря на то, что ты просрал семейные деньги, на которые мы могли бы купить два десятка Казиков. Улыбка озарила лицо, когда из-за него собрались тотально выжигать столицу. Было приятно и Казик уступил ещё пару очков. - Неужели ты будешь жечь столицу из-за какого-то пастуха, от посредственной жизни с которым ты избавился наконец-то?

За воротами Пока гладиатор поменьше упражнялся в арифметике,  прильнувшую к "подушке" голову начали одолевать естественные инстинкты. Проще говоря, гладиатора побольше потянуло в сон. Поэтому для начала он просто ответил в рифму, сонно почёсывая нос о кошель стоящего. После чего вздрогнул и стиснул хватку, кажется надеясь вышибить из ревизора способность к расчётам вместе с духом.   "Подушка" привычно смялась, растеряв весь набор предыдущих вопросов и претензий.  Ну а что делать, если тебя мнут сто килограмм живого веса уже несколько лет кряду. Приходится привыкать и трансформироваться под нужды. К тому же, подобные нужды по большей части радовали. Мелко переступая, "подушка" попыталась повернуться в тисках обстоятельств, но тщетно. Движение было возможно только в вертикальной плоскости. Поэтому, любимая постельная принадлежность изловчилась и уселась на широкое колено, обвила руками могучую шею и припала к плечу. - Так что с моим мечом? - прошептала "подушка" в оттопыренное ухо. - Где будем покупать?

За воротами Меч  брякнулся на землю, и мощная воинская длань рассеянно загребла мелкое законное тельце, впихивая между колен. Облапив любимую подушку и приткнувшись к ней  небритой щекой,  Искатель задумался пуще прежнего. - Пять флоренов, - признался он невпопад.   Тельце впихнулось не сопротивляясь, куда впихивали. "Ага, кажется я на следующем месте после Казика". Ладони облапили затылок, а щека легла на темечко. Архитектурная композиция "Гладиаторы-ещё-не-ступившие-на-Путь" застыла на обочине дороги. - Пять, - тёмные брови верхней части скульптуры приподнялись, а в глазах отразился мыслительный процесс. - Из дома ты стащил десять. Где остальные?

За воротами Монументальные плечи немонументально поникли. Затем надломился и весь колосс, плюхнувшись на насиженный пенёк. Меч лёг поперёк колен, кулаки снова подперли щёки. Воин думал. Непривычно напряжённый мыслительный процесс живо отражался на неподдельно скорбном лице.   Пастух навалился на плечо монумента бедром и прижал лохматую голову к своей груди. Согнулся и поцеловал макушку. Кажется, оставленная в живых паршивая овца начала давать плоды. У барана медленно отваливались рога и роющее землю копыто ощутимо притормозило. Эффект нужно было усилить. Конечно, соотношение приоритетов ценности Казика и законного сожителя были явно не равны и склонялись в сторону мелкого козлёныша, но попробовать стоило.  - Милый мой, - рука обхватила буйную голову и почесала за ушком. - Придётся привыкать тебе к лишениям и одиночеству. Казик - это только начало потерь, - здесь была длинная пауза для осознания и понимания глубины проблемы ещё-не-ступившим-на-Путь. - Не забывай меня, когда я бесславно паду на арене пронзённый чужим копьём, - макушка снова получила смачный чмок, а карие поднялись к небу, прикидывая всевозможные аллегории к образу "чужого копья".

За воротами Губы первого без пары сотен ярдов воина задрожали. - Продать? И.. И Казика? Заморыш-ягнёнок, изгнанный из семьи своими более крепкими собратьями и вскормленный лично воином из бутылочки, мало помалу набирал вес. Конечно, рано или поздно он должен был отправиться туда же, куда и все его собратья: на чей-то стол, но пока.. К тому же Агрон уже пообещал малышу, что лично свернёт ему шею. Так чтоб не больно.   Ягнёнку повезло. Ему не будет больно. А больно будет пастуху, наблюдающему душераздирающую картину. Смотреть на мужественное лицо, покрытое шрамами, щетиной и боевой раскраской, искажённое гримасой сострадания, он был не в силах. Странник поднялся и в порыве нежности обнял торс сердобольного вскармливателя. Сам-то он, грешным делом, хотел Казика, в то время ещё безымянного, пустить на рагу, но не успел. А увидев, как в коровий рог наливают молоко и всовывают в худосочную скотину, решил оставить ягня. Потому что, чем бы воин не тешился лишь бы не воевал. И вот теперь, Казик мог стать весомым аргументом в борьбе с призрачной славой и деньгами. - А что же делать? - овцепас отстранился от монументального тела, замершего в отчаянии, потрепал за щёчку квадратную физиономию и сделал скорбное лицо. - Придётся. Ведь мы можем не вернуться. Не гоже Казику расти одному, без присмотра и родительской заботы.

За воротами Такого поворота отделённый от Пути девятью флоренами не ожидал и даже позабыл про свидетельство собственных плачевных способностей в торговле, которое немедленно выглянуло обратно, самым ржавым краем наружу. - Ты? - переспросил он, - Но.. А как же овцы? - уже почти брошенных  на произвол судьбы ни в чём не повинных животных было жалко.   - Ну, а что овцы, - дёрнул плечами потенциальный нильфгаардский воин, вооружённый пока лишь посохом и защищённый платком вместо доспехов. - Придётся продать. Не могу же я тебя бросить. Одного. На поле боя. Это ты меня бросил. Променял на славу и деньги, - карие с укором вперились в серые. - И почему ты на меня так смотришь? Я, кстати, тоже мужчина и могу не только овец пасти и... в общем, тоже хочу славы достойной мужа.

За воротами   С поразительной ловкостью и стремительностью клинок исчез под плащом. Глаза ценителя древностей забегали. - Соразмерно славе, которую он может принести!   - А знаешь, я тут подумал, - пастух поднялся с пенька, стянул с головы рваный плат и решительно заявил. Ну насколько мог решительно для потомственного пастуха. - Я тоже хочу покрыть себя славой, - он хлопнул ладонью по тощему кошелю на поясе. - Пойдём, купим мне меч. 

За воротами   Беспощадный, которого помнила Вызима (с трёх часов после полуночи до половины пятого, на три квартала вокруг "Мишки"), сгорбился над пеньком, клинок, высунувшись из-под плаща, плашмя и очень осторожно постучал по пастушьему плечу. - Я хоть попробую?   С пенька взирали. Как на убогого, сидящего на паперти с протянутой рукой. Метаморфоз прошёл успешно, и на странствующего пастуха с высоты недюжинного роста смотрела та самая блудная овца, упирающаяся рогами во что ни попадя. Пастух вздохнул. Тяжко. И безысходно. "Кем ни попадя" сейчас был он. И в него упирались. Уже не с прежним рвением, как два дня назад, но всё же с достаточным упорством, чтобы оправдать свою народившуюся сущность. Он глянул на зазубренное лезвие меча, давно не точенного, покрытого пятнами ржавчины - кажется, прежний хозяин был под стать нынешнему и стремился исключительно к славе в обход проблем насущных - и сказал, постучав по лезвию ногтем указательного пальца: - Сколько стоит сей раритет? 

Та не) мы разные)) но дополняем)

Дубль-приятель только поэнпээсить)) К мафчасти свалит)