Когда Аст уже планировал, как бы навернуться с лошади, сломать себе ногу-другую и медленно и мучительно умереть, лес вдруг закончился, и два угрюмых всадника вышли на тракт.
Темная, истоптанная полоса тянулась с запада на восток — пустая, будто много лет покинутая, измытая дождями и изрытая колесами повозок. Эти следы были единственным напоминанием, что кто-то здесь таки живет. Не считая курившейся в стороне от тракта деревни из пары невысоких домов.
- Гляди-ка, - Астальдо прищурился. - Це
Холм с хватающейся черным дымом в черные облака деревушкой остался позади, и они въехали под покров могучих деревьев-великанов, накрывших их, словно сплетенными руками, потолком веток и густой, желтой листвы. Наверное, уже взошла луна — но отсюда ее не было видно. Отъехав на добрых мили три от деревни, куда уже ближе к полуночи сбегутся с округи все мыслимые и немыслимые падальщики Сорр-Штира, Астальдо и Годрик привязали лошадей и улеглись в корнях огромного краснодуба, поужинав парой сухих лепе
В тот вечер в деревню въехали еще двое верховых. Уставшие, голодные, замерзшие, эти двое искали ночлег и миску хоть сколько-нибудь теплой похлебки. Но здесь, среди обломков, пепла и обугленных костей они могли поужинать разве что словив ворону-другую. Чернокрылых тут было так много, что, казалось, достаточно спрыгнуть с лошади, раскинув руки — и уснешь сегодня сытым.
Астальдо зажмурился. В воздухе витал едкий запах гари, было тяжело дышать. К тому же становилось все холоднее.
- А ведь
Женщина умерла на рассвете.
Белизар положил голову на сырые, прогнившие доски. Она много кричала — особенно поначалу. Потом притихла. А потом взвизгнула — и все. Ошвит и Нож просто выкинули ее тело в окно и отправились седлать лошадей.
Впереди ждал долгий день.
Они ехали молча — Белизар и Ошвит впереди, Нож и Этвин — сразу за ними. Старый Левин, шмыгая носом, замыкал строй.
Когда пасмурное утро сменилось пасмурным днем, отряд выехал к обрыву, где начиналась долина, и остановился. Бел
