О блоге
Отрывочная писанина, склад мыслей
Записи в этом блоге
Пока не пришел прилив - ты тяжёл и нем.
Лежишь на песке, собой продавив песок
и думаешь - был бы выбор родиться кем, ты б выбрал клочок тумана, воды глоток, стремительный волчий бег, серебристый блик, безрадостный смех, весеннюю корку льда, сухой аромат старинных бесценных книг...
Вот жизнь бы была тогда...
Приходит волна, приносит с собой мальков, кусочки стекла - цветные - сложи витраж, обрывки чужих историй, осколки снов, монетку - чешуйку меди - кривой кругляш, приносит горстями галь
Что, интересно, как я пишу стихи?
Ладно. Скажу. Допустим, берёшь удачу
и, разумеется, в облике чёрной кошки,
так как удаче свойственна аллегоричность
и некая мистика тоже. Рифмуешь строчки.
Небо, конечно, в звёздах, ведь дело ночью.
Знает любой, что ночью творят поэты.
И, как обычно, любят творить такое,
что даже сто мудрецов расхлебать не смогут.
Кошку в ночи, конечно, неважно видно,
но это даже к лучшему, ведь на складе
вновь недостача угольно-чёрных кошек.
Всё как всегда — подсуну
А осень у нас действительно золотая! Иначе и не скажешь. Вот все, все до единого, кто в гостях побывал — подтвердят. Вечнозолотая, я бы сказал. И люди наши — золотые! И сердца их, и руки, и головы. И в работе недостатка нет! Хошь — стражником нанимайся, или, там, телохранителем, а хошь, к примеру, тюремщиком. Вот прямо как я. И преступности нет, кстати, не то, что у вас. Если только какие дурные люди, скажем, воришки вроде вас, и забредут из соседнего королевства, то тоже сразу становятся ну про
Одному пирату, меняющему мир )
Действительность на радости скупа…
Пролистывая книжные страницы, ты веруешь, что треснет скорлупа и выпустит вовне всё то, что снится, теснится, ожидая права жить, в чернильной глубине печатных строчек. И остаётся только проложить пунктир маршрута…
Всё ещё неточен рисунок звёздных карт над головой, но с каждым днём — всё ближе к идеалу. Ты помнишь? По булыжной мостовой легко спуститься к старому причалу, где ждёт корсара «Золотая Лань» — спасение от сумрачных
Времени мало, смертельно мало — только пока догорит свеча.
Я начинаю опять сначала,
стих колдовской вывожу устало,
не выпуская из рук меча.
Что-то таится в осенней стыни, остерегаясь, пока что, рун…
Воздух дрожит… Только полночь минет —
сразу туманом в мой город хлынет
древний, как вечность, седой Саунь.
Слово «надежда» — последний якорь. Не позволяю себе заплакать, если и вправду случилось что-то — толку не будет от глупых слёз.
Я собираю рюкзак, ты слышишь? Город уснувший тихонько ды
Обо мне вспоминают там. Обо мне забывают здесь.
Я иду по чужим следам.
Я пока еще в мире есть, но все тоньше и тоньше нить, но все ярче и ярче свет. Я пою. Я могла б не петь, но иначе — зачем мне жить? Для чего мне тогда слова, если их не сплести в узор?..
Я смотрю на тебя в упор, улыбаясь едва-едва.
Кем бы ни был и кем ни стал — ты мой дар унесешь в крови. Этот мир тебе будет мал. Он однажды тебя ловил, но поймав — удержать не смог — слишком пресен его уют.
Ты услышал, как я пою, ты явился
— Итак, ответь мне, дитя, чем отличается некромаг от некроманта? — развалившийся на моей кровати Проводник, лениво листал «Краткий курс юного паладина», время от времени озадачивая меня каким-нибудь вопросом, и даже не думая принимать участие в сборе наших скромных пожитков. Я встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до подозрительной коробки, скромно примостившейся в самом дальнем уголке стенной полки. В коробке что-то время от времени скреблось, наводя мысли о попавшей в ловушку крысе. Вот только
Вместо пролога
Ночью Северное Кладбище являло собой печальное, но величественное зрелище. Бледная луна пряталась за тяжелыми тучами, и лишь изредка, выглядывая из-за них, озаряла землю призрачным слабым сиянием. В густых кустах что-то возилось и фыркало, металось, с хрустом ломая ветки, и издавало предсмертные вопли, весьма успешно напоминая о бренности бытия и ясно давая понять припозднившимся прохожим, чей путь пролегал мимо кладбища, что задерживаться здесь не стоит. Да и облезлая гарпия,
И ползли по норам ночные крысы твоих невзгод,
Если в лунный луч выходил корабельный кот.
(О. Медведев)
— Прости! Постой! Умоляю! Если ты меня убьёшь, некому будет кормить кота!
Споткнувшись о выступающий край плиты, Эллис полетела на каменный пол, а змееногий бог луны натянул тетиву… Хищный клюв стрелы уставился в грудь пепельной.
— Объясни.
— Мой кот, — пробормотала девушка, завороженно глядя на золотистый наконечник. — Мой рыжий кот. На самом деле, это очень глупая история, господин.
Обида
Кокетливое «Я тебе нравлюсь?» прозвучало до ужаса внезапно. Азог подозрительно уставился на перемазанную в человеческой крови Ару Стальную Хватку, позабыв о том, что всё ещё держит в руках труп какого-то дурака, осмелившегося броситься на него с топором. Женщины Мории были приучены к покорности, а не к прямолинейности, поэтому-то внезапный вопрос застал Бледного Орка врасплох. Черноволосая желтоглазая Ара ожидала ответа, одной рукой сжимая рукоять боевого топора, а второй — нервно тереб
Примятая трава расправлялась на глазах, вытягиваясь, поднимаясь все выше. Каждая травинка словно бы в одночасье стала жестче и заострилась на конце. Теперь поляна напоминала ощетинившегося ежа. Резкий, душный запах разогретой солнцем земли казался до невозможности чуждым там, где царил прохладный, тенистый сумрак, где дневной свет терялся в густой листве.
Трое, сидящие под деревом, умерли лишь несколько дней назад, но тела уже их усохли, съёжились, словно вяленые рыбины, а одежда, выкрашенная в
Фокси. Бонни.
— Возблагодарим же отца нашего, Ситиса, за то, что он послал нам своё дитя.
— Каджит? Я не думала, что он будет каджитом.
— Тсс, Бабетта. Он просыпается.
Эти слова — первые, что он услышал после отключения — остались в его памяти навсегда. И лица людей, обступивших его. И чувство безмерного удивления при взгляде в отполированную выпуклую двемеритовую пластину, служившую всем в Убежище импровизированным зеркалом. Кот? Разве он был котом? Шерсть, усы, когти — это объяснимо, это
Бесспорно, можно прожить без крыльев, в них, скажем прямо, немного толку... Как быть бескрылым? Сначала больно, а вот теперь ничего, привык.
/Под песню старенькой грампластинки, под серым небом танцует польку, кружит беспечно девчонка-осень в атласном платье цветной листвы; соленый ветер зовет в дорогу, ерошит перья, гудит натужно, в ответ - пронзительно и высОко поет развернутое крыло.../
Да не смешите меня, ей-богу, как будто это кому-то нужно... Нелепо думать, что всем бескрылым, к прим
Нам с тобой сейчас хорошо... молчать.
На витой веревочке ждет печать - только знак сургучный оплавь, свеча, и слова взметнутся осиным роем. И опять война, и опять беда, и нужны герои - ну как всегда. Не читай, не надо, давай сюда. Этот мир, ты знаешь, того не стоит. Пусть другие выйдут хотя бы раз - за любовь, за правду, за нежность глаз, пусть увидят подлинный, без прикрас, ядовитый облик войны и горя. Пусть другие... те, кто горазд орать, про сирот-несчастных, старушку-мать, кто с восторгом п
Особенности эсхатологии
Однажды, Истинный Герой пошел биться с Мировым Злом. Зло, сопоставив древние пророчества, проведя высокоточные гадания и узнав, что следом за ним придет зло ещё ужаснее, немного поразмыслило и взялось за перо. К тому времени, когда Герой достиг Мрачной Цитадели, Мировое Зло, по уши вымазанное в чернилах, со вздохом облегчения отложило последний том описания Зла Вселенского и подробных методов его истребления. Труд и впрямь был титаническим... и ненапрасным.
После усек
Нанель остановилась у большой двери, заложив руки за спину, и прислушалась. За дверью было тихо. Большой Совет давным давно закончился и все уже было решено. Как бы Нанель не злилась, она совершенно ничего не могла поделать. Уже через несколько дней в замке должна была появиться она. При одной только мысли о непрошеной гостье, Нанель почувствовала, как у неё в глазах начинают закипать злые слёзы. Тряхнув головой, отчего темные завитые локоны подпрыгнули, как пружинки, её высочество наследная при
— Шевелись, шевелись, Ивар! Коза не доена, куры не кормлены. Ивар! Да ты слышишь ли меня? Что мне, за ухват браться? Аль скалкой тебе по бокам пройтись!
— Да тише, мать, — высокий черноусый парень поморщился, недовольно сдвинул брови. — Раскричалась тут. Позоришь меня на всю улицу.
— Я гляжу, лентяю и позор — не в укор, — сердито отрезала мать, гремя печной заслонкой. Шестнадцатилетний Ивар опасливо покосился на её широкую спину. Придется, видно, в день-перед-походом за работу приниматься, а т
— Четыре шага вперед. Так. Хорошо. Два вправо и прыжок. Ещё прыжок. Когда я скажу «давай» — беги не останавливаясь до тех пор, пока не услышишь «стоп». Бежать — только по прямой. Ты понял меня, Эмбер?
Да понял я, понял, Кэсси. Только вот, зачем спрашивать? Все равно ведь не сможешь услышать моего ответа.
— ДАВАЙ!
Легко говори «беги только по прямой» — а как бежать, если впереди, скажем, куча хвороста или здоровенный муравейник, вот прямо как сейчас? И не обогнешь ведь — приходится скакать пря
Как это оказалось легко - подхватить чужую сказку, выплести полотно собственных историй на чужих словах, достигая упоения - того, которое переполняет душу, когда в таверне смолкают голоса, когда взгляды обращаются на тебя - бродячую сказительницу, и в глазах даже самых распоследних выпивох, притихших, словно дети, пляшут не искры очага, но звёзды.
Его слова. "Не искры, но звёзды". Именно ими он заканчивал каждую свою сказку, именно они были его секретом, который разгадала только она. Разгадала
Плащ на плечах, шаг к дверям, поворот ключа. Хочешь со мною? Условье одно - молчать. Что бы в лесу ночном не увидел ты, кто бы тебя не кликал из темноты: плакал, кричал, умоляя его спасти - не отзывайся и не сходи с пути. Что-то смеётся, прячась в густых кустах... Не поддавайся страху - смертелен страх; мрачные мысли прочь от себя гони!
Клочья тумана, тени, зверьё, огни, мороки ночи, призраки мертвых фей... Им на Тропу не выйти - она сильней - магию Древних камень в себе хранит: рунами "Райдо"
Уходить - не страшно, страшно - возвращаться.
Забывать - не страшно, страшно - вспоминать.
Кланяться - не страшно, страшно - пресмыкаться.
Не найти - не страшно, страшно - потерять.
— Так о чем ты хотел со мной поговорить?
За окном догорал короткий зимний день, оранжевое солнце наполовину скрылось в холодных темных волнах северного моря. Дом на побережье — странная причуда для того, кто терпеть не может рыбу. Ветер мешает серый снег и серый песок, сырость и холод наполняют коридоры, крадутся в комнаты. Даже капле живого огня в камине не под силу сдержать вечную стынь. Гость потряс головой, пытаясь прогнать странную тоску и не менее странные мысли о вечном холоде и вечном,
...ник, месяц мне неведом, а год, 2282, если не врут. Продолжаю описание событий, начавшихся неделю назад, со дня моего знакомства с девушкой из убежища 118.
Подземелье лично мне понравилось. Тепло, темно, уютно, напоминает дом родной. Я аж прослезился. Сто восемнадцатая - тоже, но по другой причине. Она от местности почему-то не в восторге, хочет наверх и поскорее. Её можно понять, всё-таки существо наземное...в большей или меньшей степени. Хотя, надо сказать, встретили нас весьма приветливо
