Обо мне вспоминают там. Обо мне забывают здесь.
Я иду по чужим следам.
Я пока еще в мире есть, но все тоньше и тоньше нить, но все ярче и ярче свет. Я пою. Я могла б не петь, но иначе — зачем мне жить? Для чего мне тогда слова, если их не сплести в узор?..
Я смотрю на тебя в упор, улыбаясь едва-едва.
Кем бы ни был и кем ни стал — ты мой дар унесешь в крови. Этот мир тебе будет мал. Он однажды тебя ловил, но поймав — удержать не смог — слишком пресен его уют.
Ты услышал, как я пою, ты явился на мой порог, ты сказал мне, что там, внизу, только пепел и горький дым, что до смерти того грызут, кто осмелится быть живым, что очаг не дает тепла, что душа изошла на прах…
Твои речи внушали страх.
Я учила чему могла: видеть сказку в осеннем дне, чуять правду средь моря лжи, и, конечно, строку сложить, так, чтоб путь устремить во вне.
Как пронзительна и чиста билась песня меж серых скал, как охватывала тоска по тому, кем еще не стал, по тому, что ты мог бы знать… Рдеет золотом чешуя.
Ученик! Ты теперь — как я.
Больше нечего мне сказать.