"Кодекс тирана. Кто силён, тот и прав?": Игровая тема

[Lord_Kukov]

Республика Либерия
Христианополис. Республика Либерия
Генерал Дэвис склонился над детальной картой графства Саванна на самом западе Республики. На листе бумаги были расположены три синие фишки, изображавшие три батальона, выдвинутые на боевые позиции у самой границы.
- Я бы не доверял ополчению даже защиты самого последнего амбара, - скептически произнес усатый мулат в синем мундире, указывая на две фишки с буквами “G. S.”.
-Поэтому Вы и здесь, полковник, - воскликнул пехотный майор, чье необъятное брюхо с трудом сдерживала офицерская кобура. – а Ваши самолеты должны будут расчистить проход для нас.
- В Нью-Харпер прибыли ГСМ? – вдруг подал голос генерал, будто обращаясь скорее к карте чем к кому-нибудь из присутствующих.
- Да, генерал, - кивнул майор. – я лично проследил за служащими группы МТЗ, чтобы нефть не была продана тому, кому не след ею обладать.
Генерал махнул рукой и поднялся на руках.
- Значит, так, джентльмены: было определено наверху, - Дэвис указал не на небо, а куда-то в сторону, где располагались Исполнительный Особняк и Храм Ордена Звезды Африки – определи теперь, кто этот самый “верх”! – что наши войска на границе будут разделены на две группировки: первая группа будет состоять из Гражданской Гвардии и двинется на Нова-Лейпциг. Второй группе, нашим саперам, уготована иная цель: занять Нова-Эмден, где занять оборону, дожидаясь поддержки наших… друзей.
Генерал поморщился: безусловно, союз с анархистами выглядел абсолютно еретическим и Бен Дэвис бы предпочел чтобы союзником Республики стали кто угодно, но не фанатики из Пятого Интернационала, но уж лучше они, ей-Богу чем вовсе никого.
- А теперь, сверим часы, - генерал перевел взгляд на швейцарские часы, подаренные ему президентом Табмэном с формулировкой “за усердную борьбу по восстановлению сил Республики”. – через сто часов у меня должен быть отчет о готовности номер один.
Немногочисленные офицеры Штаба Пограничной Стражи загремели стульями, расходясь передавать распоряжения и готовить новые карты. На месте остался лишь один полковник.
- Да, Дэвис? – обратился к нему Бенджамин Дэвис.
- Генерал Дэвис, сэр, - начал полковник. – все мои четыре звена будут готовы к оказанию помощи нашим ударным частям. Но, у меня есть вопрос.
- Какой же, полковник?
Офицер ВВС положил на территорию “красных” (вернее, коричневых) руку и выдал как на духу:
- У меня и моих ребят есть кое-какой план по улучшению взаимодействия наших самолетов и я бы хотел его представить Верховному Главнокомандующему.
Генерал тяжело вздохнул, снял с носа очки и посмотрел на полковника:
- Уже и так ходят нелицеприятные слухи, сын, - пояснил он. – если я впрягусь за твою доктрину использования ВВС, слухи и пересуды просто меня сожрут без остатка – я и так с огромным трудом удерживаю посты военного министра и начальника Штаба Стражи – при том, что в затылок мне дышит начальник оперативного отдела Штаба, капитан Янг. Ты знаешь обо всем этом и просишь меня повлиять на президента?
Полковник оправил галстук.
- Да, отец. Мне кажется, что военному министру будет найти подход к президенту, чем обычному офицеру.
Генерал оправил мундир.
- Тогда, я приглашаю Вас проехаться со мной, полковник.
- Есть, генерал, - отсалютовал полковник.
После поездки в Линкольне генерала Дэвиса, полковник Дэвис сидел в приемной президента Республики, который на данный момент принимал какого-то дипломата. Из-за толстых стен разговора не было слышно, но выходивший дипломат был лицом настолько же сер, насколько серым был его мундир, увешанный немецкими крестами и черными бантами.
За алирийским дипломатом выскочил секретарь. Приятно улыбнувшись генералу, она сказала:
-Мистер Президент согласен на встречу прямо сейчас, джентльмены. Прошу Вас в кабинет.
Когда отец и сын протиснулись внутрь, Дэвис-младший оторопел. Он ожидал увидеть, по правде говоря, богато обставленный кабинет, но то что увидел полковник, было для него открытием. В воистину огромном кабинете, казалось, не было места, свободного от ценности, стоящей месячного содержания офицера. Действительно, на обшитых тропическим деревом панелях висели вперемешку картины современных художников и портреты из прошлого, девятнадцатого, века. Вдоль стен, ведших к письменному столу из редкой породы дерева, стояли кресла, журнальные столики и шкафы, в которых рядами стояла дорогая хрустальная посуда, обеденное серебро, золотые чаши, коллекционные охотничьи ружья и трофеи с охоты. Однако, на самом столе ничего дорогого и бесполезного не было – несколько стопок документов, простой белый телефонный аппарат с дисковым набором да подставка с ручками и чернильницей.
Президент Республики оторвался от папки, в которой что-то читал и, улыбнувшись, поднялся навстречу гостям:
-Уил Табмэн всегда рад своим братьям по оружию, - сказал он, протягивая полковнику руку. – тем более, настолько ярким звездал Республиканских сил! Я как раз заканчивал с государственными делами и хотел бы вам предложить поболтать о будущем армии.
Президент указал на три кресла вокруг журнального столика в одном из углов кабинета, куда государственные мужи незамедлительно переместились. Табмэн вытащил из резкой коробки в центре стола сигару и жестом предложил присоединиться. Вскоре, дым от прекрасных кубинских сигар обволок сидевших, несколько снимая напряжение.
- Итак, - промолвил Табмэн, протряхивая сигару над пепельницей. – я хотел бы, чтобы вы мне рассказали о своих наработках, полковник.
Дэвис-младший уж было готовился подняться, но был остановлен Табмэном и с места кратко описал свой план развития ВВС. Президент время от времени хмурился и посматривал на окно. Наконец, когда полковник сказал что у него все, Табмэн отложил сигару.
- Я вижу огромный райдер за Вашими словами, полковник, - ответил он. – но я вижу что этот райдер меньшее зло, чем возможные потери. Я поставлю вопрос об ассигновании средств на Вашу программу и пускай она будет успешной.
Президент поднялся, давая понять, что совещание окончено.
 

 

 

Его Превосходительству, президенту Южноаргентинской Республики К. Савве

Учитывая общность идеологий и верность идеалам свободы и свободной конкуренции, я приглашаю Вас на торжества по случаю 118 годовщины провозглашения независимости Республики Либерия. Надеюсь, что мы сможем найти общий язык в вопросах усиления наших дружественных связей.    

Вечно Ваш
Президент У. В. Ш. Табмэн

 

 

 

Его Превосходительству, Председателю Совета Республики И. Т. Арано

Пускай идеологически мы несколько отличаемся, в обоих наших идеях бьется одно сердце нетерпимости к любой форме угнетения народов и империализма больших наций. Мы различаемся в путях, но сходимся в цели. Я предлагаю Вам, господин председатель, присоединиться к нам на трибуне, приветствующей торжественный проход войск в честь начала 158 года в летописи Республики Либерия.

Вечно Ваш
Президент У. В. Ш. Табмэн

 

 

Ее Августейшеству, Императрице Всероссийской, Елизавете II сего имени из дома Романовых

В это тяжелое время, все народы региона должны держаться вместе. Я предлагаю Вам засвидетельствовать почтение нашей Республике, став рядом с другими лидерами Южной Америки на торжествах в честь 158 годовщины провозглашения независимости Республики. Прошу ответить в максимально сжатые сроки.

Высказываю почтение Империи
Президент У. В. Ш. Табмэн

 

 

Крч, представим что тут указано имя, фамилия и регалии главы Республики Ла-Бертатум

Наши границы соприкасаются, пускай не соприкасаются наши взгляды на жизнь. Я приглашаю Вас прибыть на торжества в честь 158 годовщины со дня провозглашения Либерии в Африке. Надеюсь, что совместное празднование растопит стену недопонимания между нами.

У. В. Ш. Табмэн

 

Письмо домой
 

 

Дорогой отец!

Я отправляю это письмо домой в состоянии наивысшего удовлетворения своей судьбой. Когда сам генерал Дэвис вызвал добровольцев для службы в Гражданской Гвардии, я первым вызвался и получил из  рук генерала свою первую комиссию.
Да, теперь я временный второй лейтенант, отец. Конечно, мое звание сейчас – временный лейтенант добровольческого подразделения, однако сам дядя Бен начинал с этого, он сам говорил.
Что же мне дальше сказать? Я получил медного ибиса, подписал приказ о комиссии и, собрав вещи, сел в крытый тентом грузовик, который увозил меня и еще трех будущих офицеров “Первого батальона Гражданской Гвардии Республики Либерия” в сторону Барклитауна – в Конгос мы были лишь проездом и мне не удалось увидеть никого из наших.
Жду не дождусь завтра – я наконец-то увижу своих первых подчиненных.
Что у вас нового? Прошу, ответь как можно более развернуто.

Твой сын
Уильям Августин Вашингтон

 

Барклитаун. Графство Саванна
Уильям отбросил полог палатки и вылез наружу, на ходу оправляя форму. Рядом уже стоял, обтряхивая свою форму, капрал в форме, какую носила американская армия пять десятилетий назад – широкополая шляпа, китель с высоким воротником, бриджи и ботинки с крагами.
- Лейтенант! Первый взвод по Вашему распоряжению прибыл! Докладывает инструктор по боевой подготовке, капрал Конде.
- Вольно! – скомандовал лейтенант. Капрал продублировал команду.
Уильям окинул взглядом разношерстный строй своих подчиненных.
- Скажу вам честно, - начал приветственную речь лейтенант. – если бы мне два месяца назад сказали, что я буду возглавлять взвод Гражданской гвардии – структуры, которой тогда и вовсе не существовало – я бы рассмеялся в лицо человеку, придумавшему такую несуразицу. Однако, сейчас я здесь, перед вами. Вы все знаете, что завтра нам полагается двинуться на северо-запад, перейдя границу. Я искренне надеюсь, что ни один из вас не словит алирийскую пулю, но знайте одно: по ту сторону линии из колючей проволки начинается настоящая война. Поэтому…platoon, order arms! Right FACE!
Взвод повернулся направо, ожидая следующей команды. Уильям осмотрел снаряжение гвардейцев – у многих оно было очень старым и потертым, а от мундиров цвета хаки времен двух мировых войн и синих курток на некоторых солдатах буквально рябило в глазах. Однако винтовки полудесятка моделей на плечах у гвардейцев выглядели в порядке и Уильям откровенно надеялся, что внутри этих Маузеров, Спрингфилдов, Гарандов, Ли-Энфилдов и Томпсонов не доверху набито грязью.
- Quick march!
Взвод двинулся на передовую, откуда начнет свое движение в “безвольную марионетку мирового империализма”, как ее уже успела окрестить красная пресса – Независимую Алирию.


Информация будет в... а, и так понятно. Ну и само собой, в идеале должна быть хотя бы еще одна часть литерки

 

Новый Орлеан. США

- Я занятой человек, мистер Симпсон. Давайте перейдем к делу.
Сказавший это мужчина в длинном пальто потушил сигарету и открыл дверь в складское помещение. Немного поразмыслив, вслед за ним в затхлый дощатый сарай вошел и мистер Симпсон.
Внутри прохладного и сырого склада было пусто – лишь в дальнем углу были сгружены какие-то ящики. Хозяин склада подошел прямо к ним и стал рядом.
- Итак, что тут у нас…, - опустился Симпсон на корточки. – патроны 9 мм. Парабеллум, патроны 7,62… с документами все чисто?
- Не заботьтесь о документах, - сказал мужчина в длинном пальто. – я знаю кто Вы и уверен что федералы сами оформят Вам документы… мистер Государственный Секретарь.
Кларенс Лоренцо Симпсон пожал плечами и продолжил осматривать ящики, после чего снял с пожарного щита у входа лом и вскрыл один из ящиков. Внутри желало несколько десятков коробов, в которых были расфасованы патроны разных типов. На каждом коробе стояло клеймо Национальной Гвардии штата Луизиана.
- Я вижу, что Ваша организация чепухи не несет, мистер…
- Мистер Кавитти, - подсказал хозяин склада. – это действительно патроны – нет ни брака, ни порчи. Давайте проверим… Джордано!
В комнату вошел верзила, придерживавший дисковый Томпсон.
- Давай сюда, - с этими словами Кавитти выхватил оружие из рук головореза и разрядил магазин, после чего зарядил автомат таким же дисковым магазином из металлического короба. Посмотрев по сторонам, хозяин склада увидел на одной из стен литографию и пустил очередь, буквально разрезав картину крест-накрест.
- Впечатляюще, - заметил госсекретарь. – Вы получите свою оплату сегодня же.
Кавитти повернулся к Симпсону с дымящимся стволом и довольным лицом.
- С Вами приятно иметь дело, сэр, - он протянул свою свободную руку.
Кларенс пожал два пальца.
- Жаль только что я не могу сказать того же.

Изменено 3 мая, 2017 пользователем Lord_Kukov

[RottenSkeleton]

Перо оказалось слабее меча.
Теперь говорить будут ружья.

Независимая Аллирия

Антофагаста

Жаркий июльский полдень вовсю разогревал набережную Антофагасты, на которой в ярком беспорядке расположились тенты и навесы летних кафе и закусочных, обеспечивая полуднных гуляк тенью и прохладой. Свежий северный бриз с побережья нёс аромат моря и, казалось, пах перспективами и свободой. Из динамиков тут и там надрывались "Huambaly" со своим свежим хитом "Cha cha cha del transito". Под одним из навесов, наслаждаясь очередным бокальчиком ледяного пива и любуясь морем, вальяжно развалился господин в дорогом светлом костюме и широкополой шляпе. Господин был изрядно толст и вальяжен, он излучал ауру уверенности и довольства. Господин подцепил на вилку говяжью сосиску и аппетитно вцепился в неё зубами. Жизнь, определённо удалась, если ты можешь позволить себе наслаждаться полднем у моря в самый разгар рабочего дня! Впрочем, господин в некотором роде тут "работал".

- Опять заправляешься, Руди? С утра пораньше, а? Ха-ха! - За стол рядышком рухнул сухощавый коротышка с настолько плотно зачесанной назад и прилизанной шевелюрой, что казалось, будто она нарисована на его крупной вытянутой голове.

- Сейчас полдень. - Укоризненно заметил "Руди", урожденный Рудольф Лимнер, некогда занимавший весьма высокую, чтобы спешно бежать, но недостаточно, чтобы быть пойманным советской разведкой, должность в Рейхе, о которой он не любил говорить. Сейчас герр Лимнер сумел пристроиться на скромную работёнку чиновника при Горнодобывающем департаменте в молодой Республике. Воспользовался, так сказать, связями.

- Я и говорю, с самого утра и до позднего... Ладно, ладно. - Примирительно поднял руки темноволосый "коротышка", Отто Кеттер, весьма успешный инспектор по качеству рудоматериалов на золотносных приисках Антофагасты. - Что там у нас нового? Будет поставка?

- Будет, будет. Как не быть? Нужно ускориться. - Вздохнул Лимнер, неспешно наливая себе пива из огромного стеклянного кувшина. Его действия, неспешные, вальяжные, полные лени и уверенности в себе контрастировали с его же заявлением об ускорении. - Дрезнер слабеет. Боюсь, скоро будет перестройка, Отто.

- Ускорение, перестройка, что-то ты как советчик заговорил, Рудольф. - Натужно шутливо отозвался коротышка, хотя обращение по полному имени выдавало его беспокойство. - С чего бы ему слабеть? Он всё страну в кулаке держит!

- Да в каком там кулаке, так, кончиками пальцев. - Отмахнулся толстяк. - Вон на Востоке либертийцы зашевелились, на юге ли-бертатцы. Сплошная "Либерта", дружок. Потому и спешит надо. Эту партию отправим, а со следующей и самим уходить надо.

- Шушукаетесь, голубки?! - Вдруг рявкнул кто-то и захохотал прямо над ухом у обеспокоенного Отто, от чего тот едва не вскочил. Рудольф, впрочем, лишь вальяжно вскинул руку. То был Норман Гебель, их третий приятель, известный своими шуточками. Норман был черноволос, носил челку и вызывающие усики над губой, голос его был громок и отрывист, а движения жетские и рубленные, словно бы он вечно пребывал на трибуне. Впрочем, когда-то он и пребывал там. - Так что у нас?

- Сегодня ночью судно, вот что. С тебя партия, Отто и доставка до гавани, и имей в виду, не используй для этого местную службу безопасности, твои заверения, что ты им прочно "промыл мозги" меня не устраивают. Норман, как обычно, ты знаешь.

- Знаю, знаю. - Гебель подхватил запотевший бокал с пивом и резко опрокинул его в себя. Кадык заходил на тонкой шее, двое его собеседников невольно сглотнули и облизнулись. Умел Норман аппетитно употреблять. - С тебя-то что?

Из радиоприемника загремели "The Ramblers", жаркий неспешный полдень на Западном Побережье вяло тянулся, подгоняемый только свежим северным ветерком, колышущим широколистные пальмы...

- Герр Лимнер. Герр Кеттер. Герр Гебель.

Контрабандисты вздрогнули - к ним как-то больно незаметно подошли три человека в плащах-дождевиках. Странно, плащи-дождевики, и в таком климате? Один из них, высокий, белокурый и атлетичного телосложения, достал портсигар:
- Хотите закурить?

- Нет. Чем обязаны? - насторожился "Руди".

Незнакомец убрал портсигар:
- Вы обвиняетесь в государственной измене, контрабанде, краже богатств Аллирии и подрыве нашей экономике. Я - оберштурмфюрер контрразведки Независимой Аллирии, Франк Шлеффен, - после этого блондин предъявил своё удостоверение, и верно, оберштурмфюрер, контрразведка, Франк Шлеффен.

- Герр Шлеффен, мы честные жители Аллирии и, ей-богу, ничего подобного не делали, - серьёзно сказал Гётто новоприбывшему, и тот покачал головой и кисло улыбнулся:

- Вот досада, а доказательства вашей преступной деятельности уже собраны. Более того, у меня уже выписан ордер на арест каждой из ваших трёх задниц. Пройдёмте.

- А если мы не согласимся с вами пройти? - спросил "Руди", и, к удивлению контрабандистов, из-под плащей-дождевиков на свет появились новенькие Maschinenpistole 40 на свежих кожаных ремнях, и улыбка Шлеффена разгладилась и стала искренней, пусть и слегка диковатой:

- В таком случае я, согласно указу 3-13А "О внутренней безопасности", вступившему в силу вчера, обладаю полномочиями вершить над вами военно-полевой суд, и поверьте мне, с таким списком обвинений, как у вас, людям не хватает одной лишь капли, чтобы получить смертную казнь... Или что похуже.

После этого Шлеффен погладил своё оружие и маниакально ухмыльнулся:
- Что, предательство Отечества теперь не так прельщает?

Нова-Лейпциг

Стерильно пахнувшая комната была залита ярким белым светом. Выложенный белой плиткой пол блестел под электрическим светом ламп. Бледнела на стенах бледная штукатурка. Ни пятнышка на лампах.
И не скажешь, что в этой комнате сравнительно буквально вчера расстреляли четырёх человек на месте из пистолета-пулемёта Maschinenpistole 40.
И не скажешь, что в этой комнате всего двенадцать часов тридцать семь минут назад сорок шесть патронов Парабеллум 9 на 19 миллиметров оборвали жизни четырёх человек.

Но до того момента эта комната была местом для собраний Научного совета Независимой Аллирии, и именно здесь Кристиан Дрезнер, правитель Аллирии, а по сути марионетка в руках элиты государства, принимал доклады и отчёты лидеров научных департаментов. Именно здесь когда-то правительство Аллирии получило на руки стратегически важные результаты исследования в области мирного применения урана.

Теперь же учёных в белых халатах, смущенных и бледных, в коридоре, который вёл в эту комнату, вместо улыбчивых политиков в официальных костюма встречали военные полицейские в тёмно-серой форме и с пистолетами-пулемётами наперевес. И так как последняя группа учёных, вошедшая в эту комнату, не вернулась, все понимали, к чему идёт дело.
 

Отто Хартманн, глава биологического департамента Аллирии, был человеком простым. Он любил науку. Он любил, когда ему не мешали заниматься наукой. Он любил ещё тёмное пиво, свиные котлеты, яичницу, синие занавески, купаться в море, мягкую одежду и сон после обеда, но теперь всё это казалось второстепенным теперь, когда ему предстояло сообщить диктатору, что его департамент не получила ровным счётом никаких результатов, так как не получала финансирования и не имела связей с иностранными исследователями, в отличие от физического и инженерного департаментов.

Его, как и остальных членов делегации от биологического департамента, ввели в коридор, провели вдоль ряда из трёх военных полицейских с пистолетами-пулеметами на ремнях (и хорошо, что не в руках и наизготовку) и впустили через металлическую дверь в пахнувшую стерильно комнату.

Кристиан Дрезнер сидел один, но позади него стояли два военных полицейских с потёртыми от длительного пользования Maschinenpistole 40. Пальцы их, лишь изредка подёргивавшиеся, лежали на ободе вокруг спускового крючка, согласно правилам огнестрельной безопасности, но было ясно, что один только приказ - и стволы пистолетов-пулеметов, эти маленькие дырочки, уставятся на делегатов, а пальцы нажмут на крючок, и после очереди уже не будет у Отто Хартманна ни купаний в море, ни мягкой одежды, ни сна после обеда, ни возможности дальше заниматься наукой.

Более того, больше не будет самого Отто Хартманна.
 

Хартманн, занимавшийся исследованиями прежде всего анатомическими, подмечал опытным глазом каждую деталь внешности канцлера: покрасневшие глаза, мешки под глазами, отёки на лице, перхоть в волосах, новые седые волосы в висках, дрожащие пальцы, напряженные руки, необычно скрюченная оценка - и всё говорило о безумном стрессе, испытываемом правителем государства.

Учёные неуклюже и с надрывом попривествовали главу государства, и тот только нахмурился и прохрипел:
- Я так надеюсь, что вы способны мне ответить, на что вы потратили последние три месяца своей работы и пособие от государства.

Хартманн сглотнул:
- На биологическое оружие для уничтожения войск Либерии, герр канцлер.
- И что оно должно было делать?
- Стремительно размножающийся вирус, передаваемый по воздуху... Стремительный урон нервной системе... Через неделю - вегетативное состояние. Вместо солдата - животное. Отправить диверсантов в стан врага с небольшим баллоном и уничтожить целый батальон - запросто. Таковы наши планы.
- Так. Хорошо, общую суть этого я понял ещё три месяца назад. Но теперь ответьте мне вот на какой вопрос: что оно у вас делает сейчас?

Хартманн достал салфетку и аккуратно вытер лоб:
- Мы... Работали с определенными штаммами вирусов, герр канцлер, и у нас получился прототип. Он уже вызывает у лабораторных крыс судороги через неделю.

- А что с людьми?

- Эффекты... Несколько более незначительные... Мы только могли работать с местными образцами, если бы мы могли получить образцы микроорганизмов, вызвавших эпидемию в Лас-Оркетасе, мы могли бы усилить наши результаты. Прошу--

- Больно неловко увернулись от вопроса. Каковы они, эти эффекты, на данный момент?

- М-м-м... Пока что вирус уничтожается иммунной системой человека... Но мы работаем над этим.

- Работаете?

- Да. Активно. Нам нужно... Ещё год, чтобы довести идею до ума.

- Год.

Канцлер рассмеялся. Хартманн рассмеялся. Учёные рассмеялись. Полицейские рассмеялись.
Наконец, канцлер закончил смеяться, и все поняли, что весь этот смех был ложным. Фальшивым. Мёртвым. Лишенным юмора. И оскорбляющим чувства канцлера.

- Мне пришла сегодня телеграмма от Андского панта. Моя политика мирного существования была признана провальной. Вместо того, чтобы строить армию, я решил, что воевать будем мы не грубой силой, а интеллектом. Что мы будем воевать с помощью науки.

Канцлер выпрямился, и стало ясно, насколько он был истощён: на бледном лбу проступали маленькие синие венки. Он продолжил с могильным спокойствием:
- И ради этой маленькой, глупой идейки я взял вас. К себе. Беженцев. Интеллигентов. Паразитов. Я вас откормил, дал вам крыши над головами, дал вам всё для научного творчества. И что вы сотворили?
- Герр канцлер, я очень вас прошу...
- МОЛЧАТЬ! ЗАТКНУТЬСЯ, ПОКА ГОВОРИТ ТВОЙ КАНЦЛЕР, ПАРАЗИТ!

Хартманн заткнулся.
- Вы сотворили... Вы сотворили говно. Говно в пробирках. Да, пожалуй, если бы я насрал в пробирку, получилось бы более страшное биологическое оружие, чем то, что вы сделали.

У Дрезнера затряслось веко, и он хлопнул по столу ладонью:
- Я должен был догадаться, что всех нормальных немецких учёных скупили Штаты и Союз. А мне остались лишь интеллектуальные огрызки! Интеллигентишки! Любители помастурбировать на книжки!

Молчание.
- Как канцлер Независимой Аллирии, а с недавнего времени также и глава Вооруженных Сил и Бюро контр-разведки, я объявляю вас врагами народа и приговариваю к смертной казни через расстрел.

Всё произошло, как и предполагали учёные - быстро и машинально. Две маленькие дырочки поднялись на учёных, и Отто Хартманна не стало настолько резко, что он даже не почувстовал боли.
 

Когда выстрелы закончились, и у собравшихся и ещё живых людей наконец-то перестало звенеть в ушах, канцлер достал портсигар. Стоило ему только щёлкнуть его крышкой, как дверь открылась вновь.

В комнату вошли все военные полицейские, стоявшие на стражу в коридоре, а за ними, стучая громко каблуками сапог, вошёл ещё один человек в чём-то, похожем на парадную форму офицера контр-разведки Аллирии, но разительно отличавшемся в одной детали - на этой форме не было никакой символики. Ни звания, ни принадлежности к контр-разведке, ни подчинения Аллирии эта форма, по сути, не отражала. Это, вкупе с тем, как этот худощавый и маленький человечек себя держал, беспокоило и заставляло нервничать.

Канцлер встал:
- Почему вы покинули свой пост? Кто это такой?

Незнакомец аккуратно переступил через Отто Хартманна и улыбнулся, приподняв одну верхнюю губу и обнажив неровный ряд белоснежных зубов:
- Кристиан Дрезнер? Рад, что вы действительно оказались там, где вы хотели быть. Позвольте представиться. Я - ваша замена. Свен Вехслер. Можно просто - герр Вехслер. А вас я буду звать просто Кристиан.

- Не понимаю... Не могу понимать.

- А должны понимать. Кристиан, вам был дан определенный срок, чтобы удовлетворить все запросы элиты Аллирии. Вы не уложились в этот срок, лишь только приняли ряд решений, которые никаким образом ситуацию с вторжением со стороны Либерии не улучшили. Пустая трата госбюджета... Тупое убийство учёных умов Аллирии ради удовлетворения собственных эмоций... Жалкое зрелище, Кристиан.

- Но... Герр Вехслер, я могу всё объяснить!

- Объясняйте. Объясняйте послов в ЮАР, в Либерию, в Ли-Бертатум, в Ла-Плату, в Империю. Объясняйте, куда теперь пойдёт полученная с помощью наших учёных секретная технология "Урановый реактор". Объясняйте, каким образом ваша военная полиция должна воевать, когда у неё даже нет боеприпасов, достаточной для ведения боевых действий. Объясняйте, почему у вас в камере для демонстрации научных достижений светлых умов Аллирии эти светлые умы ме-е-едленно стекают со стены.

Молчание.
- Язык проглотили?

Молчание.
- Нет. Не проглотили. Просто не знаете, что ответить. У вас нет оправданий. Я правильно вас понял?

Молчание.
- Ну что же, молодчики... - Вехслер потёр подбородок и сделал жест двум военным полицейским подле канцлера, и те схватили его за плечи: - Ведите его в камеры, и повыбивайте - мягко так - все зубы этому предателю и врагу аллирийского народа.

Перемены

С приходом канцлера Вехслера к власти Аллирию охватила великая волна метаморфоз, правда, весьма беспорядочных, так как далеко не все поспевали за новой линией правительства.

В одних городах гауляйтеры в своих официальных речах бранили либерийцев, в других бранили готовящихся к подобному вторжению анархистов Ли-Бертатума, в третьих всё вообще сваливали на происки масонов. Усугубляло положение ещё и то, что в, например, Нова-Эмдене гауляйтер сменился раза три за неделю.
Военное положение действовало в одних городах и даже не собиралось вводиться в других, без всякой видимой связи между введением военного положения и реальной угрозой вторжения: Антофагаста, например, полностью перешла на военное положение, а Ла-Серена - нет.
Резко оказались свёрнуты все научные исследования. Департаменты обезглавлены и расформированы. Их главы, светлейшие умы Аллирии, пропали без вести. В рядах учёных проводились массовые сокращения, а среди недовольных новым положением дел - чистки.
Затем, когда учёные, не готовые воевать за Аллирию, оказались ликвидированы, начались чистки среди тех, кто производил чистки. Военная полиция без всяких предупреждений потеряла все свои полномочия и оказалась расформирована, её офицеры - разделены и переведены в другие инстанции.
На место старой армии встал фольксштурм Аллирии - массово начавшее набор и подготовку ополчение. Именно на него, на простой народ Аллирии, в противовес дорогостоящим батальонам военной полиции, оказавшимся бесполезными перед лицом врага, сделал свою ставку канцлер Вехслер.
 

В городах Аллирии повсюду, где было только свободное место появились плакаты подобного содержания:

БОЕВЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ АЛЛИРИЙСКОГО ФОЛЬКСШТУРМА

1. Верность, послушание и храбрость составляют основу государства и делают его неодолимым. Верный своей присяге, солдат фольксштурма сражается во всех положениях ожесточенно, с верой в победу. Будучи верен до гроба канцлеру, он предпочитает лучше погибнуть в бою, чем когда-либо просить врага о пощаде.

2. Будучи непревзойденным в своей стойкости, самоотверженности и товариществе, фольксштурм представляет собой армию величайших идеалистов Аллирии.

3. Если какой-нибудь командир в безнадежном положении задумает прекратить борьбу, то в этом случае в аллирийском фольксштурме действует традиционный обычай: командование частью передается тому, кто хочет продолжать борьбу, — будь это даже самый молодой солдат части.

4. Будучи воспитанным к сохранению тайны, солдат фольксштурма больше всего презирает предательство по отношению к своей родине и своим товарищам. Его скрытность не могут сломить ни соблазн, ни угрозы.

5. Относясь по-рыцарски к женщинам, предупредительно к детям, больным и старикам, солдат фольксштурма из любви к народу, к отечеству готов на крайнее самопожертвование. По отношению же к врагу, который угрожает свободе и жизни и хочет опозорить наших жен, а детей умертвить, он питает страстную ненависть.

6. Если мы по примеру наших отцов останемся верны себе и нашему высшему долгу по отношению к народу, то господь бог благословит нашу борьбу. Призванные в самое тяжелое время к защите родины, мы не успокоимся до тех пор, пока не будут завоеваны победа и мир и упрочена свобода Аллирии.

ВОЗЬМИ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В СВОИ РУКИ

ДАЙ ОТПОР СЛЕТЕВШИМСЯ НА НАШИ БОГАТСТВА ВРАГАМ ОТЕЧЕСТВА

ЗАЩИТИ СВОИХ РОДНЫХ И БЛИЗКИХ ОТ ПРИТЕСНЕНИЙ И НАСИЛИЯ

ВСТУПИ В ФОЛЬКСШТУРМ И ОТДАЙ СВОЮ ЖИЗНЬ АЛЛИРИИ

Повсюду проводились масштабные учения. Массово стекались бороться за Отечество помнившие хорошую жизнь и надеявшиеся её вернуть ещё оптимистичные жители Аллирии. Вооруженные оружием, порой нёсшим службу ещё во времена Второй Мировой: штурмовыми винтовками со штыками, пистолетами, панцерфаустами, боевыми ножами - они представляли из себя грозное зрелище в основном в силу численности.

Именно с участием фольксштурмовцев прошли масштабные чистки в рядах разведчиков и контр-разведчиков Аллирии. Оказались свёрнуты перспективные и стратегически важные программы подготовки шпионов. После прошедшего погрома разведку пришлось налаживать заново. В новую разведывательную структуру, быть может, далеко не такую эффективную, но зато фанатичную канцлеру Вехслеру, попали лишь три человека из старой разведки. То были люди "старой закалки", при этом готовые на всё ради спасения Аллирии - настоящие, живые примеры героизма для молодых шпионов.

Правительство также свернуло все начатые при Дрезнере постройки. Радиовышка в Нова-Эмдене, бункер в Сантьяго-даль-Эстеро, аэродром в Антофагасте - всё закончилось в одночасье и было поспешно демонтировано, рабочие разогнаны, специалисты брошены без зарплаты. Из проектов выжали все деньги, которые в них вложили, и бросили подыхать на обочине - в новой Аллирии больше не было места для масштабных строительных проектов.

Речь шла о выживании и только выживании Аллирия. Всё остальное, всё, что раньше казалось будущим, было отдано на растерзание настоящему - серому, стремительно темнеющему настоящему некогда гордившегося своей независимостью государства Аллирия.

 

Фольксштурмовцы Аллирии учатся войне в окопах.

Сантьяго-даль-Эстеро

Рослый человек в полном боевом облачении оберштурмфюрера и с символикой 1-го батальона фольксштурма Аллирии "Черепа" неспешно вышагивал по запруженной ополченцами улице. Повсюду, где только можно, возводились баррикады: на перекрестках ставились свежесваренные противотанковые ежи, арки между домами застраивались кирпичными стенами или заставлялись мебелью, кое-как перекрашивали и маскировали самые важные здания города.

Управление города вместе с его гауляйтером оказалось в скорейшем порядке переведено в так и не достроенный бункер - всего лишь мрачные катакомбы из нескольких комнат, тем не менее, уже оснащенные электрическим генератором и радиопередатчиком, с помощью которого оно отдавало различные приказания. Вход в бункер маскировали поспешно: кустарником, грязью, столбами, мусором. Все ожидали с часу на час прилёта либерийских бомбардировщиков - согласно пропаганде местного гауляйтера, адских машин смерти, сбрасывающих бомбы, после которых на земле не оставалось живого места, а зелёный лес превращался в выжженную пустыню.
 

Оберштурмфюрер вышел наконец на центральную площадь, пройдя мимо трёх несчастного вида фольксштурмовцев с панцерфаустами на плечах, и остановился посмотреть на замечательное зрелище: местные нацисты и немецкие иммигранты плечом к плечу читали текст присяги:
 

Я даю перед Богом эту священную клятву в том, что буду беспрекословно верен и послушен Аллирии и её канцлеру, Свену Вехслеру. Я торжественно обещаю, что буду смело сражаться за своё Отечество и лучше умру, чем поступлюсь свободой, бросив тем самым на произвол судьбы социальное будущее моего народа.

"Эти идиоты ещё даже не знают, за какую сторону брать панцерфауст... Завтра придут ко мне на полигон - друг друга перестреляют, а мне собирать ошмётки," - подумал недовольно оберштурмфюрер, зажигая сигару: "Дурацкое мирное время только народ попусту расслабило. Думали, что войны не будет и всё обойдётся, а теперь все всполошились, как курицы при виде лисицы. И эдаких наседок бросать в бой... Обосрутся же при первом звуке выстрела!"

И, вздохнув, подытожил мысленно: "Нова-Эмден потеряем. Нова-Лейпциг потеряем. Сантьяго теряем уже через месяц. Правительство, скорее всего, даже не успеет полностью перебраться в Антофагасту. А умирать простым людям, таким вот гражданским, как эти. И за что умирать? За пустые идеи?"

И поплёлся дальше.

Нова-Эмден

- Тебя за что повязали, малой?
- За предательство интересов народа Аллирии.
- А как повесили?
- Был лаборантом, в биологическом департаменте. Когда призвали в фольксштурм, пытался бежать в Антофагасту и уплыть на корабле.
- Трус.
- А что мне, воевать за Вехслера? Он вообще из ниоткуда взялся. Тоже мне молодчик.
- Надо бороться за Аллирию до конца!
- Я посмотрю, ты патриот. За что тебя упекли?
- Я? Да я оберштурмфюрер контр-разведки Независимой Аллирии Франк Шлеффен! Таких крыс, как ты, я стрелял пачками при Дрезнере!
- Зря ты это сболтнул, и зря своё настоящее имя сказал. Теперь Дрезнера нет, Аллирия не Независимая, а ты, собака, получишь сполна за всю кровь, что у тебя на руках, понял?
- Нет! Нет! Я патриот Аллирии! Помогите! А-а-а!
- На тебе, сволочь, на тебе! На тебе, собака, за тысячи погубленных вашими руками жизней!

Звук открывающейся двери, взвод курка, стрельба, и в камере наступила тишина.

- У нас и так не хватает чистых камер... Надо было дать тому интеллигентишке дорезать Шлеффена, а потом расстрелять его уже на улице.
- Молчи, Греппс, так мы хоть этих ублюдков заткнули.
- Тогда ты и убирайся, умник.
- За Аллирию.
- За Аллирию, ага.

Тайная передача с неизвестной радиостанции:

НАЦИОНАЛИСТЫ АРГЕНТИНЫ, ОБЪЕДИНЯЙТЕСЬ!
В этот тёмный час оплот правых идеалов осаждён либералами, социалистами и анархистами. Аллирия погибает в зубах союза Красных! Либерия, Ли-Бертатум и Ла-Плата из алчных побуждений вероломно атаковали наше Отечество, и теперь судьба фашистской идеологии в Аргентине под угрозой, под угрозой и возможность возродить Рейх в Аргентине. Предатель Кристиан Дрезнер, обернувшись против
С падением Аллирии и Новой Российской Империи с лица Аргентины окажется стёрто твёрдое убеждение, что в государстве вся власть должна находиться в руках достойных. Кто останется после нас? Либерия, в которой у власти уже много лет находится погрязший в коррупции чернокожий? Республика Ли-Бертатум, в которой уже много лет царят анархия и беззаконие? Ла-Плата, в которой огромные деньги уходят на бесполезные и подрывающие экономику государства строительные проекты? Южно-Аргентинская Республика, в которой свиноподобный президент надрывается с трибун о своей независимости, прячась за спинами своих солдат даже перед мирным народом?
Канцлер Свен Вехслер взывает к вам и вашей верности идеалам: берите в руки оружие, вступайте в аллирийский фольксштурм и идите в бой - сражаться за идеалы, за будущее, за нацию, за чистоту, за традиции и обычаи, которым следовали наши деды и прадеды!
ЗА АЛЛИРИЮ!

Письмо в Либерию:

Президенту Либерии У. Табмену лично

Уважаемый мистер Табмен,
сообщаю вам, что коррумпированное правительство Независимой Аллирии под предводительством Кристиана Дрезнера было свергнуто, и в условиях обновления вей нашей политики я хотел бы обсудить варианты капитуляции Аллирии.
Я готов без боя уступить Нова-Эмден и Нова-Лейпциг, а также передать Либерии секретные разработки Аллирии, и продавать золото из Антофагасты по установленной вами цене.
Если вы заинтересованы моим предложением, ответьте как можно скорее. Если же вы проигнорируете моё послание, или ответите отказом, я найду способ сделать так, чтобы вы об этом горько пожалели.

Канцлер Аллирии,
Свен Вехслер

Письмо в Ли-Бертатум:

Я не знаю, как обращаться к таинственному правителю Республики Ли-Бертатум, но надеюсь, что это послание придёт лично ему.
Я знаю, что вы задумали вероломно вторгнуться в исконные владения Аллирии с целью присоединить наши богатые города к своим. Тем не менее, заявляю, что вести с нами военные действия вам будет крайне невыгодно.
Если вы ещё дорожите своими людьми, не начинайте вторжение в Аллирию, каким бы алчным вы человеком не были. Если же нет, то уверяю вас, наша месть будет страшна, и вы ещё познаете кару небес.
А если вы атеист, ну что же, вы уверуете в Господа. Ветхозаветного Господа.

Канцлер Аллирии,
Свен Вехслер

Письмо в Ла-Плату:

Председателю Совета Республики Ла-Плата И. Арано лично

Уважаемый мистер Арано,
действия Ли-Бертатума и Либерии по отношению к Аллирии как мирному государству позорят весь ваш пакт. Алчность ваших союзников бросает тень и на вас как на потакающего их жадности.
Если вы действительно враг империализма и угнетения народов, как утверждаете, прошу, вступитесь за народ Аллирии и остановите это ужасное разорение.

Канцлер Аллирии,
Свен Вехслер

Письмо в Империю:

Императрице Елизавете II Романовой лично

Ваше Величество,
в этот тёмный для всех нас день нашим маленьким и мирным государствам угрожает смертельная опасность. Аллирия и Новая Российская Империя оказались мишенью для более крупных и агрессивных государств. Но одно из этих государств атакует и нас, и вас, и это омерзительная в своей алчности Республика Ли-Бертатум.
В наши времена очень грустно наблюдать, как попираются новыми поколениями старые идеалы сильной, централизованной власти. Я бесконечно опечален тем, что я не смог написать раньше, и не написал вам раньше и мой предшественник. Сойдись мы ранее, в Аргентине бы появилась сила, с которой можно было бы тягаться. Но, к сожалению, всё случилось так, как случилось.
Я прошу вас только об одном - выведите ваши войска из Романовска и направьте их в атаку против Ли-Бертатума. Нашим государствам, быть может, уже не удастся спастись от гибели, но, по крайней мере, так мы хотя бы сможем дать пощёчину нашему общему врагу за надругательство над нашими идеалами и гордостью наших граждан.

Канцлер Аллирии,
Свен Вехслер

Письмо в ЮАР:

Президенту Южно-Аргентинской Республики К. Саве лично

Уважаемый мистер Сава,
в условиях приближающейся перспективы иметь с вами общего противника в лице Ли-Бертатума предлагаю встретиться и обсудить возможность вынудить Ли-Бертатум вести войну на два фронта. Мы готовы рассмотреть любые варианты развития наших отношений.

Канцлер Аллирии,
Свен Вехслер

Обновление в Кёнигспорте

Молодой, но уже начавший стремительно лысеть секретарь в салатовой рубашке выбежал из небольшого здания с торчавшей из него большой и неуклюжей радиоантенной, крепко сжав в руках небольшой листок с ровными символами, и перебежал через выложенную чёрным и красным кирпичом площадь перед зданием правительства в Кёнигспорте, чуть не столкнувшись с важной дамой в ослепительно красном, скорее алом, чем рубиновом и пышном платье и вишнёвой летней шляпе. Блондинка на это только хмыкнула и пошла дальше.

- Сообщение из генштаба Фольксштурма! - крикнул секретарь, ещё не добежав до стоявшего у входа в здание фэйс-контроля из четырёх ополченцев, среди которых только у двоих было оружие - Maschinenpistole 40 на кожаных ремнях. Те только расступились перед секретарем, и он впорхнул на кончиках ног в главный холл, украшенный новыми знаменами Аллирии - зелёно-синими, с белой полосой и чёрным крестом, заимствованным с Железного креста. Стуча ботинками по паркету, секретарь резво пробежал мимо первого поста охраны, на котором его уже и не пытались остановить, ловко обогнул крупную бронзовую статую предыдущего канцлера, Кристиана Дрезнера, на голове у которой уже красовался плотный холщовый мешок - в скорейшем времени на месте лица покровителя наук и искусств, великого мецената Аллирии должно было появиться лицо великого защитника Аллирии, пламенного и энергичного Свена Вехслера.

Потом секретарь поднялся по лестнице, перепрыгивая каждый раз через две-три ступеньки, и пару раз даже чуть не споткнулся, зацепившись об угловатые, кривоватые ступени. Что поделать, лестницу это делали ещё во времена зарождения Независимой Аллирии, и объявлено всё здание было культурным памятником. По установленному при Дрезнере закону "О культурных ценностях" ремонт здесь посему не делали, только реставрации, и так как реставрации с привлечением полной команды всяческих интеллигентов и специалистов стоили раз в десять больше, чем простой ремонт, денег у Кёнигспорта на банальное заделывание протекавшей уже с зимы крыши попросту не было.

Коридор на третьем этаже - верхнем этаже этого дворца власти - представлял собой грустное зрелище. Большинство дверей было лишено табличек - резкие сокращения среди чиновников уменьшили количество действующих кабинетов в здании по меньшей мере в два с половиной раза. Большинство из них пошло рядовыми солдатами Фольксштурма, или попало в трудовые лагеря в Антофагасте, где теперь трудились не шахтёры, а политические преступники и враги народа Аллирии.

Там, где таблички не пропали, теперь красовались выстроившиеся в неровный ряд в коридоре однотипные плакаты - зелёно-синие стилизованные изображения солдат Фольксштурма в чистой аллирийской военной форме, которой Аллирия реально едва ли могла обеспечить каждого добровольца, взывали к глядевшему на них работать, трудиться и сражаться ради спасения государства. Позади могучих спин фольксштурмовцев стояли женщины, дети, старики, и все они, как и фольксштурмовец, изображены так, чтобы нельзя было определить, аргентинец на плакате, индеец или иммигрант. Весь плакат своим видом говорил - ты воюешь за них, за этих женщин и детей и стариков. А если не воюешь - почему? Посмотри, какие они слабые, несчастные, обиженные судьбой. Они - твоя Родина. Отдай свою индивидуальность им. Отдай свою жизнь за Аллирию. Подчинись линии государства.

Сам секретарь не был иммигрантом. Он был потомком индейцев, и был сыном горного рабочего, который был сыном горняка, который жил и работал здесь, в этих краях, ещё до того, как появилась Аллирия. И лишь только приход к власти в регионе нацистов позволил ему выбиться из шахтёров в "белые воротнички" за счёт того, что он вступил в Партию и исправно посещал её публичные собрания. Только и всего - просто будь там, где надо, и на тебя прольётся манна небесная.

И манна небесная на Аллирию действительно пролилась. В крае появились электричество, наука, стабильность. Жизнь стала лучше, жить стало веселее. Повсюду открылись новые школы, да и военная полиция, надо сказать, одевалась очень стильно. И, не смотря на отдельных элементов, в целом иммигранты-немцы относились к местным прилично. Никаких речей о "чистоте крови" не было, и нации Аргентины не ущемлялись.

Тем не менее, были и неприятные моменты, конечно же. Например, хоть никакие нации низшими названы не были, были запрещены браки между представителями разных рас и наций. Белые, негры и индейцы теперь должны были выплачивать серьёзный штраф за преступление против чистоты расы и чистоты нации. Мулаты, метисы и креолы, тем не менее, не притеснялись - по крайней мере, официально. Сам секретарь отлично знал, что притеснения существовали, так как оформлял соответствующие указы. Зарплаты детям разных рас и наций выплачивались несколько меньше, чем остальным. На государственных постах и в Партии им везло меньше, так как приоритет отдавали "чистокровным". Наконец, их просто не упоминали в пропаганде, провозглашавшей превосходство жителей Аллирии и превозносившей достоинства каждой крупной нации в ней, но при этом никаким образом не заикавшейся о мулатах, метисах, креолах и прочих детях без чёткой принадлежности к какой-либо нации.

Но, пока всё это было скрыто, а дела Аллирии шли в гору, на это закрывали глаза все. Теперь же... Теперь по всей Аллирии начали поднимать голову ячейки сопротивления. Редкие, маленькие, но очень энергичные. Интеллигенция, недовольная поспешными чистками среди учёных, военной полиции и контр-разведчиков Аллирии, раскрывала ущемленным глаза, и те вместе с резко почувствовавшим приближение прибыли преступниками собирались, готовясь в случае чего поддержать приближающихся оккупантов. Либерия в силу установленного между государствами железного занавеса, из-за которого узнать о реальном положении дел у соседа люди могли в основном только от правительства и от агентов самой Либерии, казалась этим неблагонадежным элементам настоящим раем. Демократическое государство, в котором все равны? А где записаться на это?

Не хватало только Либерии медицины и электричества, которые Аллирия приобрела - но то было лишь вопросом времени. Вот-вот вторгнутся в Нова-Эмден и Нова-Лейпциг алчные захватчики, и вот тут-то как раз партизане передадут блага Аллирии им в руки в обмен на возможность стать гражданами их нового, разумеется, более справедливого режима. Режима, который даст этим креолам, метисам, мулатам, отбросам, интеллигентишкам то, чего им Аллирия не дала - индивидуальность. То, что теперь отдавали "чистокровные", чувствуя долг перед Аллирией.

Причём такой же долг был и у неблагонадежных элементов, но подумали ли они о том, что они делали? Нет. Им важнее было выбраться с тонущего корабля молодого и мирного государства как можно скорее, и чем суше, тем лучше. Им не приходило в голову задуматься о последствиях, или хотя бы подробнее исследовать, куда они совались.

Но это была одна лишь Либерия. Приближалась другая туча - с юга. Таинственный и мистический Ли-Бертатум, который уже сам закрывался от Аллирии железным занавесом. Ещё более направленный на войну режим, суровый призрак Мировой Революции, которую попытались запустить сорок лет назад в России немецкие евреи Владимир Ильич Ульянов и Лейба Давидович Бронштейн. Люди, индивидуальность которых не государство поглотило, а идея - идея, которую это государство пыталось реализовать. Идея великая и высокая, но, тем не менее, с реальностью ничего общего не имевшая и не реализуемая в принципе.

Хорошо ещё хоть было, что этих фанатиков никто из аллирийцев не привечал. Встань южные города под их контроль добровольно, Аллирии бы настал конец. Но теперь вставал жизненно важный вопрос о том, чтобы защитить эти южные города, или хотя бы создать армию, способную их у Ли-Бертатума отбить. А оттуда, с юга, можно было бы постепенно выбиться на Восток и отбить Нова-Эмден и Нова-Лейпциг...

Разумеется, обширной общественности на Западе страны о бомбардировщиках, о которых было известно на Востоке, ничего не сообщалось, чтобы не подрывать боевой дух населения. Знай бы жители Кёнигспорта и Антофагасты о бомбардировщиках Либерии, Запад бы охватило полномасштабное восстание, которое теперь на Востоке кое-как сдерживали скромные силы Бюро контр-разведки.

Но всё это для секретаря было не новостью. Это было лишь его миром, его жизнью, его существованием. Он был в это поглощен, измельчен до состояния винтика в системе. Он не придавал особого значения плакатам на дверях или закрытым кабинетам. У него была задача - отнести важную телеграмму гауляйтеру Кёнигспорта. Он её выполнял. Это был его долг перед Аллирией.

- Герр Штуффен, герр Штуффен! Сообщение из Генерального Штаба Фольксштурма.
Грузный гауляйтер Кёнигспорта лениво повернул голову и протянул руку с жирными, намасленными от поглощения ломтиков колбасы и сыра с маслом пальцами к телеграмме, после чего с большим трудом его мелкие-мелкие глаза, забегавшие тут же по строчкам послания, смогли воспринять текст послания:

Глтру Кнгспрт требую чтобы в след месяце были готовы три бтлн оплчн Флксштрм для защиты от анрхств рейхсфюрер ФШ Дитрих Ойлер

Штуффен нахмурился, на его шее и лбу проступили венки, а потом грузный мужчина своими комичными маленькими на фоне его огромного туловища руками скомкал телеграмму и бросил её в секретаря:
- Ублюдки... Ублюдки! У-у-у, как же я их ненавижу!
Секретарь только мог стоять и смотреть на гауляйтера Кёнигспорта, как баран на новые ворота, пока тот надрывался, стучал по столу ладошками и исходил потом и слезами:
- У нас нет никакого флота! Мы должны сейчас же эвакуировать мирное население на север, в Андский пакт, но нам попросту не на чем их везти! Поезда в ту сторону больше не идут, машинисты призваны в этот дряной Фольксштурм! Моя семья, Горвез, моя семья не может выбраться из этой дурацкой мышеловки! Их держат в заложниках, чтобы зольдатен Фольксштурма больше не было никуда отступать. Ни шагу назад! Арбайтен, арбайтен, арбайтен! Шнелле, швайна, шнелле, унд аухрфидехрзейн!
После этого он успокоился и, обратив внимание на случайно смахнутое со стола во время этого приступа истерии блюдо, и на раскиданные по полу колбасу и сыр и масло, проворчал:
- Пшёл вон. Кукиш с маслом им, а не Фольксштурм. Я один раз уже посмотрел тогда, в России, как воюют ополченцы, и я предпочту вывезти наших людей в место, где правит не кровожадный фанатик, а кто-то с реальным стратегическим мышлением. Что я и сделаю.
- Но герр Штуффен...
Гауляйтер засопел и покраснел, как помидор:
- Я служу Аллирии. Я гауляйтер Кёнигспорта. Ты служишь Аллирии. Ты мой подчиненный. Я приказываю тебе - забудь про эту телеграмму, и больше никогда, никому, ни при каких условиях о ней не упоминай, иначе...
И провёл жирным пальцем напротив своей шеи со вторым подбородком.

Секретарь Андре Горвез без лишних вопросов вышел из кабинета и пошёл вниз. Как раз настало время обеденного перерыва, и он надеялся ещё успеть до того, как кончится копчёная колбаска. Одного её кусочка хватило бы ему на весь день...

Обновление в Нова-Эмдене

Инновации, наука, прогресс. Эти слова словно музыка для ушей. Именно так относился Леонардо де Васса к своей работе и образу жизни. Он с самого детства смотрел на звезды, будучи убежденным, что когда-нибудь люди смогут бороздить просторы космоса так, как бороздили просторы океана его далёкие предки. Космос был чем-то похож на Землю до тех пор, как её всю поделили между собой империи. Везде исследователя в космосе ожидали островки суши, а там - экзотические растения, животные, минералы, климаты...

- Лео, Земля вызывает - заканчивай собирать бумаги и поехали дальше.
Как всегда, от дневных грёз его разбудил Николас Торрос, правда, теперь уже не такой весёлый, как полгода назад, и даже не такой весёлый, как пару месяцев назад, когда они работали над новым многообещающим проектом "Урановый реактор". Это был человек, который потерял всё, что имел, потерял любовь всей своей жизни. Леонардо почтил друга молчанием и, взглянув на планы, которые он перебирал на столе, печально вздохнул.

Все эти планы, чертежи, предложения... После смещения Кристиана Дрезнера и становления нового канцлера, этого подозрительного Свена Вехслера, Леонардо ещё пытался верить в то, что всё-таки обойдётся. Что средства и сроки ему всё-таки выделят. Что прототип ракеты запустят. Что Аллирия всё-таки сможет выйти в космос. Но это были глупые надежды. В условиях войны всё, что могли сделать эти бумаги - дать Аллирии не самую удачную ракету типа "земля-воздух". Другое дело что денег и времени даже на изготовление даже прототипа у Аллирии больше не было.

Наступала с востока Либерия. Та самая Либерия, которая раньше казалась такой далёкой и при этом дружественной, уже активно приближалась, надвигалась своей махиной на Аллирию. И Аллирия не могла ничем на это ответить.

Леонардо закрыл картонную коробку и вынес её из кабинета, и понёс вслед за Николасом по унылому серому коридору. Шли они молча - Николас в последнее время был молчалив. Оба друга понимали - не работать им больше вместе. Электростанция в Нова-Эмдене, жемчужина Аллирии, встречала свою гибель.

"Урановый реактор" был уже давно вывезен в Андский пакт, а старая станция на угле поспешно демонтировалась. Более того, в случае, если полностью устранить полезность объекта до прибытия войск Либерии не удавалось, предполагалось просто взорвать здание, подорвав несущую стену и обрушив гору железобетона на всю технику.

Николас споткнулся и упал, и Леонардо устало встал на месте - ничего, бывает, мало ли. Николас страдал теперь от бессонницы и иногда даже падал в обмороки или засыпал на рабочем месте. Но нет, вот он абсолютно бодр, и даже тянется в карман...

- Лео, я б-больше так не могу...
Из кармана появилась рукоятка, и де Васса бросил коробку прямо на ногу товарищу:
- Ник!
Леонардо закричал:
- А-а-а!
Щелчок... Но, к счастью, обошлось - курок у "люгера" не был взведён. Николас достал пистолет и приставил его к виску, а потом взвёл курок:
- Они лишили нас всего, Лео. Свободы, работы, плодов наших трудов. Я отказываюсь так жить.
- Ник, успокойся, - пробормотал ошарашенно любитель мысленно покорять космос: - Ты не в себе. Откуда у тебя "люгер"?
Молчание. Тяжёлое дыхание. Наконец, закончив дико таращиться на своего друга, Николас отвёл глаза и выдохнул:
- Так я тебе и сказал... Лео, я не хочу. Всё, это конец.
- Ты просто споткнулся. Вставай. Мы что-нибудь придумаем.
- Нет. Я не хочу отсюда уходить. Эта электростанция - дело всей моей жизни, и её собираются просто разгромить. Это вандализм, это бандитизм, это не та Аллирия, в которой я жил.
- Это война.
- Почему мы воюем?! Мы же мирное государство!
- Потому что нам развязали войну. Либерийцы, Ник. Ты помнишь?
- Либерийцы... Почему же тогда мы не отдадим электростанцию им, Лео? Почему мы её демонтируем?

Леонардо поджал губы. Он действительно вынашивал план каким-нибудь образом незаметно саботировать взрывные устройства, исчезнуть с глаз фольксштурмовцев, залечь на дно в городе, а потом выбраться и пойти служить уже либерийцам.
Но в этом плане было много дыр. Для начала, нужно было хотя бы обнаружить взрывчатку. Хотя бы половину. Устанавливалась она в режиме строжайшей секретности в тайне от обслуживавшего электростанцию персонала. В условиях поспешного вывоза всего ценного с объекта искать взрывчатку было просто некогда, да и по станции ходили регулярно патрули фольксштурмовцев, следившие за тем, чтобы персонал не украл что-нибудь себе - всё ценное подлежало передаче государству и подлежащей продаже Андскому пакту на севере.
После этого нужно было разобраться, как работали взрывные устройства. Как они детонировались. Быть может, каждое из них было устроено по-разному - в Фольксштурме было много инженеров-самоучек разной степени подготовки, и можно было ожидать чего угодно. И только потом их обезвредить, что было само по себе довольно трудоемким процессом, особенно учитывая то, что ни Леонардо, ни Николас, ни кто-либо их знакомых не занимался разминированием или вообще интересовался взрывчаткой. Это было потенциально опасной задачей.
Как остаться в Нова-Эмдене незамеченным - вообще отдельный вопрос. Фольксштурмовцы регулярно проверяли короткий список действительно важных для Аллирии учёных, и ему с Ником не посчастливилось в него попасть. Стоит им только исчезнуть при попытке установить их статус - всё, тревога на весь Нова-Эмден, к делу привлекают контр-разведку, а их самих объявляют врагами народа, предателями Аллирии и либерийскими агентами. А это означает, что их могут при аресте расстрелять без предупреждения, и никто и бровью на действия контр-разведчиков не поведёт.
Наконец, Либерия. Где гарантии, что Либерия их примет, а не сочтёт шпионами Аллирии и посадит в тюрьму? Или что она вообще возобновит работу станции и позволит им продолжить над нею работать? Всё-таки очень много необходимой техники с объекта уже было вывезено. Скорее всего, было бы гораздо дешевле построить свою собственную станцию на этом месте, чем восстанавливать работу старой, особенно учитывая то, что никаких чертежей Либерии не могло достаться - их вывезли ещё на прошлой неделе фольксштурмовцы. Сейчас персонал вывозил, по сути, личные вещи и бухгалтерию.
Наконец, особого желания разрабатывать на службе Либерии оружие у Леонардо не было. Ему хватило подобного и в Аллирии в последние дни до свержения Кристиана Дрезнера. В последние часы правления "великого мецената" учёные сполна расплатились за долгие месяцы процветания и счастья в Республике - потом, слезами, кровью, а кто-то ещё и жизнью. Леонардо чудом повезло избежать встречи с обезумевшим от отчаяния своего положения диктатором, и то только потому что он не был главой департамента, а всего лишь... Каким-то человеком на электростанции. Не больше.
И куда бежать после всего этого? На запад или юг? Там Ли-Бертатум и анархисты. На Восток? Либерия и неизвестность. На север? Андский пакт и ещё более жесткие условия жизни, чем в Аллирии. В Андском пакте он гарантированно станет лишь одним из десятков учёных более ярких, чем он сам. А что говорить про Николаса?

Наконец, Леонардо закончил сомневаться и, коротко вскрикнув, бросился на Николаса. Тот нажал на спусковой крючок - заклинило - и начал отбиваться от своего друга. Потом бросил люгер на пол, и тот выстрелил. Оба учёных замерли - пистолет был повёрнут от них, и пуля, никому не навредив, вошла в бетонную стену.
- Пр-роклятье... Я даже самоубиться нормально не могу... - начал тихонько всхлипывать Николас, и Леонардо проворчал:
- Зря ты так, Ник, ты же умный парень! Таких, как ты, не так уж и много на свете!.. Ты всё ещё нужен... Андскому пакту, Аллирии, мне, наконец.
- З-зачем-м?
- Чтобы...
Леонардо встал и поднял коробку:
- Чтобы был рядом со мной в этом безумном мире хоть кто-то, кто понимал, что всё это - НЕПРАВИЛЬНО. Что мы не должны так жить. Что человечество лучше этого. Что мы попусту тратим наш потенциал на глупые дрязги и вражду. Что мы могли бы уже покорять космические дали, а взрываем электростанции и госпитали, лишь бы они не попали в руки врагу.
И, помогая Николасу встать, Леонардо добавил:
- Мы проиграли, Ник - начнём всё сначала в другом месте. Построим новую электростанцию, лучше этой. "Урановый реактор" тоже сделаем. Я слышал, на юге, в Империи такие же разработки ведутся.
- В Империю нам путь заказан, Лео, - прохрипел Ник, и повернулся к уже бежавшего к ним навстречу фольксштурмовца с штурмовой винтовкой наготове:
- Лучше бы ты дал мне умереть.

Обновление в Ла-Серене

Ла-Серена бежала. Во всех смыслах этого слова. Жители города, мирные, военные, все отступали прочь, на север, унося свои пожитки и уничтожая всё ценное, что оставалось в городе. Таков был приказ гауляйтера Ла-Серены. А так как радиоточки в городе глушились неизвестной силой, большего авторитета, чем сам гауляйтер, в городе не было.

Разумеется, на самом деле глушились радиоточки по тайному приказу самого канцлера Вехслера, но исключительно для того, чтобы в случае бомбардировок Нова-Лейпцига и Нова-Эмдена об этом не узнали жители западных провинций. Но приказы у гауляйтера Ла-Серены были совсем другими. Набрать ополчение и встать в единый строй со всеми остальными городами Аллирии - умереть, но сделать.

Тем не менее, никто этот приказ фактически не контролировал. Штандартенфюрер Фольксштурма Аллирии в Ла-Серене, Пабло Айзен, никаким образом не воспрепятствовал эвакуации. Он сам не верил, что Аллирия успеет обучить и снарядить достаточное количество ополченцев, чтобы дать отпор надвигающейся тьме.

Всем когда-то казалось, что появление советского корабля в гавани - это и есть та самая туча, которая накроет Аллирию. Но нет. Это был лишь штиль перед настоящей грозой.

Гауляйтер Ла-Серены пожелал остаться в городе один с небольшим отрядом фольксштурмовцев, в том числе и с Пабло Айзеном. Они оба понимали, что приняли единственно правильное решение, и что, что бы не говорил Генеральный Штаб, попытки запугать Ли-Бертатум и остановить его от неизбежного вторжения в Аллирию были тщены. Это всё равно что плевать на ветровое стекло приближающегося поезда, стоя на рельсах - тот же, по сути, эффект.

Если выбирать между Ли-Бертатумом и Аллирией, то, конечно, лучше выбирать Ли-Бертатум. В Аллирии их казнят за неповиновение воле канцлера. В Ли-Бертатуме они смогут хотя бы продать информацию о внутренних делах Аллирии в обмен на свою жизнь.

Они встречали конец месяца на крыше самого южногого и самого высокого здания в городе. Питались скромными запасами сухих пайков, жили кое-как, дежурили по очереди. Глушители радиоволн уже давно выключили по всему городу.

В одно прекрасное утро гауляйтер проснулся в гордом одиночестве, а не разбуженный дежурным. Не было рядом ни Пабло Айзена, ни его молчаливых фольксштурмовцев. Он поднялся на крышу и, как всегда, посмотрел на юг, и увидел на горизонте приближавшиеся к городу войска Ли-Бертатума.
 

Распоряжения переданы в ЛС. Изменено 5 мая, 2017 пользователем Ростя Смирнов

[Криадан]

Социалистическая республика Ла-Плата

 

 

Красные валькирии

Вилья-Моску, предместья
Марсель из всех членов правительства республики навещал Вилья-Моску, пожалуй, даже чаще прочих. Даже генерал Наварро ограничивался, как правило, тем, что слал с инспекцией начальника штаба. Но именно товарища Суареса, не только гражданского, но к тому же ещё и пацифиста, на дух не переносящего общения с военными («Удивительно скучные люди. В суждениях резки и прямолинейны, человеческая жизнь для них стоит не дороже пули, а все разговоры – исключительно о смотрах, учениях и об этом их… забыл слово»), видели на аэродроме, в расположении батальонов «формальной» интернациональной бригады, штабе, столовой и просто прогуливающимся по окрестностям в компании или в одиночестве, чаще прочих. Быть может, всё дело было в его способности подмечать каждую мелочь?
Но в этот раз, не успел он добраться до военной базы, пришлось срочно сворачивать в Дом культуры. У спец-комендатуры, охраняющей дорогу к городу, его ждал не кто-нибудь, а заместитель коменданта военной базы.
- Hola, Мигель. – Министр был самым досягаемым членом правительства, поэтому привык быть с людьми на лёгкой ноге. Конструктивная жалоба без страха за свои погоны порой куда информативнее, чем восторг и преклонение.
- Товарищ член Совета Республики. – Поспешно поприветствовав Суареса, военный выжидательно посмотрел на соседнее сидение. Марсель кивнул и подвинулся. – Возникла некоторая ситуация, требующая вашего вмешательства...

- Что-нибудь не так? – Марсель вопросительно приподнял бровь. Нервничающий заместитель коменданта в чине целого подполковника – довольно серьёзный знак. Как бегущий генерал, например.
- Ох, не то чтобы очень… - Военный всё никак не мог отдышаться. – Вас очень просят поехать сейчас в городской Дом культуры. Там… одним словом, требуется ваш авторитетный взгляд.

 

Суарес пожал плечами. Интересно, как на его месте поступил бы какой-нибудь другой министр? Наверное, побагровел бы и принялся орать: «Что вы себе позволяете? Да я вам такое устрою – да вас в рядовым разжалуют!». Вздохнув, он махнул рукой шофёру.
- Лино, к Дому культуры.
- Благодарю, товарищ министр. – Заместитель коменданта просиял.
- Может, вы уже, наконец объяснитесь?
- Там заседание женского актива…
Марсель округлил глаза:
- Вы что, с ума сошли, Мигель? Это и есть ваше «срочное дело»?
Военный замахал руками:
- Поверьте, товарищ министр, дело серьёзное – они желают направить правительству петицию с просьбой о создании боевого женского батальона!
- Вот как?...
- Я решил, что, раз вы тут, то сможете отговорить их от этого… опрометчивого шага, пока письмо не написано. Не хотелось бы будоражить общественность официальным отказом – инициатива то похвальная…
Министр кивнул. Уровень эмансипации, кажется, стал даже слишком высок. Конечно, такие положительные примеры, как Долорес Ибаррури и прочие жёны республиканцев в годы Испанской войны, очень легко втемяшить в голову, но вот выбить…

 

***

 

- Наши мужья и братья встают на защиту наших домов! А мы чем хуже? Неужели даже после революции женщина только и должна заниматься тем, что стирать, сушить рубашки да готовить ужин?
Сидевшие в зале люди – разумеется, в большинстве своём девушки и женщины, в красных рабочих косынках и синих комби – одобрительно зашумели, выкрикивая подбадривающие реплики. Невысокая крепкая работница у трибуны задорно отбросила в сторону чёрные пряди и победно посмотрела на сидевших в левой части зала людей с портфелями и в костюмах – членов местного исполкома. Среди них, впрочем, тоже имелось несколько женщин, но они явно не разделяли мнения оратора, снисходительно усмехаясь или возмущённо переговариваясь в пол-голоса с коллегами.
- Бардак…
- А если каждый бросит свою работу и возьмёт винтовку?
Зал, впрочем, их позиции не разделял – после этого выступления с кресел начали подниматься новые девушки, желающие сказать своим товаркам что-нибудь воодушевляющее-революционное, чуть чего свелась бы к простой формуле: «Мы тоже хотим защищать республику, и нам под силу это сделать не хуже других! Требуем создания женского добровольческого батальона!»
Вдруг по задним рядам прошло какое-то волнение, и тут же по залу распространился шепоток, быстро достигший трибун. Девушки начали оглядываться.
У входа в зал возникла небольшая толчея – рабочие, пришедшие в зал поглазеть на выступления девушек, отпустить пару острых шуточек по поводу юбок и чулок на поле боя, принялись поспешно расчищать дорогу. Потом в зал вошёл какой-то военный, а в след за ним…

- Hola, amigos.
Все повскакивали со своих мест. Рабочие у входа поспешили отойти на почтительное расстояние – видимо, опасаясь, что пару их едких комментариев столичный гость успел подслушать.
- Buenos días, товарищ представитель Совета министров!
- Можно просто «товарищ Суарес»! А для дам – Марсель… - Министр заметил, что последний оратор, совсем юная веснушчатая девушка со сползшей косынкой не успела покинуть сцену и теперь стоит, опасаясь привлечь внимание. Министр галантно подал ей руку и помог спуститься, заставив совершенно покраснеть.

- Обсуждение было таким жарким, что я услышал его ещё на пути сюда. Вот и решил заехать, подбодрить, поддержать. Выслушать…
Марсель поднялся на сцену и стал за трибуну. Было видно, выступление и перед куда большей публикой для него не в новинку. Мягко улыбнувшись сидевшим в зале людям, он поинтересовался.
- Я правильно понимаю – вы все готовы прямо сейчас записаться в добровольческий отряд?
Девушки переглянулись. Ответить за всех решила женщина, выступавшая одной из первых.
- Мы, женщины республики, думаем, что наличие такого батальона существенно подняло бы боевой дух в частях… - В голосе, в прочем, ужен не было прошлой уверенности.
Марсель покивал.
- Возможно, вы правы. Даже нет – вы наверняка правы! Но я задал другой вопрос – готовы вы прямо сейчас туда записаться? Со мной тут, - Глава МИДа покосился на подполковника Хименеса. Мигель в это время стоял в самом проходе, изредка бросая сумрачные взгляды на рабочих, сбившихся в угол. – Если что, он может вручить вам повестки явиться завтра в штаб интернациональной бригады.
По залу пошёл шепоток. Мигель демонстративно принялся разглядывать зал, плакаты и портреты на стенах, фанерную декорацию в виде стилизованного республиканского герба.

- Но ведь у нас… дети?
- А кто будет кормить наших мужей?

Реплики из зала становились всё смелее. Министр вернулся к трибуне и жестом призвал к тишине.
- Так пусть дома ваши мужья сидят. А вы – на фронт. – Марсель подмигнул веснушчатой девушке в третьем ряду, которой помогал спускаться со сцены. - Что скажете?

Зал ответил смехом. Одна из делегаток сердито обожгла взглядом своих соседок и поднялась:
- Так что же, выходит – нам из дома ни на шаг?
- А ты запишись в батальон! Посмотрим, кто будет стирать твоему мужу бельё! – Её товарки опередили Суареса, а обиженная работница плюхнулась обратно в кресло.
Министр снова призвал к тишине.
- Красавицы, надеюсь, вы всё поняли… Для тех же, кто ещё не вышел замуж, не обременён хозяйством и желает посвятить себя служению республике – я донесу ваше предложение до Совета республики. Оно будет рассмотрено в ближайшее время, и я полагаю, ответ будет положительным. В самом деле, куда мы без вас?...
Зал разразился возгласами изумления, затем радости, а уж напоследок – самозабвенными аплодисментами, на которые на всём белом свете способны одни лишь только женщины. Министр спустился со сцены и подошёл к Хименесу.
- Ну что, твоя проблема решена?
- Но, товарищ министр…
- А ты ожидал, что я их стану стыдить? Ну не-ет. – Суарес оглянулся на зал. Они встретились взглядами с веснушчатой-девушкой рабочей, смотревшей на него восторженным взглядом. – Чем тебе женщины помешают?
- На военной базе, да ещё и в расположении интернациональной бригады? – Кажется, одна лишь субординация удерживала подполковника от прямого ответа на заданный вопрос.
- Усложняешь, Мигель. Чем женский батальон будет отличаться от рабочего? Обычная бригада на фабрике, а в случае призыва – готовая и уже сплочённая боевая единица. Тебе их терпеть только раз в два-три месяца, на учениях и смотрах. Ладно, пойдём, а то проголодался я тут с вами…

 

 

Посвящается этому ангелу и всем женщинам, бок о бок с мужчинами защищавшим свои дома.

 

Парад - ретроспектива

Смуглый мужчина с густой шапкой чёрных волос протянул руку, и Диас ответил рукопожатием.
- Товарищ полномочный представитель, рад вас видеть.
- Взаимно? Зачем звали? От вас то за год ни слова, то на тебе! – Голос у гостя был громкий, а манера речи подчёркнуто простая. Секретарь Совета Министров уже, впрочем, успел привыкнуть – председатель товарищ Арано предпочитал почему-то поддерживать связи с постпредом анархической республики через секретаря.
Гостя звали Маттэо Инсуаланта. Был он испанец, как и большинство анархистов, некогда состоял в Ф.А.И.¹ и даже успел повоевать под началом легендарного в их кругах Дурутти в Испании. Внешне он напоминал больше шофёра – загорелый, вальяжный, всегда с несколько равнодушным выражением лица, в чёрной куртке и кепи, какие так любят столичные таксисты. Только над козырьком, подчёркивая его роль и политическую принадлежность, красовалась небольшая прямоугольная нашивка чёрно-красных цветов.
Маттэо, не дожидаясь приглашения или ответа на заданный вопрос, плюхнулся на диван, и принялся оглядываться, как карманник, каким-то чудом проникший в усадьбу какого-нибудь маркиза. Диас подошёл к серванту и достал оттуда бутылку прохладительного.
- Выпьешь?
- А… ну, можно.

Секретарь взял два стеклянных стакана. Инсуаланта при этом выразительно фыркнул – сам он, как и любой анархист на публике, предпочитал всячески демонстрировать свою неприхотливость и презрение к роскоши и комфорту, поэтому пил из жестяных стаканов. Диас вспомнил, что у председателя центрального комитета управления вольных областей республики, «вождя» и «народно избранного командующего» товарища Хесуса Герреро имеется целый гараж, напичканный экспроприированными у какого-то тамошнего промышленника, бежавшего на север при захвате Сантьяго, дорогими автомобилями. И что он очень любит порой устраивать «выезды и смотры» по коммунам республики в сопровождении целого эскорта таких машин.

Маттэо принял протянутый стакан. Отсалютовав друг другу, мужчины выпили.
- А огурца не найдётся в твоих закромах?
Диас сожалеюще развёл руками.
- Фрукты есть.
Анархист опять фыркнул.
- А приносит их полураздетая секретарша? Ах да, точно – ты же и сам секретарь.
- А ты, я вижу, свеж и бодр после вчерашнего?
Маттэо нахмурился и откинулся на спинку стула.
- Queva, у вас тут только пить от скуки…
- Н-да? А я как раз тебя с тем и позвал, чтобы подкинуть хлопот.

Анархист недовольно покосился на Диаса. Чего хорошего можно ждать от этих коммунистов, кроме предательства и подвоха? Вот, и «Кармелиту» недавно прикрыли, а редактора – в петлю. А ведь там работало не мало сочувствующих политике Ли-Бертатума!
- Ну и что вы там придумали?... – Перебороть собственное любопытство оказалось не так легко.
- Какая дата на носу? – Вопрсом на вопрос ответил Диас.
Маттео потёр небритую щёку.
- А, день взятия Ратуши?
- Точно.
- …Которую мы с вами брали бок о бок, а в занятых городах теперь почему-то только ваши знамёна. – Маттэо недовольно огляделся, словно увидел комнату впервые. – Воевали вместе, кровь проливали, как соратники – а теперь во-от… Позаняли отвоёванные дворцы и сидите тут, как давешние фабриканты!..

- Сворачивай свою агитацию. – Диас зевнул. Он уже имел неоднократный опыт общения с этим типом, и знал, что без провокаций не обойдётся и теперь. Такова она, натура людей, отвергающий дисциплину, мораль и всяческую власть. – Именно что мы занимали. Помнится, колонна имени вашего вождя потерялась где-то на подступах, столкнувшись со слишком густым ружейным огнём?
Маттэо оскорблённо скрестил руки.
- У нас сломался грузовик…

Диас только махнул рукой. Солдатский комитет анархистов потребовал выделить себе отдельный сектор для удара по засевшим в Ратуше и примыкавших домах реакционерах, чтобы продемонстрировать свою исключительную эффективность. Мол, если пойдём не вместе с другими, наши успехи некому будет присвоить. Его колонна засела на полпути и вяло отстреливалась, пока на соседней улице солдаты наступали едва не в полный рост, оттягивая на себя внимание врага и рассчитывая на своевременность удара анархистов.Тогда ещё, кажется, произошёл неприятный инцидент. Когда после взятия здания Городского Собрания и ареста его прошлых членов, Хесус Герреро подошёл к Альваресу, тогдашнему председателю Учредительного собрания и представителю фракции коммунистов, с требованием назвать проспект, по которому должна была наступать их колонна, в его честь, находившийся по близости Арано, ещё не остывший после жара схватки и перестрелок в коридорах, набросился на того с кулаками. Неистовствовавшего баскского командира оттащили, но отношения оказались подпорченными. А уж то, что Иниго стал главой Компартии и всей республики, было воспринято злопамятным и честолюбивым «вождём борцов за права каждого угнетённого», как личное оскорбление.

- Ладно, ты же не для того меня сюда звал, чтобы хвастать? Потому что если да, то я… - Маттэо поднялся с явным намерением уйти. Диас поднялся следом.
- Хорошо. Не будем играть характерами. Председатель Совета товарищ Арано поручил мне договориться с тобой об участии колонны «Кропоткин» в составе парада.

Маттэо недоверчиво усмехнулся. Он что, шутит, этот коммунист? Они же на дух не переносят остальных марксистов, с чисто инквизиторской нетерпимостью к различиям считая остальных предателями?
- Это не шутка…
- Колонна «Кропоткин», хм… - У Инсуаланты забегали глаза. Отличный способ напомнить жителям Ла-Платы, что не одни коммунисты отвоёвывали для них свободу. Но под это дело неплохо бы выторговать ещё что-нибудь с этих надменных бюрократов.
Диас терпеливо ждал, что тот ответит. Маттэо, изо всех сил стараясь не показать, что рад этой возможности, с деланным безразличием ляпнул:
- Я поговорю с парнями. Может быть, они согласятся.

 

Секретарь нахмурился.

- Мы не будем приглашать вас десять раз. Не хотите – уламывать вас, как капризную барышню на танцах, никто не станет.
- Ты всё сказал? – Маттэо бросил хмурый взгляд исподлобья. – Или мне подождать ещё немного?
- Не забывайся, - Диас утратил всю любезность, которую с утра копил для этой встречи. Холодно оглядев Маттэо, он сказал. – Это участие нужнее вам, чем нам. Наша республика седлала вам шаг навстречу в этот раз, но и наше терпение не безгранично.
- Ваше терпение было бездонным, когда вам требовались боеприпасы. – Анархист уже овладел собой. Положив ногу на ногу, он нагло улыбнулся секретарю. – Так что и в этот раз не разломитесь. Я посоветуюсь с парнями, но уже теперь могу поручиться, что они будут только «за».
Диас кивнул.
- Muybien. Тогда до встречи. Транспорт и официальную повестку ждите на днях.
Инсуаланта подозрительно сощурился.
- Куда это?
- Репетиция и смотр будут проходить на военной базе под Вилья-Моску.

- Какой ещё «смотр»? Смотры – это у всяких фашистов, которые сперва выкармливают себе профессиональных убийц, а потом любуются на них. Мы, анархисты, отрицаем всякие эти ваши смотры, парады и прочую помпезную контрреволюцию!

Диас утомлённо сел за стол. Выпускать их на проспект без предварительного смотра – чревато неожиданностями вроде пустословной агитации, без которой ни один анархист шагу ступить не может. Настоять на учениях – напороться на отказ. Хм, а что, если…
- Они хоть в колонну смогут построиться?
- А к чему это нам? На войне никто не строится колоннами – значит, и на параде пойдём как обычно.
- А лучше цепью рассыпьтесь или залягте где-нибудь, - Не удержавшись, улыбнулся Диас.
Маттэо набычился и не ответил.
- Ну ладно, ладно… - Притворно согласившись, замахал руками секретарь. – Пусть мы пройдём строем, а вы – как пожелаете.
Эти слова заставили анархиста насторожиться. Негромко ругнувшись, он поднялся:
- Ладно, пусть, по-твоему. Одним дано хорошо воевать, а другим – красиво ходить строем, разодевшись, как павлины. Но чтобы ты не думал, что для анархистов есть что-то невозможное – мы пройдём строем. И не хуже ваших… - После этих слов он направился к двери.
- Hasta pronto! – крикнул ему вдогонку Диас.
- Ага, счастливо…
«Головорез с большой дороги», - подумал секретарь.
«Бюрократ», - подумал Маттэо, идя по коридору.

 

***

 

«Дорогие товарищи! Настал этот долгожданный праздничный день! Всего семь лет назад, лишь малый срок в жизни многих из нас, над нашей страной реяли другие знамёна. Другие люди стояли у руля, и лишь думы о собственном благополучии и достатке занимали их. Уверен, все мы помним, как город чуть не был сдан сторонникам хунты, и как жители плечом к плечу с нашими соратниками из других стран, благодаря их бескорыстной братской помощи оборонили всё, что нам дорого, отвоевали свободу и изгнали угнетателей и их клевретов…».

 

Это был первый парад, и руководство Совета Министров республики и Компартии Ла-Платы (это были в основном одни и те же люди), чтобы не ударить в грязь лицом перед прессой и собственным народом, постаралось продумать каждую мелочь. Над тем, кто будет диктором, каким должно бы было быть его участие и нужен ли он вовсе, думали немало, опираясь, в основном, на опыт военных парадов Москвы, подробности которых могли изложить и принимавший в них участие Николай Георгиевич Красин, и принимавший сами парады в числе руководителей Коминтерна Марти, и присутствовавший на правах корреспондента Михаил Юрьевич Северин. Однако грозно-торжественный тон, копировавший бы Левитана, председатель товарищ Арано, скрепя сердце, забраковал, сказав, что в местных политических реалиях даже подобное информационное сопровождение будет явно веять угрозой. «А ведь это парад бодрости духа, а не угрозы», - поддержал его Марсель, не так давно побывавший по дипломатическим делам в соседней республике.
Поэтому в качестве диктора был привлечён сотрудник комитета противовоздушной обороны Буэнос-Айреса, обладавший и подходящим голосом, и достаточно торжественной, но при этом мягкой и даже несколько сентиментальной манерой выступления, пришедшейся как нельзя кстати, учитывая характер революционного романтизма, так присущий всем выходцам с Пиренейского полуострова.

До начала непосредственно парада было ещё пять минут. Руководство республики ещё не поднялось на трибуну, и люди в военной форме, френчах и костюмах стояли, разбившись на небольшие группки позади собранной за несколько дней до торжеств трибуны, о чём-то беседовали, смеялись и хмурились.

 

Публика прибывала. Даже за день то парада улицы были необычно многолюдны - юди прогуливались по проспекту, оглядываясь по сторонам, будто видели все эти кафе, магазины, окна и балконы домов, красивые фасады и зелень скверов впервые, ведь завтра мимо них впервые будут маршировать их защитники. Улицы с вечера перекрывался, чтобы их можно было подготовить без помех. И вот теперь на тротуарах, отделённых от улиц цепью солдат караула с красными флажками на винтовках, было не протолкнуться. Зрители были всюду – на балконах, крышах, выглядывающие из окон. Кто-то даже влезал на более крепкие с виду деревья, роняя на головы стоящих внизу ветки и листву.

 

«…Лишь несколько мгновений осталось до начала этого торжественного мероприятия. Вот, на трибуну поднимаются члены правительства. Многие из них сами лично участвовали в боях за ту республику, которую возглавляют теперь. Среди них не мало наших гостей и друзей из Коминтерна и из самой Москвы. Товарищ Андрэ Марти, который прибыл засвидетельствовать становление нашей коммунистической республики; товарищ Калинин, постпред Советского Союза, и товарищ Красин, военный советник, полковник, участник Великой отечественной войны, кавалер Ордена Красного Знамени. Среди наших гостей и представитель от наших соратников по борьбе; кстати, в сегодняшнем параде в честь тех славных событий примет участие и батальон анархистов. Наше общее революционное прошлое в этот священный час куда важнее любых мелочей, разделивших нас".

 

- Готов? – Одними губами спросил Тобиас.
- Не волнуйся, не впервой.
Министр снабжения утёр лицо платком.
- Кажется, больше тебя переживаю. Да ещё жара эта…

- Час придётся потерпеть. – Арано похлопал министра по плечу и подошёл к установленному на переднем крае трибуны микрофону.

После слов диктора над площадью воцарилась тишина, словно рокотом прибоя, наполненная только тихим шелестом приглушённых разговоров в толпе. Арано окинул площадь взглядом –люди смотрели на него во все глаза, ожидая того, что он им скажет.
- Товарищи, сограждане, друзья! Многое было сказано о великой роли нашей Победы, о ценности оказанной нам помощи, о наших перспективах и успехах как на поприще мирного труда и создания, так и на поле брани, что ещё предстоит нам достигнуть. Но не в сказанном соль. Делом, волевым усилием, великим жестом мы подкрепим все эти слова, чтобы никто не смог упрекнуть нас в пустословии. «Где же те люди, ради которых вы воевали?» Они здесь – и парад откроют колонны рабочих и инженеров! «Где же борцы за свободу, где строители нового мира?» - и мы все увидим их сегодня! Увидим наших храбрых солдат, увидим интернационалистов, оставивших свой кров ради спасения нашего, увидим колонны наших союзников под своими боевыми знамёнами. Мы – республика мира, но помните те, кто посягнёт на наш уклад: призрак расплаты постучится и в вашу дверь. Viva la república!!»

Арано по рот-фронтовски поприветствовал собравшихся. Толпа ответила ему скандированием: «Viva la república! Viva la república!». В след за этим над площадью полилась музыка торжественного марша – «гимна Риего», памятного для многих жителей, эмигрировавших сюда после поражения республики в Испании. Диктор самозабвенно начал комментировать происходящее на площади.

 

Гимн Риего

 

«Первыми шествуют торжественным строем колонны железнодорожников. Решение о том, кто должен возглавить парад, было принято с немалыми прениями. Но давайте вспомним подвиг рабочих Кордовы – благодаря им эшелоны с боеприпасами и подкреплениями были задержаны и не смогли поспеть на помощь к связанными боями в городе силам штурмовиков. Товарищ Фидель Ромеро, начальник железнодорожной станции, своим самоотверженным решением спас нашу революцию от лишней крови, ценой собственной жизни. Озверевшие фашисты повесили двенадцать рабочих станции, а самого Ромеро закололи штыками и оставили без погребения. Но сейчас ты, дорогой товарищ, жив в наших сердцах, и марш этой колонны мы посвящаем тебе и твоему бессмертному подвигу!»

 

Мимо трибун протопала колонна железнодорожников, в одинаковых коричневых куртках и фуражках со скрещенными разводными ключами и звездой. Возглавлял колонну кряжистый старик с седыми усами и суровым взглядом. Большинство железнодорожников были его ровесниками, а те, кто был молод, старались копировать манеру поведения своих товарище – такие же суровые непреклонные лица, такой же каменный взгляд. Когда они поравнялись, старик что-то хрипло скомандовал, и марширующие подняли руки в «левом» приветствии. Арано, едва заметно кивнув старику, ответил им тем же.

 

Следом за железнодорожниками показалась колонна рабочих, состоящая из мужчин в серых и женщин в синих рабочих комбинезонах, чередовавшихся от шеренги к шеренге. Над головами первой колонны реял транспарант: «Текстильная фабрика им. Хосе Диаза». Девушки старались быть серьёзными, но, когда колонна поравнялась с трибуной, не удержались от смущённых и радостных улыбок. Мельком глянув в сторону, глава республики заметил, как генерал Наварро пригладил усы и подмигнул кому-то в строю, и усмехнулся.

Следом за рабочими фабрики прошла колонна из докеров, в чёрных портовых куртках, с несколькими транспарантами, за ними – пожарные.

«Не всякий защитник – тот, кто с винтовкой в руках обороняет наши границы. Есть и те, кто берегут нас каждый день безо всякой войны, и их кровопролитное сражение – это ревущее пламя пожара! Поприветствуем наших славных огнеборцев, хранящих наш кров от – чего уж греха таить, товарищи – нас самих!» - этот комментарий диктора был встречен смехом.

 

Ещё через пару колонн мирная часть парада подошла к концу. Сводная колонна работников городского узла связи, метеорологической службы и комитета противовоздушной обороны столицы, поблескивая медными жетонами на груди, промаршировала мимо трибуны, и на пару минут площадь освободилась. По толпе прошло движение – цепи конвоя постарались несколько оттеснить публику от проезжей части, но не слишком в этом преуспели. Люди вытягивали шеи, старались стать по выше – марш боевых отрядов и техники обещал быть самой завораживающей частью торжества. О том, что танков не будет, было объявлено за ранее и неоднократно, но среди «знатоков» упорно продолжали ходить слухи, что, мол, на станциях видели закрытые брезентом машины, по габаритам явно подходящие под описание. А вот об авиации слухи не ходили, и Арано рассчитывал на успех именно благодаря им.

 

«Товарищи, самое пристальное внимание! Начинается движение боевых отрядов. Как мне известно, движение начинается на Авенида Сантьяго, где до того момента расквартировывались прибывшие с столицу бойцы. А вот и они! Да, пусть у нас революционая армия, и как каждая революционная народная армия, она начиналась с добровольцев, партизан, рабочих дружин. Но теперь это монолитный строй, грозный в своём правденом порыве! Республика Ла-Плата всего через несколько лет смогла выковать из преданных ей, но не имевших выучки, обмундирования, необходимых в современной войне знаний отрядов настоящую кадровую армию».

 

Заиграла знакомая мелодия Интернационала. Мимо трибун, печатая шаг, с прижатыми к плечу винтовками, поблескивая штыками, прошла первая колонна. Красное знамя батальона государственных цветов с чёрными буквами обозначения проплыло первым. На бойцах был парадный вариант введённой только недавно формы: песчаные гимнастёрки и кепи. На солнце сверкали кокарды и нагрудные знаки. Шеренга за шеренгой бойцы, минуя трибуну, разворачивались к своему лидеру, и Арано старался за эти несколько мгновений взглядаться в лицо каждого проходящего солдата. Смуглая и светлая кожа, преимущественно тёмные волосы, прямой и несколько смущённый взгляд.

 

Вставай, проклятьем заклеймённый,
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущённый
И смертный бой вести готов.

 

Следом за первым батальоном республиканской армии трибуны миновал второй. Следом за ними двигались моряки республиканского флота в той же форме, что и недавние докеры, но вместо рабочих кепи носили береты, а их бушлаты были украшены шевронами. Военно-морской флот республики, строго говоря, ещё не являлся военным, так как со стапелей не сошло ещё не одно судно даже около-военного назначения. Но экипаж был, многочисленны и достаточно хорошо обученный. Моряки, миновав трибуну, подхватили хор голосов, подпевавший репродукторам:

 

Добьёмся мы освобожденья
Своею собственной рукой.

 

«Экипажи наших танковых сил. Броня и мотор, тонны железа подвластны им! Пусть танки и не покинули свой боевой пост, продолжая стеречь наш покой на тревожных границах, но свободный экипаж, люди, достойные не меньшего восторга, чем ведомая их руками техника – вот они, среди нас в этот торжественный час!»

Следующая колонна была последней и самой маленькой. В строю было всего несколько шеренг – бойцы
В комбинезонах и танковых шлемах, минуя трибуну, подняли руки в рот-фронтовском приветствии. Подошедший к Арано Красин вместе с главой республики поприветствовал бойцов.
- Много тут ваших?
- Не очень – мы готовили в основном мигрантов из Испании. Так что, почитай, все – ваши. Русских здесь человека три.
Арано кивнул. И то ладно – не уедут.

 

И если гром великий грянет
Над сворой псов и палачей, —
Для нас всё так же солнце станет
Сиять огнём своих лучей.

 

«Интернационал» смолк, и ту же заиграл не менее известный боевой марш – «Варшавянка».

«Пришло время марша интернациональных бригад! Сегодня примет участие четыре батальона, а так же боевая колонна анархистов. Первыми, под стягом с гордым именем Вальтера Аудизио, итальянского антифашиста, идут в бой его соотечественники".

Бойцы-итальянцы, в зелёной форме и чёрных беретах, с типично-итальянскими самоуверенными улыбками, отсалютовали руководителям на трибуне. Им на смену пришли французы – бойцы из франко-бельгийских батальонов «им. Мориса Тореза» и «им. Парижской коммуны». Эти были уже в брюках и куртках цвета хаки и красных беретах. Замыкали марш интернациональных батальонов немцы, батальон «им. Тельмана».

Эти расстарались больше прочих – колонна была больше на две шеренги, чем предшествующие ей, и сами немцы были одеты в кепи и коричневые кожаные куртки с нашивками в виде молота, вытекающего искры. И наконец…

На трибуне началось движение. Марти, сохраняя каменное выражение лица, отошёл от ограждения, словно демонстрируя, что то, что ему сейчас предстояло бы увидеть, вызывает только скверные чувства. Северин, приглашённый на трибуну и стоявший заодно с постпредом и военным советником, подвинулся поближе и достал свой незабвенный блокнотик, приготовившись к записи. Разрешение не выезд в Ли-Бертатум он пока не торопился получать, да и подходящих миссий не было, а вот застать анархистов, этот легендарный реликт первобытного марксизма, в живую, здесь и сейчас, он был просто обязан. Рядом с ним оказался мужчина в чёрной кожанке и с кепи. Бросив косой взгляд, корреспондент вдруг наткнулся на эмблему над козырьком кепи.

 

- Здравствуйте.
- Hola. – Незнакомец с любопытством посмотрел на корреспондента.
- Прошу прощения, вы – представитель от республики Ли-Бертатум.
- Точно. Маттэо Инсуаланта. – Мужчина улыбнулся. Оглядев Северина, он остановил взгляд на небольшом значке с гербом Советского Союза. Брови у него поползли вверх.
- Ruso?
- Sí, corresponsal del periódico "la Verdad"!

Гость республики уважительно кивнул. Показав пальцем на приближающуюся колону, он сообщил:
- Глянь-ка, это – наши бойцы. Расскажи о них читателям – думаю, они совсем позабыли о том, что кроме коммунистов есть и другие борцы за свободы.

 

Подходившая колонна напоминала повстанцев Панчо Вильи. Не смотря на попытки инструкторов придать облику бойцов хоть малейший намёк на единообразие, они всё равно выглядели как разбойники или… анархисты. Большинство бойцов, впрочем, были во френчах и таких же чёрных кожаных куртках, как у их соратника на трибуне. У некоторых были фуражки, у некоторых – остроконечные пилотки, у большинства же кепи. Почти все они шли с винтовками – правда, без штыков; но здоровенный детина в первом ряду, беззастенчиво улыбающийся людям на трибуне, тащил на плече ручной пулемёт с диском. У него, а так же у нескольких наиболее воинственных бойцов на груди красовались крест накрест ремни бандольеров с гранатами или пулемётные цепи, как у революционных матросов. Но у всех были нашейные платки черного и красного цветов.

 

 

Инсуаланта жадно заглянул в лицо корреспонденту:
- Видал, какие ребята? Какой враг устоит?
Северин пожал плечами, на найдя, что возразить.

Площадь накрыл гул моторов. Жители смолкли и начали тревожно поглядывать в небо. И только люди на трибуне спокойно и торжественно улыбались, глядя на всеобщее беспокойство.

«И вот, товарищи, гвоздь парада, о существовании которого мало кто знал и подозревал… созданные специальным декретом соединения Дальней авиации. Они здесь, они великолепны – взгляните на них, товарищи! Это наши стальные птицы, и пылающее сердце коммуниста направит их в бой против любого врага!»

Грянул «Гимн авиаторов». Над площадью и улицами, марширующими колоннами, замершими в немом восторге людьми, проплывали величественные силуэты моторных стратегических бомбардировщиков…

 

Президенту либерийской республики господину У. Табмену
Главы социалистической республики Ла-Платы -

Господин Табмен!

Получил ваше предложение. Рад отметить, что отношения между нашими странами в условиях роста агрессии и классового противостояния на рубежах не претерпели негативных изменений. Наши народы связывает сотрудничество и, как вы верно выразились, общая цель - борьба с угнетением.
К моему большому сожалению, не смогу лично посетить вашу столицу в честь этой знаменательной даты, по причинам, названным выше, и вполне вам очевидным. Полагаю, наш министр иностранных дел вполне заменит вам мою персону.

Первый-секретарь КПЛ-П
Председатель Совета Республики
Иниго Т. Арано

 

 

Распоряжения даны в ЛС

 

_______________________

 

¹ - "Федерация анархистов Иберии".

Изменено 16 мая, 2017 пользователем Криадан

[Makdakovich]

 

Республика Ли-Бертатум

 

Данные переданы в ЛС.

[Криадан]

8-й Ход (Август)

Независимая Аллирия:

Данные:

"Смена руководства" - администрация желает Вам приятной и успешной игры!

 
Отменены - строительство радиовышки, бункера, аэродрома. В казну вернулись: 15000 у.е.;
Отменены - обучения шпионов (10). В казну вернулись: 10000 у.е.;
Демонтированы - электростанция (Нова-Эмден), госпиталь (Нова-Лейпциг). В казну вернулись: 2000 у.е.;
Распущены - 3 батальона военной полиции;
Изучена доктрина - "Лесное братство";
 
Нападение (Республика Либерия):
Утрачен Нова-Эмден (1 батальон диверсантов);
Утрачен Нова-Лейпциг (2 батальона гражданской гвардии Либерии);
 
Нападение (Республика Ли-Бертатум):
Утрачен Ла-Серена (1 батальон народной милиции);
Утрачен Генераль-Дитрих (2 батальона народной милиции);
 
Казна: 51000 у.е.
Шпионы: 4
Престиж: 4
Градусы: 9
 
Боеприпасы:
Хим-снаряды:
Нефть:
Медикаменты:

 
Республика Либерия (в изгнании):

Данные:

Предложение: золото (Независимая Аллирия) на 3000 (Республика Либерия);
Предложение: пакт о ненападении (Независимая Аллирия);
Предложение: аренда аэродрома с оплатой 500 у.е. в ход за размещение 1-го звена; отдельный договор о сотрудничестве в сфере авиации (Республика Ла-Плата);
Поставки: кажется, поставщик вас "кинул" - из представленного вооружения годным оказалось лишь 3 ед. боеприпасов;
Поставки: 4000 у.е. (Южно-Американская республика);
Запрос: нефть (Республика Ла-Плата);
Изучена доктрина - "Пламенный мотор";
 
Захвачены (Независимая Аллирия):
Присоединён Нова-Эмден;
Присоединён Нова-Лейпциг;
 

Послания:

 

Его Превосходительству, президенту Республики Либерия У. Табмену

Уважаемый сеньор Табмен,
Весьма почтён получить ваше приглашение. Я с радостью посещу ваше торжество.
Надеюсь также встретиться после праздника и обсудить тет-а-тет ряд жизненно важных вопросов.
Ожидайте самолёт в Нью-Харпере.
 

С уважением,
Президент Южно-Аргентинской Республики,
Карлос Сава

 

 

 

Многоуважаемый президент Уильям Ваканарат Шадрак Табмен

Господин президент, Ее Величество Елизавета Александровна Романова с признательностью принимает приглашение на празднование Дня Независимости Либерии, приносит свои поздравления от имени народа Империи и царствующего дома и выражает надежду на дальнейшее добрососедское и взаимовыгодное сотрудничество.  К сожалению, из-за неотложных дела Ее Величество не может принять участие в праздновании лично, но уполномочила меня сделать это от имени всего народа Империи.
 

С уважением, министр иностранных дел
Шатунов Д. А.

 

 

 

 

Президенту Либерии У. Табмену лично

Уважаемый мистер Табмен,
сообщаю вам, что коррумпированное правительство Независимой Аллирии под предводительством Кристиана Дрезнера было свергнуто, и в условиях обновления вей нашей политики я хотел бы обсудить варианты капитуляции Аллирии.
Я готов без боя уступить Нова-Эмден и Нова-Лейпциг, а также передать Либерии секретные разработки Аллирии, и продавать золото из Антофагасты по установленной вами цене.
Если вы заинтересованы моим предложением, ответьте как можно скорее. Если же вы проигнорируете моё послание, или ответите отказом, я найду способ сделать так, чтобы вы об этом горько пожалели.
 

Канцлер Аллирии,
Свен Вехслер

 

 

Президенту либерийской республики господину У. Табмену
Главы социалистической республики Ла-Платы - 
 

Господин Табмен!

 
Получил ваше предложение. Рад отметить, что отношения между нашими странами в условиях роста агрессии и классового противостояния на рубежах не претерпели негативных изменений. Наши народы связывает сотрудничество и, как вы верно выразились, общая цель - борьба с угнетением. 
К моему большому сожалению, не смогу лично посетить вашу столицу в честь этой знаменательной даты, по причинам, названным выше, и вполне вам очевидным. Полагаю, наш министр иностранных дел вполне заменит вам мою персону. 

 

Первый-секретарь КПЛ-П

Председатель Совета Республики

Иниго Т. Арано

 

 
Казна: 20000 у.е.
Шпионы: 8
Престиж: 5
Градусы: 15
 
Боеприпасы: 3
Хим-снаряды:
Нефть: 20
Медикаменты:

 
Южно-Аргентинская Республика:

Данные:

Поставки: 10 ед. боеприпасов (Республика Либерия);
Началось формирование звена бомбардировщиков (Нью-Доусон);
Сформированы 2 звена бомбардировщиков (Нью-Доусон);
Получена (украдена) технология "Экспериментальная АЭС" (Российская Империя);
 
Захвачены (Независимая Аллирия):
Присоединён Пуэрто-Айсен;
Присоединён Романовск;
 
Казна: 8000 у.е.
Шпионы: 14
Престиж: 6
Градусы: 137
 
Боеприпасы: 22
Хим-снаряды:
Нефть: 19
Медикаменты:

 
Российская Империя (в изгнании):

Данные:

Обучены 2 шпиона;
Заложены мины (Порт-Николаев), создание минных полей под Орловском и Сьерра-Гранде сорвано;
Битва: войска отошли в Надежду;
 
Нападение (Южно-Аргентинская Республика):
Утрачен Романовск (2 батальона диверсантов, бомбардировка - 1 звено);
Утрачен Пуэрто-Айсен (4 батальона диверсантов);
 
Нападение (Республика Ли-Бертатум):
Утрачен Орловск (2 батальона народной милиции);
Утрачен Сьерра-Гранде (2 батальона народной милиции);

Казна: 1000 у.е.
Шпионы: 6
Престиж: -5
Градусы: 11
 
Боеприпасы: 8
Хим-снаряды:
Нефть: 9
Медикаменты:

 
Социалистическая республика Ла-Плата:

Данные:

Перемещены танки (Вилья-Моску - Байя-Бланка);
Завершено формирование 5 звеньев бомбардировщиков (Вилья-Моску) - 100 Т^о;
Изучена доктрина - "Пламенный мотор";
Поставки: 5 ед. нефти (Коминтерн);
 
Казна: 11000 у.е.
Шпионы: 0
Престиж: 4
Градусы: 15
 
Боеприпасы: 
Хим-снаряды:
Нефть: 
Медикаменты:

 
Республика Ли-Бертатум:

Данные:

Перемещены отряды народной милиции - 2 батальона (Орловск), 2 батальона (Сьерра-Гранде), 2 батальона (Генераль-Дитрих), 1 батальон (Ла-Серена);
Поставки: 1000 у.е. (Республика Ла-Плата);

Достроена лаборатория (Сантьяго);
 
Захвачены (Независимая Аллирия):
Присоединён Ла-Серена;
Присоединён Генераль-Дитрих;

 

Захвачены (Независимая Аллирия):
Присоединён Орловск;
Присоединён Сьерра-Гранде;
 
Казна: 18000 у.е.
Шпионы: 0
Престиж: 1
Градусы: 1
 
Боеприпасы: 14
Хим-снаряды:
Нефть:
Медикаменты:

Изменено 6 мая, 2017 пользователем Криадан

[RottenSkeleton]

[table][td]

[/td][td]|
|
|
|
|
|[/td][td]

[/td][/table]

 
[table][td]

Аллирия
Фашистская диктатура
Города: Антофагаста, Сантьяго-даль-Эстеро
Правитель: канцлер Свен Вехслер
Армия: Фольксштурм Независимой Аллирии (ФШНА)
Состояние: под угрозой вторжения Либерии

[/td][td]|
|
|
|
|
|[/td][td]

Айзенхарт
Военная хунта, город-государство
Города: Кёнигспорт Айзенхарт
Правитель: фюрер Пабло Айзен
Армия: Фольксштурм Айзенхарта (ФША)
Состояние: под угрозой вторжения Ли-Бертатума

[/td][/table] 
 

Скоро судьба Аллирии будет разрешена окончательно...

Коротко о падении Айзенхарта I

Данное повествование посвящается замечательному дирижёру драматических фантастик герру С.,
а также моим товарищам по безумию, геррам А. (весёлому), О. (хладнокровному) и К. (рассудительному).
Заранее приношу всяческие извинения за… Да вообще за то, что это есть.
Но так уж получилось.

Стараниями гауляйтера Кёнигспорта в этом некогда богатом портовом городе больше не было никаких богатств, кроме тех, что прибыли после вторжения в Аллирию республики Ли-Бертатум с юга и востока, из близлежащих Ла-Серены и Генераль-Дитриха. Все из Кёнигспорта либо было в спешном порядке вывезено в Антофагасту, либо нагружено на корабли Андского пакта и переправлено на север, в покровительствующую Аллирии сверхдержаву - все шло на то, чтобы Андский пакт принял к себе беженцев из его стремительно сокращающегося в размерах протеже. То, что особой ценности не представляло, но и отдавать врагу было неприятно, безжалостно уничтожалось. По всему городу не прекращали греметь разбиваемые посуда и нести гарью сжигаемые книги и мебель. В едином патриотическом порыве население города уничтожало все то, что нажило непосильным трудом в прошедшие годы.

Тем не менее, приток богатств из южных городов Аллирии был огромен, и потому даже в условиях военного времени в Кёнигспорте можно было спокойно жить, даже довольно комфортно, если не пытаться прикарманить что-то ценное и не высовываться чрезмерно. Потому далеко не все торопились покидать город - ополченцев фольксштурма в городе благодаря отказу гауляйтера их набирать практически не было, и потому никто никуда никого не гнал. Бежали только те, кто понимал, что уж лучше быть беженцем, чем стать пленником Ли-Бертатума и отдать свою жизнь за сомнительные идеалы Мировой революции.

Именно эта группа и поддержала прибывшего из Ла-Серены штандартенфюрера Фольксштурма Аллирии Пабло Айзена в местном перевороте против власти Аллирии. За один день 25 августа он из командующего двадцатью кое-как экипированными фольксштурмовцами дезертира стал единоличным правителем Кенигспорта, а гауляйтер города за то же время потерял всякую власть и поддержку народа, а затем был публично уличен в неисполнении приказов высшего начальства по подготовке национального ополчения, опозорен и изгнан из города на север, в золотую Антофагасту, где его ожидала кара от кровавого канцлера Вехслера.

Немногие оставшиеся в городе лоялисты были вынуждены либо залечь на дно, либо последовать вместе со своим правителем - все генераторы электричества в городе уже были вывезены на север, и попросту не было возможности по радио или по телеграфу сообщить стремительно переместившемуся из захваченного Либерией Нова-Лейпцига в Антофагасту правительству Аллирии о произошедшем в городе. Да и сильно бы изменилась стратегия канцлера Свена Вехслера, оказавшегося во главе загнанной в угол фракции, если бы он получил новость, что в Кенигспорте подняли бунт? Вряд ли он так уж и рассчитывал на этот город. Скорее всего, Вехслер теперь надеялся просто пережить приближающуюся кончину вверенной ему страны и последующие за этим разбирательства с агентами Андского пакта, которые, разумеется, жестоко накажут его за проявленную некомпетентность в мобилизации Аллирии.
 

Так в Кенигспорте было образовано новое государство - военная хунта под названием Айзенхарт. Аналогично был переименован и город, ставший его столицей и единственным крупным населенным пунктом. Был запрещен выезд на север, юг и восток. Из Айзенхарта можно было выбраться только через гавань, на корабле в Антофагасту или в Андский пакт, и исключительно с разрешения правительства. Железнодорожные пути на юг и на север были частично разобраны в пятнадцати милях от города и испорчены по три-четыре раза в тридцати милях. После этого непопулярного решения у нового режима появились враги, и после чистки Свена Вехслера началась чистка Пабло Айзена, к счастью, в основном бескровная.

Из оставшихся в Кёнигспорте представителей закона, не поддержавших переворот, заняли посты в новой системе силовых структур Айзенхарта только дюжина человек. Многих высокопоставленных полицейских и контрразведчиков ликвидировали, отравив, зарезав во сне или стянув горло удавкой. Людей попроще ссылали на север, предоставляя им возможность добраться от границы Айзенхарта до Антофагасты на поезде до разбора рельс и пешком вдоль горного побережья под палящим солнцем после.

Среди ученых чистка была значительно более мягкой. Среди поддержавших Айзена жителей города было достаточно много интеллигентов и промышленников, наивно полагавших, что они либо смогут отбить город у Ли-Бертатума, либо смогут отдать результаты своих исследований и трудов в обмен на комфортную жизнь в рядах элиты Ли-Бертатума. Ни тем, ни другим чистки среди работавших в Кёнигспорте исследователей выгодны не были, и потому изгоняли лишь тех, кто нарушал законы Айзенхарта. Верные Айзену люди таким раскладом дел остались довольны. Диссиденты, осознавая, что не смогут совладать с режимом, планировали скорейший побег из города.

Простых рабочих и фольксштурмовцев переворот практически не задел, разве что у них появилось чуть больше работы и чуть меньше свободного времени - в отличие от гауляйтера Кёнигспорта, Пабло Айзен был человеком весьма энергичным и деятельным, с высокими задачами и строгими принципами и большими, большими планами на Айзенхарт. В основном, рабочие в Айзенхарте занимались погрузкой и разгрузкой кораблей в гавани, разборкой рельсов, рытьем окопов, насыпанием валов, протягиванием колючей проволоки, возведением частоколов, изготовлением примитивного огнестрельного оружия и боеприпасов к нему.

Загородные жители стекались в город - как раз наступил урожайный сентябрь, и готовившемуся к длительной осаде городу предстояло выдержать не одну голодную блокаду. Как в черте города, так и за его пределами их руками создавались склады, в которых прятали вяленое мясо, ветчину, сухари, макароны в пакетах, печенье, канистры с водой - все, что можно было достаточно просто изготовить без электричества и спрятать на пару месяцев. В самом городе была введена выдача пищи по карточкам. По карточкам выдавали и сигареты - дешевые сигаретки “Туз пик”.

Тем не менее, простые люди всеми этими переменами не возмущались, напротив, даже поддержали эти перемены. После постоянного бегства, бессмысленного уничтожения всего нажитого, лишь бы не попало к врагу, и абсолютного бездействия гауляйтера активная деятельность Айзена, его обещания удержать город и просьбы затянуть потуже пояса воспринималась Айзенхартом строго положительно. Народ Аллирии, рассуждали люди, должен не бежать, а встать на своей земле и дать отпор оккупантам, иначе зачем же Фольксштурм, если в итоге он не сражается? Так что, в каком-то роде, отсутствие радиосообщения с центром и предательство гауляйтера только помогли Айзену.

Тем не менее, в Айзенхарте существовала и другая проблема. В готовящемся к осаде городе подняли голову преступники и спекулянты, стремившиеся нажиться на бедах окружающих. Диссидентам они предлагали фальшивые документы или деньги: Аллирии, Андского пакта, республики Либерии, Новой Российской Империи или Южно-Аргентинской Республики, а также оружие, одежду, новые лица и личности. Интеллигентам находили в городе или ввозили из Антофагасты предметы роскоши - книги, музыкальные пластинки, алкоголь, наркотики. Промышленникам помогали уладить незаконными методами вопросы дисциплины на предприятиях. Рабочим доставали лишние карточки и показывали тайники, которые сами же помогали создавать укрывающим часть своих запасов от правительства “деревенщинам”.

Помимо всего этого, при Айзене существенно увеличилось давление на “нечистокровных”, наличествовавшее в Аллирии и до его прихода. Каждый житель города, родители которого не были, соответственно, одновременно белыми, одновременно чернокожими или одновременно индейцами, был обязан по установленному закону носить на рукаве желтую повязку, свидетельствовавшую о том, что этого человека нельзя было принимать на государственные или управляющие должности - как раз те должности, за которые, в основном, и выдавали больше всего карточек. Тем не менее, “нечистокровными” не ограничивались – по приказу фюрера был создан специальный комитет, следивший за здоровьем граждан и имевший право “наградить” повязкой каждого, кого считал недостаточно здоровым для ведения полноценной жизни. Повязки посыпались на инвалидов, гомосексуалистов и стариков. Далеко не всем это нравилось, и вслед за созданием комитета Айзен приказал в срочном порядке переселить “повязочников” на юг города.

В этом образовавшемся гетто и расположилось сердце преступного мира Айзенхарта – не обнаружив способа зарабатывать на достойную жизнь честным путем, все больше и больше “повязочников” принимали решение рискнуть и пойти на нарушение закона. Противодействовали этой армии нищих “профессиональные” преступники, работавшие исключительно ради прибыли, а не ради выживания – как правило, это были чистокровные люди, просто не желавшие в условиях военного времени трудиться в обмен на туманные обещания диктатора. Нередки были столкновения, а пару раз даже случались и полномасштабные войны между бандитскими группировками с применением огнестрельного оружия.
Наконец, во всех этих условиях необычайно активизировались образованные Пабло Айзеном ведомства полиции и контрразведки, призванные ликвидировать спекулянтов и иноземных агентов. А иноземных агентов в городе было много. Когда Свен Вехслер оправился от первого удара, он послал в Айзенхарт своих лучших шпионов, чтобы ликвидировать власть Пабло Айзена и вернуть город в лоно Аллирии, или хотя бы обеспечить выезд стратегически важных для Аллирии диссидентов-ученых из города. Активно работала в городе и разведка республики Ли-Бертатум с целью собрать стратегически важные данные о городе и передать их приближающимся с юга и востока батальонам Народной милиции, а также подорвать защиту города и упростить стоявшие перед анархистами военные задачи. Фатально не хватало кадров, и потому набирали полицию и контрразведку с существенно сниженным цензом.

Контрразведку Айзенхарта возглавил один из двадцати бывших подчиненных Пабло Айзена и его верный товарищ, Отто Гебхардт. Он, несмотря на неопытность в руководстве, был не самым худшим организатором и вместо того, чтобы изобретать велосипед, предложил простую, не слишком запутанную систему рангов, названия которых были знакомы каждому четвёртому жителю Айзенхарта, если не всей Аллирии.

Всем Ведомством управлял сам Отто Гебхардт как штандартенфюрер, а подле него стояли советники-унтерштандартенфюреры; город был поделен на девять крупных округов-штурмбаннов, и во главе агентов контрразведки в каждом из них был установлен свой штурмбаннфюрер, руководивший оперативным отделом, в котором агенты контрразведки работали тройками из одного лидера-оберштурмфюрера и двух подчиненных-унтерштурмфюреров, и отделом кабинетным, в котором работали шарфюреры-”бумажные” контрразведчики, занимавшиеся проверкой почтовой корреспонденции, экспертизами, вопросами бухгалтерии и юрисдикции, передачей сообщений внутри Ведомства и в пределах города, а также вопросами снабжения Ведомства всем необходимым.
 

Каждому оперативнику-штурмфюреру контрразведки выдавалась новейшая секретная разработка Андского пакта, новенькие бесшумные пистолеты-пулеметы Maschinenpistole 55, восемьдесят шесть экземпляров. Каждому из них был назначен номер, специально произведена пристрелка и записаны в отдельную папку результаты, позволявшие по восстановленной картине перестрелки определить, из какого конкретно орудия шла стрельба. Таким образом, при достаточном количестве времени контрразведка могла определить любое предательство, хоть беспрецедентное решение главы ведомства контрразведки и существенно ограничило количество его людей. Другое дело - было ли такое количество времени у контрразведки.

Тем не менее, несмотря на все старания штандартенфюрера Гебхардта, новая организация была едва ли сравнима по уровню эффективности ее работы даже с печально известной тайной политической полиции Третьего рейха, Geheime Staatspolizei, или Гестапо, при этом не имея собственной разведки SD. Даже рядовые агенты Ведомства Контрразведки Айзенхарта пользовались обширными полномочиями и, повторяя ошибки своих предшественников, контролировали ситуацию в городе прежде всего с помощью страха. Ведомство Контрразведки при недостатке умелых людей на признаваемые начальством не слишком важные сигналы слала неопытных работников с прозрачными инструкциями - все обыскать, подозрительные предметы изъять, улики запротоколировать, свидетелей запугать, подозреваемых арестовать, а предателей Айзенхарта приговорить к смертной казни и расстрелять.

В таких условиях неизбежны были конфликты Ведомства Контрразведки с Ведомством Полиции и Фольксштурмом. Контрразведка хотела ликвидировать иностранных агентов, отлично понимала, что не может действовать эффективно, и стремилась это скрыть, давя на полицию. Полиция, столкнувшаяся с еще большим недостатком средств, пыталась создать видимость порядка как минимум на улицах города, избегая открытого конфликта с контрразведкой, но и пытаясь ограничить ее карательные тенденции. Наконец, Фольксштурм был заинтересован в том, чтобы никаким образом готовность города к войне не была подвергнута опасности, будь то из-за спекулянтов, из-за преступников, из-за предателей, из-за агентов врага или из-за некомпетентности двух других структур.

Такова была ситуация в Айзенхарте на протяжении почти всего сентября, пока Пабло Айзен мобилизовал армию для безнадежной защиты своей новой диктатуры, а поддерживавшая его элита строила планы слишком сложные и запутанные, чтобы доверить их исполнение кому бы то ни было, и в особенности самому Пабло Айзену. К концу сентября противоречия между всеми выше перечисленными группами накалились до предела, превратив город в пороховую бочку - кажется, вот всего одна искра, и произойдет взрыв... И это при том, что Айзенхарт уже окружал со всех сторон огонь пожиравшего Аллирию пожара войны.
 
25 августа 1955 г.. 14:13.

За окном стреляли. Это было абсолютно точно. Часть выстрелов производилась из “вальтеров”, или Walther PPK, разработанных в тогда еще не нацистской Германии для криминальной полиции, изготовленных в Андском пакте и завезенных в Аллирию облегченных пистолетов. Часть - из “сорокетников”, пистолетов-пулеметов Maschinenpistole 40. Прогремела пара противотанковых одноразовых гранатометов-панцерфаустов, превращая рев моторов автомобилей в вопли и металлический скрежет. Без сомнения, чтобы такое оружие начали приводить в действие, Кёнигспорт должна была охватить война. Войну в городе ждали, давно. И, тем не менее, судя по тому, что в дело не шли китайские штурмовые винтовки или автоматы Калашникова, война пришла оттуда, откуда не ждали.
 

Спойлер

Сидевший за большим столом из кедра мужчина никаким образом не интересовался происходившим за окном действом, лишь только проверил, закрыты ли занавески, чуть переместился вместе с креслом на три дюйма влево от окна, поближе к горевшей керосиновой лампе, и продолжил изучать раскрытое на столе дело на некого Иниго Манройю, лишь изредка отвлекаясь на то, чтобы отпить немного остывшего чая из фигурной фарфоровой чашечки.

- Герр Хаммельманн!
В кабинет вбежал молодой аргентинец в аллирийской полицейской форме и, остановившись на пороге, выпрямился и отдал честь:
- Смею доложить, в городе поднято восстание!
- Кто поднял? - невозмутимо спросил Хаммельманн, оторвав взгляд от папки и взяв в руки чашечку чая. Прибывший смутился:
- Беженцы из Ла-Серены, возмущенные отступлением.
- Ясно. Это не ко мне.
После этого Хаммельманн спокойно отпил чаю и, поставив чашечку на место, вернулся к изучению бумаг, но лишь на секунду, потому что его вновь отвлек прибывший:
- Герр Хаммельманн, мятежники переманили на свою сторону Фольксштурм! Они стреляют из панцерфаустов!
- Они стреляют из них по автомобилям, которые, без всякого сомнения, та часть Фольксштурма, которая еще лояльна нашему гауляйтеру, использует для быстрого перемещения по городу и стрельбы по восставшим. Стрелять по зданию полиции им ни к чему, пока полиция не суется в происходящее.
- Но герр Хаммельманн…
- Кстати, если уж на то пошло, проследите, чтобы ни один из горячих молодых полицаев не пытался начать стрельбу. Я и так с трудом концентрируюсь на своей работе, а если вы привлечёте кого-нибудь пальбой, думать станет попросту невыносимо.
- ...Вот оно что.
Хаммельманн снова поднял глаза - полицейский поднял перед собой “вальтер”, направил его прямо в голову Хаммельманну и прошипел:
- Я вижу, вы перешли на сторону мятежников. Может, вы и их восстание спланировали?
Небольшая пауза, прерываемая лишь криками и стрельбой. Потом Хаммельманн вздохнул и отодвинул чашку чая на дюйм от себя:
- У меня едва ли хватило бы времени или военного опыта, чтобы планировать нечто подобное в принципе.
- Не важно! Хаммельманн, если вы не идёте бороться с мятежниками, значит, вы предатель. Именем канцлера Аллирии Свена Вехслера…
- Послушайте, молодой человек, вы вообще понимаете, что такое “разделение труда”?
Хаммельманн встал в полный рост (он выше вошедшего на голову, худощав, его, должно быть, можно было назвать долговязым) и, хлопнув руками на столешницу, невозмутимо продолжил:
- Если канцлер Свен Вехслер искренне считал бы, что от меня больше польза на передовой, он бы меня туда послал. Тем не менее, я всё ещё всего лишь следователь. Не полководец, не солдат, не полицейский.
- Вы можете держать оружие, так берите его и идите сражаться!
- Вы предлагаете канцлеру Свену Вехслеру взять оружие и лично пойти стрелять ли-бертатумцев?
- Это совсем другое!
- Молодой человек, пока во главе фольксштурма стоят люди вроде вас, такие восстания будут греметь по всей Аллирии и дальше. А теперь опустите пистолет и позвольте мне продолжить заниматься моей непосредственной задачей на данный момент.
Лицо полицейского исказили сильные эмоции:
- Задачей? Вы ничего не делаете, только пьёте чай и читаете газеты!
- Я сейчас строю план по поимке самого опасного карателя преступного мира, человека, который будет продолжать свою преступную деятельность вне зависимости от исхода этой войны. Пожалуйста, выйдите и закройте за собой дверь.
- Нет.
- В таком случае...

Полицейский быстро сделал два выстрела, в грудь и в голову. Хаммельманн резко исчез под столом, задев рукой занавеску. Сделав вдох, служитель порядка, не опуская пистолет, как начал осторожно делать шаг за шагом к столу... А потом за окном послышался громкий хлопок, и оно взорвалось, осыпав комнату осколками стекла и бетона. Ударная волна сбила не ожидавшего такого поворота полицейского с ног.

Когда у по полицейского перестало звенеть в ушах, он открыл глаза и обнаружил в своей груди несколько кровоточивших ран, в которые вошли осколки. Потом он поднял глаза и увидел перед собой Хаммельманна без каких-либо следов пулевого ранения. Следователь хладнокровно осмотрел раны и, приложив руку к шее полицейского, чтобы проверить пульс, пробормотал:
- Конечности целы, кровь идёт... Послушайте, вы можете дышать?
- Да, - ответил полицейский.
- Острые боли в области каких-нибудь органов есть?
- Нет.
- В таком случае лежите. Я не знаю, как оказывать первую помощь при ваших ранениях, но попробовать стоит.
После этого Хаммельманн, стараясь не показываться на вид в зияющую дыру в стене, добрался до стола и обратно, держа в руках ножницы и бутылку прозрачной жидкости. Затем - поспешно стянул с полицейского рубаху, вырезал из неё несколько длинных широких полос и, смочив пахнувшей чем-то медицинским жидкостью ткань, приложил её и обмотал получившиеся компрессы тканью:
- Не двигайтесь, иначе все мои старания будут насмарку. Я же говорил, что любой выстрел привлечёт внимание фольксштурмовцев, говорил! Где ваш пистолет?
- Он был у меня в руках.
- Да, вот он, вижу. Надеюсь, остальные в здании полиции не ответят на эту гранату стрельбой. Иначе...
Следователь не договорил и лишь бросил усталый взгляд на стол из кедра:
- В любом случае, давайте переместимся подальше от окна, мы не хотим, чтобы на улице узнали, что после этого взрыва ещё кто-то жив. Да и надо бы ещё раз перечитать про Манройю…
 
26 августа 1955 г.. 08:31.

На следующее утро после победоносного шествия Пабло Айзена и последующего празднования Кёнигспорт ещё не до конца превратился в Айзенхарта. Ещё только начинались чистки и изгнания. Большинство полицейских и фольксштурмовцев либо депортировало врагов нового режима, либо само покидало город. В итоге на юге города практически никто не патрулировал улицы. Рядовые жители, ещё не забывшие вчерашние потрясения, боялись покидать свои дома в одиночестве. Только немногие имевшие собственное огнестрельное оружие граждане выходили на улицы, и то озирались вокруг, опасаясь встретить враждебный элемент.
 

Спойлер

Из многих правил есть исключения, и в данном случае таким исключением был бодро пересекший улицу Шнелшпазирен аргентинец в круглых очках, синей рубашке без верхней пуговицы и белых хлопковых брюках на ремне с латунной пряжкой. На лице этого человека не было и следа стресса по поводу недавних событий, напротив, он был в превосходном расположении духа.

Стоило ему поравняться с небольшим, выкрашенным в пастельный желтый цвет трехэтажным домом, как странный человек даже начал насвистывать мелодию нового хита Ральфа Бэкера, “Boom! Boom!”, вышедшего в Аллирии всего за неделю до начала войны. Он даже отстучал какое-то подобие ритма своими натянутыми на босую ногу туфлями-топсайдерами из темной кожи. Правда, тут же один из них чуть не соскользнул с правой ноги и повис на носке. Мужчина осторожно поставил ногу с туфлёй на землю и погрузил ступню в туфлю, после чего вернулся к реальности.

Аргентинец в топсайдерах поднялся на крыльцо жёлтого дома и постучал в большую металлическую входную дверь. Ему не ответили. Постучал ещё раз. Молчание. Подождал пару секунд. Потом, спрятав руки в карманы брюк, пружинистой походкой спустился по лесенке и зашёл в небольшой переулок между домом и соседним пятиэтажным зданием, а потом вышел во внутренний не заасфальтированный двор. Там обнаружилась ещё одна дверь в дом. Он постучал в неё.

С другой стороны низкий женский голос сказал по-испански:
- Кто там?
Мужчина ответил на том же языке, тем не менее, не до конца сбросив крепкий, как кружка холодного тёмного пива, немецкий акцент:
- Мари, эт’ я, Иниго.
- Нашёл же время шляться, - пробормотала Мари: - Зачем пришёл?
- К Розе. По поводу Карлоса.
Длительная пауза, и Иниго уж было поднял руку, чтобы постучать ещё раз, но в тот момент дверь со скрипом открылась. Пожилая француженка, уже располневшая и от того напоминавшая видом бочку, пропустила Иниго в маленький, плохо освещенный и пропахший восковыми свечками коридор. Гость проскользнул мимо неё и спросил:
- А чего на входную дверь не отвечаете?
Роза захлопнула деревянную дверь:
- У нас она всё ещё забаррикадирована.
- Так там ж’дверь железная.
- А у этих сволочей гранатомёты. Да и им проще стрельнуть по входной, чем обойти дом. Все вы, мужики, ленивые жопы...

Но Иниго уже не слушал Мари, а впорхнул на скрипучую деревянную лестницу и поднялся на третий этаж, на лестничную клетку с разводами на шёлковых обоях с жёлтыми тюльпанами, и постучал в недавно покрашенную в белый цвет дверь. Через минуту ему ответила хозяйка дома, он повторил то, что сказал Розе. Дверь ему открыла испанка примерно лет на пять его старше, с мешками под глазами:
- И куда он опять попал?

Хозяйка повела гостя на крохотную кухню мимо забитых людьми комнат - в основном то были испанцы, французы и итальянцы. Везде отделка была сравнительно новой, обои, штукатурка, пол выложен елью. Кухня была очень грязной, но было видно, что полгода назад здесь сделали ремонт. В углу - небольшая чугунная печь. На столе груда немытых тарелок. Из крана капала ржавая вода. Пахло ветчиной и картофелем. Тепло.
- Ладно, здесь мы можем поговорить спокойно, - прошептала женщина, предлагая гостю место за столом: - Где Карлос?
- Роза, только не волнуйся. Сначала ты мне ответь на пару вопросов.
- Нет. Скажи, что случилось с Карлосом.
Взгляды мужчины и женщины встретились, и Иниго отвёл глаза только через пару секунд и вздохнул:
- Так и быть... Роза, очень жаль это тебе сообщать. Карлос погиб.
Было видно, как эта новость подкосила хозяйку дома, будто разорвав внутри неё натянутую струну, одну из немногих, за которые она держалась в тяжёлое военное время. Она шумно выдохнула и поднесла руки к лицу, из глаз потекли слёзы:
- Как? Он что, под пули полез?
- Можно и так сказать, - осторожно произнёс Иниго, после чего спросил: - Слушай, насчёт вопросов...
- Он что, опять пил? Это всё ты, ты и вся ваша шайка, с вашим палёным спиртом!
- Даю честное слово: мы вчера ему и капли не дали выпить. Умер трезвым.
- Тогда почему он туда вообще полез?
- Мятежники пытались вызнать у него, где находится ваш тайник. Нужно быстро его посмотреть, и сменить место. Иначе...
- Проклятье, я так и знала, что тот громила с “сорокетником” не просто так тут ходил... Но я даже не знаю, как выйти!
- Скажи мне, где он, я сам сбегаю.
- Да, да... Иниго, помнишь пустырь в конце улицы? Он там под третьей елью, чуть землёй коробка присыпана...
Гость подождал секунду, а потом встал:
- Уже бегу.
- Постой.
Женщина остановила Иниго:
- Нельзя тебя пускать одного. Я пошлю с тобой Поля.
- Я и так один доберусь.
- Один...
Роза замерла и уставилась на Иниго. Гость добродушно улыбнулся хозяйке, а потом вопросительно приподнял бровь. Женщина побледнела и спросила:
- Откуда мятежники вообще узнали про тайник? И как ты про это узнал?
Иниго посерьёзнел, а потом вздохнул:
- Карлоса подстрелили во время уличных боёв... Проболтался про тайник в бреду. Мятежники его бросили, а я его нашёл с дырой в животе на грани смерти и так и не узнал, действительно ли он его сдал или нет.
- Ты же не хочешь сказать, что ты перешёл к мятежникам, Иниго?
- Я не дурак, чтобы выбирать сторону.
Иниго грустно улыбнулся и достал из кармана небольшой предмет, после чего бросил его хозяйке дома:
- Но я действительно пытался узнать. Прощай, Роза.
И пружинистой походкой вышел из кухни, потом из квартиры, а потом и из трёхэтажного дома с пастельными жёлтыми стенами, оставив вдову с оторванным пальцем со следом от обручального кольца. Пальцем её мужа.
 
1 августа 1955 г.. 18:44.

Под Кёнигспортом при предыдущем канцлере Аллирии, Кристиане Дрезнере, была создана обширная сеть катакомб. Официально все они должны были образовать городскую канализацию, и действительно, по большей их части стекали в океан смердящие воды большого города. Тем не менее, и из этого правила было исключение. Если человек знал, куда смотреть, какие рычаги нажимать и какие двери открывать, он бы обнаружил в бетонном кишечнике Кёнигспорта несколько потайных помещений, своеобразных бункеров. Некоторые из них были связаны с подвалами домов, в некоторые попасть можно было только через канализации.

Создавались эти помещения по разным причинам. Часть была тайными бомбоубежищами для живших в домах важных людей. Часть была создана для хранения различных документов и архивов, о которых не должны были узнать жившие над уровнем земли. Часть предназначалась для тайной полиции и выполняла роль убежищ и операционных баз.

При канцлере Свене Вехслере эти помещения так и остались тайными для подавляющего большинства жителей города. Гауляйтер Кёнигспорта здраво рассудил - если прилетят бомбардировщики, он спрячет в них жителей города, но только тогда, иначе в них будут прятать ценные вещи. Он не знал, что преступный мир города с началом войны начал постепенно переносить свои тайники под землю. А когда начались чистки среди спецслужб, больше некому было их останавливать. Работники канализаций, получив свою долю от прибыльного бизнеса, полностью переметнулись на сторону преступников.

При Пабло Айзене ситуация с ходами не улучшилась, разве что в подземельях появилась вторая группировка помимо воров и контрабандистов - диссиденты. В основном, бывшие гражданские и военные полицейские и фольксштурмовцы, сумевшие избежать изгнания. Здесь, в катакомбах, они использовали знакомые им укромные места в своих планах по возвращению Айзенхарта в лоно Аллирии. Собирали оружие, ценности, документы. Прятались от агентов новой власти. Тайно собирались, чтобы обсудить следующий шаг в своём плане.

Одна такая лоялистская ячейка, расположившаяся в убежище под улицей Верштектекифар, численностью в шесть человек, собралась первого августа при свете керосиновой лампы, чтобы обменяться новостями. У каждого из них была своя миссия. Отто Шольц должен был передать изгоняемым из города лоялистам зашифрованные послания, в которых передавал агентам Аллирии в Антофагасте информацию о ситуации в городе и протоколы связи с ячейкой. Рудольф Кребс чертил карты тайников, которые ему удалось обнаружить в городе. Грета Шеффер изучала новые силовые структуры диктатуры Айзена изнутри, особенное внимание уделяя пришедшим вместе с новым диктаторам двадцати фольксштурмовцам из Ла-Серены, почти каждый из которых так или иначе получил высокие посты при новом строе. Всё это были героические, харизматичные в своём патриотизме люди, рисковавшие жизнью ради своего Отечества. Но был в этой группе один человек, особенно выделявшийся из окружения.
 

Спойлер

Этот человек, Грегор Ротханд, производил впечатление крайне мрачное. Холодный, отталкивающий, с отвратительным шрамом на левой щеке от уголка губы до уха и с шрамом поменьше над левой бровью, он был будто бы как надменный призрак Второй Мировой, сошедший с фотографий военных сводок. Бывший эсэсовец, прошедший подготовку ещё в нацистской Германии и продолживший свою службу в Аллирии, герр Ротханд был ощутимо чужим в любой компании, будь то мирные жители, полицейские, военные или контрразведчики - слишком он был спокоен, аккуратен, хладнокровен, сдержан и при этом слишком быстро двигались его глаза, внимательно следившие за каждым жестом собеседника, а особенно за руками. Можно сказать, он напоминал готовящуюся к броску змею.

Слухи об этом человеке были весьма удручающие. Говаривали, что одиннадцать лет назад он, будучи ещё молодым эсэсовцем, работал бок о бок под началом самого Скорцени в Венгрии, в операции “Фаустпатрон”, где во время штурма замка Буда и получил от удара ножом свой шрам на щеке. Говорили также, что Грегор носил с собой в портсигаре подарок оберштурмбаннфюрера СС, специально отмеченную Ротхандом красной полосой вдоль фильтра сигарету. Немногие знали, что на самом деле Ротханд никогда в своей жизни не курил, так как с детства ненавидел табачный дым. Тем не менее, сигарету он сохранил как память о человеке, которого бесконечно уважал.

В кружке лоялистов Грегора не любили, но терпели. Всё-таки он был попросту незаменим в канализациях: лучшего специалиста по проникновению и диверсионным операциям в городе найти было попросту нельзя. Тем не менее, ему никогда не доверяли до конца. Остальные лоялисты подозревали, быть может, справедливо, что Ротханд присоединился к ним совсем не из патриотических чувств, и уж точно не из любви к канцлеру Вехслеру или изгнанному гауляйтеру, а просто чтобы проверить... Что именно? Свои способности? Способности лоялистов? Способности Айзена? Никто не знал.

Герр Шольц закончила свой доклад, закончил свой доклад и герр Кребс. Подошёл черед доклада фрау Шеффер, и встали два человека - Шеффер и Ротханд. Диверсант коротко бросил:
- Я отойду на минутку, - и покинул тайное убежище. Но Ротханд вышел не для того, чтобы справить нужду. Вход в убежище, железную дверь, снаружи покрытую повторяющим кирпич на сводах коллектора рельефным изображением из гипса, он оставил приоткрытым.
Выйдя в тёмный коллектор и направившись вдоль смердящих потоков, диверсант вычленил в темноте силуэты шести человек в форме контрразведки Аллирии, на которой вместо поспешно пришитых изображений нового флага Аллирии красовались теперь поспешно пришитые изображения нового флага Айзенхарта. После этого он остановился и спокойно поднял руку:
- “Хайль Айзен”. Дверь открыта. Идите, берите их.
- Благодарю вас, герр Ротханд. Дальше мы сами. Вперёд!
Контрразведчики захлюпали сапогами по сточным водам, а Ротханд остался чуть позади, в тени, и прислушался к происходящему. Из потайного помещения послышались крики, в том числе женский... Требования сдаться... Стрельба. Ротханд хмыкнул:
- Молодёжь.
И, достав из кобуры свой “маузер”, вышел из своего укрытия и пошёл на помощь контрразведчикам - а то как же его примут на новом месте, если в итоге бравшая ячейку лоялистов с его помощью команда вся погибнет?
 

Спойлер

Эрхард Фейерхерц не до конца понимал всю суть случившихся в его жизни перемен. Всего лишь два месяца назад он служил в Антофагасте военным полицейским на золотых рудниках, занимая должность унтер-офицера и получая довольно-таки приличные деньги, по сути, просто помогая отлавливать мелких воришек драгметаллов, пытавшихся пронести добытую руду мимо кассы. Это было для него несложно. Он по природе своей быстро схватывал детали своего окружения и чувствовал ложь или фальшь, которыми большинство этих неудачливых начинающих контрабандистов так и сквозило. То, что вдобавок к этому Эрхард был неподкупным патриотом, окончившим военное училище с хорошими результатами, делало его ещё и незаменимым. Но теперь вокруг творилась какая-то каша, в которой простого наблюдения за деталями не хватало.

После того, как Либерия объявила Аллирии войну, а Эрхарда, как и подавляющее большинство служивших в Антофагасте, по приказу канцлера Свена Вехслера уволили в запас, бывший унтер-офицер отправился домой в Кёнигспорт. Там он остался жить со своей молодой женой, размышлять о том, куда идти дальше. В основном это размышление выливалось в длительные лежания на диване, прерываемые исключительно попытками залить скуку дешевым алкоголем за карточки жены. Сама она не возражала, действительно надеясь, что рано или поздно ее муж справится с навалившимся на него стрессом и выберется из своей пещеры для новых подвигов.

В каком-то смысле Эрхарду повезло с тестем. Мало кто в Кёнигспорте мог похвастаться родством с Джозефом Мейером, капитаном порта, дирижером оркестра прибывавших и отбывавших кораблей, имевшим негласное право выбирать, какие конфискованные на таможне товары он заберет себе, а какие оставит, первым и получавшего чуть ли не наивысшую зарплату в продовольственных билетиках в городе. Эрхард попал в число блаженных протеже герра Мейера, очаровав его дочь и сбежав на службу в Антофагасту до того, как они успели друг другу надоесть. А теперь, когда гауляйтер Кёнигспорта, тот ещё любитель повоевать с Джозефом за таможенную роскошь, наплевал на законы и порядки, и некому было вставлять тестю палки в колеса на таможне, можно было зажить без особых бед. Все-таки Фольксштурм защитит город от анархистов, и все неизбежно вернется в свое обычное русло.

Тем не менее, Эрхарду даже слишком повезло с тестем. В день переворота Джозеф понял ряд вещей. Во-первых, если Эрхард и дальше будет путешествовать на дно рюмки, то скоро он начнет путешествовать на дно бутылки, и это поставит крест на счастье его дочери. Во-вторых, его зятю было строго противопоказано попадать в Фольксштурм, так как он бы обязательно в героическом порыве самоубился бы об пули ли-бертатумцев (как рассудил Джозеф, “Эри”, без всякого сомнения, пил, готовясь к подобной схватке, как любой молодой аллириец в его положении). В-третьих, что не воспользоваться шансом и не провести своего человека в силовые структуры, в которых с установлением новой диктатуры начнется очередная чистка, было бы страшной ошибкой. Потому тесть взял ситуацию в свои руки и сделал ход конем.

Так в день восстания Пабло Айзена Эрхард, выставленный тестем в подвыпившем состоянии за порог и направленный в сторону боёв с “маузером” в руках, принял активнейшее участие в штурме ратуши. Этого оказалось достаточно, чтобы обезопасить его во время чисток после переворота и дать Джозефу точку опоры для дальнейших действий.

Через день на стол активно вербовавшему людей в контрразведку штандартенфюреру Гебхардту весьма удачно попали несколько писем от бывших военных полицейских из Антофагасты, дававшие Эрхарду характеристику исполнительного, патриотичного, а главное, образованного кандидата на должность в контрразведке. Это всё и определило.

На следующее после этого события утро Эрхард Фейергерц получил письмо из Ведомства Контрразведки Айзенхарта с приглашением на должность оберштурмфюрера...
 
29 августа 1955 года. 12:02.

Начало обеденного перерыва. Трое мужчин в штатском вышли по улице Дрезнера на перекрёсток с улицей Де Ванса к границе округа “нечистокровных”. На улицах больше не было машин - весь бензин либо кончился, либо был передан в добровольном или принудительном порядке Фольксштурму. Остались только лошади из сельской местности, и тех в гетто было мало. На дюжину прохожих на улицах - по одному полицейскому. В середине перекрестка - флагшток с красно-белым флагом Айзенхарта с чернеющим в белом круге Железным крестом.

На другой стороне улицы Де Ванса от них двухэтажное здание, в котором располагался бар под названием “Сталь и порох”, принадлежавший Гансу Шефферу, известному контрабандисту оружием, алкоголем, а по слухам - ещё наркотиками. Именно туда сбежал из-под облавы контрразведки на ячейку готовивших мятеж неблагонадежный “нечистокровный”, наполовину ирландец, наполовину француз по имени Шон Делине. Правда, он на самом деле не сбежал, а был отпущен. Расчёт был таков, что в итоге Делине выведет контрразведчиков на ещё одну ячейку сопротивления, которая ему попытается помочь выбраться из города - но не сможет. Не сможет, так как их уже к этому времени схватит контрразведка.

У оберштурмфюрера контрразведки Эрхарда Фейергерца было задание - проследить за Делине и поймать его и его сообщников во время их неизбежной встречи. У унтерштурмфюрера Грегора Ротханда было одно желание - не дать его начальнику и при этом протеже в очередной раз свести задание чрезвычайной важности в балаган с стрельбой из MP55 по важным свидетелям. У унтерштурмфюрера Иниго Манройи был один сюрприз - спрятанная в сапоги пара штыков. Все трое бросили решительный взгляд на бар, и Манройя спросил у Эрхарда:
- Какие будут указания?
Ротханд вставил:
- Сначала нужно проверить, могут ли сбежать со второго этажа. Окна и хрупкие стены.
Эрхард кивнул:
- Грегор, ты подежурь у главного входа. Иниго, у этого бара в переулке есть чёрный ход, ты стой там. Если Делине попытается выбраться, следуй за ним и делай на стенах стрелки мелом. Я осмотрю второй этаж.
- Заодно проверь пожарную лестницу, если такая есть.
- Есть. Спасибо, Грегор.

Мужчины перешли дорогу и разделились. Ротханд достал из-под полы пальто небольшой бумажный пакет с печеньем альфахор и начал его поглощать, чтобы чем-то занять слегка подрагивавшие от напряжения руки. Иниго прошёл мимо пожарной лестницы на второй этаж и остановился у чёрного хода. Эрхард внимательно изучил окна и стены и обнаружил, что стены бара сложены из добротного кирпича, а окна слишком узкие, чтобы в них мог пролезть вообще кто-либо. Поравнявшись с Иниго, он едва заметно кивнул своему подчиненному, и бывший бандит тихо сказал:
- Там пожарная лестница.
- Проверю.
Повернув за угол, Эрхард вышел к старой металлической лестнице и, проверив, нет ли свидетелей, с оглушительным грохотом выбил ногой несколько ступенек. После этого трусцой добрался до входа в бар и спросил у Грегора:
- Никто не выходил и не входил, верно?
- Верно.
- Тогда я вхожу.
- Стой--!
Но было уже поздно - Эрхард бодро вошёл в заведение и изучил помещение своим быстрым, но не упускавшим ни единой детали взглядом.

Прямо напротив входа находилась барная стойка, за которой Эрхард увидел Шеффера в его неизменных белой рубахе и чёрной жилетке. Слева, в дальнем углу, находилась сцена, на которой мужчина с жёлтой повязкой на рукаве довольно фальшиво перепевал “Boom! Boom!” Ральфа Бэкера. Ещё левее - лестница на второй этаж, образовавший четыре продолговатых горизонтальных ложи вдоль стен. И везде - столики, столики, столики. Тем не менее, обеденный перерыв ещё только начинался, и посетителей на первом этаже было не так уж и много. Рыжего Делоне среди них видно не было.

Эрхард остановился, задумавшись, стоит ли осмотреть второй этаж, как его оторвал от раздумий знакомый голос:
- Герр Фейергерц! Я могу что-нибудь предложить?
Поджав губы, контрразведчик подошёл к стойке:
- Здравствуй, Ганс. Мне как обычно.
Шеффер, несколько более бледный, чем обычно, налил тёмного пива из ближайшего к нему крана и поставил перед Фейергерцем. Эрхард внимательно изучил содержимое кружки и сделал большой глоток, бросив взгляд на служебный вход за спиной бармена. Шеффер слегка подрагивавшим голосом спросил:
- Вы по работе, или просто?
- Да нет, нет, что вы, обед... Жду здесь кое-кого, - слегка растянуто произнёс Фейергерц, после чего вопросов у Шеффера не было - бармен только сидел с напускным спокойствием и зачем-то не вытаскивал правую руку из-под стойки. Контрразведчик выпил пиво и отдал бармену пару билетиков:
- Видимо, он ещё не пришёл. Пойду подожду у входа.
Шеффер вздохнул и достал руку из-под стойки.

Когда Эрхард вышел из бара, Грегор проворчал:
- Ещё раз, Эри - ты вошёл в возможное убежище мятежников, в котором знают, кто ты такой, при этом не обсудив со мной план действий.
Эрхард пропустил это мимо ушей и сказал:
- Шеффер нервничает, под стойкой явно пушка, на первом этаже Делине нет.
- Тогда я поговорю с Шеффером, а ты иди на второй этаж и смотри там.
- Идёт. Входим.

Ротханд проверил, на месте ли его верный “маузер”, который он носил вместо тяжёлого и неповоротливого MP55, и вошёл вслед за “Эри”. Бармен резко потянулся под стойку:
- Герр Фейергерц! Уже так скоро?
- Да, я встретил того, кого ждал, - ответил Эрхард, и бармен весьма натянуто спросил:
- Это точно не по работе?
Грегор выдохнул и произнёс:
- Стой, Эри, мы же ещё ждём.
- Как это? - удивился оберштурмфюрер, но особо виду не подал. Грегор продолжил:
- Герр бармен, мы тут с Эри ждём его невесту, чтобы обсудить его свадьбу. Можете ему дать столик?
Покрасневший, как помидор, Эрхард прошипел на ухо Ротханду:
- Чёрт побери, я же женат!
Бармен, не услышавший этого - или не пожелавший услышать - расплылся в неловкой улыбке:
- Вам нужен столик?
- Да, - попытался взять себя в руки Эрхард: - На втором этаже.
- Официант вас проводит.
И действительно, тут же подбежал официант с жёлтой повязкой, у которого оба контрразведчика заметили под мышкой кобуру на ремне, а в кобуре - пистолет-“люгер”, и проводил Эрхарда на второй этаж. Ротханд же посмотрел на ряд кранов и выбрал тот, который был подальше от занятого барменом у стойки места:
- А мне, пожалуйста... Полкружки беренфанга.
Бармен скорчил гримасу:
- Кончился.
- Тогда егермейстера.
- Тоже. Очень сожалею, у нас сейчас только тёмное и светлое пиво.
- Тогда...

В тот момент случилось много вещей. Раздался выстрел - видимо, сдали нервы либо у Эри, либо у одного из официантов. Посетители с криками бросились прочь из заведения или наоборот, прятаться под столы. На втором этаже, судя по звукам, Эрхарда прижали с двух сторон два официанта, у одного из которых трещал пулемет-пистолет (или это стрелял сам Эри?). За служебной дверью послышались приглушенные крики. А Ганс Шеффер выхватил из-под стола помповое ружье Remington 870 и попытался его было направить на Грегора, но диверсант быстро поймал оружие за ствол и с усилием наклонил его наверх. Бармен с коротким криком нажал спусковой крючок, и ружьё выстрелило дробью в потолок второго этажа.

Послышался отчаянный крик Эрхарда:
- Именем диктатора Пабло Айзена, как агент контрразведки Айзенхарта, приказываю вам сложить оружие и сдаться!
- Шайскерл! - вырвалось у Грегора. Диверсант достал “маузер” и направил в бармена - но тот быстро ударил кулаком по руке, и контрразведчик выстрелил в один из пивных кранов. Ротханд напрягся и развернул руку, а потом нанёс грузному мужчине удар по виску рукоятью пистолета, после чего, вскочив на стойку и выломав ногой дробовик у него из рук, повалил на пол и начал душить. Дверь открылась, и на контрразведчика с большим мясным ножом в руке напал... Шон Делоне.

- Да что же это такое?! - крикнул Ротханд, с трудом уворачиваясь от удара ножом. К счастью, Шеффер уже был без сознания, и диверсант мог сосредоточиться на одном противнике. Делоне явно был неопытным бойцом, проблема была в том, что за барной стойкой не хватало места для манёвров. Тем не менее, для опытного диверсанта это было не такой уж и проблемой. Он сосредоточился, позволил Делоне нанести резкий и чересчур глубокий колющий удар ножом, схватил его за вытянутую руку с оружием, вывернул её и занёс руку с пистолетом для того, чтобы нанести удар рукоятью “маузера” по голове, как вдруг пущенная каким-то официантом пуля пронеслась между ним и Делона и на рикошете от пивного крана пробила висок рыжего “нечистокровного”. А потом этого официанта расстреляла автоматическая очередь со второго этажа.

Грегор выдохнул и посмотрел на лежавшего у его ног Делоне, не без доли меланхолии подумав, что всё-таки даже он мог провалить миссию с неудачными напарниками. Дверь в служебную часть бара открылась, и оттуда показался Манройя:
- Что, я всё интересное пропустил?
- Да. Поймал кого-нибудь?
- Проходили двое подозрительных, но вы их стрельбой спугнули. Я потом подпёр дверь и сам залез в кафе, там официанта с “люгером” кокнул.
- Чёрт.
Ротханд вытер полотенцем лоб и потянулся за стаканом:
- Беги на улицу, там, скорее всего, полиция уже всё оцепляет. Скажи, что дело контрразведки и чтоб к нам не лезли.
Манройя кивнул и, достав небольшое удостоверение, покрытое запутанной сетью печатей и подписей, спросил:
- Ксиву показывать?
Грегор проворчал, наполняя стакан егермейстером:
- Конечно. Эри, ты там как?
- Нормально! - ответил бодро спускавшийся по лестнице оберштурмфюрер с пистолетом-пулеметом наготове: - Заведение очищено?
- Да, - Ротханд подметил несколько небольших пулевых ранений на левом плече у Эри, видимо, результат его попытки испугать официанта с пистолетом-пулеметом своим видом и грозными словами про диктатора и контрразведку: - Только Делоне мёртв.
- Кто убил?
- Один из официантов в перестрелке.
Эрхард, совсем не смущенный тем, что, по сути, провалил операцию, пожал плечами:
- Надо обыскать труп. Если позволишь.
- Да, разумеется, - вздохнул Ротханд, поднимая уже начавшего потихоньку приходить в себя Шеффера. У Эри была одна главная проблема - его крайняя неопытность в делах хоть сколько-нибудь требовавших деликатности. Обыск он проводил хорошо, если знал, что и где искать. И так как за прошедшие три недели они обыскали уже семь человек, хотя бы базовые моменты Фейергерц уловил.

После перестрелки заведение было поспешно оцеплено полицией, бар закрылся, и три контрразведчика, заперев Шеффера в подвале прикованным к печке наручниками, изучили всё, что могли изучить, сделав перерыв лишь на то, чтобы выпить пару глотков ликёра - после такой шумихи нужно было слегка успокоиться.

В подвале обнаружили шкатулку с увесистой стопкой банкнот - десять тысяч ещё не вышедших из обращения в Айзенхарте аллирийских марок. Это решили обсудить подальше от Шеффера.
- Запасы Шеффера? - сделал предположение Эрхард, и Иниго покачал головой:
- Он что, дурак такие деньги держать не в тайнике?
- В любом случае, это улика, - проворчал Грегор, захлопывая шкатулку, и Эрхард с важным видом скомандовал:
- Да. Будем допрашивать - в первую очередь спросим у него, откуда такие деньги.

Под рубахой Делоне обнаружили папку с архитектурными планами неизвестного строения, помеченными перемешанными хаотично буквами. Грегор спросил:
- Судя по всему, это какое-то здание в центре города - такое оформление только там. Эри, Иниго, есть идеи, где это?
- Смутно знакомо, но не могу вспомнить. Может, позже, - почесал затылок Эрхард. Иниго пожал плечами:
- Тут есть подземные уровни, значит, скорее всего, про него может что-нибудь знать Канальщик Питти.
- А эти письмена?
- Похоже на шифр, - ответил один Эрхард. После этого письмена оставили в покое.

Наконец, собрали всё оружие в баре - один Remington 870, один MP40, два “люгера”, один “маузер”, все в хорошем состоянии. Иниго облизнулся:
- Видимо, самые лучшие экземпляры с торговли себе заныкал.
- Пойдут в улики, а потом отдадим Фольксштурму, - сказал Эрхард, после чего Грегор ухмыльнулся:
- А нужны нам будут улики, когда закончим допрашивать Шеффера?
- Думаешь, больше уже нечего найти?
- Нам нечего. Сдадим Делоне на экспертизу и проверим, не прятал ли он у себя где-нибудь ещё чего-нибудь.
- Логично. Иниго, иди готовь Шеффера к допросу.
- Да, шеф, - ухмыльнулся бывший бандит. А тем временем в заведение вошёл низенький брюнет в форме криминального полицейского Айзенхарта:
- Ребята, вы как всегда: в “Стали и порохе” перестрелка, я прибегаю, а вы тут как тут. Мне здесь вмешиваться?
- Здорово, Штефан, - поприветствовал полицая Эрхард: - Боюсь, ты нам сегодня не понадобишься. Мы уже провели обыск и собрали улики--
- Дело контрразведки, - перебил Фейергерца Грегор, протягивая “ксиву” Штефану. Он протянул:
- Печа-ально. Ну ладно, может, ещё увидимся.
И, запустив руки в карманы брюк, ретировался прочь. А тем временем из подвала послышался крик Манройи:
- Пациент готов! Принимайте!
 

https://www.youtube.com/watch?v=FXHV1305jOM

29 августа 1955 г.. 12:55.

Ганс Шеффер очень любил деньги. Он любил считать деньги. Он любил платить деньги. Он любил хранить деньги. Он любил забирать деньги, вкладывать деньги, отмывать деньги. По сути, он любил деньги настолько сильно, что мог бы продать за них сестру и мать, если бы они не погибли во время бомбардировок в Восточной Германии. Может быть, Ганс Шеффер любил деньги больше себя самого.

Теперь Ганс Шеффер расплачивался за эту порочную любовь, и расплачивался очень дорого. Всё его тело пронизывала жгучая боль, а весь разум его поглотил животный ужас. Шеффер то задыхался, то пытался вырваться из крепких пут, то рыдал, то истерически вопил, то содрогался в немом испуге. Всё, чтобы остановить это, всё, чтобы спастись от этого, всё, чтобы сбежать от этого. Даже деньги. О Господи, если бы они его послушали! Если бы они забрали все его деньги и отпустили!

Но Эрхард был непреклонен и неподкупен, хоть и явно нервничал при виде пыток, и даже сигаретку закурил. Немудрено. Эрхард был хорошим парнем, за это его и сделали оберштурмфюрером. Это у его подчиненных были проблемы с головой. С каким холодным равнодушием смотрел на страдания ближнего своего Ротханд, эта тень нацистского режима! С каким упоением пытал его Иниго Манройя, самый страшный палач преступного мира! О-о-о, узнай Шеффер, кто пришёл с Эрхардом, он бы застрелился из своего ружья сразу же. Но теперь...

- Всё. Хватит.
Иниго вздохнул и, махнув блестящими стальными щипцами, бросил восьмой ноготь с рук Шеффера в небольшое блюдо, а потом собрал инструменты и вышел из комнаты. Эрхард, явно пытаясь не смотреть на следы пыток, вышел из тени под свет керосиновой лампы к превратившемуся в сущее дитя Шефферу и выдохнул в его залитое слезами и искаженное муками лицо небольшое облако табачного дыма:
- Ганс, ты готов с нами сотрудничать?
- Д-да, я всё скажу, всё!
- Хорошо. Что здесь делал Шон Делоне?
- Кто?
- Рыжеволосый мужчина.
- А, этот?! - Шеффер зажмурился, пытаясь вспомнить события дня: - Да п-пришёл кадр к-какой-то, сунул шк-катулку с б-бабками, сказал его спрятать от контры... Но о-аткуда мне знать, что он от вас бежал, герр Фейергерц?!
- Кого он ждал?
- Н-не знаю!
- Где он был всё это время?
- Д-да я его здесь, в п-подвале спрятал!
- А как он должен был узнать о прибытии гостей?
- Он сказ-зал, что они п-постучат в ч-чёрный х-ход, и что его нужно вып-пустить навстречу!
- Проклятье. Это бы облегчило нам задачу. Откуда у него столько денег, знаешь?
- Н-нет!
- А что-нибудь с собой он интересного принёс?
- Т-только шкатулку, герр Фейергерц!
- А...
- Всё, больше тут нечего делать, - прошипел Ротханд, достав “маузер”. Эрхард отрывисто ответил:
- Я тут принимаю решения, что тут делать или не делать, Грегор.
- Эри, он больше ничего нам не скажет. Мы попусту тратим время.
- Ну мало ли, вдруг он что-то недоговаривает...
Грегор с раздражением выдохнул и, сделав шаг к бармену, приставил “маузер” к его виску и прикрикнул:
- Ты лжёшь!
- Я г-г-г-говорю п-правду!! - снова забился в истерике Шеффер, и к неудовольствию всех присутствующих в воздухе запахло чем-то горьким и металлическим. Эрхард сплюнул и горько спросил:
- Ну вот, он теперь обмочился…
- Да, значит, он сказал правду. Дальше пытать его бессмысленно.
- Поддерживаю! Не хочу ещё раз пачкать всё своё добро, - добродушно рассмеялся вернувшийся с чистыми инструментами и блюдом Иниго.
- Послушай, мы его ещё можем завербовать. Шеффер нам полезен.
Грегор глубоко вдохнул воздух - надо же быть его начальнику таким наивным! - и, сделав выдох, стараясь говорить как можно мягче, начал своё объяснение:
- Эри, при всём уважении, Шеффер - мёртвый человек. Он контрабандист, укрывал у себя человека, который просил его спрятать от контрразведки, а вдобавок ещё и нас чуть не перестрелял. Тебя чуть не убили!
Иниго от себя добавил:
- Кроме того, если он сболтнёт кому-нибудь про наши пытки...
- Да, верно, - пробормотал Эрхард, посмотрев на торчавшие из-под одежде бинты на плече: - В таком случае, Грегор, если позволишь...
Ганс Шеффер успокоился - Эрхард забрал “маузер” у Ротханда и, выпрямившись и побледнев, произнёс:
- Ганс Шеффер, ты обвиняешься в торговле контрабандой, а именно незаконным распространением оружия, принятии взяток от предателей Айзенхарта, укрытии предателей Айзенхарта, противодействии деятельности контрразведки Айзенхарта, использовании оружия против унтерштурмфюрера контрразведки Айзенхарта, Грегора Ротханда, ношении и использовании огнестрельного оружия без права на это, и, как итог, нарушении законов Айзенхарта и предательстве его интересов. Данным мне диктатором Айзенхарта правом я объявляю тебя предателем и в условиях военно-полевого суда выношу приговор: смертная казнь через расстрел. Какие у тебя последние слова?
Ганс опустил голову, измученный ожиданием:
- Никаких.
Эрхард приставил “маузер” к виску бармена и сделал один выстрел. Голова мужчины дёрнулась, на полу и стене появились кровь и ошмётки головного мозга, но в остальном... На лице бармена наконец-то воцарилось спокойствие. Дрожащими руками оберштурмфюрер передал пистолет Грегору, и тот проворчал:
- Почему ты так не любишь пытки, когда так любишь перестрелки?
- В перестрелках враг убивает быстро и безболезненно, не... Так, - скорчил гримасу оберштурмфюрер контрразведки Айзенхарта, и Иниго спросил:
- А кто, кстати, начал палить?
- Кстати, Эри, это точно не ты был?
- Нет, - ответил Эрхард: - Я просто поднялся на второй этаж, и там какой-то из официантов начал по мне палить. А остальное ты и сам знаешь.
- Ладно, - пробурчал Грегор: - Пошли на свежий воздух. И больше без плана в таких ситуациях в здание не входи, понял?
- Понял.
 
30 августа 1955 г. 14:25.

В кабинете штурмбаннфюрера Джиминеза Гальвеза была довольно стерильная обстановка - белые отштукатуренные стены, выложенный елью пол, старое кожаное кресло в углу, массивный лакированный стол из в принципе не опознаваемого тропического дерева, керосиновая лампа на столе, закрытый шкаф для книг с металлическим замком между ручками, три не слишком удобных стула для посетителей и достаточно удобное кресло для самого штурмбаннфюрера.

Три стула для посетителей теперь занимали Эрхард Фейергерц и его подчиненные, Грегор Ротханд и Иниго Манройя. Все трое понимали, что никаким образом умерить пыл своего начальника не могли, разве что описать развернувшуюся в “Стали и порохе” ситуацию как можно более подробно. Что они и поручили сделать Эрхарду, убедившись, что он не сболтнет начальнику даже слишком много.

Когда Эрхард закончил свой печальный доклад, первое время штурмбаннфюрер не выдавал ни лицом, ни жестами, ни даже дыханием своих эмоций. Он просто сидел с закрытыми глазами, сложив руки перед собой на столе, и мерно вдыхал и выдыхал воздух через нос. Наконец, Эри заметил, что у его начальника на шее, рядом с воротником, вздулся сосуд. Потом он покраснел. А потом он громко хлопнул по столу рукой и строго произнёс:
- Вы понимаете, что это абсолютный провал миссии?! Я послал вас с одной целью - поймать сообщников Делоне. Вы же умудрились устроить пальбу в черте города, убить пять человек, запытать шестого, убить Делоне и принести мне в качестве улик только его труп, какую-то папку и пачку денег! И как мне теперь искать следующую ячейку?! После вашей стрельбы они теперь будут крайне осторожны в своих действиях, и надейтесь, что мы вообще сможем повторить тот трюк, с помощью которого мы выцарапали Делоне и его ячейку!! И как мне, чёрт побери, объяснить это штандартенфюреру?!!

Три контрразведчика сидела и внимала каждому слову начальника, но делали это они по-разному. Манройя был чем-то похож в этот момент на бульдога, который задавил младенца, за что его отчитывали, и который никак не мог понять, за что на него так повышают голос. Ротханд с какой-то холодной надменностью смерял Гальвеза взглядом - правда, он всегда так делал, вне зависимости от ситуации; этот человек был абсолютно нечитаемым. Фейергерц же в отчаянии опустил глаза, тем не менее, не позволяя огню в них потухнуть.

Это были не те контрразведчики, которые были нужны Айзенхарту, но это были те контрразведчики, которые у них были. В других условиях Гальвез бы послал на это задание в два раза больше людей, или хотя бы настоящих специалистов. Но в Айзенхарте просто не было настоящих специалистов, так как их всех увезли на восток для противодействия разведке Либерии. Потому штурмбаннфюрер контрразведки, крепко стиснув зубы, процедил:
- Это страшнейший провал. Я, так и быть, найду способ это объяснить начальству. Но учтите - ещё один такой фиаско, и объяснять всё это вы будете уже военно-полевому суду. Вам это ясно?
- Да, герр Гальвез, - хором ответили трое контрразведчиков. Штурмбаннфюрер достал из стола стопку папок и начал их перебирать:
- В таком случае я снимаю вас с этого дела. Дальше этим займётся другая команда. Если для вас постоять снаружи здания и подождать людей, с которыми Делоне бы вышел, это слишком сложно - или слишком просто - я вам дам другое дело.
После чего хлопнул на стол одной из папок:
- Вот вам шанс исправить ошибку с Делоне. В нашем штурмбанне час назад нашли убитым самого плодовитого инженера Айзенхарта, Штефана Штеффеля, с которым был на короткой ноге сам диктатор. Полиция передала это дело нам, так как, скорее всего, имеет место попытка иностранных агентов подорвать военную мощь Айзенхарта. Вы незамедлительно отправитесь туда, разберётесь в произошедшем - и на доклад сегодня же вечером, в восемь часов. К тому моменту от вас жду рабочую версию, нет, три рабочих версии, кто, как, когда и зачем убил Штеффеля. Вам ясна миссия?
- Да, герр Гальвез.
- Выполнять!

Когда контрразведчики покинули кабинет, Гальвез вздохнул и достал из стола небольшую бутылочку ликёра и рюмочку, налил себе полрюмки, выпил, убрал обратно в стол и нажал на кнопку механического звонка. В комнату тут же вошёл белобрысый парень - совсем ещё подросток - в плохо на нём сидевшей форме шарфюрера:
- Герр Гальвез?
- Малой, пожалуйста, передай вот эту... - Штурмбаннфюрер достал лист бумаги и начиркал на нём несколько неровных строчек карандашом: - Записку лично герру Гебхардту. И передай герру Хаммельманну, что я хотел бы его сегодня видеть к без пятнадцати семи и что я нашёл ему его людей.
- Да, герр Гальверз, - сказал, забрав сложенное послание штурмбаннфюрера, белобрысый и бодрым, пружинистым шагом вышел из кабинета и закрыл дверь, оставив Гальвеза в гордом одиночестве с стопкой папок.

Коротко о Фольксштурме

Герхард оправил свой старый, полинявший мундир и, глубоко погружая длинную, узкую, крашеную в чёрный цвет еловую трость в почву, заковылял к траншее.
- Нет, черт возьми! – крикнул он сопляку в серой форме, пытавшемуся прицелиться из старенькой винтовки Mauser Gewehr 98 с перемотанным чёрной виниловой изолентой прикладом: – Ты не так целишься, боец!

Малец положил винтовку и виновато опустил взгляд в грязь, будто это как-то исправляло ситуацию.
- Посмотри сюда, - сказал старик, бросив палку на землю: – Ты неправильно держишь винтовку. Нужно опуститься на колено, вот так.

Сказав это, Герхард медленно опустился на землю и встал на правое колено:
- Ты должен взять винтовку таким образом, - с этими словами старик поднял старый "маузер" и прицелился: – видишь? Не нужно делать упор на плечо – так и вывих получить можно. Понял?

- Да, герр ефрейтор! – ответил парень, протягивая руку за оружием. Герхард протянул ее, но когда пальцы мальца уже дотронулись до цевья, старик тихо промолвил:
- Я и Гертруда прошли вместе полвека – Седан, службу в студенческом фрайкоре, СА и тот еще, старый Фольксштурм. Я прошу тебя, заботься о ней.

- Есть, герр ефрейтор! – в глазах у парня загорелся энтузиазм. Герхард улыбнулся - молодёжь всё-таки хорошая в Аллирии, пары слов на воодушевление хватит. Может, и переживут войну.

Наконец, старик проверил часы, убедился, что время на стрельбы истекло, и подул в свисток. Из траншеи вылезли будущие бойцы Фольксштурма – несколько десятков измызганных мальчишек и стариков, одеты были кто как - кто в гражданском, кому дали поносить ватники из лагерей. Попадались солдаты в довоенной немецкой форме, чилийской, старой форме времен Кайзера и даже шинели времен франко-прусской войны, при которой ещё отец Герхарда шёл с оружием в руках бороться за честь своей родины.

- Равняйсь! Смир-рно! – скомандовал ефрейтор, и фольксштурмисты организовали весьма неплотный строй. Герхард двинулся вдоль шеренги, задрав левую руку за пояс шинели, после чего ещё зычным голосом выкрикнул:
- Партайгеноссе!

Остановился, убедился, что привлёк внимание собравшихся, и пошёл дальше, слегка потрясывая тростью:
– Я недоволен качеством вашей стрельбы, но, похоже, генштабу Фольксштурма просто некогда заниматься вашей подготовкой достаточно серьезно. Сейчас вы в руках держите винтовки, которым порою в два раза больше лет, чем вам самим. Это хорошее оружие, оно, быть может, ещё и ваших детей переживёт. Но даже в идеальном состоянии оно бесполезно, если им не умеют пользоваться. Знайте, что именно с ними вы все пойдете в свой первый бой против врага.

Ефрейтор взглянул в глаза одному из парней, прочтя в нем страх:
- Да, малец, против врага. Вы все окажетесь на передовой, ибо кроме вас да еще пары-тройки таких же взводов защитить ваши семьи просто некому. Вы будете сражаться против таких варваров, каких даже язык не повернется назвать людьми!

Старик обвел взглядом фольксштурмовцев:
- Я был тогда, в сорок шестом, на Востоке. На лесном фронте наше отделение было вынуждено спрятаться от превосходящих сил черномазых в джунглях у дороги, пропуская батальон обезьян. И знаете, что они несли как знамя? Крест.

Фольксштурмист в форме молодежного движения недоверчиво хмыкнул, и Герхард бросил на него испепеляющий взгляд:
- Да, Карл, я тоже своим глазам не поверил, пока не пригляделся и не увидел на том кресте обрезки ткани цвета фельдграу, которым некоторые из вас сейчас щеголяют, и белой кожи. Человеческой кожи, Карл!
- Герр ефрейтор, я просто…
- Мне плевать, что “просто”, - перебил солдата старик. – я всего лишь хотел вам всем напомнить, что ублюдки из либерийской армии будут вас резать голыми руками и пустят в качестве жертвоприношения своим сатанинским богам, если вы все не научитесь защищать свою жизнь! И сделают всё это с превеликим удовольствием!

После этого ефрейтор несколько успокоился, встал к строю лицом и отдал приказ:
- Группенфюрер, приказывайте взводу уходить в казармы.
Командир, чья форма отличалась зелёной повязкой на плече с чёрной надписью “Gruppenführer” готическим шрифтом, сделал по-армейски размашистый шаг из строя и скомандовал:
- Взво-од, в каза-рмы!

Бравые бойцы фольксштурма разбились на группки, после чего побрели по казармам. Старик поморщился и через секунду оборвал их очередным приказом:
- Отставить!
Среди солдат начался ропот, но Герхард продолжил:
– Пока вы не научитесь хотя бы чувствовать свою общность как единый взвод, вы не сможете защитить Аллирию. А вам, группенфюрер, я бы не доверил ответственность даже за вас самих. Командуйте сначала поворот взвода, а уже потом движение!

После этого группенфюрер скомандовал повернуться налево, что взвод кое-как сделал, после чего отряд ополчения нестройно двинулся в сторону на скорую руку сколоченного сарая, заменявшего им казармы - ведь раньше в Аллирии и казарм-то как таковых не было...
А Герхард вздохнул и пошёл дальше вдоль траншеи, размышляя о том, сможет ли всё-таки эта молодёжь спасти Аллирию или нет.

 

Президенту Либерии У. Табмену лично

предлагаю встретиться в Нова-Лейпциге для обсуждения мирового соглашения между нашими государствами.

Канцлер Аллирии,
Свен Вехслер

Коротко о спасении Аллирии

https://www.youtube.com/watch?v=oQHC0PionUU

Площадь, недавно заваленную мешками с песком, мотками колючей проволки и остатками баррикад – символа беспорядочных попыток защитить уродливое бетонное здание с орлом на крыше – канцелярию Аллирии, наконец-то расчистили. На пустой от мусора площади построился караул Гражданской Гвардии, ожидая прибытия почтенных гостей.

Гости не заставили себя долго ждать - на площадь по специально выделенному въезду выехал кортеж из трёх выстроившихся в шеренгу чёрных автомобилей Opel Kapitän 1948-го года производства без каких-либо знаков того, что принадлежал кортеж правительству Аллирии кроме, пожалуй, немецкого производства. Издалека этот кортеж выглядел весьма внушительно, но вблизи эта иллюзия рассеивалась: в последние недели эти автомобили явно многое повидали. Покрытые небольшими вмятинами, царапинами и лёгким слоем пыли и грязи, пропыхтев последние три метра пути, они с лёгким скрежетом остановились в пятнадцати метрах от караула, и из крайних автомобилей наружу вышли люди в облегчённой под жаркий климат Аллирии униформе - зелёных рубашках и с тёмно-зелёными галстуками и брюках из хлопка, чёрных кожаных ботинках с высокими берцами, наспех изготовленных нарукавных повязках с новым зелено-синим флагом Аллирии, - всего девять человек, и у каждого через плечо был перекинут пистолет-пулемет MP 40.

После неловкой задержки один из охранников открыл дверь, и с его помощью из среднего автомобиля вышел канцлер Аллирии, Свен Вехслер. Не было в нём и капли того дикого торжества, с которым он захватывал власть в Аллирии месяц назад и приказывал расстрелять предыдущего её диктатора, Кристиана Дрезнера. Напротив, из автомобиля вышел уже признавший своё горькое поражение диктатор, усталый и равнодушный к своей дальнейшей судьбе. Всё в нём - выражение лица, мимика, осанка - говорило о том, что Вехслер смирился с провалом возложенной на него Андским пактом миссии - или же, напротив, тем, что его таким образом умело ликвидировали - и что, если даже он и сможет сбежать назад в Андский пакт, его ждёт там участь страшнее смерти.

В следующие же несколько секунд это было исправлено, и Свен Вехслер стал вновь энергичным и агрессивным диктатором, которого хотели видеть его подчиненные. Гаркнув пару отрывистых команд на немецком, он оставил автомобили на месте и вместе со своей скромной охраной повернулся к караулу:
- Делегация государства Аллирия приветствует делегацию государства Либерия!
- Company, present arms! – скомандовал капитан. Караул выполнил военное приветствие.
В тот же момент из здания канцелярии вышел темнокожий мужчина в очках и воистину помпезной военной формой. За ним следовала группа офицеров в разнообразном обмундировании. То был Уильям Табмэн и его генеральный штаб.
Президент Табмэн ступил на специально приготовленную по случаю красную дорожку и принялся медленно двигаться к канцлеру, сохраняя некоторую степенность движений и невольно вынуждая тем нервничать Вехслера. Наконец, подойдя к канцлеру, президент Либерии объявил:
- Делегация Республики Либерия приветствует делегацию Независимой Аллирии.
- В ее бывшей столице, - пробормотал один из сопровождавших Табмэна офицеров, но глава государства предпочел это замечание пропустить мимо своих ушей. Переложив в другую руку маршальский жезл, Табмэн пожал Вехслеру руку и жестом предложил пройти внутрь Канцелярии.
- Интересное у Вас звание, маршал Табмэн, - заметил один из аллирийских делегатов. Канцлер уж хотел осадить взглядом сопровождающего, который еще вчера учил бауэров держать фаустпатрон, но президент Либерии лишь рассмеялся:
- Легистратура приказала мне стать из майора генералом армии – дескать, главе победоносного государства нужно быть старше по званию, чем всем его офицерам. Полагаю, что это все тоже влияние с Юга.
- Возможно, - осторожно отметил канцлер Аллирии.

Лидеры вошли в здание канцелярии, всего лишь месяц назад ещё занятое Вехслером. В холле, отделанном черным мрамором, в котором по прежнему висел старый бело-голубой флаг Аллирии и черные знамена Национал-социалистической партии, уже столпились журналисты и фотографы, которые словно пытались перекричать друг друга:
- Джентльмены, как Вы оцениваете будущие отношения между странами?
- Каково положение на фронтах?
- Желает ли Аллирия заключить пакт о ненападении с Республикой?!
- Планирует ли канцлер восстановить контроль над своими восточными провинциями?!!
Табмэн на всё это только развел руками и сказал:
- Джентльмены, Ваши вопросы хороши, но боюсь, что мы сейчас не сможем на них ответить. Прошу Вас, дайте нам возможность обговорить вопросы, прежде чем обсуждать пути их решения.
Журналисты нехотя отпустили политиков, и они вошли в кабинет, в котором раньше работал Кристиан Дрезнер. Помещение претерпело некоторые изменения по сравнению с довоенным положением, но они были не столь уж и значительными – только символику Национал-социалистической партии Аллирии уже сменила символика новообразованной на оккупированной территории Демократической партии Аллирии и флаг Либерии.
Главы своих правительств заняли места друг напротив друга за столом для совещаний, сев в неуютные стулья, долгое время сохраняя молчание. Члены делегаций предпочли остаться в приемной, оставив Табмэна и Вехслера наедине. Какому-нибудь наблюдателю со стороны, случайно проникшему в эту комнату, могло бы показаться, что это встречаются главы научных департаментов – призраки не так давно, однако уже безвозвратно ушедшей эры мира – вновь пытаются разрешить научный спор с привлечением авторитета канцлера.
Однако вечно это продолжаться не могло и Уильям Табмэн первым подал голос:
- Боюсь, что мы не сможем так сидеть вечно – в конце-концов, у нас на дворе война. Я бы хотел, чтобы Вы сперва предложили свою точку зрения на ситуацию, что сложилась в наших отношениях, а также варианты для ее разрешения. Я могу сказать лишь одно – уже то, что, несмотря на… спорный текст Вашего предложения я дал добро на нашу встречу, означает, что мы всерьез рассматриваем заключение мира как желательный для страны вариант.
Вехслер, дослушал весьма формальное начало собеседника и после секундного раздумья дал, осторожно подбирая слова, свой ответ, с некоторым трудом подавляя немецкий акцент в английской речи:
- Я необычайно почтён вашим доверием, господин Табмэн. Как я уже упомянул в моём, признаю, действительно не самом удачно сформулированном послании, влияние Великих Держав на политику Аллирии с моим вступлением в должность канцлера Аллирии и произведенными по моему приказу проверками кадров во всех госструктурах было ликвидировано. Аллирия в первую очередь хочет мира, и я готов на весьма серьёзные шаги, чтобы его обеспечить. Перейду к вариантам.
После этого Вехслер отпил из стоявшего подле него стеклянного стакана с водой и продолжил:
- Во-первых, я предлагаю передать Либерии в полное и безраздельное владение Сантьяго-даль-Эстеро в обмен на Нова-Лейпциг и создать демилитаризованную зону вдоль наших общих границ по образцу демилитаризованной зоны, установленной между Либерией и Ла-Платой. Во-вторых, я предлагаю Вам покупать за половину рыночной стоимости партии золота из Антофагасты. Если позволите...
Ещё один глоток, после чего Вехслер продолжил:
- В-третьих, я готов на передачу Либерии результатов завершенного Аллирией в сотрудничестве с учёными Андского пакта проекта "Урановый реактор", позволяющих получать электроэнергию без применения горючих материалов. Но только через месяц, когда ваши войска завершат двигаться на запад, а Аллирия вернёт себе свою столицу.
Табмэн слабо улыбнулся:
- Вы предлагаете мне обменять гору самоцветов на гору… Э-э-э, Сантьяго-дель-Эстеро.
После этого президент Либерии вновь посерьёзнел:
- Однако общий ключ Вашего предложения я понял и могу сказать, что есть частичное совпадение наших интересов именно в этот момент времени. Я предлагаю Вам некоторый компромисс. Мы покинем этот город, бывший столицей Вашего правительства, но мы также нуждаемся в репарациях. Как насчет безоплатной поставки нам некоторого количества урана в обмен на поддежку состояния пакта о ненападении?
Канцлер уже был готов что-то сказать, но Табмэн его остановил:
- Последний момент - демилитаризация. В зоне, в которой наша ДМЗ будет соприкасаться с соседом, мы будем вынуждены привлечь правительство Ли-Бертатума, что пока что невозможно. Поэтому мы можем пока что демилитаризировать только участок Барклитауна, вы понимаете.
Табмэн вытащил из кармана портсигар и, взяв сигару, протянул его правителю Аллирии:
- Угощайтесь, сэр.
- Благодарю, - пробормотал канцлер, с некоторой задумчивостью на лице приняв подарок президента Либерии. Тем не менее, сигару он не торопился зажигать - рука так и повисла в воздухе. Напротив, в этом человеке явно шла борьба, но какая - Табмэн не мог сказать. Наконец, после нескольких казавшихся вечностью секунд Вехслер вздохнул:
- В таком случае предлагаю изменить условия. Так и быть, Нова-Лейпциг останется за вами и войдёт в демилитаризованную зону между нашими государствами. Но тогда предлагаю обменивать антофагастское золото на нова-эмденский уголь. После передачи нами "Уранового реактора" вам всё равно он не понадобится.
На это Табмэн ответил чинным кивком, и только после этого Вехслер позволил себе закурить. Аллирия была спасена.

 
 

Правительству Республики Ли-Бертатум.
Уважаемые анархисты,
уведомляю вас о том, что отныне Кёнигспорт не подчиняется Аллирии или её канцлеру, Свену Вехслеру, и переименовывается в Айзенхарт.
Я, фюрер Айзенхарта, Пабло Айзен, предлагаю начать переговоры с чистого листа и предлагаю передать вам секретные разработки Айзенхарта в области атомной энергии в обмен на безопасность города.

Фюрер Айзенхарта,
Пабло Айзен

 

Я не знаю, как обращаться к таинственному правителю Республики Ли-Бертатум, но надеюсь, что это послание придёт лично ему.
Боюсь, я несколько погорячился в предыдущем своём послании. Признаю свою ошибку, и прошу прощения за всё, что сдуру наговорил. Простите дурака. Я всего лишь забочусь о спасении моего народа.
Богом молю, остановите своё наступление на наши земли. Я готов отдать всё - деньги, плоды секретных исследований, золото, союз, даже Сантьяго-даль-Эстеро уступить - только не троньте Кёнигспорт.

Канцлер Аллирии,
Свен Вехслер

Председателю Совета Республики Ла-Плата И. Арано лично

Уважаемый мистер Арано,
в условиях возрастающего давления на Аллирию я всерьёз задумался о возможности для обороны владений нашего стремительно уменьшающегося под давлением ваших союзников приобрести звено бомбардировщиков, но столкнулся с тем фактом, что на данный момент наше государство не может себе позволить построить к этим бомбардировщикам и аэродром.
Учитывая то, что Южно-Аргентинская Республика слишком далеко от Аллирии, чтобы арендовать полосу на аэродроме в Нью-Доусоне, а республика Либерия не торопится заключать перемирие, я предлагаю вам военный союз в обмен на возможность расположить наше звено бомбардировщиков на вашем аэродроме в Вилья-Моску. Также надеюсь на ваше содействие в переговорах с Либерией и Ли-Бертатумом об остановке их стремительного наступления.

Канцлер Аллирии,
Свен Вехслер

Президенту Южно-Аргентинской Республики К. Саве лично

Уважаемый мистер Сава,
в то время как я понимаю, что вы очень занятой человек и не можете отвечать на все письма, какие вы получаете, позвольте мне напомнить, что это письмо - от правителя Аллирии. Государства, находящегося к северу от Ли-Бертатума, с которым вы вот-вот столкнётесь. Государства, которое хотело бы помочь вам в вашей борьбе с Ли-Бертатумом.
Я очень, очень вас прошу посетить Антофагасту и обсудить со мной перспективы военного союза с Аллирией. Обещаю, что вы не пожалеете.

Канцлер Аллирии,
Свен Вехслер

Императрице Елизавете II Романовой лично

Ваше Величество,
в условиях нависшей над Империей угрозой предлагаю вам образовать правительство в изгнании на территории Аллирии и бороться за ценности по-настоящему меритократических государств сообща. Обещаем наличие всех удобств - электричество, радиорубка, хорошее питание и хороший вид из окна.
Если вы заинтересованы этим предложением, мы вас уже ждём в Кёнигспорте.

Канцлер Аллирии,
Свен Вехслер

Распоряжения отданы в ЛС. Изменено 9 мая, 2017 пользователем Ростя Бор

[Potay]

Первый боевой вылет 101 авиазвена “Браво” прошёл успешно.
Капитану авиазвена, Андре Иехаму, выражается благодарность.

Ход №8.

Южно-Аргентинская Республика. Август 1955 г.

Конец Золотого века ЮАР.

Борьба войны и мира подошла к концу, завершившись убедительной победой войны - и когда война проигрывала в таких ситуациях? Президент ЮАР Карлос Сава, министр обороны Йорге Домингез и посол США Томас Кларк уже вовсю претворяют свои планы в жизнь, руководимые жгучей жаждой вновь сделать Аргентину великой. Эти планы раскололи Республику идеологически, но при этом объединили её перед лицом надвигающейся опасности... А также поставили точку в ряде процессов, которые мы наблюдали с самого первого поста. Ну что же, читаем!

Ультиматум

УЛЬТИМАТУМ
НОВОЙ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
ОТ ЮЖНО-АРГЕНТИНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

В связи с тем, что наши предложения остались неуслышанными, наши требования - проигнорированными, а наши приказы - отвергнутыми, мы, правительство Южно-Аргентинской Республики (далее: ЮАР) предъявляем правительству Новой Российской Империи (далее: НРИ) следующий ряд претензий:

[LIST][*]Возможность коллаборационизма правительства НРИ с агентами враждебных интересам ЮАР сил, подтверждаемая многократными отказами предпринимать своевременные действия по защите территории государства от наступлений извне и пустыми растратами государственного бюджета;[/*]
[*]Как следствие из первого пункта, стремление коррумпированного правительства НРИ бесславно предать интересы своих граждан в пользу личной выгоды и создать на территории своего государства убежище для антидемократических, в т.ч. террористических группировок, стремящихся подорвать демократический режим в ЮАР;[/*]
[*]Как следствие из первых двух пунктов, серьёзная угроза как демократическому режиму в ЮАР, так и установившемуся на территории бывшей Республики Аргентина шаткому равновесию в целом.[/*][/list]

Мы неоднократно указывали на всё это в тайных переписках, однако наши замечания и пожелания так и остались неуслышанными. Мы неоднократно заявляли, что готовы отстаивать интересы наших граждан, нашего государства, Аргентины в целом до конца, но наши слова не вызвали ответа. Как следствие, мы с тяжёлым сердцем принимаем решение разорвать какие бы то ни было явные или тайные соглашения с правительством НРИ и, признав исходящую от этого государства угрозу слишком высокой, чтобы оставить всё это без нашего внимания, объявить НРИ войну с целью освободить это государство от его недостойного правительства, а его территорию, ресурсы и проч. - от неэффективного и преступного управления в ходе военной операции "Возврат на родину".

С этого момента на границах ЮАР и НРИ вводится военное положение, а Вооруженные Силы (далее: ВС) ЮАР и Республиканское Бюро Разведки и Контр-Разведки (далее РБРиК) ЮАР получили инструкцию действовать активно и строго против вооруженных сил и разведывательных и контр-разведывательных структур НРИ, соответственно.

Однако ЮАР - демократический режим, и мы не хотим, чтобы в ходе развернутой операции пострадали мирные жители и гражданские, не имеющие никакого отношения к коррумпированности правительства НРИ. Данный ультиматум предполагает более простой и безболезненный путь решения назревшего конфликта.

Наши требования:
[list="1"][*]Полная и безоговорочная капитуляция НРИ в пользу ЮАР;[/*]
[*]полное расформирование военных структур ВС НРИ и её роспуск регулярной армии, так и ополчения;[/*]
[*]полная ликвидация боевой техники НРИ, наземной, морской или воздушной;[/*]
[*]ликвидация не завершенных строительных проектов по возведению оборонительных сооружений;[/*]
[*]передача всех завершенных оборонительных сооружений в полное распоряжение ЮАР;[/*]
[*]полная и безоговорочная аннексия всех населенных пунктов НРИ вместе со всеми построенными в них сооружениями как оборонительными, так и не оборонительными, а также объектами стратегического значения такими как добывающие комплексы, плантации и нефтевышки в пользу ЮАР, с переводом местных органов управления в ведение министерства внутренних дел (далее: МВД) ЮАР;[/*]
[*]роспуск разведывательных и контр-разведывательных структур НРИ;[/*]
[*]передача НРИ ЮАР всех научно-технических достижений;[/*]
[*]передача НРИ ЮАР всех накопленных ею средств, таких как: денежные средства, запасы нефти и запасы боеприпасов;[/*]
[*]передача РБРиК ЮАР информации о всех тайных и явных соглашений с другими государствами, будь то государства региона, так и государства вне региона, такие как т.н. Великие Державы;[/*]
[*]расформирование средств пропаганды и массовой информации и обязательство не распространять о ЮАР заведомо ложную, некорректную, очерняющую, разжигающую национальную, религиозную, межрасовую или прочую рознь;[/*]
[*]передача правительством НРИ всех своих полномочий правительству ЮАР и перемещение правительства в полном составе в город Рио-Монтана.[/*][/list]

Что мы предлагаем взамен:
[list="1"][*]Открытое соглашение о ненападении и пакт о военном сотрудничестве на неограниченный срок с новым, очищенным от пагубного влияния противных стратегическим интересам ЮАР элементов правительством;[/*]
[*]создание нового города-государства Новороссии, конституционной монархии с монархом Елизаветой Александровной Романовой-Серхио во главе, в городе Рио-Монтана, который будет передан новому правительству Новороссии. Тем не менее, право собирать налоги и оборонять город ЮАР оставляет за собой;[/*]
[*]активные военное, торговое и научное сотрудничества между нашими государствами;[/*]
[*]установление полноценного демократического режима и правового государства на территории НРИ и защиту территории и ресурсов, исконно принадлежащих народу Республики Аргентина, от посягательств недемократических элементов.[/*][/list]

В случае, если данный ультиматум принят не будет, мы, правительство ЮАР, оставляем за собой право на:
[LIST][*]аннексию всех населенных пунктов НРИ и ликвидацию всех военных сил НРИ, вплоть до рядовых сопротивляющихся;[/*]
[*]ликвидацию любого правительства в изгнании, образованного членами правительства НРИ, вплоть до ликвидации монарха, Елизаветы Александровны Романовой-Серхио, вплоть до смертной казни по решению военно-полевого суда, без права обжалования;[/*]
[*]уничтожение любых памятников, характеризующих НРИ как заслуживающее упоминания государство, её правительство - как заслуживающее упоминания правительство, её монарха - как заслуживающего упоминания правителя,[/*][/list]
но не обязываем себя им пользоваться.

Мы надеемся, что наше предложение будет услышано, и наш конфликт удастся разрешить мирным путём, без применения грубой, бессмысленной, варварской силы.

Президент ЮАР,
Карлос Сава.

И.о. вице-президента министр внутренних дел ЮАР,
Хуан Александрос.

Министр обороны ЮАР,
Йорге Домингез.

Слава Республике!
07/30/1995.

Генерал

2 августа. Генеральный штаб министерства обороны в Лас-Оркетасе.
- Сеньор Домингез, разрешите доложить!
Министр обороны ЮАР оторвал глаза от карты Аргентины:
- Докладывайте, лейтенант.
- Первая фаза операции "Возврат на родину" прошла успешно. Города Пуэрто-Айсен и Романовск взяты в соответствии с разработанным планом наступления, сопротивление было подавлено с минимальными потерями.
- Потери среди гражданских?
- Потери среди мирного населения - два человека, жители Романовска. Ответственные за гибель мирных жителей отданы под трибунал, сеньор.
- Хорошо. Насколько далеко продвинулась наша армия?
- Мы контролируем территорию вокруг оккупированных городов в радиусе пяти миль, сэр.
- Надо увеличить радиус, хотя бы до семи. Нельзя, чтобы имперская артиллерия могла обстрелять наши новые приобретения. Нельзя даже, чтобы было слышно, как стреляют их орудия. Это ударит по престижу государства и подорвёт имидж ЮАР в глазах оккупированных жителей. Мы не можем такого себе позволить.
- Я передам это на фронт, сэр. Другие распоряжения?
- Пока что ещё только вопросы. Что докладывает РБРиК?
- РБРиК доложил, что разведка переместилась дальше на территорию врага, контр-разведка уже ищет шпионов среди местных, сеньор.
- Хорошо. Мы не зря их обучали. Телеграфируйте контр-разведке и солдатам, чтобы проверили состояние урановых шахт в Пуэрто-Айсене и аэродрома в Романовске, в частности, исключили возможность саботажа их деятельности... Хотя нет. Аэродром ликвидировать при первой же возможности, всё, что там есть полезного - техника, топливо, боеприпасы, чёрный и цветной металлолом, - отправить в Пуэрто-Десеадо. Он и им ни к чему был, а нам тем более.
- А урановые шахты?
- Их ни в коем случае не трогать, любого умника, который попытается что-то своровать, отдавать под трибунал... Сейчас оформлю соответствующий приказ. Это стратегически важный объект для Республики. Его следует отдать людям "MJ OIL", как только они приедут. Пошлите им телеграмму, когда отправитесь на фронт - пусть начнут добычу урана как можно быстрее. У меня большие планы на этот металл!

Медики

3 августа. Дом министра здравоохранения, Альвы Оливэйры, в Рио-Гальегосе.
Мужчина в канареечно-жёлтом жилете нервно улыбнулся и вошёл в гостиную:
- Сеньорита Оливэйра, я рад, что смог встретиться с вами.
Министр здравоохранения ЮАР закатила глаза и мученически выдохнула, что не помешало ей поправить вязаную салфеточку на пианино:
- Сеньор Ферланд, если вы опять обсуждать проект о расширении системы здравоохранения в Республике, я повторяю - сейчас я не могу им заниматься, так как тотально не хватает людей. По указу Президента, все мои врачи, медбратья и медсестры либо заняты в госпитале в Лас-Оркетасе, либо приставлены к батальонам или к аэродрому в Нью-Доусоне. Каждый человек на счету.
- Я достану вам новых врачей. В захваченных городах есть врачи, я разыщу их и переведу к нам.
- У этих врачей есть свой дом, свои семьи, свои пациенты. Мы не можем красть врачей у их пациентов, сеньор Ферланд. Иначе чем мы лучше военных, которые крадут земли у их владельцев?
- Простите меня, сеньорита Оливэйра. Я не задумывался об этой стороне вопроса.
- Думать о вопросе со стороны врача и со стороны пациента - моя прямая обязанность. Ваша прямая обязанность сейчас - возобновить программу по привлечению иностранных специалистов в Республику. Американские и британские врачи нам очень пригодятся.
- А пригодятся ли нам инновации?
- Определенно. У вас есть предложение? Какая-нибудь новая вакцина?
- Нет, новых лекарств или вакцин у меня нет, но... Некоторое время назад, со мной связался один человек, и предложил продать Республике секрет искусственной крови.
- Искусственной крови?!
- Скорее кровезаменителей... Но по сути то же самое, и очень поможет нам облегчить ношу на плечах врачей Республики...
- Да, это определенно хорошие новости, сеньор Ферланд! Я авторизую эту сделку. Ведите этого человека ко мне как можно скорее.
- ..Но есть два важных момента. Во-первых, для того, чтобы заплатить этому человеку, а также чтобы получить первые образцы, нам потребуется привлечь средства из бюджета. Крупные средства.
- ...У нас не будет проблем с деньгами. Но зависит от второго момента.
- Ах, да, в том-то и загвоздочка, так сказать, проблема первостепенная, учитывая нынешнюю обстановку в государстве... Дело в том, что этот человек - посол Ли-Бертатума.

Безграничные

13 августа.
- Доуффе! У нас ситуация.
- Какой код? - послышалось из соседнего кабинета.
- Пурпурный код второй степени!
- Я оповещу охрану. Какой файл был утерян?
- На Амаги. Ящик альфа-шесть. Замок поврежден механически. Не больше чем два часа назад.
- Значит, вор ещё в городе. Мы его поймаем.
- В первую очередь ловите Амаги. Хотя, если это была она, она уже успела сбежать. Лучше ловите любых людей азиатской внешности. Сколько времени до аэродрома на автомобиле?
- Десять минут, соблюдая ограничение по скорости.
- До филиала "Ho-Oh Aviation"?
- Пять минут.
Джон Эйффель накинул пальто поверх серого костюма и поправил свою шляпу-федору:
- Я вернусь через час. Через пятнадцать минут у меня запланировать встреча с главдепом по бухгалтерии, к этому времени переложи все файлы оттуда. Отдашь ему файл из ящика Чарли-восемьдесят-шесть, код - тринадцать-тридцать-семь. И замени замок на ящике.
- Да, сэр. Удачи вам в погоне, сэр.
Джон рассмеялся и зашагал прочь из своего кабинета:
- Мне не нужна удача, я не собираюсь превышать!
Дверь захлопнулась, и Отто вернулся к созерцанию карты, на которой зелёная линия соединяла Нью-Доусон с Романовском...

Технари

7 августа. Пуэрто-Айсен. Штольни в шахте, где недавно ново-россияне добывали уран.
- Отлично. Здесь есть уран.
- Это потому что мы находимся в шахтах по его добыче, Уил. Было бы странно, если бы мы его здесь не нашли.
- Я имею в виду, что "белые" ещё не весь его выработали.
- Как бы они его успели выработать? Тут попросту отвратительное оборудование.
- Да не кипятитесь, мистер Хоффман! Зато оно есть, и ещё нам не придётся проводить электричество.
- Ну, это точно большой плюс. Первая приятная новость, которую я сегодня услышал. Можешь ещё чем-нибудь порадовать, Тони?
- Здесь очень хорошие штольни. Если позволите, мистер Хоффман, работа европейского уровня.
- Подтверждаю как геолог. Ходы и штольни рыли мастера своего дела.
- Хо-хо! В таком случае, джентльмены, нам нужно поблагодарить имперцев за то, что они не саботировали несущие конструкции. Приятно знать, что по другую сторону баррикад такие же люди, как и мы. Я бы никому не пожелал умереть под обвалом...
Энтони поправил каску и посветил фонарём в глубину штолен:
- Гм, если вы предполагаете, что здесь ещё остались ловушки, я лучше перепроверю ходы ещё раз.
- Тони, я не настолько глуп, чтобы лезть в яму, в которой что-то может взорваться. Наши доблестные солдаты всё здесь уже исследовали на предмет ловушек, скрытых ходов и партизан. Лучше отправим кого-нибудь ещё, чтобы он к нашему приезду через месяц перепроверил шахты на предмет более тонких нарушений.
- Да, мистер Хоффман. Как насчёт по рюмочке рома?
- Убери свою фляжку, мы на работе, Тони.
- Я тут не вижу больше работы, Уил - мы просто оставим нашего ревизора, попросим бухгалтера от Айдана, чтобы он тут провёл учёт оборудования и опять уедем, верно?
- Ну... Ты прав. Ладно. Наливай.
- Уил, ты уверен, что хочешь пить?
- Ты что, это всего лишь одна рюмка, да ещё и в праздник! Где нам праздновать появление у нас урановой шахты, если не в самой урановой шахте?
- Крепкое обоснование. Налей и мне, Тони. Отпразднуем наше великое поражение.

Интервенты

12 августа. Посольство США в Рио-Гальегосе.
Посол США поставил бутылку рома на место:
- Однако же, Стэнли, всё прошло как никогда успешно. Надо отдать мистеру Гуверу должное - он тут всё поставил на конвейер.
- Я горд, что работаю в Бюро под началом такого человека. Давно пора было принести истинный огонь Демократии в этот захолустный край.
- Но почему он так не сделал раньше?
- Полагаю, вы и сами до этого могли бы догадаться, мистер Кларк... Дело в том, что ему просто приятнее иметь дело не с местными жителями напрямую, а с посредниками. Он захватил Саву клещами из нас и "MJ OIL". Ему некуда отвертеться и в экономике, и в политике.
- Не знаю, не знаю... Уж больно он энергично читал свою речь про новообретенную Независимость ЮАР... Мне кажется, он действительно верит в том, что освободил Республику из наших пут.
- Сава - не из тех людей, которым жали бы наши путы. Он истинный американец, хоть и мексиканец.
- Аргентинец.
- Не важно. Главное - что наши с ним цели совпадают. Наши путы ему начнут жать только тогда, когда он попытается пойти против них.
- А что "MJ OIL"?
- Ультиматум мистера Гувера гарантирует их кооперацию с ними... Но я не знаю, что ещё может учудить старший МакДжестингс. Этот человек определенно опасен.
- Мы можем его ликвидировать?
- Нет. Запрещено. У МакДжестингсов высокие друзья в Конгрессе... Друзья, на которых у нас ещё нет влияния.
- Значит, это вопрос времени?
- Возможно, к тому времени, когда мы освободим путь к ликвидации Генри МакДжестингса, он уже успеет умереть от естественных причин.
- Это печально... Мне было бы гораздо спокойнее, знай я, что "MJ OIL" подчинен нашим интересам окончательно и бесповоротно.
- О, корпораты уже были подчинены нашим интересам - мы лишь гарантировали, что они будут вынуждены работать не только чтобы набить свои кошельки, но и на благо Республики. Так сказать, сделали их официальные заявления реальностью.
- Да, это как в той поговорке... "Лучший бизнес приносит пользу обществу"?
Стэн Смит кивнул:
- Абсолютно, мистер Кларк.
Томас Кларк кисло улыбнулся:
- Хах. Как приятно оказаться правым во всём.
- Ну что же... Предлагаю выпить. За Урановый век!
- За Урановый век!

Начало Уранового века ЮАР.

Заметка из Пионеро Импресс III

19 августа. Газеты.

Война с Империей - рассвет или закат?

Главный редактор "Пионеро Импресс", Гильермо Фернандез

Продолжаем уже устоявшуюся нашу традицию отвечать на наиболее интересные вопросы народа в беседах с исполняющим обязанности вице-президента Южно-Аргентинской Республики министром внутренних дел Хуаном АЛЕКСАНДРОСОМ, тем более что вопросов за последние четыре месяца накопилось действительно много.

- Сеньор Александрос, как вы прокомментируете проведенную администрацией президента Карлоса Савы оккупацию Пуэрто-Айсена и Романовска, городов Новой Российской империи?
- Как я уже не раз говорил, сеньор Сава обладает не только дальновидностью стратега, но и гибкостью тактика. После взвешивания всех вариантов дальнейшего развития действий и внешних факторов он принял решение, что мы не можем более терпеть присутствие такого государства, как тиранический режим Елизаветы Александровны Романовой, урожденной Серхио, не только на границе нашего государства, но и на исконных землях республики Аргентина. Мы сожалеем, что нам пришлось принять такое решение, но...

- Возрождение Аргентины требует жертв?
- Именно. Но мы минимизируем эти жертвы. Выбираем бескровный путь. Сокращаем потери среди гражданских. Оптимизируем управление захваченными территориями. Режим Елизаветы Романовой прискорбно неэффективен. Я видел имперские города лично, посетив их инкогнито два месяца назад. Это ужасные гнезда разбоя, разврата и разложения, нуждающиеся в введении на их территории порядка. Я видел на улицах Романовска умирающих от голода детей и умирающих от туберкулеза матерей. Они нуждаются в здравоохранении Республике, в нашей инфраструктуре, в нашем законодательстве. Коронованная особа на троне Империи ничего из этого не реализовала. В её системе даже не предусмотрен министр здравоохранения.

- Но что будет дальше?
- Спасибо вам за хороший вопрос, Гильермо. Мы собираемся произвести оккупацию городов Империи, после чего провести в каждом из них референдум и предложить им либо выбрать более эффективного правителя, либо присоединиться к нам. То, что Пуэрто-Айсен и Романовск были взяты без единого выстрела, уже само по себе доказательство того, что Елизавета Александровна Романова не справилась с самыми базовыми задачами по защите её народа от оккупантов.

- Как вы прокомментируете военные приобретения Республики?
- Урановые месторождения в Пуэрто-Айсене открывают нам путь к созданию первой электростанции в истории Южно-Аргентинской Республики. Аэродром представляет очень ограниченную ценность. Но наша сфера интересов лежит несколько дальше. Мы надеемся закрепить за Республикой хлопковые плантации в Сьерра-Гранде и "хлебную корзину" Империи в Надежде, и продвинуть границу Республики до линии от Орловска до Сьерра-Гранде.

- Собирается ли сеньор Сава вводить военное положение в Республике?
- Нет, это не соответствует стоящим перед нами на данный момент задачам. Основная масса жителей Южной Аргентины не почувствует на себе ношу войны. Такова твёрдая позиция сеньора Савы лично, и это не подлежит изменениям. Наша сила - в правде, и чем мы будем лучше Империи, если будем тиранить своих граждан под предлогом войны.

- Тем не менее, среди оппозиции уже растёт новая сила - партия пацифистов-центристов "Демократическая партия", образованная в основном из членов партии "Южный факел". Тем не менее, у них нет ни лидера, ни программы - за исключением неприятия политики Карлоса Савы.
- У них проблемы даже с названием... "Южный факел" и "Новая сила" - хорошие, громкие названия, по ним уже понятно, вокруг какой идеи они формировались. "Демократическая партия" - это не название, это описание. Там нету формирования как такового, нету единства. С другой стороны отмечу особо, что до конца президентского срока сеньора Савы ещё очень далеко. К тому моменту в этой партии, или какой-нибудь другой, уже появится сильный лидер и достойный конкурент.

- Достойный конкурент? Мне сложно представить, чтобы кто-то сейчас мог соревноваться в популярности с нашим президентом.
- Тем не менее, у нас демократический режим, и мы очень серьёзно относимся к политической конкуренции. Мы не в монархии, как, например, Новая Российская Империя, или в диктатуре, чтобы иметь одного бессменного правителя. В споре, как известно, рождается правда, и если мы, образно выражаясь, будем спорить сами с собой в пустой комнате, появится опасность стагнации, и стагнация - это упадок. Всё это понимают все в администрации сеньора Савы.

- Собирается ли сеньор Сава вводить военное положение в Республике?
- Нет, это не соответствует стоящим перед нами на данный момент задачам. Основная масса жителей Южной Аргентины не почувствует на себе ношу войны. Такова твёрдая позиция сеньора Савы лично, и это не подлежит изменениям. Наша сила - в правде, и чем мы будем лучше Империи, если будем тиранить своих граждан под предлогом войны.

- Пока что отвлечёмся от вопросов, связанных с войной и борьбой, и обратим внимание на другие государства. Например, без всякого предупреждения начавший создание народной милиции Ли-Бертатум. Что вы об этом скажете?
- Это весьма опрометчивый шаг. Народная милиция Ли-Бертатума никогда не сравнится с регулярными войсками Южно-Аргентинской Республики по эффективности. Мы в администрации президента воспринимаем активизацию Ли-Бертатума как демонстрацию силы и готовы открыто противостоять любой агрессии со стороны этой, в остальном, загадочной республики.

- А как вы прокомментируете недавно разрешенный в пользу блока демократических государств конфликт с националистами на севере континента?
- Это было лишь логическим следствием активной поддержки наших демократических партнёров с севера со стороны Южно-Аргентинской Республики. Безусловно, ключевую роль в разрешении этого конфликта сыграли действия именно нашего государства. Либерия, несмотря на свою близость с недемократическими фракциями, всё ещё пользуется необычайной популярностью в Соединенных Штатах и не посчитала нужным осуществить какую-либо помощь существеннее, чем она могла сделать, прилагая наименьшие для этого усилия.

- Раз уж зашла речь о внешней политике - как вы прокомментируете заявления Карлоса Савы в День Независимости? Неужели отныне Республика будет вести диалог с остальными государствами региона с позиции силы?
- В том монологе речь шла в первую очередь о Новой Российской империи. Мы надеемся, что наши отношения с остальными фракциями региона не будут подставлены под удар из-за видимости агрессии. Повторяю, в нашем вторжении нет агрессии, лишь желание улучшить качество жизни жителей Империи, вернув их в лоно Республики.

- Вернёмся к политике внутренней. Как вы прокомментируете решение патриотически настроенного Конгресса ЮАР продлить подписанный президентом Савой указ о повышении налогов до конца его правления, с целью увеличить военный бюджет страны и как можно скорее разрешить конфликт с Новой Российской Империей?
- Мне кажется это странным ходом, особенно учитывая то, что и сеньор Сава, и я многократно заявляли, что это была исключительно временная мера. Тем не менее, из-за ограничений в указе сеньор Сава не может ни снизить, ни повысить налоги. Мы планируем разрешить назревающие проблемы с чрезмерно высокими налогами, производя выплаты нуждающимся - пособия для ветеранов, инвалидов, стариков и многодетных семей.

- А как вы прокомментируете угон заместителем директора "Ho-Oh Aviation" Элизабет Амаги бомбардировщика с аэродрома в Нью-Доусоне?
- Насколько мне известно, решение угнать продукцию своей корпорации она приняла после того, как её уволили с должности за неподчинение начальству. К счастью для сеньориты Амаги, она украла имущество корпорации, а не Республики. Также на том бомбардировщике в соответствии со стандартами безопасности не было боеприпасов. Будем надеяться, что её не подобьют над Ли-Бертатумом, так как каждый камень, упавший за их железный занавес - это камень, о котором мы никогда больше не услышим. <Смех.> Её обязанности на данный момент исполняет представитель "Ho-Oh Aviation" в ЮАР, Риодзи Санада.

- Напомню читателям, что в марте этого года в Рио-Гальегосе, по пути в больницу в Лас-Оркетасе от красной лихорадки умер бухгалтер "MJ OIL", Игнасио Гардель. В ходе обыска его квартиры в Нью-Доусоне были обнаружены шприц, пробирка со следами содержащей возбудителей красной лихорадки жидкости и волосы, по заключению криминалистов принадлежащие Розе Кавальканти, предыдущему редактору "Пионеро Импресс". На данный момент Роза Кавальканти как подозреваемая в убийстве Игнасио Гарделя находится в розыске, и "Пионеро Импресс" принимает по телеграфу любую информацию о её возможном местонахождении. Сеньор Александрос, как вы прокомментируете ход следствия?
- Мне кажется, обсуждать ход следствия спустя две месяца после заведения уголовного дела несколько преждевременно. Моё мнение о работе правоохранительных органов сильно зависит от того, смогут ли они поймать Розу Кавальканти и привлечь её к ответственности за содеянное. Этот инцидент отбросил тень на наши отношения с иностранными компаниями, не хотелось бы дальше их усугублять неспособностью наказать убийцу сеньора Гарделя. В конце концов, какие могут быть интересы у иностранных капиталистов в нашем рынке, если мы не можем гарантировать соблюдение естественных прав человека?

- А что вы скажете о начавшемся в феврале при содействии "Dirborne Unlimited" строительстве железной дороги от Рио-Гальегоса до Пуэрто-Десеадо?
- Важность железнодорожного сообщения южных и северных городов страны нельзя переоценить. Это позволит перевозить продукты из северных портов в северные, упростит доставку больных в больницу в Лас-Оркетасе, многократно упростит перемещение по территории Южно-Аргентинской Республике. Мы все в администрации сеньора Савы рады, что смогли придти к всем необходимым соглашениям по этому вопросу с "Dirborne Unlimited", и надеемся уже в сентябре соединить Рио-Гальегос с Санта-Крусом.

- Думаю, это дало ответы на подавляющее большинство вопросов, появившихся в последние месяцы. Благодарю вас за ответы на животрепещущие вопросы. Что вы бы хотели передать налогоплательщикам Республики?
- Благодарю вас, Гильермо, за возможность прояснить некоторые принятые администрацией президента Савы решения. Я бы хотел, как всегда, обратиться к гражданам Республики и напомнить каждому из них, что он поможет нам разрешить множество важнейших вопросов, если будет следовать установленным законам. Напоследок я пожелаю читателям "Пионеро Импресс" спокойствия и благополучия даже в самые неспокойные времена.

Безопасники

Джеймс Джойс был человеком консервативным в самом аполитическом смысле. Он просто не любил перемен в своей жизни, до самых низких уровней её. Каждое утро глава департамента внутренней безопасности "MJ OIL" вставал, принимал душ, умывался, чистил зубы, брился, духарился, одевался по строго заданному алгоритму. Покупка новой пары туфель и дыра в штанах для него были одинаково неприятными задачами. Они напоминали о том, что всему в жизни рано или поздно приходит конец.

Так рано или поздно пришёл конец и его спокойной, мирной жизни в Соединенных Штатах. Президент "MJ OIL" Феликс МакДжестингс и сын Джеймса, Айдан, уговорили его уехать на юг вместе с ними. Эта перемена была самой неприятной в его жизни, даже неприятнее смерти жены от цирроза печени. И старый глава департамента внутренней безопасности предпринял все возможные шаги, чтобы об этой перемене ему никто не напоминал.

Его кабинет в точности совпадал с его кабинетом в Штатах. Его работники были привезены вместе с департаментом в новую страну. Изменения в работе департамента были минимальными, тем более что даже в Штатах он уже работал из предположения, что все рабочие - нецивилизованные свиньи, жаждущие без труда разбогатеть или нажраться и подраться. Джеймс Джойс гордился тем, что даже после смены персонала ему удалось в кратчайшие сроки превратить небольшую армию дуболомов-метисов в настоящее охранное предприятие, сохранив уровень безопасности если не выше отметки, занимаемой им в Соединенных Штатах, то хотя бы ровно на ней. Перемен не было. Весь мир преклонялся перед его машиной. Каждый человек понимал язык белой рубашки, латунного значка и резиновой дубиночки.

Но теперь Джеймс Джойс был крайне недоволен. Так как перемены наконец-то хлынули на него волной.
Теперь весь мир перевернулся вверх ногами. ФБР держали "MJ OIL" в своих цепких когтях. Формулировка "А" ультиматума Гувера - покинуть ЮАР, позволить местному правительству национализировать всё их имущество на территории Республики, расформировать трест, предстать перед судом за нарушение антимонопольного законодательства США - была всего лишь демонстрацией силы, но какой! Как хорошо, что была формулировка "В" - остаться в ЮАР и подчиняться ФБР и Карлосу Саве, и в случае выхода за границы дозволенного - возврат к формулировке "А". Но где была граница дозволенного? И как далеко смогли бы они за неё выйти? Одна крыса в Штатах их уже сдала, позволив Гуверу провести всю эту операцию. Сдаст ли их какая-нибудь крыса здесь?
И одна такая потенциальная крыса у него была на виду. Человек, который в своё время предал компанию Флориана Хоффмана и Уилбура Гордона, передав копии их технических файлов и бухгалтерских бумаг в распоряжение "MJ OIL". Человек, тогда бывший всего лишь маленькой, меланхоличной фигуркой, склонившейся над контрольно-кассовой машиной в недрах главного офиса компании. Человек, ныне игравший роль улыбчивого и с оптимизмом смотревшего в будущее политика и министра, Хуана Александроса.
Александр Джонсон.

21 августа. Санта-Крус.
- Алекс, - сказал подошедшему мужчине Джойс, начав помешивать чай в чашке.
- Мистер Джонс, - сел подошедший за столик, снимая аккуратную федору с синей лентой.
Мужчины встретились инкогнито в небольшом кафе в Санта-Крус. В таких ситуациях Джеймс Джойс становился Аланом Джонсом, а Хуан Александрос возвращал себе своё имя. Прибыли в это место в строжайшей секретности: кому, как не бывшему агенту ФБР, Джеймсу Джойсу, знать, как ловят контр-разведчики. Знал о высоких стандартах РБРиК ЮАР и Алекс.
- Вы по поводу свежего выпуска "Пионеро Импресс"? Мистеру МакДжестингсу что-то не понравилось?
Только на таких встречах, или в гордом одиночестве, Джонсон позволял своей харизматичной маске упасть и дать его извечной меланхолии всплыть на поверхность. Он не изменился ни на йоту за прошедшие годы. Всё такой же грустный маленький человек. Джеймс даже взгрустнул: даже Феликс МакДжестингс не смог сделать этого человека по-настоящему счастливым. Будто у некоторых печаль в крови.
- Нет. Всё замечательно написано. Я по поводу новых перестановок с ФБР.
- Федералы?
Алекс потёр бровь и вздохнул:
- Да, об этом уже хотел поговорить я...
- В чём дело, Алекс? Что-то стряслось?
- Да. Они знают, что я - ваш агент.
Джеймс закончил наконец-то мешать чай и отложил ложечку. Алекс продолжил:
- Я не знаю, как я прокололся. Но недавно ко мне заходил этот агент Смит, и предложил перейти на их сторону. Чтобы Хуан Александрос отныне поддерживал перед Карлосом Савой только его интересы и интересы посольства.
- И что ты ему ответил?
- Я отказался.
- Молодец. Ты бы не смог говорить Карлосу одно, а послам докладывать другое. Они слишком тесно сейчас связаны.
- В том-то и дело... Я боюсь, что теряю влияние в кабинете министров.
- Скорее всего, Смит и Кларк уже работают над тем, чтобы тебя убрать с поста министра внутренних дел. Или хотя бы передать полномочия вице-президента кому-нибудь другому. Скорее всего, Домингезу. Этот оборотень в погонях...
- Мы не можем ни о чём договориться с Домингезом. Он гнёт палку только в свою сторону. Искренне верит, что без войны Республика будет уничтожена.
- Домингез - фанатик. Он не знает, что такое война. Никогда не видел её.
Джеймс стиснул ручку чашки так, что казалось, она вот-вот треснет:
- Я потерял брата в Первой Мировой и сына во Второй Мировой. Теперь он хочет развязать маленькую и победоносную войну для ЮАР, которая может вызвать новую Мировую, лишь для того, чтобы подвигать солдатиков по карте и послушать взрывы бомб.
Настало время Джеймсу грустить. По щеке скатилась одинокая слеза.
- Не дай этому ублюдку победить, Алекс. Дерись за Карлоса. Дерись за мир.
- Именно поэтому я никогда не предам вас, мистер Джонс.
Джеймс не мог вспомнить, когда Алекс в последний раз улыбался. Тем не менее, вот он, перед ним, улыбался - слабо, но уверенно:
- Я вас не подведу, и гарантирую безопасность для “MJ OIL”.

Дирборнцы

13 августа.
- Отто! У нас ситуация!
- Какой код, мистер Эйффель? - послышалось из соседнего кабинета.
- Оранжевый код третьей степени!
- Я оповещу охрану. Какой файл был утерян?
- На Амаги. Ящик браво-восемь. Замок поврежден механически. Не больше чем два часа назад.
- Значит, вор ещё в городе. Мы его поймаем.
- В первую очередь ловите Амаги. Хотя, если это была она, она уже успела сбежать. Лучше ловите любых людей азиатской внешности. Сколько времени до аэродрома на автомобиле?
- Десять минут, соблюдая ограничение по скорости.
- До филиала "Ho-Oh Aviation"?
- Пять минут.
Джон Эйффель накинул пальто поверх серого костюма и поправил свою шляпу-федору:
- Я вернусь через час. Через пятнадцать минут у меня запланировать встреча с главдепом по бухгалтерии, к этому времени переложи все файлы оттуда. Отдашь ему файл из ящика Чарли-восемьдесят-шесть, код - тринадцать-тридцать-семь. И замени замок на ящике.
- Да, сэр. Удачи вам в погоне, сэр.
Джон рассмеялся и зашагал прочь из своего кабинета:
- Мне не нужна удача, я не собираюсь превышать!
Дверь захлопнулась, и Отто вернулся к созерцанию карты, на которой красная линия соединяла Нью-Доусон с Романовском...

Авиаторша

15 августа. Нью-Доусон.
Элизабет Амаги бодро шла по аэродрому, даже слишком бодро, до арендованной "Ho-Oh Aviation" у министерства обороны ЮАР полосы, на которой стоял новенький бомбардировщик - B-29 "Superfortress", самое настоящее произведение искусства, сошедшее с японского конвейера. Разве что для полноты картины ему не хватало бомб - но ей и не нужны были бомбы. Ей нужно было только топливо, и по её особому распоряжению топливо в бомбардировщике было, с некоторым риском для безопасности остальной базы, конечно, но зато запустить его могла только она - Элизабет Амаги, заместитель директора "Ho-Oh Aviation". Даже если она им больше не являлась.

Женщина забралась, с определенным трудом, в кабину бомбардировщика и небрежно положила увесистую папку с подписью "Ф.Хоффман" - чёрт бы побрал этого любителя обманных манёвров - вниз, под ноги. Потом - крепко затянула ремни безопасности и привычными движениями начала последовательность действий по запуску двигателя. А потом... Засмеялась.

Если бы она знала, насколько просто обокрасть агента Разведывательного управления Госдепартамента и уйти безнаказанной, она бы это сделала давным-давно! Так ей надоели окружавшее её лицемерие, алчность и коварство. Так надоел ей её начальник, продававший самые совершенные орудия убийства и говоривший о своей гордости за свою компанию, когда, по сути, управляла компанией всегда призрачная рука МакДжестингсов - пусть и через неё. Так надоела ей Южная Аргентина со своими холодным климатом, диким народом и полным отсутствием электричества. Так надоел ей этот Карлос Сава, который за громкими речами прятал неприкрытый призыв к войне. Так надоели ей МакДжестингсы, которые хотели мира, но в итоге ничего не сделали, чтобы остановить войну! Когда-то она прилетела сюда, чтобы помочь тут создать демократию - но в итоге они создали диктатуру. Ну что же, эта крыса бежит с корабля раньше остальных, так как она была умнее. Она знала, чем заканчивают диктаторы.

Бомбардировщик начал медленно разгоняться по взлётной полосе. Она оповестила военных на базе о своём взлёте заранее. Это будет как обычный тестировочный полёт. Проверка определенной функции самолёта. Разумеется, Амаги проверила каждую функцию этого бомбардировщика заранее, и много раз. Она с самого начала знала, что улетит на нём.

Она давно хотела выбраться из этой системы. Сбежать, оставив при себе всё то, что она заработала честным трудом - и даже немного больше. Но мешали сомнения, мешало то, что Эйффель хранил грязь на абсолютно всех в структуре "MJ OIL" - не столько из личных соображений, сколько по профессиональной привычке. Но теперь все данные о ней были стёрты из его базы. Они лежали тут, рядом с ней.

Тридцатиметровая металлическая птица взлетела ввысь. Амаги никогда не чувствовала себя такой свободной, как сейчас. Свободной от условностей, от политики, от чужих ожиданий.

Она улетит туда, где её не найдут ни ужасы войны, ни страхи бедности - в Соединенные Штаты. Там для этого В-29 уже нашёлся покупатель из Пентагона. Эта боевая машина стоила много денег, очень много денег. Она стала в два раза богаче, чем была вчера, всего лишь украв её у своей компании. И плевать, что подумают в Японии, что скажут в ЮАР, что они сделают - к тому времени она уже сменит имя, лицо, прошлое. И никто больше не сможет её поймать. Кроме, быть может, ФБР - но она, в отличие от некоторых, будет платить свои налоги исправно.

Осталось лишь продержаться до Калифорнии.

Крючкотворцы

20 августа. Нью-Доусон.
Айдан Джойс закончил делать подсчёты и, отложив карандаш, протянул исписанный бланк своей гостье:
- И, в итоге, мы потеряли... Вот столько денег из-за дурацкой выходки Амаги. К счастью, ей хватило интеллекта облететь большинство наших соседей стороной. Быть может, она даже достигла Штатов.
- Столько? Мы уже через два месяца отобьём убытки.
- А если решит украсть у нас бомбардировщик кто-нибудь другой, Велма?
Глава юридического департамента флегматично посмотрела в окно:
- Во-первых, Тороноги и Домингез учли этот просчёт, и больше никто не имеет права держать бомбардировщики на аэродроме заправленными, вне зависимости от того, принадлежат они им или нет. Во-вторых, мы их сможем засудить.
- Вот как мы, например, засудим Амаги? Она скрылась. Исчезла с лица земли.
- Ну, я думаю, раз уж мы попали в сеть мистера Гувера, то можем попросить его... Об определенной услуге, - Велма Норрингтон улыбнулась: - Как партнёр партнёра.

Отец и сын

25 августа. Нью-Доусон. Двенадцатый этаж "MJ Tower".
- О чём думаешь, сынок?
Феликс обернулся от висевшей на доске в его кабинете карты Аргентины и слабо улыбнулся отцу, негромко постукивающему своей тростью по мягкому ковру:
- О нашем следующем шаге. Карлос уже передал месторождения урана в захваченном Пуэрто-Айсене в наше распоряжение так же, как отдал месторождения золота Мендоза. Но он так далеко от наших остальных комплексов, и Флориан с Уилбуром и Тони, если они им займутся, будут вынуждены перелопатить свой рабочий распорядок - это же постоянно летать из Нью-Доусона в Романовск и обратно, в лучшем случае. И Карлос предложил разрушить аэродром в Романовске!
Генри пожал плечами:
- Разумно. Зачем ему их аэродром, когда есть наш?
- Как думаешь, настало время создать новую дочернюю компанию, и передать ей это месторождение?
- Да, это точно упростит вопросы логистики. Но мы не в Америке. Здесь почти некому доверить такое предприятие. Или у тебя уже есть кандидат?
- Есть. Я думаю отдать это месторождение Айдану и дяде Джиму. Айдану это удобно, у него под боком и ферма, и коттедж. Дяде Джиму, как бывшему агенту ФБР, будет проще иметь дело с военными.
Недолгая пауза. Потом Генри сказал:
- Но кого мы тогда займём бухгалтерией и внутренней безопасностью?
- Я думаю, будет лучше, если они выберут себе замену сами.
Генри улыбнулся:
- Никак не могу привыкнуть к тому, что мы можем кому-то доверять как себе.
- Тем не менее, это число определенно сокращается.
- Не то слово... Нам нужно остановить это сокращение, пока ещё не слишком поздно. Знаешь, Феликс, я тут подумал - сейчас самое время написать новое письмо Винни.

Аргентина

Вечером 28 августа 1955 года правительство Южно-Аргентинской Республики завершило свой тайный переезд из Рио-Гальегоса в Нью-Доусон, где заняло расположившееся по ту сторону от входа в небоскреб "MJ Tower" пятиэтажное здание мэрии города, по требованию президента Карлоса Савы оборудованное генератором электричества и дополненное небольшой радиоточкой для сообщения с фронтом. Таким образом, правительство серьёзно усилило свои позиции, переместившись в самый удаленный населенный пункт Республики, ближе к аэродрому и самой крупной золотой шахте в Республике... А так же поближе к верхушке "MJ OIL". Разумеется, вслед за ними переместилось и посольство США, так же тайно. Послы Аллирии и Ли-Бертатума о переезде оповещены не были.

На втором этаже "MJ Tower", в конференц-зале, началось двоякое торжество: хоть внешне все собравшиеся и задушевно праздновали успехи Вооруженных Сил ЮАР на северном фронте, правители ЮАР скромно праздновали свою победу в борьбе за будущее Республики, а верхушка "MJ OIL" тихо оплакивала своё поражение. Конечно же, внешне ни та, ни другая сторона не подавала даже малейшего намёка о своих истинных эмоциях. Несмотря на всё, никто не хотел испортить кому-либо праздник, тем более что торжество было весьма затратным как по времени, так и по ресурсам.

Все собравшиеся оделись в приличные серые и чёрные костюмы, от которых несло табаком и мужским одеколоном, и собрались за тремя образовавшими подкову прямыми столами, с белоснежными скатертями и дорогой утварью из алюминия и фарфора. Ярко светили на стенах электрические лампы, а грамофон воспроизводил с пластинки приятную на слух песню (а именно, "I don't want to set the world on fire" от "Ink Spots", весьма иронично подчёркивавшая раздел между двумя группами).

С левой стороны внутренней части подковы собрались правители ЮАР: президент Карлос Сава (в строгом клетчатом галстуке и новых круглых очках), исполняющий обязанности вице-президента министр внутренних дел Хуан Александрос (как всегда улыбчивый, хоть и слегка фальшивя при ответах на вопросы), министр обороны Йорге Домингез (спокойный и довольный), его заместитель и предшественник Педро Перейра (неспокойный и недовольный), министр здравоохранения Альва Оливэйра (ушедшая в себя и внимательно изучавшая пищу), директор РБРиК ЮАР Антонио Хлорес (непроницаемый и больше напоминавший предмет мебели), новый главный врач госпиталя в Лас-Оркетасе, Энрике Долорез (ориентирующийся в происходящем с некоторым трудом), главный редактор "Пионеро Импресс", Гильермо Фернандез (уже уверенно ориентирующийся в происходящем), генерал авиации ЮАР, Андре Зивьера (радующийся повышению и подвыпивший больше обычного), а также посол США Томас Кларк (активный и хохочущий) и военный атташе при посольстве США, Стэнли Смит (пассивный и настороженный).

С правой стороны внутренней части подковы собрались те, кто теперь не входил в элиту: президент "MJ OIL", Феликс МакДжестингс (уже начавший приходить в себя), вице-президент "MJ OIL" Генри МакДжестингс (даже не выходивший из себя) и главы департаментов "MJ OIL": Флориан Хоффман, глава промышленно-технического департамента (несколько успокоился, отправил свою семью обратно в Штаты, от еды отказывается из принципа), глава бухгалтерского департамента Айдан Джойс (пережил лёгкий нервный срыв после недавнего конфликта с Стэнли Смитом и до сих пор не совсем оправился, ест медленно и неуверенно), глава департамента юстиции Велма Норрингтон (тратит на духи уже гораздо меньше, и не знает, какие законы повторять дальше, ест аккуратно), и, наконец, глава департамента внутренней безопасности Джеймс Джойс (старается не пересекаться взглядом с Стэнли Смитом, ест осторожно). Далее сидели ведущий инженер "MJ OIL" Энтони О'Хара (оправившийся после утери образца B-29 "Superfortress", который ему так и не удалось изучить поближе, тем не менее, ел оживленно, но от выпивки отказывался наотрез) и ведущий геолог "MJ OIL" Уилбур Гордон (существенно более довольный, ел размеренно). Месо Элизабет Амаги занял Риодзи Санада, молодой человек в слишком большом для него сером костюме, весьма серьёзный и осторожный. На самом конце стола сидели Джон Эйффель (уставший и помятый) и Отто Доуффе (не устающий из принципа), активно обсуждавшие развитие железнодорожной сети в ЮАР, и Марсель Ферланд (опасливо бросавший взгляды в сторону Йорге Домингеза и Альвы Оливэйры, будто выбирал, какое зло страшнее).

Снаружи подковы собрались лучшие и высшие работники министерств ЮАР и департаментов корпораций, которых мы перечислять не будем, так как было их очень много и как до этого вечера, так и после этого вечера особенного влияния на взаимодействие всех этих крупных структур они не приобрели - всё решали сверх-люди, уберменши, лидеры ЮАР и корпораций, собравшиеся теперь спиной к спине внутри подковы и не торопившиеся налаживать меж собой контакт.

Собственно ужин был выше всяких похвал. Работали над ним личный шеф-повар президента и команда из двенадцати поваров, и состоял он из множеста блюд, среди которых были: андалусский суп с чесноком на оливковом масле; салат из варёного оранжевого и красного лука с оливковым маслом и лимонным соком; аргентинские эмпанадас с томатным соусом и тунцом; салат из тушеных картофеля и моркови с сельдереем, французскими бобами и яичным соусом; закуски из крабового мяса в аккуратных печёных чашечках с майонезом, лаймом и чёрным перцем; устрицы с чесноком, шафраном и зелёным перцем в оливковом мсле; фаршированная овощами и зеленью нога ягнёнка, тушеная в красном вине; свиные ребрышки жареные с розмарином и измельченным тмином; паэлья из морепродуктов с томатами и жареным картофелем; маринованный в меду с уксусом имбирь; эскаливада с лимоном и петрушкой; печенье с яблочным джемом; банановый хлеб; и, наконец, гвоздь десертной программы - пирог с ананасом. Всё это подавалось с нежным белым и чёрным хлебом, красным и белым вином, шампанским, водкой, ромом, зелёным и чёрным чаем, мёдом, солью и перцем.

Наконец, ужин подошёл к концу, беседы затихли, и гости разошлись, в целом довольные тем, как всё прошло. Это собрание было лишь первым шагом к примирению двух столкнувшихся на почве развязанной ЮАР войны сторон, первым шагом из множества других шагов на долгом пути к окончательному разрешению вопроса о войне. Когда-нибудь этой ране было суждено оказаться залеченной, тем или иным образом - будь то компромисс между двумя сторонами или полное поражение одной из них с последующей ампутацией соответствующей части души ЮАР, - но это было явно нескоро.

Последним покинул зал собраний Феликс МакДжестингс. Отдав уборщикам последние указания по ликвидации последствий банкета, он облачился в белый костюм и шляпу-федору и, взяв на всякий случай зонт, отправился гулять по полуночным улицам Нью-Доусона - города, который построил сам Феликс. Спустившись на комфортабельном, оформленном панелями из березы и латунными решетками лифте на первый этаж "MJ Tower", он вышел в большой холл с тёмным мраморным полом, прошел меж белоснежных колонн и покинул свой небоскрёб через вращающуюся стеклянную дверь в кромешную тьму, ту самую, в которую всего восемь месяцев назад смотрел Тони О'Хара.

https://www.youtube.com/watch?v=o3CPk56BOOM

Снаружи, в полутьме устремленно пронзающий небеса, сияющий мириадами огней "MJ Tower" казался на фоне тёмного, индустриального, неказистого комплекса бетонных построек Нью-Доусона настоящей башней волшебника: как в недавно вышедшем в Соединенных Штатах "Властелине колец" Ортханк был осью, на которой вращалось построенное Саруманом индустриальное колесо великой крепости Изенгард, так и "MJ Tower" был осью Нью-Доусона, задуманного Феликсом МакДжестингсом. Но только если Саруман был белым волшебником, предавшим ради своих амбиций само человечество, Феликс МакДжестингс был кудесником в белом костюме, амбиции которого служили самому человечеству. К сожалению, эту параллель сам Феликс не мог заметить, так как не интересовался сказками, а больше предпочитал научную фантастику. И видел он себя человеком в чудесных белых штанах, который дарил людям великолепные подарки, которые они не до конца понимали.

Парк Нью-Доусона был первым его подарком Южной Аргентине. Это был замечательный парк. Куда не посмотри - ровные ряды стройных берёз, подпитываемые электрическим генератором в подвале "MJ Tower" фонари, лакированные скамейки и аккуратные асфальтовые дорожки. При виде всего этого здесь, в стране "третьего мира", так далеко от индустриальных стран у каждого, и тем более у Феликса, захватывало дух. Настоящее зелёное сердце Нью-Доусона, которым Феликс по-своему гордился, в отличие от стремившегося сжечь Фангорн Сарумана. Кусочек рая, в который рано или поздно должна была преобразиться вся Республика.

Пятиэтажное здание мэрии Нью-Доусона, возвышенное и задумчивое, серым изгибом обнимало дугу парка. После переезда правительства в Нью-Доусон оно опустело и стало для Феликса чужим, инородным. Ни одно из его окон не горело светом. Здесь ещё не началась активная работа. Ещё только предстоит здесь собраться Конгрессу ЮАР. Ещё пройдут тут встречи кабинета министров. Феликс знал, что это здание ещё раз станет для него своим, родным. Всё только впереди.

Потом Феликс вышел на тёмные улицы жилых районов, прямые, просторные, тихие и вблизи не такие уж и неуклюжие. Здесь нельзя было встретить ни души - все жильцы уже в своих квартирах. Изредка президент "MJ OIL" видел у аккуратных тротуаров легковые машины, в основном, принадлежавшие либо переехавшим вместе с правительством ЮАР в город чиновникам, либо "белым воротничкам" корпоратов. В некоторых окнах ещё горел свет керосиновой лампы, и этот свет, пробиваясь сквозь занавески, падал на асфальт, образуя редкие яркие пятна света в море тьмы. Феликс про себя отметил - скоро так их пятен должно стать куда больше.

Затем миллионер вышел к аэродрому, находившемуся на серьёзном отдалении от границы Нью-Доусона. Обширная, просторная, освещенная фонарями площадь с так и не законченной заготовкой под отель. На ней - ряды бомбардировщиков, по периметру идут часовые. Один из них окликнул человека в белом костюме, и он ответил на вопрос, а потом Феликс с печалью посмотрел на то, что должно было стать аэропортом, повернулся и ушёл, оставив железный кулак военной мощи ЮАР, который он сам ей и подарил, позади.

Дальше он посетил горнодобывающий комплекс. Охранники пропустили президента корпорации в остановившееся на ночь промышленное сердце Нью-Доусона. Здесь не было слышно стука, рёва, шипения. Не потели рабочие. Не гремели машины. Не дымила плавильня. Но именно из этого места выросли все остальные. Именно из недр острова его корпорация извлекала богатства, которые позволили сотворить всё, что перед ним простиралось.

Последней Феликс МакДжестингс посетил гавань. Здесь также было пусто - лишь одинокий катер береговой охраны качался у пирса, и изредка его капитан прохаживался по нему, чтобы размять ноги. Было пусто и меж складских зданий, за исключением производивших свой регулярный обход периметра охранников "MJ OIL" в белоснежных рубашках и чёрных кепочках, потрясывавших дубиночками и свистками на бечёвках.

После этого Феликс МакДжестингс, горько удовлетворенный видом своего царства, отправился назад, в длинный путь к уже далеко не так сиявшему небоскребу "MJ Tower". Но, по счастью, к этому времени уже постепенно начало светать.

Это было сырое и холодное утреннее утро, и рассвет был не так хорош, как хотелось бы, но Феликс был сыт, хоть и слегка устал, и продолжил свой путь с новым рвением, с интересом изучая, как тьма покидает его город, постепенно освобождая от своей хватки каждую улицу и каждый дом в Нью-Доусоне. Тем не менее, с уходом тьмы пришёл туман - светлый, непроницаемый и холодный. Туман неизвестности.

Кое-где начали открываться окна. Начали выходить на улицы сонные домохозяйки. Начали готовить завтраки. Скоро на тротуары начали путь к шахтам ровные ряды шахтёров "MJ OIL" в униформах - чёрно-жёлтых комбинезонах и жёлтых касках. За ними - белые воротнички: бухгалтеры, охранники, юристы. В эти шеренги вклинивались и продавцы, уборщики, менеджеры, а теперь ещё и чиновники. Лишь изредка по улицам проезжали автомобили, и в основном их переходили свободно. Феликса узнавали и почтительно уступали ему дорогу. Но всё это до него доходило будто издалека. После бессонной ночи Феликс наблюдал за всем происходящим вокруг как со дна колодца. Эта новая перспектива дополнила картину мира президента "MJ OIL". Теперь абсолютно всё казалось странным и необычным.

Наконец, чувствуя уже слабость в ногах и пустоту в голове, магнат достиг парка и, пройдя по аллее достаточно далеко, чтобы туман скрыл постепенно разогреваемый мирской суетой город, сел на скамейку и посмотрел наверх, в небо - холодное, белое, похожее чем-то на смесь молока и ваты и куда менее пугающее, чем тьма, в которую он ступил семь часов назад. Эта мягкая, но холодная неизвестность влекла его вперёд, подобно подушке. Но это было ловушкой. Нельзя было поддаваться усталости. Нельзя было сдаваться.

Его уставший, измотанный разум с всё большим и большим трудом подводил итоги прошедшего года и громких недавних событий. Резкое усиление авиации Либерии. Набор милиции в Ли-Бертатуме. Первая встреча с главой РБРиК. Дорожание нефти в Штатах. Переезд администрации президента и Конгресса в Нью-Доусон.

Феликс начал задавать себе вопросы. Что дальше случится с Республикой? Позволит ли Домингез им когда-нибудь достроить аэропорт? Какой соус был у эмпанадас во время обеда? Что сейчас может думать каждый его ближайший партнёр? Умрёт ли он через неделю под вражескими бомбами? Как далеко он сейчас от "MJ Tower"? Может его кто-нибудь донести туда? И почему Элла Фицджеральд и “The Inkspots” начали петь у него в голове “Into each life some rain must fall”?

Его усталый разум с всё большим и большим трудом подводил итоги прошедшего года и недавних событий. Резкое усиление авиации Либерии. Набор милиции в Ли-Бертатуме. Дорожание нефти. Переезд администрации президента и Конгресса в Нью-Доусон. Первая его встреча с главой РБРиК. Письмо Винни.

Постепенно разум Феликса МакДжестингса начал делиться на отдельные части, говорившие сначала в унисон, а потом начавшие спорить меж собой. В борьбе они делились дальше, сначала на потоки, потом на нити. Каждая отдельная мысль в его голове проносилась подобно улитке, мерно ползшей по канату. Тем не менее, в недостатке сна миллионер нашёл какую-то особую правду, за которую всё пытался, пытался ухватиться, вот-вот, ещё чуть-чуть, и его новая перспектива даст ответ на его вопросы...

- Мистер МакДжестингс?

Феликс повернул голову. Напротив стоял, положив руки в глубокие карманы брюк, смуглый и темноглазый мужчина в плохо сидевшем на нём белом костюме. Феликс улыбнулся и произнес на английском:
- А, мистер Смирнов. Как вас занесло так далеко от Империи?
Мужчина ответил на английском с непередаваемо русским акцентом:
- Война.
- Война... Присаживайтесь.
Смирнов сел. Феликс устало посмотрел на березу за ним отекшими глазами и потёр руки:
- Я слышал, вы неплохо сработались с Бюро Разведки.
- Пожалуй. Жаль, что я в итоге не выполнил свою главную миссию.
- Отчего же? То, что вы сделали в Империи, принесло нам некоторую прибыль... В конце концов, вы сделали то, чего я не мог добиться сам после продолжительных переговоров.
- Я искренне хотел видеть Империю союзницей Республики.
Феликс проворчал и достал портсигар:
- Я бы хотел сперва увидеть в Империи достойную союзницу Республики.
- Вы рассуждаете как нынешняя власть.
- Возможно, - задумчиво протянул магнат, предлагая сигару Смирнову. Тот мрачно посмотрел на неё и, вздохнув, принял предложение:
- Мы всё-таки проиграли, верно?
- План создать дочерние компании "MJ OIL" в каждом государстве региона был изначально... Исключительно рискованным. Здесь некого винить. Не кори себя.
- Нет, я имею в виду... Республика в целом. Мы теперь не мирные. Мы теперь агрессоры.
- Может быть. Я не знаю, что сейчас делает Ли-Бертатум. Или как обстоят дела у Либерии с Аллирией.
Смирнов зажёг сигару и, затянувшись, выдохнул струю дыма, сливавшуюся с окружавшим их туманом в единое целое:
- Никто не знает, что сейчас делает Ли-Бертатум.
- Это верно. Иногда я даже грущу, что выбрал Республику, а не Империю. Мне жутко близок социализм.
- Опасные мысли, мистер МакДжестингс.
- Скорее всего. Все эти идеи - они сильно раньше нашего времени, мистер Смирнов. Мир к ним не готов.
- В Либерии мы бы увидели только пропаганду и ложь. В стане красных мы бы увидели статистику и грязь. Не готов не мир, не готовы сами люди.
- Да, вы предугадываете мои слова... Ещё не было на Земле социализма, построенного без единой жертвы. Я пытался создать нечто своё, сделать корпорацию государством, а государство корпорацией, национализировать частное и приватизировать национальное, слив всё это в новую переходную стадию между реальным и фантастическим... Но потерпел поражение. Нового феодализма со мной в качестве образца феодала не получилось. Экономическая власть потерпела поражение в борьбе с властью политической.
- Это прекрасная теория, мистер МакДжестингс, но ей тоже ещё только предстоит затвердеть.
- Когда она затвердеет, мистер Смирнов, она будет уже не фундаментом, а потолком. Как институты рабства, феодализма, церкви и монополий в своё время. Корпорации, что рождаются сейчас, рано или поздно тоже станут оковами на руках человечества, преградой для прогресса.
- К тому времени будет уже ясно, каким инструментом разбить эти оковы.
- И из осколков этого инструмента призрачная рука общества создаст им ещё более хитроумную замену. Но когда, наконец, наступят утопия и коммунизм?
- Они - идеал, к которому человечество будет идти вечно и никогда не придёт.
- Я надеюсь, что вы ошибаетесь.
- Я уверен, что вы ошибаетесь. Идеальный мир не стоит и ломаного гроша. Борьба заложена в саму человеческую природу. Общество само всегда создаст для себя оковы.
- Бесконечность достижима, мистер Смирнов. Мы дойдём туда, рано или поздно.
- Но к чему мы пришли здесь и сейчас?
Феликс, разгладив белую брючину, душераздирающе зевнул и спросил:
- Что-нибудь интересное удалось поймать, пока вы бежали из страны?
- Я убил Хорна.
Миллионер доходил до этого некоторое время. Потом, когда эхо в его голове утихло, он вздохнул:
- Зачем вся эта лишняя драма?
Смирнов с каменным лицом прошептал:
- Никакой драмы. Хорн встретил меня в кафе на вокзале в Сьерра-Гранде. Мы узнали друг друга. Он попытался меня задушить удавкой. Я неудачно попал по сонной артерии. Когда прибыли врачи, он был мёртв.
- Одним хвостом меньше.
- Пожалуй.
Пауза. Смирнов продолжал мерно пускать струи табачного дыма куда-то в белую неизвестность. Феликс убрал портсигар обратно во внутренний карман пиджака. Он наконец-то заметил, что где-то потерял зонт. Должно быть, у аэродрома.
- Скучно, - пробормотал магнат, и это глубокое уныние передалось и Смирнову:
- Мы сделали всё, что могли.
- Но против кого нам драться теперь? Против наших близких? Друзей? Партнёров?
- Может, мы уже победили в драке. Откуда нам знать.
- Я не вижу здесь простой победы.
- Вы больше стратег, чем я, мистер МакДжестингс.
Смирнов сделал ещё одну затяжку, а Феликс устало улыбнулся:
- Но это того стоило.
Смирнов немного подумал, а потом кивнул:
- Однозначно.
- Что вы думаете делать дальше?
- Уйти. Покинуть ЮАР, и "MJ OIL". Может, навсегда.
- Останьтесь. Всегда есть что сделать ещё.
- Это всё - не то, чем я хочу заниматься, мистер МакДжестингс. Я не чувствую этот выбор единственно правильным. Это мне не понятно. И не соответствует моим целям.
- Что именно - это?
- Это сложно объяснить, - затянулся Смирнов: - Но я чувствую приближение осознания этого.
- И как скоро?
Недолгая пауза. Затяжка, дым, неизвестность. Наконец, ответ:
- Боюсь, это случится позже, чем я уйду.
- Не торопитесь.
- Не могу. Меня уже несёт, прочь, прочь, прочь.
- Несёт... Ну что же, держать мне вас нечем. Мою благодарность за ваши услуги вы уже получили.
- Я надеюсь только, что мои услуги не уничтожат мою жизнь.
- Не уничтожат. Вы свободный человек, и у вас всё ещё только впереди. Вы найдёте выход.
- Вы оптимист.
- Это Тони оптимист. Я - реалист. И я говорю, что выход есть всегда.
- Я готов принять не каждый выход.
- Снизьте стандарты. Расслабьтесь. Радуйтесь жизни.
Смирнов улыбнулся и выбросил окурок в мусорную урну рядом со скамейкой:
- Давно пора бросить.
- Бросайте.
- И брошу. Нужно что-то менять.
- Попробуйте что-то новое.
- Может, скоро. Если выживу. А пока наслаждайтесь полной свободой, мистер МакДжестингс. Упивайтесь ею, пока ещё способны. Я знаю, вам это нравится.
И с оглушительным хлопком мистер Смирнов ушёл в туман, постепенно растворился в нём, как будто его и не было вовсе, и исчез в неизвестности.

Уставший, измотанный разум Феликса с всё большим и большим трудом подводил итоги прошедшего года и громких недавних событий. Резкое усиление авиации Либерии. Набор милиции в Ли-Бертатуме. Первая встреча с главой РБРиК. Дорожание нефти в Штатах. Переезд администрации президента и Конгресса в Нью-Доусон.

Феликс начал задавать себе вопросы. Что дальше случится с Республикой? Позволит ли Домингез им когда-нибудь достроить аэропорт? Какой соус был у эмпанадас во время обеда? Что сейчас может думать каждый его ближайший партнёр? Умрёт ли он через неделю под вражескими бомбами? Как далеко он сейчас от "MJ Tower"? Может его кто-нибудь донести туда? И почему Элла Фицджеральд и “The Inkspots” начали петь у него в голове “Into each life some rain must fall”?

Феликс МакДжестингс открыл глаза и обнаружил себя в ослепительно зелёном парке под голубым небом. Рядом с ним задумчиво изучал его лицо его отец:
- А, ты проснулся.
- Что случилось?
Генри погладил густую бороду:
- В этой ситуации, сынок, я должен спросить это у тебя.
- Я совершил ночную прогулку... И, видимо, не рассчитал усилий.
Феликс повернул голову и взглянул на ставшую теперь ясно видной "MJ Tower":
- Моя крепость была так близко... Но как вы меня нашли?
- Какой-то прохожий оповестил охрану, и с тобой посидел патрульный. Я его сменил на дозоре минут пятнадцать назад.

Феликс встал и посмотрел в урну: на дне её лежал окурок сигары. Он достал свой портсигар: недоставало одной такой. Значит, не сон.

Но теперь с него как будто сняли проклятье. После длительного, тревожного кошмара Феликс пробудился. Вложенные в Республику спокойствие и оптимизм вернулись к нему в утроенном размере.

Он создал всё это. Он наблюдал своё царство в действии. Он шёл до последнего, и достиг таких высот, каких не мог достичь больше никто. И плевать, что он не достиг своей окончательной цели, и, быть может, не достигнет. Он рискнул, сыграл - и проиграл. Битву, в лучшем случае. Но война была ещё только впереди.

Феликс грустно улыбнулся - так ли сильно различались демократы, монархисты, фашисты, социалисты, анархисты? Ведь все они были равны. Они были людьми в белом тумане, людьми, которые мечтают найти источник света в нём, но не знают, куда идти - и, тем не менее, идут, надеясь достичь цели.

Республика научила его горькому уроку - различать людей следовало не по их идеологии, не по их маске, а по их реальности. Карлос Сава с самого начала и до самого конца был диктатором. И никакие демократические ценности бы его не исправили. И никак не виноваты были во всём этом Гувер, или Кларк, или Смит. Они были лишь поводом, а истинная причина для войны назрела уже очень, очень давно.

Война порождает войну, насилие порождает насилие, агрессия порождает агрессию, страх порождает страх. Всё чуждое человек отвергает, отталкивает в надежде обезопасить себя и близких. И именно поэтому Аргентина была обречена. Обречена до тех пор, пока кто-то не пришёл бы и не объединил её, стерев с лица земли границы между её осколками, уничтожив водоразделы между океанами коммунистов, демократов, анархистов, монархистов и националистов. И только демократы, только демократы, приверженцы свободы слова, вероисповедания, многопартийной системы могут это сделать. Но кто в Аргентине демократ? Как оказалось, в Республике нет ни единого демократа, который стоил бы хотя бы ломаного гроша. И тем не менее, демократ нужен.

Демократа нужно воспитать. Создать. Как орудие. Это должен быть человек, который будет способен возглавить освобождение, разоружение, демилитаризацию. Феликс с острой ясностью осознал: он придёт, придёт тогда, когда, или если, всё кончится. Но нужно сначала всё закончить. И процесс, запущенный президентом Савой, был первым шагом на долгом, долгом пути к идеалу.

Он всё равно никогда не простит Саву за всё то, что он сделал, но общая точка опоры на шатком пути к компромиссу уже была обнаружена. Осталось лишь продолжить переговоры в таком ключе...

- Что-нибудь интересное случилось, пока я спал? - оживился Феликс.
- Ничего особенного. Компания работает как часы.
- Отлично. Но нет предела совершенству.
Миллионер встал и бодро зашагал к “MJ Tower”:
- У меня новая идея. Но нужно это всё обсудить.
Генри улыбнулся и последовал за сыном,  постукивая тростью.

Была жара, настоящая летняя жара, повсюду летали насекомые и зеленели листья берёз, и ярко светило солнце, и горел в груди огонь - огонь свободы, возможностей, демократии. Кого-то этот огонь питал, кого-то пожирал. Карлоса Саву этот огонь поглотил, а Феликса МакДжестингса этот огонь возвысил. Но ещё предстояло решить, что сделает этот огонь с Южной Аргентиной… И с Аргентиной в целом.

Постскриптум

Протокол встреча

Дата и время встречи: 18:02, 29 августа 1955 г.
Тема встречи: решение стратегического вопроса об аэродроме в Романовске
Участники встречи:
президент ЮАР Карлос Сава (CS);
министр обороны ЮАР Йорге Домингез (JD);
президент “MJ OIL” Феликс МакДжестингс (FM);
представитель “Ho-Oh Aviation” Риодзи Санада (RS)

Ход встречи:

CS: Начать протоколирование. Рассматривается предложение представителя “Ho-Oh Aviation” Риодзи Санады при протежировании нашего общего друга, президента “MJ OIL”, Феликса МакДжестингса. Сеньор МакДжестингс, озвучьте суть вашего предложения.

FM: Предлагаем остановить демонтаж аэродрома в Романовске и позволить гражданским самолётам курсировать между Фолклендскими островами, Нью-Доусоном и Романовском, таким образом привлечь в страну новые средства и новых гостей. Всё с поддержки “Ho-Oh Aviation”.

RS: Поддерживаю предложение. Добавлю: “Ho-Oh Aviation” готова задействовать свои связи в пользу этого решения, а также покрыть до 40% расходов.

CS: Только с разрешения министра обороны.

JD: Аэродромы в Романовске и Нью-Доусоне - военные объекты. Нельзя допускать присутствия посторонних, и выделять отдельные посадочные линии для гражданской авиации в условиях войны с Империей - преступная оплошность.

FM: Не можете обеспечить безопасность?

JD: Предпочту не рисковать.

FM: Соединенные Штаты восприняли бы это как показатель нашего успеха. Запуск первой авиа-линии в Аргентине за долгие годы - это свидетельство превосходства демократии как идеологии.

CS: Это уже интересно. Надо обсудить это с послом.

JD: Международные отношения лежат вне области моей компетенции, я не могу оценить всю важность наших отношений с США. Тем не менее напомню, что больше всего я забочусь о должных уровнях безопасности и секретности на аэродромах, особенно с учётом недавнего инцидента с угоном бомбардировщика.

CS: Отношения с США - вопрос первостепенной важности. Я считаю, что нам следует рискнуть.

JD: Но как вы предлагаете мне обеспечивать безопасность гражданских перелётов?

CS: В случае, если гражданский самолёт собьёт авиация врага, это будет международный скандал, и мы только выиграем.

JD: А зенитная артиллерия? Наконец, почему мы не могли бы сами сбить этот самолёт, в глазах общественности?

CS: А над зенитной артиллерией врага самолёты летать не будут, мы просто не пустим рейс в случае подобной опасности. Наконец, сбивать гражданский самолёт, вне зависимости от обстоятельств, ЮАР будет невыгодно, и никто нас не заподозрит.

JD: Надеюсь, вы правы, сеньор. В таком случае я отменяю демонтацию аэродрома и поддерживаю данную… Сомнительную затею.

CS: Считаю, что вопрос решён, и детали можем обсудить позднее, уже без протежирования сеньором МакДжестингсом сеньора Санады. Есть ли возражения?

FM: Возражений нет.

RS: Мне нечего добавить.

JD: Нет возражений.

CS: В таком случае встреча завершена. Завершить протоколирование.

Данный протокол записан секретаром министерства обороны ЮАР, Силье Никодиосом.
Слава Республике.
08/29/1955.

Распоряжения переданы в ЛС.

[Lord_Kukov]

Ход Республики Либерия
Retrospective: July
Христианополис. Республика Либерия

Колонны Пограничной Стражи, Гражданской Гвардии и других подразделений выстроились в ровные квадраты ожидая прибытия офицеров. На балконе Легистратуры, тем временем, уже разместились несколько дорогих гостей из иных государств. Табмэн о чем-то увлеченно говорил с министром иностранных дел НРИ, вице-президент с интересом слушал рассказ мистера министра иностранный дел Ла-Платы о его гоночном прошлом (оба оказались заядлыми автомобилистами), а государственный секретарь и президент ЮАР Савва спорили о преимуществах и недостатках монополизма. Симпсону, входившему в комиссию по расследованию принудительного труда в Либерии, было известно достаточно о темных сторонах предпринимателей.
Наконец, на Брод-стрит вкатился Виллис принимающего парад. Напротив выехал такой же джип командующего. После обмена дежурными приветствиями и доклада, начался парад.
Парад… сказано это слишком много. На площади мимо почтенной публики прошло в общей сложности шесть коробок, показывающих некоторое мастерство – коробка кадетов в своих неизменных мундирах, коробки трех батальонов Пограничной стражи, которые выставили по одному сводному взводу и по одному сводному взводу от Пограничной Стражи и Национальной Полиции да оркестр пожарных, игравший по заветах Марка Твена, то есть ужасно.
Однако, будет не правдой, если мы скажем что с “трибуны” кто-то действительно с интересом рассматривал маршировавшие колонны – в конце-концов, это было прежде всего сделано для напоминания гражданам о том что Республика имеет армию, которая даже где-то “воюет, неся свет свободы куда-то на запад”. Граждане на трибуне были заняты более важными вопросами.
 
Наше время
Христианополис. Республика Либерия
Свет небольшого зала потух. Откуда-то сзади появился луч света, отбивавшийся от большого белого экрана. На нем проявилась картинка: бронзовый мужчина в белых одеждах сжимает в одной руке щит с национальным гербом, а в другой винтовку, штыком которой протыкает белого змея. Под картинкой виднелась надпись:
Департамент информации Республики Либерия.
Заиграл мотив “Одинокой Звезды навсегда”. Логотип Департамента информации сменился картиной поля, на котором трудятся, не разгибая спины, удивительно чистые и ухоженные крестьяне.
- Это графство Саванна, - объявил закадровый голос. – наше самое дальнее графство. По крайней мере… еще два месяца назад было таким.
Через поле проходит строй темнокожих солдат в форме цвета хаки и касках. Головной несет флаг Республики.
- С востока на запад распространяется вера в свободу и прогресс, - продолжал говорить диктор. – свобода, которую несут наши храбрые солдаты.
На экране замелькали солдаты, снятые крупным планом.
- Кто они?
Строй солдат сменил один из них. Широко улыбаясь, он сказал на камеру:
- Я – Жан-Бедель и я либериец!
Его сменил другой, третий, четвертый и все они заявляли что-то вроде:
- Меня зовут Момолу Томо и я либериец!
- Я Джон Эдвин Фицрой и моя родина – Либерия!
- Да, мы все теперь либерийцы, - продолжал невозмутимо говорить диктор. – и мы должны держаться вместе, не разрываясь на борьбу друг с другом. В конечном итоге, наш враг…
Послышался звук хлыста и чей-то вскрик. На экране появился немецкий генерал в серой форме и монокле, который с откровенно идиотским выражением лица наставил на аудиторию дуло пистолета. Несколько особенно чувствительных личностей вскочили, испуганные.
Картина сменилась съемкой кинохроник, демонстрировавших окровавленный пол и двоих лежащих на полу мужчин, тюремные робы которых были изорваны очередью.
- … гораздо хуже. Они не прощают, да и им не за что прощать нас. Наоборот, они имеют долг пред нами.
Послышался еще один звук взмаха хлыста. Крупным планом появилась в объективе белая рука в сером рукаве с черной повязкой, заносящая хлыст для еще одного удара и тут ее перехватывает черная рука в хаки.
- Довольно с нас тирании! – воскликнул диктор. – мы долго искали дом и наконец нашли его!
Экран теперь показывает очертания Республики в Америке с новыми приростами. Западные земли указывались как “зона неконституционного правления”. Постепенно начал проявляться силуэт солдата в широкополой шляпе с винтовкой.
- И мы имеем нашу героическую Пограничную Стражу, готовую отбить любую агрессию белых диктатур, - продолжал вещать диктор на фоне солдат, тренирующихся в стрельбе и штыковом бою. – Республика по праву гордится своими самоотверженными патриотами! И мы должны ныне показать почему.
Появились очертания не совсем известного города. У колоссального здания, украшением которого был орел, сидящий верхом на фасции, стоит небольшая кучка офицеров в серой форме. От них отделилась небольшая группа офицеров с дубовыми листьями в петлицах и принялась подходить к камере, остановившись в двадцати шагах. К ней подошли трое офицеров либерийской армии, протягивая руки для пожатия. Алирийцы явно колебались, но все же вынуждены пойти на сделку со своей совестью.
- Это – группа алирийского Генштаба во главе с генерал-лейтенантом фон Холком, который капитулировал перед полком Гражданской Гвардии прямо в здании их рейхсканцелярии. Четвертый Рейх, которому суждено пасть под бой барабанов войны тех, кого они называли недочеловеками.
Генералы алирийской армии бок о бок стоят на ступеньках канцелярии, приветствуя проходящие строем разношерстые отряды Гвардии.
- Сейчас они принимают последний парад, после чего навсегда перестанут носить форму алирийской армии. Это – то, что мы получили в последний месяц: мы получили национальную гордость.
На экране появились люди, размахивающие флагами Республики перед зданием Легистратуры.
- Мы теперь действительно гордимся своей новой ролью, - говорит вновь диктор. – мы не мальчики для битья, а целая нация! Однако, мы бы были ничем, не имей союзников.
На экране появились новые колонны солдат, проходящие мимо здания Легистратуры, на балконе которой стоит президент Табмэн, генералы, чиновники.
- На нашу очередную годовщину со дня провозглашения Республики прибыли новые и новые друзья, без которых современная Республика была бы невозможной.
Крупным планом показано одну из секций балкона, на которой на парад с определенным скептицизмом смотрят зарубежные гости.
- Безусловно, мощь нашей Стражи их поразила до глубины души, - безапелляционно сказал диктор. – однако, мы не только умеем махать мечом.
Кадр сменился на небольшое ухоженное здание, в двойные двери которого вошли двое людей в белых халатах.
- Мы также восстанавливаем инфраструктуру поверженых. О нет, мы вовсе не варвары.
В кабинет врача заходит белая мать с дочерью. Доктор мулат, их тепло приветствует и начинает осмотр, после чего весело переговаривается с матерью.
- Мы лечим их детей, мы их учим.
Показано класс с просторыми окнами, в который входит темнокожий учитель с указкой. Он садит белый класс и начинает урок, что-то рассказывая детям у глобуса. На детей с картины над доской оценивающе смотрят на детей четверо – Джозеф Робертс, Дан-Жак Дессалин, Уильям Блайден и Уильям Табмэн.
- В конце-концов, дети не виноваты в грехах своих отцов.
Показано картину – один из школьников держит флаг Либерии, а все остальные стоя повторяют слова присяги, держа правую руку вытянутой и направленной к Знамени на очень плохом английском:
-Я присягаю на верность флагу Либерии и Республике, которую он символизирует, неразделимую, со свободой и справедливостью для всех.
- Именно, - ответил диктор. – неделимую нацию, со свободой и справедливостью для всех!
Заиграл мотив гимна. Экран сменился надписью КОНЕЦ.
- Наконец-то, - заметил Кристоф, ожидая начала фильма.

Письмо домой

Отец!

Привет тебе из Нова-Лейпцига. За безупречное руководство взводом за мной закрепили постоянное звание второго лейтенанта Республики. Это оказалось не столь уж сложно после того как установил хотя бы видимость порядка во взводе и мне обещают должность в одном из батальонов Стражи.
Конечно, служба не настолько простая: соседняя рота полностью набрана из гаитянцев, которые называют себя “дядьками с мешками” и которые отличились пару раз бесчинствами по отношению к туземцам, после чего роту командование сняло с дежурства и теперь функции местной полиции исполняем мы. Работа трудная, но мы пытаемся себя вести достойно.

Твой сын
Уильям Августин Вашингтон

Официальные документы
 

Фюреру Айзенхардта, Пабло Айзену

Прошу Вас принять наше почтение и признание Вас лидером своей нации. Мы бы хотели признать независимость Вашего государства и установить дипломатические отношения. Надеюсь, что такое предложение в свете будущей войны может стать довольно… полезным для Айзенхардта.

Президент Республики Либерия
У. В. Ш. Табмэн

Канцлеру Алирии Свену Вехслеру

Республика Либерия не имеет больше территориальных претензий к Независимой Алирии и желает строить отношения с правительством канцлера Вехслера исключительно на основах мирного сосуществования, дружбы и взаимоуважения. Пускай мне и кажется, что Вы не находитесь в том положении чтобы угрожать Республике, Легистратура все-таки желает заключения мира с Вами.

Искренне Ваш
Президент У. В. Ш. Табмэн

Распоряжения будут скоро в ЛС Изменено 7 мая, 2017 пользователем Lord_Kukov

[Makdakovich]

 

Республика Ли-Бертатум

 

Данные переданы в ЛС.

[Криадан]

Социалистическая республика Ла-Плата

 

 

 

 

Всё выше, и выше, и выше...

- В представительство звонили уже?
- Сказали, едут. Будут минут через пятнадцать.
Иниго нервно побарабанил пальцами по столу. Виновник всеобщих волнений, вскрытый конверт из плотной серой бумаги, мирно покоился на столе. Содержимое его – несколько листов совершенной тарабарщины, набранной буквенно-цифровым кодом, вертикальными столбцами, как азиатское письмо – уже несколько раз передавалось из рук в руки.

Аугусто Наварро потёр красные глаза – его выдернули из постели, не смотря на две предшествующие бессонные ночи. Обстановка на юге и северо-западе материка вспыхнула с внезапностью сухостоя, поражённого грозовым разрядом. Разбор всего массива поступающих в штаб оперативных данных, сводок, сведений, полученных официальными военными наблюдателями и неофициальными источниками, мигом сорвал всегдашнюю дремоту с его подчинённых. К зданию военного министерства непрерывно подъезжали какие-то машины, грузовики, туда-сюда сновали люди. Узел связи – из-за изобилия сообщения пришлось временно занять находящееся по близости телеграфное отделение – разрывался от донесений командиров пограничных застав. В довершение ко всеобщей суете, охватившей военных, по инициативе городского комитета обороны и снабжения были проведены учения пожарных команд и противовоздушного оповещения. Среди мирных граждан ещё не успели распространиться новости – особым декретом «О трудовой и гражданской дисциплине, противодействии распространению ложных слухов и паники» руководство Компартии затормозило распространение тревожных вестей. Однако всеобъемлющую сводку готовили уже к сегодняшнему тиражу.

Винсент лениво глянул в окно – сумерки сменились чернильной чернотой ночи всего несколько часов назад. И тут такой подарочек на ночь глядя. Госбез взял один листок двумя пальцами и подержал перед глазами, пробежавшись по строкам.
- Подошли основательно. А у кого, кроме русских, ещё есть дешифровка?
Наварро хлопнул по столу:
- Не кроме, товарищ Лорес, не кроме. А «в том числе». Коминтерн стережёт свои секреты пуще любого цербера – ключи к шифру у нескольких. – Генерал и председатель Совета переглянулись. – И Красин – один из обладателей. Поэтому постпредство на Авенида Сталинград 40 охраняется, как министерство или штаб.
Винсент снова глянул на шифр:
- И что, шанс «взлома» такой скромный?
- Ха, «скромный»! В такой директиве зашифрованы, помимо основного, ещё несколько ложных сообщений, которые и «всплывут», если нарушить порядок расшифровки.

Лорес завистливо вздохнул – он, госбез, уже не раз доказавший свою эффективность на поприще «плаща и кинжала» и ведавший всеми тайнами республики и даже некоторых соседних стран, не имел доступа к каналу, по которому Коминтерн, а точнее – «Особый отдел стратегического управления при штабе объединённых сил Коминтерна» - рассылал свои судьбоносные директивы, которые было почти невозможно перехватить или заглушить даже с помощью самых современных станций. Несколько часов, иногда суток – и вот на другом конце мира, на чужом континенте, одновременно в нескольких часовых поясах начинается масштабное развёртывание партизанских и регулярных соединений… но это в теории. На практике такие операции не проводились уже несколько лет, и особых оснований для подобных мер здесь (да и подходящего плацдарма) не имелось.

Наконец, в приёмной послышался шум шагов и голоса. Наварро встрепенулся – по акценту явно узнавались постпред и военный советник. В кабинет, поправляя китель, вошёл русский полковник, а следом за ним невысокий полноватый постпред. Оба выглядели напряжёнными – Фёдор Иванович всё время поглядывал на часы, а военный советник то доставал, то прятал портсигар, не решаясь закурить в присутствии главы республики. Иниго только отмахнулся:
- Аугусто, открой форточку. Можете закурить… Диас.
- Да, товарищ председатель? – Секретарь Совета поднялся из кресла.
- Передайте вот это, - Он притянул три небольших, похожих на портмоне книжечки, взятые у Наварро и Красина. – Группе расшифровки. Подождём здесь, товарищи? – Арано окинул вопросительным взглядом присутствующих.
- Не возражаю. А вы, Николай Георгиевич? – Постпред глянул на полковника, а затем снова на часы.
- Подождём. А вот вам, товарищ генерал, лучше отдохнуть пойти.
- К чёрту! Организуйте лучше кофе. – Генерал подавил зевок и встряхнулся, сгоняя сонное оцепенение. – Ещё час я подожду.

Винсент оглядел собравшихся.
- Хм, здесь?
Красин и Аугусто одновременно кивнули.
- Шифр то сложный, но, если знаешь, как ларчик открыть, много времени не займёт. Час, может два… - Щёлкнув портсигаром, Красин поделился сигаретами с генералом.

 

 

Ос. отд. СУ; Штаб командования групп.
ЦК «Коминтерн»; г. Москва

Д.0 - 12:10.
Д.1 - **:**

Сверхсрочно
Наивысшая секретность

 

«Военно-воздушной группировке сил Дальней авиации Социалистической республики Ла-Платы (далее – «С») согласно наличной диспозиции необходимо немедленно (Д.1; допустимая отсрочка) полном составе выдвинуться в район <…> для нанесения упреждающего бомбового удара, зачистки, уничтожения живой силы, бронетехники и военных объектов противника (<…> - принять срочно). Данный шаг обеспечить комплексно:

- задействовать иные рода войск, сухопутные, военно-воздушные и военно-морские подразделения, единицы;

- передать особый приказ расквартированным частям и соединениям базирующейся <…> (далее – базе) 6-й Интернациональной бригады;

- обеспечить соответствующее информационно-пропагандистское обеспечение (далее – гласность) и сопровождение любых перемещений и операций соединений республиканской армии;

- принять все доступные меры по линии государственной безопасности соответствующих ведомств и департаментов для обеспечения эффективной противо-диверсионной, противодействия саботажу, панике, враждебной агитации, мародёрству, расхищениям и иной подрывной деятельности (далее – любому вредительству);

- по линии дипломатической связи – обеспечить должное освящение данных мер случае получения нот от иных иностранных государств;

- координирование действий оперативными союзниками – усмотрению военного и политического руководства;

- осуществлять своевременное и подробное информирование развитии событий стратегического управления штаба командования групп объединённых сил «Коминтерн» (далее – СУ);

Реализация не позднее трёх суток момента получения (Д.1).

Доступно для ознакомления исключительно высшим военным и политическим руководством страны, представителями военно-дипломатической миссии.

 

Потом идёт массив текста с цифрами и датами, изобилующий скучными оперативными и техническими подробностями…

 

***

 

Два дня, не переставая, лил дождь. Над аэродромом и серыми бетонными плитами взлётно-посадочной полосы повисли тёмным бременем дождевые тучи – казалось, самолёты, если бы в такую погоду какой-нибудь безумец разрешил вылет, завязли бы в них, как мухи в киселе.
Погода – запрет для полётов, но не для плановых работ. В ангарах продолжалась работа – могучие машины облепили люди. В стороне, куря и поглядывая на суетящихся мастеров и наладчиков в синих рабочих робах, стояли лётчики.

В небе полыхнуло призрачно-белое зарево грозовой разряда, и спустя несколько секунд раздался хлопок удара. Рабочие, впрочем, даже не обернулись. Темень на улице – и это в два часа дня! – казалась ещё контрастнее из-за включённых ламп и прожекторов.
- Смотри, смотри – машина.
- Кого ещё сюда несёт в такую погоду?..
- А машина-то никак… правительственная. Из столицы?
Лётчики в светло-зелёных лётных комбинезонах, затягиваясь и щурясь от дыма, глядели, как к ангару приближается чёрный автомобиль. Машина ехала, каскадом разбрызгивая по обе стороны дождевую воду. У ворот ангара она остановилась. С переднего сидения поспешно выбрался человек, и, открыв зонт, замер у задней двери.

Лётчики смолкли. Из глубины ангара, отделившись от окруживших боевые машины рабочих, к ним подбежал, поправляя лямки комби и вытирая руки, старший инженер, седоусый мужчина в чёрном берете.
- Hombres, кто приехал?
Один из лётчиков пожал плечами и ответил за товарищей:
- Сами пока не знаем. Верно, столичный гость. Комиссия какая-нибудь.
Лётчики тревожно переглянулись. О том, что происходило сейчас на северо-западе, под Ла-Сереной, и на востоке, по всему фронту от берега до берега, они знали чуть больше рядовых читателей. Быть может, это как-то связано?
С заднего сидения медленно и грузно выбрался невысокий и плотный мужчина с большим мощным лбом и залысинами. Лицо у него было красное, грубое и обрюзгшее, глаза располагались глубоко и смотрели исподлобья, а уши были маленькими и ломаными, как у боксёра. Тяжёлый взгляд остановился на группе лётчиков, и мужчина направился к ним. Вслед за гостем поспешил его сопровождающий с зонтом.

- Hola.
- Добрый день.
Взгляд оказался на поверку довольно живым и проницательным. Гость мигом и безошибочно установил старшего в группе:
- Товарищ Соколов?
- Я. – Лётчик шагнул вперёд и поднял сжатый кулак в приветствии.
- Ларго Каненьо, член горисполкома Вилья-Моску. А вы, должно быть, старший инженер?
Старик в берете кивнул.
- Прошу со мной.
Лётчик в нерешительности замер.
- Прошу прощения, но…
- Что такое? – Исполкомовец, уже было собравшийся вернуться к машине, недовольно развернулся.
- Можем мы узнать, зачем, и надолго ли?
Инженер закивал, в том смысле, что ему тоже нужно это знать. Исполкомовец раздражённо дёрнул щекой и покачался на каблуках.
- Мы сейчас едем в комиссариат базы. Давайте, в машину, живо! – Вдруг взорвался чиновник.
- Миша, куда? – Товарищи лётчика обеспокоенно переглянулись.
- Скоро вернусь… - Скворцов махнул им рукой и потопал вслед за инженером.
«Это, впрочем, пока не ясно».

 

***

 

- Вы ждали возможности для вылета – вот она. – Подытожил полковник Барульо, и тяжело опершись на край стола, сел. Старику уже было что-то около семидесяти лет, но он умудрялся сохранять ясность ума и теперь, продолжая занимать свой пост.
Молодой лётчик ещё раз посмотрел на расстеленную на столе карту. Подробность явно уходила на второе место, уступая масштабу. Описывая задачу, которую предстояло выполнить его звену, а также десяткам других самолётов, комендант военной базы и его заместитель, подполковник Хименес, предпочли оперировать довольно размытыми категориями вроде целых областей. Было видно, что пока они сами не знакомы с подробностями. Полковник Андрес Барульо потёр руки и потянулся к стакану с чаем, заключённому в оловянный подстаканник с изображением несущегося локомотива.

- Товарищ полковник, разрешите вопрос?
- Да, слушаю.
- Моё звено свою задачу выполнит, но как быть с курсантами?
- Какими ещё курсантами? – Андрес недоуменно оглянулся на своего заместителя. Тот ответил:
- Около трети лётного состава пока что укомплектованы товарищами, направленными на обучение лётному делу от военно-трудовых комитетов.

Полковник покачал головой:
- Эти люди – уже не курсанты. Лётные часы есть?
- Да, но…
- Никаких «но»! – Старый военный возбуждённо подскочил и прошёлся по кабинету. – Их обучение кончилось, началась практика.
- Товарищ полковник! – Соколов шагнул вперёд. – У них ведь опыта нет совсем!!
Барульо сердито посмотрел на него.
- Боюсь, вы не поняли… - Взгляд его смягчился, даже несколько погрустнел. – Это уже не имеет значения. Сейчас они – уже кадровые военные, зачисленные в ряды лётчиков Дальней авиации. Необходимость диктует свои условия.
- Да что же это за необходимость, чтобы будущих своих специалистов без опыта в бой бросать! – Голос лётчика зазвенел от негодования. Конечно, при чём тут старый полковник, но там-то, в столице – неужели они не знают?
- Это приказ. И поверьте, ни здесь, ни даже там нет людей, пошедших бы на него без видимой причины. Или способных его отменить. Это вам ясно, Misha?
- Да, товарищ комендант базы. – Соколов хмуро потупился.
- Машины хоть хорошие – успели минимум налетать?
- Да что машины? Машины – высший класс, конечно, но не только в них дело. В лётчиках дело!
- Вы их командир. От вас зависит, проникнутся ли люди, или начнут разводить панику, как при штурмовиках – «у них обученные отряды и артиллерия, а у нас и ружей то нет, айда в подполье!!».

- Это партизаны, товарищ полковник… А тут лётчики. Тут не возьмёшь нахрапом!
- А это война, а не шпацир! – За полковника ответил заместитель, в котором вдруг взыграла испанская горячность. – Мы все тут партийные, и знаем, что порой требуется сделать невозможное. Я вас не прошу там таранить врага в воздухе или на вражеские колонны пикировать! Уж отбомбиться то ваши люди смогут!
Соколов засунул руки в карманы и с вызовом посмотрел на Мигеля Хименеса.
- А вы потом сможете ответить за сбитые самолёты?
- Ну хватит вам! Ещё здесь мне не хватало… - Полковник обернулся. – Вы, однако, забияка. – Он по-доброму подмигнул лётчику. – Возвращайтесь. Соберите актив, партийных, объясните, призовите, мобилизуйте. Только приказ выполните. Я вас понимаю, как человека, отвечающего за других. Но и вы поймите простую вещь – если их от боёв беречь, к чему нам вообще тогда лётчики. Им там придётся на живых людей бомбы ронять, быть может. И выбора нет ни у нас, ни у вас. Так что вспомните, кто вы есть, и поезжайте.
- Есть! – Отсалютовав военным, лётчик покинул кабинет.
«Бомбы ронять» - мысль бешеным волчком крутилась в мозгу лётчика Михаила Соколова. С этой стороны он ещё никогда не рассматривал свою долг перед этой страной. Ему вспомнился плакат в «Красной комнате» казарм – чёрно-оранжевое затенённое лицо с злыми треугольными глазами и в каске с небольшими «рожками». Как же там было – «Вырви сорняк с фашизма с корнем, иначе он прорастёт вновь!». Или другой, где толстый банкир в традиционном смокинге и цилиндре поджигает большим факелом мирные дома, из которых бегут словно бы навстречу зрителю испуганные крестьяне. «Истинное лицо капиталистического фашизма». Это воспоминание заставило бойца облегчённо вздохнуть. Враг приобретал чёткие очертания.
Садясь в машину, он обратил внимание на то, что небо начало расчищаться…

 

***

 

Звено из трёх бомбардировщиков, сохраняя строй, медленно проплыло над головами, сравнительно невысоко над взлётно-посадочной полосой. В отличие от начала недели, последние два дня погода установилась ясная и солнечная – не сказать, чрезмерно солнечная.
Эрреро, поминутно утирая страшно слезящиеся глаза от набегающей влаги, наблюдал в армейский бинокль за движением боевых машин. Вот, крайний самолёт чуть отстал и качнул крылом. Майор досадливо цикнул и опустил бинокль.
- Третья машина опять.
- Экипаж Пауля. Штурман – м-м, Фернандо Лора?
Комендант, сопровождавший представителя штаба, принялся деловито возиться с сигарой после этих слов. Щёлкнув позолоченной зажигалкой и сделав первую затяжку, он кивнул:
- Ну да, точно, его экипаж.
- Новичок?
Комендант фыркнул.
- Они тут все без исключения – новички. Только их сейчас и увидшь. Вот, «стареют» понемногу.
Майор поморщился. Попросить тоже сигару? Неудобно…
- Угощайтесь, товарищ Эрреро. – Комендант полосы, капитан Жозе Сагальо, хитро улыбаясь, протягивал ему сигару. Эрреро вздохнул:
- Благодарю.
- Волнуется…

Самолёт опять немного отстал, но поспешил выровняться. Бомбардировщики, гудя, начали разворачиваться.
- Хоть один истребитель – и всё, конец этой идиллии. Разгонит, как орёл уток.
- А «там» они имеются?
Комендант снял фуражку и утёр успевший заблестеть от пота лоб.
- По счастью – нет. Давайте перейдём на веранду.
- Оттуда наблюдать неудобно.
Капитан пожал плечами.
Сделав вираж, самолёты вновь направились отрабатывать «построение в воздухе», но на этот раз под ними был уже не бетон аэродрома, а жухлое жёлто-серое пространство пампы. Майор утёр края глаз и вновь взялся за бинокль.
- Вот, уже лучше.
- Ему сегодня ещё в воздухе висеть несколько часов.
- А завтра?

- Quién sabe, что там завтра. Может, уже будет приказ.
Эрреро поджал губы. Почему-то первое серьёзное боевое задание виделось ему иначе – бессонные ночи в штабе, изучение карт и разведданных. А тут какой то конверт и суета вокруг него. Не, спасибо, конечно, людям из Коминтерна, что всё придумали, но… Честолюбие, как и у всякого штабного, у майора имелось, и было не самым запущенным. Так и в герои не попадёшь.
Военные помолчали. Затянувшись, штабной майор вернулся к созерцанию полёта. Гул изменил тональность. Бомбардировщики начали крениться, и, почти не нарушив порядка движения, начали снижаться.
- Бомбометание.
- Так точно.
- Боевыми?
- Que va! Болванки! А уж как на дело полетят – не пожадничаем.
Капитан гордо улыбнулся, словно из своего личного кармана оплатил оснащение всего авиа-корпуса.

 

Человек из клетки

 

«Добро пожаловать в республику Ла-Плата, товарищ Хейвуд».

Гарри потянулся, ощутив приятную истому во всём теле, и сел на кровати. За окном ещё только зарождался рассвет – окно его комнаты, конечно, выходило на запад, но белая стена соседнего здания не давала ошибиться, отражая любые перемены, как полотно в кинотеатре.
На столе, дожидаясь его, стоял накрытый полотенцем поднос с завтраком. Хейвуд улыбнулся и прогнал вившуюся над ним назойливую крупную муху. Хосе, его коллега, видимо, скоро должен был вернуться – Гарри не мог бы припомнить, чтобы за последние два месяца он оставался один с самим собой хотя бы несколько часов. Его приставило к недавнему заключённому правительство - гость, столько времени, проведший в застенках Либерии, никак не мог привыкнуть ко многим элементарным вещам, не вызывающим затруднений у обычных людей. Хосе организовывал встречи и выступления перед профсоюзами, собраниями заводских рабочих, солдат интернациональных бригад, швей-мотористок, таксистов, а также был гидом бывшего пленника.
- Так, и что там у нас? – Хейвуд снял полотенце. На подносе его дожидался стакан молока, присыпанная пудрой булка и небольшой бутерброд с большим листом салата поверх сыра. - Томми, что скажешь, этим можно отравиться, а?
«Томми» спрыгнул с дивана и свернулся на подоконнике, лениво щурясь. Хейвуд улыбнулся и отсалютовал ему стаканом.
- Кормят здесь что надо.

 

На подоконнике лежала, дожидаясь его со вчерашнего вечера, книга в истёршемся красном переплёте с кучей торчащих между страниц закладок. Гарри торопливо покончил с бутербродом и булкой, допил молоко, а остатки вылил в миску Томасу – серый полосатый кот, урча, как танковый мотор, поспешил разобраться с ними. Чтение – вот по чём он, Гарри Хейвуд из Небраски, соскучился куда больше, чем по вкусной и сытной еде, мягкой постели и свободе перемещения. Ну, может, не так сильно, как по нормальному отношению. Почему эти надзиратели – не важно, из какого они народа и какой режим установлен в стране – вечно такие злые?

На небольшом столике у двери, накрытой белой скатертью, задребезжал телефон. Гарри неохотно отложил книгу, не забыв переместить служивший ему закладкой продолговатый кусочек серого картона, и подошёл к аппарату, сняв трубку.
- Кхм, слушаю?...
На том конце провода ворчливо буркнули:
- С кем я разговариваю?
- Э-э, смотря, кто вам нужен?

Инструкция, одна из многих, которыми ненавязчиво напичкали его кураторы, не позволяла представляться по имени неизвестно-кому. «Возвращение вас на свободу и даже разрешение на выезд в нашу республику – жест широкий, спору нет. Но вы – такая политическая фигура, что не можете быть спокойны за свою безопасность пока нигде». Гарри осторожно сообщил:
- Быть может, вам нужен Хосе?
- Хосе?... Хейвуд, это вы?
Гарри облегчённо вздохнул. Вопрос был задан буднично, а значит, это не «враги».
- Да-да.
- А почему вы берёте трубку? Где этот бездельник Хосе?
- М-м, дело в том, что его не было, когда я проснулся. Он оставил завтрак и куда-то отлучился, но я уверен, не далеко и вот-вот вернётся. – Ему очень хотелось выгородить своего друга. Хосе, приставленный к нему «Бюро», делал свою работу исправно, но кроме этого, между репрессированным писателем и его гидом и сопровождающим установились хорошие, тёплые отношения.
- Ладно… - На том конце провода послышались какие-то приглушённые голоса. Затем всё тот же «ворчун» сообщил:
- Желаете сегодня посетить Авенида дель Либертадор.
Гарри издал удивлённый вздох. Дворец Советов? С чего бы вдруг, спустя столько недель. Впрочем… В телефоне молчали, ожидая его ответа. Хейвуд поспешно закивал:
- Да, конечно!
- Bien, тогда вам подадут машину. Ждите.
Хейвуд положил трубку и задумчиво плюхнулся обратно. Томми подошёл и стал настойчиво тереться об его ноги. Мужчина нагнулся и погладил его по спине.
- Кажется, Том, сегодня я наконец встречусь лицом к лицу с товарищем Арано.

 

***

 

Авенида дель Либертадор была красивой улицей, но того, что на ней размещается главное учреждение в республике, не ощущалось. Это скорее был тихий уголок скверов, усадеб и широких тротуаров, напоминающий пригороды и загородные дома банкиров с той лишь оговоркой, что находился он не на окраине или вне города, а в самом что ни на есть центре. Теобальдо Алонза, бывший владелец особняка, был крупным скотопромышленником, которому не посчастливилось иметь кучу страдающих ипохондрией дочек не самой приятной внешности. Как всякий безвольный папаша, выращивающий своих детей – в частности, женского пола – самостоятельно, он был склонен потакать всем их капризам. А поскольку, как уже говорилось, охотники за сердцами и руками молодых красоток не толпились у них на пороге, все их капризы пришлось терпеть старику-отцу. Поэтому особняк располагался здесь – вдалеке от шума и «цыганской» суеты южно-американский кварталов, постоянных криков, смеха, ругани, визга проносящихся машин и запаха кухонь. Зато имелись и свой небольшой парк, и небольшая же библиотека, и галерея с фамильными портретами, и вообще само здание вполне могло уместить в себе координационный штаб средней руки армии в придачу с трибуналом и интендантством.

Машина остановилась на противоположной стороне от мраморной лестницы, окружённой вазонами с жёлтыми и красными тюльпанами. Гарри и Хосе выбрались из машины. Человек, сидевший на переднем сидении рядом с водителем, повернулся.
- Ладно, товарищ Хейвуд. Мы поехали, а вы ступайте, вон вас ждут уже. – Он мотнул головой в сторону двух мужчин в светлых рубахах и брюках, курящих у входа.
- Спасибо.
- Удачи вам. – Провожатый кивнул шофёру, и машина тронулась, вскоре скрывшись из виду.
Мужчины спешно потушили сигареты и двинулись на встречу. Один из них приветственно помахал рукой. Гарри ему ответил.
- Товарищи, мы вас ждём. Меня Диего зовут. Идёмте. – После обмена рукопожатиями они все вчетвером поспешили подняться.

 

***

 

- Добрый день, мистер Хейвуд.
- Здравствуйте, товарищ… председатель.
Хосе пришлось остаться за дверью, и гость несколько утратил уверенность. К счастью, Арано – а он оказался несколько моложе, чем он прежде себе представлял главу республики и командира баскских штурмовиков – оказался вполне доброжелательным и светским человеком. Первым протянув руку и пригласив гостя сесть, он достал и верхнего ящика стола две небольших стопки и фляжку.
- Будете?
- Охотно. – Афро-американец улыбнулся и слегка ослабил воротник. Когда он последний раз пил?
Иниго и Гарри отсалютовали друг другу и опрокинули стопки. Баск машинально коснулся небольшого белого шрама под левой мочкой.
- Как ваше… здоровье? – Товарищ Арано неуверенно кашлянул. Намёк на настоящий вопрос вышел довольно смутным. К счастью, Гарри всё понял.
- Хорошо. Я уже начинаю забывать. К счастью – вы, кстати, можете прямо меня об этом спрашивать – со мной обходились не так уж и плохо. Я подозреваю, что всё это и произошло не по воле правительства господина Табмена или его собственной. Думаю, их заставили те, кто занимался делом Компартии Соединённых штатов…
Иниго благодарно кивнул. Что ж, само существование этой партии сильно задело самолюбие окружения Гувера, мнивших свою страну эдаким всемирным «борцом за чистоту». И преследования американских коммунистов, а паче прочих тех, кто посягал на территориальную целостность их страны, как его сегодняшний гость, были вполне ожидаемы.

- Вам, вероятно, так и не удалось самостоятельно осмотреть город?
- Мне в моём нынешнем положении грех жаловаться, товарищ председатель.
- Ну что вы. Если сравнивать с тюремной камерой, но не со свободой перемещения совершенно любого другого человека. До недавнего времени мы…
- Я понимаю. Карантин. Меры есть меры.
- Я рад.
Установилась неловкая пауза. Ну да, «Бюро» почти полтора месяца держало его на очень коротком поводке – но меры и правда есть меры.
- В любом случае, рад вам сообщить, что теперь вы будете совершенно освобождены от всяческого контроля и опеки со стороны наших людей – в той мере, в которой это возможно, разумеется.
Гарри с грустью подумал о Хосе. Паренёк явно расстроится – а его рассказы о городе, который Хейвуду пока не удавалось поглядеть «со всех сторон», были очень интересными.
- Простите?
- Вы же не думаете, что мы поступим с вами как со свадебным голубем?
- То есть просто выпустите? Нет, да я бы и сам не очень хотел… я могу быть полезен, и я хочу быть полезен.
- В таком случае я предложу вам вариант. Вы вправе отказаться.
«Какое нибудь издательство или чтение лекций». Не то чтобы Хейвуд был против, но почему то при этой мысли на него снисходило какое-то уныние.

- И что это?
- Должность бригадного комиссара 6-й Интернациональной бригады. У вас, кажется, есть опыт боевых действий.
- Верно. В большей степени, конечно, в Испании.
- «Линкольн»?
- Да, как и другие мои соотечественники. Те, кто желал победы Республике. – Гарри невесело вздохнул. – Кажется, тогда мы не поставили точку в нашем разговоре с фашизмом.
- У вас представляется такая возможность теперь. Вы, как человек со столь богатой биографией и… - Иниго замялся, подбирая слово взамен «отсидки». Хейвуд вновь пришёл ему на помощь:
- «Опытом борьбы»?
- Именно. Так вот – вы были бы незаменимы. Если только люди с оружием не вызывают у вас теперь физического неприятия.
Гость повертел стакан в руках, наблюдая за тем, как янтарная жидкость плещется на дне.
- Я готов, и я счастлив оказать вам эту услугу.
- Замечательно. – Глава республики поднялся, и его темнокожий собеседник поспешил опустошить свой стакан. – В таком случае, когда вы будете готовы приступить к своим обязанностям?
- «Когда партия велит». – Гарри улыбнулся, обнаружив контрастно-белоснежную, как у всех людей его цвета кожи, улыбку. – На самом деле, у меня есть просьба. Хотя бы неделя отдыха. Просто для себя. И если можно – оставьте при мне Хосе.
- Это…
- Мой гид. Он обещал, что мы побываем у него дома, в Руфино. Рассказывал, какие вкусные асадо готовит его отец.

 

 

Распоряжения даны в ЛС.

[Криадан]

9-й Ход (Сентябрь)

 

Музыкальное сопровождение

 

Город-государство Айзенхарт:

Данные:

Обучены 4 батальона ополченцев (Кёнигспорт). Однако город был утрачен (наём не состоится, деньги вернулись в казну).

Строительство - госпиталь (Кёнигспорт); был ускорен (50 Т^о). Отмена - та же причина (деньги вернулись в казну).

Исследованы - "Искусственная кровь", "Бесшумные автоматы".

Получены - 3000 у.е. (Южно-Аргентинская республика).

Сразу передать только заявленные на изучение технологии нельзя.

 

Нападение (Республика Ли-Бертатум):
Утрачен Сантьяго-дель-Эстеро (1 батальон народной милиции);
Утрачен Кёнигспорт (2 батальона народной милиции);

 

Либерия предлагает уран за 3000 у.е. (расширенное партнёрство);

Казна: 39000 у.е.
Шпионы: 4
Престиж: 6
Градусы: 10

Боеприпасы:
Хим-снаряды:
Нефть:
Медикаменты:

Республика Либерия (в изгнании):

Данные:

Проведено переформирование армии:

- 4 батальона диверсантов (Нова-Эмден); 

- 2 батальона гражданской гвардии (Гран-Боми);

- 2 батальона гражданской гвардии (Христианаполис);

 

Бомбардировщики (3 звена) осуществили авиа-удар по Вилья-Моску (израсходовано: 3 ед. нефти, 3 ед. боеприпасов);

Создан "Революционый фонд перонистов Аргентины" (против Ла-Платы).

Расторгнуты торговый договор, пакт о ненападении (1), договор о военной поддержке (2) и демилитаризации границ (3) с Социалистической республикой Ла-Плата (без предварительного решения). Потеряны 15 ед. престижа.

 

Досрочно погашен долг по кредиту Международного банка (доплачено 2000 у.е.);

Завершилось обучение 1 шпиона;

Некий коммерсант предлагает вам приобрести у него партию боеприпасов (10 ед. за 3000 у.е.);

 

Поставки - 5 ед. боеприпасов (Южно-Аргентинская республика);

Официально переданный вам под управление Айзенхартом город Сантьяго-дель-Эстеро занят силами анархистов.

Айзенхарт предлагает вам 3000 у.е. за ваш уголь (расширенное партнёрство);

Айзенхарт предлагает договор о демилитаризации (Антофагаста, Нова-Лейпциг), ненападении;

Айзенхарт передаёт технологию ("Экспериментальные АЭС");

 

Речь президента:

Сыны Республики! Я как глава государства торжественно объявляю о том, что мы нанесли удар по опасности, которую представляет красный империализм в лице градовской марионетки - социалистической Ла-Платы. Стратегическое авиакомандование докладывает о том, что уничтожено целое подразделение красных варваров, которые, наплевав на соглашения, готовились к тому чтобы залить улицы Республики кровью наших братьев и сестер, сбросив на спящие улицы городов грязные бомбы.

Силы Обороны Либерии будут продолжать борьбу за сохранение наших интересов, а стратегическое авиакомандование продолжит дистанционное уничтожение всех целей, которые могут представлять опасность для Республики.
Да здравствует Республика!

 

Казна: 7000 у.е.
Шпионы: 9
Престиж: 3
Градусы: 22

Боеприпасы: 15
Хим-снаряды:
Нефть: 17
Медикаменты:

Южно-Аргентинская Республика:

Данные:

Проведено перемещение армии:
- 4 батальона диверсантов (Рио-Монтана);

- 2 батальона диверсантов (Лас-Оркетас);

- 2 батальона диверсантов (Пуэрто-Десадео);

 

Изучена доктрина - "Пламенный мотор";

Бомбардировщики (3 звена) осуществили авиа-удар по Вилья-Моску (израсходовано: 3 ед. нефти, 3 ед. боеприпасов);

Бомбардировщики Республики Ла-Платы осуществили авиа-удар по Романовску (уничтожен аэродром);

Завершено обучение звена бомбардировщиков (Нью-Доусон);

Поставки - 10 ед. боеприпасов;

 

Получен ультиматум от республики Ла-Платы с требованием вывести войска с территории Ново Российской Империи;

 

Казна: 6500 у.е.
Шпионы: 14
Престиж: 7
Градусы: 170

Боеприпасы: 24
Хим-снаряды:
Нефть: 16
Медикаменты:

 

Социалистическая республика Ла-Плата:

Данные:

Бомбардировщики (5 звена) осуществили авиа-удар по Романовску (израсходовано: 5 ед. нефти, 5 ед. боеприпасов);
Бомбардировщики Республики Либерии и Южно-Аргентинской республики осуществили авиа-удар по Вилья-Моску (уничтожен аэродром);

Танки перемещены из Байя-Бланка в Порт-Николаев (-1 ед. нефти);

Диверсанты перемещены из Мар-дель-Плата в Байя-Бланка;

Из-за утраты аэродрома обучение звена бомбардировщиков отменено (Вилья-Моску);

Началось строительство аэродрома (Долорэс);

 

Поставки: 2 ед. нефти (республика Ли-Бертатум);

 

Казна: 15000 у.е.
Шпионы: 0
Престиж: 2
Градусы: 34

Боеприпасы: 3
Хим-снаряды:
Нефть: 5
Медикаменты:

Республика Ли-Бертатум:

Данные:

Обучены новые отряды:

- 5 батальонов (Сьерра-Гранде);

- 4 батальона (Орловск);

Завершилось обучение 6 шпионов;

 

Заняты Сантьяго-дель-Эстеро, Кёнигспорт (Айзенхарт);

Казна: 8000 у.е.
Шпионы: 6
Престиж: 1
Градусы: 1

Боеприпасы: 14
Хим-снаряды:
Нефть:
Медикаменты:

Изменено 8 мая, 2017 пользователем Криадан

[RottenSkeleton]

[table][td]

[/td][td]|
|
|
|
|
|[/td][td]

[/td][/table]

 
[table][td]

Аллирия
Фашистская диктатура
Города: Антофагаста
Правитель: канцлер Свен Вехслер
Армия: ФШНА
Состояние: обречена

[/td][td]|
|
|
|
|
|[/td][td]

Айзенхарт
Военная хунта, город-государство
Города: Кёнигспорт Айзенхарт
Правитель: фюрер Пабло Айзен
Армия: ФША
Состояние: ликвидирован

[/td][/table]
 

Президенту Либерии У. Табмэну лично

Господин Табмэн, в силу непредвиденного усложнения позиций Аллирии на южном фронте с тяжёлым сердцем сообщаю, что предложение о создании демилитаризованной зоны в Антофагасте отзывается на неопределенный срок. Прошу Вас простить за невозможность сдержать это обещание, но в условиях вторжения анархистов, когда Антофагаста - последний крупный город во владении Аллирии, я обязан как правитель Аллирии сделать всё возможное для спасения своего государства от тотальной оккупации.

Можете быть уверены, как только Аллирия вернёт Кёнигспорт (который, судя по всему, в прошлом месяце поднял восстание и действовал независимо от Аллирии под названием "Айзенхарт", так что, боюсь, я не причастен к каким-либо сообщениям, переданным оттуда), демилитаризованная зона в Антофагасте будет создана согласно нашей договоренности.

Остальные договорённости Аллирии с Либерией остаются в силе. Более того, я имею честь выслать вам с этим письмом составленный моим советником план развития наших торговых отношений.

Также поздравляю Вас с вашей убедительной победой в Вилья-Моску и на южном фронте. Благодаря вашим усилиям Красная угроза окончательно ликвидирована, жители Аллирии могут теперь не бояться бомбардировок со стороны Ла-Платы, и за это я вам бесконечно благодарен.

Канцлер Аллирии,
Свен Вехслер

Распоряжения высланы в ЛС. Изменено 9 мая, 2017 пользователем Ростя Бор

[Makdakovich]

 

Республика Ли-Бертатум
 

Данные переданы в ЛС.

[Potay]

 

Ход №9.

Южно-Аргентинская Республика.

 

Распоряжения переданы в ЛС.

Изменено 10 мая, 2017 пользователем Potay

[Криадан]

Социалистическая республика Ла-Плата

 

Акулы революции

«Рауль», словно медитирующий тибетский монах, улыбнулся упавшему на лицо солнечному лучу. Ветерок с моря привёл в движение густую зелёную шапку смешавшихся крон. На восседающего на камне, сложив ноги «по турецки», словно и правда медитирующего разведчика и партизана посыпалась мелкая листва.
Его спутник, напротив, безмятежным не был. Рамон несколько раз прошёл вдоль берега. Когда ему наскучило шагать вдоль кромки воды, он начал кидать в воду камни, стараясь запустить их непременно лягушкой. После четырнадцатой неудачной попытки он воровато оглянулся на своего начальника, но «Рауль» совершенно не проявлял двигательной активности. Отряхнув ладони и решив, что бросание камней в воду – слишком легкомысленное дело для адъютанта целого полковника и легендарного партизана, он, наконец, плюхнулся на землю, привалившись спиной на шершавый ствол дерева, впившийся всеми неровностями ему в лопатки.
- Кажется, ты не в ладах с усидчивостью.
Это был даже не вопрос. Утверждение. Рамон обиделся.
- Что мы тут забыли, товарищ полковник? Ну не приедет он. Или место не то.
- Тихо. Слышишь?
Орентес прислушался. Обычный шум листвы. Ну, прибой. Где то вдалеке повторяющимися тактами свистела птица.

- Мотор?
- Точно.
- Почему ему нельзя было прибыть в столицу, портом?
«Рауль» не ответил.
Через семь минут стал виде источник характерного шума – небольшая лодка с чёрным днищем. На корме, управляя мотором, сидел сгорбившийся субъект в сером непромокаемом плаще. «Это в такую-то жару?» - подумал адъютант, прежде чем лодка причалила к берегу.
Хромов резво  спрыгнул с камня и, чуть прихрамывая, подошёл к лодке и принял стоявший на носу туго набитый рюкзак. Мужчина в лодке затянул ремни, связывающие вёсла, и, перевалившись через борт, выбрался на берег. Разведчик и лодочник обнялись. Рамон вдруг почувствовал себя неловко, как обычно бывает с человеком, чей спутник или собеседник встретил старого знакомого – куда более старого и гораздо более знакомого, чем ты сам.
- Ну, чего стоишь? Помоги лодку затащить. – Приказ отдал прибывший мужчина, несколько скрипучим голосом. Адъютант бросился к носу и помог вытаскивать лодку на берег, мимодумно подивившись тому, какая властная у этого человека интонация и как сложно не выполнить того, что он говорит.

 

Продолжение следует...

 

 

Распоряжения даны в ЛС

[Lord_Kukov]

Ход Республики Либерия

 

РАЗВЕНЧАНИЕ ЗАГОВОРА

ХРИСТИАНОПОЛИС Сегодня начнется слушание по делу “группы Симпсона” – заговора против Президента Табмэна изнутри Партии Истинных Вигов. Главный фигурант дела – бывший Государственный Секретарь Республики Кларенс Лоренцо Симпсон обвиняется в содействии побегам коммунистических бандитов клики Хэйвуда и в сотрудничестве к красной империалистической кликой.
Мистер Симпсон отказался от услуг адвоката, объявив что будет защищать себя самостоятельно. Государственным обвинителем на суде станет Персиваль У. Хиггинс, суд пройдет по упрощенному порядку.

 

 

Новая сила в либерийской политике

ХРИСТИАНОПОЛИС Почтенный сенатор от Барклитауна М. Л. Кинг вместе с депутатами Палаты Представителей Р. Паркс и Р. Стетсоном объявили о выходе из Партии Истинных Вигов и объявили о создании новой политической партии, которая примет участие на новых выборах 1956 года.
По словам сенатора Кинга, причиной выхода из партии стало “осознание антидемократичности риторики ПИВ”, однако специальный источник в Легистратуре говорит о желании оградить себя от дела по заговору против Президента.
Министерство Внутренних Дел объявило о том, что вчера были приняты документы для регистрации Робертсианской Республиканской Партии, однако наотрез отказался называть создателей новой политической силы.
Партия еще не успела зарегистрироваться как ее позиция уже получила разгромную критику со стороны сенатора от Конгос, Ф. Дювалье, который считает политическую силу враждебной “истиннолиберийским ценностям порядка и стабильности” и заявил что ПИВ будет законно рассматривать политическую силу как непосредственного противника в новом собрании Легистратуры.
“В этот тяжелый час, когда части Гражданской Гвардии готовятся к маршу на юг, против красных орд и антихристианских варваров, мы должны сплотиться вокруг знамени Партии Истинных Вигов” заявил он.
Однако, новая партия получила поддержку с самой неожиданной стороны – новый Государственный Секретарь Республики, Аль-Хадж Массагуи объявил о том что “Республике нужна свежая волна в политической жизни, нужна честная конкуренция – почему же Партия Истинных Вигов должна противостоять тому, что безусловно укрепит ее?”

 

[Криадан]

10-й Ход (Октябрь)

 

 

Независимая Аллирия:

Данные:

Обучены 1-й, 2-й, 3-й и 4-й диверсионные батальоны (Антофагаста).

Отбито нападение (5-й добровольческий батальон Ла-Бертатума против 4-х звеньев бомбардировщиков Южно-Аргентинской республики, пришедших вам на помощь). Итог - враг разбит (+1 престиж).

Торговые сделки пришли в действие.

В министерстве государственной безопасности разгорелся нешуточный конфликт - его итогом стала отставка ряда высокопоставленных сотрудников ведомства (-1 шпионаж);

Казна: 27000 у.е.
Шпионы: 3
Престиж: 7
Градусы: 10

Боеприпасы:
Хим-снаряды:
Нефть:
Медикаменты:

Республика Либерия (в изгнании):

Данные:

Ратифицировано соглашение об обмене (Аллирия);
Из-за газетного скандала престиж правящей партии понизился (-2 ед. престижа);
Поставки: 10 ед. боеприпасов;

 

Получены технологии: "Бесшумные автоматы", "Искусственная кровь" (Аллирия);

 

Захвачены (Республика Ла-Плата):
Присоединён Буэнос-Айрес;
Присоединён Росарио;

Казна: 16000 у.е.
Шпионы: 9
Престиж: 0
Градусы: 23

Боеприпасы: 25
Хим-снаряды:
Нефть: 17
Медикаменты:

Южно-Аргентинская Республика:

Данные:

Совершён налёт на Антофагасту (в поддержку обороняющихся). Итог - враг разбит (+1 престиж). Траты: 4 ед. нефти, 4 ед. боеприпасов. 

Перемещены войска:

- 4 батальона диверсантов (1-й, 2-й, 5-й и 6-й) - в Романовск;

- 4 батальона диверсантов (3-й, 4-й, 7-й и 8-й) - в Пуэрто-Айсен;

Приобретены шпионы - 34 (170 Т^о);

Перевербованы 3 шпиона республики Ли-Бертатум.

Именно 3, Potay, т.к. располагать своим возрастающим и вражеским убывающим штатом во время хода нельзя, так что для каждой акции использовалось стандартно 14 шпионов. В остальном всё верно.

 

Получены технологии: "Бесшумные автоматы", "Искусственная кровь" (Аллирия);

Казна: 17000 у.е.
Шпионы: 53
Престиж: 13
Градусы: 

Боеприпасы: 20
Хим-снаряды:
Нефть: 12
Медикаменты:

 

Социалистическая республика Ла-Плата:

Данные:

Отменено строительство аэродрома (Долорес);

Обучены 7 шпионов;
Некий коммерсант, пожелавший остаться анонимным, предлагает приобрести у него 10 ед. боеприпасов за 3000 у.е.

Были расформированы танковая рота и батальон "Майконгов";

В Порт-Николаеве началось формирование 5 звеньев истребителей;

 

Казна: 9000 у.е.
Шпионы: 7
Престиж: 3
Градусы: 36

Боеприпасы: 3
Хим-снаряды:
Нефть: 5
Медикаменты:

Республика Ли-Бертатум:

Данные:

Создана организация "Фонд анархистов Либерии";

Обучены 17-й, 18-й и 19-й батальоны добровольцев (Кордова);

Была предпринята неудачная попытка захвата Антофагасты (5-й батальон добровольцев). Отряд был уничтожен (-1 ед. престижа);

Республика Ла-Плата предлагает договор о взаимном проходе войск;

Республика Либерия предлагает вам - пакт о ненападении (1), право прохода войск (2), создание демаркационной зоны (3), военную взаимопомощь (4) и нейтралитет в случае борьбы с союзниками (5).

 

Захвачены (Новая Российская империя):
Присоединена Надежда;
Присоединён Эскель;

Казна: 14000 у.е.
Шпионы: 8
Престиж: -1
Градусы: 1

Боеприпасы: 14
Хим-снаряды:
Нефть:
Медикаменты:

Изменено 12 мая, 2017 пользователем Криадан

[RottenSkeleton]

Независимая Аллирия

Ход №10.

Октябрьское контр-наступление.

Коротко о падении Айзенхарта II

Пуэбло дель Норте - "деревня Северная" по-испански, самый удаленный к северу населённый пункт в Аллирии, ныне лежавший аккурат на границе между маленькой и гордой протеже Андского пакта и Республикой Либерией - была всего лишь небольшой точкой на самой границе региона с Андским пактом. Здесь нельзя было насчитать и сорока домов. Ничего примечательного в ней не было, кроме пограничной заставы на самом севере.

В холодное осеннее утро 2 октября 1955 года вокруг главной достопримечательности Пуэбло дель Норте случился небольшой переполох - к заставе со стороны Антофагасты подъехал изрядно побитый чёрный автомобиль Opel Kapitän 1948-го года производства без номеров, флажков и прочих знаков, указывавших на то, что он принадлежал правительству Аллирии. Из него вышли четыре человека - два охранника в облегченной униформе и парой новеньких MP 55 на кожаных ремнях, один силуэт в чёрном кожаном плаще и чёрной бронированной маске и один мужчина в фуражке и мундире цвета фельдграу. Вместе они прошли мимо пограничников на заставу и скрылись в её внутренних помещениях. Деревенскими жителями это незамечено не было.

Через час к заставе с другой стороны границы приехал другой автомобиль - новенький чёрный Opel Kapitän 1954-го года. И из него вышли также четыре человека, три в облегченной униформе и один в чёрно-белой форме с коричневой рубашкой. Их так же пропустили на заставу. Это тоже жители Пуэрто дель Норте мимо своего внимания не пропустили.

Гостей из Андского пакта провели в комнату четыре на пять метров, разделенную на две части массивным столом и стеной из пуленепробиваемого стекла. Когда человек в чёрно-белой форме вошёл в помещение, все по ту сторону стекла встали и произвели нацистский салют, ибо все по ту сторону стекла знали, кто перед ними предстал. На скромную заставу на границе Андского пакта и Независимой Аллирии вошёл человек, по сути, диктовавший пятой части мира свою волю. Кровавый рейхсфюрер нацистской Германии. Человек, обеспечивший переход Содружества на сторону Германии и спасший нацизм от окончательной гибели во Второй Мировой. Генрих Гиммлер.

- Садитесь, - отрезал высокий гость, занимая своё место за столом переговоров. Его охрана, не стесняясь демонстрировать людям по ту сторону преграды прототипы MP 55-b, разместилась вдоль стены. Охранники двух других высоких персон встали по углам.

После непродолжительного молчания Гиммлер обратился к человеку в чёрной маске:
- Я могу вас поздравить. Вы спасли Аллирию.
Человек в маске на это тяжело выдохнул:
- Чудом.
- В любом случае, вы добились невероятных успехов на дипломатическом фронте. Остановить войска Либерии и привлечь на свою сторону Южную Аргентину, заручившись поддержкой её авиации - это дорогого стоит.
- Благодарю вас, герр Гиммлер.
Гиммлер нахмурился:
- Тем не менее, Вехслер, на всех остальных фронтах вы проявили непозволительную некомпетентность. Вы могли бы уже два месяца назад заказать у нас боеприпасы и сформировать батальоны ополченцев в Кёнигспорте, Антофагасте и Сантьяго-дель-Эстеро. Тем не менее, вы этого не сделали, нанеся серьёзный удар по стабильности Аллирии. И всё из-за такого опрометчивого шага, как запрет использовать радио, чтобы не поднять панику среди мирного населения в случае бомбардировок.
- Герр Гиммлер, я не хотел поднимать панику среди населения...
- Вы не Геббельс, чтобы контролировать сердца жителей Аллирии, Вехслер. Вы проигрывали войну. Вам следовало да хоть утопить свой народ в крови, но защитить страну. Создание видимости безопасности было здесь второстепенным. Кристиан Дрезнер поплатился за это головой. Вам повезло, что вы отделались ожогами от разорвавшейся недалеко бомбы.
- Да... Да, герр Гиммлер.

Помолчав пару секунд, Гиммлер повернулся к мужчине в фельдграу:
- Айзен. С вами я бы хотел поговорить отдельно, учитывая то, какие огромные вложения Андский пакт потерял, доверившись вашему режиму. Объясните мне, что произошло в Айзенхарте.
Пабло Айзен нахмурился и аккуратно поправил лежавшую на столе фуражку:
- То, чего не случилось в Антофагасте. Я ожидал прибытия звена бомбардировщиков со стороны ЮАР. У нас был договор с президентом Савой об осуществлении войны с Ли-Бертатумом на два фронта...
- И что с ними случилось?
- ...Они не прибыли.
- Интересно. Однако это не объясняет того, почему четыре высланных Андским пактом батальона диверсантов дезертировали, едва ступив на улицы Айзенхарта. Мои источники докладывают, что у вас там тридцать первого числа на улицах развязалась настоящая война.
- Да... Дело в том, что несколько абсолютно некомпетентных агентов контрразведки Айзенхарта в ходе расследования дела об убийстве нашего ведущего конструктора, занимавшегося запуском производства MP 55, умудрились не только упустить уже готовые чертежи, которые, к счастью, попали в руки Аллирии, но и тяжело ранить офицера полиции. После этого, пытаясь скрыть свою оплошность, эта троица попыталась обвинить в произошедшем известного героя Второй Мировой, Адольфа Шмитте, что вызвало скандал между ведомствами контрразведки, полиции и Фольксштурмом... И, как результат, полномасштабную гражданскую войну.
Пабло Айзен поправил фуражку на столе ещё раз:
- В итоге Фольксштурм в беспорядке взял мой дворец штурмом, перешёл на сторону Ли-Бертатума и ликвидировал высланные вами батальоны.
- Вам повезло, Айзен, что моя разведка эвакуировала вас из города, а я оставил вас в живых, - сухо вставил Вехслер. Гиммлер сжато улыбнулся:
- Тем не менее, хоть Айзен и провалился на дипломатическом фронте, он проявил себя отменным организатором. Создать при значительно меньшем количестве времени и финансов, основываясь на моём личном опыте, аналог гестапо в границах одного города... Да, пожалуй, вам следовало несколько осмотрительнее вербовать людей в эту организацию, и, тем не менее, весьма занятно, весьма занятно.

Айзен поднял голову:
- К чему вы клоните, герр Гиммлер?
- Я клоню к тому, что вам, Айзен, есть чему поучиться у Вехслера, а вам, Вехслер, есть чему поучиться у Айзена. И что отныне вам следует работать в команде.
- С этим солдатом-переростком? - фыркнул Вехслер.
- С этим любителем расстрелов? - фыркнул Айзен.

Гиммлер поправил очки:
- Вам придётся объединить усилия. Не только вы ведёте дипломатические переговоры. Андский пакт также вёл закулисные переговоры с Соединенными Штатами. И мы пришли к определенным условиям, гарантирующим то, что наше влияние в регионе не будет окончательно утрачено. Но для этого Аллирия, как её знает весь мир, должна прекратить своё существование - окончательно.

Айзен выпрямился и расправил плечи:
- Вы хотите восстановить Айзенхарт?
- Нет, - оборвал бывшего диктатора Гиммлер: - У вас был шанс поиграть в вождя народов, но вы его потеряли, чуть не утеряв результаты наших секретных разработок в пользу Ли-Бертатума, допустив ликвидацию восставшими четырёх батальонов диверсантов и, прошу прощения за мой грязный французский, полностью просрав уже почти готовый госпиталь. Вам ещё повезло, что он не попал в руки анархистов...

После этого Гиммлер вдохнул поглубже и продолжил:
- Я не хочу, чтобы вы питали каких-либо иллюзий по поводу своего положения. То, что сейчас происходит - это не циклическое повторение того, что произошло десять лет назад, в Европе. История не циклична, и это Гитлер и Геббельс узнали на собственной шкуре. Содружество каждой фишке на столе знает цену, и легко наживётся на вашем крахе, стоит вам только перестать плясать под его дудку. Отныне вы обречены плясать под дудку этих чёрномазых из Либерии и этих паршивых нуворишей с юга.

- Почему?! - хлопнул руками Айзен, в то время как Вехслер самообладание сохранил. Гиммлер поправил очки ещё раз:
- Потому что больше Андский пакт вам помощи не предоставит. Я пришёл сюда не с предложением, я пришёл сюда с требованиями. Требованиями не только моими, но и продиктованными нашим тайным договором с Содружеством. И вам их следует выполнять.

Гиммлер загнул указательный палец:
- Во-первых, нам нужно создать хотя бы видимость окончательной победы демократических сил в регионе. Аллирия будет преобразована в республику. Но убедитесь, что реальной властью будет обладать только одна партия, и что в этой партии реальной властью будете обладать только вы. Оставьте пару лазеек в новой Конституции, чтобы по моему сигналу установить диктатуру.

За указательным согнулся средний:
- Во-вторых, я настойчиво советую вам не начинать боевые действия против ЮАР или Либерии. Если пойдёте на опрометчивые шаги - пеняйте на себя. Андский пакт не имеет возможности осуществить Аллирии поддержку в случае войны с демократами, по крайней мере, до следующего лета. Больше ресурсов, чем те, что мы выделили на бурный рост Айзенхарта, мы уже вам не выделим.

Затем Гиммлер загнул безымянный палец:
- В-третьих, если вам придётся выбирать между усилением позиций новообразованной республики, с возможностью спровоцировать агрессию со стороны демократов, и между стабильностью в ваших отношениях - выбирайте стабильность. Вы имеете дело с двумя богатейшими фракциями в регионе, обладающими обширным воздушным флотом. Когда Красные будут окончательно ликвидированы из региона, они станут ещё могущественнее. Без нашей поддержки речь о сопротивлении им идти не может.

Наконец, Гиммлер загнул мизинец:
- Последней, важнейшей вашей стратегической задачей остаётся сохранение верности новообразованной республики Андскому пакту. Если в результате новое государство переметнется к Содружеству, то не пытайтесь даже скрыться от моих агентов. Закопайтесь хоть на двести метров под землю, пейте и ешьте с дегустаторами, не подпускайте к себе никого кроме двух самых верных союзников, и вас всё равно найдут мёртвыми. Я надеюсь, я достаточно ясно объяснил цену вашего провала?

- Да, герр Гиммлер, - одновременно склонили головы Вехслер и Айзен. Гиммлер мрачно улыбнулся:
- Отлично... В таком случае желаю вам задушить угрозу со стороны коммунистов достаточно быстро, чтобы эти змеи не успели отрастить новые клыки. Не повторяйте наших ошибок на восточном фронте - ресурсы Советского Союза нельзя недооценивать!

Странные гости покинули заставу, сели в свои машины, и два чёрных автомобиля Opel Kapitän развернулись и поехали туда, откуда и приехали, оставив наблюдавшим за всем этим с безопасного расстояния деревенских зевак с значительно большим числом вопросов, чем ответов...

 

Национал-Социалистическая Республика Чили (Чили)

УКАЗ №66.

Я, Свен Вехслер, канцлер Независимой Аллирии, сегодня, 25 октября 1955 года, данным указом расформировываю правительство Аллирии и объявляю о формировании нового государства со столицей в Антофагасте - Национал-Социалистической Республики Чили.

Также я объявляю о том, что во главе нового государства до первого проведения выборов, которые пройдут только после завершения войны и обеспечения безопасности нашего народа, будет стоять партия "Рассвет". Данным указом эту партию возглавляю я, Свен Вехслер. Своим заместителем назначаю Пабло Айзена, бывшего правителя Айзенхарта.

Данным указом мы надеемся открыть новую страницу в истории нашего народа и начать процесс, который поднимет его с колен. Я, Свен Вехслер, Пабло Айзен и правительство Национал-Социалистической Республики Чили призываем каждого бывшего гражданина Независимой Аллирии, будь он жителем Антофагасты или патриотом, оказавшимся на территории республики Либерия или на оккупированных республикой Ли-Бертатумом территориях, взять в руки оружие и присоединиться к наступлению против главного врага нашего народа - республики Ли-Бертатум.

Спасём Аргентину от беспорядка!

Свен Вехслер,
бывший канцлер Аллирии,
отныне лидер партии "Возрождение",
и.о. през. Нац.-Соц. Республики Чили.

25 октября 1955 года.

Распоряжения переданы в ЛС. Изменено 12 мая, 2017 пользователем Ростя Бор

[Криадан]

Социалистическая республика Ла-Плата

 

 

 

Последний царский марш

Порт-Николаев

За движущимися боевыми машинами оставался пылевой шлейф, растянувшийся на несколько сотен метров. Сентябрьский зной, состоявший в куда большей степени из остатков летнего жара, чем из грядущего осеннего похолодания, зыбким ореолом окутывал колонну танков. Бойцы в большинстве своём располагались на броне, обмахиваясь кепи и передавая из рук в руки фляги с нагретой водой. Машинисты были лишены даже этих элементарных радостей.
Скудный пейзаж вокруг располагал к расслабленности, в то время как боевое задание требовало повышенной бдительности. Всего в паре километров на юг располагался городок, являвшийся конечной целью движения колонны – Порт-Николаев. По приказу, танковой роте предстояло дать там бой местным отрядам, сломить сопротивление, занять Управу, при острой необходимости дав пару вразумляющих залпов по верхним этажам, а затем рассредоточить боевые машины в порту и на южной окраине. Однако никто не верил, что сопротивление – пусть даже самое жиденькое – вообще будет оказано. Нет более сломленных людей, чем те, что дважды лишились родины.

 

***

 

Оставленный приграничный пост отряд преодолел без задержек.
- Hola, hombres!
- Hola.

Командир пограничников-интернационалистов, стоявший у крыльца, неспешно подошёл и поднял руку в пролетарском приветствии. Командир танковой роты ответил тем же. Особого разговора и не состоялось – всё было ясно без слов:
- Вы на юг?
- Да. Там сейчас тихо?
- Как видишь.
Командир пограничников махнул рукой в сторону соседней заставы. Танкист прикрыл глаза руками от солнца. Застава оказалась пустой.
- Позавчера ушли. Мы просыпаемся – а их нет. Сначала думаем, попрятались. Окликнул – никого. Послал туда двух товарищей – они-то мне и сообщили.

Танкист задумчиво огляделся.
- А могли они…
- Мины? Нет, не думаю. Мы проследили по дороге – просто снялись и ушли.
Командир хлопнул рукой по броне. Машина, рыча и разбрасывая ошмётки грязи, тронулась в сторону предусмотрительно снятого шлагбаума.
- Hastapronto!
- Ага, счастливо…

 

***

Танки, один за другим, миновали заставу. Командир пограничников, проводив их тревожным взглядом, машинально положил руку на кобуру.

- Пекло…
- А ты на флягу не особо налегай. Больше пить захочется.
- Без неё тоже не особо. А «беляки» сейчас сидят небось вокруг самовара…
- Мы тоже посидим – увидишь, он даже остыть не успеет.
Бойцы рассмеялись. Напряжения, возникающего обычно перед боем, не было и на йоту. Что может быть страшно тяжёлому танку, как спички валящему на землю встречные деревья и как нож бумагу преодолевающему любые стены? Полевой артиллерии у противника в этом регионе, по донесениям разведки, вроде бы не наблюдалось. Авиации – тоже. Граната, разве что?
Майор, сидевший на передовой машине, хмуро снял и отряхнул танкистский шлем. Именно эта мысль пришла ему сейчас в голову – граната. Танки должны наступать после артподготовки. Лучше, конечно – авиа-удара. И уж само собой разумеется, в сопровождении пехоты. А уличные бои или даже просто движение через пригороды может быть смертельным для боевой техники. Конечно, в местных сёлах - эстансиях - этого опасаться не следовало. Не у каждого хватит сил бросить гранату из окна так, чтобы она перелетела небольшой огород, плетень и посадку из фруктовых деревьев, которые так любили рассаживать местные хозяева. Да ещё и из одноэтажного дома.
Вдалеке начали показываться первые домишки. Похоже, хозяева оставили их – не видно было ни дыма, ни кур, коз или иной живности. Людей, само собой, не было видно тоже.

- А вон, кажется, и он…
- Ну, сегодня попьём чай с баранками!
- Не болтать! Пока не будут зачищены и заняты порт, управа, центр связи и южный пригород – не расслабляться. – Майор решительно стукнул кулаком по броне. – А уж потом – чай.
Один из бойцов решил отшутиться:
- Так ведь остынет!
- Отогреешь погодя. А то как бы не изжарился в танке. Смотрите мне – пока город не занят, пока не разоружен гарнизон и не опечатаны цейхгаузы, чтоб рукавов на спускали!

 

Посёлок встретил танковую роту пугающей пустотой оставленного людского жилища. Отступали, кажется, без спешки, основательно – не было видно обычных для таких пейзажей поломанных в спешке подвод и тачек, забытых и брошенных в спешке вещей. На придорожных деревцах и плетнях густо осела пыль – похоже, выдвигались долго, не особенно торопясь.
Танкисты на броне невесело вертели головами по сторонам. Никто не оказывает сопротивления – хорошо. Никого нет вовсе – уже скверно.
- Надеюсь, в самом городе такой картины не будет.
Один из бойцов, разлёгшийся на расстеленной на манер матраса куртке, потянулся и зевнул, прикрыв чёрной от грязи и масла рукой рот.
- Чудно… Считай, край мира, а название – русское.
- И чего тут чудного? Эмигранты то русские были.
- Южнее тут есть и Сьерра-Гранде – кому местные названия более по душе. – Вставил другой боец.

- Товарищ майор, а туда мы тоже доберёмся?
- Как знать. – Майор неуверенно потёр щёку, оставив на ней чёрный след. – Там же сейчас колонны из Либертадора.
- Анархисты, что ли?
- Ага. В городе есть крупные хлопко-обрабатывающие предприятия, а в окрестностях плантаций полно.
- Это тех, как которых негры раньше всякие работали?
Майор улыбнулся. Вот, казалось бы – танкисты. Всё одно, что лётчики или связисты какие-нибудь, техническая элита армии. А история по курсам политграмоты…
- Там и без негров батраков полно. Своего же брата-рабочего или крестьянина закабалят, и ну на плантации, прибыль выколачивать.
- Анархисты им уж дадут шороху! – Снова зевнул боец, лежащий на куртке, и повернулся на другой бок.

Вслед за одной деревенькой показалась другая. Потом третья. Везде их встречали одинаковые картины – пыль и аккуратная пустота покинутых жилищ. Кажется, возвращаться никто не собирался. Однако и близость к городу чувствовалась всё сильнее по мере продвижения на юг. Дороги становились шире, усадьбы и эстансии крупнее, участки напротив – меньше. Указатели, прикрученные проволокой к редким колышкам, показывали всё меньшие значения. И вот вдали показался город.

 

***

 

- Смотрите, командир!
Всего в трёхстах метрах от движущейся передовой машины на дороге находилась толпа людей. В основном – мужчины, и большинство из них в гимнастёрках, френчах. Шаровары с лампасами – так вообще у всех без исключения. Несколько женщин, более смуглых, чем высыпавшие на дорогу, казаки, обеспокоенно поглядывали на приближающуюся технику из-за плетней придорожных домов.
- «Белые»…
Солдаты на дороге стояли не особо таясь. Кажется, имелась даже пара пулемётов, старинных, но надёжных «Максимов», с зелёными щитами, установленных прямо на дороге.
Экипаж начал прятаться в танки.
- Товарищ командир, прячьтесь – посекут же!
- Не… Чего сами тогда на дороге стоят.
Когда до людей оставалось всего метров сто, командир хлопнул ладонью по корпусу.
- Сто-ой!

Спрыгнув и сунув руки в карманы, он пошёл на встречу белым. От толпы солдат отделился высокий седой мужчина в зелёной гимнастёрке, фуражке и с золотыми погонами.
- Командир танковой роты республики Ла-Платы, Матэ Будай.
- Штабс-ротмистр первого казачьего имени атамана Платова полка Караваев Пётр Алексеевич. – Военный козырнул. Поправив фуражку, он указал на ближайший дом. – Желаете пройти с нами?
- С какой целью?
- Что? – Кажется, старик был удивлён. – Мы желали бы… сдаться.
- Да, пройдёмте. Секунду.
Командир вернулся к танку и, нагнувшись к смотровой щели, что-то негромко сказал. Вернувшись, он сказал.
- Предупредил бойцов. Ведите. И я думаю, всю будет без обмана.
Старый штабс-ротмистр обиженно нахмурился.
- Куда уж теперь.

 

Они вошли в дом, прошли в комнату – старику при этом пришлось согнуться едва не вдвое, чтобы не зацепить макушкой низкие потолки. Стол был застелен белой скатертью. В красном углу за белыми занавесками стояли иконы. Командир танкистов едва заметно улыбнулся – обстановка почти ничем не отличалась от его родного села в окрестностях Сегеда.
- Чаю?
- Нет, благодарю. Нам некогда.
- А, понимаю… - Старик в гимнастёрке покивал. Отточенным движением, как на параде, сняв фуражку и пригладив редкие седые волосы, он прошёл к столу и жестом пригласил танкиста сесть.

- Обсудим капитуляцию?
- А нам есть, что обсуждать? – Командир неуверенно улыбнулся. В таком качестве он выступал впервые, и вообще представлял себе всё иначе. Бой, ожесточённое сопротивление, и генеральская сабля, врученная ему скрежещущим зубами от досады милитаристом с красным злым лицом в увешанной зловещими крестами грудью. Старик шатбс-ротмистр не вызывал никакой враждебности.
- Поверьте, господин майор, мне приходилось на моём веку не раз… капитулировать. – Он невесело вздохнул. – Хотелось бы обсудить и положение моих людей, и порядок сдачи оружия, и опечатывание казарм и цейхгауза, и передачу знамени, и…
Майор затравленно огляделся. Святой Никола с потемневшей иконы с иронией, как ему показалось, посмотрел на горе-завоевателя.
- Я вижу, у вас и правда выдающийся опыт, э-э... – Республиканец виновато развёл руками. – Мы намерены двигаться в город. Сейчас никто не будет чинить помех вашим людям, как надеюсь, и вы не собираетесь делать ничего подобного. Изложите все пункты, как человек сведущий, на бумаге, и предоставьте в управу. Полагаю, к вечеру мы уже будем там.
Военный вздохнул.
- Хорошо, как скажете. Эх, времена…

- И если вас не затруднит – дайте нам одного человека в провожатые.
Пётр Алексеевич удивлённо приподнял бровь, но тут же усмехнулся.
- Ну, что же, и такой найдётся…

 

***

 

- Поручик артиллерийской службы Челомеев.
Командир танковой роты привычно козырнул и представился в ответ. Происходящее на протяжении вот уже трёх дней было для него чем-то неправдоподобным, как сон, в который веришь, как в явь, пока на глаза не начинают попадаться совершенно неестественные детали. Офицеры, интенданты, обычные жители и рядовые солдаты поглядывали на танковый экипаж и бойцов пулемётной группы, прихваченных «для усиления», без каких-либо следов враждебности. Республиканских солдат расквартировали в довольно красивом квартале недалеко от центра.
Офицеры вежливо сопровождали и поясняли всё, что вызывало интерес. Солдаты охотно делились табаком, хотя в разговоры особенно не ввязывались и старались держаться особняком.
На сегодня предстояло инспектировать позиции долговременных огневых точек и всей связанной с ними военно-фортификационной инфраструктуры на юге от города. Сопровождал майора, бывший начальник инженерной службы и, как оказалось, выпускник ещё царской военно-инженерной академии. Был это средних лет офицер в чёрном, как у «Чапаевских» каппелевцев, мундире и с тонкими загнутыми к верху усами. Для полного сходства со стереотипичной картиной царского офицера артиллерии имелось даже пенсне.

Прогуливаясь по серо-жёлтым холмам, окружавшим город с юга и запада, два командира молча осматривали окрестности. Первый – с интересом и любопытством. Второй – с некоторой гордостью и сентиментальным выражением в глазах.
- Огневая позиция «три». Здесь расчёт чуть больше.

Офицер махнул рукой, указывая краскому на соседние холмы.
- Очень удобная позиция. Противник будет непременно наступать по этим двум ложбинкам, и тогда на этот ДОТ ложится особая ответственность по удержанию целого сектора.
Большой серый бетонный «волдырь» с бойницами пулемётных гнёзд имел несколько неправильную, удлинённую форму.
Военный инженер погладил шероховатый бетонный бок укрепления. Майор машинально повторил его движение.
- А что за марка бетона?
- Четырёхсотый, с примесями низких сортов. Тут, конечно, технология соблюдалась не в полной мере…
- Нам бы пришёлся по зубам.
Белый офицер промолчал – кажется, этот комментарий его задел. Однако он и виду не подал, даже если это так и было.

- Сколько их всего вдоль цепи?
- В этом секторе – восемь. С промежутком метров в шестьдесят. Но так, конечно, никто уже не воюет.
- Вы что-то хотите спросить?
Поручик нервно стянул и тут же принялся цеплять обратно перчатки.
- Пётр Алексеевич уже поднимал в разговоре с вами вопрос о репатриации?
Майор едва не поперхнулся.
- О чём?
- Как, разве вам до сих пор никто не говорил об этом?

 

Офицер, кажется, был удивлён не меньше краскома. Сбивчиво, то и дело оглядываясь, словно ища у своих подопечных, бетонных ДОТов, поддержки, он начал:
- Странно… Поверьте, это пожелание отражает чаяния каждого из нас. Многие, да почти все здесь – выходцы из самой России. И сейчас, я полагаю, что говорю от лица всех…
- Но ваше правительство?
- Дайте ему такой шанс – и оно воспользуется им!
- Разве я могу… говорить от лица всего народа?
- Мы читаем газеты, товарищ майор. Градов… это другой человек. Я не думаю, что он откажет. Тем более, такая возможность, теперь, после этих войн, воссоединиться.
- И вы покинете эти земли?
- Те, кто пожелает. Я, э-э, предполагаю, что некоторые захотят и остаться. – Челомеев отрицательно покачал головой в ответ на понимающий кивок краском. – Нет, вы верно думаете – «те, кто больше всего запятнал себя какими-нибудь преступлениями»? Не в этом дело. Этот край и правда стал нашим новым домом. Тридцать лет – немалый срок. Но нам важно знать хотя бы о такой возможности.
Танкист прислонился к серой поверхности фортификационного сооружения. Дела-а… Интересную же сводку получат сегодня в штабе.

 

***

 

- Господа, строиться!
Стоявший рядом с красным командиром в его танковом шлеме и зелёном комбинезоне Пётр Алексеевич чуть не запнулся. Старое обращение вдруг показалось ему неуместным – впервые за много лет. Возможно, за всю жизнь. Старые мечты, бодрая команда - «Приветствую вас, господа офицеры, на Красной площади!» - слишком долго взращивались, чтобы быть отвергнутыми в одно мгновение.

Площадь Порт-Николаева, далёкого латиноамериканского города, переименованного отчаявшимися беженцами в честь царя-великомученика, была полна народу, не смотря на ранний час и достаточно прохладную погоду. На плацу, выстроившись колоннами по направлению к зданию городской ратуши, стояли отряды белогвардейцев и белоказаков, гуранов, потомков эвакуантов, под своими старыми знамёнами. Солдаты в светлых, почти белых гимнастёрках, офицеры в тёмно-зелёных старомодных френчах и команды огневых укреплений города – в чёрных. Казаки в традиционных чёрных черкесках, их командиры в белых бекешах – единственные, кто не мёрз здесь на площади –и гуранская сотня в одеждах, напоминающих черкеску и татарский халат, в мохнатых чёрных шапках с маленькими оленьими рожками, традиционным атрибутом их военной формы. Многие, не смотря на торжественность момента, не могли порой сдержать дрожи. Не из-за утренней прохлады – скорее из-за невероятной торжественности, важности момента.

Пётр Алексеевич украдкой вытер глаза. Краском тактично отвернулся, сделав вид, что не заметил.
- Как в Керчи, перед отбытием… - Едва слышно сказал старый военный.
- Теперь лучше. Если всё сложится. – Так же, одними губами, ответил майор.

 

- Братцы! Видно, такова наша доля – быть битыми везде... Там, на родине, много лет назад, потерпели мы сокрушительное поражение от соотечественников наших, избравших себе иной путь и иную, отличную от нашей, судьбу. Но не они, а мы оказались выдворены из дома, а значит, не нашей была правда. – Старый штабс-ротмистр вытер платком губы. – И вот мы снова стояли по разные стороны линии фронта, как не раз за последние годы. Но не они в этот раз оказались нашими истинными врагами, а те, кто за обещаниями помощи и дружбы готовился нанеси подлый удар нам в спину.

Среди солдат послышался гул приглушённых разговоров. Вероятно, вспоминались известия о вторжении сил Южно-Аргентинской республики.
- А те, кого мы считали своим самым заклятым врагом – коммунисты – вот они! Наша древняя славная Москва, Санкт-Петербург, Царицын – разве не овеяны эти города славой их доблести? Они уберегли свою родину, как не смогли бы мы. Всё ли так плохо, господа, под их властью?
Солдаты и офицеры замерли, несколько подавшись вперёд. Сейчас будут произнесены решающие слова… Кто-то в толпе, окружившей плац, охнул и тут же закрыл рот рукой, с благоговейным ужасом глядя на трибуну – кажется, какая-то женщина.
- Правительство Ла-Платы даёт своё согласие на эвакуацию всех желающих на север. Части могут выдвигаться с оружием и знамёнами, под командованием своих офицеров, сохранив свою честь и регалии. Под Байя-Бланка создаётся поселения для нашего временного размещения. – Пётр Алексеевич намеренно не упомянул слова «лагерь». – Для установления личности каждого из нас. В отношении злостных врагов будет вестись справедливое следствие, но мы знаем, что таковых тут нет! А затем нам будет позволено отбыть в Россию! Домой!

 

 

Байя-Бланка, лагерь

Эвакуанты активно работали ложками, завтракая в новенькой беседке, сооружённой буквально на днях. К запаху каши примешивался приятный аромат свежей древесины. Казаки и офицеры, поглядывая друг на друга и на примостившегося рядом краскома, торопились опустошить оловянные миски и вернуться к работе.
Лагерь, конечно, не был похож на недавнюю вольготную жизнь. Однако и отсутствие ожидаемой враждебности от республиканцев – у лагеря и охрана то была чисто номинальная, скорее для охраны продовольствия – было для них приятным сюрпризом. А уж мысли о скором отьезде вообще заставляли забывать о любых неудобствах.
Эвакуанты прибыли в Байя-Бланка всего пару недель назад, и для приёма столь большой группы лиц заготовленных бараков и подсобных помещений оказалось мало. Всего предполагалось разместить в ожидании прибытия кораблей из Владивостока, Мурманска или Севастополя до пятнадцати тысяч человек. Военных, гражданских, и конечно, семьи. Далеко не все решили уезжать сейчас и сразу, однако в разговоре с майором танковой роты, на которого легла вся нагрузка по конвоированию, размещению и обеспечению эвакуантов Пётр Алексеевич Караваев сообщил, что это скорее из опасения. Попытки возвращения на родину предпринимались и раньше, но исход для смельчаков был плачевный.

 

- Краском, давай с нами!
- Каша хороша! – Один казак, пригладив усы, с явно преувеличенным аппетитом зачерпнул ложку.
- Или что, красным нельзя сечку?
- Р-разговорчики! Сытые, что ль? – Рядом примостился на скамейку молодой офицер с лихо закрученными усами и нагловатой улыбкой на полных губах. Сняв папаху и положив рядом с собой, он протянул руку командиру.
- Александр Филиппыч.
- Матэ.
- Мадьяр? – Офицер был удивлён. – А по-русски чисто говоришь!
- Учился в Киеве. Да и жил довольно долго.
- Киев... Мой отец из Ярославля. Не приходилось бывать?
Танксит виновато пожал плечами и улыбнулся.
- Может, побываю ещё.

К беседке со стороны административного здания – того же барака, только с красно-жёлтым флагом на рампе – к ним спешил невысокий плотный чиновник. Лицо у того было перепуганное, и он всё время озирался. Офицер, внимательно прищурившись, прокомментировал:
- Тебя, кажется, ищет.

Танкист встал и пошёл на встречу.
- Товарищ Будай! Срочно, пойдёмте... – Толстяк задыхался от спешки и волнения. Отчасти оно передалось и майору – уж больно сильным было.
- Что стряслось.
- Идёмте, идёмте! Там всё узнаете! – Кажется, чиновник очень не хотел озвучивать причину своего беспокойства при окружавших их эвакуантах. По счастью, почти никто ничего не заметил – кто обедал, кто пилил дрова для бани и буржуек на козлах неподалёку, кто укладывал колол, кто укладывал в поленницы. Лагерю предостяло ещё принять несколько сотен, возможно, даже тысяч человек, среди которых было немало семейных, да и сроки ожидания были известны только приблизительно – известия о репатриации белоэмигрантов были встречены в Москве с изумлением, хотя выслушаны были внимательно.

- Ну, что стряслось?

 

Чиновник вместо этого поспешил к графину и дрожащей рукой налил себе воды в стакан, немало расплескав. Лишь залпом опркинув воду в себя, он немного успокоился и унял дрожь.
- Война, товарищ майор!
Краском неуверенно хмыкнул.
- Война и так была. Я только что из захвачнного города.
- Н-нет, вы не поняли... Либерия напала.
- Как? – На лице майора возникло чисто детское изумление.
- «Без объявления войны...», - Чиновник всхлипнул и сел. Затем вдруг поднял сердитый взгляд на танкиста. – В лагере узнать не должны. Вы, как командир, доведите до своих, но не очень то... Чтоб языками не трепали.
- Разумеется.
Страшно представить, если несколько тысяч человек вдруг решат, что хозяева им здесь не так уж и нужны. Впрочем, золотая места о возвращении на родину вполне могла бы их обуздать.

- Это не всё, Матэ.

На этот раз голос чиновника звучал сочувственно. Танкист встревожился.
- Что ещё?

- Приказ пришёл. Из штаба. Я запросил было подтверждение – уж больно странно всё это. Подумал грешным делом, что и штаб уже приказы саботажные шлёт. Нет, всё без обмана...
- Да что случилось то?
- Роту вашу расформировывают. Вам и экипажу велено отбыть в Долорес, а машины самостоятельно уничтожить...
Краском сел в кресло и уставился на носок своего сапога. Разве танки не нужны теперь там, на севере, в бою с вероломными дикарями. Как сказать теперь экипажу – они ведь ждали свои машины на заводе, затем грезили отправкой сюда, в Аргентину. Чтобы своими руками убить свои танки, разворотив им башни и дула, бросив запалы в баки с горючим...

 

Акулы революции (II)

Долорэс, военный лагерь

Родриго хитро улыбнулся и оглядел своих слушателей. Рамон всем обликом представлял собой восторженного мальчишку, слушающего рассказ бывалого ветерана, настоящего героя, о его многочисленных и легендарных подвигах. «Рауль» только кивал и время от времени подбрасывал в костёр хворост.
- …Так что наша квартирка в Сан-Паулу в целостности сохранности. Побывал я на собрании наших старых знакомых из Вальяррики. Оказывается, у них там готовится крупная акция. Оттуда удалось дать весточку в Гаваны. Так что, товарищи дорогие, прибыл я к вам не с пустыми руками, а с полной торбой известий, хороших и не очень.
Рамон переводил взгляд то на одного, то на другого партизана. Как, всё-таки, его командир, полковник Хромов – или «товарищ Рауль», как звался он теперь, и Родриго были похожи и не похожи разом. Первый – спокойный, внимательный и хладнокровный, как змея, второй – импульсивный, весёлый и какой-то злобно-азартный. А больше всех, пожалуй, приковывал внимание стеклянный глаз его нового знакомого –всегда в одной поре, насмешливо глядящий чуть вверх. О том, где он потерял его предшественника, Рауль Орентес спрашивать пока не решался, но собирался с духом, чтобы задать этот вопрос. В конце концов, для того и существуют ветераны, чтобы, рассказывать истории, делиться опытом и вдохновлять подвигами.

 

- Не нажил новые дырки в шкуре?
- Шутишь? Тут тихое местечко – было, в любом случае.
Родриго подбросил в костёр изогнутую, как извивающийся питон, ветку. Вверх, радостно сверкая, устремился сноп красных искр – дерево оказалось сыроватым.
- Ну, не демаскируй.
- А говоришь – «тихое местечко».
- Навык не хочу потерять.
- Товарищ Рауль, теперь мы – в лагерь?
«Монгол» кивнул. Его знакомый устремил на юношу пронзительный взгляд единственного глаза, словно беря на прицел.
- Давно в нашей компании?

Рамон покраснел от косвенного комплимента. «Наша компания» - это, наверное, этот самый круг истинных революционеров, опытных партизан, вожаков и борцов. Таких как сам сказавший эти слова, «Рауль» или уже успевший, не смотря на сравнительно молодые годы стать легендарным Кастро?

«Рауль» ответил за своего подопечного:
- С полгода будет. Из штаба пришёл, да у нас и остался. Уму набирается. – При этом он подмигнул лейтенанту, чтобы тот не чувствовал себя неловко из-за обсуждения его персоны в третьем лице.
- Хорошо. Толковые люди нам пригодятся теперь. Партийный?
- Нет, товарищ Кортез.
- Ладно, успеешь ещё. Вот выбьем всякую падаль с земель Республики, тогда уж можно и об остальном подумать.
- Ты что, зарю тут встречать предлагаешь? – Хромов бросил в костёр последнюю охапку хвороста.
- А что, знаете – пойдёмте! – Одноглазый поднялся и закинул на плечи рюкзак, прихваченный из лодки. Уже сколько дней на нормальных кроватях не спал.

 

***

 

Ни один простой стол не вместил бы всего, что требовалось гостю для ознакомления с будущим «театром войны». Поэтому в качестве оперативного штаба была избрана солдатская столовая. Сдвинув тяжёлые грубые столы, офицеры диверсионной бригады принялись раскладывать на них карты.
Рабочие кварталы Буэнос-Айреса. План коммуникаций. Общая городская карта – уже довольно старая, с парой дыр на месте сгибов, выцветшая. На месте старых названия улиц, тоже почти слившихся с общим бледным фоном карты, чёрными чернилами были вписаны новые, республиканские – «Авенидадель Либертадор», «Авенида Сталинград» и более чем с десяток других… Судя по всему, сама карта, родом ещё из той, довоенной Аргентины, пылилась в ящике стола или за шкафом в городской управе не один год – порой отличить улицу от здания, превратившегося в мутное бесформенное пятно, было довольно трудно.
- Старьё…
- Очень подробное, надо сказать. На совесть делали.
- С этим же невозможно работать!

«Рауль» повернулся и махнул рукой двум парням в простой гражданской одежде. Они неуверенно подошли к столу. Обычные парни из трущоб, едва перешагнувшие рубеж совершеннолетия – смуглые, в майках и лёгких куртках.
- Курьерами работали. Прихватил для такого случая.
- И на что они?

- Город знают хорошо – даже там, где эта карта ошибётся. Проводники, опять же – на бумаге всех тонкостей не отобразишь.

Родриго Кортез поднял глаза на одного из них, рослого парня в синей куртке с испачканными рукавами.
- Как звать?
- Лопе.
- А тебя?
- Рикардо, товарищ…
- Ну-ка, покажите, где тут ошибки.

Парни начали изучать карту. Сначала на их лицах было видно лишь недоумение – план, хоть и городской, пока сложно сочетался с буквальным знанием городских подворотен. Но, кажется, вскоре, отталкиваясь от знакомых любому столичному жителю ориентиров вроде крупных проспектов, памятников и секций порта, они смогли сориентироваться.
- Вот тут прошлым летом хозяева заложили простенок. Там постоянно мусор скапливался.
- Вот этот дом расселили и взорвали…
- Тут вот пожар был - там сейчас одни развалины… - Наперебой послышались ответы.
Родриго одобрительно кивнул.
- Отлично.

Хромов положил на стол и развернул ещё одну карту, новую, судя по типографскому запаху отпечатанной бумаги и свинцовых чернил.
- А вот это – план фабрики имени Хосе Диаса.
- Та-ак.

Террорист пригнулся едва не к самой карте, внимательно разглядывая единственным глазом каждую чёрточку, угол, поворот.
- Ценная штука. А пристройки?
- Найдутся. – На стол легли ещё несколько, чуть худшего качества, карт. Хозяйственные пристройки, лабазы – всему этому предстояло в ближайшие недели, а то и месяцы, стать плацдармом и полем битвы в разгоравшейся войне. Войне иного порядка, чем бескровные «навмахии» катеров и героические воздушные поединки моторных птиц, напоминающие акробатические кульбиты. Герилья – одна из самых ужасных, жестоких и кровопролитных форм современной войны, напрочь лишающая каждого участника чувства защищённости, уверенности в полной безопасности. И революционеры, опытные террористы и забастовщики, были самыми непревзойдёнными солдатами этой войны.
- Да тут можно целую армию спрятать. Сыпнём мы им перца под хвост – не обрадуются, что захватили!

 

***

 

- Знакомый?
Кортез сверлил взглядом, как горнопроходческим буром, портрет в личном деле. Молодой привлекательный мужчина с чёрными вьющимися волосами и обаятельной улыбкой доброжелательно смотрел с фотографии. Однако во взгляде читалась некоторая властность.
- Так, виделись через прицел.
- Кто-то серьёзный.
- Более или менее. Все «гусанос» - лишь жалкие предатели, но, когда их много, они могут обглодать тебя до костей, Stephan. – При этом Родриго выразительно ухмыльнулся и указал на свой стеклянный глаз, многозначительно смотрящий чуть вверх.
- Так кто это?
- Энрике Гальеро, начальник оперативного штаба полковника Перона. Маньяк, педофил… как и все они. Но боец отменный, стрелок, опытный и хитрый командир. Нам удавалось соприкасаться с его группой в Вальяррике, где он действовал заодно с солдатами фашистской хунты.
- Кажется, его потянуло на родину?
- Говорят, такое бывает со многими, кто предчувствует скорую смерть.

Хромов покачал головой.

- За что всегда уважал тебя, Родриго, так это за совершенно безграничный оптимизм.
- В нашей работе нельзя иначе.
- Из тебя бы вышел хороший антрепренёр.
- А из тебя – далай-лама. – Не остался в долгу одноглазый террорист. Старые приятели рассмеялись.
Отхлебнув кофе, Кортез с интересом поглядел на кружку, затем – на жестяную банку.
- Что-то новенькое…
- Поставки от союзников.

- А кто у нас союзники? Эти? - Родриго мотнул головой на восток.
- Да. Слышал, кстати, какую заваруху они устроили на севере?
- Нет. Я стараюсь всегда быть в курсе новостей – для меня это такой же хлеб, как умение вязать узлы и готовить взрывчатку. Но сейчас, с этой конспирацией, я совсем утратил нить событий.
- Кажется, я ошибся. Конрабандист – вот кто бы из тебя получился…

Неудачная попытка взятия штурмом последнего оплота прихвостней клики из лагеря «Скрещенных стрел» немного позабавила гостя. К любым военным операциям, даже проводимым по всем правилам тактики и стратегии, даже с участием тысяч человек, самых современных технических средств ведения войны, он, заправский террорист и партизан, относился скептически, в отличие от своего собеседника, презиравшего штабы и субординацию, но всё же мыслящего в армейском русле и армейских же масштабах.
- А из тебя – полевой командир. Ты же вылитый басмач!...

Анархисты, как обычно, попытались прыгнуть выше головы. Антофагаст - крупный населённый пункт, имеющий выход к морю и непосредственную сухопутную границу с могучим и щедрым на экспорт всего на свете, что служит войне, соседом и покровителем. Если и не Мадрид, то Сарагоса точно. И как лет за двадцать до этого под Сарагосой, анархисты с их взбалмошным «военным гением», решив устроить для себя и всего мира показательную атаку одной дружиной добровольцев под началом Сильвио Креспо, одного из самых безбашенных командиров, совершенно обмишулились. Конечно, штурм имел все шансы на успех. Если со стороны нападающих имелись хотя бы разодетые, как головорезы и renegado бойцы анархо-коммунитстических и синдикалистских дружин численностью едва не до шести сотен, что столице нечего было противопоставить, кроме нескольких десятков чинов полиции, особой канцелярии и наиболее фанатично преданных из горожан. Бомбардировщики пришлись кстати, как самые настоящие ангелы-спасители. Говорят, Креспо, славившийся и без того диким нравом, после потери в бою своего соратника, предводителя другого отряда в его колонне, распорядился побросать в колодец пленных и бросил в них гранату – хотя деяния анархистов и склонны переводить часто в русло откровенного людоедства.

 

- Вот поэтому я и не остался на Кубе, в Колумбии, Парагвае. Связывать себя обязательствами вроде субординации. - Кортез скривился, будто отведал прогоркшего масла.
- А сейчас ты будешь мне рассказывать, как тебя уговаривали да упрашивали.
Террорист обиженно подбоченился:
- И упрашивали! Особенно в Парагвае, накануне таких-то событий! Очень, говорят, опытный командир нужен, которому люди бы доверяли. Что, не веришь?
«Рауль» примирительно поднял руки:
- Верю, конечно.

 

***

...Из кабины выбрался столичный, судя по чистой форме и важному виду, офицер. Караульный поспешил к нему, подняв руку в приветствии.
- Товарищ майор!
Протянув документы, Эрреро огляделся. Лагерь был невелик – всего шесть палаток на небольшой поляне. Для того, чтобы проехать суда, им с водителем пришлось немало поплутать. Разумеется, на дорожных знаках нет указателей, подсказавших бы, как проехать к запасной базе батальона разведки, где, по слухам, сейчас и дислоцировались «Майконги». Вернее, бывшие «Майконги» - их легендарный командир внешне воспринял приказ спокойно, однако было совершенно очевидно, что расформирование его детища было для него сильным ударом.
- Боец, где тут штаб?
- А во-он... – Солдат, с накинутым на плечи одеялом, традиционным атрибутом испанской и всех других испано-язычных армий, заменявшим им шинели, указал на небольшую серо-коричневую палатку в углу лагеря.
Вынув из кармана портсигар и отдав засиявшему от радости солдату две сигареты, майор махнул водителю.
- Пять минут, Марко.

- Товарищ Кортез. – Мужчины обменялись рукопожатиями. – Рад приветствовать вас в этот суровый час.
- Благодарю.
Майор Эрреро предложил сесть. Окинув беглым взглядом террориста, он вопросительно посмотрел на «Рауля», но тот убеждённо кивнул.
- Задание, которое мы вам поручим, имеет, вне всякого сомнения, огромное значение для нашей Республики и Революции. – Майор сделал значительную паузу.
- Надо полагать. Иначе вы бы справились собственными силами.
- Да, возможно.
- С вами прибыл кто-нибудь?
- Нет. Я всякий раз собираю новую боевую группу.
- Не слишком ли это... – Эрреро с сомнением посмотрел по сторонам.

- «Рискованно»? Нет, нужные мне люди, как правило имеются везде – просто сами они об этом не знают. К тому же товарищ полковник любезно согласился предоставить мне некоторых своих людей.
Штабной офицер одобрительно кивнул.
- Но вам придётся взять ещё некоторых из интернациональной бригады.
Родриго недоверчиво нахмурился:
- Зачем это?
- Поверьте, лишним не будет.

 

Красное братство

Мехико, асьенда Моралеза

Мужчина в белом костюме потянулся за бутылкой, вопросительно посмотрев на посетителя, моложавого щёголя с тонкими усиками и приятными чертами узкого лица.
- Составите мне компанию?
- С удовольствием.
Мигель Моралез потянулся за стаканами. Небрежно плеснув текилы, он поднялся и поставил стакан рядом с гостем.
- Que tal?
- Buen.
Мексиканец улыбнулся.
- Это так мило, amigo. Ты решил навестить своего старого друга просто так. Пропустить стаканчик, выкурить сигару – безо всяких подвохов и деловых разговоров.
Марсель вздохнул и залпом осушил стакан. Поморщившись, он с укором поглядел на собеседника.
- Если серьёзно, нам сейчас очень нужна помощь. И раз ты мой «старый друг», ты не откажешь.
Моралез задумчиво поглядел в окно. Апельсиновые краски заката постепенно становились пунцовыми, а кое-где уже виднелись и лиловые перья грядущих сумерек. Марсель, в свою очередь, украдкой поглядел на хозяина асьенды.

Мигель Моралез был крупным политиком в Мексике – достаточно крупным, что можно было сказать, что его вклад в то, что называется «принятием решений на высшем государственном уровне», можно было оценить как «очень большой». Он не был коммунистом и вообще не принадлежал ни к одной из партий, но был известен в определённых кругах поддержкой повстанце и мятежников, свергающих ненавистные им режимы и так или иначе тяготеющих к левому спектру. В официальных связях с Коминтерном или «Пятым интернационалом» его, впрочем, никто так и не уличил – возможно, их и не было. Соединённые Штаты, сделавшие Мексику чем то вроде своих задворков, вынуждены были мириться с нахождением у власти таких людей, не устраивая провокаций и «охот на ведьм» руками марионеточного президента. В противном случае это могло бы обернуться нешуточными проблемами – но уже не на задворках, а в собственном дому.

Не был Мигель Моралез, заядлый любитель ставок на бои без правил, сам в прошлом неплохой боксёр, и промышленником вроде тех, что снабжают оружием весь мир, с каждой загубленной невинной души имея немалые барыши. Однако поставки оружия – различного военного мелкокалиберного хлама, от просроченных медицинских пакетов, гранат устаревших образцов и винтовок различных систем до списанных противо-корабельных торпед – были его хобби и основным средством заработка. Тоже, разумеется, в основном на войнах, где участвовали революционеры. Кажется, делал он это ради насмешки над Вашингтоном, который держал его родную страну на довольно коротком поводке, но всё никак не решался просто взять её за глотку, окончательно зачистив от всех «сочувствующих».
- Составишь мне компанию сегодня?
- Что на этот раз?
- Бои без правил.
- Хорошо хоть, не собачьи. Не люблю бессмысленной жестокости.
- Вот и славно. – Мигель энергично поднялся из кресла и хрустнул шейными суставами, разминясь, совно сам планировал выйти на ринг.
- А когда поговорим о деле?
Мексиканец вновь улыбнулся, блеснув коронками.
- Обязательно. Но потом...

 

***

 

Возвращались они уже под вечер. Мехико, оказывается, тоже спал – по крайней мере так могло показаться здесь, в наиболее респектабельном из кварталов города. Мужчины шли вдоль пальмовой аллеи по тротуару, мимо них порой проносились машины, чаще всего полицейские. Может, поэтому здесь и не попадались на встречу пьянчуги, бомжи или анархисты.
Мигель был весел и разговорчив. Удар, которым боец, на которого он поставил, отправил соперника в нокаут, он обсуждал уже пятый раз, с дотошностью профессионала смакуя движение каждого мускула. Он настоял на том, чтобы и Марсель поставил сотню долларов, и теперь глава министерства возвращался на асьенду к своему другу с небольшим, но всё же достатком.
- А у вас в республике они есть?
- Кто? – Не понял Марсель.
- Ну, бои, бокс. – Мексиканец, несколько перебравший во время поединка – боец, на которого он поставил, мало кем рассматривался как серьёзный участник, а среди публики было не мало опытных зрителей – продемонстрировал пару ударов, отработов «двойку» по воздуху.
- Бои у нас запрещены особым указом.

Моралез фыркнул и махнул рукой:
- Да у вас там смертная скука. Ещё бы запретили текилу – и я бы начал помогать тем, кто на вас напал.
Мигель пожал плечами и ускорил шаг. Мигель догнал его:
- Ладно, не обижайся.
- У нас там может и нет этого мордобоя, зато людям не надо бить руг друга, чтобы заработать деньги.
- Идеалист...

Мексиканец широко махнул рукой с бутылкой, показывая на тихий район, по которому они шли. Чистые тротуары, пальмы и мусорные баки, уличное освящение. Дома, на сколко можно было видеть, довольно не бедные.
- Разве здесь плохо? А ведь на этой улице полно тех, кто делает ставки. И даже тех, на кого прежде ставили другие.
- Ты сказал, что мы поговорим о деле позже.
- В самый раз. – Мигель мгновенно протрезвел, если вообще его опьянение не было розыгрышем или ребячеством. – Разговор будет. Завтра, на свежую голову. К нам должен был кое-кто подъехать – я познакомлю вас за завтраком.

 

***

 

Следующее утро...

- Знакомьтесь, сеньоры.
Несколько голов развернулись в сторону Марселя.
- Очень рады знакомству, товарищ Суарес.
Марсель учтиво кивнул в ответ.
Не смотря на откровенно разбойничий вид, сидевшие за одним столом с ним люди были далеко не примитивными вышибателями мозгов. Коротко стриженые, с множеством шрамов на лице, воинственными взглядами и широкими плечами, эти люди были мятежниками «второго звена» - опытными и отчаянными командирами боевых звеньев, отрядов бомбометателей или партизан. Опытные подрывники, харизматичные лидеры и меткие стрелки, они, быть может, не могли стать центром какой-нибудь боевой организации, так как для этой работы требовалась основательная политическая подготовка и надёжная платформа – но в состав таких организаций вливались охотно, являясь молотом и наковальней всех революционных движений в Новом Свете, от Квебека до мыса Горна.
Мигель, выбритый, с зачёсанными на бок чёрными волосами, как у настоящего мексиканского дона, в белой рубашке и брюках, пододвинул записную книжку и вооружился карандашом:

- Полагаю, сеньоры, вы в курсе причин, по которым состоится сегодняшняя встреча?
Тот, что сидел ближе всех к Моралезу, мужчина с крупным изогнутым, как у ацтека, носом и характерным медным цветом кожи, кивнул.
- Мы всегда в курсе, сеньор Моралез, таких новостей.
Марсель не мог не отметить это обращение. Все они тут имели отношение к революциям – именно так, во множественном числе, ибо не было числа и края странам, режимам и разочарованиям – один был могущественным покровителем, другой министром, а они вот – террористами. Но специфические законы местного гостеприимства и делопроизводства диктовали свои правила, в которые Суарес предпочёл не вмешиваться, доверив вести переговоры своему более опытному в этих вопросах – «съевшему танк», как любил говорить сам хозяин дома – товарищу.

- Марсель, полагаю, кое-что тебе всё таки лучше сказать самому...
- Что ж, тов... сеньоры, расклад прост. – Министр не растерялся, мгновенно перейдя к изложению сути. – В теперешней ситуации упор лучше всего делать именно на скорость и количество. Мы утратили стратегическую инициативу после некоторых удачных операций, предпринятым врагом. И теперь вынуждены стремительно откатываться от своих границ. Нам нужны люди – опытные, готовые стоять насмерть, и...
- По рыночной цене. – Улыбаясь, подытожил мексиканец.
Тот, что сидел в самом дальнем углу стола, задумчиво покатал по столу пустой стакан и поднял свои ультрамариново-синие глаза на представителя республики:

- Вы несколько раз сказали «мы», товарищ Суарес. Однако, как нам известно, в настоящий момент вам была сдана столицы. Кто сейчас – «мы», в вашем понимании?
Марсель нахмурился – вопрос показался ему издёвкой.

- Простите?..
- Нет, вы не поняли. Я не подвергаю что-либо сомнению. Мне просто любопытен статус...

- Что ж, я охотно поясню для вас. С оставлением Буэнос-Айреса власть из рук Совета Республики, основного законодательного и направляющего органа страны, перешла к срочно сформированному Чрезвычайному комитету обороны. Сформирован он в основном из верхушки Совета и Компартии, а так же военных и некоторых... специалистов. – Марсель замялся, так как не знал, стоит ли сообщать о советских военных советниках, однако гости переглянулись и понимающе кивнули. Такие вещи для них секретом, как правило, не были. Министр продолжил:
- Сама Компартия Ла-Платы перешла на подпольное положение. В связи с тем, что в настоящий момент мы не располагаем силами, чтобы задержать наступление врага, создание постоянного правительства было бы рискованным.
- А где же базируется Чрезвычайный комитет? Надо же ему где-то заседать? – Спросил «Монтесума», как про себя прозвал носатого террориста Суарес.

- Фактически штаб располагается в Байя-Бланка. Однако комитет находится в постоянных разъездах.
- А почему не ведётся спешное переформирование Седьмой Интернациональной бригады? – Собравшиеся в доме Моралеза люди всё больше и больше удивляли Марселя своей осведомлённостью.

- Оно ведётся, однако в связи с переброской частей интернационалистов на юг и необходимостью заново налаживать продовольственное, военное и прочее снабжение, переформирование затягивается.

- Мигель, мы в деле, конечно, но...
- Хоть боеприпасами поможешь?
Мексиканец широко улыбнулся, лишний раз продемонстрировав всем свои коронки. Кажется, даже подобный вопрос мог ему польстить.
- Найдётся кому помочь, сеньоры. – Его указательный палец многозначительно устремился вверх.
- К тому же, у нас ведётся спешное формирование истребительного авиаполка. – Марсель вновь решил вклинится в беседу. Ему почему то показалось вдруг, что этот факт пресечёт все возможные колебания, словно бы он вёл беседу с упрямым торговцев, или наоборот – покупателем, который всё никак не желал раскошеливаться.
- А что насчёт регулярных сил?
- Большинство подразделений были распущены... Формируется новая структура – «Партизанская красная армия Ла-Платы». Думаю, товарищи, - Это слово Марсель, победно оглядев присутствующих, выделил намеренно. – Вы ещё успеете очень плотно повзаимодействовать с этой структурой...

 

Лучше бы только сон...

Иниго сидел за столом, склонив голову на сложенные руки. А окном слышалось рычание моторов, команды и грохот. За дверями его кабинета тоже царило оживление – суетливое оживление людей, нежданно-негаданно и против воли вынужденных покинуть свои привычные места. Картотеки и архивы опустошались. Папки и коробки с наиболее ценными документами передавались прямо из окон первого этажа и складывались в кузовах подогнанных грузовиков. Эвакуация целых министерств была трудоёмкой работой, но люди Диаса и сотрудники «Бюро» взяли всё под личный контроль. Тем, кто станет разводить панику, была обещана решительная кара за саботаж эвакуации правительства.
В кабинете, как и во всём Дворце Советов, было довольно жарко, даже не смотря на пасмурный день – внизу, в печах, согревающих всю усадьбу Теобальдо в холодное время года, жгли малоценную документацию, справки и всё то, что не следует оставлять врагу, но и нет возможности вывести из столицы.
В дверь негромко постучались. Иниго даже не поднял голову. Реагировать ни на что ему решительно не хотелось. В кабинет заглянул секретарь Совета.
- Товарищ Арано!...
Глава республики поднял на него красные глаза.
- Что ещё?
- Узел связи.
- Какого чёрта? Я же сказал, всех перенаправлять в Центрисполком.
Диас неуверенно потупился:
- Это другое. Москва на проводе.
- Вот как?... – Иниго поднялся и оправил костюм. Медленно, как человек, не спавший несколько дней, он подошёл к двери.
- Дай угадаю – самый-самый главный товарищ решил выразить свои соболезнования?
- Ты совсем расклеился...
- Посмотрел бы я на тебя! – Прорычал баск. Глаза его полыхнули. Но он тут же смягчился. – Ладно, идём.

 

***

 

- Кажется, там объединённая связь, товарищ председатель... – Связной неуверенно посмотрел на аппарат, затем на вошедших людей. Окинув узел связи взглядом, председатель наткнулся взглядом на мужчину в углу.
- Михаил Юрьевич! – Взгляд Иниго сразу несколько подобрел.
Корреспондент поднялся навстречу, грустно улыбаясь:
- Весь день был в Центрисполкоме. Помогал с эвакуацией ведомства. Вот... – Он показал на свои рукава, испачканные в побелке. – Таскали...
- Спасибо вам. Но тут вы нужнее...
Сев за стол в аппаратной рядом с телефонистом и бросив равнодушный взгляд на его пассы перед приборной панелью, Иниго побарабанил пальцами по столу и нервно поинтересовался. – Что там?
- Ещё пара мгновений... – Руки сотрудника быстро переставили несколько штепселей, поменяв их гнёздами. Внизу, рядом с микрофоном, загорелась неприятным тревожным светом жёлтая лампочка. – Пять секунд...
- Градов слушает.
- Я думал, это вы звовнили мне, товарищ генеральный секретарь.
На том конце трубки послышался вздох. Северин с укором посмотрел на председателя, но тот только отмахнулся.
- Не горячитесь, товарищ Арано. Для переживаний у вас было несколько дней – а сейчас довольно.
Иниго потёр глаза.
- Извините.

- Вы в состоянии сообщить мне сейчас, как обстоят дела? Как осуществляется эвакуация правительственных учреждений? Намерены ли вы отстаивать вашу столицу? Какие действия намерен предпринять штаб для отражения агрессии и вероломного удара?
- Я могу сказать, что эвакуация идёт... полным ходом. – Иниго посмотрел в окно. Через узкую дверцу, ведущую их дворца в небольшой внутренний дворик-колодец, куда заехал грузовик, несколько рабочих пытались вытащить тяжёлый несгораемый сейф. Видимо, он за что-то зацепился – судя по их красным лицам и приглушенному оконными стеклом потоку отборных басканских ругательств. Водитель и человек, сидевший в кузове и стороживший сложенные в углу папки, выбрались наружу и стали рядом, давая «ценные» советы. – В том числе и в настоящий момент. Возможно, днём позднее мы бы уже не смогли с вами поговорить.
- А насчёт организации обороны столицы?
- Боюсь, столицу придётся ос... – Иниго сам подивился тому, как сложно далось ему это слово. – Покинуть.
- Кажется, у нас есть новый Ларго Кабальеро. – На том конце провода раздался смешок, однако говорившим был точно не Градов.
- Нет, Лаврентий Павлович. Надеюсь повторить подвигу Кутузова.
- И в чём же, по вашему, разница? – Голос у министра был энергичный.

- В том, что у меня в тылу находится эвакуированный лётный состав. В том, товарищ Берия, что Седьмая Интернациональная бригада, наконец, укомплектована комиссарами. В том, что мы теперь точно знаем, кто нам друг, а кто – грязный лицемер! – Всё это Иниго выпалил под влиянием прилива настоящей ярости.
На том конце провода послышался смешок.
- А что, товарищ генеральный секретарь – этот самый Иниго парень хоть куда?
- А вы что скажете, Дмитрий Фёдорович?
В разговор включился ещё один голос. Арано прежде не приходилось слышать голоса всемогущего главы советской армии, чаще которого на плакатах о коммунистической угрозе, расклеиваемых на Западе на каждом углу, красовались только покойный Сталин и его живой сподвижник Берия.
- Так вы говорите, лётный экипаж уцелел?
- В основном «вторая смена», товарищ Воропаев. Наиболее опытные бойцы – те, что наносили удар по Романовску – искали место для посадки. Мы назвали им несколько точек... но сами понимаете, даже профессионализм...
- Ясно.

Судя по возникшей паузе, люди на том конце провода, находившиеся, скорее всего, в одном помещении, переглянулись. В разговор снова вступил Градов.
- Вот видите, товарищ Арано, как опасно порой пожимать протянутую руку.
- Я эту ошибку всей шкурой прочувствовал.
- Вы – ладно. Страна ваша, люди, которые доверились Компартии – вот кто пострадал.
- На чужих ошибках учиться – умно. Но на своих – помнить лучше буду.
Телефон ответил ему одобрительным смехом.
- Михаил Юрьевич, а теперь к вам разговор...
- Да, товарищ Градов! – Корреспондент от этого неожиданного обращения чуть не свалился со стула. Говорить от лица другого человека – одно. Но общаться по телефону с Градовым лично...
- Надеюсь, вы там при деле?
- Помогаю, чем могу, товарищ генеральный секретарь. Конечно, сейчас не до статей – но иных вещей лучше и не сообщать, я думаю.
- Правильно вы думаете. Авиа-налёты бывают у вас?
- Нет, за всё время не одного. Но, доносят – воздушное присутствие на рубежах города усиливается.
- Как настроение у жителей?
- Ожесточены, товарищ генеральный секретарь. Всё таки вот так, подло, в спину...
- Хорошо. Вы мне вот что скажите... – Инициативу опять перехватил Воропаев. Неуверенно кашлянув, он осторожно поинтересовался, словно боялся, что кто-нибудь ещё, кроме Северина, его поймёт. – Как думаете, будут они бороться?
- До последнего, товарищ военный министр.
- Верю вам.

 

Утраченные возможности

Вилья-Моску, уничтоженный аэродром
Аугусто вышел из машины и прошёлся по краю полосы. Собственно, назвать взлётно-посадочно полосой то, что сейчас осталось от аэродрома Вилья-Моску, было нельзя даже с самой щедрой натяжкой. До чего не прихотливые эти стальные птицы с тоннами смертей в подбрюшье. Не то, что истребители – на любое поле их ставь, чуть ли не в карман себе – была бы площадка сравнительно ровная и пространство для захода – всего несколько десятков шагов.
Сейчас полоса представляла собой шлейф ломанных кусков бетона. В стороне дымились ангары. В одном из них зияла огромная чёрная дыра с оплавленными, покрытыми сажей краями – там на ремонте находился один из самолётов, причём, кажется, заправленный под завязку. Из дыры поднимался столб чёрного дыма – даже теперь спустя неделю, пожар, даже скорее тление, в подвалах, коммуникациях, в больших грудах обгоревшего металлолома не прекратилось...
Генерал носком сапога выковырял из площадки небольшой кусок бетона.
- Вот она... могучая, растак её, красная авиация!
Поддавшись вспышке гнева, он что было сил пнул его, и камень, кувыркаясь, поскакал раскрошенным плитам.
Из машины комиссии, прибывшей на военную базу, участливо поинтересовались:
- Полагаете, это не подлежит восстановлению?

Генерал круто развернулся на каблуках.
- Это?! Восстановлению? Не порите горячку! Это – всё! Конец...
Подул ветер. Генерал чуть придержал фуражку – в этот момент ближайший к нему ангар вдруг издал пронзительный скрип, и один из листов жести, резко выпрямившись, отлетел в сторону и упал в траву. Из машины донёсся взволнованный голос:
- Товарищ генерал, не стоит тут стоять! Вдруг там ещё остались неразорвавшиеся боеприпасы или горючее?
Внезапно Аугусто расхохотался. Водитель, сопровождавшие высшее командование лица из других машин начали, тревожно переглядываясь, выбираться на ружу. Командующий спятил?
- Ладно же... – Взгляд Наварро внезапно стал словно стеклянный. – Что командование?
- Полковник Барульо с комендатурой покинули базу четыре дня назад.
- Он застал саму?...

Рядом генералом остановился молодой офицер с девичьими, как у большинства молодых испанцев, чертами лица.
- Так точно. Именно по его подробному отчёту мы и имеем представление о том, что здесь творилось.
Генерал потёр подбородок. Конечно, он читал доклады. Но Иниго настоял – «Ты генерал, поезжай и оцени лично степень ущерба». И нельзя сказать, чтобы Аугусто был против.
- Ремонтные команды находились на аэродроме?
- Был уже достаточно поздний час. Около семи. Рабочие в основном разошлись – большая часть отбыла в расположение.
Лицо генерала постепенно прояснялось. Последний вопрос был задан уже довольно оживлённым тоном:
- Интернационалистов не зацепило?
- Никак нет.
Генерал Наварро поднял с земли ещё один небольшой осколок, без труда помещавшийся на ладони.
- На память.

 

Эвакуация (эпизод) - ретроспектива

Буэнос-Айрес
На заднее сидение плюхнулся человек в коричневой кожаной куртке и кепи с меховыми «ушами», всегда так удивлявшей Панчо. Пассажир отряхнул штаны и подмигнул Панчо.
- Ну, amigo, теперь на центр связи. Надо будет забрать одного очень важного товарища.
Панчо кивнул, решив не задавать лишних вопросов.
Машина ловко выскочила из узкого дворика и, набирая скорость, понёсся по городу.
Буэнос-Айрес был непривычно безлюдным для этого времени суток – люди активно покидали город, так как ещё в первые недели было объявлено, что сил для обороны столицы нет, в связи с чем её придётся оставить. Граждан успокаивали, утешали, увещевали – но сдача столицы есть сдача столицы. За Мадрид боролись – и в этом можно было увидеть ведикий жест, великое упорство. Буэнос-Айрес оставляли без боя, вывозя всё ценное имущество, организуя эвакуацию жителей, учреждений, архивов...
Изредка на обочинах попадались машины. Пустых и ничейных теперь не было – каждая машина становилась настоящим ковчегом, облепленным со всех сторон тюками, корзинами, как вьючный верблюд. Сейчас же чаще попадались грузовики – вывезти то, что могжно поместить в багажнике обычной машины, граждане позаботились ещё в первую неделю.
На улицах то тут, то там встречали отряды городской самообороны. Город они, впрочем, оборонять не собирались – их задачей было защищать жителей от мародёрства, принуждать брать себе попутчиков тем, кто старался вывезти из города как можно больше барахла.

 

- Вчера водитель Диего уехал на служебной машине, прихватив свою семью. Вот так раз – и сбежал, не предупредив. У Диего тоже семья... – Вдруг сказал пассажир.

- Не задержали?
- Не успели. Семью то он спас, но как всё закончится, ему всё равно крышка.
- Трибунал? – Панчо нахмурился. Ответ был и так ясен. Вспомнились его тревоги на счёт его дела о его бывшем начальнике, оказавшемся видным вредителем. Бедный водитель тогда несколько дней не мог уснуть, ожидая в любой момент звонка или стука в дверь, но... обошлось. Ему сказали, что Республика не имеет к нему претензий. А новый начальник, человек из исполкома, предателем уж точно не был.
Машина остановилась у низенького двухэтажного синего здания с полуосыпавшейся лепниной. Рядом с распахнутыми дверями стоял сторож в необъятной кепке и курил, поминутно сплёвывая на ступеньки. Пассажир опустил заднее стекло.
- Hola!
Сторож мотнул головой в ответ – парень был явно не из разговорчивых.
- Товарищ Дельего здесь?
Ответом был очередной кивок.
- Жди тут. Подозреваю, сходить самому придётся...

Мужчина в куртке бодро взбежал по ступенькам, стараясь не наступать на оставленные дворником плевки.
Панчо задумчиво сложил руки на руле. А сбежал бы он на служебной машине, будь у него семья? Хм, скорее нет... Хотя сложно говорить, не будучи семейным, о том, что бы тогда было. А к чему он вообще затеял этот разговор. Запугивал? Не похоже – новый шеф был, в отличие от Кабреры, всегда фальшиво-дружелюбного, простым, как товарищ, в самом исконном смысле этого слова. Ну подумаешь, полагается личный автомобиль – не генерал же он из-за этого.
Из здания вышли двое мужчин.
- Ну что, вот и второй наш попутчик!
- Спасибо, Федерико. Я, честно, не думал, что вы заедете...
На заднее сидение вместе с мужчиной в куртке сел приятный темноволосый человек в очках.
- Знакомься, Панчо, это – Энрике Самьенас. «Голос Ла-Платы».
Панчо удивлённо покосился на зеркальце – его новый пассажир смущённо улыбнулся.
- Я в этой должности не так давно...
- Так это вы комментировали парад на день Освобождения?
Энрике кивнул.
- Мой водитель – Панчо Торрес. Панчо, теперь – в почтамт. И ещё – после нам придётся поехать за город. Так что перекусить удастся не скоро.
- Я взял с собой немного.
- Товарищ Самьенас, перекусим в дороге. Думаю, наш водитель согласится поделиться своими холостяцкими бутербродами, если мы угостим его бренди? – Федерико подмигнул водителю.

 

***

 

На почтамте пришлось простоять целый час – оказывается, на заднем дворе на грузовики грузили какую-то невероятно важную корреспонденцию, задействовав для этого едва не весь штат. В зале кучу сердитых клиентов обслуживали две глухие бабульки, по нескольку раз переспрашивая адреса, переклеивая марки и путаясь с весом бандеролей. Наконец, Федерико, раскрасневшийся, но довольный тем, что бдения в почтамте закончились, сел в машину.
- Право, почтамт сдавать совершенно не жалко. Жаль, ограничиться им одним не удастся...
Энрике с укоризной покачал головой, но было видно, что и он отчасти разделяет эту мысль.
- Теперь – на трассу Долорэс.
Всего через два часа машина покинула каменные лабиринты столицы, ещё хранящие в себе летний жар. По обочинам всё чаще стали попадаться бредущие усталые люди. Некоторые ехали на телегах. Пару раз промчались мотоциклы – в одном из них люлька была забита всяким хламом нас только, что казалось, что в ней едет ещё один человек. Пешком, с тачками, гоня впереди скотину, городские и деревенские вперемешку, люди поспешно покидали эти места.
- Ну-ка останови!
По обочине, чуть в стороне от других и от шлейфа пыли, сопровождавшего этот массовый исход, шла женщина, неся на руках спящего мальчика лет пяти. При ней был только небольшой чемодан, висевший на сгибе локтя. По лицу девушки было видно, что идти ей тяжело, что чемодан болезненно тянет руку, и что она уже выбивается из сил.
Машина, объехав несколько бредущих без пастуха коров, остановилась. Федлерико опустил стекло.
- Эй, señorita! Присаживайтесь к нам.
Девушка бросила испуганный взгляд на машину.
- No, no, gracias más…
Федерико улыбнулся.
- Я вижу, вам тяжело. Садитесь. Скажете, куда вы едете, возможно, мы направляемся в одно и то же место.
Девушка вздохнула. Ребёнок у неё в руках зашевелился, проснувшись.
- Не бойтесь, садитесь.
Женщина села на переднее сидение рядом с Панчо. Водитель улыбнулся ей и мальчику, внимательно посмотревшему на него чёрными глазами.
- Вы из города?
- Нет, мы живём здесь неподалёку. С мамой.
Федерико многозначительно кашлянул. Если одинокая девушка, попав в компанию незнакомых сердобольных мужчин, не начинает нахваливать своего молодого человека – в данном случае даже целого мужа, значит, она брошена, причём совсем недавно.
- Вы сейчас в Долорэс?
- Да, да...
- Почему у вас так мало вещей?
Девушка потупилась, машинально прикрыв полой юбки свой чемоданчик.
– Мы не очень богато живём... Мама всё время болеет. Она не захотела ехать. Многие старики в нашей деревне не захотели... Соседка сказала, что присмотрит за ней – она тоже остаётся. Что с ними будет теперь? – Девушка заплакала, закрыв лицо руками. Мужчины переглянулись. Мальчик пару раз выразительно всхлипнул, и его мама мигом позабыла о собственных невзгодах, принявшись утирать ему нос.
Машина проехала ещё несколько миль. Пассажиры не нарушали воцарившегося молчания. Девушка явно была не в том расположении, чтобы весело щебетать. Мальчик опять уснул.
На дороге показался грузовик, стоявший на обочине – рядом с его задним левым колесом возился мужчина в кожанке. В кузове, не обращая внимания на его усилия, сидел солдат в защитной гимнастёрке и кепи, сложив руки на груди. Федерико хлопнул Панчо по плечу:
- Знакомый грузовичок. Кажется, это из казначейства... Ну-ка, останови.
Мучившийся с колесом мужчина в кожанке, оказавшийся шофёром грузовика, повернулся и кивнул.
- Помощь нужна?
Шофёр выругался. Затем встал и отряхнул перепачканные ладони:
- Нет, спасибо. Управлюсь.
Подал голос солдат из кузова, вдруг перегнувшийся через борт.
-Эй, camaradas, найдётся лишнее местечко?
- Найдётся одно!
Шофёр бросил злой взгляд на солдатика и поплётся в кабину.
- Да-да, посадите его лучше к себе, шельмеца...
Военный, кажется, и не расслышал этих слов – так он был рад. Федерико и Энрике потеснились. Панчо надавил на газ, бросив напоследок удивлённый взгляд на шофёра, мрачно севшего на подножку грузовика и закурившего.
- Откуда едете?
Солдат заулыбался – кажется, он сам был не прочь рассказать о себе и своих злоключениях. Поёрзав на сидении и засунув запазуху кепи, он начал:
- Мы из казначейства сегодня утром выехали. Груза нам дали ящик каких-то бумаг – и не подумаешь, что в казначействе может столько бумаги храниться? Это только разговоров, что там из золота всё... Ну вот, выехали мы – водитель, да я – растакой ящик охранять с растакими бумажками.

Федерико посмотрел на девушку и нахмурился. К счастью, ребёнок не проснулся. Солдат, не обращая на окружающих ни малейшего внимания, словно ему был важен сам рассказ, продолжил:
- И вот, не успели мы доехать до окраины, прицепился патруль. Заставили нас, крысы, взять  попутчиков. Пришлось делать сильный крюк за запад. Потом выезжаем, спохватились – а шофёр харчи не взял из дому! Вот балда! Заглядываем мы в какой-то домик, а там бабка. Мы говорим – viejecita, еды нам дай! А она давай орать, мол, мародёры мы, интервенты! Ну я её пуганул винтовкой – разом и сыр дала, и хлеб. Вот ведьма, да? А собираемся выезжать – видим, патруль бежит! И как это он так далеко от города оказался?
Панчо и его пассажиры мрачнели всё больше по мере рассказа. Женщина во время эпизода со старухой ойкнула и схватилась за сердце. Мальчик опять проснулся и посмотрел в окно на быстро пролетающие деревья. У Федерико заходили желваки.

- Значит, говоришь, из казначейства ты?
Солдат, продолжая скалиться, кивнул:
- Ага!
- И приставлен ящик с ценными бумагами был охранять?
- Там уж ценными... – Солдат отмахнулся. Он ещё не понимал.
- А как машина сломалась, дезертировал.
- Что? Я не дезертир! - Солдат мигом вскинулся. – А сам то ты кто? Вон, на машинке за город катите, с комфортом! Драпаете...
- Где твоя винтовка! – Вдруг рявкнул Федерико, так, что все в салоне вздрогнули. Солдат вытаращил глаза.
- Потерял...
- Где потерял?!
- Бросил, когда...
- Когда патруль погнался, да?

Солдат не ответил. Ненависть в его взгляде боролась со страхом – страхом перед этими людьми в машине, в которую он по глупости сел, которым всё растрепал и которые могли оказаться кем угодно.
- Ты не только дезертир – ты ещё и мародёр. Погань...
- Что? Ах ты!... – Солдат, похоже, взял себя в руки. Мигом покраснев, он готов был кинуться на обидчика с кулаками. – Крыса министерская, палач.
- Панчо, останови.
Голос Федерико был неожиданно, неестественно спокоен после недавней вспышки гнева. Солдат, округлив глаза, смотрел на чёрный воронёный ствол нагана, упёршийся ему в бок.
- А ну вылазь...
Солдат повиновался. Медленно, пригнувшись и не сводя взгляда с пистолета, нацеленного ему прямо в живот, он вышел на обочину и поднял руки, подчинившись какому то мерзкому, упадническому инстинкту.
- Товарищи... вы чего?
- Два шага назад.
- Что?
- Живо!! Два шага назад, падаль!

Женщина испуганно зажмурилась и закрыла сыну уши. Федерико выбрался из машины, не убирая и не опуская пистолета.
- А ну идём...
Солдат поплётся вниз, и вскоре двое мужчин скрылись внизу. Панчо нервно потёр руки и посмотрел в зеркало на Самьенаса. «Голос Ла-Платы» задумчиво рисовал пальцем на стекле какие то узоры.
Женщина закрыла сына руками. Снаружи донёсся внезапный хлопок выстрела. Панчо послышалось, что за секунду до него из оврага донеслось – «Во имя Республики!». Мальчик, удивлённо тараща глаза, старался поглядеть в окно, но мать, так и не открывая глаз, крепко его держала.
На заднее сидение устало опустился Федерико, пряча пистолет.
- Поехали, Панчо.

 

Волокита

Обращение к гражданам Буэнос-Айреса.

 

Товарищи, соратники, друзья!

 

Как больно мне обращаться мне с таким объявлением к вам, моим согражданам, моему народу, лишь так недавно отвоевавшим свою свободу и ещё не успевшим в полной мере насладиться ей, передать по наследству своим детям и внукам. Наше правительство, делая всё ради того, чтобы наша славная Республика процветала и благоденствовала в светлом мире, где нет предательства, лжи и жестокости, совершило, тем не менее, страшную ошибку.
Порой и руководствоваться миролюбием, высшими человеческими ценностями, стремлением к миру и прогрессу – попустительство. Наши соседи и до недавнего времени союзники, Республика Либерия, совершили ни с чем не сравнимый по своему вероломству, подлости и жестокости акт! Побуждаемые собственной кровожадностью, руководимые настоящими врагами рода человеческого – этими людоедами, мнящими себя истинными повелителями мира, полчища недругов вскоре вторгнутся в пределы нашей страны.
К сожалению, вероломный удар всегда стремителен. Никто не имел силы, чтобы открыто, лицом к лицу, вступить в противостояние с нами. И чтобы задушить нашу славную революционную республику, оплот угнетённых классов, потребовались подлость и сговор. Был нанесён вероломный удар по нашей военной базе – и в одно мгновение республика лишилась нескольких десятков своих верных сынов. Но их кровь не останется отмщённой.
Сейчас, в виду особой военной ситуации, штаб Командования армией и обороной республики принял решение о всеобщей, тотальной эвакуации. Нам придётся оставить столицу, придётся сдать несколько прифронтовых городов, но пусть наш подлый недруг не тешит себя преждевременными триумфальными восхвалениями. Сейчас на юге собирается во едино мощный костяк наших вооружённых сил. Мы не сдаёмся, не опускаем рук – мы лишь готовим акт возмездия, столь мощный, что никто и никогда уже не позабудет, какова бывает участь предателя. Мы восстановим утраченный воздушный флот, выкуем себе смертоносную армии и двинем её на север, освободительным штормом сметая всех врагов!

Товарищи! Защитим нашу Республику! Защитим Революцию!!

 

Секретарь Ч.К. - Иниго. Т. Арано.

Штаб интернациональной бригады.

Срочно

 

Связи сложившейся обстановкой необходимо незамедлительно эвакуировать весь личный состав,  вооружения, пособия, необходимое имущество.
Прибытии Байя-Бланка первым делом силами личного состава обустроить новое расположение. По линии интендантства и материального обеспечения будет предоставлено всё необходимое.
Особое внимание комиссарам и политработникам. Необходимо нужном русле довести личного состава политическую ситуацию, необходимость отступления, частности – оставления врагу столицы.

 

 

Командующий соединениям партизанской армии Ла-Платы

генерал А.Наварро

Чрезвычайный комитет Обороны Республики

 

Указ №11

О формировании Партизанской армии Ла-Платы
Связи с критическим положением считаю целесообразным расформирование действующих боевых частей армии и перевод всех добровольцев на положение партизанской армии.
Действующим приказом устанавливаю главный штаб партизанской армии в лице генерала Наварро, его заместителя - подполковника, ветерана войны Гильермо Сабаса.

Управление оперативными тактическими единицами, боевыми колоннами, равно как и укомплектация и обеспечение их, целиком ложится на плечи местных командиров.

Единственным легитимным органом, которому подчиняются партизанские боевые формирования, является Чрезвычайный комитет Обороны Республики. 

Любой гражданин Ла-Платы, достигший призывного возраста, не зависимо от пола, для защиты дела революции может направится в пункты мобилизации. 

 

Сплотимся в борьбе с захватчиком!

Секретарь Ч.К. - Иниго. Т. Арано.

Распоряжения даны в ЛС

Изменено 14 мая, 2017 пользователем Криадан

[Potay]

 

Ход №10.
Южно-Аргентинская Республика.

Распоряжения переданы в ЛС.

[Lord_Kukov]

Ход Республики Либерия

Христианополис. Республика Либерия

Чертовы демонстранты! – возмущенно заявил Дювалье, подойдя к окну. – вообще-то у нас война надворе. Я думаю, что АНБ должно проверить этих оскорбителей власти.
- У АНБ есть более важные вещи, - устало заметил Табмэн, который развалился в зеленом кресле, раскуривая очередную сигару. Его глаза были закрыты. – генерал Дэвис меня опять осаждает требованиями заказать в Британии партию новых пистолетов-пулеметов “Стергинг”. Хотя, казалось бы – зачем они нам нужны за такие-то деньги.
- В любом случае, мы их получим за полцены, - заметил Дювалье.
Табмэн открыл глаза и, затушив спичку, сделал затяжку.
- Кстати говоря, а что стало причиной этих выступлений? – спросил президент. – потому что они стали чуть ли не центральным событием в британских газетах последней недели.
- Коррупционный скандал.
Табмэн фыркнул.
- Будто это является открытием для невероятно честной публики Содружества. Кстати говоря… сколько Маджестингсы отвалили Гуверу за его молчание перед Конгрессом?
- Нам бы столько, - раскрыл уста находившийся в комнате третий – четный как смоль мужчина с пышными усами. – но это вовсе неважно. Скоро должен приехать Скорбный Жнец.
Пыслышался кашель.
- Как Вы назвали старину  Дугласа, Питт? – спросил Уильям. – конечно, его прибытие есть довольно тревожное событие, но настолько странные никнеймы придумывать – это надо уметь. Японцы его назвали скромно – генералиссимус-чужак, Сегун-Гайдзин на их язке.
Все умолкли, прислушиваясь к шуму на улице, который время от времени перерывал буквально заливавшийся голос сенатора Кинга, который объявлял что у него есть какая-то мечта.

Нью-Харпер. Республика Либерия
Оркестр ВВС заиграл Hail Columbia. Почетный караул стал по стойке “смирно”, приветствуя делегацию американцев, которая предпочла лично поздравить Уильяма Табмэна с невероятными успехами, которые делала его Республика. Вот вышли несколько сотрудников Секретной Службы, занявшие места по обе стороны от слегка проржавевшего трапа, за ними спустились несколько офицеров Армии США и КМП а за ними… Да, это был именно он! Пускай он и сменил форму цвета хаки и фуражку на твидовый костюм и круглую шляпу, но в глазах вице-президента Союза и главы Межгосударственной Комиссии Дугласа Макартура читалась все та же уверенность пятизвездного генерала, которая когда-то сломала хребет японскому дракону и обломала крылья сталинских соколов, пытавшихся превратить США в очередную советскую республику.
Дуглас позволил себе нарушить этикет и подошел к президенту и обнял его.
- Черт возьми, Уилл, - заметил генерал.- ты чертовски хорошо проделал работу! Чертовски хорошо.
- Да уж, - сказал Табмэн. – пришлось попотеть, изображая из себя верных марионеток ruskies, но оно того стоило!
Двое друзей в политике вместе подошли к президентскому Линкольну, обстоятельно обмениваясь новостями. Уже внутри машины Дуглас спросил:
- Слышал, вы уже взяли змеиное кубло красных?
Табмэн пожал плечом.
- Почти что, - заметил он. – в Буэнос-Айресе все еще продолжаются бои, но сегодня-завтра я буду ждать победную реляцию подполковника Бокассы.
- Он подозрительный. В конце-концов, был офицером Иностранного Легиона.
Президент махнул рукой.
- Да брось, Дуг. Он довольно-таки верный нам. Конечно, не без тараканов в своей франкофонной голове, о нем ходят слухи что не прочь закусить своим врагом, но так он – безобидный малый, который увлекается историей наполеоновских войн. Да и солдаты его любят.
- В том-то и дело, - оборвал обеление офицера вице-президент США. – я опасаюсь что популярный офицер сможет в конечном итоге сбросить вашу пока – я подчеркиваю что пока! – полезную власть Партии Истинных Вигов.
Табмэн криво усмехнулся.
- Ну, это-то у него выйти просто не сможет, ибо он недолюбливает тотон-макутов, из которых его армия состоит почти что наполовину.
Макартур махнул рукой – дескать, будь по твоему и сразу перешел к главному делу:
-Ты и твои негры чертовски хорошо сработали, выбив из игры Алирию, - сказал генерал. – я позавчера встречался с Гиммлером – видел бы ты эту очкастую швабскую рожу! Мы договорились о некотором консенсусе с Андским Пактом – наши сукины сыны оставляют в покое ихних в обмен на некоторую демократизацию алирийского режима… как равно и режимов наших марионеток.
Табмэн непонимающе посмотрел Дугласу в глаза.
- О чем это ты?
- Время однопартийных режимов, лояльных дяде Сэму прошло, Уилл, - сказал Макартур, вытаскивая из внутреннего кармана кисет и трубку. – мы подошли к тому времени, когда благодаря ЮАР мы не должны цепляться к почти фашистским режимам чисто ради сдерживания красных. Я слышал о том, что твои партийцы позволили этому святоше Кингу создать вторую партию в стране и…
- Чертов Эдвин Баркли! – ругнулся Табмэн. – он решил бросить мне вызов на новых выборах 1956-го года…
- 1955-го, - поправил Табмэна Макартур. – мы считаем что общие выборы и Легистратуры и президента должны произойти в этом году и закончится не обычным итогом, я уверен.
Уильям что-то явно обдумывал, следя за тем как руки Дугласа набивают трубку. Наконец, она была набита, но Макартур вместо этого повел мундштуком как бы запрещая что-то.
- И даже не думай поменять сторону в конфликте. После того, какую свинью ты подложил красным, никто кроме нас не будет с тобой вести дел. Добро пожаловать в бравый новый мир, президент Табмэн!
Макартур перевел взгляд на многолюдные улицы Нью-Харпера, над которыми возвышался минарет, с которого мулла созывал умму.
- Я думаю, что у тебя есть какие-то просьбы взамен, Уилл.
Табмэн прикоснулся к значку с флагом Либерии на лацкане пиджака.
- Понимаю, - заметил движение отставной генерал. – мы пока что не в состоянии выбросить сколько бы то ни было ресурсов на столь маловажный театр, поэтому там все еще остается французская администрация.
- Мистер Макартур, - перевел взгляд на генерала Табмэн. – я младше вас на пару десятилетий, но почему-то уверен что этих завтраков с меня хватит. Я десять лет искал пути домой и я его найду!
Макартур предпочел промолчать.

Буэнос-Айрес. Социалистическая Ла-Плата/Зона неконституционного правления Республики Либерия
- Fire! – махнул рукой командир.
Секунду спустя, три миномета изрыгнули свои смертоносные мины. Сидевшие в траншее перед минометным взводом солдаты загудели, обговаривая: перелет или недолет. Старший из них цокнул языком.
- Разговорчики, - сказал он, прикладывая к глазам бинокль. Мины только что попали в Гасиенду Теобальдо, словно счесав со здания одну из стен на втором этаже и сделав пару проходов в стене перед особняком. Над зданием все еще развевался флаг Ла-Платы - государства с которым воевало единственное государство темнокожих.
- Ладно, - повесил обратно микрофон офицер и вытащил револьвер. – мы должны взять здание их правительства – это последний объект, который продолжают держать белые ублюдки.
Капитан зарядил револьвер и бросил сидевшему рядом сержанту в алирийской каске:
- Давай своему отделению команду.
- Есть сэр! – ответил сержант, схватив висевший латунный свисток и что есть силы дунул в него.
Разлился свист – команда для атаки. В тот же миг, сорок африканцев четырех наций и одной расы поднялись из траншеи и бросились через площадь к каменному забору с облупленной штукатуркой, за которым пришлось спрятаться – из парадной двери стрекотал не умолкая пулемет комми.
- Жюно – действуй!
- Есть! – коротко ответил капрал Жюно, сняв маленькую гранату с пояса и ворвался в пролом, оставленный минометом. Капитан на секунду остановил взгляд на руках капрала, которые метнули заряд на двойную лестницу, где из-за мешков с песком доносилась ругань на непонятном языке, вовсе не похожем на человеческий. Однако, спустя две секунды послышался звук взрыва и капитан остановил жестом солдат, уже готовых сорваться в атаку. Противнику нужно давать время на осознание своего поражения.
- Солдаты, - сказал он на своем ломаном французском. – к вам обращается капитан Вашингтон, командир второй роты первого полка Гражданской Гвардии. Я предлагаю вам всем сложить оружие – иначе, вы все окажетесь погребены в своем Доме Советов. Даю вам пять минут.
Он повернулся спиной, ожидая удара в спину – достойного ответа на начало войны против их Ла-Платы. Однако…
Из первого этажа вышел солдат в изодранной рубашке цвета хаки и пилотке с оторванным шнуром. Он сжимал в одной руке пистолет, а другой придерживал рану в боку. Вслед за ним вышел второй комми – вовсе юнец который тащил за собой тяжелую русскую винтовку.
Вскоре, через минуту в уже облетавшем саду собралась неплохая милитаризированная толпа, возглавляемая первым вышедшим.
- Мы принимаем ваше предложение, - сказал он, не совладав с обстановкой и упал в обморок то ли от чувства предательства интересов трудового народа, то ли от кровопотери.
Капитан принялся обходить строй солдат Ла-Платы, которые продолжали сжимать свое разнобойное оружие, пока его взгляд вдруг не задержал нацеленный на него штык совранца в фельдграу и красном галстуке.
- Это тебе за наше советское Отечество, - процедил малец и сделал выпад вперед, однако Уильям не растерялся и момент спустя пионер лежал с пулей в глазу.
- Бросиль оружие и отойти на два шага прочь! – крикнул Жюно. Комми послушались, понуро опустив взгляд. Теперь-то они точно оказались не на позиции силы.
Капитан кивнул распорядительному гаитянцу и ушел в сторону, к зданию Дома Советов. Поднявшись вверх по лестнице и пройдя мимо окровавленных тел пулеметчиков, на клочках формы которых было нашито “M. R. B.” И вошел в холл.
В нем, несмотря на пыль и баррикаду, в которой был оставлен довольно короткий вход, все еще ощущалось величие советской республики. В холле рядом с проходом на второй этаж были вывешены в ряд десять флагов ла-платских провинций. Уильям поднялся на второй этаж и вошел в первую попавшуюся дверь.
Он оказался в просторном и аскетичном зале для заседаний, в котором все словно оставалось таким же каким его покинули партийные чиновники. Он прошелся по ковру и сел на один из стульев. Когда-то, в этом зале белые хозяева красной страны решали судьбу Либерии словно она была потенциальным приобретением молоха революции. Однако, теперь в кабинете гасиенды сидит простой капитан либерийской Гражданской Гвардии, который вот так вот будет пользоваться их благами.
Капитан поежился и перевел взгляд на окно из которого веяло холодом. Даа, красные вожди ушли из этого здания, но сквозняки здесь воистину нельзя победить!

 

 

Ну, крч, вы знаете...

[Makdakovich]

 

Республика Ли-Бертатум

 

…На столе правителя Республики Ли-Бертатум, Хуана Астилла, лежала слегка выцветшая красная папка с государственным гербом и пометкой «Срочно», которую недавно доставили из Федерации Защиты

Отчёт Совета Внешних связей

"Правителю Республики Ли-Бертатум Х.Астилла".
На основании отчета Федерации Защиты и поставленных задач, Мы провели анализ внешних стран на предмет возможного сотрудничества и дальнейшего развития с Республикой Ли-Бертатум.
Даём расшифровку значений:

Категория А - Страна, показавшая наличие высших ценностей, чести и достоинства
Категория В - Страна, показавшая наличие высших ценностей, чести и достоинства, но 1 и более раз нарушившая их
Категория С - Страна, показавшая слабое наличие высших ценностей, чести и достоинства,
Категория D - Страна, показавшая отсутствие высших ценностей, чести и достоинства.

 

Анализ Континента

1. Независимая Аллирия – Категория С.
Данная страна в данный момент находится на стадии формировании новой власти. Внутренние сложности, смены правителей и также диктаторская политика предыдущей власти позволили Нам освободить Север материка и  его народ от диктатуры и гнёта. В данный момент проблемы при взятии Антофогасты, позволили новому руководству начать демобилизацию оставшегося населения (против его воли) и созданию диверсионных групп. Выбранная политику нового руководства Аллирии может предполагать возвращение к старой модели власти, и военную угрозу.
В сложившееся обстановке наличие возможного сотрудничества и дальнейшего развития наших стран считаем затруднительным.

2. Республика Либерия - Категория В
Данная страна, имеет высшие ценности, честь и достоинство, но внезапное её нападение и уничтожение аэродрома Республики Ла-Плата, а также нарушение всех заключенных пактов и союзов, показало, что она (Республика Либерия) к принятым ею договоренностям и партнерству может относится не совсем ответственно и допустимо, т.е. в любой момент пренебречь ими ради личной выгоды.
В сложившееся обстановке наличие возможного сотрудничества и дальнейшего развития наших стран считаем невозможным.

3. Республика Ла-Плата - Категория А
Данная страна, в данный момент, находится в состоянии войну, а точнее экспансии со стороны Республики Либерия. С самого начала наши страны крайне близко и эффективно сотрудничали, и Мы всеми возможными способами, ресурсами и возможностями помогали своему соседу и собрату.
В сложившееся обстановке наличие возможного сотрудничества и дальнейшего развития наших стран считаем более чем возможным. Для этого рекомендуем послать официальный запрос и выслать гуманитарную и военную помощь согражданам данной страны (при возможности, наличии и одобрении Советом Защиты и Совет Правления данной идеи)

4. Южно-Аргентинская Республика - Категория С
Данная страна имеет слабое наличие высших ценностей, чести и достоинства. Военная экспансия, предательство союзников, ориентация лишь на материальную составляющую и личную выгоду – вот лишь малый набор фактов, характеризующих эту страну. В данный момент наличие действующей армии и воздушного флота может предполагать скорый и бессмысленный военный удар по Нашим Комуннам, соответствующие распоряжения по этому поводу уже были переданы в Совет Защиты.
Принципы данного общества противоречат нашим собственным идеям равенства человека, взаимопомощи и братства граждан нашей державы. Поэтому, очевидно, что в сложившееся непростой обстановке наличие возможного сотрудничества и дальнейшего совместного развития наших стран мы считаем абсолютно невозможным.

Дочитав до конца отчет, Хуан сделал несколько быстрых пометок в своём личном блокноте, поднялся из-за широкого стола из цельного массива дерева, и направился в Зал совещаний на запланированное через пару минут заседание Совета Правления.
Резиденция правителя Хуана Астилла располагалась в самом центре Сантьяго и имела громкое название «Ла Монеда» (в пер.с испанского – Монета), оставшееся еще с давних времен. Это здание было построено в конце 18 – начале 19 века тогда еще испанской колониальной администрацией. Оно было выполнено в сдержанном стиле классицизма. И в нем долгое время располагался самый крупный монетный двор не только в столице, но и во всей стране в целом. Потом, в ходе различных гражданских и не только войн, в нём, в разные времена, размещались и госпиталь, и Министерство обороны, и школы, и еще многие учреждения, отвечавшие нуждам того или иного периода. Образовав Республику, Астилла и Совет правления первым своим же распоряжением решили восстановить данное утерянное и забытое достояние архитектурного и культурного наследия страны, и организовали в отреставрированном в рекордные сроки здании Федерацию правления государством.
В помещении Зала для совещаний сейчас было довольно, можно даже сказать, раздражающе, шумно. Представители всех Комунн, Ассоциаций и Федераций, уже собравшиеся для заседания, что-то громко и яростно обсуждали между собой, не обращая ни какого внимания на вошедшего через главные двери правителя.
Хуан Астилла сел в своё кресло, располагающееся в центре общего стола для переговоров, и громко кашлянул, обращая на себя внимание увлекшихся спорщиков.
- Уважаемые братья, сограждане. Я собрал Вас всех здесь потому, что обстановка в мире, и что немало важно с нашими ближайшими соседями, сложилась таким образом, что требует нашего немедленного действия и вмешательства. А именно ситуация с севером и югом. Что скажете Хесус Гереро.
Гереро – высокий худощавый пожилой мужчина с заметной лысиной, седыми усами и длинным шрамом на левой щеке, подтянул достаточно пухлую серую папку ближе к себе, и, откашлявшись, начал:
- Начну, наверное, с «плохих» новостей. Вопреки всем отданным нами рекомендациям и распоряжением 3 отряд ополченцев во главе с Вашим племянником Хуаном Эль-Гоза самолично совершил дерзкую атаку из Комунны Кёнигспорт в Антофогасту, в отчаянной попытке освободить город от фашисткой хунты. К нашему великому сожалению город был отбит, и отряд был полностью уничтожен. Ваш племянник Хуан, также был убит при этой атаке. Приношу свои искренние и глубочайшие соболезнования.
- Довольно! – резким взмахом руки Астила остановил представителя советника на полуслове, указывая, что ему не требуется ничьей поддержки. – Мне жаль его, он был хорошим малым, и довольно-таки неплохим военным. Но он оказался не способен услышать и придерживаться наших распоряжений, и вот он результат его несдержанности и недальновидности, как командира и стратега. Это очень печальная ситуация для моей семьи, но я еще и правитель. Его действия, возможно и имели положительные мотивы и даже, якобы, благо для угнетенного народа Аллирии, однако, они же принесли серьезные негативные последствия для нашей Республики. А наши принципы чётко говорят, что мы за благо единое для всех, а не только Нас и нашего народа. Из Аллирии, от её нового руководства, Нам пришли срочные бумаги о заключении мира и взаимопомощи. А этот мальчишка поставил на карту жизнь и благополучие целой страны, а возможно, и не одной, а нескольких, ради своего сомнительного желания выслужиться перед нами или самим собой.
Астилла, как всегда был резок и непреклонен там, где дело касалось каких-либо нарушений принципов анархизма, который он такое долгое время строил, не жалея своих собственных сил и времени, давая себе на отдых минимально возможное время, только для того, чтобы не потерять остроту реакций и взгляда. Ведь чем больше он, да и его приверженцы, тратят времени на праздный отдых, тем больше сил придется тратить им позже, чтобы нагнать упущенное. Будь то сын, либо племянник, либо обычный гражданин не существует особой разницы, кто эти принципы нарушает – все равны перед ними, а значит, все с полной ответственностью должны принять последствия этих нарушений.
- Продолжай, Хесус.
- Сложившаяся тяжелая ситуация на Севере, если мы не сумеем договориться с правительством Аллирии, может в дальнейшем нести двоякий характер. С одной стороны, прежнее руководство вело жесткую диктаторскую политику по отношении к народу, а посему наше своевременное вмешательство позволило освободить народ от унижения и угнетения, и если новое правительство снова займёт ту же самую линию, – то Совет защиты, в который я также вхожу и представляю здесь, считает, что Мы должны, даже обязаны, ввести наши войска и воздушный флот для освобождения Севера и его жителей. С другой же стороны, если оно выберет совершенно противоположную линию поведения – линию помощи и поддержки её гражданам, Мы можем, отмечу особо, теоретически сотрудничать и вернуть часть Комунн.
В Зале снова поднялся гомон. Кто был явно не согласен - начали несмело перешептываться между собой, осторожно поглядывая в сторону правителя и представителя советника. Другие что-то кричали про концепцию мира и ненасилия, активно поддерживая и выражая свое яростное согласие со словами Хесуса Гереро.
- Однако, – Гереро, дождавшись, когда все вернутся на свои места и обратят на него все свое внимание, продолжил. – В последних, полученных нами, донесениях Совет Защиты увидел, что правительство Аллирии все же выбрало Доктрину и политику, основанные на силе и агрессии, что может говорить и о вероятности, а может даже и скорейшей необходимости для нас в подготовке, озвученных мною ранее, армии и воздушного флота к Движению в сторону Антофогасты.
Часть людей в зале одобрительно закивало.
- Что ж, хорошо, - тяжело вздохнув, Астилла, перешел к итогам речи представителя советника. - В сложившейся обстановке, коллеги, предлагаю выдвинуть на рассмотрение для Совета Защиты – анализ и рассмотрение необходимости марша наших войск и воздушного флота с целью освобождения Аллириии. Кто готов голосовать за?
В зале все сидящие поняли руки
- Принято, - склонив голову в признательности к такому единогласному решению, Астилла, продолжил. – Тогда прошу Вас, Хесус, передать Нашу идею в Совет Защиты на более детальное рассмотрение. А так же, я жду от них выработку в таком случае дальнейшей стратегии и плана марша для наших войск. И как только все это будет готово и передано мне, Мы снова соберемся для того, чтобы рассмотреть предложение и утвердить, или же внести важные коррективы. И раз по этому вопросу все было высказано и решение принято единогласно, перейдем к следующим. Что у Нас дальше на повестке дня?
- Ситуация с республикой Ла-Плата – продолжил Хесус, сделав несколько коротких пометок в своём большом широком ежедневнике, который тот раскрыл сразу же после того, как правитель прервал его.
Представитель советника был известен своей обстоятельностью и дотошностью, и не могу допустить халатность и не внести все важные ремарки, о которых говорил Астилла. Закрыв ручку и вернув ее на законное место в кожаном держателе обложки ежедневника, он продолжил.
– В данный момент, на её территорию вероломно вторглась Республика Либерия. Как вы все знаете, наши отношения с Республикой Ла-Плата всегда строились на сотрудничестве и взаимопомощи, поэтому Советом Защиты считается, что вполне уместной, даже более, необходимой, будет помощь со стороны нашей Страны для граждан Ла-Плата. По крайней мере, помочь гражданам дружественного Нам государства в данный и конкретный момент времени, вполне в НАШИХ силах, не смотря на всю сложную и нестабильную обстановку вокруг.
Нахмурив брови и  потерев подбородок, Астилла глубоко задумался.
Возможная война с севером, вероятная война с югом (политика и отношения с ЮАР не оставляли никаких шансов на иной расклад), теперь ещё и помощь Ла-Плата, а за ней же вероятная война с Либерией – всё это, несомненно, будет тяжкой ношей и бременем для Ли-Бертатума.
Но в любом случае, каким бы тяжелым и судьбоносным для страны и ее граждан не был сделанный сейчас выбор, он не может, да и не имеет права делать его основываясь только на свои суждения и желания. В этой комнате собрались лучшие умы и стратеги государства, они уже не раз доказывали ему, да и всей державе, обоснованность их нахождения в Совете. И не словами доказывали, а делами. И результатами, которые эти дела приносили им, всем гражданам Ли-Бертатума, да и нашим союзникам. А значит, как и прежде, стоит выслушать их и прислушаться к озвученным мнениям.
- Кто за?
И снова все подняли руки.
- Ну чтож, - позволив себе еще один тяжкий вздох, Астилла обернулся к Гереро. - Тогда Хесус, возьмите всё, что надо для помощи нашим соседям, и отправьте им как можно скорее!
- Хорошо, Астилла, – кивнул представитель Совета Защиты, быстро внося необходимые ремарки в ежедневник, и составляя план задач для Совета Защиты. И только после привычного всем завершения этого почти-ритуала, как и до этого, убирая ручку в предназначенное для нее крепление, Хесус, продолжил. – И последний момент на сегодня, напряженная обстановка на юге, после уже озвученных мною необдуманных действий 3 отряда ополченцев, явно выходит за рамки мира. Наши соседи, Южно-Аргентинская Республика, фактически объявляет Нам войну, угрожая своей армией и имеющимися бомбардировщиками. Совет Защиты считает, что Мы однозначно не должны пускать всё на самотёк и оставлять всё как есть. Поэтому наша Армия, находящаяся на Юге, уже готова к обороне – ждёт только наших последних распоряжений.
- Каковы будут предполагаемые последствия, если мы оставим Комунны Надежда и Эскель?
- Южно-Аргентинская Республика захватит их, и далее двинется в нашу сторону и Республики Ла-Плата – голос Хесуса стал ниже, - Совет Защиты проанализировав, сложившуюся ситуацию пришёл к выводу, что данные Комунны, а именно Надежда и Эскель, являются наиболее стратегическими значимыми точками, по сравнению с другими соседними Комуннами. Поэтому Совет Защиты предсказуемо предлагает выделить средства и организацию обороны данных поселений, а также выделить ресурсы для подержания боеспособности наших войск в этих пунктах.
«Боже мой, снова война, неужели Мы не можем, наконец, жить мирно, без насилия и агрессии?» - устало подумал Астилла. И снова ему, его стране и его подданным придется встать перед нелегким выбором, а далее еще более нелегкими его последствиями. Наверное, больше утешения перед предстоящими тяготами ему бы приснесло наличие хоть какого-то варианта мирного решения вставших перед всеми ними задач. Но к большому сожалению правителя, такого пути решения перед ними не было. И им снова придется делать непростой и горький выбор. – Итак, господа, кто за?
Многие участники заседания в этот раз начали переглядываться.
Их легко было понять. Все те нелегкие мысли, что обуревали их правителя, посещали также каждого в этой комнате. Как уже говорилось ранее, здесь не было тугодумов или простых крестьян с улице, ничего не смыслящих в политике и долгосрочной стратегии. Все они понимали, что значат все принятые ими решения, каких результатов стоит ожидать с большей вероятностью, а каких с меньшей.
И пока первые руки поднимались в воздух, по-тихоньку, переглядываясь, перешептываясь, все же весь зал проголосовал.
- И снова единогласно, хорошо, Хесус, передайте всё, что Мы тут решили Совету Защиты – теперь это их работа!
Прикрыв глаза, Астилла позволил себе секунду слабости, передав бремя дальнейшее ответственности за аналитику и выработку стратегии Совету Защиты.
- И ещё один приятный момент. – Негромко крикнул, вставая со своего места, Рохо Гормес, советник и представитель Совета внешних связей. Было видно, как он сопереживает правителю, и был рад хоть немного облегчить его печаль, своими, возможно, небольшими, но несомненно приятными новостями. – Можно минуточку Вашего внимания! Общими нашими усилиями в Республике Либерия организован «Фонд помощи Анархистам», про которую Мы говорили ещё прошлый раз на заседании Совета. Теперь Мы можем помогать тем, анархистам Либерии, а также их семьям и всем тем, кто тем или иным образом пострадал от рук и действий власти. В Фонд уже вступили несколько сотен граждан и это только начало.
В Зале для Совещаний раздались аплодисменты.
- Ну наконец-то хоть одна приятная новость за сегодняшний день. – улыбнувшись, Хуан Астилла направился в свой любимый рабочий кабинет…

 

[spoiler="Передать в "Фонд Поддержки Анархистов" в Республику Либерия"]

 

Обращение к Анархистам Республики Либерия
Уважаемые граждане, Республики Либерия.
Я, Хуан Астилла, правитель Республики Ли-Бертатум, призываю Всех Вас, кто поддерживает идеи анархизма и не только, кто устал от диктатуры и власти правящей верхушки, кто устал жить в нищете и страхе за себя и свою семью, вступить в «Фонд поддержки Анархизма», который Мы организовали для вашей защиты и помощи.
Посмотрите, что делают те, кто силой захватил власть и теперь диктуют Вам как жить и что делать:
- Заключают государственные союзы и пакты о ненападении и взаимопомощи и затем «наносят удар в спину» своим партнёрам и якобы друзьям - как это понимать, кроме как полное отсутствие чести и достоинства;
- Выделяют огромные ресурсы, деньги и т.д. другим странам, ради развязывания войны, убийства, ненависти и боли – что это, если не манипулирование другими ради власти, контроля и алчности;
- Введение в Республике Повышенных налогов, которые оставляют и без того бедный народ, умирать от голода и работать за копейки, умирать, стоя у станков по 20 часов, превозмогая боль и болезни, ради «призрачного» величия страны – все эти деньги идут не в бюджет государства, а в личные кошельки правящей верхушки для её содержания, охраны и обогащения, и уж точно не для улучшения жизни в стране;
- Огромные суммы уходят на содержание имеющейся армии, организацию и осуществление различных военных операций: убийств, захвата территории, уничтожение мирного народа, присвоение чужих ресурсов, а также закупку оружия и снарядов – разве этого Вы хотите, разве это нужно для мирной жизни, разве это нужно для процветания и развития страны?
- Унижение, пытки и убийства, которые происходят в Либерии постоянно, и которые уже позиционируются подлой властью как борьба со «шпионами» с якобы фактами предательства, которые никто из Вас даже не видел, не что иное как обычное запугивание и геноцид своего же народа. Они заставляют жить Вас в постоянном страхе, за себя, свою семью, своих друзей и родных, жить в этом беззаконии и разгуле алчности и агрессии – Всё это делается ради ощущения собственной силы и власти за счёт унижения всех вокруг – разве Вы хуже их? Разве Вы заслужили такое жестокое отношение к себе и к тому, что ВЫ делаете для своей страны?
- Ваши правители сознательно втянули Вас в Мировой конфликт (назвав это поддержкой дружественному режиму) – ради собственной наживы и денег. Они разоряют и без того уже нищую страну, вытягивая из неё последние имеющиеся соки. Вспомните, что они обещали ранее, придя к власти, что и как они Вам говорили, какие «потрясающие картины» рисовали о Вашей будущей жизни? И посмотрите, что Они делают сейчас и, что выполнили из обещанного? Постоянная диктатура и экспансия, запугивания и агрессия, ложь и предательства и т.д. Может хватит терпеть этот режим?
- Сам президент У.В.Ш. Табмен только недавно писал Правителям всей Южной Америки, приглашая их на грандиозное празднование 118 годовщины провозглашения независимости Республики Либерия, говоря про мир между странами и сотрудничество, взаимопомощь друг другу и поддержку, нетерпимость к угнетению народов и прочее – и первый же объявил войну, без причины и явных мотивов, Независимой Аллирии, вероломно напав на Нова-Эмден и Нова-Лейпциг и захватив , и до сих пор удерживая их – разве это Мир? Разве это сотрудничество и помощь, про которое он лично писал всем и которое восхвалял?
- По его (президент У.В.Ш. Табмен) личному приказу был уничтожен Аэродром в Республике Ла-Плата, погибли ни в чём неповинные люди, такие же как и мы с вами, которые просто выполняли свою обычнную работу, сотни человек пострадали – сколько сыновей больше не увидят матери, сколько мужей больше не обнимут своих жён, сколько детей не увидят своих отцов – такой Мир Вы хотите своим детям и своей стране?
Я, Хуан Астилла, правитель Республики Ли-Бертатум, призываю Всех Вас объединиться для борьбы с этими «волками в овечьих шкурах» и выступить против их власти и диктатуры, вступив в Наш «Фонд поддержки Анархизма».
Вместе Мы сможем добиться того Мира, на котором базируются наши принципы, а именно:
1. Полный отказ от какой-либо имеющейся власти, основанной на притеснении и принуждении одного человека другим.
2. Общество, в котором каждый индивид сможет максимально; развиваться и быть нужным и полезным для себя и своей страны;
3. Общество, где каждый будет иметь право голоса, и процветание страны будет общей заслугой. Где все будут сообща решать общественные вопросы, без вреда для себя и других;
4. Создание вместо власти Федераций, где все вместе, путём, взаимопомощи и взаимного сотрудничества смогут принимать решения и удовлетворять свои личные потребности.
5. Предоставление всем гражданам равных прав и свобод, а также возможностей во всех сферах жизни, будь то искусство, производство, наука, образование, продукты труда и т.д.
6. Создание Мира, в котором не будет войн и насилия, предательства и агрессии, унижения и страданий – Мира, основанного на сотрудничестве и равноправии; общества, в котором, каждый человек будет ощущать свою нужность, ценность и значимость.
Граждане Республики Либерия вступайте в «Фонд поддержки Анархизма», и Мы гарантируем защиту Вам и Вашим семьям, обеспечим Вас самим необходимым и вместе построим то общество, которое Мы все заслуживаем!
Хватит терпеть, вместе Мы сильные и сможем дать отпор коррумпированной диктаторской власти и всем кто Нас притесняет и Нам навязывает свою волю!
Вместе Мы добьёмся независимости и уважения, которые Мы заслуживаем!
[/spoiler]

 

Обращение к ополченцам и жителям Республики Ли-Бертатум

 

Граждане, Республики Ли-Бертатум! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и воздушного флота!
К вам обращаюсь я, друзья мои, ваш правитель Хуан Астилла!
Наш Враг, Южно-Аргентинская Республика мобилизуя все силы, нарушая все договоренности, готовится к объявить войну. Войну не за свободу и процветание, а войну за власть, ресурсы и деньги.
Много трудностей выпало на Вашу долю, но вместе мы справились. Практически освободили угнетённый Север, и начали свой путь на Юг, дав защиту гражданам бывшей Российской империи. Однако Наш безжалостный Враг снова хочет их захватить, снова угнетать и заставлять жить в страхе, диктатуре и нищете. И Он уже начал свой смертельный марш – были захвачены такие Комунны как Романовск и Пуэрто-Айсен. Неужели МЫ позволим ему это сделать? Неужели МЫ промолчим, и закроем глаза на то, что там происходит? Как гибнут ради чужих амбиций ни в чем неповинные люди, наши братья и соотечественники? Неужели МЫ отдадим наши свободные от власти и гнёта, Комунны Надежда и Эскель, Орловск и Сьерра-Гранде?
И МЫ крикнем хором – Нет! Мы их не дадим на растерзание врагу, на разграбление мародеров и любителей поживиться за счёт других. Мы не оставим обычный народ в нищете и беззащитности, потому что кто-то хочет чувствовать себя, имеющим власть и рабов.
Конечно, нет! История показывает, что непобедимых армий нет, и не бывало. Нас могут пугать армиями и бомбардировщиками, бесконечными атаками и обстрелами. Мы не боимся!
Армия Южно-Аргентинской Республики не встречала еще серьезного сопротивления на нашем континенте. Только на нашей территории, территории, Республики Ли-Бертатум, она встретит такое серьёзное сопротивление, которое её алчным правителям даже и не снилось. Мы обрушим на них всю нашу великую мощь, которую мы имеем, используем все необходимые ресурсы и силы, которые надо и должны использовать, ради нашей общей победы.
И если в результате этого невероятного сопротивления лучшие войска Южно-Аргентинской Республики будут разбиты, то это значит, что вскоре весь Юг Южной Америки будет свободен. Свободен от постоянного гнета, помыкания, алчности, бесчестия, принуждения, агрессии и остальных элементов существующей на данный момент там Власти.
Мы не раз предлагали Южно-Аргентинской Республики заключить мировое соглашение. Но что они Нам ответили? Захватом мирных городов, и угрозами кровопролитной войны! Мы не потерпим такого уничижительного отношения к себе!
В силу навязанной нам внешней войны, наша Республика Ли-Бертатум, готова вступить в смертельную схватку со своим злейшим и коварным врагом — Южно-Аргентинской Республикой. Наши храбрые ополченцы готовы героически сражаться этим врагом и его «хвалёной» авиацией, и Наша храбрость – неоспорима.
Я, Хуан Астилла и весь народ Республики Ли-Бертатум, призывает Вас, преодолеть все внешние и внутренние трудности и не отдавать ни сантиметра, ни клочка наших земель Врагу, самоотверженно биться за каждую Комунну, за каждый дом и каждую семью.
А что же Мы, все жители Республики Ли-Бертатум можем сделать для предотвращения и устранения нависшей над всем континентом опасности, и для победы над ЮАР?
Главное и первое, что необходимо всем Нам, чтобы наши люди, граждане Ли-Бертатума, поняли всю глубину нависшей опасности, которая угрожает нашей любимой стране, и отказались от современного благополучия, от беспечности, от настроений мирного строительства и существования ради предотвращения смертельной угрозы. Враг жесток и неумолим. Он ставит своей целью вероломмный захват наших мирных земель, спасенных от ужасов политической диктатуры, политых нашим потом, захват нашего кофе, нефти и угля, добытых нашим бесконечным трудом; превращение Нас в своих рабов ради своего удовольствия и корысти.
Но Вы не дадите ему такой возможности, наши бравые воины! Вы не будете знать пощады перед врагами своими. Какие бы силы и способы Вас сломить он не использовал – Вы не сломаетесь! Ваша сила и храбрость – неоспорима!
Также прошу от граждан Республики Ли-Бертатум не допускать нытья и трусости в своих рядах, паники и дезертирства, страха и глупости, ведь наши истинные добродетели и качества, которые мы будем испытывать и выражать, такие как, отвага, незнание страха в борьбе, позволят Нам со всей ответственностью и готовностью биться вместе с народом против врагов нашей Родины.
Сограждане, Мы должны организовать полномасштабную помощь армии Республики Ли-Бертатум, обеспечить усиленное пополнение ее рядов ополченцев, обеспечить ее снабжение всеми необходимыми ресурсами – ради победы и освобождения мирных жителей Юга Континента.
Мы должны обеспечить защитой все Наши мирные Комунны, а также добываемые ресурсы: кофе, уголь, нефть и др., с особой ответственностью оборонять Электростанцию и научную Лабораторию от посягательств вражеских самолетов и подлых диверсантов.
Сограждане! Мы должны вести беспощадную борьбу со всякими дезертирами, паникерами, распространителями слухов и сплетен, уничтожать вражеских шпионов (а также тех, кого враг переманил на свою сторону) и диверсантов, пытающихся нанести Нам хоть какой-то вред. Нужно иметь в виду, что враг коварен, хитер, опытен в обмане и распространении ложных слухов и шпионских операциях. Нужно учитывать всё это, быть бдительными и не поддаваться на их психологические провокации.
Я, Хуан Астилла, призываю Вас, во Всех приграничных поселениях и Комуннах создавать партизанские отряды для борьбы с частями вражеских войск, а также захвата и освобождения поселений и подрыва экономики врага. А также создавать такую невероятную суматоху с помощью различных партизанских операций, чтобы Южно-Аргентинской Республике все свои военные силы пришлось кинуть борьбы с этими партизанскими движениями и устранения нанесенного ущерба.
Эту войну с Южно-Аргентинской Республикой нельзя считать обычной, или сравнивать с теми, что случались с Нами до этого. Это не война двух могучих армий, это в первую очередь, война двух полярных точек зрения. Война власти и свободы, эгоизма и единения, угнетения и равноправия, агрессии и доброты, бесчестия и достоинства.
Целью это войны будет не просто ликвидация опасности или победы одной Республики над другой, а Наша помощь и освобождение всего Континента от власти и угнетении. И в этом МЫ не одни, Нас поддержат и другие Страны и Материки. И тогда, всей этой огромной массой Мы двинемся в сторону наших врагов, сокрушая их на своём Пути.
Жители Республики Ли-Бертатум! Наши силы ополченцев, и не только, неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом. Вместе с отрядами ополченцев возникают различные повстанческие движения, и всё это будет обрушиваться на наших врагов бесконечными волнами, пока мы будем живы, и пока будет жив хоть один Наш враг. Каждая Комунна на Пути врага будет создавать такое количество добровольческих отрядов ополченцев, что им не будет счету. Мы можем и Мы готовы дать отпор любой угрозе, которой Нас пугают и которую Нам обещают!
В целях быстрой и эффективной мобилизации для нанесения отпора Южно-Аргентинской Республике, и не только, в нашей столице – Сантьяго, создан Совет Защиты, в руках которого находятся огромные возможности всей Республики, и где лучшие умы готовы разработать и претворить в жизнь невероятные планы, используя всю мощь нашей любимой страны, а также все доступные ей ресурсы, дать необходимый и эффективный удар по любой силе и угрозе, направленной на захват нашей Республики Ли-Бертатум. И Совет Защиты призывает Вас сплотиться друг с другом для самоотверженной помощи и поддержки в разгроме и победе над этим врагом. Вместе, Мы образуем такую силу, такую мощь, которую не мог представить себе не только весь континент, но, и не боюсь этого слова, весь Мир!
Все наши силы — на поддержку нашей великой Республики Ли-Бертатум! Все силы народа — на разгром врага! Все наши силы – на победу Анархизма! Все наши силы – на победу над тиранией власти над свободой человека! Вперед, за нашу победу! За Победу Ли-Бертатума! За победу Нас!
Ваш правитель Хуан Астилла и народ Республики Ли-Бертатум

 

 

...Через несколько часов после заседания Совета Управления в личный кабинет правителя Республики Ли-Бертатум постучался молодой советник из Совета Просвещения и пропаганды Анархизма, Хосе Диас. 

- Можно? - негромко произнёс он, стараясь не очень отвлекать правителя, склонившегося над своим блокнотом и бумагами.

- Входи - быстро произнес Хуан, не отвлекаясь от бумаг и записей

- Как Вы и писали и просили ранее в своём распоряжении от Совета Управления - Наш Совет Просвещения и пропаганды Анархизма подготовил новую редакцию Сборника Принципов Анархизма, вот. - Юноша неловко протянул широкую папку с какими-то записями

Взяв в руки папку, Хуан начал читая, периодически загадочно улыбаясь и кивая, а где-то хмурил брови и морщил лоб, неодобрительно кивая.

- Что-то не так? Мы делали всё в соответствии с Нашим внутренним кодексом, бумагами, а также старались учесть все рекомендации Совета Управления, по крайней мере, которые не противоречат базовым принципам анархизма, описанным здесь - попытался не то оправдаться, не то объяснить Хосе

- Да нет же, всё чудно! - воскликнул с улыбкой Хуан. -То, что и требовалось. Прочитав это, каждый, даже тот кто считал власть высшей добродетелью, сможет увидеть и осознать как он далёк от истины. Слишком долго Они держали народ в узде, не давая ему даже на секунду задуматься и хоть что-то изменить вокруг себя. А получив эти буклеты через распространителей и наше Фонды - это перевернёт всё с ног на головы, народ очнётся от своего "сна", начнутся митинги и демонстрации, погромы и поджоги государственных зданий и учреждений. И вскоре эта волна негодования наберет такую силу, что ни одной армии и ни одному властолюбивому правителю её уже не остановить. Молодец Хосе, хорошая работа. Теперь отдайте это в Типографию, и сделайте максимально возможный тираж и Отправьте во все наши Фонды и пограничные Комунны

- Сделаем! - практически выкрикнув и резко развернувшись на месте, Хосе пулей выскочил из кабинета правителя..

[spoiler="Передать во все Фонды и Пограничные Комунны с пометкой "Срочно"]

 

 

Основные принципы Анархизма:


1. Полный отказ от имеющегося политического и/или общественного строя, который тем или иным образом предполагает принуждение людей к чему-либо по средством силы или иного давления.

Данный отказ предполагает, что общество, к которому стремится Анархизм, как направление, один человек или группа людей не могут и не должны навязывать свои мысли, идеи, волю, убеждения или цели.
Также, подобный отказ предполагает построение иной систему управления, чем существующая иерархическая, которая в своей основе имеет принцип унижения человека человеком. Упор делается на построение системы, в которой жизнь и быт человека не будет не регламентироваться и контролироваться какой-либо группой или человеком.
Данный подход позволит каждому человеку в полной мере развиваться и совершенствоваться, исходя из внутренних возможностей и предпосылок его личности, а также взять на себя ответственность за свое и общее благо.

2. Построение общества, в корне которого свобода индивида.

Свобода в данном контексте предполагает отсутствие какого-либо принуждения, навязывания, манипуляций, давления и иных действий одним человек/группой лиц, ради своего блага или даже общего.
Участие гражданина в развитии и укреплении нашего общества, должно быть мотивировано его личным желанием и интересом, идти от него, а не быть результатом запугивания, давления или иной причиной, заставляющей его идти против своей личной воли. Кроме того, быть его личной ответственностью перед собой и окружающими его людьми.

3. Создание и взаимодействие различных Ассоциаций и Федераций, а также Комунн, которые будут служить и выполнять различных цели нашего общества.

В нашем обществе, которое мы строим, разрешено создание различных свободных Ассоциаций и Федераций, которые будут служить нашему Обществу и удовлетворять все его различные потребности. Граждане могут образовывать данные свободные объединения, которые между собой будут иметь совершенно равные права и возможности, и в равной степени влиять на будущее нашей страны.
Мы искренне верим и считаем, что Власть как символ государства и управления себя изжил, и на данном этапе развития мира является «балластом», который тянет любое общество «ко дну». Поэтому наиболее эффективное общество то, в котором управление идёт снизу (а не сверху как было принято в иерархических системах управления): когда простые люди сами несут инициативу и принимают решения, которые не несут вред окружающим и им.
Для решения глобальных общественных вопросов (например, разработка и освоение природных ресурсов, очистка океана и территорий от загрязнений и отходов, организацию национальных заводов и производств и прочее) и реализации различных общественных проектов, эти свободные группы и сообщества будут вместе взаимодействуют, договариваться друг с другом и по средством сотрудничества снизу вверх, находить пути реализации этих проектов, а также удовлетворения общественных и личных потребностей.
Эти свободные группы (Федерации, Ассоциации и Комунны) должны не самостоятельно принимать различные решения, а идти от представительств и коллективов, и выступать гарантом выполнения возложенных на них задач и обязательств.

4. Общество основывается на принципе Взаимопомощи

При работе людей вместе, эффективность их деятельность повышается, чем если бы они делали ту же работу по одиночке. Поэтому Основой нашего общества будет выступать коллективный труд, который позволит достигать быстрее и эффективнее больших результатов буде то удовлетворение личных потребностей, или общественных.
Власть заставляла людей работать по одиночке и ориентироваться на личные достижения (вводя конкуренцию, стандартизирую различные виды деятельность и производства и др.). Это приводило к созданию личного эгоизма, когда каждый озабочен только достижением личного блага путем унижения окружающих, учило только «брать» всё себе, а не делиться или делать ради окружающих его людей.
Это всё мешало обществу достаточно развиваться и удовлетворять нужды каждого, а скорее приводило к тому, что большая часть населения начала удовлетворять потребности малой части страны.
Поэтому Мы хотим создать и создаём общество где каждый может добиться успеха, имея личную ответственность, свободу и мотивацию к достижению своих целей, а окружающие с радостью ему в этом помогут.

5. Возможность выбора всего имеющегося разнообразия

Разнообразие – мы понимаем как создание различных возможностей, предполагающих индивидуальных подход каждого к организации своей жизни и обществу, со всеми его сферами в целом.
Создавая общественные свободные группы, Мы более эффективны и чутки к нуждам и интересам каждого, следовательно, удовлетворение личных и общественных потребностей будет более эффективным. Когда человек со всем понимаем и ответственностью относиться к окружающем его людям, осознает разность и уникальность каждого, а также готов находить способы наиболее эффективного взаимодействия с каждым (без давления и принуждения к чему-либо), эффективность их действий повышается. Здесь уже не будет контроля, давления, помыкания, угроз и т.д., взамен этому будет уважение, сопереживание, взаимовыручка и помощь; измениться понимание значение «общество потребления», где каждый пытался «выскочить вперёд» за счёт ближнего. А будет общество где каждый уважает каждого, и может найти место и деятельность, исходя из своих личных желаний и целей, не нанося какого-либо вреда обществу в целом и каждому в частности.

6. Общество, построенное на равенстве и братстве всех его граждан

Равенство предполагает отсутствие какой-либо иерархии и подчинения одного человека другому. У каждого гражданина будут равные права и возможности во всех сферах общества, которые буду помогать ему удовлетворять все его личные потребности. Каждый будет иметь доступ ко всему, что принадлежит обществу, будь то ресурсы, территория или достижения науки и техники.
Всё, что будет создаваться, открываться, производиться, приобретаться Обществом будет доступно каждому её гражданину. Каким образом использовать это во благо каждого и Общества будет решаться созданными свободными инициативными группа (Федерациями, Ассоциациями и Комуннами), в которые может войти каждый желающий того человек.
Всё, что принадлежит Обществу является общественным, и не может быть использовано одним человек, или группой лиц в ущерб остальным.
Братство предполагает, что все граждане Общества являются друг для друга равноправными партнёрами, которые воспринимают друг друга с уважением и всей ответственностью и индивидуальностью.
Только создание Общества на этих принципах позволит создать мощную страну, которая будет процветать и развиваться. Только построение взаимоотношений людей на этих принципах, позволит достичь равноправия и равных одинаковых возможностей для каждого, а также искоренить деструктивные принципы диктатуры и иерархической власти, основанной на подчинении и унижении её граждан.

[/spoiler]

 

...Комунна надежда, недавно освобожденная Республикой Ли-Бертатум, сейчас была больше похожа на огромный улей. Все таскали куда-то вещи, носили мешки с песком, мужчины с винтовками, всё время озираяяь по сторонам, патрулировали улицы. 

На главной площади было не протолкнуться. Прямо посреди стояли огромные грузовики, с которых мужчины в военной форме что-то выдавали, подходящим к ним мужчинам.

- Что там? Мне не видно, скажи, Диего? - жалобно ныл мальчишка лет 6, в грязных залатанных штанах, которые явно были больше его размера.

- Не знаю, Мигель, надо подойти ближе - его брат Диего, был крепким юношей с темными волосами и темным загаром из-за постоянной работы на плантации

- Кажись войны, сынок - вздохнув ответил лысый старик, стоящий чуть поодаль от них - Сейчас выдадут винтовки, мешки и отправят на фронт как Нас. Якобы воевать за свободу, а на деле... - Старик хмыкнул и отвернулся, выбивая старую золу из потертой трубки

- Но ведь и правда за свободу, вспомните как было до них? - Диего сильно зацепили слова старика, он помнил как солдаты Империи пришли и забрали с собой его отца, который потом погиб при нападении на Романовск - Империя, творила, что хотела - хотела отнимала урожай, что собрала наша семья, хотела забирала отцов на защиту непонятно чего, хотела вводила налоги и полиция отбирала последнее, что мы имели. разве Вы не помните?

- Ты молод ещё, не понимаешь, - Старик наконец вытряхнул золу и набил трубки дешевым кубинским табаком. - Это всё одинаковое. Потом придут другие, расскажут про свободу, потом страну захватят третьи, и будут ругать прежний режим и говорить, что теперь мы будем жить по другом. А в итоге, вот она твоя свобода чем закончиться - старик аккуратно сел на рядом стоящую лавочку, и задрав штанину, показал правую ногу, к которой ремнями был пристёгнут протез практически до бедра. - Вот и свобода, и равенство, и братство! А знаешь сколько моих товарищей не вернулись тогда с войны? А я тебе отвечу сотни и тысячи!

Диего закрыл собой брата, который с небольшим испугом и любопытством выглядывал из-за его спины, разглядывая его протез

- Мой отец говорил, не бывает победы без поражений и жертв. То, что с Вами стало ужасно, но я не хочу, чтобы Мы жили всю жизнь в страхе и бедности. Моя семья и Я уже довольно настрадались, чтобы жить в подобном режиме ещё много лет. Поэтому я готов воевать за свою семью, не режимы или правителей - мне хоть Империя, хоть Ли-Бертатум, я воевать хочу за свободу своих сестёр , брата и матери! - Диего замолчал смотря на реакцию старика.

Его слова прозвучали будто присяга или часть марша, часть людей начали оборачиваться, пытаясь найти источник звука. 

- Парень, да с такими речами тебе можно на грузовик да народу правду толкать - какой-то рядом стоящий с ними мужчины широко улыбнулся, указывая Диего на грузовики - Давай, вояка, агитируй народ на битв

Несколько мужчин рядом громко заржали.

- Пойдем отсюда, Мигель - схватив брата, Диего развернулся, и быстро направился в сторону дома

- Дурак! - вздохнул старик, смотря вслед уходящим мальчишкам...

***

-Мать, я хочу записать в добровольцы - ошарашив мать с порогу, Диего вошел в комнату

- Ты шутишь? Не смешно, Диего? - Розанна, худая смуглая женщина средних лет в засаленном фартуке, с укором посмотрела на старшего сына - Такими вещами у нас не шутят, мой мальчик.

- Нет, мам! Мы с Мигелем сегодня были на площади и видели большие грузовики с военными. народ говорит, что это всеобщая мобилизация, и что они набирают добровольческие отряды для защиты города - Диего подошёл к столу и взял горячую лепёшку

Пощёчина! Хлесткий удар едва не сбил паря с ног, выбив из его рук тарелку с обедом, Мигель от неожиданности вскрикнул, хватаясь за рукав брата. Диего замер, не понимая что происходит.

- Не смей мне такое говорить, Диего! Слышишь? Смотри сюда, живо! - Розанна подошла к старому шкафу и достала черно-белую фотографию в обветшавшей рамке, на которой был изображен рослый мужчина в джинсовом комбинезоне  в окружении детей - Это твой отец! Его нет, слышишь, нет! Это проклятая война забрала его у нас, пресвятая Дева-Мария! Его забрали, а потом через 4 дня пришло письмо, в котором говорилось, что ваш муж погиб во имя Империи и свободы! Да будут прокляты эти имперцы и южно-аргеницы вместе взятые

- Вот поэтому, мама, я и хочу пойти! Я хочу отомстить за отца! - Диего, прижимая ладонь к покрасневшей щеке, практически кричал на женщину, не в силах сдержать слёз и эмоций. - Они забрали и убили его, и я им отомщу, и тем и другим. Я помню тот день, тех людей в военной форме с повязками на рукавах, помню как уводили отца, как он мне говорил, что скоро вернётся, что всё это не надолго. И как тот мужчина принёс конверт, и без хоть каких-либо извинений быстро вышел из дома и сел в машину. 

Розанна не могла сдержать чувств. Все слёзы, что она копила и старалась не показывать при детях, будто нашли брешь в её дамбе и хлынули мощным потоком. Сев за стол, она закрыла лицо руками и зарыдала

- А сёстры и Мигель? Кто о них позаботиться? - лишь это она смогла выдавить из себя сквозь слезы

- Наш дядя Рауль, я всё придумал, отправим Вас к нему на Север в Неукен. Если и правда будет война, то она уже скоро будет здесь, и Вам точно не стоит здесь находиться - Диего подошёл осторожно к матери и неуверенно обнял её за плечи - Всё равно имперцы всё, что можно у нас забрали, собери всё необходимое и собирайтесь, Я видел за город уезжают грузовики, люди покидают в спешке город, а военные на площади стаскивают мешки с песком и готовятся к обороне

- А ты? Пойдём с нами, ты сможешь нас защитить - судя по голосу, в Розанне уже не было ни капли той уверенности, с которой с легкостью она влепила 5 минут назад сыну пощёчину. На стуле сидела очень усталая и разбитая горем женщина, не понимающая до конца, что ей говорят и что от неё хотят - Ты нужен сёстрам и Мигелю, ты нужен мне!

- Дядя Рауль о Вас позаботиться, а я нужен здесь - Диего спокойно встал и, подойдя к комоду начал собирать вещи - Мигель, позови сестёр, скажи пусть собираются, мы уезжаем

Мигель замер в проходе, недоверчиво глядя на брата

- Чего ты стоишь, живо, у нас мало времени. Чем раньше вы выдвинетесь, тем дальше сможете уйти от надвигающейся войну - Диего был уверен в себе как никогда. Как будто за несколько часов он постарел на несколько десятков лет, и перед ними стоял уже не 18-летний юноша, а взрослый сильный мужчина

- А если тебя убьют? Я не переживу этого, слышишь?! - Продолжая рыдать, Розанна встала и обняла сына за плечи.

- Обещаю, мам. Я вернусь....

 

***

Грузовики, ощетивнившись дулами винтовок, миновали погранзаставу один за другим. Бойцы лежали в  кузовах вповалку – кто дремал, кто негромко болтал с соседом. Некоторые что-то записывали. Среди анархистов, причём в самой что ни нас есть озверелой бригаде, порой встречались удивительно интеллигентные и образованные люди.
- Hola!
- Добро пожаловать домой!
Те из пассажиров, кто не спал и сидел, облокотившись о борт кузова, приветственно махали солдатам в чёрно-красных повязках. Колонна «Кропоткин» возвращалась в Ли-Бертатум.
***
Рико Ансальдас, «общенародно избранный» командующий боевыми отрядами комунны Кордова, и Маттэо, обнялись. Они были давними товарищами ещё по Испании, бок о бок громили франкистов. Рико, высокий загорелый каталонец, настойчиво повёл его к столу.
- Ха, Маттэо, ты чего такой угрюмый? Завёл себе guapo в Ла-Плате.
Инсуаланта вяло улыбнулся и отмахнулся от собеседника.
- Устал с дороги. Давай потом свои расспросы, а?
- Похоже, коммунисты разлагающе действуют на твою сознательность, товарищ Инсуаланта. Ансальдас, не перставая улыбаться, прошёлся по залу.
Аппартаментам вожака местых анархистов могли бы позавидовать многие аристократы из Старого Света, в том числе из той же Испании. Бывший революционер, отсидевший четыре года, несколько раз бежавший, отчаянный борец, Рико, однако, цмел ценить и комфорт, и красоту. С удовольствием посмотрев на своё подтянутое отражение в большой настенном зеркале, он подмигнул гостю.
- Недось, теперь прямиком в столицу? Или задежишься у старого приятеля? У нас тут отлично – и вода горячая есть.
- Иниго просил не задерживаться...
- Иниго? Что за Иниго? – Рико заинтересованно оглянулся.
- Товарищ председатель Совета Республики. Слыхал о таком? – Маттэо помрачнел и поднялся. – Извини, я сейчас не настроен на торжественный приём. Хотелось бы хотя бы смыть пыль и пот.
- Понял. Эй, Лопе! – Рико хлопнул в ладоши. В зал, осторожно приоткрыв дверь, заглянул растрёпанный старик с отвисшей нижней губой и в ливрее, выглядевшей на нём совершенно нелепо. – Проводи-ка моего приятеля в его команту.
***
- Ну что, несколько часов сна и ванная утихомирили твой дурной нрав?
Рико ткнул вилкой в тарелку и отправл в рот кусочек свинины, принявшись с завидным аппетитом жевать, поглядывая на своего сотрапезника.
- Что ты всё время молчишь?
- Не могу привыкнуть к тишине. Ты же знаешь – я из Буэнос-Айреса прямиком. Там сейчас эвакуация...
Рико пожал плечами и промокнул губы салфеткой с таким изысканным жестом, что в его присутствии любой дворянин удавился бы от зависити о осознания осбтвенной невежественнойти и неотёсанности. Маттэо бросил на него мрачный взгляд.
- В Кордове стоят три батальона добровольцев. Ты собираешься толкать их на восток?
Ансальдас едва не поперхнулся.
- Это ещё зачем?
- То есть как – «зачем»? Война идёт, Рико! Я только с фронта.
- Ты с фронта Ла-Платы. Кажется, ты забыл, что был всего лишь постпредом. Может, виски?
- А разве революция – не наше общее завоевание?!
- Тогда, пожалуй, водки. Да что ты взбеленился, в самом деле?! Я жду директивы из Сантьяго. Чего Главный напишет, туда и пойдём.
Маттэо побарабанил пальцами по столу. «Поторопи своих – нам сейчас помощь придётся ой как кстати». Председатель, никогда анархистов особо не любивший, теперь возлагает на них все свои надежды? Бывший постпред бросил мрачный взгляд на Рико, активно упретавшего свинину, и потянулся за водкой.
- Ну тогда, за революцию, чтоль?

 

 

Распоряжения переданы в ЛС

Изменено 15 мая, 2017 пользователем Makdakovich

[Криадан]

11-й Ход (Ноябрь)

 

Независимая Аллирия:

Данные:

Захвачен без боя Айзенхарт.

Досрочно погашен кредит перед Международным банком (9000 у.е.);

Возможно выбрать конфликт.

 

Казна: 22000 у.е.
Шпионы: 3
Престиж: 6
Градусы: 17

Боеприпасы:
Хим-снаряды:
Нефть:
Медикаменты:

 

Республика Либерия (в изгнании):

Данные:

Построить корабли не удалось (не указан порт - у фракции их 2 теперь);

Мятежники из организации "анархисты Либерии" заняли Росарио;

Исследованы "Бесшумные автоматы".

Войска заняли Долорэс (2 батальона ополченцев) и Руфино (2 батальона ополченцев);

Удачной операцией диверсантов был уничтожен аэродром (Нью-Харпер) - Ла-Плата;

 

Казна: 36000 у.е.
Шпионы: 9
Престиж: 31
Градусы: 23

Боеприпасы: 25
Хим-снаряды:
Нефть: 17
Медикаменты:

 

Южно-Аргентинская Республика:

Данные:

 

Захвачен Эскель;

Войска вынуждены были отступить и под Надежды;

Авиа-группа успешно отбомбилась в Сьерра-Гранде, Мендозе и Орловске. Враг отступил. 

Исследованы "Бесшумные автоматы" и "Искусственная кровь";

Итоги:

-3 ед. нефти;

-3 ед. боеприпасов;

- возвращён в строй 1 отряд диверсантов (Эскель);

 

+2 Т^о за проявленную бдительность в ходе моделирования боёв;

 

Казна: 16500 у.е.
Шпионы: 52
Престиж: 16
Градусы: 2

Боеприпасы: 17
Хим-снаряды: 
Нефть: 14
Медикаменты: 

 

Социалистическая республика Ла-Плата:

Данные:

Утрачены Долорэс и Руфино;

Создано общество "коммунистических боевых бригад" (Либерия);

Обучены батальоны ополченцев - Вилья-Моску (1), Мар-дель-Плата (1);

Поставки: - 8 ед. боеприпасов;

Договор по роходе войск с Ли-Бертатумом ратифицирован;

Обучены: 3 шпиона;

Приобретены шпионы: +18 (за 90 Т^о);

 

Казна: 5000 у.е.
Шпионы: 28
Престиж: 3
Градусы: 

Боеприпасы: 11
Хим-снаряды:
Нефть: 5
Медикаменты:

 

Республика Ли-Бертатум:

Данные:

Куплена доктрина "Лесная братия" (25 Т^о);

Повышен престиж: +1 (5 Т^о);

Изучена технология "Дымовые гранаты";

Поставки: 10 ед. боеприпасов;

Подконтрольные мятежники заняли Росарио;

Войска из Кордовы, Кёнигспорта и Сантьяго-дель-Эстеро идут в Генераль-Дитрих;

Потерян Эскель (разбиты 5 батальонов); 

подверглись бомбардировке Мендоса, Сьерра-Гранде и Орловск. Потери - 2 батальона ополченцев: Сьерра-Гранде (1), Орловск (1);

Оставшиеся батальоны (1 в каждом городе) отступили в Эскель и надежду соответственно, где приняли участие в битве. Звено истребителей из Мендосы переместилось в Ла-Серена;

Обучены: 3 шпиона;

Достроены 3 звена истребителей (Санс Гарсия);

 

Казна: 9500 у.е.
Шпионы: 16
Престиж: -3
Градусы: 

Боеприпасы: 15
Хим-снаряды:
Нефть: 
Медикаменты:

Изменено 16 мая, 2017 пользователем Криадан

[RottenSkeleton]

Национал-социалистическая республика Чили (Чили)

Ход №11.

Триумфальное возвращение... Но - надолго ли?

Коротко о возвращении Айзенхарта I

Утро 5 ноября 1955 г. Айзенхарт.
Пабло Айзен встречал рассвет на балконе здания, которое два месяца назад было ратушей Кёнигспорта, а месяц назад - его, диктатора Айзенхарта, дворцом. Теперь он не мог похвастаться тем, что безраздельно владел городом, над улицами которого на его глазах медленно поднималось солнце, и приходилось довольствоваться лишь погонами штандартенфюрера армии Национал-Социалистической Республики Чили на плечах его походного мундира цвета фельдграу.

В какой раз он менял свою форму? Кажется, в пятый - сначала он служил при Гитлере, потом служил в Аллирии штурмфюрером Дрезнеру, потом служил в Фольксштурме штандартенфюрером Вехслеру, потом был генералиссимусом Айзенхарта И, наконец, вновь опять стал всего лишь штандартенфюрером. Флаг над ратушей сменился куда больше раз, но при нём - тоже пять: сначала он был синим, при Дрезнере, потом его сменил зелено-синий флаг Вехслера, при Айзене он покраснел, с приходом Ли-Бертатума он окончательно лишился белого цвета…

И вот теперь на развевающемся с флагштока полотне гордо красовался на зелено-бело-синем триколоре, изображавшем соответственно траву, пляж и морской прибор западного побережья, белый волк в щите. Символ того, что объединение двух сторон Аллирии - мирной местной и военной иммигрантской - наконец-то было завершено. Но это произошло лишь на грани гибели Аллирии, когда враг уже стоял на пороге золотой Антофагасты. Бессмысленно высокая цена за единство. Но зато это единство было закалено на крови.

С этим объединением завершилось, наконец, то, к чему так долго шёл обходными путями Вехслер - на защиту нации поднялся её гордый Фольксштурм. Четыре диверсионных батальона, каждый численностью пятьсот человек, укомплектованные как поспешно подготовленными гражданами Аллирии, так и прибывшими в Айзенхарт и пережившими ужасную кровавую бойню, произошедшую здесь, бойцами Андского пакта. Две тысячи солдат! Великая рать, о которой Айзенхарт не мог и мечтать. А это было только начало.

Вехслер и Айзен занялись организацией новообразованных батальонов с ставшей им уже привычной отчаянной энергией. Каждый батальон был разделен на боевую часть численностью четыреста пятьдесят человек, разделенные на три штурмбанна по сто пятьдесят человек, и десять диверсионно-разведывательных групп численностью пять человек каждая, призванных как производить разведку и получать важную информацию о силах противника перед боем, во время боя и после боя, так и проводить диверсионные операции по подрыву сопротивления со стороны врага.

Боевая часть была специально подготовлена как к окопной войне, так и к боям на улицах и в дикой местности; более того, этих бойцов больше готовили к азиатским тактикам партизанской войны, чем к европейскому строевому наступлению: в условиях возможной атаки авиации или бронетехники врага это гарантировало их большую живучесть. Этому отвечала также и система командования войском, унаследованная от Фольксштурма: в случае отсутствия, бегства или смерти командира все заранее знали, от кого ждать следующего приказал

Вооружены были боевики диверсионных батальонов несколько хуже. Всё-таки, при всём желании, бесшумными автоматами вооружить всех диверсантов Вехслер не мог. Потому где-то половина бойцов всё-таки шла в бой с старенькими винтовками-”маузерами”, пистолетами-пулеметами MP 40 и прочим хламом. Панцерфаусты как были редки, так и оставались - в условиях отсутствия бронетехники у Ли-Бертатума закупать новые у Андского пакта не стали.

С обмундированием у боевиков было всё просто. Была походно-боевая форма под лес со специальной камуфляжной раскраской в буро-зеленый и походно-боевая форма под город и горы цвета фельдграу. В условиях Южной Америки о холодах можно было не беспокоиться, всё-таки то была не холодная Россия, да и горные гряды они пересекать по вершинам будут ещё не скоро, так что зимней формы солдатам не выдали.

Наконец, командование. Айзен и Вехслер лично выбирали командира-унтерштандартенфюрера для каждого из четырёх батальонов и командира-штурмбаннфюрера для каждой из двенадцати штурмбаннов новообразованного Первого штандарта, получившего гордое название “Освободители”, согласовывая свой выбор с рекомендациями верховного командования и контрразведки Аллирии. Учитывая то, что в Антофагасте спаслись и пережили бомбардировки лишь два офицера Аллирии рангом не ниже унтерштандартенфюрера и всего лишь семь агентов её контрразведки, этот список дорогого стоил.

В итоге каждый таким образом выбранный унтерштандартенфюрер; политический комиссар, следивший за верностью идеалам государства как среди командования, так и среди рядовых солдат батальона; специалист по связи, координировавший действия бойцов с помощью как боевого горна, так и сигнальных ракет, выпускавших красный, жёлтый, зелёный, голубой или чёрный дым; а также медики (сколько могли выделить каждому батальону) и адъютанты (назначались из рядовых лично унтерштандартенфюрером) образовывали штаб командования штандартом, дававший распоряжения командирам штурмбаннов.

С диверсионно-разведывательными группами (сокращенно ДРГ) в плане выбора персонала было несколько сложнее. Диверсантов в Аллирии издавна не было. Напротив, Дрезнер, считавший электричество главным преимуществом Аллирии, диверсантов, этого преимущества лишавших, боялся больше всего, из-за чего делал упор на главную контрмеру против них - военную полицию. Теперь же, когда военных полицейских было пруд пруди, а вот диверсантов днём с огнём не сыщешь, это жестоко сказывалось на подготовке контратаки Аллирии.

Конечно, в рядах военной полиции были специалисты по диверсионным операциям, призванные помогать её эти диверсионные операции предупреждать, но спаслись в Антофагасте лишь немногие из них. Так что в основном ДРГ пришлось набирать из выходцев из Андского пакта, не отличавшиеся особой верностью Аллирии, и командовали ими тоже выходцы из Андского пакта. Оставалась только надежда на Айзенхарт - мало ли, сколько осталось в захваченном городе диверсантов.

В остальном с ДРГ вопросов не было. Вехслер и Айзен проследили, чтобы они получили как новенькие бесшумные MP 55, так и отлично сидевшую камуфляжную форму для боёв в лесу, и мундиры фельдграу. Также им было выдано указание - при взятии Айзенхарта каждому обзавестись военной формой Ли-Бертатума с целью увеличения эффективности работы на территории врага. Наконец, каждая ДРГ получила свои аптечку первой помощи и ракетницу с сигнальными ракетами для связи с боевыми частями.

Так и были устроены четыре диверсионных батальона, начавших наступление из золотой Антофагасты к вытерпевшему многое Айзенхарту с штандартенфюрером Пабло Айзеном во главе. Провожали их на юг в неожиданно ясный осенний день, и провожали их с великим патриотическим триумфом. Наконец-то народ Аллирии был готов дать отпор южным захватчикам и отстоять свою гордость на поле брани.

И он отстоял свою гордость, пусть и не так, как надеялся Айзен. ДРГ не обнаружили в черте города вражеских войск, и Айзенхарт практически не сопротивлялся входу бойцов с севера, чуть ли не приветствуя освободителей свободными от баррикад улицами. Всё-таки то был тыл протянувшейся от Айзенхарта на севере до Эскеля на юге империи анархистов, причём тыл откровенно неприкрытый. Судя по всему, Ли-Бертатум попросту не ожидал войны на северо-западе. Собственно, анархисты и бомбардировок под Антофагастой не ожидали… Захвати они последний город Аллирии с такой же лёгкостью, как и все остальные, Айзенхарт был бы в полной безопасности от наступления с севера.

Но всему должен был подойти конец, и теперь победоносное шествие анархистов на север подошло к концу, а Айзенхарт был возвращен обратно в руки своих истинных хозяев. Часть ДРГ продолжили исследование подземных ходов под городом с целью обнаружить какие-нибудь подпольные ячейки сопротивления, часть отправились на юг, исследовать сельскую местность и подходы к Ла-Серене, а боевые части батальонов по приказу штандартенфюрера Айзена расположились в южных пригородах в состоянии дневной готовности к маршу.

За исключением разворованного анархистами госпиталя и полного отсутствия автомобилей и предметов роскоши в городе, а также сменивших знамена режима Айзена красно-чёрных анархистских флагов, сам Айзенхарт остался без изменений. Везде были те же люди, просто одни - оказавшие помощь наступавшим - были выше, а другие ниже. Пабло Айзен, знавший каждую деталь устройства своего города, аккуратно разузнал все изменения и составил список сочувствовавших анархистам элементов, а потом направил его командиру Первого штурмбанна с инструкцией - всех найти и тихо расстрелять.

Перед возобновлением марша на юг осталось лишь обсудить с генеральным штабом в Антофагасте формальности, связанные с присоединением города, и назначить нового гауляйтера Айзенхарта. А для этого нужно было дождаться Вехслера лично, что произошло бы только после того, как адъютант Айзена доберётся до Антофагасты, присоединение Айзенхарта отпразднуют в столице, потом найдут способ безопасно доставить президента в город на передовой, и ждать, пока они его довезут, скорее всего, на его старом Opel Kapitan…

Мрачные мысли Пабло Айзена прервал гулкий звук со стороны гавани, и он встрепенулся - ну действительно, как он мог забыть про пароходное сообщение Айзенхарта с Андским пактом? Штандартенфюрер крикнул к себе адъютанта и послал его на пароход в гавань - так, хотя бы, он достигнет Антофагасты быстрее…

***

Утро 7 ноября 1955 г. Айзенхарт.
Через два дня Пабло Айзен ждал своего высокого гостя на наводненной жителями Айзенхарта площади перед дворцом. Одет он был всё так же скромно, за исключением перекинутой через плечо красно-белой шёлковой ленты - последнего напоминания о когда-то установленном им здесь режиме. Отдохнувший, окруженный бойцами Первого диверсионного батальона, Пабло Айзен чувствовал себя в своей тарелке.

Высокий гость не заставил себя долго ждать. Под восторженные овации на площадь выехал чёрный Opel Kapitan 1948-го года производства, наконец-то с знаками принадлежности - зелено-синими флажками Национал-социалистической республики Чили на маленьких флагштоках. Из автомобиля вышла неизменная команда телохранителей Вехслера, которую он набрал из присутствовавших при расстреле Дрезнера полицаев, вероятно, полагая, что общая кровь на руках их сплотит - три человека в зелёных рубахах, с MP 55 на кожаных ремнями. За ними из автомобиля вышел мужчина в чёрном кожаном плаще и металлической маске, скрывавшей всю голову от темени до низа подбородка. Поприветствовав народ Айзенхарта высоко поднятой правой рукой, президент энергично проследовал к крыльцу и поприветствовал Айзена рукопожатием:
- Поздравляю с победой.

Президент Национал-социалистической республики Чили всё так же прятал своё обожжённое бомбой в ходе битвы за Антофагасту лицо под устрашающего вида чёрной маской, будто боялся явить миру мягкую, слабую, бесформенную плоть под этим угловатым металлическим ликом. Прятал он какие-либо признаки слабости и при рукопожатии - Айзен рефлексивно поморщился и сделал мысленное усилие, чтобы не потереть ладонь после твёрдого приветствия президента:
- С такой армией, как наша, Айзенхарт бы взял любой, герр Президент.
- Правда, х-х-хр, - каждое слово Вехслеру давалось с некоторым трудом, и он регулярно делал глубокие вдохи и выдохи через вентиляцию в маске, соединенную трубками с, скорее всего, скрытой под ожогами носоглоткой: - Полная правда. Ну что же, пройдёмте.

Первые лица Республики вошли во дворец, и двери за ними закрыли, оставив Вехслера и Айзена в абсолютном одиночестве в специально для этой встречи очищенном здании. Вехслеру эта встреча напоминала чем-то встречу с Табмэном, с той лишь разницей, что теперь он был в позиции власти по отношению к Айзену. Бывший диктатор теперь ожидал вердикта президента, ведь возвращение Айзенхарта было испытанием как его способностей, так и верности Вехслеру. От слова его благодетеля зависело то место, которое он бы занял в Республике. Продолжит ли он командовать на передовой, станет ли гауляйтером Айзенхарта или, как настаивал Гиммлер, станет ли он вице-президентом Республики Чили - это решал Вехслер.

Айзен отлично понимал, что Вехслер упивался своим коротким моментом власти, и старался не показывать перед фактическим диктатором Чили своих смущения или неловкости. Он просто молча повёл его в приготовленный специально для подобных встреч ещё при его режиме кабинет, при Ли-Бертатуме, по всей видимости, ставший местом собраний городской коммуны.

- Как вы вообще здесь жили? - спросил почему-то Вехслер, входя вслед за Айзеном в просторную комнату с пастельно-красными стенами и садясь на один из поставленных у квадратного стола из елового дерева стульев: - Это не дворец, это административное здание.
- Снесли пару стен между кабинетами, чтобы расширить помещения, по необходимости, - как можно более будничным тоном отметил Айзен, располагаясь под прямым углом к президенту: - Два санузла переделали в кухни. Проблема была с лестницами, они в этом здании откровенно неудачные. Я построил поверх бетонных дощатые, но анархисты их разобрали.
- Анархисты определенно много здесь разобрали, - кивнул Вехслер, после чего гулко выдохнул и сменил тему: - Как вы свергли их коммуну?
- Никак. Она сама распалась с нашим приходом. Сопротивления в городе никто не оказал.
- Не буду ходить вокруг да около, Пабло, х-х-хр... Я доволен тем, что вы не стали повторять прошлых ошибок, х-х-хр... И сохранили верность Чили. За это я назначаю вас, х-хр-хр… - Айзену начало уже казаться, что Вехслер стратегически располагал слова так, чтобы паузы на вдохи и выдохи располагались на самых напряженных местах его монологов: - Гауляйтером Айзенхарта и вице-президентом Республики, и, соответственно, х-хр... Освобождаю от командования Первым штандартом.
- Благодарю вас, герр Вехслер, - не выдал свой порыв эмоций ни голосом, ни мимикой Айзен. Вехслер продолжил:
- Однако нам ещё нужно решить ряд вопросов, связанных с нашим приобретением.
- Да, герр Вехслер.
- Начнём с вопроса о выборе столицы, х-х-хр... Сейчас столица находится на границе с ЛибериеЙ, х-хр... В Антофагасте. Это, х-хр... Неприемлемо. Мы не можем, как Дрезнер, позволить себе держать столицу на границе, х-хр... Я предлагаю переместить столицу сюда, в Айзенхарт, х-хр... Что вы думаете?
- Полностью согласен.
- В таком случае... Вы теперь гауляйтер столичного округа. Займитесь восстановлением работы городских систем и предоставьте мне резиденцию в черте города, а также выберите… х-х-р… Новое здание правительства.
- Пусть зданием правительства снова станет это здание. С резиденцией сложнее, я мог бы предложить старый особняк Мейера, капитана порта, он не слишком далеко отсюда и как раз освободился.
- Каким образом?
- Мейер поддержал прибывших в город анархистов. Его расстреляли.
- В его доме?
- Нет, что вы, за город вывезли.
- Хх-хр… Хорошо. Пока что расположусь там, а там посмотрим. Ещё один вопрос - о новом штандартенфюрере, х-хр... Кого из ваших подчиненных вы порекомендуете на своё место?
- Хм... Унтерштандартенфюрер Трумп лучше остальных показал себя при взятии города. Если кого-то ставить на моё место, то только его.
- А кто-нибудь в Айзенхарте?
Айзен шумно выдохнул, чтобы сбросить охватившее всё его тело напряжение:
- Никто из Фольксштурма Айзенхарта не пережил бойню.
- В таком случае я хотел бы перейти к последнему вопросу… Х-хр… Найдите в городе человека по имени Вольфганг Хаммельманн...

***

Утро 8 ноября 1955 г. Айзенхарт.
- Итак, я наконец-то могу лично посмотреть в глаза виновникам сентябрьской бойни.

Пабло максимально грозно посмотрел на лица четырёх собравшихся перед ним людей, трёх немцев и одного испанца. Побитые, бледные и изнуренные, эти четверо были главным сюрпризом утра - немцев нашли с MP 55 в подземном укрытии под особняком Мейера, а испанца поймали на чердаке дома в южных гетто для “нечистокровных” со стареньким “маузером”. По всем признакам все четверо были либо не нашедшими возможность проявить свой героизм в борьбе с анархистами партизанами, либо грязными дезертирами, которых попросту бросили вместе с остальной коммуной. Однако Айзен знал, кем они были. Оставалось лишь решить, кем они станут.

Он обнаружил, что во многом слухи не врали. Хаммельманн производил весьма стойкое впечатление интеллектуала, в то время как от Манройи за милю несло отсутствием какого-либо интеллекта, не имевшего отношения к законам улиц. Фейергерц к себе располагал каким-то особым, эмоциональным огнём в глазах, в то время как холодный расчёт Ротханда отталкивал. Более разрозненной кучки людей Айзен не смог бы найти, и вырвав по одному человеку из каждой страны Аргентины. Неудивительно, что эти четверо настолько плохо сработались, что поспособствовали краху Айзенхарта.

Айзен выдохнул и хлопнул рукой:
- Итак, что бы вы сами сделали с собой, будь вы на моем месте?
- Казнь, всех четверых, - поднял и опустил плечи Манройя, из-за чего получил резкий подзатыльник от Ротханда:
- Я понимаю, за что ты желаешь смерти себе сам, но тогда и нас на смерть не обрекай!
- Лживая змеюга! - Иниго шумно выдохнул: - Нет, пусть тогда будет так - меня оставить живым, а вот этого пытать, и ток потом казнить!
- А ну тихо! Молча-ать! - вмешался в перепалку с грацией врывающегося в посудную лавку слона Эрхард: - Вы мои подчиненные, я вам друг друга попереубивать не дам. Оба в тюрьму, а потом на волю, служить! А мы с герром--
- Точнее, только я, - оборвал его Хаммельманн: - Так как вы присоединитесь к своим подчиненным в тюрьме за покушение на жизнь оберштурмфюрера полиции.
Бывший оберштурмфюрер контрразведки побелел и затрясся:
- Это. Был. Несчастный. Случай. Он. Кричал. Не. По. Уставу.
- Остынь, Эри, - похлопал по плечу начальника Ротханд, после чего обратился к Вольфгангу: - А я-то за что в тюрьму? Я законов не нарушил.
- Напомню, если бы вы мне рассказали всю правду про стрельбу у Розы Гютте раньше, ничего бы этого не случилось.
- Так и быть… - Развёл руками Ротханд.

Только после этого Айзен счёл нужным вмешаться в диалог:
- Всё ясно. Все, кроме Хаммельманна - в коридор. Живо.
Троица умолкла и покинула кабинет, после чего Айзен выдержал паузу и едва слышно сказал:
- Вольфганг, как насчёт того, чтобы возглавить контрразведку республики Чили?
Неловкое молчание. Наконец, Хаммельманн потёр переносицу носа и зажмурился:
- Вы понимаете, что прямо сейчас Ротханд и Фейергерц подслушивают нас через щель в двери?
- Откуда вы знаете?
- Моя главная задача - знать.
- В таком случае не вижу причин вам не наклеить погоны штандартенфюрера и не наладить нашу контрразведку.
- Я бы с радостью, но я не организатор. Я специалист, а именно следователь. Оставьте меня при каком угодно начальнике, главное чтобы он прислушивался к моему совету, и я сделаю больше пользы, чем на месте штандартенфюрера.
- Нетипично. Но, если вы сами отказываетесь, так и быть.
Айзен постучал пальцем по столу:
- Вы ценный человек, Хаммельманн. Я слышал, вы были ближе прочих к поимке агента Аллирии, утащившего у Айзенхарта чертежи MP 55.
- Был бы я несколько удачнее, сейчас не было бы MP 55 и у республики Чили, зато они могли бы попасть в руки анархистов. Так что, скорее всего, наш провал скорее сыграл вам на руку, чем навредил.
- Это верно... Я также слышал, что вы возглавили Сопротивление анархистам. Но почему вы не вышли из подполья, когда наши войска взяли город?
- Спросите об этом Эрхарда... Или Ротханда, если уж на то пошло.
- Как вы вообще ушли в подполье?
- Неудача на поле боя, герр Айзен. Мы пытались спасти важного для одного из повстанцев человека, но не смогли, и, преследуемые анархистами, бежали под землю.
- Так и быть...
Айзен кивнул и сказал несколько громче:
- Вы можете идти, пожалуйста, через вторую дверь, чтобы не столкнуться с остальными остолопами. Герр Ротханд! Ваша очередь!

Когда Ротханд во всей своей неприятной красе встал перед столом Айзена, бывший диктатор постучал пальцем по столу и задал вопрос:
- Вы ценный человек, Ротханд, не только опытный диверсант, но и задатки лидера имеете. Я читал на вас досье ещё когда правил Айзенхартом, и лично проследил, чтобы такой ценный кадр, как вы, не оказался случайно ликвидирован во время чисток.
- Благодарю, герр Айзен, но к чему вы клоните?
- К чему я клоню... Как насчёт того, чтобы занять место штурмбаннфюрера Первого штурмбанна первого диверсионного батальона?
- Вынужден отказаться, герр Айзен. Я не могу вести людей в бой. Я бы предложил вам сделать меня референтом по стрелковой подготовке, или инструктором для новых диверсантов, если хотите меня держать подальше от боевых действий. Но больше всего я хотел бы работать на фронте.
- Вы уже достаточно поработали на фронте. Будете инструктором в первом диверсионном батальоне.
- Благодарю вас за то, что прислушались к моим соображениям. Я вас не подведу.
- Вы меня и не подводили, не то что два других… Выходите через вон ту дверь. Фейергерц! Сюда!

- Итак, что я могу сказать... - Протянул Айзен, изучая лицо Фейергерца и пытаясь выудить в нём хоть какой-то намёк на страх: - Я признаю, что расстрел оберштурмфюрера полиции Айзенхарта был преступлением против Айзенхарта, и что ваши попытки как-то замять это дело с целью спастись от наказания не только постыдны, но и усугубляют это преступление. Но то были преступления против Айзенхарта, а не против республики Чили, и потому я готов смягчить ваше наказание до шести месяцев военной службы на фронте.
- Благодарю вас, герр Айзен--
- Я не закончил, - постучал бывший диктатор по столу: - Я не хочу, чтобы вы просто так сгинули на фронте, Фейергерц. Я слышал, вы отважный человек и рисковали жизнью ради Айзенхарта, и не лишены задатков лидера. Это всё было замечено.
- Благодарю вас, герр Айзен--
- Потому я предлагаю вам место штурмбаннфюрера Первого штурмбанна первого диверсионного батальона.
Неловкое молчание. Наконец, Фейергерц выдавил из себя:
- Я согласен, герр Айзен. Я сделаю всё возможное, чтобы вас не подвести.
- Отлично, тогда сделайте всё возможное, чтобы не умереть. Также я буду внимательно следить за вашими успехами, Фейергерц. Ещё одно нарушение - и я всерьёз задумаюсь о том, оправдываете ли вы моё положение.
- Можно ли попросить вас об одной вещи?
- Да?
- Пожалуйста… Найдите мою жену, Марию Мейер. Она всё ещё должна быть где-то в городе. Я пытался её спасти от анархистов, но не смог.
- У меня для вас хорошие новости. Мы её уже нашли.
- Она жива? - встрепенулся Фейергерц, и Айзен кивнул:
- Она жива.
- И здорова?
- и здорова. А теперь идите. У меня остался последний виновник.

- ...А потом эти анархисты привязывали наших к чему попало верёвками, и, опять же, чуть что кто брыкался - на расстрел. И в этих цепях они работали на этих дурацких цехах, на которых делали одежду, сухие пайки и прочий хлам, не требовавший при изготовлении ни особых мозгов, ни каких-то хороших инструментов. Кормили хлебом и водой, чуть что - удар прикладом… Приятного мало. В сельской местности не сильно лучше, с дня до ночи горбатиться на посадках.
Иниго затянулся “Тузом пик” и выдохнул густое облако дыма:
- В итоге из города выжали всё, что могли. Между разворованным госпиталем, вывезенной роскошью, практически всеми нашими автомобилями и складами оружия, а также вот таким вот рабским трудом, центральному правительству Либертадора всё-таки удалось вернуть капиталовложения в захват Айзенхарта. А потом местную коммуну бросили зализывать раны и удерживать город.
- И она распалась сама собой.
- Именно, подохла от кровопотери. Народ, слегка охреневший от такого несоответствия содержимого листовок реальной программе Либертадора, попросту сам их сбросил, едва узнали про приближение ваших парней с севера. Когда вы вошли в город, они уже успели смыться на юг. Но не верю, что их там тепло примут. Скорее всего, тоже пошлют пахать где-нибудь, тем более что, говорят, у них теперь на юге новые плантации завоёваны.
- Это всё очень ценная информация, Иниго. Тем не менее, более ценным оперативником она вас не сделала, с учётом всех ваших прошлых преступлений.
- Да ла-а-адно вам! - протянул испанец, потерев висок рукой с сигареткой между пальцев: - Я же объяснил, что с самого начала и до самого конца только исполнял указания своего начальника.
- А документы контрразведчика Айзенхарта преступным элементам кто продал?
- Э, это да, было такое…
- Как вы объясните свои действия?
- Мне нужно было избежать преследования остальных контрразведчиков, потому я изменил внешность и пробрался обратно в Айзенхарт. Клянусь, я сделал это, чтобы помочь расследованию, в котором участвовал.
- Тем не менее, в итоге ваши действия больше навредили расследованию, чем помогли. Фейергерц и Ротханд потратили очень много времени, пытаясь вас разыскать в городе.
Айзен нахмурился и гулко выдохнул:
- Но я не вижу особого смысла вас наказывать, Манройя. Но и доверять вам что-либо ответственное сложно. Потому я предпочту вот что - раз уж вы так хорошо знакомы с порядками на оккупированных территориях, и имеете опыт проникновения в населенные пункты, займитесь сольными гастролями в наших южных городах. Поднимайте восстания против анархистов и готовьте население к прибытию наших войск. Полная свобода действий, но попытаетесь вернуться нашу территорию - пеняйте на себя.
- В кой-то веки я на стороне правды, - ухмыльнулся Манройя.

***

День 8 ноября 1955 г. Айзенхарт.

- В Ли-Бертатуме настоящее оживление... Вы только посмотрите на листовочки, которые они рассылали по коммунам.
Клаус Трумп кивнул и принял из рук белобрысого адъютанта бумажную листовку:
- Очень интересно.
- Прошу прощения? - непонимающе захлопал глазами адъютант, чем вызвал у штандартенфюрера Первого штандарта “Освободители” лишь лёгкий вежливый смешок:
- Даже если эти листовки содержат лишь абсолютную ложь, в чём, правда, я нисколько не сомневаюсь, учитывая как историю дипломатических переговоров республики Ли-Бертатум с Аллирией, Южно-Аргентинской Республикой и Либерией, так и историю их лидеров в принципе... Мы многому могли бы у них научиться. Например, как кормить жителей ложью. Тем не менее, в отличие от наших врагов, мы не будем лгать абсолютно в каждом слове. В отличие от них, мы понимаем, что ложь иногда полезно приправлять правдой.
- Позвольте мне поинтересоваться, герр Трумп, зачем нам всё это?

Штандартенфюрер посерьёзнел и положил листовку:
- Понимаете, Отто, я не хочу разбить армию маоистов в честном бою. Нет, это для них слишком много. У них был шанс уладить всё честно, и они его потеряли под Антофагастой, когда начали наступление на последний город Аллирии, а потом потеряли целый батальон под бомбардировкой южан. Определенно, это был весьма опрометчивый шаг с их стороны. И они это понимают. Потому что они вложили в наши руки самое страшное оружие, которое можно использовать на войне - моральное превосходство.

После этого полководец встал и начал ходить по комнате:
- Мы бы победили их и в честном бою. Армиями анархистов и коммунистов командуют низкие умы, не разбирающиеся в стратегии и предпочитающие изничтожать орды солдат в политически корректных, но абсолютно не оправданных с точки зрения военного искусства марш-бросках. Единственным их серьёзным преимуществом был лишь аэродром в Вилья-Моску, и стараниями наших союзников это преимущество они утеряли. Согласно информации разведки ЮАР, в панике они уничтожили свою танковую дивизию и прославленный батальон “Майконгов”, который мог бы помочь в войне, но, увы... Теперь им осталось лишь мобилизовать ополчение и надеяться на то, что им удастся затянуть нас в окопную войну. Однако они упускают один момент, Отто - окопные войны кончились тогда, когда Германия создала Люфтваффе. Теперь войной правят не пехота и кавалерия, а объединенный военный комплекс - пехота, бронетехника, артиллерия, авиация. И у двух из трёх государств в нашем союзе собрано куда больше кусочков этого паззла, чем наши враги в принципе могли бы собрать в данной ситуации. Они обречены. Но я хочу большего, не только для нашего союза, но и для Чили.

Трумп прошёл мимо стола и взял листок в руки:
- И для того, чтобы разбить врага по-настоящему, нужно не просто разбить его, но и доказать его неправоту; иначе грош нам цена как победителям, если народ будет думать, что мы силой заставили молчать более правую сторону в конфликте! Чем сейчас и занимается эта лживая гадюка, Иниго Манройя, с его гастролёрами в оккупированных южных городах, и, судя по всему, собирается заниматься и впредь вся шпионская сеть ЮАР - дискредитация анархистского режима Ли-Бертатума имеет для нас по-настоящему стратегически важное значение, учитывая то, что практически вся их армия состоит, хотя бы официально, из “добровольцев”. И тогда, под Антофагастой, они нанесли первый серьёзный удар по своей же собственной репутации, послав своих “добровольцев” в практически ничем не защищенный город… И потеряв его!

Наконец, штандартенфюрер пробежался глазами по листку:
- Сами посудите... Они пытаются завлечь народ криками о свободе, когда сковывают каждого в Либертадоре своими догматами о взаимопомощи. О каком равенстве может идти речь, когда нет свободы, а значит, неизбежно кто-то выше, а кто-то ниже? А без равенства взаимопомощь невозможна - те, кто выше, никогда не будут помогать тем, кто ниже. Вся их экономическая система - сбежавший из лаборатории мыслительный эксперимент с шатким допущением, что класс как понятие изжило себя... В то время как сама природа человеческого общества в их аксиоматику включена не была.
- Прошу прощения?
- Я вас прощаю. Вы не понимаете очень многих вещей, Отто, так как ещё весьма молоды. Но я вам всё это говорю именно для того, чтобы вы прекрасно понимали, каких именно результатов я ожидаю от своих приказов.

Штандартенфюрер опять отложил листок:
- Анархисты не учитывают в своей риторике то, что люди по своей природе различны, и отношение в обществе к людям с различными характеристиками вшито в сам разум человеческий. Например, Фрейд указывал на огромное влияние родителей в психологическом устройстве ребёнка, но нечто подобное можно проследить абсолютно везде в культурных памятниках человечества с древнейших времён. Кровные узы, положение в роде, разница возрастов, совпадение и несовпадение полов, раса, национальность, внешность, физиологические различия, врожденные и переносимые болезни, недуги, травмы, наконец, характер человека, его манеры, его поведение, принимаемые им решения - всё это так или иначе формирует портрет человека в глазах окружающих его людей. Даже коммунисты это понимают, иначе их правители бы не носили такие хорошие костюмы и не разъезжали на таких хороших автомобилях. Это всё - признаки неравенства, Отто. Глубоко в наших маленьких умах, в наших головных мозгах спрятано маленькое ядро, мозжечок, памятник временам, когда наши далёкие предки ещё жили на деревьях - и оно повелевает нам жить по определенным законам и правилам. Законам и правилам, которые начал изучать по-настоящему только Фрейд. Законам и правилам, о которые пустые логика, философия и математика анархистов разбиваются, как стекло о камень.

Наконец, он завершил свой монолог:
- Мы же понимаем, из чего проистекает всё человеческое, Отто. Только национализм по-настоящему понимает и учитывает корни нашей природы. Все мы, хоть и прошли длинный путь, но на самом базовом уровне, если нас раздеть, изморить голодом, избить - простые звери, приматы. И я хочу это изобличить, когда мы будем идти в наступление против Ли-Бертатума, Отто. Я хочу, чтобы это - штандартенфюрер “Освободителей” ткнул пальцем в агитационную листовку анархистов: - звучало у них в головах совсем по-другому, когда они увидят в горне войны не только свою природу, но и природу своих высоких покровителей. Когда огонь и шум и грохот пуль и тени наших диверсантов в листве заставят их вести себя так, как ведут себя испуганные обезьяны, почуявшие хищника… Только тогда они увидят настоящую силу нашей идеологии, и будут вынуждены примкнуть к нам как к более сильной стороне.
- Кажется, я понимаю, сэр.
- Отлично.

Штандартенфюрер вернулся за стол:
- В таком случае вот мои распоряжения. Все четыре батальона должны быть пополнены резервными штурмбаннами. Их набрать из жителей освобожденного Айзенхарта. Среди солдат проводить агитации, связанные с нашими недавними победами. Анархистов чернить с позиций тех же, что я занял в этом монологе, но принять более гуманные формулировки: давить на отношения с родственниками, говорить, что в коммунах девушками принято делиться, отцы не любят детей, а дети не уважают отцов, также - что там поощряется воровство как форма взаимопомощи. Когда закончите агитации, подготовить батальоны к наступлению на юг. Раз уж меня сделали гауляйтером всех городов Чили к югу от Айзенхарта… Надо оправдать ожидания президента Вехслера и поскорее расширить мои владения!
- Так точно, герр штандартенфюрер!

***

30 ноября. Айзенхарт.

- Всё-таки у меняхр-р-р... Плохое предчувствие, Пабло.
вехслер отложил бумажную папку с отчётами:
- Судя по тому, что я тут прочёл, ЮАР не смогла, хр-р-р... Ликвидировать войско анархистов полностью. По нашим прикидкам, они должны были их уничтожить полностью и хр-р-р... Бесповоротно за один бой. Что это значит?
- Это значит, что мобилизация анархистов прошла неожиданно успешно, - мрачно ответил Айзен, поставив резную фарфоровую чашечку с чаем обратно в блюдце: - Надо было этого ожидать. Видимо, бои за Орловск затянутся.
- Хр-р-р... Изворотливые собачьи сыны.
- Да, герр Вехслер?
- Ничего, это просто, хр-р-р... Комментарий.

В кабинет президента вбежал белобрысый адъютант:
- Герр президент, разрешите доложить!
- Разрешаю.
- К вам прибыл с важными вестями штандартенфюрер Первого штандарта Трумп!
- Пусть, хр-р-р... Войдёт.

Трумп сильно изменился с прошлой своей встречи с Вехслером - теперь ничего в нём не являло прежних гордыни и степенного самодовольства. По виду штандартенфюрера можно было понять - ему сделали крупную пощёчину, и теперь мужчина был на адреналине:
- Герр президент, герр вице-президент, я с важными вестями. Анархисты после авиаудара ЮАР переместили своё звено истребителей из Мендосы в Ла-Серену, а также стягивают войска в Генераль-Дитрихе!
- Явно готовятся к генеральному сражению... Или пытаются нас запереть на нашей же территории, - мрачно выдохнул Айзен. Трумп кивнул:
- Именно так. Если так пойдёт, как идёт сейчас, их истребитель в Ла-Серене нам будет очень сильно мешать при продвижении в южные провинции. Бомбадировщики ЮАР с ним практически ничего не смогут сделать.
- Однако?..
- Однако у меня есть план, как это всё обойти и переломить преимущество в нашу пользу. Но для этого нам нужно...

Завелось оживленное обсуждение стратегии...

Коротко о марше на Генераль-Дитрих

...

 
Распоряжения переданы в ЛС. Изменено 17 мая, 2017 пользователем Ростя Бор

[Makdakovich]

 

Республика Ли-Бертатум

Художка будет чуть позже...

 

Распоряжения переданы в ЛС.