Мафия Jubilée IV — Аргония

[Laion]

- Ч-ч-чего, простите? Не понял. Вот серьёзно. Этого я уже не понимаю. Могу понять аргументы за меня, против меня, но не такое.

 

Спойлер

 

Карр с самого начала прислушивался к Стиббонсу. А Карр не боится, что его доверие не оправдается?

 

Не смущай души праведников, сатана))))   

[Osetrina]

А Карр не боится, что его доверие не оправдается?

 

Конечно боится! Но ! Если совсем никому не верить, то Жизнь становится пресной и скучной.

[Darth Kraken]

Пдоспойлерная пикча

 

- Нет, вот давайте-ка без вот этого вот. Я такого не понимаю. И не принимаю.

 

Не смущай души праведников, сатана

 

- Кто-бы говорил. И кстати, кто такой сатана?

 

Конечно боится! Но ! Если совсем никому не верить, то Жизнь становится пресной и скучной.

 

Так попробуй поверить мне.

[Laion]

Нет, вот давайте-ка без вот этого вот. Я такого не понимаю. И не принимаю.

 

 Ты задал вопрос. Я дал ответ. Все честно. Ты решил сыграть с нами в кошки-мышки?  Давай поиграем.

[Osetrina]

Стиббонс! Так где же ваш выбор уже? 

[Darth Kraken]

Ты задал вопрос. Я дал ответ. Все честно. Ты решил сыграть с нами в кошки-мышки?  Давай поиграем.

 

- Я за этим спором теряю нить рассуждения уже. Какие кошки мышки? Какие любови?

[Laion]

Стиббонс! Так где же ваш выбор уже?

 

Я выбор сделал - Джиитум-Бекс.  Подтверждаю голос

- Я за этим спором теряю нить рассуждения уже. Какие кошки мышки? Какие любови?

 

- Разве ты не этого хотел, отказываясь убивать меня ночью? Поиграть. Еще немного... Иди ко мне, дорогой, я тебя обниму. 

[Darth Kraken]

- Разве ты не этого хотел, отказываясь убивать меня ночью? Поиграть. Еще немного... Иди ко мне, дорогой, я тебя обниму.

 

- А. Вот ты о чем. Ну, я жив, и это странно, учитывая, что Нифал оказался мирным. Ведь я не раз тебя обвинял. И, убей меня в отместку, напоследок, перед тобой остался-бы бедолага Карр.

[Laion]

А. Вот ты о чем. Ну, я жив, и это странно, учитывая, что Нифал оказался мирным. Ведь я не раз тебя обвинял. И, убей меня в отместку, напоследок, перед тобой остался-бы бедолага Карр.

 

Забавно. А все же ты не зря так всполошился, когда на подсказке всплыл Темный ящер. Стоило задуматься. 

[Darth Kraken]

Хватит уже. Заканчиваем этот фарс. Я сдаюсь.

[Юми]

Мирные на голосовании вывели из игры ревнивца Джиитума Бекса

 

ИГРА ЗАКОНЧЕНА ПОБЕДОЙ МИРНЫХ

:snegurochka: 

[Юми]

«Рожденный в Атморе, он Талосом был наречен…
 
— Зурин, они так и будут петь? Всегда, до самой моей смерти?
 
— О нет, Великий Император, ты не умрешь, ведь Драконорожденный будет жить вечно. И вечно…
 
— …слушать этот вой? — Тайбер Септим поморщился страдальчески, словно от зубной боли. — Давай лучше обсудим насущные дела, отошли этих певцов, Зурин. Что там Аргония? Как прошла экспедиция?
 
— Брендан Стойкий ожидает аудиенции великого императора, мой повелитель! — Первый имперский маг скрывал лицо под капюшоном, но издевательский блеск глаз и ехидные интонации так просто не скроешь. Тайбер махнул рукой, смирившись с нескончаемым фарсом, как, впрочем, было всегда в их отношениях. Просто так легенду не создашь, нужно соответствовать.
 
— Моё императорское величество желает видеть Брендана Стойкого, — молвил он, поудобнее усаживаясь на троне.
 
Дверь в тронный зал тут же отворилась (пользуясь случаем, император сделал певцам звериный оскал, и те поспешили ретироваться, побросав свои лютни и флейты), впуская высокого и непривычно худого для своей расы норда. Длинные волосы и борода модного в этом сезоне стиля «Высокий Хротгар» старили его, что, впрочем, и требовалось в подражание Седобородым, но, вглядевшись, можно было понять, что Брендан молод даже и по людским канонам, что говорить о мерах.
 
— Ваше императорское высочество, — историк преклонил колено, но Тайбер перебил его, показывая на резное кресло с мягкими подушками, коих несколько стояло вразброс у подножия трона.
 
— Рассказывай без церемоний! Как прошла экспедиция? Когда будем подписывать соглашение о присоединении?
 
— Аргония, — начал историк голосом Николая Дроздова, — удивительная страна. Те, кто в ней обитает, совсем не похожи на тех, кто оттуда добирается до Империи. Свой, веками сложившийся образ жизни, свои обычаи, повадки, и хуже всего — культы! Культы! Вот что, по моему мнению, может стать основным аргументом против того, чтобы аргониане стали частью Империи.
 
— Культы? — оживился Зурин Арктос, придворный имперский маг, который, разумеется, никуда не ушел и присутствовал при этом разговоре. — Псиджики? Некроманты? Даэдрапоклонники?
 
— Множество самых разных культов, — невозмутимо продолжал Брендан. — За то короткое время, что наша экспедиция провела в одной-единственной аргонианской деревушке, мы столкнулись с двумя культами, которые оказались столь заразны, что к ним примкнула добрая треть нашего отряда. В том числе и небезызвестный вам альтмерский маг, — не удержался от шпильки в сторону колдуна исследователь. — Более того, впоследствии выяснилось, что он даже возглавил один из них.
 
— Но мы отправили с вами охрану, наемников, оружейников, знахаря… — Неужели ничего не помогло?
 
Вспомнив, как в предпоследний день охранник, угостившись чем-то, по цвету и запаху напоминающим скууму, вздыбил стриженную шерсть на загривке и с хриплым мявом убежал в джунгли на четырёх лапах, Брендан пожал плечами.
 
— Одна из тайных охранниц, оркесса, исчезла. Каджит… каджит тоже. Я наблюдал за всем этим до последнего дня, когда из всей экспедиции остались лишь двое, не пораженных идеей ситисопоклонничества или не одержимых мечтой о производстве Идеального Сладкого Рулета… — слуга охотницы за сокровищами и этот… как его… родственник Тарнов… — Брендан щелкнул палцами и обернулся к креслу, в котором восседал Первый Имперский маг.
 
— Портер, — подсказал тот.
 
 — Да-да, Портер, — благодарно кивнул историк. — Карр Поттер, весьма талантливый молодой человек. — Я скрывался вблизи деревни, до тех пор, пока не убедился, что оба культа удалось раскрыть и обезвредить. Лишь после этого я отправился назад. Я вот я здесь, ваша светлость, — норд соскочил с кресла и все же преклонил тощее колено, прежде чем Септим успел его остановить.
 
— И я здесь для того, чтобы предупредить вас: Аргония в составе Империи принесет нам больше бед, чем пользы.
 
— Ситис? Рулеты? — император не выглядел таким растерянным с тех пор, как услышал как его собственные уста производят его первый ту’ум. — Тогда нам просто необходимо снарядить новую экспедицию! Кто-то должен отыскать участников старой. Империя не бросает своих подданных на произвол судьбы! — с этими словами Тайбер поднялся во весь свой величественный рост и вскинул вверх руку. Взглянул в окно…
 
— В конюшнях какой-то переполох, — нахмурился он.
 
— Это Тайберик! Снова вырвался из стойла, негодник! Вот я ему!  — вскричал Брендан Стойкий и бросился прочь из тронного зала.
 
— Тайберик? — красиво очерченные брови императора поползли вверх. — Он сказал, ТАЙБЕРИК?
 
 
 

Ждем ваших историй о судьбах героев этой экспедиции

[JackCorvus]

Имперский город, некоторое время спустя...

Лебедка скрипнула в последний раз, тяжелый пресс поднялся и все присутствующие замерли в ожидании. Жак взял фолиант, поднес его к носу и вдохнул его аромат. Запах свежего переплета дурманил. Он был сладок и немного терпок. Свеженапечатанная книга пахла куда лучше чем он сам неделю назад, когда его нашли изнеможенным и продрогшим, бредущим вдоль реки в предгорьях Шедоуфеа.  Но все же не так сладко как запах волос таинственной и коварной леди, с которой Корвиниус испытал мимолетную близость в таинственных руинах. И не столь терпкий как крепкий напиток Аргониан что всё ещё жёг глотку при малейшем воспоминании.

- Эта моя новая книга - Жак многозначительно улыбнулся - это по истине насыщенный событиями, приключениями, уникальной информацией и описаниями быта чужеземцев, историями о предательстве и верности, успехах и провалах, опасностях и сокр...

- Аргония? - резко прервал Корвиниуса мужчина в богато расшитом камзоле - кого этим можно удивить? Утром я встречался с восходящей звездой литературы, он представил мне многотомник о путешествиях по обливиону, планам даэдрических принцев! Вот что нужно читателям, а не ваша Аргония!

Жак оцепенел и начал наливаться алым от злости. В голове появилась слегка знакомая резкая боль, перед глазами поплыла пелена.

- Всё же, понимая что вы проделали долгий путь... - продолжил богач - я готов представить некоторую скромную компенсацию...

Корвиниус переложил книгу в правую руку, обхватив её скорее как оружие, нежели как книгу. Сквозь зубы он выдавил:

- Компенсацию? Чтож, у меня есть несколько идей насчет компенсации...

Во рту появился сильный привкус сыра. Жак закрыл дверь кабинета на защелку, повернулся к собеседнику и как-то странно заулыбался...

[Asgenar D.O.]

За пару дней до

Бумага ложилась под перо лист за листом. Поток слов не иссякал. Страницы сшивались, и к ним постоянно добавлялись новые. Груды свитков превращались в аккуратные кодексы, поток магии, освещал дом изнутри. Оставалось только порадоваться что дом был круглым в плане - потоки не встречали препятствий, когда разносили страницы по отведенным им местам. Ам-Алази сидела на старом пне в самом центре, у потушенного очага, и удерживала на ладонях камни, которые служили средоточием этого сложного заклинания, прообраз которого составил один маг, которому удалось попутешествовать по Апокрифу. Единственное что ее смущало, и временами заставляло болезненно морщится - каменный стол. Сложная структура, даже будучи неактивной, временами мешала потокам, и по линиям проходил откат. Очередной лист выпадал из носимого магией вороха, и его приходилось класть обратно на воздух руками, что со стороны выглядело абсурдно. Гулаватсан время от времени давал о себе знать. У его вида начинался брачный сезон, и Ам-Алази уже пожалела, что не убрала у лягушки все инстинкты. 

Изменено 31 января, 2018 пользователем Asgenardeo

[ortie]

многабукоф, стекло и рояли в кустах

 

Когда корабль твой уплыл, и в город мой ступила тьма
Как приходилось, так и жил - и песню о тебе сложил;
И пел, чтоб не сойти с ума.

 

 

Спойлер

По его расчетам почтовая птичка давно должна была прилететь и кружить уже с дикими радостными воплями вокруг него. Дикуйл рядом точил меч, разбавляя жуткий скрежет послеобеденной отрыжкой. Кнут стянул с головы капюшон и вдохнул полной грудью. Сбежав после допроса, он с облегчением заметил, что искать его не стали. Вечерело, и солнце едва пробиваясь сквозь густую листву, изредка мелькало золотистым бликом на темной земле или уставших лицах беглецов. Для многих настало время возвращения на родину и Эмин решил отправиться с ними; ему уже было абсолютно не страшно. После случившегося во время экспедиции его уже ничто не могло поколебать. Он побывал в преступном содружестве, которое существовало параллельно еще одному мрачному братству. Жальче всего было тех, кто пытался раскрыть заговорщиков или как-либо урезонить их. Он не жалел, что ввязался; это был обдуманный шаг. Чем он займется, если перестанет участвовать в разных авантюрах? Он больше ничего не умеет. Конечно, Киаран снова начнет читать мораль и корить его за то, что подвергал опасности свою жизнь. Но это все не только ради Кнута, сколько ради человека, который этому самому Кнуту дороже всех на свете. Он обеспечил бы и будущее его дочери, ну сколько Киаран мог заработать будучи простым портным? Открыли бы одну из пекарен в его родном городке, но кто же знал, что это все пойдет прахом?

 

Кнут подозрительно окинул взглядом разбойничью шайку, где один до отвращения неряшливо жрал несчастную птицу, подстреленную где-то на бескрайних топях Аргонии.

 

- Никто не видел мою почтовую птичку? Карликового орла? – мер, вздрогнув, отвернулся от питающегося орка. Тот уже хрустел костями.

 

Дикуйл недоуменно вскинул кустистые брови.

 

- Какого орла?

 

- Ну помнишь, я еще когда в первый раз кантовался в этой честной компании, прибыв с поручением от вашего главаря из Скайрима, пару раз писал письма?

 

- Ну да, писал. А потом ночами ходил и пускал их по речке, что ведет в озеро рядом с той деревенькой, где ты остановился. И..что? От кого? - подал голос жрущий орк, но Дикуйл вдруг строго глянул на него темными глазами.

 

Кнут хмыкнул. Милостивый Шеогорат, этот сумасшедший шутит над ним, что ли?

 

- Ну да, я пускал кораблики из писем, которые мне порой случалось писать дольше, чем спать. Я не в настроении шутить, друг мой, - он отвернулся от орка и обратился к Дикуйлу, -  Я просто боюсь, что твой товарищ подстрелил и сожрал мою почтовую птицу.

 

***

 

Они шли долго; уже успело стемнеть, когда они подобрались к озеру. Кнут счел, что шутка затянулась, но он не решался оборвать своего сопровождающего – слишком серьезно тот выглядел. Может, что случилось, поэтому Дикуйл решил сопровождать их до границы Аргонии, а теперь вел его в сторону деревни, не взяв с собой никого из своих дружков?

 

На удивление прохладный ветер играл волосами Эмина, неподвижно застывшего на берегу. Озеро черным масляным пятном бликовало в свечении звезд и планет. В небольшом тупичке, куда смывало крупные листья и тину нелепо выделялась бумажная флотилия. Кнут, затаив дыхание, вытащил один кораблик из воды. Бумага размокла, кораблик размяк в руках мера, однако, на удивление, несколько слов едва-едва читались.

 

Целуй Киоту от меня.

Твой Кнут

 

Он вытащил еще один.

 

Милый Киаран!..

 

Дикуйл крепко взял его за плечо.

 

- Скажи мне, кому ты по-твоему пишешь?

 

С корабликов капала вода, Кнут не нашел в себе сил выпустить их из рук.

 

- Ки.. Киарану и его дочери Киоте, - он поразился своему внезапно севшему голосу.

 

- Зачем ты здесь, достойнейший мер?

 

Кнуту резко стало нечем дышать, голова закружилась. Побоявшись рухнуть в темное недвижимое озеро, он стоял, вцепившись в руку бандита. Тот смотрел на него до отвратительного участливо и с такой заботой, что больше подошла бы служителям Кинарет.

 

- Месть случилась; стража уже перестала вас искать, новоприбывшие в этом уверены. Покойные мастер Киаран и малышка не хотели бы видеть вас в таком состоянии. Господин Кнут, пора возвращаться, громила Ольв не справляется со всеми трудностями. По слухам, на последнем грабеже наша девочка Торунн едва не осталась в руках стражи.

 

Под опущенными веками словно закипали слезы.

 

Перед глазами мелькало встревоженное лицо Геста, что был наблюдателем. Вернувшись из городка, где жил Киаран с дочерью, он, едва спешившись, поднялся к Кнуту.

 

- Забили. Насмерть. Их нашли во дворике, в доме разруха. Но это не здешние, нет. Я бы сказал. что кто-то пытался все обставить как бандитское нападение. Трое лучших наших уже там, - он сжал на секунду его окаменевшее предплечье, - Мы всех найдем.

 

Уже к вечеру было известно, что старый ярл на городском празднике по пьяни приставал к Киоте. Не выдержавший такого Киаран прилюдно полез на него с кулаками. Остановленный и скрученный стражей, он не переставал кричать о произошедшем. Позже его отпустили, а той же ночью в их дом ворвались двое неизвестных. Люди в городке по большей части глупы и болтливы, но в банде Эмина таких не было. Расспросив почти весь город, им удалось сложить все воедино. Ярл не стал марать руки, это сделал его хускарл и глава стражи с помощником.

 

Ночь залила чернилами небосвод, из-за туч не было видно светил на высоком темном куполе. Природа словно благословляла его на свершение правосудия. Лук, стрелы и самый медленный, но чрезвычайно болезненный яд. Он покинул укрытие в горах, велев никому не ходить за ним.

 

Он с упоением смотрел, как обездвиженный, но все чувствующий ярл смотрел на него влажными старческими глазами. Если бы пелена ярости не застилала в тот момент его разум, все бы прошло гладко, но его обнаружили. Едва оторвавшись от стражи, он вернулся в укрытие. Никто не спал, все ждали его возвращения, но ворвавшийся полубезумный мер встревожил даже самых крепких старожилов.

 

В ту же ночь банда покинула свое, ставшее родным, логово. Эмин, ни на секунду не перестававший себя винить, бросился отвлекать внимание поднятой на уши стражи. Появится в одном городе, мелькнет в другом, устроит драку на рынке в третьем – и вот за ним снова несутся, в пену загоняя лошадей, стражники малых и больших городов. Он уводил их все дальше и дальше, двигаясь в противоположную банде сторону. Ребята должны обустроиться на западе, а Кнут обещал найти их, когда окончательно запутает стражу. Его преступление обрастало все новыми и новыми подробностями, а с каждым городом за его голову награда была все выше. Он ловко уходил от преследования, а последнее свое появление он устроил на границе с Сиродилом.

 

После ему удалось примкнуть к экспедиции Брендана Стойкого. В Аргонию он прибыл совершенно измотанный и потерянный, измученный ночными кошмарами и вынужденными бдениями. Все смешалось в его истерзанном разуме.

 

Сейчас, оперевшись на Дикуйла, он старался не сломаться под тяжестью воспоминаний, таким грузом упавших ему на плечи.

 

***

 

Обратная дорога была спокойна. Возвращенцы шли неторопливо, у каждого изгнанника на лице лежала печать невзгод и лишений. Чурались проторенных дорог, обходили города. Эмин стал осознавать, как сильно на самом деле он желал своего возвращения. Он не смог смириться с гибелью близких людей, предпочтя забыть о ней. Сколько писем мертвецам он написал за прошедшее время?

 

Когда становилось особенно худо, он пил. Понимал, что спасать от этого он должен себя сам. Никто из присутствующих не осмеливался ни слова сказать поперек опасному бандиту Кнуту Эмину, ни тем более отобрать флягу.

 

В один из таких вечеров он отделился от места, где был сделан привал. Изрядно охмелев, он бродил по пролеску, вдыхая прохладный воздух. Больше не было испарений топей и влажного марева, ночами холодало. Не замечая, куда ступает, Кнут поскользнулся и со всех сторон его окружила вода. Неужели, он не заметил, как оказался у реки? Его било о камни, вода то выпускала его из плена, то снова смыкалась над ним тяжелой прозрачной тюрьмой.

Того человека, что однажды спас его в такой ситуации больше нет. А значит ему суждено погибнуть.

 

 

Он очнулся и резко согнулся пополам. Речная вода выплескивалась из его рта и носа, а внутри все нещадно горело при попытки вдохнуть. Откашлявшись. он обессиленно лег обратно на землю.

 

- Я забрал у вас эль, мастер Кнут, - послышался голос.

 

Он повернул голову в сторону говорящего. Светлоглазый мальчишка смотрел на него с непомерной серьезностью. На первый взгляд так напомнивший ему Киарана, он принимал уже свое обличье. Волосы, показавшиеся светлыми, стремительно темнели, а глаза из светлых медовых огоньков превратились в умеренное зеленое пламя.

 

На немой вопрос юноша ответил незамедлительно:

 

- Я Ингимунд. Мы совсем недалеко от привала. Вам повезло, что я был неподалеку; еще немного и вас бы точно унесло в одно из многочисленных русел этой реки, где голодные рыбки попировали бы на славу. Но в вашей культуре это совсем не зазорно, верно? Я имею ввиду, быть съеденным.

 

Кнут хотел издать смешок, но вместо этого снова закашлялся, плюясь остатками воды.

 

- Вы, кстати, взяли меня в свою банду. Просто от вас тогда точно так же несло элем, поэтому решил напомнить об этом. А флягу я вам отдам, когда прибудем на место, договорились?

 

Мер смотрел на него из под налипших на лицо волос. Усталость одолевала тело, но на душе, впервые за долгое время, словно стало легче и светлее.

 

- Договорились.

Спойлер

[Laion]

Чешуйка Вечности

 

Спойлер

Карр стоял на берегу озера, прощаясь с деревней, с храмом Хиста, с этим озером, с голубыми в дали руинами - со всем этим новым и загадочным, для себя, миром. Но что-то свербило и мешало развернуться и уйти отсюда насовсем, что-то... как и в первый день, стучалось в сердце и как бы говорило: - Эй! Погоди-ка, мер, ты не всё здесь забрал! - чуешь? - тебя ждёт здесь нечто... окунись во влажное безмолвие этого мира, загляни в грохочущую тишину своего сердца... Карр решительно сбросил с себя походную одежду и вошёл в озеро. Медленно-медленно, как тень ветки от солнца он ... вливался в эти воды, продвигаясь к островку, где должна была ждать его Лураша во второй день их экспедиционного прибытия ( несостоявшаяся встреча )... почти уже растворяясь во всём этом великолепии прохлады воды, зелени листвы, многоцветии цветов и льющего тепло во всё вокруг неба, Карр буквально вполз на песок островка и застыл ящеркой на огромном гладком валуне: - Тссс...Эл...Лурашшшша...
Перед глазами сияло отражение в её чешуйках солнца, воды, цветов...
- Карр видел уже это сияние. Он видел его раньше! Он знает этот невероятный отражённый свет... но где!.. но когда!.. Его разрывало изнутри некоей яростной в своей мощи силы и знания, хотелось распахнуть грудь до самого сердца и вырваться криком-стоном в мир... -  Ну, конечно же! - чешуйка! на Родовом Алтаре в дедовом поместье!!! - Чешуйка Дракона! - словно из далёкого детства услышал Карр голос деда... - Древняя Сила и Слава нашего Клана. Наш изначальный Союзник, Защитник и Учитель. Чешуйка эта, Память начала существования этого Мира... Ушедший очень давно обратно в Древний Мир,  оставил этот знак и велел найти ещё такую же Чешуйку, тогда свершится Предзнаменование и Изменение. И будет явлено Неведомое доселе... Вернётся Великий Дракон и с ним...

- Лурашшшшша.... Луррррр...Ашша... словно ветерок в тростнике, словно рык вамасу за ближним холмом в предвкушении насыщения, словно набат за ушными раковинами... Карр звал её каждой частичкой своего существа. Он точно знал - она слышит его. Он чувствовал её лёгкое постукивание хвоста по земле в храме Хиста, по быстрому язычку увлажняющему перепонку носа, по вздрагиванию век... - Иди ссссюда... я ссссдесссь... шшшшду... - ветерок по низкой траве...
 

Аргонианка, склонившаяся над одним из яиц, которое вскоре уже должно было проклюнуться, внезапно прислушалась. Ветер, проскользнувший между корней Хиста, коснулся ее кожи, будто бы шепча что-то. Эл-Лураша выпрямилась, прислушиваясь и глядя на Хист - ее кто-то зовет? Последние события в деревне убедили, что даже у себя дома нельзя быть уверенной в безопасности. Хист таинственно молчал, посылая непонятные образы - огромных летающих вамасу, солнечные дорожки на воде, туманные завихрения с мерцающими среди них звездами. Эл-Лураша вышла из святилища и прошла туда, где совсем недавно видела солнечную дорожку - к озеру. Возможно, здесь она найдет ответ?

Маленькая юркая ящерка Карр нежилась на гладком нагретом камушке, ждала свершения действия, ждала свою половину. Наполнялась и изливалась Силою и потерялась в бесконечности безвременья ...
- Кто я? Молодой аристократ из Имперского Города, которому снится что он ящерка,  или Ящерка на камешке в озерке Аргонии, которой снится, что она аристократ из Имперского Города?..
Карр как-будто вплывал в глубину своей памяти. Часть его удивлялась - почему всё сказанное дедом не помнилось вообще, а явилось вот только?
- Чешуек Великий оставил по миру несколько. И слиться должны попарно определённые, и если совпадут Условия разрешаемые Силами, неведомыми ещё нам. Стоит только двум Совпадающим Коснувшимся и Впитавшим Чешуйки оказаться рядом, как Преображение Мира начнётся!!! Желает того Мир или нет. И Сила Дракона вернётся в Паре, и будут они нести ответственность за всё что произойдёт. Поскольку Судить им дано будет Право. Низвергать наказуя и Возвышать наградою Знания...
   Карр Знал - он должен рассказать о своём Воспоминании Эл-Лураше! Галюцинации ли это от близости Хиста или бред разума, но он точно Знал - она Должна! Это услышать! И не словом сказанным, а вот так - как сейчас зовёт он её ... ЛуррррАшшшшша ... Лурашшшша...
 

- Кто ссовёт меня? - аргонианка огляделась. Взгляд упал на брошенную на берегу одежду.  Присев рядом, Эл-Лураша провела над ней рукой, принюхиваясь и вызывая в памяти образ, связанный с этим запахом. Гладкокожий. Странный гладкокожий, который так интересовался их обычаями. Опасности от него она не чувствовала. Поэтому, беззвучно войдя в воду, аргонианка быстро поплыла к островку, без всплеска разрезая водную гладь.
- Ты ссвал меня.  - не спрашивая, а утверждая произнесла она, обнаружив сидящего спиной к ней и смотрящего на солнце имперца...

И тут Карр вдруг осознал, что он уже не один, что на Его Камешек вползает Она - его половина! И замирает рядом, слегка касаясь прохладным боком. И глаза лукаво поблёскивают полуприкрытые веками - будто ждут чего-то... Медленно погружаясь в транс, тонет Эл-Лураша во взгляде Карра. И Карр вдруг понял, что он должен найти Ту! - Главную Чешуйку на её теле и прикоснуться своей чешуйкой в медальоне, надетом на Карра в младенчестве, любящими руками деда.
 

Карр как будто бы не слышал ее, глядя на солнце и задумавшись о чем-то своем, неведомом ей.  Осторожно коснувшись его плеча, аргонианка вздрогнула, как от тока - образы, которые показывал ей Хист, вновь нахлынули с такой силой, что ошеломленная Эл-Лураша вынуждена была опуститься на землю. Сев спина  к спине с имперцем, она прикрыла глаза, погружаясь в его сознание, щедро транслирующее удивительные картины. И ромбовидная чешуйка на груди, считавшаяся с самого рождения знаком ее мудрости и избранности, отчетливо засияла, как солнечный блик на воде. Не зря привели Боги сюда этого имперца, теперь она уже это знала.

Солнце уже склонялось к закату, когда Карр вроде проснулся и обнаружил себя, сидящим на валуне (  было абсолютно ясно, что и он, ныне сидящий, и, ранее, маленькая ящерка это Одно ). А рядом, прислонившись спиной к его спине сидела Эл-Лураша и было ему так хорошо и уютно! Он слышал ритм её сердца. Он воспринимал течение её жизни. Он чувствовал объятия её ауры... Никуда не надо было идти, ни о чём не надо было беспокоиться - всё уже было решено и принято единогласно - их Сознанием и Миром Дракона. Можно было заглянуть, туда - в глубь, внутрь, и ясный путь просился скорее начать новое путешествие...
А ещё пришло осознание - Мир изменился! Не в восприятии Карра и Лураши, нет! Изменилась сама Ткань Мироздания - явилось новое качество Мира - портал Драконов...  - Ибо грядут ОНИ ... - прошептала Вечность.

 

Osetrina & Laion

[Энди-с-Лицом]

Эпилог

Манса Нильфгаардуса и Эсси Давен

Князь Вольтецкий & Энди фон Мюнхгаузен

Спойлер

Окончание шестого дня

 

Ночь звездным пологом раскинулась над джунглями, наполнив их тенями и смутными шорохами. Лес, подступающий к деревне, походил на бесконечное живое существо с лоснящейся пятнистой от случайных бликов лунного света шкурой; существо жило своей жизнью, тяжко вдыхая прохладный ночной воздух и вытягивая туманные белесые когти к озеру, касаясь его стеклянистой поверхности и любуясь смутными тенями в глубине вод. Туманные лапы леса пытались дотянуться до лунной дорожки, протянувшейся через озеро, и отступали в удивленном любовании ее красотой.

 

Аргонианская ночь была красива. Стоило встать на берегу озера, и каждая клеточка тела наполнялась ощущением невероятной близости природы - пожалуй, на исследованных и исхоженных тропинках остального Тамриэля осталось слишком мало таких мест, где природа подступала настолько близко, проникала в самую душу, даже если случайный путник, нарушивший первозданный покой Аргонии, и не относился к народу Хиста.

 

Но Эсси не замечала этой красоты. Неосторожно ступая в неверном свете Массера и Секунды, рискуя каждую минуту оступиться и скрыться под гладью озерных вод, она брела сквозь бездну ночного леса, почти не разбирая дороги и только надеясь, что одного похода к руинам на противоположном берегу озера хватит, чтобы вспомнить дорогу. Тупая боль то и дело скручивала внутренности - неведомая отрава, вне всяких сомнений. Возможно, она убьет ее - никто не мог сказать, куда исчезли прежние жертвы. А может... может, ее нагонят разъяренные участники экспедиции. День за днем она ожидала, когда всплывает на поверхность ее предательство, и те, кто был прежде почти друзьями... она запрещала себе думать об этом, но картины позора против воли вставали перед внутренним взором.

 

И сегодня она не выдержала. Последние остатки храбрости понадобились лишь на то, чтобы запиской уведомить остальных заговорщиков, что она убегает. Она пыталась убедить себя, что после отравления толку от нее будет ни на грош, но предательство теперь стало двойным. Хотя они сами обещали отвести ее к руинам, когда все закончится, и отпустить Манса...

 

Нога все же скользнула по влажной глине, и она непроизвольно взмахнула рукой в поисках опоры. Ладонь коснулась шершавого камня, покрытого пятнами мха. Кулаком она смахнула застилающие глаза слезы. Черный провал входа выделялся на фоне бесформенной груды камней. Ступеней было не различить из-за темноты. Чувствуя, как укоренившийся страх последних дней сменяется почти животным ужасом, она все же заставила себя сделать шаг. И еще один. Еще. В прошлый раз лестница казалась куда короче. Внизу царила первозданная тьма, а тишину прорезали только редкие капли, срывающиеся с потолка.

 

Сделать шаг в эту темень она уже не смогла, держась за источенный временем камень как за последнюю ниточку, связывающую ее с подлунным миром. В горле стоял ком, из-за чего вместо имени с уст сорвался лишь невнятный шепот, усиленный эхом. Никто не откликнулся на затихающий в углах звук. Здесь было пусто - так пусто, словно не было никакой экспедиции, и нога человека тысячи лет не касалась старинной кладки.

 

Лишенная сил, измученная болью и нахлынувшим с новой силой, на смену страху, одиночеством, она медленно сползла на неровный пол, обнимая колени. Лютня и немногие пожитки гулко стукнулись о пол, вызвав новое эхо. Ничем не сдерживаемые слезы текли уже беззвучно.

 

*   *   *

Несколько дней и много миль спустя

 

Лошадь ступала медленно, словно чувствуя, что тратить силы ни к чему, раз уж ездок никуда не торопится и, похоже, вовсе уснул в седле. Старая кляча многое повидала на своем веку, повозила многих седоков, так что знала: пока не понукают, можно и поберечь силы. Хотя возвращению в земли с привычным климатом она и не могла не радоваться: чем дальше от злосчастных жарких джунглей, в которые приходилось тащиться с пожитками и ящиками со всякими склянками, тем свежее был воздух, и привычнее овес.

 

Эсси, вопреки чаяниям лошади, не спала и слегка ткнула каблуками в бока кобылки, чтобы та хоть немного ускорила шаг. Она тоже не видела причин торопиться, но оказаться как можно дальше от Чернотопья желала куда больше лошади. Единственное, что не давало ей пустить клячу галопом - сознание того, что бежит она не куда-то, а откуда-то. Чем дальше от преследующей ее по пятам гремучей смеси мучительных чувств, тем лучше. Едва ли когда-нибудь она забудет. Но, возможно, воспоминания, тесно переплетенные со стыдом, страхом и доведенным до отчаяния одиночеством, поблекнут, изгладятся из памяти, как письмо, зачитанное до выцветания чернил, так что едва ли можно разобрать хоть строку.

 

Эта смутная малодушная надежда гнала ее с того момента, как она проснулась на сыром полу забытых опустевших руин, как выбралась наружу и прокралась в деревню, аки воришка, укрываясь в рассветных тенях, как выбрала эту, самую плохонькую из всех лошадей, бывших в распоряжении экспедиции, и как постаралась, чтобы никто ее не догнал, если вдруг случится погоня. Погони тогда не было. Роль возмездия играла собственная совесть, подстегивающая ее ежеминутно, заставляющая ехать, куда глаза глядят, лишь бы больше никогда не ступать по тропинкам Чернотопья - земли, которая для нее останется по-настоящему черной.

 

Вывеска. Кажется, она помнила этот трактир, стоящий на перекрестке двух дорог, одна из которых вела в Аргонию, а три других разбегались в разные направления по Сиродилу. Солнце клонилось к горизонту, путаясь в ветвях и рисуя на черепичной крыше узор дубовых листьев. Подведя лошадь к коновязи, она спешилась, радуясь возможности хоть эту ночь наконец-то провести в мягкой постели. Слабое утешение, но в ее новом беспросветном мире за это не жалко было отдать часть ее скудных денежных средств.

 

Дверь скрипнула, обдав ее теплом, запахом свежей похлебки и спокойным гулом общего зала довольно успешного заведения, дававшего приют многим проезжим купцам.

 

*   *   *

День, когда время остановилось

 

Падающие с потолка капли воды гулким эхом разносились по тёмному помещению, только чтобы затихнуть и снова раздастся негромким, но уверенным всплеском, который заполнял собой каждый уголок пустого пространства. Нескончаемая мозгодробилка, словно замедленная барабанная дробь, становилась всё громче и громче для помутнённого рассудка, который в изолированном от внешнего мира месте мог слышать только это отвратительное "Кап. Кап. Кап. Кап". Разум больного ещё не был готов воспринимать окружающий мир во всей его полноте и фиксировался только на одном самом простом элементе, цикличная природа которого отчётливо выделялась на фоне остальных, менее заметных звуков, и вводила страдающего в состояние транса, пробуждая потаённые кошмары из самых глубоких уголков человеческой души.

 

Огонь разрастался вокруг лежащего на полу человека, пожирая всё, что вставало на его пути, и озаряя пространство вокруг настолько ярким пламенем, что невозможно было держать глаза открытыми. Голову будто схватили раскалёнными щипцами и закинули в горящую печь, где огонь не сжигал, а лишь причинял сильную боль, которую невозможно было заглушить, вызывая лишь дикое желание проломить самому себе череп, лишь бы не чувствовать этого. Возможно, он бы именно так и поступил, если бы у него были силы пошевелить хотя бы частичкой своего тела. Беспомощный, он почувствовал как к щеке прикоснулось что-то твёрдое и холодное, а во рту появился солоноватый привкус. Последнее, что слышал воспалённый лихорадкой разум перед тем, как впасть в забвение – это доносившиеся откуда-то издалека крики.

 

Умиротворяющую тишину нарушили четыре отчётливых стука, каждый из которых сопровождался точечным прикосновением к всё ещё горячему лбу, напоминая стервятника, который долго летал над умирающим человеком, а теперь был готов своим клювом добраться до содержимого черепной коробки и вознаградить себя за столь терпеливое ожидание. Манс открыл глаза и не увидел перед собой ничего, кроме тьмы. Ещё несколько капель упали ему на лоб, прежде чем он нашёл в себе силы пошевелиться. Тело отказывалось подчиняться и каждое движение стоило ему многих усилий. Мужчина попробовал подняться – или, в крайнем случае, сесть – но сумел только перевернуться на бок, однако, потом он не сумел удержаться и повалился на живот, чувствуя, как половина лица прикоснулась к чему-то влажному.

 

Вокруг пахло сыростью, кровью и рвотой. Было слышно, как в углу копошатся крысы, а сквозной ветер играет заунывные мелодии. Нильфгаардус не имел представления, сколько времени прошло с момента его пробуждения, когда он наконец смог сесть, оперевшись спиной о холодную каменную стену подземелья. Глаза уже привыкли к мраку и можно было разглядеть неясные очертаний помещения, в котором он очутился. Мысли постепенно стали приобретать форму, возвращая рассудок к нормальному состоянию. Перед глазами начали возникать образы, пока ещё имеющие отдалённое отношение к действительности. Маг постарался найти нить, за которую можно было бы ухватиться и распутать этот злосчастный клубок загадок до конца.

 

Он вспомнил не сразу. С самого своего пробуждения Манс ощущал чьё-то навязчивое присутствие, служившее для него своего рода мнемоническим маяком, идя на свет которого он мог вернуться, и с каждым мгновением свет становился всё ярче, пока наконец не материализовался в отчётливый образ. Мужчина сконцентрировался и наколдовал небольшую световую сферу, тусклых лучей которых было достаточно для того, чтобы лучше разглядеть окружающее пространство. Имперец вспомнил, как пришёл после голосования сюда, ведомый таинственным зовом, словно его здесь ожидало что-то важное. Будучи уверенным в своём возвращении он поддался любопытству и, в конечном итоге, погрузился в бездну. Нильфгаардус осмотрелся в поисках выхода и, увидев ступени лестницы, ведущей наверх, поднялся, придерживаясь рукой за стенку, только сейчас понимая, что одной вещи не хватало – посоха. Маг прищурился, напрягая зрение и стараясь разглядеть завалявшееся в одном из углов магическое оружие, усилием воли переместил сферу под потолок, чтобы осветить большую площадь. Очевидными были два варианта: либо он потерял его в другом месте, либо его украли, пока он лежал без сознания. Сделав такой вывод и смирившись с потерей, Манс медленно направился к выходу. Даэдра с ним, с посохом, сейчас ему срочно нужно было в деревню.

 

*   *   *

День, когда заговор остался позади

 

Когда Нильфгаардус вышел из руин, то только начинался новый день. Однако его удивлению не было предела, когда он добрался до деревни и узнал, что прошло десять дней с тех пор, как было совершено покушение на Брендана Стойкого. Разузнав от одного из местных жителей краткий и совершенно неточный пересказ событий, Манс, не долго думая, взял оставленные в глиняном доме вещи и, купив лошадь, покинул деревню. Он не знал всех подробностей, но ему точно сказали одно: кто и когда исчез. Имперец верно посчитал, что из Чернотопья ведёт только одна дорога, и, не теряя времени, погнал лошадь.

 

Привыкший разглядывать чудесные виды, которые ему открывала природа, он полностью погрузился в размышления, раз за разом пытаясь представить себе, каково было оказаться в том сумасшедшем доме, который каждый день проходил в таверне, и что могла чувствовать тонкая и сентиментальная душа поэта. Мужчина покачивался в седле и, пытаясь утихомирить головную боль, которая не хотела уходить, угрюмо возвращался в дни забвения и безумных галлюцинаций. В дни, когда он лежал без сознания, хотя пообещал, что всё будет хорошо.

 

Лошадь, которую он выбрал, была достаточно выносливой, но даже у неё уже заплетались ноги, а самого Манса всё ещё одолевала слабость. К его радости, вдалеке была видна крыша трактира, да и почти достигшее линии горизонта солнце, вдобавок к самочувствию путешественника и лошади, не оставляло других вариантов, кроме как остановиться на ночлег.

 

Отдав лошадь конюху и наказав хорошо накормить, Нильфгаардус подошёл к двери и, не спеша её открывать, стал вслушиваться в доносящиеся изнутри звуки, в сумрачной надежде услышать мелодичные звуки струнного инструмента, ставшие за время экспедиции такими привычными. Услышав только громкие разговоры, имперец толкнул дверь.

 

Стол и скромный ужин, в самом углу, чтобы не привлекать лишнего внимания. Конечно, долго она так не протянет, ведь лютня ее кормила и давала кров над головой, но сейчас легче было, кажется, управиться с кузнечным молотом, чем извлечь хоть один звук из любимого инструмента. Кожаный футляр с тихим стуком встал незаметно у стены, а она принялась ковыряться в тарелке. Наконец-то там были привычные глазу овощи и самая обычная говядина, но аппетит никак не шел. Есть не хотелось, хотя дорога и вереница липких, как паутина, и таких же неприятных мыслей измотала ее.

 

К разговорам она не прислушивалась, но скрип входной двери словно разрядом прошил ее и заставил вскинуть взгляд - то ли страх погони, то ли просто нервы играли с ней злую шутку... или обманывали глаза. Она не заметила, как оказалась на ногах, не заметила, как с обиженным звоном разлетелись по полу осколки глиняной кружки и как поползла по полу лужа разбавленного вина.

 

- Манс! - тихо вырвалось у нее, пока заинтересованные взгляды оказавшихся рядом купеческих охранников перебегали с нее на вошедшего имперца. Словно застигнутая врасплох брошенным заклинанием, она сделала шаг вперед, все еще не замечая ничего, кроме его лица.

 

На мгновение в ней не осталось ничего, кроме боязни, что это лишь наваждение, роковая ошибка, результат усталости. Но страх тут же сменился желанием броситься вперед, обнять, поверить... Сердце сдавило стальными тисками. На плечи рухнула тяжесть стыда и сожаления. Слова застыли в горле, а глаза подернулись слезами. Как, как она могла смотреть Мансу в глаза после тех ночей, когда раз за разом она помогала убийцам, а днем врала всем вокруг, строя теории и отводя от себя подозрения, врала искусно и убедительно, с каждым словом все дальше и дальше погружаясь в пучину предательства. После всего, что он говорил, после того, как пообещал избавить их от заговора... врать дальше? За одну эту мысль горькая ненависть к себе хлестнула ее, заставив опустить глаза. И где-то за этой ненавистью таилась тень не менее горькой обиды, на которую она не имела права, но и не думать о том, что после всех обещаний он оставил ее одну в этой проклятой деревне, Эсси не могла.

 

Слеза скатилась по щеке, но этого она тоже не заметила.

 

Манс ещё на входе почувствовал запах жареного мяса и тушёных овощей, разносившийся по просторному помещению достаточно крупной таверны, вместившей в этот душный вечер целый караван и маленькую кучку людей. Ноздри имперца несколько раз расширились и сузились, вдыхая приятный аромат еды, сразу же напомнивший ему о том, что он не ел ещё со вчерашнего вечера, когда на перевале покончил с остатками скудных припасов, которые он второпях и практически в беспамятстве сложил в походную сумку. Не успела за ним закрыться дверь, как ещё восстанавливающийся после отравления желудок тут же предательски скрутило, а мозг сразу же сконцентрировался на поиске человека, у которого можно было бы заказать еду, но из оцепенения Нильфгаардуса вывел звук бьющейся посуды, весьма обыденный для подобных мест, но, всё же, привлёкший его внимание.

 

Маг повернул голову на источник хлопот для того, то будет здесь убираться, и сделал это как раз в тот момент, когда губы Эсси почти беззвучно раскрылись, а сама девушка сделала движение навстречу. Он заметил как свет блеснул на её щеке и как половина таверны обернулась на шум. Все посторонние мысли в этот момент улетучились, оставляя лишь осознание того, что он не зря гнал лошадь в погоне за призрачным шансом когда-нибудь настигнуть барда или найти, может быть, даже случайно и много лет спустя. Вместе с пониманием пришло чувство облегчения, сразу разошедшееся по всему телу приятной дрожью, отнимающей у голодного и жаждущего мозга последние нотки контроля над происходящим в данный момент.

 

Не сразу он пришёл в себя и сделал шаг вперёд, не обращая внимания на слегка толкнувшего его посетителя, который не мог войти внутрь из-за стоявшего перед проходом Манса. Прямо перед его носом пронеслась торопившаяся к столу у окна девушка с двумя кружками эля, оттягивая момент, о котором он бредил последние два дня и, возможно, всё то время, что лежал без сознания в руинах. Оставшийся путь имперец прошёл без помех и оказался рядом с девушкой, хватая её за плечи и прижимая к своей груди.

 

- Прости, - прошептал он, чувствуя как быстро бьётся его сердце и как, должно быть, хорошо это сейчас ощущает она.

 

Она не заслужила ни этих объятий, ни этих извинений - и все же не могла заставить себя отступить. Теперь уже точно не существовало вокруг этой таверны, шума, ухмылок посетителей, недовольного взгляда трактирщика, только его горячие руки и стук сердца где-то совсем близко, заставляющий крепче прижиматься к единственному человеку, чье появление могло смыть вязкую пелену навязчивых воспоминаний. Хотя бы на мгновения.

 

- Я... я... я была... - редко когда у нее было столько рвущихся наружу слов, которым мешал ком в горле. - Это мне надо просить прощения... Они сказали, что ты... что если я помогу им... Я поверила, это была единственная надежда, мне было страшно, с каждым днем нас было все меньше, и они сказали, что я могу остановить это, что ты у них... что они позволят... если я... - пальцы вцепились в одежду на груди имперца, пуговицы врезались в ладони, но даже это не помогало остановить слезы. - Я не хотела... не хотела... убивать. Никто не погиб, из тех, кого... кого мы... кого я... они сбежали, ушли, а потом... потом и я сбежала... не выдержала того, что там было, подозрений, страха каждую ночь, того, что надо было... надо было... меня отравили, я думала, что после этого меня не будут искать, может, подумают, что я где-нибудь заблудилась и не смогла выйти к деревне, или что угодно, лишь бы не возвращаться к ежедневному суду всех над всеми, но они соврали, я не нашла тебя в этих руинах, не смогла там оставаться, и пришлось бежать, поджав хвост, украв лошадь, подальше от деревни, подальше от всего, надеясь, что преследования не будет, и когда-нибудь... когда-нибудь я смогу забыть или... или...

 

Ее речь, наконец ставшая разборчивой, опять оборвалась, но эта исповедь, сбивчивая, из которой едва ли можно было понять, о чем идет речь и что все-таки произошло в деревне, неожиданно помогла. Боль, обида и стыд не ушли совсем, но с каждым словом душу покидал очередной отравленный шип, облегчая груз вины. А главное - Манс все еще был здесь, он не был наваждением, не оставил ее, услышав горькое признание. Приступ истерии проходил. Плечи перестали содрогаться от сдерживаемых рыданий, и она заставила себя разжать мертвую хватку пальцев. Но глаза все еще не могла поднять.

 

- Прости, - стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, произнесла она. - Я... я оказалась совсем не такой смелой, как думала. Оказалась... предательницей. А ты... - фраза опять оборвалась, и она все же заставила себя поднять взгляд, чтобы, если понадобится, быть смелой хоть сейчас.

 

Пока Эсси рассказывала о том, что произошло в деревне с точки зрения культистов, Манс не выпускал девушку из объятий, внимательно вслушиваясь в каждое слово и ещё не понимая, как он отреагирует на её слова и что он скажет в ответ, когда она закончит. Признание барда стало для Нильфгаардуса неожиданным открытием: имперец не знал имён всех культистов, но это ему было и не нужно, потому что главное имя он уже услышал.

 

Когда Эсси, закончив, подняла на него взгляд, маг задумчиво сжал губы, сильно прикусывая их, и, ослабив хватку, но не убирая рук с плечей девушки, сделал шаг назад. В данный момент в нём не бурлила злость и не таилась обида, но какое-то чувство, которое он не сумел бы описать, всё же отозвалось в глубине души лёгким, но настойчивым уколом. Если бы он оказался на её месте, что бы он сделал, увидев, что на утро Эсси не пришла в таверну, а вскоре и вовсе узнав о том, что она исчезла, и только ситисопоклонники знают, где она? Манс не был уверен, что знает ответ на этот сложный вопрос. Вернее, не был уверен, что он бы принял мирный путь решения, а не предпочёл бы разобраться с неудачливыми шантажистами-отравителями не самым приятным для лицезрения способом. Но в этом и была вся разница между ними.

 

— Я не должен был выжить, — тихо заговорил он, проскользив ладонями вниз и беря её за пальцы. — Я не знаю, какой яд использовал Фальрах, но он продержал меня в агонии всё то время, что… — имперец сделал паузу, стараясь подобрать дальнейшие слова и неосознанно поглаживая большим пальцем руку девушки, — что ты была там. Большую часть времени я провёл без сознания или, может быть, мозг решил забыть всё, что там было, потому что в моменты бодрствования боль была такая, будто с меня сдирали кожу, а внутрь заливали огонь. — Нильфгаардус тут же пожалел о сказанных словах, которые могли оказать сильное впечатление на чувствительную душу поэта, воспринимающего этот мир крайне тонко. — Я очнулся в тот день, когда всё закончилось, и сразу же поехал вслед за тобой в надежде, что я выбрал правильный путь.

 

Когда Манс упомянул боль, терзавшую его от яда, она вздрогнула, словно отголосок этой боли коснулся и ее, но заставила себя не опускать взгляда. От затаенной обиды не осталось и следа, стоило только представить мучения в темноте склепа, тянущиеся день за днем без всякой надежды на случайное спасение. Если бы она была чуточку смелее, если бы осмотрела руины, возможно, удалось бы сократить эту муку. Но история не терпит сослагательного наклонения.

 

Маг печально улыбнулся и лёгким прикосновением указательного пальца приподнял подбородок барда выше и другой рукой отодвинул прядь волос, как всегда скрывавшую пронзительную голубизну второго глаза. И не один раз в зале крикнули "ещё эля" прежде, чем он снова заговорил, продолжая смотреть ей в глаза.

 

— Всё плохое, что было в той деревне, осталось позади, — произнёс Манс, лёгким движением рук возвращая Эсси обратно в свои объятия. — Никто не погиб, так что это больше напоминает затянувшуюся и очень осложнившуюся драку в таверне, — Нильфгаардус усмехнулся и продолжил, периодически поглаживая волосы девушки. — Я не виню тебя, — закончил он, закрыв глаза и обнимая барда чуточку крепче.

 

Даже после его слов груз вины никуда не делся: воспоминания будут глодать ее еще долго, возможно, до самой последней черты. Сама себя она едва ли простит, раз за разом напоминая себе, как эгоистично и низко поступила. Как присоединилась к убийцам, хотя те и вышли не слишком удачливыми. И все же - теперь, после его слов ей было легче. Ровно настолько, чтобы хоть на мгновение почувствовать легкость на сердце. Вопреки самым страшным опасениям, Манс остался жив, и он не ненавидит ее за содеянное. Все еще неловко и медленно, словно опасаясь, что от резкого движения его присутствие может оказаться миражом, она закинула руки ему на шею, боясь поверить в это незаслуженное счастье.

 

- Спасибо, - тихо прошептала она, чувствуя, как на глаза опять наворачиваются слезы. - Я боялась... боялась, что ты не захочешь меня видеть, - кулаком она смахнула дрожащую на ресницах влагу - ей вовсе не хотелось превращаться в плаксу. Особенно теперь. Пусть даже слезы были уже не от боли. - Сегодня уже вечер, и ты наверняка голоден, но завтра утром, когда придет время продолжить путь... неважно, куда. Когда ты соберешься ехать навстречу всему миру... прежде чем совсем уехать... у меня будет пять минут, как тем вечером, когда?.. - она не договорила, немного отстранившись и заглядывая ему в глаза. Хотя Эсси была почти уверена в ответе, но не спросить не могла.

 

Даже если бы он хотел, он бы не смог сдержать улыбку, вспоминая их последний совместный вечер в деревне, особенно когда вопрос был задан с такой искренней и милой надеждой в голосе, что даже самое чёрствое сердце не сумело бы отрицательно на него ответить. Имперец почувствовал как умиротворение тёплой волной разливается по его телу, прогоняя из сознания всякую суету и оставляя только счастливое видение. Видение того, каким будет завтрашним день. Каким будет день после него. Он не мог заранее знать деталей, но одного общего представления было более чем достаточно, чтобы и от этого на душе стало спокойно. Да и сами детали, в конечном итоги, были не так важны, как тот факт, что ему теперь не будет одиноко.

 

Он постепенно приходил в себя, отходя от внезапно нашедшего на него состояния оцепенения, и мыслить сейчас было гораздо легче. Неспеша позвращалось осознанное ощущение реальности окружающего мира, а банальная физиологическая потребность поесть сразу дала о себе знать недвусмысленным урчанием живота, как только Эсси упомянула еду.

 

— Нет, — ответил Манс, опуская руки девушки и вложив ладонь её правой руки в свою, провёл барда к столу, — я не буду давать тебе пять минут. Я буду ждать столько времени, сколько потребуется, — добавил он, слегка улыбнувшись. Одна из служанок как раз закончила убирать разбитую недавно глиняную кружку и Нильфгаардус, сев рядом с Эсси, заказал себе еды. — Тогда, в деревне, я бы тоже прождал дольше, если бы ты не выбежала сразу, — признался он. — Да и для второго раза пять минут кажутся уж совсем несправедливыми. Девушки не собираются за пять минут – это сказки, — усмехнулся он, замечая, как к нему возвращается чувство юмора. — Столько неиспользованных струн нужно сложить. Могут пригодиться в дороге. Знаешь, я так устал от жары, пока сюда ехал, после Чернотопья хочется кардинальной смены климата. Куда-нибудь, где очень-очень холодно. Что скажешь?

 

O. S. T.

[Asgenar D.O.]

Эпилог

Мастер

@Эйрин и AsgenarDeo

Спойлер

За несколько дней до.

 

Мастер не спеша шел по тропинке. Когда ты молод, то боишься многое не успеть, поэтому спешишь, бежишь, рискуя подскользнуться и сломать себе шею. В рассуждениях и обсуждениях  пожилой альтмер видел мало толку.  Про культы он тоже не беспокоился ибо был уже слишком стар, чтобы быть целью  или куда- то там вступать. Мир и покой - вот о чем мечтал. Провести остаток жизни не зная войн и конфликтов. Разве это плохая цель? С такими рассуждениями он дошел до дома аргонианки.

Последний лист занял свое место. Переползающие строчки подбились в ровные абзацы. Свитки частью осыпались, частью опустели. Четыре массивных кодекса лежали у ее ног, на остывших камнях очага. Трактаты о растениях, о насекомых, о магических свойствах зелий на основе животных материалов и об аспектах взаимодействия минералов и магии изменения на живую плоть. Последний был особенно перегружен формулами и диаграммами. которые редко можно увидеть в труде, предназначенном, в основном, для лекарей.
Ам-Алази взглянула на книжную полку, на которой стояли другие ее книги. Пожалуй, она оставила неплохое наследие, которым мог похвастаться не всякий именитый ученый.  Взгляд вновь переместился к столешнице. Оставалось последнее, но она не была уверена... Гулаватсан заголосил вновь, сменив тональность. Она выглянула на улицу и увидев стоящего за забором поспешила открыть калитку.
- Удивительно видеть васс в столь поздний часс.

- Я не побеспокоил? - Спросил он ее. Мужчина чувствовал некую симпатию к ней, как к ученому и коллеге.  Было приятно  с кем-то в такой глуши поговорить  об алхими, свойствах различных, трав и минералов. Обсудить составы зелий  и настоек  - многие молодые маги не ценят алхимию.  Для них эти  тома, посвященные различным рецептам, просто скучны. Терпение и кропотливый труд - вот что требует алхимия. Изучение различных таблиц и фаз лун, ведь некоторые травы надо собирать в определенное время....

- Фальрах, мой спутник, был кем-то избит, и у меня закончились мази. При том, что сам молодой маг внезапно приобрел тягу к преображению ландшафта, перетаскивая камни заклинаниями. Он возводил какие-то строения  и не обращал внимания на ранения и синяки, о которых приходится заботиться мне.

 

- Нет, что вы. Прошшу. У меня найдутся мази для вашего беспокойного ученика. Ам-Алази посторонилась, пропуская старика внутрь. В нем что-то неуловимо изменилось, хотя выглядел он все так-же неважно. - Говорите, перетаскивал камни? Он мастер Изменения, или ментализма?
Когда дверь открылась изнутри вылетел один из забытых листов, не вошедших в работу. Ам-Алази попыталсь его перехватить, но после сложного заклинания простейший телекинез давался с трудом.

 

-Он  мастер  школы разрушения, но знает и другие школы. Все мы начинаем с основ. Со школы Мистицизма. Боевые маги скачут по верхам. Им нужны такие  заклинания, которыми можно впечатлить соратников или девушек. Мастер иронично улыбнулся, показав что те используют магию крайне вульгарно, и изящно-небрежным жестом направил листы обратно на стол. - И потешают толпы толпы, а не ведают настоящее искуство. Многих впечатлит огненный шар или молния которая возникают по  мановению руки мага.

 

Ам-Алази провела старика внутрь, и повернулась к стойке с лекарствами. - Разрушения? Хорошее начало для боевого мага, но мало обещающе для ученого. Если конечно он не интересуется... Так, вот эти, эта, и вот это должно помочь... Шссс. Если он не интересуется технологиями двемеров. Единственная полноценная область их применения.
Она протянула Мастеру две склянки и несколько припарок - Возьмите. в темном пузырьке настойка из цветков иллихриса и местного вида бабочек. Ею промоете раны, и пропитаете повязки, если потребуется. В светлом - зелье, которое направит магические силы вашего ученика во внутренние каналы. Он на пару дней будет меньше вульгарно расшвыривать камни и искры, но ему не потребуется помощь жреца. Ну а припарки - это просто припарки. Основной компонент этого зелья - цветок, который растет в воде. Разновидность осоки. Я обнаружила, что его венчики лучше сжигать в кальцинаторе и разводить пепел в масле из желе скрибов. Впрочем, здесь тоже есть жуки ,которые мне восполняют нехватку этого редкого ингредиента.
Ам-Алази спохватилась, что отвлеклась и начала искать корзинку для снадобий.

 

Мастер ее внимательно слушал и даже активировал  амулет для записи.

- Ваши знания обширны. Мало кто из молодых ученых может похвастаться таким опытом. Могу я чем-то помочь? У меня есть связи среди купцов, могу  попросить некоторых направится сюда.

Ему не хотелось, чтобы целительница в чем- то нуждалась Он выжидательно смотрел на Ам-Алази, пока та складывала зелья в корзину.

 

Замечание про "молодых ученых" позабавило старую аргонианку.
- Вы мне льстите. Не так уж и много для стольких лет работы. Сказывается расстояние и недостаток ингредиентов для экспериментальной части. Но не нужно беспокойства: нужные мне материалы я всегда могла достать сама. Хотя вы меня очень обяжете, если с вами эти болота кое-что покинет - она указала на книги, которые уже переложила на стол, накрытый циновкой. - Адресатов я указала в приложенных письмах, поэтому вам не составит труда направить их куда следует. Но мне жаль оставлять вас без итогов работы, которая явно прервется по причине излишней... - ей стоило большого труда не сказать "шпионов" - ангажжированности некоторых участников вашей экспедиции. Поэтому от меня примите это.

Между ее когтями лежал свиток в плетеном корпусе, скрепленном восковой печатью.
- Когда я искала заменители некоторых ингредиентов, то обнаружила несколько видов минералов, которые можно добыть только здесь, в Аргонии. Разновидности агата и один весьма необычный металл, похожий по свойствам на камни, которые находят в айлеидских руинах, но не отличающийся такой-же чистотой. Здесь - она положила рядом со свитком еще один футляр - образец, который мне удалось вынести из места в нескольких днях пути отсюда в глубине руин. Уверена, его свойства вы найдете более чем интересными.

В последнем она нисколько не сомневалась. Странный камень явно не был метеоритного происхождения. Однако имел способность накапливать и искажать потоки так, как это делали только камни велкинд. Альтмеры всегда были известны любовью к вещам имеющим отношение к этерической магии, и серебристо-серый камень если не опровергал, то сильно искажал имеющиеся представления о том, что источником магии может быть только Аурбис, но никак не глубины Нирна. Если бы она смогла сама найти способ переплавить его, то она бы обошлась без двух из пяти пентаграмм в собственном ритуале. Ам-Алази отогнала непрошенные мысли.

- И, пожалуй, действительно последнее - она отвернулась на мгновение и вновь бросила взгляд на скрытый циновкой стол - Вы наверняка обратили внимание, что практически все растения, которые я вам демонстрировала, несли в себе следы изменения? Даже самые простейшие.

Мастер заинтересованно кивнул, не перебивая. Записывающий амулет тускло мерцал.

 

- Это моё.. главное изобретение. Opus Maxima, как говорят ученые из Сиродила. Заклинание, сложное и по структуре, и по областям применения, и в организации ритуала. Оно позволяет выборочно менять известные свойства живых существ. Это не  так сложно, как могло бы показаться, но и не так просто, как выглядит с моих слов. Сами по себе приемы работы с живой плотью отработаны еще тысячелетия назад. В своих изысканиях я обнаружила, что при помощи темной магии удавалось создавать растения и небывалых существ. Чаще всего - кадавров. Реже - живых химер. В том числе и из вамасу, которого так легкомысленно привели в нашу деревню. Но я решила применить похожие практики, используя те же приемы, которые актуальны у целителей и садовников, ускоряющих рост растений. А впоследствии - и животных. Я подготовила описание, по которому умелый маг сможет восстановить мое заклинание почти полностью. Поначалу я надеялась его обнародовать, но после некоторых событий последних дней... Ам-Алази замолчала и испытывающе взглянула на старого мага. Тот не отвел взгляд.

- Мне бы хотелось, чтобы вы помогли доставить этот труд на остров Артейум...

 

***

Ам-Алази

 

Спойлер

Мили и месяцы спустя

Золотой песок приятно грел кожу. В прогретой воде, среди кораллов, росших у самого берега, плескалось эфенбуру. Здесь, у эстуария огромной реки выносившей воды из самых дальних регионов Чернотопья, жившие аргониане с детства плавали не в мутных болотных зыбях, а в чистейшей морской воде. Юго-восточное побережье не имело одной сплошной полосы пляжа, как побережье Хаммерфелла, или Хай Рока. Нет. Светлейшие серпы кораллового песка прерывались густыми мангровыми зарослями, вдающимся далеко в море, вслед за мелководьем. От одного мыса до другого могли быть дни пути мимо ожерелья изумрудных рощ и золотых пляжей, к которым можно было подойти только на маленькой лодке. В немногочисленных пригодых для стоянки бухтах вырастали фактории. Форпосты торговли, которые давали новому императору право заявлять, что "Аргония завоевана от края и до края", что у самих аргониан, знавших, что только края ему и принадлежат, вызывало лишь оскал. Вот и сейчас у самого горизонта шло судно. Судя по высокой корме - данмерское. Ам-Алази приподнялась с песка и уселась на хвост. Пройти через самое сердце болот, всю Аргонию насквозь - без помощи Хист она бы вряд ли смогла это. Сок вел её, давал приют, защищал в пути. Теперm она могла остаться здесь. Вдали от всех треволнений большого мира. Большой мир. Её работа не пропадет, но повторить ее никто не сможет. Она специально не включила в описание ни одной схемы. Слова написаны верно, ритуал описан полностью, но на восстановление каменного круга уйдут годы. К тому же она даже не упомянула о том, что у мага должен быть хвост. Маленькая, безобидная подлость, сделавшая её труд практически безопасным. Даже если он когда-нибудь покинет пределы библиотек Ордена Псиджиков. Аргонианка опустила глазные мембраны, вспоминая как ей пришлось осторожно разбирать свой круг и прятать его в разных частях поселения, и выносить отдельные камни за его пределы. В темноте она даже натыкалась на кого-то. Смешно. Три камня остались в болоте, еще четыре - украшают собой каменную кладку на развалившемся ксанмире. Они встроились в декор, словно изначально так и было задумано. Один из малых кругов отныне лежал на дне озера. Один - закопан под корнями хист, а два последних оказались у всех на виду: первый остался в  таверне, у очага, как камень для подогрева котлов, второй - у мясника. На нем теперь будут разделывать крокодилов. По иронии судьбы? именно он имел наибольшее значение для изменения животных. Если бы некроманты узнали, что в какой-то деревне есть камень c символами жизненных потоков, который годами поливается кровью.... 

Очень знакомый звук донесся от деревьев. Ам-Алази сладко потянулась. Пожалуй, пора было вставать и идти обратно к своей хижине. Новое племя встретило ее радушно, и стоило приниматься за дела. 

Изменено 27 февраля, 2018 пользователем Asgenardeo

[Askelad]

Эпилог

 

Глава I: До отбытия (совместно с Laion)

 

В таверне притихшей аргонианской деревни было пусто. Постояльцы покинули ее всего за несколько дней, как и большой дом в центре деревни, выделенный им для проживания. Стиббонс, последние дни, после исчезновения леди Клариссы,  сюда почти не заглядывал. Но сегодня он зашел сюда, неся маленький походный чайничек, в котором обычно заваривал чай для леди. Жестом что-то спросив у хозяина таверны, он прошел за одну из перегородок, где готовился к отъезду данмер Нифал.

Понаблюдав за сборами не обращающего на него внимания данмера, Стиббонс прокашлялся:

- Сердишься?

Нифал оглянулся на шаги. Перед ним стоял Стиббонс, держа походный чайник. Он не ожидал увидеть слугу леди Клариссы. Он мог придумать десяток причин его прихода. Не стал тянуть ответом:

- Не стану ныть, о том, что кто-то пытался меня убить. О таком волнуются только слабые духом или гордые дураки.

Он присел за маленький столик и жестом пригласил Стиббонс сесть напротив:

- Скажи, как тебе по вкусу, предательство? Несправедливая плата за верность. Как ты с этим живешь?

Нифал поставил две кружки на стол:

- Разлей, пока рассказываешь, Стиббонс. Хороший вкус должен настояться, пока продолжается беседа.

Стиббонс кивнул и молча разлил чай по чашкам.  По таверне поплыл аромат настоянного с имбирем чая.  Бывший слуга леди Лоран вздохнул.

- Я должен был это сделать. Наши страхи внутри нас. Если я уступаю им, они побеждают. То зло, которое опутало ее, должно было отступить, как тьма от света фонаря, но надо было не бояться встретиться с ним.  Я буду ее искать. Я найду ее.

Нифал потрогал кружку. Жар приятной волной прокатился по телу. Ощущение, что придавало вкус к жизни:

- Стиббонс, судьба редко дарит второй шанс. Если я полагался только на неё, я бы погиб давно. Что ты сделаешь, когда найдешь её? Если ты не знаешь, то тебя ждёт только смерть и забвение.

Нифал сложил пальцы замком и оперся на локти:

- Мы похожи. Послушай, мою историю. Мастер обучил меня всему. Он не пожалел времени и знании, я отплатил ему усердием. Я не мог оставить его в живых. Мастер хорошо знал мой навыки, образ мыслей и надежды. Самое опасное препятствие на пути и враг, что может остановить меня. Я уверен, он знал, что однажды "раб" заберет его жизнь. Возвращайся к тем дням, я задаю вопрос. "Почему? Почему он не убил меня раньше?" Во время долгих размышлении, я нашел ответ: "Он хотел умереть от руки своего совершенного орудия. Его запомнят, когда создателя одного из опаснейший мятежников Мораг Тонг. Его имя и наследие не канет в пустоту беззвучно".  Методы и порядки мастера были стары. Он не мог изменить себя, не мог думать по-другому, не мог мечтать об ином. Наследник уходящей эпохи, прикоснулся к неистовому пламени молодости. В итоге: это сочетание дало неожиданный результат.

- Старый дурак... Жертва, Стиббонс. Что даст жертва, ради неё?

Нифал, не сводя проникновенного взгляда со Стиббонса, сделал глоток. Горячая волна прокатилась по телу. Он крепко сжал кружку, наслаждаясь мгновением.

Стиббонс протяжно вздохнул.

- А я.. А я.. А я приду и скажу: "Леди Кларисса, я принес Ваш чай!". Как же она без чая-то?  А ты, куда сейчас направишься ты, Нифал?

Нифал прожёг его взглядом:

- Тогда ты умрешь или она. Запомни, мой слова, Стиббонс, если хочешь спасти её. Если таким, каким прежде, ты ничего не добьешся, кроме смерти. Переступи через себя, убей врагов, убей друзей, что встанут на пути между тобой и ней. Колебания и неуверенность погубят не только тебя, но и её. Сразись с ней, отдавай всего себя, покажи свой путь, заставь признать тебя.

Он достал короткий меч и положил на стол:

- Она того стоит, верно? Не разочаровывай её, снова.

Он задумался, грея руки на кружке.

- Я буду проливать кровь тех, кто посчитал себя выше нас в Морровинде по праву рождения. Число недовольных текущим положением вещей, велико. Я завербую тех, кого смогу. Мы создадим ячейки, обучим сражаться и начнем диверсионную деятельность. Затем поднимем мятеж и прольем кровь свою и чужую ради того, что у нас отобрали. Ради мести, справедливой мести. Для этого нужны свой деньги, а не заемные деньги. Мы займемся поиском сокровищ, артефактов и налетами в разных уголках мира по-началу. 

 

Пара приятных глотков чая и Нифал продолжил:

- Долгое ожидание ждёт нас на цели к мечте. Не умирай, напрасно. Мне бы не хотелось вспоминать тебя с презрением.

Стиббонс покосился на меч и вздохнул. Он никогда не был сторонником подобных методов воздействия, хотя в своих с леди Лоран странствиях ему приходилось оборонять приготовленный ужин  от агрессивно настроенных животных с помощью топорика и факела.

- Хорошо, я постараюсь не умереть напрасно. - согласился он с данмером, чтобы не разочаровывать его. -  В Морровинде, вот, в двемерских руинах много интересного можно найти. И сокровищ тоже.

Сиббонс еще раз покосился на меч и осторожно предположил:

- А вот если бы... Ну понимаешь, она меня всегда спасала...  А если бы... А вдруг меня захватят разбойники, а она об этом узнает, и.. И придет меня спасти?  - он умоляюще уставился на Нифала.

Нифал развалился на стуле, расслабляя мышцы.

- Спасти предателя, Стиббонс? Скорее, она подумает, что тебя постигло закономерное воздаяние. Если она спасёт тебя, намеренно или случайно, простить... Не слишком ли ты много оставляешь на волю случая? Лучше найми бандитов, передай, перебей их и "спаси" её. Старые проступки нельзя исправить, но можно совершить новые великие дела.

- Представь на мгновение, ты рядом с ней, обнимаешь её, она улыбается тебе в ответ, целует, а затем вонзает кинжал тебе в бок. Она продолжает улыбаться, проворачивает кинжал и вытаскивает его. Ты сползаешь на холодную землю. В твоих глазах триумф сменяется удивлением. Ты задаешь себе вопрос "Почему?", но вслух говоришь: "Прости". Ты жил ради это мгновения, ты счастлив, хотя и умираешь. Из последних сил, ты хватаешь её, и целуешь в последний раз.

Нифал опустошил кружку с чаем тремя большим глотками:

- Стиббонс, нравится такой финал истории или ты создашь его сам?

Представленная картинка, очевидно, Стиббонса не вдохновила и он закашлялся.

- Лучше сам.  - запивая уже полуостывшим чаем, просипел он и помотал головой. - Но я не знаю, где ее искать.

Нифал поглядел на пустую кружку. В его воспоминании она была полна до краев:

- Уверен, ты знаешь, откуда начать поиски. Ты хорошо её знаешь, чтобы не потерять след.

Он убрал короткий меч со стола в ножны:

- Ты хочешь, что-нибудь спросить напоследок?

Стиббонс покачал головой и допил свой чай.

- Нет.  Хочу пожелать удачи на твоем пути. Не держи на меня зла.  - он поднялся, взял со стола чайник и улыбнулся, прощаясь с Нифалом.

Нифал кивнул прощаясь:

- "Удачи"? Не желай того, чего не хочешь видеть. Возможно, однажды, ты сможешь понять меня, а пока иди за своей мечтой.

 

Глава II: Предвестие бури

 

Нифал расположился в хижине эшлендерской провидицы. Сквозь прорези маски он наблюдал за входом изредка поглядывая на молодую дамнерку. Ей было лет 30, но пепельные бури иссушили её кожу, а волосы лишились пигмента. Племя эшлендеров Салит с опаской приняло настороженно и с опаской. В трех крупных кишлаках ютились три семьи и отдельный собран наспех для проводицы. Повсюду шкуры, кости, смрад их выделки. Проводица повернулась к нему держа плошку из грубо обожженной глины. В ней плескались зелье из трав. Нифал принял плошку и отпил. По отекшим ногах прошло покалование, снимая усталость. Он потратил на поиски стоянки больше времени, чем рассчитывал. Нифал передал плошку провидице, сложил ноги в позе лотоса и выпрямил спину:

- Благодарю за приветствие. Заплутать в пепельных пустошах без ориентиров легко.

Провидица присела рядом с ним. С любопытством изучая одеяния и оружие чужаки:

- Чужак, ты так и не назвал имени и сказал воинам, что пришел с вопросом. Скажи, что за вопрос терзает чужака.

Нифал разложил перед ней свиток. Он был потрепан:

- Не умея читать, не узнать, что сокрыто. Доверься моим словам. Здесь пророчество об иных делах, о возмездии и падении. Ты можешь даровать им силу?

Пророчица мельком взглянула на письмена. 

- Пророчества могут даровать только даэдра. Не в моих силах сотворить невозможное.

Нифал подобрал свиток и поджог его заклинанием. Пепел упал на шкуры, став частью этой земли. Навеки погребенные слова:

- Ты ошибаешься. Сколько эпох прошла, прежде чем было произнесено первое пророчество на этой земле? Неведомо смертным, а даэдра не замечают полёт времени. Возможно, близится эпоха падения великого Морровинда. Возможно, мы умрем так и не получив ответов перед лицом смерти. Дамнеры столкнувшись с изменением облика и пророчеством стали искать ответы на неведомое. Верить в защиту предков, в силу звезд и дурные знамения. Слушать жрецов ложным Амальсиви, которые объяснили то, что им неведомо и чему не было объяснения. Старые ответы прождали разочарование и

забывались новым поколением и возникали новые вопросы. Что есть, даэдра, как не бессмертные предки? Что есть кость, как не истлевшая плоть? Что есть пророчество, как не ответ надежды? Что есть ненависть, как не увядающая любовь? Что есть жизнь, как ожидание смерти? Им нет конца пока мы смертны. Прах и пепел покрыли эту землю, так отряхни их с ног своих. Дай мне ответы, что станут пророчеством. Судьба уже сделала своих шаг.

Провидица с настороженностью посмотрела на выход, шкура уже начала колебаться под ветром. Знак предвещающий пепельную бурю:

- Судьба... Что ты узнаешь о грядущем?

Красные глаза Нифала пылали пламенем Красной Горы, казалось, что вырвись оно на свободу она поглотить их кости и эту землю:

- Ходят слухи, что было произнесено пророчество. О воине, что обретет новое имя и обрушит прежнее порядки. Эшлендеры вырезали таинственные знаки на телах. О судьбе, карающем мече и реках крови. Верные жители с ординаторами уже направились сюда ради возмездия и уничтожить зародыш инакомыслия. 

Провидица медленно отошла от Нифала, собираясь позвать воинов:

- Ты ответишь за свои преступления. Я позову воинов и ты умрешь здесь.

Нифал поднялся на ноги. Он был сосредоточен на действиях:

- Если таково желание племени Салит, так тому и быть. Это не остановит надвигающую бурю. Она развеет наш пепел по пустошам и мы будем забыта. Я спасу тебя, выслежу убийц и перережу, а ты распространишь пророчество. Подкрепленное кровью, возмездием и сталью, оно поразит врагов в разум и сердце, заставив искать ответы. Слова обретут силу и пророчество исполнится. И наши жизни не станут напрасными.

Провидица едва могла вымолвить слово. Ноги не слушались. Сама судьба пришла за ней, избрав роль палача. Ненависть боролось в ней с жаждой жизни:

- Кто... ты?

Нифал подошел к ней и крепко сжал плечи, приведя в чувство:

- Я всего лишь тень ненависти посланника судьбы. Скоро придет смерть. Твой выбор?

Провидица кивнула. Комок подступил к горлу. Отчаяние и ненависть, что ей осталось?

Нифал накинул на плечи зачарованный плащ из кожи:

- Запомни этот миг ненависти и сохрани в своем сердце. Слушай внимательно. Пророчество гласит: "Земля содрогнется и наступит вечная ночь. Вдали от света погибал истерзанный мир. Тогда явился рыцарь без имени. Пепел впитает кровь порочных правителей. Он снищет себе имя и мир окончательно сгорит в огне разрушения".

 

Глава III: Путь ненависти

 

Каждый вздох отдавался острой болью, одно или два ребра было сломано. Он лежал на потолочной балке под дверью в трактире Южная Стена в Балморе. Ему уже было уже пятьдесят. Сколько крови пролито ради великого дела. Он не может умереть сегодня. Его соратники дожидаются его на границе с Аргонией. Дети воины, бывшие рабы, обманутые и преданные. Он показал им путь к ненависти, к свободе, которое они страстно желали. Нифал затаил дыхание. Убийца мечом медленно открывал дверь. Приоткрыв дверь он бросил железный шар, проверяя наличие ловушек на полу. Он двигал не издавая ни звука, плавно и аккуратно. Это не бандиты Камона Тонг, это слуги Мораг Тонг, желавшие уничтожить раскол в своих рядах. Нифал разжал пальцы на стальной нити. Профессиональные убийцы всегда носили костянные или стальные воротники для защиты от удавок.

 

Нифал выдохнул и резким движением спрыгнул с балки. Убийца инстинктивно отпрыгнул, но не поспевал всего на мгновение. Метательный нож вошел точно в прорез маски, лишив убийцы глаза. Он начал падать вперед, кидая едкий порошок перед собой. Большинство бы инстинктивно или намеренно закрыло глаза. Они бы умерли во тьме. Под ускорением свободного падения убийца делал шаг вперёд. Инерция свободного падения и импульс складывались, порождая прямой удар почти на недосягаемом уровне для рефлексов уклонения. Нифал видел этот прием ранее. Так был неожиданно убит его соратник Ходящий-по-Воде. Он начал уклонятся заранее, но острая боль в ребрах замедлило его движения и удар рассек доспех, едва не вспоров ему живот. Ранее виденная противником, техника оставляла много открыто мест для контратаки. Нифал заученным движением схватил противника за руку с мечом и потянул его вперед, не давая ему обрести равновесие. Правой ему рукой вонзил кинжал в затылок. Лезвие дошло до мозга. Нифал подобрал меч неудачливого охотника за головами. Затем выпил из припасенной маленькой фляжки зелье хамелеона и слился с тенями. Первый из зельями оказался печальными. Они бились при малейшим сотрясении, разливаясь повсюду. Нифал снял поврежденную маску. Она мешала обзору.

 

Двое убийц, прикрывая друг друга. Они не стали проверять тело соратника, внимательно осматривая комнату. Нифал максимально сосредоточился, он не допускал ошибок, в делах со смертью она могла быть только одна. Нельзя было дать врагам освоится. Он метнул меч в ближнего убийцу и за ним сразу мясницкий нож для разделки мяса. Враг не заметил, что метнули два оружия. Убийца, рискуя жизнью отбил удар, что пару мгновение выбило его равновесия. Мясницкий нож вонзил в запястья, разрубая мясо, повреждая сухожилия и разрубая вены, застряв в кости. Второй убийца выстрелил сразу по направления броска из арбалета и обнажил меч. Нифал начал падать, когда метнул оружие. Болт просвистел прямо под ним, используя инерцию падения он рванул к нему, не давая времени на перезарядку. Враг отбросил арбалет. Нифал метнул нож, но он уже уходил с линии броска. Кровь стучала в висках, боль в груди напоминала Нифалу, что он еще жив. Клинки скрестились, нарушая мгновение напряженной тишины. Враг с разрубленной рукой, попытался выдернуть тесак из раны и потерял сознание от резкой боли. Четыре обмена удара и победитель был выявлен. Удача, что благодаря расколу и мятежу. Мораг Тонг испытывают проблему с опытными убийцами. Много новичков. Убийца упал с рассеченным подбородком. Схватив меч двумя руками он отсек молодому дамнеру голову. Лезвия его меча уже неизбежно затупилось от жира, крови и рубке кости. Нифал откинул его в сторону и позаимствовал меч дуэлянта. Он подошел к убийце в беспамятстве и добил его ударом кинжала в затылок.

 

Его кровь кипела от нахлынувших чувств. Нифал подошел к окну.

- Ночь еще только началась. Они заплатят.

Он спустился вниз и закрыл на засов двери таверны. Несколько минут медитации. Состояние абсолютного покоя, отрешение от мира и чувств. Мир измененного сознания. Он зашел в каждую комнату в таверне, делая из его обитателей безглазых червей, подрезая сухожилия и выкалывая глаза. Каждому он предлагал выбор и они ползли в главный зал таверны. Не зная, что им предложено выбрать, как они умрут. Дождавшись, когда все доползут, он расположил их по кругу. Нифал вспорол им животы и связал их кишки между собой причудливыми узлами. Он не слышал их криков и мольб, суд и казнь вершилось его руками. Он оставил их корчившийся в агонии тела. Послание на стене трактира кровью гласило:

- "Мы, как тени. Мы станем судить. Пепел впитает кровь порочных правителей. Мы выйдем из тени и назовем его имя".

 

Кровь на руках. Кинжалы во мраке. Им не остановить шаги судьбу. Он придет чувствовал это, как никогда. Может, не в нашу эпоху, он придёт. Пока будет литься кровь, приближая истину. Нифал скрылся в пустошах по пути в Аргонию. Его борьба никогда не закончится.

 

Музыкальное сопровождение для настроя:

Спойлер

 

 

Изменено 27 июня, 2018 пользователем Askelad