ortie

— Был бы здесь какой-нибудь Карл - управились быстрее, - грустно усмехается Тома, разглядывая собственные руки.   — В копилку безумных версий: есть немецкая группа C-block, а наш Тома похож на Германна Готтлиба, немца. У Натальи умерла мать, и её упокоили окончательно.   — Похож на немца, фамилия французская, да и имя тоже, - Верлен пожимает плечами, - надеюсь, хоть группа хорошая.   Улыбаться уже не выходит – челюсть свело от напряжения.   — Остановлю свой выбор на Дэне. Все-таки ничего более надежного и очевидного, чем схожесть профессий, я не вижу.

Тома ощущал себя в центре событий, о которых имел весьма смутное представление. А точнее – никакого. Неотвратимое и неизвестное хмурилось тучами и неотвратимым грозовым фронтом перло на них, а Верлен ощущал себя перед этой надвигающейся непогодой мальчиком с зонтом, на котором переломана большая часть спиц и налеплена куча заплат. Он сидел в главном зале, примостившись на перевернутом ведре. Уперев локти в колени и обхватив голову руками, он думал, внимательно глядя на товарищей по несчастью, среди которых скрывался тот, кто сумел ухудшить и без того отвратительную ситуацию.   «Из полиции тут Наталья и Дэн. Больше никаких зацепок. Никаких»   Мозг отказывался соображать и искать какие-то логические связи кроме тех, что без лишних усилий можно было различить в издевательской подсказке.   Где-то вдалеке уже гремит гром. Впрочем, может это только кажется Верлену.

От происходящего тянуло расхохотаться, однако Тома понимал, что это определенно будет истерический смех, а сдвигов по фазе на один вечер было более чем достаточно. Кажется, выпил он совсем немного, но в голове сгущался туман, который мешал воспринимать и переваривать информацию извне. Хорошо, что хотя бы снотворное он не выпил, припомнив инструкции Чарльза.   - Господи Иисусе, - прошептал он на грани слышимости.   На секунду ему представилось, как рассудок от происходящего помутился окончательно, и он бросается прочь, лишь бы покинуть напряженную атмосферу праздника, подпорченного гибелью именинницы. И почти почувствовал, как в спину ударяют пули. В воображении это были едва различимые тактильные ощущения, словно от мелкого камешка, несильно брошенного в спину, и едва коснувшегося его кожи через слой потрепанной одежды.   Он раскрывает глаза, сбрасывая с себя морок и устало трет лицо.   - Видимо, - теперь голос звучал хрипло, - видимо, теперь нам понадобится кто-то вместо... то есть, на место... Делайлы... вы поняли. Раз Гейл теперь вместо слепой Фемиды с дробовиком... добровольцы?   - Полагаю, нам нужно выбрать кого-то, кто сталкивался с.. ситуациями, подобными этой. - голос Тома сел он нервного напряжения, - Дэн справится. Упражняться в рассуждениях ему мешал все еще не рассеивавшийся туман в голове.

Днем.   - Вот, - покопавшись, он подал Томасу пластиковую баночку. - Тут не слишком много, таблеток двадцать или тридцать. И оно довольно сильное. Не рекомендую злоупотреблять и мешать с алкоголем. С алкоголем эффект... не надо, короче. Другого как-то не приносили, это - тоже случайно, наверное, подвернулось, - не вставая, чтобы не рисковать лишний раз ногой, он стянул со стола кучку лекарств из последней партии и принялся размещать в коробке - какие-то специфические таблетки, витамины, была даже пачка никотиновых пластырей. Пачку, немного повертев в руках, он всё-таки не стал бросать в коробку. - Не можете заснуть? - спросил он у бывшего доктора наук.   - Есть такое, - ответил он, рассматривая баночку. - Но это меня преследует уже давно, а нынешняя... ситуация просто усугубляет.   — Не давай Томе всё и сразу, — предостерёг Билли Чарльза в медпункте. Пока именинница молчала, он всё услышал. — Может, он хочет самоубиться. Как моя матушка, которая повесилась на анкере с крюком в подвале в первый же день. Я убил всех — вообще всех! — прихожу домой, а там... Эх, надо было повесить бойлер раньше, тогда местечко было бы занято. Или не брать на 120 литров, тогда хрен бы анкера выдержали матушкин вес.   - Думаю, совесть не позволила бы мне во имя самоубийства тратить лекарства. Есть менее затратные способы.   - А я... мне надо бы сделать тут уборку, так что... поосторожнее с таблетками, док. Начните с половины таблетки перед сном, - скороговоркой пробормотал он.   - Спасибо, - кивнул Тома. Чарльз выглядел крайне задумчиво.   Вечер.   Верлен осматривал переливы гирлянд и думал, будет ли он вспоминать этот день через год? И будет ли через год он вообще жив?   Некоторое время назад он запретил себе думать о грядущем – мысли неумолимо тянули его в беспросветную глушь, где металлом на языке перекатывалась кровь, уши полнились криками, а сердце – одиночеством. Однако сегодняшний день выбил его из привычного режима, который Тома настроил себе в убежище, чтобы не расклеиться окончательно.

- Привет, док, - поприветствовал он бывшего профессора.   - Здравствуй, Чарльз, - он слабо улыбнулся, повернувшись к Дарвину. – Слушай, у нас нет чего... от бессонницы? – он слегка понизил тон, чтобы не мешать остальным беседующим.

Тома проворно (насколько ему могла позволить трость) передвигался по импровизированной кухне, стараясь прислушиваться к разговорам и едва различимой музыке. Он помнил, как в университете дни сливались в одну долгую временную линию с перерывами на чашку чая и прерывистый сон; но эта линия не шла ни в какое сравнение с этим затянувшимся страшным сном с перерывами на размозжение гниющих мозгов и бегство.   Из того, что было, привычный праздничный обед было не приготовить, но хоть немного сделать этот прием пищи хоть немного особенным очень хотелось. Погруженный в свои мысли, он ухватился за крышку котелка, тут же выпустил ее из пальцев, обжегшись.   Звонкий закоптелый круг ударился о камни и, недалеко откатившись, лег плашмя. Верлен машинально сомкнул пальцы на мочке уха.   ***   Тряпичная пасть рюкзака скалилась заедающей молнией и светила содержимым, на которое никто бы не позарился. Старые тетради, которые он не мог выбросить: это бы означало смирение с невозвратом в прежнюю жизнь. Складной нож, расческа, одежда.   Он все еще чувствует, что недостаточно помогает здесь – остальные намного больше дают маленькой общине, объединенной простой нуждой – выжить.   В ладонь упирается истертый уголок книжного корешка. Тома ловко извлекает его из вороха личных мелочей, трепетно прикладывает ладонь к обложке, а после бегло пролистывает.   «Мне следовало бы иметь свой ад для гнева, свой ад — для гордости и ад — для ласки; целый набор преисподних»   Ниже печатной строки от руки выведено:   Тебе нравится такая беспросветная великосложная чушь, от понимания которой я далек, но я пожелаю найти тебе свой рай для всего остального. Николас Г., 7 августа. P.S. : С Днем Рождения поздравлять не буду, ты зажал торт.   Он одним движением вырывает страницу и прячет ее в нагрудный карман изношенного пиджака. Зажимая книгу подмышкой, он опирается на трость и встает. Добравшись до беседующих, он вежливо ждет паузы в разговоре, чтобы вклиниться.   - С Днем Рождения. Боюсь, в ней можно не досчитаться страниц, однако содержимое остальной книги от этого никак не пострадает, - он протягивает Делайле сборник Рембо.

Если бы это было так, это бы ещё ничего. Если бы, конечно, оно так и было. Но так как это не так, так оно и не этак. Такова логика вещей. Льюис Кэрролл, «Алиса в Стране Чудес» Полное имя: Томас «Тома» Артур Верлен Возраст: 37 лет Пол: мужской Род занятий: Доктор физико-математических наук     Если прикрыть глаза и на миг отключиться от воспоминаний о последних месяцах, то его фантазии вполне бы хватило, чтобы представить себе вокруг не лагерь беженцев от суровых безумных реалий нынешнего мира, а внутренний двор Университета, с его причесанным газоном, дорожками из гравия и прекрасными тенистыми уголками, где на траве сидели студенты и преподаватели во время обеда или вечерами после занятий.   Тихий гомон неразличимых голосов и шелест гравия под чужими шагами.   Но вот его фантазия нарушена – запах разложения. Паника. Ощущение загнанности в угол.   Скрипучие нечленораздельные стоны и тревожный шелест гравия под ногами, некоторые из которых словно подволакиваемы своими хозяевами.   Шелест все громче, тревожнее, ближе.   Ближе...     - Тома! – окликает его кто-то.   Трость, которая до этого лежала на коленях у Верлена, соскальзывает в траву.   Он оборачивается. Заходящее солнце бьет подошедшей женщине в спину, поэтому сложно различить кто это.   - Пора начинать готовить ужин. Скоро все соберутся.   - Да, конечно. Через минуту подойду, - он кивает, щурясь.   Сердце все еще колотится от резкого оклика и выныривания из неспокойной фантазии.   (Воспоминания?)   Следует подняться и пойти на кухню – в последнее время от него мало пользы. Все, что ему было под силу починить в найденных электроприборах, он починил. Занимался ремонтом по мелочи и вне сферы электроники, но сложные для него задачи вроде строительства пришлось отмести – дважды он упал с импровизированных лесов. Дисплазия тазобедренного сустава не позволяла ему маневрировать и спокойно передвигаться в подобных условиях, а трость только мешала. Пришлось уходить на кухню, быть подручным у медиков и хвататься за любую мелочь, лишь бы на душе не было гадливого ощущения бесполезности.   Пусть наступит время, Что любимо всеми. Так терпел я много, Что не помню сам; Муки и тревога Взмыли к небесам, И от темной жажды Вены мои страждут. Пусть наступит время, Что любимо всеми. Брошенное поле Так цветет порой Ароматом воли, Сорною травой Под трезвон знакомый Мерзких насекомых. Пусть наступит время, Что любимо всеми.

Было круто с вами поиграть, простите, что так дохло  :d_daisy:   Всем удачи, буду болеть из Вальгаллы.

Голова продолжала гудеть, превращая все разговоры в неразличимое месиво из обвинений и попыток оправдать себя и других. Ему не впервой двигаться по неверному пути, поэтому он решил, что будет голосовать против Ёши, но наблюдать за остальными, стараясь вычленить для себя стратегию хоть кого-то из присутствующих.

Печально, когда на смерть обречен целитель. Пусть эта смерть цифровая и вообще, обратимая. Опасно сузившийся круг охотников за эгоистичными и не очень целями все сильнее напрягал Блурри, отчего лицо его переливалось иссиня-черными и темно-фиолетовыми разводами сильнее и беспокойнее, чем раньше.   Жук был обречен, стримеры умело тянули время. Но как из общего единогласия выделить тех, кто приносил необходимую жертву? Возможен ли период ожидания, внимательная слежка за охочими до загадок? Поэтому не в первых числах, но чуть позже? Или серидина? От нервного размышления, которое отражалось на Джейсоне, тот топорщил шерсть на загривке и стрался держаться поближе к хозяину. Выдохнув, он задумался.   Кто-то из запевал? Тиара? Но следующим, после нее, был Штирлиц. Затесаться в золотую серидину? Подозрителен ли столь правильный и аскетичный японец? Никаких фактов, кроме голой интуиции.   В голове зажужжало, словно призрак жертвы голосования мелькал перед ним, мешая сосредоточиться. Жук.   И голосовал ли он за Рыцаря, просто ради того чтобы проголосовать? Или было там что-то еще?

Происходящее было чистым фарсом или хорошо продуманным ходом, хотя одно другого не исключает. Попытка задержать вычисление предателей идеалов Оазиса? Умное усиление подозрений в сторону персонажа (виновного или нет)? Склонный сомневаться в своих умозаключениях с самого детства, он снова выискивал информацию, которая могла бы внести хоть толику сомнений в его первоначальную версию (и подозрительно почти единогласную версию всей компании). Получалось из рук вон плохо, версия была непоколебима и лишь малые крохи совсем уж глупых догадок мерцали в его голове. Все-таки Жук.   Нет, Блурри стоит думать, Блурри стоит отвлечься уже от насекомого и пытаться вытащить оттуда ниточку к следующему. Кто ты?..   Решили ли они, что все пропало, как только начался весь процесс дедукции и были в числе первых? Или слились с толпой, которая эхом повторяла одно имя?   Джейсон лез под руку шерстяным загривком и беспокойно урчал.