Gonchar Опубликовано 14 февраля, 2018 Опубликовано 14 февраля, 2018 Кристина мелко кивнула, сохраняя на лице лёгкую невозмутимую полуулыбку. В деле притворства она не уступала созданиям ночи, но не из-за не-мёртвой природы, которая позволяла вампирам сохранять поистине мертвенную невозмутимость, а исключительно из-за собственных талантов. Даже сейчас она ощущала на себе мимолётные заинтересованные взгляды сидящих в баре мужчин и даже нескольких девушек. Однако внутри Крис активно обрабатывала полученную информацию, напрягшись внутри как сжатая пружина. Кто-то следил вампиршей? Они обе знали, насколько широко раскидываются сети сверхъестественного, плотно окутывая каждый переулок каждого города в мире. Дети Лилит были многочисленны в своём разнообразии и так же многочисленны были их враги. Смертные охотники, правительственные организации и существа ещё более могущественные и загадочные, чьи родословные терялись в веках и чьи силы повергали в ужас даже самых искушённых хищников. — Думаешь, это кто-то из Детей? — в пол тона спросила Фальтз, фиксируя взгляд насыщенных синих глаз на бледном лице Кэтрин, словно пытаясь уловить в невозмутимых глазах статуи оттенки той тревоги, что сквозили в её словах и едва слышных переливах грудного голоса. — Ты не ощущала чего-то…особенного, пока они следили за тобой? Если так — я смогу их вычислить, но сама знаешь… — Сирена криво усмехнулась, тихо хмыкнув. — Защитник из меня такой себе. И где Бойл, когда его непрошибаемость так нужна… Она мелко вздохнула и потянулась к зелёному коктейлю, выставленному перед ней темнокожим Арчи. Поймав губами изогнутую трубочку, девушка сделала короткий глоток, разгоняя мысли и настраиваясь на нужный лад. Иногда ей приходилось прилагать усилия чтобы сбросить маску насмешливой несерьёзности, помогавшей Крис в повседневной жизни. — Но мы что-нибудь придумаем, это я тебе обещаю. — уверенно кивнула Сирена. — Если они всё ещё снаружи и не отметили меня, то для меня есть шанс попытаться вычислить их снаружи. Рискованно конечно, но… Рыжеволосая безразлично дёрнула плечом и сделал ещё один глоток, сохраняя донельзя невозмутимый вид. Хищнику была свойственна осторожность, но никогда — страх. 4
Тaб Опубликовано 15 февраля, 2018 Автор Опубликовано 15 февраля, 2018 Кристина, два года назад — Возможно, — ответила Кэтрин Макбрайд, точно рубанула бритвенно-острым лезвием. Если она и волновалась, то скрывала волнение подобно лучшим притворщикам. Впрочем, выжить в обществе сородичей, не нося масок, было ещё сложнее, чем не дышать, будучи смертным. — Однако, это точно не мои сородичи. Тогда бы я ощутила их присутствие; тварь, живущая в каждом из нас, не терпит соперников, а все мы передерём друг другу глотки, когда дело дойдёт до крови. В конце концов, власть, традиции и неписанные правила — всего лишь отчаянная попытка застыть на краю пропасти, ведущей к превращению в безмозглое животное, что не может думать ни о чём кроме удовлетворения самых низменных страстей. В нашем случае это даже не секс, богатство и власть — всего лишь желание оставаться сытым. — Кэтрин поймала задумчивый взгляд Кристины и едва уловимо улыбнулась, словно могла читать её мысли. Они были похожи, слишком похоже, чтобы Кристина могла и дальше верить в случайности. И в то же время такими разными, что иногда, в сердце Кристины закрадывались невольные сомнения. И всё же, она всегда возвращалась к этой простой и элегантной мысли, отбрасывая сомнения прочь: все они были детьми одной матери, исторгнутые из её чрева во имя высшей цели; когда-нибудь они это поймут; все до единого… — Впрочем, — Кэтрин почесала кончик вздёрнутого носа, — это могли быть пешки. Подумай, — она повернулась к Кристине, буравя её своим взглядом, в которым застыл немой укор, — если бы ты была старым и могущественным сородичем, в руках которого сосредоточилась власть, которой ты добивалась веками. Если бы ты была королём на шахматной доске. Стала бы ты следить за кем-то лично? Смешно! — она всплеснула руками, на бледный лик Кэтрин Макбрайд выползла ехидная улыбка. — А стала бы ты посылать кого-то из приближённых, тех, кто знает значительно меньше тебя, но всё равно безмерно много? Смешно, не правда ли? — повторила она без лишней экспрессии, лишь прищурив глаза, эти глаза, что видели так много. — А как насчёт смертных слуг, не ведающих, что творят? Как насчёт пешек с запудренными мозгами. Смешно? — вновь спросила она, и ответила на свой же вопрос после секундой паузы. — Нет, это куда больше похоже на правду. Шахматные короли любят пешек, их всегда можно, без сожалений, пустить в расход. — политика была чужда Кристине, самые близкие ей дети Тёмной матери интересовались совсем другими материями. Однако, она не была глупой, и прекрасно понимала, о чём говорит Кэтрин. Но это порождало лишь ещё больше вопросов: неужели Кэтрин действительно перешла дорогу шахматному королю?.. — Впрочем, это лишь пример, — сказала она, точно пытаясь развеять сомнений Кристины. — Всё, что я видела — это людей, что не сводили с меня взгляда на протяжении дороги до клуба и возле него самого. Они явно пытались прикинуться туристами, но меня так просто не обмануть. Веришь или нет, но когда кто-то добрые двадцать минут стоит возле телефона-автомата, беззвучно шевеля губами и стреляя в тебя взглядом, это выглядит чертовски подозрительно. В конце концов, за ними может стоять кто угодно, и сами они могут быть кем угодно, но точно не моими сородичами. Если ты убедишь их отвалить, а лучше выяснишь, кто их подослал — я буду очень благодарна… — Кэтрин Макбрайд посмотрела Кристине в глаза, её голос не срывался на отчаянный крик, её взгляд оставался предельно сосредоточенным, а лицо не выражало ничего кроме загробного спокойствия. 4
OZYNOMANDIAS Опубликовано 15 февраля, 2018 Опубликовано 15 февраля, 2018 (изменено) До того, как ты попадал в сербский концлагерь, тебя могли отвести в грязное подвальное помещение, из которого тянуло запахом плесени так сильно, что сопровождающие тебя краснолицые бугаи в мятых, пыльных камуфляжных куртках оливкового цвета, надетые прямо на старые футболки с протертыми от твердой бляшки ремня дырками, укрывали лицо вымоченными в одеколоне тряпками, пока ты облевывал сырые стены узкого, уходящего вниз по бетонной лестнице коридора. Обычно, из-за того, что вширь на лестнице помещался лишь один человек, сербские мясники из особо радикальных частей предпочитали связывать избитого пленника, подозреваемого в прямом пособничестве сепаратистам, брезентовыми ремнями от автоматов, которыми стягивали запястья вокруг обросшей гематомами и кровоподтеками головы, после чего крепили к нему «поводок» – обычную бельевую веревку, которая запахом впитавшейся крови доводила до тошноты. «Псина» подталкивалась вперед ударами тяжелых армейских сапог, спотыкаясь и скатываясь по лестнице ровно настолько, насколько позволял «поводок», обдирая при этом кожу в висящие лохмотья плоти и нередко ломая локтевые суставы: если же узник с самого начала зарекомендовал себя, как буйный урод, с которым будут проблемы, ремень автомата сменялся на ожерелье из колючей проволоки, а удары ботинками уступали ударам тяжелых деревянных прикладов, которые, в силу меньшей площади приложения силы, били куда чувствительнее в спину раздетого догола военнопленного. О разбитых коленях, из которых сквозь кожу торчали окровавленные куски сломанных коленных чашечек, и распухших вывихнутых ногах, что с каждым шагом приносили все большую боль, можно было даже не упоминать.Набор способов выбивать информацию из людей, наверное, не получил особого развития за долгие годы человеческого существования: появившись еще на заре цивилизации, он стал лишь несколько изощреннее в годы буйства средневековой инквизиции, подошедшей к войне со злом во имя Бога с необыкновенными рвением и упорством. Собранные докторами познания о человеке, как о всякой божьей твари, использовались для того, чтобы причинить разорванным мышцам, изрезанному телу и хрупким костям столько страданий, сколько хватило бы, чтобы всякая грешная душа призналась в том зле, что она сотворила, уповая на милость её карателей и надеясь на избавление от мук – и тогда кровью жертвы милосердно орошали визгливую немытую толпу, обрызгивая их покрытые гнойными струпьями лица.…Мощная рука сильным рывком затянула узел бечевки, чуть не разорвав лежащему без сознания механику кожу на запястьях. Несмотря на то, что колючей проволоки в гараже не было – это немного огорчило Серба, желавшего начать разговор с истошных криков боли или хотя бы тихих слезных стонов своих жертв, – бечевки, чтобы обвязать и руки, и ноги обоим байкерам было вполне достаточно. Гараж вообще был довольно пустоват: несколько раскладных стульев, стол из пластиковых ящиков под пиво, накрытый криво сколоченными досками и заваленный смятыми алюминиевыми банками, металлические сборные полки с инструментами и ржавыми деталями, собранными на свалке, часто сваренные кривыми выпуклостями швов, да магнитофон с радиоприемником, барахлящий и выбивающий динамиками осевшую пыль, – вот и весь небогатый скарб байкеров, который они хранили внутри тонких стен, укрепленных листами рифленой жести снаружи. Бетонный фундамент устилало покрытие из выкуренных сплющенных бычков сигарет и смятых бумажных пачек, кое-где валялись гильзы различного калибра, перекатывалась рассыпанная дробь; с крыши, через пулевые отверстия, закрытые прикрученными на саморезы прогнившими досками и картоном, капала вниз собравшаяся вода, дополняя образ нищенствования и разрухи этого наркоманского притона – разумеется, по углам лежали использованные шприцы, а в мешочке на одной из полок были свалены ложки, вымазанные черной копотью после прокаливания.— Младший, — гулко обратился он к Джону, плотнее фиксируя узлы на спинке стула, к которому привязывал старого, не менее окровавленного, чем сам амбал, босса байкерской шайки, чьи размотанные трупы сейчас тонули в грязи. — Папа устал, — Серб бритой головой, блеснувшей в падающем свете лампы, кивнул в сторону Джеймса, обмякшего у ржавых ворот гаража, — и ему нужен отдых. Бить его во сне за то, что он мудак, я не буду, — он распрямил свою широкую спину, практически достигнув макушкой потолка, и шумно выдохнул, отряхивая ладони от грязи, в которой был измазан босс, — а тебя – буду.Да уж, подумал амбал. Папка ослаб раньше, чем здоровяку удалось хорошенько присобачить байкера к стулу, улегшись от усталости прямо у выхода из гаража – что ж, старость не радость, а годы неуклонно берут свое. Отвлекаться на то, чтобы привести его в чувство и поговорить о его прогрессирующем маразме, который позволил оставить в живых свидетеля всей этой гребаной бойни, не было ни времени, ни смысла: нужно будет просто вспомнить об этом, когда Джейми хорошенько выспится, и задать ему стоящую трепку – если, конечно, к тому моменту амбал сумеет привести бензопилу в приличное состояние.Серб склонился над вторым телом – телом щуплого механика, который сквозь обморок что-то бормотал, – и, ухватив его за шиворот, усадил на второй стул, чуть не оторвав ворот. Сняв с пояса моток бечевки, уже значительно укоротившийся, он перекинул веревочный конец через безжизненно свисающую руку жертвы и сделал новый узел: рот пленника издал хриплый болезненный стон.— Надо подмести за стариком. Возьми свинцовый пылесос и сделай так, чтобы этот мусор, который ты оставил на краю котлована, превратился в ничто, — бечевка крепко сдавливала руки механика, оставляя кровоподтеки на дряблой коже. — Что сделаешь с телом – дело твое, а пока… — он вдруг оторвался от вязания узлов и подошел к Джейми. Сгребая его в охапку, он бережно оттащил хирурга от входа и пристроил в темном углу, рядом с полками, после чего повернулся к Джону, засмолил еще одну сигарету и своим потусторонним голосом проговорил: — Пока запри нас здесь так, чтобы выйти отсюда можно было только мне.Джон был хорошим мальчиком. По крайней мере, он был смышленым, и дважды повторять ему ничего не стоило – это Серб, выпуская плотный дым через ноздри, знал отлично. И вряд ли станет спорить со своим «Большим Братом», особенно пока «папа Джей» дрыхнет без задних ног.— Ну а теперь, — он вытащил двумя пальцами тлеющую сигарету и вышел из темноты, будто зловещее воплощение кошмара, — пора разбудить наших певчих петушков.Он знал множество способов вытащить из них любую информацию. Но для Серба, молча вытягивающего табачный дым из фильтра и стоящего в окровавленной, разорванной шрапнелью майке, добытые сведения отходили на второй план. Ему, только что отвесившему несколько пощечин боссу и хорошенько саданувшему по лицу механика, хотелось причинить этим уродам как можно больше боли.Не потому, что он был чудовищем.Потому что ему это в кайф. Изменено 15 февраля, 2018 пользователем OZYNOMANDIAS 4
Тaб Опубликовано 16 февраля, 2018 Автор Опубликовано 16 февраля, 2018 Серб Старый-престарый байкер никак не хотел просыпаться, повиснув на стуле едва ли не бездыханной тушкой. Второй, механик, отчаянно пытавшийся сбежать от гнева кровожадного чудовища, что высилось над ним, скулил, как сбитая псина, мечтавшая только об одном: чтобы добрая душа поскорее оборвала её страдания. Однако, здесь не было добрых душ; каждый, кто оказался заперт в этом гараже, где царил полумрак, а воздух пропитала смесь самых отвратительных запахов, не последнее место в которой занимала свежая кровь, давно запятнал свою душу, совершив так много грехов, что их не решился бы отпустить ни один святой отец на всём белом свете. Впрочем, никто и не собирался их отпускать, это была Луизиана, место где царили порядки куда старше тех, что обещали всеобщее спасение и всепрощение, Они предлагали другой исход, куда более мрачный и неприглядный, но в то же время честный и справедливый. Они давали возможность искупить вину кровью, слезами и страданиями; око за око, зуб за зуб. Серб хрустнул позвонками, лениво шагая к окровавленному телу старого байкера; сам того не ведая, он собирался стать живым воплощением этих древних и жестоких времён… Старик был похож на труп, весь вымазан в крови и грязи, с помятым лицом и свёрнутым набок носом, одеждой, разодранной в клочья незримыми когтями «папы», и кожей под ней, превратившейся в кровавое месиво. Его голова свисала вниз, а лицо, почти полностью скрыли длинные волосы, пропитанные кровью, ливнем и потом. Лишь изо рта одиноко свисала кровавая слюнка, грозя оборваться в любую секунду и упасть на грязные джинсы. Серб застыл перед ним, точно статуя, вырезанная в древней скале. Его мозолистые пальцы сжимали дешёвую сигарету, а струйки дыма просачивались сквозь плотно сжатые губы, заволакивая и без того душное помещение. Со стороны могло показаться, что великан, с головой погрузился в свои кровавые и жестокие мысли, но первое впечатление часто бывает обманчивым. На самом деле, Серб вслушивался в истеричные крики механика, что срывал голос, вопя точно баба, будто не понимал: ничто на свете не сможет изменить вынесенный ему приговор. Причитания быстро сменялись мольбами о пощаде, те становились угрозами, и для Серба это было лучше первоклассной комедии; он даже не сдержал смешка, низкого и хриплого, почти неотличимого от рычания. Услышавший его механик замолк в ужасе, но Серб знал, что это не продлится долго. Когда от сигареты оставалось всего ничего, он стряхнул пепел на джинсы старого байкера, а затем от души затянулся, в последний раз. Сжимая окурок в зубах, он неожиданно сжал голову байкера в одной руке, и приподнял её. Если бы Серб захотел, он мог бы раздавить её, словно перезрелый арбуз, но он не любил кончать слишком быстро. С ленцой, вытащив сигарету из зубов, он издал странный звук, точно дикий зверь, предвкушавший возможность нажраться до отвала; или это был не Серб, а то, что прятались у него глубоко внутри? Неважно; как следует размахнувшись, он впечатал горячий окурок в лоб старого байкера. Если бы их ждал жаркий секс, это не сошло бы даже за предварительные ласки, однако… Как по команде, налитые кровью глаза старого байкера распахнулись, послышался хриплый и сдавленный стон. Он попытался стиснуть зубы, но не смог, лишь застонав ещё громче; добрая четверть окровавленных зубов шаталась и грозила вывалиться в любой миг. Старый байкер пробормотал что-то неразборчивое, поймав взгляд Серба, что выпустил его из мёртвой хватки. Затем кривил лицо, и сплюнул красно-розовую слюну себе прямо на джинсы, хоть и метил на грязный пол. Он машинально дёрнулся, но быстро понял, что свободы ему не видать. Вновь раздались вопли механика, старый байкер скривился пуще прежнего, набрал воздух в грудь, и захрипел, что было сил… — Жаткни швою пашть, Билли, ешли жил как баба, то хоть шдохни как наштоящий мужик! Старый байкер хрипло засмеялся, слыша, как замолк его товарищ, и это был смех висельника, горло которого уже сдавила тугая петля, а босые ноги отплясывали последний танец. Он перевёл налитые кровью глаза на Серба, застывшего в полумраке, и осклабился. Тот осклабился ответ, и трудно сказать, была это мрачная улыбка, или животный оскал, полный немой злобы. — Ты ещё не понял, во што ввяжался, мальщик, — больно подавленно прохрипел старый байкер, опустив взгляд, — но, ешли щестно, то мне нашрать, — вновь, насмешка пронзила предсмертные слова, — жавай руки в ноги и желай, што шобралщя! — скомандовал, он точно сержант салаге, не державшему винтовку в руках. — Ешли ты думал, што я буду молить о пощаде — тогда ты ощщень щильно обошралщя. О нет, Серб так не думал, но откуда ему было знать?. Вновь, в старом гараже, пропахшем какой-то дрянью, и погрузившимся в полумрак, повисла гробовая тишина. Однако, совсем скоро ей было суждено смениться душераздирающими воплями… 4
Gonchar Опубликовано 16 февраля, 2018 Опубликовано 16 февраля, 2018 Кристина мелко кивала в такт словам вампирши, не перебивая её и внимательно слушая причудливые узоры слов, которые она выплетала в причудливую вязь из причин и следствий. Да, Крис совсем не была искушена в политике и подобных материях, ей просто не довелось хлебнуть высшего человеческого (и не только) света. Интриги, заговоры, схемы и ходы в большой и малой играх. Для неё же власть была непосредственней и проще. Она была в руках, обвивающих пульсирующее от жара тело, сладких словах, текущих в разум и туманящих их своим ритмом и мелодией. Чем-то горячим, живым, бьющимся под пальцами пульсом раскалённой крови. Жаль лишь что её саму редко когда брала подобная страсть. Увлекая и сводя с ума других — сама по себе она оставалась холодной и безразличной в большинстве случаев. Как тёмные глубины океана, давшие ей рождение из чрева Лилит. Воистину загадочна душа Детей. — Я правда мало что понимаю во всех этих шпионских играх. — хмыкнула девушка, опять мелко пожав плечами. — Так что остаётся моё самое универсальное оружие — импровизация! Бледное чуть веснушчатое лицо Крис перечертила кривоватая белозубая ухмылка и в глубине синих глаз мелькнули озорные искры. Хищники были теми детьми, которые вечно влезали в неприятности и увлекали за собой других, видя в опасности источник кружащего голову драйва. Быть на острие волны, быть впереди, балансировать между жизнью и смертью, упиваясь восхищение и страхом окружающих — разве это не их природа? Ну, или Сирены, в крайнем случае. Ей-то это точно нравилось. — И будь на телефоне, на всякий случай. Немного шутливо почесав чуть острыми ногтями предплечье Кэтрин, Кристина опустошила свой стакан с оглушительным хрипящим звуком, явно не очень заботясь о создании вокруг себя образа достойной и неприкасаемой леди. Подмигнув на прощание, Сирена подцепила лежащую на барной стойке собственную шляпу и натянула её обратно на голову, щёлкнув пальцами по полям спереди. Её ждала переполненная и парящая зноем улица, а также тщательные попытки найти среди всей пестроты французского квартала подозрительных людей… Да тут все подозрительные! 4
Тaб Опубликовано 16 февраля, 2018 Автор Опубликовано 16 февраля, 2018 Кристина, два года назад Кэтрин Макбрайд молча провожала её взглядом, повернувшись вполоборота на высоком барном стуле. Если глаза — это зеркало души, её душа — потёмки. Бледных губ коснулась едва уловимая улыбка, точно луна, осветившая кромешную темноту, стоило Кристине переступить порог клуба, заполненного сигаретным дымом, звуками тихих разговоров, и неизменной тоской по давно ушедшим временам. Была это улыбка девушки, попавшей в беду и благодарной за помощь? Была это улыбка игрока, что жертвует пешкой, чтобы защитить королеву? Была это улыбка той, кто позабыла про искренность за пятнадцать лет с собственной смерти, но всё равно цеплялась за ускользающую человечность? Когда темнота опускается на город, улыбки не отличить друг от друга. Важно одно: ход сделан. Отныне, всё зависело от неё самой. Сигаретный дым растворился в прохладном ветерке, что дул с побережья. Тихие разговоры исчезли в звуках вечного карнавала, что безраздельно властвовал над Vieux Carré. Тоска по давно ушедшим временам была вытеснена заботами нынешних дней. Здесь, на улицах Французского квартала, Кристина Фальтз вновь оказалась в своей стихии. Она любила это место, что не засыпало в самый поздний час. Сияло мириадами ярких огней, разгонявших полуночную тьму. Гремело невообразимой какофонией музыки, шума и голосов. Оно никогда не умирало, в отличие от тех, других, кто позволил себе пренебречь приговором, что вынесла смерть. Возможно, поэтому его так избегали одни. Возможно, поэтому так любили другие. Она любила его за людей, когда бы странно ни звучала эта фраза. Так много людей, заполнявших Vieux Carré, точно кровь — сосуды. Так много тяготивших воспоминаний, точно якоря — корабли. Так много шансов утолить предвечный голод — не описать словами. Скользнуть в людской поток — всё равно, что окунуться в воду. Сегодня всё слега иначе: Кристина Фальтз не охотник. Она охотится за ним. Слишком много людей, чтобы уследить за всеми. Вот уличный музыкант, отбивающий ритмы, что старше этих улиц. Вот торговец смертью, передающий в толпе прозрачный пакет с порошком цвета кости. Вот сорванец, что пытается залезть в карман тому, кто побагровел от яростного крика. В другие дни, один из них стал бы избранником Кристины Фальтз. Она забрала бы воспоминание тянувшее его ко дну. Взамен — оставила ценный урок, запечатлённый в соли слёз. Однако, сегодня всё иначе: она не охотник. Она охотится за ним. Это кружит голову, точно выпитая стопка, на дне которой горечь не отличить от наслаждения. В конце концов, Кристина Фальтз приходит к простому вопросу: как бы поступила она сама? Она бы дрейфовала в людском потоке, или избрала высокую скалу, откуда видно каждый дюйм? Ответ на этот вопрос привёл её к открытому балкону морского ресторанчика «Bourbon House», где стоят одинокие столики с видом на «Black Bricks». Она бы оделась броско, желая слиться с разношёрстной толпой, или скромно, искренне веря, что это убережёт её лишних взглядов? Ответ на этот вопрос сужает круг подозреваемых всего лишь до трёх. Она бы пила и ела до отвала, или оставила столик пустым, чтобы с лёгкостью сорваться с места в любой миг? Ответ на этот вопрос похож на озарение; взгляд Кристины Фальтз застывает на нём; он мулат лет двадцати пяти, с курчавыми волосами и уставшим взглядом, что не сводит со входа в клуб, считая, что здесь его никто не заметит; одет в белую майку, шлёпанцы и шорты: слишком скучно для местных, слишком чисто и гладко для туристов; на столе ничего кроме непочатого стакана воды; он боится даже отхлебнуть, чтобы не захотеть поссать в самый неподходящий момент. Кристина Фальтз застывает на улице внизу, ещё не зная, как поступит. Поднимается наверх и соблазнит, как делала это сотни раз? Будет следить за ним из тени, как и подобает тому, кто охотится на охотника? Привлечёт внимание и расправится в тёмной подворотне, не ведая жалости? Когда исход предрешён, всякий выбор теряет значение. Важно одно: ход сделан. Отныне, всё зависит от неё самой. 4
OZYNOMANDIAS Опубликовано 17 февраля, 2018 Опубликовано 17 февраля, 2018 (изменено) Кровь заливала стеклянные белки выпученных глаз, пожелтевших от целого букета подхваченной с героиновых игл заразы, зардевшихся болезненно неестественным цветом лопающихся от давления капилляров. Сосудистая сетка быстро покрывала мучительный взгляд механика, будто расползающаяся по урожайным полям паутина губительной засухи, пока лицо превращалось в пунцовую опухоль из-за безжалостно перекрытого бечевкой кислорода. Заглянув в черные точки зрачков, через которые огромный потомок Анаким бесстрастным взглядом оценивал пожираемую им душу, Серб поморщился и плюнул жертве в лицо, отпуская концы веревки и давая байкеру сделать хриплый надрывный вдох. Он больше не кричал – в судороге вздохов разлепив сухие ошметки губ, роняя хлопья кровавой пены в разлившуюся на бетоне лужу мочи, он лишь тихо, ненавистно смотрел исподлобья на старого босса и, словно чувствуя, что его очередь прошла, прятал растянутые в улыбке уголки губ среди падающих на него теней, пока амбал болезненно хлопал его по плечу, вытирая руки о мокрую одежду.Эти двое появились из ниоткуда, воплотившись среди ночи двумя дланями самого Господа, и задушили дорожных псов в змеиной коже, словно слепых щенят. Механик никогда не озадачивал себя скользкими темами морали или благовоспитанности, сплюнув их с молоком той сифилисной шлюхи, которая вскармливала его после смерти матери – по крайней мере, не озадачивал настолько, чтобы однажды проснуться и круто изменить свою жизнь. Байкерская стая давала ему все, что было необходимо: пищу, кров, дело, развлечение и, разумеется, семью – какой-никакой семьей их все-таки можно было назвать, хотя, конечно, речь о ячейке общества здесь абсолютно не шла. Минуя барьеры общепринятого порядка и разъезжая по широким дорогам с цепями наперевес, они будто продолжали традиции беспечных ангелов, пересевших из-за штурвала самолета на седло «железного коня» – старательно копируя образ и насаживая на него реалии времени, порой жестокие и уродливые, но все-таки нисколько не выдуманные или извращенные. Убийство и грабеж, насилие и наркотики – это не грехи или слабости, утверждал старый босс, когда стая собиралась вокруг него в стенах брошенного цементного завода и хищно смотрела на очередную жертву, в голову которой упиралось дуло обреза: горячо, в предвкушении расправы, их вожак говорил том, что невиновных нет, и что мрак давно поглотил всех, от мала до велика. Мир живет в слепой агонии, на которую их обрекало сотканное ими же общество с железобетонными рамками незыблемых законов стада, хрипло отмечал он, и рамки эти должны быть сломлены теми, кто имеет право их ломать. «Наши жизни, наша власть, наш образ жизни – лишь тени этой жадной порочности, отбрасываемые в темноте, — смеялся байкер, выдыхая сигаретный дым в лицо «преступнику», осуждаемому им на смерть. — Без жалости, без слез, без сожалений».Затем звучал короткий выстрел, разрывающий тишину и спугивающий стаю черных ворон, каркающих в сумеречное небо.Но теперь босс, во лбу которого стояла вздувшаяся уродливая отметина, поставленная печатью кипящего сигаретного пламени, чувствовал, как этот принцип работает в обе стороны. И его желание взять от жизни свое, желание повторить эту нечеловеческую жестокость милитаристичных ночных анархов привело лишь к тому, что единственным оставшимся ему кредитом были страдание и смерть.И взнос за оба, собирая его прямо со дна, на которое опустился байкер, Серб взыщет до последнего цента.— Ты не умрешь сейчас, — проговорил амбал, со скрежетом вытаскивая что-то с полки инструментов. Это были его первые слова за все время, что он провел в старом гараже, закрывая своей огромной фигурой свет лампы и отбрасывая чудовищную тень. — Я бы не стал брать тебя живым ради того, чтобы так легко дать тебе умереть и оказаться в забвении. Нет, — сказал он, присаживаясь у ног босса и расшнуровывая его покрытые засохшей глиной ботинки.Пальцы чернели, пачкались об вымокшие черные шнурки с потрескавшимися медными эглетами, освобождая ноги прикованного байкера от обуви. Судя по ударившему в нос запаху, снимал он их еще реже, чем чистил остовы желтых зубов: ступни, перевязанные грязными, слипшимися портянками, были покрыты гнойными струпьями и натоптышами, а концы отросших ногтей впивались в мясо пальцев, раздирая их. Выглядело все это отвратительно: Серб собирался сделать зрелище поистине ужасным.— Ты не умрешь. Но тебе будет больно, — пропуская вопросы и усмешки босса мимо ушей, амбал достал тонкий ржавый гвоздь и вдавил его в палец, загоняя ржавую занозу под нарост ногтя.Из пальца заструилась брызгами бордовая густая кровь, он вздувался, синел и дрожал от причиненных увечий. Вопль боли вырвался из уст босса сначала сдавленным ужасом, а затем – оглушительной паникой, когда Серб, отсчитав чуть менее тридцати секунд, взял второй гвоздь и загнал его под следующий палец.— Даю тебе восемнадцать пальцев, — негромко проговорил анаким, глядя на бьющегося в агонии байкера. — На исповедь о том, кто за тобой стоит и с кого потребовать налог по праву сильного. Или что-нибудь не менее интересное, — закончил он, немного погодя.Босс не говорил. Он кричал от боли, раздражая холодного палача с каждым мгновением все больше и больше. Механик, с застывшим выражением ужаса на лице, дрожал, глядя на своего вожака и то, как Серб, поторапливая с решением, берет следующий гвоздь и демонстрирует его истязаемому байкеру.— Семнадцать. https://youtu.be/9lVKFzdjUmU Изменено 17 февраля, 2018 пользователем OZYNOMANDIAS 4
Leo-ranger Опубликовано 17 февраля, 2018 Опубликовано 17 февраля, 2018 Иногда я серьезно задумываюсь о том, где я свернул в жизни не туда. На ум сразу приходит целый ряд моментов и мест, вроде центрального полицейского отделения округа Колумбия, чуть больше двадцати лет назад, когда шеф отделения с сияющей улыбкой представлял меня моему будущему напарнику и учителю, а я, вместо того, чтобы скромно отказаться от столь большой чести - работать со старшим, намного более опытным детективом - согласился. Другим "поворотом не туда" стал тот день, когда я, медленно истекающий кровью, погрузился в забытье, где надо мной зависла крылатая фигура льва с головой орла и дала мне один-единственный выбор. И снова я, вместо того, чтобы отказаться (и умереть от пробития черепа длинным, острым клювом), решил принять свою истинную природу, и соединиться с тьмой в бесконечном, часто противном мне самому танце. Третьим моим неудачным выбором был выбор сделать шаг внутрь грязного, пропахшего кровью и спиртом RV. Я мог бы не соглашаться становиться частью семьи, избежать всех этих моральных конфликтов, и продолжить жить так, как жил последние несколько лет - путешествовать и решать дела в одиночку. Однако теперь я здесь, мокрый, грязный, сонный и очень раздраженный. Передо мной лежит место преступления, словно карта, на которой мне нужно нарисовать путь столь запутанный, что даже самый опытный путешественник не смог бы сориентироваться. Первым шагом было подробное обследование места преступления. Тут же отыскался нож, нож, почти незаметный в кучи мокрой грязи. Первая улика была аккуратно подобрана, и с ним в руках я подошел к менее изуродованном телу. Краткое обследование трупа показало ряд рваных ран на теле. Это не ножевые раны, о чем с уверенностью мог бы сказать любой мало-мальски сведущий криминалист. Но мне и не нужно Я поочередно погружаю нож в каждый ран, несколько раз прокручиваю его внутри и переходу к следующему порезу. Получается малоприятное месиво, и из ранений снова начинает течь кровь, но теперь изначальный источник ран будет сложнее. Встаю, вытаскиваю револьвер, пускаю пулю трупу в грудь, еще одну - в голову. С этим покончено. Дальше. Стараясь игнорировать звуки, доносящиеся со стороны гаражей, обхожу весь котлован, начиная от входа, где в луже валяется оброненный, как подсказывает дедукция, убегавшим козлобородым пистолет. Осторожно кладу "улику" в пластиковые пакет и прячу в рюкзак - очередная "игрушка" в мою коллекцию и возмещение ущерба за револьвер, который придется оставить тут. Делаю мысленную пометку поискать на месте драки гильзы и собрать их тоже. Хочется закрыть глаза и уснуть. Прямо здесь, стоя, сжимая в руках прозрачный пакетик с лежащим внутри пистолетом. Но понимание, что у меня еще куча работы заставляет двигаться дальше. Ноги утопают в грязи, и мне остается лишь тихо радоваться, что свои любимые туфли я оставил в трейлере. Неожиданно, под ногами что-то звенит и я задумчиво опускаю взгляд. Разломанный надвое дробовик - нет, обрез - и судя по всему, кто-то решил устроить из этого места подобие тира. Так или иначе, поломанное оружие дополняет мой арсенал. Нужно только упросить папу Джейми попробовать починить пушку - Серба с его эго, которое по размерам могло посоревноваться с жаждой насилия Анакима, просить было бесполезно -, а патроны раздобыть будет не проблемой, как только мы доберемся до города. Где-то там должен быть оружейный магазин, хотя бы один на всю округу. Убрав следы стрельбы, за исключением дробинок, застрявших в окружающем меня мусоре, так как это заняло бы слишком много времени и было бы просто глупо, я вернулся к основному месту проишествия. Чтобы абстрагироваться от звука пыток пришлось сделать над собой усилие. Хуже чем слушать это были лишь мысли о козлобородом, от которых в горле вставал ком, а Грифон беспокойно и недовольно ерзал в своем Логове. Птицелев явно не наелся, но не питал особых надежд сожрать что-нибудь снова в ближайшее время. И правильно делал. Разрубленное практические надвое тело встретило меня взглядом одного глаза с разрубленного, окровавленного лица. Красная жидкость, до сих пор щедро стекающая с изуродованного тела, смешивалась с дождевой водой, которая словно пыталась как можно скорее превратить это царство ржавчины и металла в часть гигантского болота, которым и была в своей сути вся Луизиана. При долгом рассматривании тела я снова начал чувствовать тошноту, а потому отвернулся. Эту часть я оставлю на потом Пришлось основательно покопаться в грязи, перепачкать куртку, свитер и джинсы, прежде чем я разобрался со всякими мелкими деталями вроде убирания малозаметных, но все же важных следов и протирания каждой поверхности в округе платком, дабы убрать следы своих "родственничков". Лишь тогда у меня хватило решимости снова подойти к трупу, окунуть пальцы в перчатках в одну из ран и вымазать кровью рукоять револьвера. Потом воздух вновь встревожили два выстрела. Козлобородый выглядел очень бледным и умиротворенным, и лишь едва-едва трепыхающаяся грудь, да болезненный кашель выдавали в нем еще живого человека, а не хладный труп… пока что не хладный труп. Я содрогнулся и опустился на колени. Вкладываю нож в его левую руку. На кончике языка это мерзкое ощущение, снова. Кладу револьвер, в котором остался последний патрон, в правую. Направляю револьвер ему в висок. Чувство неправильности происходящего все нарастало, оно полностью вторит моими мыслями. Палец байкера нажимает на спусковой крючок. Твою мать. 5
Gonchar Опубликовано 17 февраля, 2018 Опубликовано 17 февраля, 2018 Кристина какое-то время наблюдала за мулатом снизу, прямо из толщи галдящей толпы. Девушка прислонилась к стене, чтобы не быть случайно задетой одним из многочисленных туристов и шумных местных, и лениво обмахивалась ладонью, заставляя воздух вокруг себя приходить хоть во что-то напоминающее движение. Глоток прохлады на парящих улицах летнего Нового Орлеана был чем-то поистине благостным и был весьма дорогой роскошью. Крис всё хотела как-то отложить достаточно денег, чтобы купить один из этих новомодных японских кондиционеров... Но ей нужно было сосредоточиться. Тряхнув головой и приведя чуть влажные от пота рыжие волосы в беспорядочное движение, Сирена выдохнула и уверенным шагом направилась к дверям ресторанчика, мерно и ритмично позвякивая своими украшениями, сопровождающие её всюду металлическим лязгом. И шаг за шагом она плавно погружалась в себя, давая чему-то древнему и загадочному впиваться в её смертную плоть острыми зубами и когтями, пуская из кожи тонкие струйки невидимой крови, пока её естество, разорванное между двумя мирами, на какой-то миг обретало подлинное единение здесь и сейчас. Сила холодным потоком впитывалась в её кожу, её волосы, каждую клеточку тела, преображая её невидимой кистью неизвестного художника. Перемена была практически неощутимой, непознаваемой для посторонних глаз. Лишь дуновение призрачного ветра окутало Кристину на мгновение чтобы секунду спустя она переступила через порог совершенно другой. Всё ещё человек, но уже одновременно нечто большее. Каково это - заходить в комнату словно в разгар зимы, а ты - жаркое солнце? Крис знала. И это было всем. Случайные взгляды превращались в пристальные лучи внимания, тягучего, парализованного, сладкого в своём вожделении. Были и жгучие иглы ненависти, зависти клубящейся в уголках чужих глаз. "Почему она, а не я? Чего стою я рядом с ней?". И это вызывало на лице Кристины не меньшую улыбку. Она никогда не страдала излишком сочувствия к окружающим. Медленно, словно величественная испанская каравелла, она прошла мимо раскрывшего рот и замершего администратора ресторана, который уже было хотел что-то сказать ей. Только ворох рыжих волос, всполохи синих глаз и тихий перелив звонкого смеха остался в его разуме, повторяясь из раза в раз. Она медленно и уверенно шла по ступенькам вверх, и взгляды посетителей следовали за каждым её шагом. Однако её цель одиноко сидела у окна и упорно не обращала внимания на окружающих...до тех пор пока к ищейке не присоединилась Кристина, падая на свободный стул напротив и упираясь локтями в стол. - Ну привет, mon ami. Я не мешаю? Девушка упёрлась подбородком на сложенные руки и хитро улыбнулась, соредотачиваясь на мулате. По всему залу пошли лёгкие шепотки. По большей части - недоумевающие. Наверное, было вопросом времени, когда кто-то из смелых поинтересуется, что забыла такая прекрасная девушка рядом с этим невзрачным нигером-полукровкой. Или она могла устроить показную драму, что вызвало бы ещё больше проблем. В любом из случаев под пристальным внимание окружающих был слышен оглушительный треск идущего по швам прикрытия маленького соглядатая. 2
Тaб Опубликовано 17 февраля, 2018 Автор Опубликовано 17 февраля, 2018 Серб Серб морщится, слишком громкие вопли выбивают его из колеи; сводят нутро в спазме ярости, подталкивая поскорее закончить начатое. Оборвать жизнь этой лишайной псины, сдавить её черепушку в пудовом кулаке, видя, как в раскрасневшихся глазах гаснет свет, сменяясь ужасом, что не исчезнет, пока черви не выжрут глазные яблоки, оставив лишь зияющие дыры глазниц. Он чувствует, как ярость расползается сыпью по коже, а тварь внутри буйствует, сотрясая стены своей темницы в предвкушении сладкого пиршества. Ярость — словно желание кончить, но Серб не поддастся ей, пока не выжмет весь возможный кайф. Ярость стихает, когда старый байкер, изуродованный его собственными руками начинает сбивчиво вопить; осталось совсем немного, скоро он нажрётся досыта, и стены ржавого гаража окрасятся в кроваво-красный… — Су-у-у-ука! — истошно вопит он, срывая голос и закатывая глаза, вслед за очередным гвоздём, пронзающим податливую плоть. Боль в зубах — ничто по сравнению с мучениями, достойными ада Данте, и Старый байкер стискивает их, пока рот не заполняет кровью, и из него не выпадает жёлтый и подгнивший зуб, отлетая под ноги спятившего от ужаса механика. — Стой, стой, я всё скажу! — ещё один надрывный вопль, после которого старый байкер заходится надсадным кашлем туберкулёзника; свист пронизывает каждое слово, но он больше не шепелявит, как старая беззубая бабка: то ли прекратил претворяться, то ли перестал себя жалеть. — Всё, что @#$дь знаю, всё, что слышал, только остановись! — и Серб останавливается, начиная вертеть между пальцев последний гвоздь, а на его лицо выползает улыбка конченого садиста. — Это всё главный, — сбивчиво начинает он, впившись в Серба выпученными глазами, полными полопавшихся сосудов, — он не говорит нам ничего лишнего, только то, что делать, — видя, что Серб, и вправду, остановился, старый байкер издаёт нервный смешок, словно, и правда, верит, что его мучения окончены. — обычно, ничего важного, но в последний раз нам попалась очень крупная сделка. Оружие, наркотики, транспорт, всё для кого-то из местных, точно эти @#$ки решили устроить здесь сраную революцию. Ты — конченый идиот, если не попытаешься выяснить, в чём тут дело, — ещё один смешок перерастает в хриплый смех задыхающегося висельника. — Иначе всегда можно вляпаться в такое дерьмо, что не ототрёшься. И тогда мои парни, мои славные мёртвые парни, — он снова заходится истерическим хохотом, и лишь пинок Серба заставляет старого байкера прийти в чувства. — Они… они стали рыскать… . — Свои, чужие, любые слухи… но ничего, ничего интересного…. пока, пока… — он сглатывает кровавую слюну и скалится, пытаясь сдержать очередной порыв смеха, а Сербу становится всё труднее держать себя в руках…. — В-все проверяли сходки, бары, притоны, но мой младшенький… он всегда был падок на всякую чушь… только дай повод, и он все уши прожужжит своими байками. Он решил пойти в лес, один, чёртов болван, — взгляд байкера тускнеет, точно перед Сербом сидит бездыханный труп привязанный к стулу; потерял слишком много крови, или?.. — Сказал, что слышал что-то, но что именно не сказал, боялся стать чёртовым посмешищем. И, хоп, исчез на добрые три дня, ни слуху ни духу, все решили, что его волки задрали, они в это время… особенно дикие, уже столько людей, что городские струхнули, и стали городить чушь, — он смотрит в глаза Серба, с этим нездоровым блеском, что виднеется даже в полумраке, и очередной хриплый смешок вырывается из груди старого байкера. — Но я бы не стал тебе рассказывать, если бы его, и правда, съели волки, да? — он криво лыбится, точно старый пьяница в баре, что готов травить байки каждому, кто проставится, — Он вернулся на пятый день, прямо сюда, когда мы собрались, чтобы поговорить о деле. Весь худой и ободранный, трясётся, глаза бегают… Мы его сразу в чувства привести пытаемся, даём поесть, выпить, но он и крошки в рот не взял, только городил без устали, точно полоумный. Про землю, про отца, про огни, про пролитую кровь сделку и судный день, про ходы, пешек и королей… Всё какая-то чушь, и ни слова о том, что с ним было. Мы так и не смогли привести его в чувства, подумали, что жар, уложили спать, а наутро… — старый байкер замолкает, надувая щёки, точно вновь пытается сдержать порыва смеха. Проходит секунда, две, Серб в ярости хватает гвоздь, и на лице старого байкера отпечатывается ужас. — Н-нет, нет, стой! — кричит он. — На утро он… он… он…. п-повесился! — и старый байкер начинает раскатисто хохотать, а слёзы брызжут у него из глаз. Серб давно позабыл, что такое страх, но от этого дикого зрелища даже ему стало не по себе. 3
Тaб Опубликовано 17 февраля, 2018 Автор Опубликовано 17 февраля, 2018 Кристина, два года назадО да, Кристина Фальтз не могла поступить иначе, в конце концов, само её естестве требовало изумлённых взоров, полных немого восхищения. Она была сиреной, что соблазняла моряков сладкоголосым пением, и окропляла их кровью острые скалы, что становились кладбищами для сотен кораблей. Время шло, прибрежные скалы сменялись улочками Vieux Carré, вечно шумными, живыми и сияющими, моряки мельчали, становясь праздными людьми, променявшими жизнь, полную опасности и восхитительных открытий на сытое существование в бетонных загонах для скота, сирена обрела людские очертания и рыжие волосы, скрыв свой истинный облик в водах Предвечной грёзы. Но суть, суть не менялась, сколько бы времени ни прошло: всегда была сирена, моряки, и скалы окроплённые кровью…На открытом балконе морского ресторанчика «Bourbon House» было лучше, чем на улицах внизу. Ветерок дул со стороны Миссисипи, даря вожделенную прохладу в эту жаркую летнюю ночь. Открывался хороший вид на Бурбон-стрит, и, что самое важное — на джаз клуб «Black Bricks»; отсюда он смотрелся не так величественно, как с земли: всего лишь старый склад из красного кирпича, потемневшего после дождей и наводнений, с любовью, но без лишнего усердия переоборудованный в то, чем он был сейчас. Вполне возможно, с высоты птичьего полёта, весь мир обретал невиданные доселе черты, но Кристина Фальтз никогда не пыталась смотреть над него под таким углом. Она предпочитала, с головой, погружаться в морские глубины, будь это правдой или всего лишь метафорой, ведь именно в глубине таилось всё самое важное и интересное: все тайны, забытые за давностью времён, все чувства, подавленные теми, кто не желал встретиться с ними лицом к лицу, все воспоминаний, вырванные из чьих-то рук, или отринутые добровольно. И всё же, даже Кристина Фальтз разглядела некую прелесть в том, чтобы возвыситься над бренным миром, пусть и совсем ненадолго.Только поднявшись по железной лестнице с коваными перилами, украшенными причудливыми узорами, ещё не позволив себя заметить, она огляделась по сторонам. Столики были полупустыми, лишь за несколькими из них сидели полуночные посетители; все как один, радостные и богатые, наслаждавшиеся видом, изысканными блюдами и приятной компанией. И вот, он, сидит за одиноким столиком у кованого парапета, что отделяет его от падения на оживлённую улицу. Прежде чем начать свою песнь, Кристина Фальтз вглядывается в его естество своим предвечным взором, но ответом ей становится лишь одинокий порыв прохладного ветра, треплющий рыжие волосы… Либо он обычный человек, либо настоящий мастер маскировки, водящий её за нос; в первое ей верилось куда больше.И, о да, она переходит к тому, ради чего всё и затевалось: слова, брошенные будто бы невзначай, ускользающие взгляды, соблазнительные жесты. Любой сдался бы, не устояв перед её чарами, и мулат медленно разворачивается, отрывая усталый взгляд от джаз-клуба «Black Bricks». Он хорош собой, хоть и пытается скрыть это всеми силами; его улыбка многих свела бы с ума, его глаза с поволокой горят странным огнём, его неловкий смех…Краем глаза, она замечает взгляды, он не один, кто купился, конечно же нет. Официант, скользнувший мимо, едва не расстаётся с подносом, врезавшись в соседний столик, потому не отвел от неё взгляд. Благородного вида блондин с бокалом шампанского в руке, сидящий рядом с девушкой, всё меньше развлекает её праздными беседами, и всё больше глядит на неё. Его пассия начинает замечать, и в её глазах всё легче прочитать злобу, кажется, она уже готова зарядить ему хлёсткую пощёчину, но продолжает сдерживать этот порыв. Взгляды, взгляды, взгляды, всё всегда начинается с них, но конец никогда не бывает одним и тем же.…приковывает внимание, ведь в этом смехе чувствуются нотки его голоса, томные, низкие, соблазнительные. Он определённо хорош собой, и однозначно не так прост, как казался на первый взгляд, Кристина Фальтз понимает это уже сейчас. Быть может, всё это — искусная шутка, а он хотел привлечь её внимание, чтобы?… Чтобы что? Слишком нелепое предположение, но отчего-то оно проскальзывает в её мыслях. А затем, затем мулат начинает говорит— Прости, крошка, — каждое его слово звучит, как искренний смех, и пронизано этой странной уверенностью в каждом своём слове, движении и поступке, доступной лишь избранным мужчинам, — но сегодня я не в настроении, хочу побыть один, — и он вновь возвращает взгляд джаз-клубу «Black Bricks». Пока Кристина Фальтз…Краем глаза, она замечает жесты. Вот официант, почти небрежно передав порцию креветок за дальний столик, подходит к ней, широко улыбаясь, но обливаясь потом из-за волнения, и спрашивает, будет ли она что-то заказывать. Благородного вида блондин наблюдает за сценой со странной смесью отвращения и восхищения, застывшей на лице: он недоумевает, как этот ниггер посмел отказать ей, а в то же время начинает осознавать, что у него появился вожделенный шанс. Его пассия всё с большим недоумением косится на блондина, и на неё; в отчаянных попытках вернуть его внимания, она начинает трепать его за пиджак, но всё бесполезно. Жесты, жесты, жесты, как первые раковые метастазы, что проходят среди тех, кто слишком слаб.…испытывает очень необычные чувства. Она привыкла видеть, как мужчины сдаются, только завидев её издалека, но кажется, прямо сейчас кто-то изменил правила игры. Это вызывает недоумение и… азарт, точно, азарт. В конце концов, она ещё даже не начала… 4
Тaб Опубликовано 18 февраля, 2018 Автор Опубликовано 18 февраля, 2018 ДжонПалец байкера нажимает на спусковой крючок. Раздаётся громкий хлопок. Всё вокруг заливает кровью. Теперь всё кончено. Лишь чудом Джон успевает отскочить, не столь из-за страха замараться, сколь из отчаянного нежелания видеть жизнь, оборванную своими руками. Нет, он убивал и раньше, но тогда ему приходилось; он защищался, попадая в страшные передряги, оказывался лицом к лицу с отбросами, коптящими небо, с пустыми глазами и руками, по локоть вымазанными в ещё тёплой крови. Когда их тела, с глухим звуком, падали на землю, он чувствовал облегчение и толику жалости из-за того, что не сумел придать их суду и позволить, на своей шкуре, испытать, что значит жизнь страшнее смерти. Здесь же всё было совсем иначе; этот парень не был безгрешным, хватило бы одного взгляда, чтобы это понять, но заслуживал ли он такой кончины? Вряд ли, нет, уж точно не так; не быть подстреленным в спину из-за того, что кто-то обосрался, не расстаться с мозгами на холодной земле, даже не увидев своего убийцу в лицо. И всё же сделанного не воротишь, оставалось лишь двигаться дальше.Поднявшись на ноги, Джон не сдерживается и смотрит ему в лицо. Кровь вперемешку с кусками черепа и ошмётками мозгов залила мокрую грязь. Его левый глаз смяло, на лице так и застыла эта странная гримаса болезненно неестественного умиротворения. Комок подступает к горлу Джону, и он отшатывается в сторону, отчего-то схватившись за собственное лицо. В конце концов, он делал это ради семьи, единственных, кто принял его таким, каким Джон был на самом деле. В глубине души, он ненавидел их за всю кровь, пролитую просто так, во имя кровожадной ярости психопата, или мнимой воли мифической богини; она всегда оставалась кровью. В глубине души, он день ото дня просыпался с одной и той же мыслью: исчезнуть из потрёпанного фургона, не оставив после себя ничего, и навсегда позабыть о днях, прожитых вместе. В глубине души, он до последнего пытался быть гласом рассудка, поборником наивной морали, привитой с детства, он пытался быть верным принципам, в которые верил сам, но… кажется он запутался, свернул не туда и назад уже не вернётся; и не он один: они все были тяжело больны.В кармане кожанки, заляпанной кровью что-то блестит. Джон не подходит ближе, отсюда видит радостное лицо маленькой девочки на старом и потрёпанном полароидном фото. Отчего-то внутри становится так пусто, словно из Джона выжали последние капли того, что делало его человеком. Смешно, он никогда им не был, всего лишь прикидывался, словно крыса, плясал под чужую дудку. Быть может пора, пора наконец перестать прятаться, взглянуть в лицо самому себе, и признать, кто ты на самом деле? Он не знал, и не знал, хочет ли знать, но чувствовал, как стихает дождь, а пустота внутри разрастается, пожирая его живьём. В самом сердце пустоты, где когда-то была душа Джона, кричала тварь с телом льва и мордой орла, взмыв в небеса своих чертогов. И крик её был до боли похож на смех… 5
OZYNOMANDIAS Опубликовано 18 февраля, 2018 Опубликовано 18 февраля, 2018 (изменено) Брошенная на бетонный пол россыпь гвоздей неожиданным звоном разлетелась вокруг голой окровавленной ступни босса холодным металлом, заставляя того вздрогнуть от соприкосновения с ними и затем облегченно, пусть и истерично выдохнуть со смехом, полным отчаянной, ни с чем не сравнимой мучительной болью в голосе. Огромная фигура, с трудом поднимаясь на ноги из-за ужасных ран, вновь нависла над ним громоздкой тенью; бритоголовый палач, оскалившись, в своей исполинской ладони сжал байкеру горло, заглядывая в заплывшие синяками безумные глаза и чувствуя льющуюся из разодранной пасти липкую бордовую жижу. Рядом с амбалом босс шайки выглядел жалко и немощно, будто разбитая бутылка из-под дрянного пойла, из осколков стекла на горлышке которого вытекали вязкие остатки дерьмового алкоголя: что творилось в голове этого сломленного человека, чьей жизни оставались лишь истязания поглощающей агонии, Серб даже не пытался выяснить – ответа там, среди бритвенно-острых чертогов измученного разума, он бы все равно не нашел, даже с проницательностью Младшего. Поглядев в глаза, пожираемые огнем сумасшествия, он отпустил стенающую жертву, преодолев желание передавить тонкий дух, струящийся в байкере: голова безвольно повисла, разбрасывая слипшиеся локоны грязных, сальных волос на плечи и мокрое от пота лицо.Фигура потомка Анаким, нависая всепоглощающей тенью, развернулась, приближаясь к механику под жуткий смех ополоумевшего босса, что звучал в гараже вперемешку с надрывным визгом плача и погружал сидящего напротив члена банды в состояние непреодолимого ужаса. Дрожь была такой силы, что железная ножка стула отбивала чечетку на неровном полу, будто вторя барабанной дроби падающих на жестяную крышу капель дождя: преступник чувствовал близость приближающегося конца, осознав в полной мере, что теперь мягкие прелюдии закончились – наступала пора жесткого порева, в которой ему придется играть роль безнадежно испорченной в процессе соития кожаной игрушки.Сербу не казалось, что он жесток или безумен в той кровавой бане, которую творил; ему не доводилось видеть растянутую ухмылку садиста, в которой растягивалось его лицо каждый раз, когда он проходил путь своего бесконечного возмездия роду людскому. Он руководствовался холодным расчетом, считая, что лишь изредка предается утехам запертой в нем Твари – разумеется, это было частью самообмана, позволявшего ему найти тонкую грань взаимного удовлетворения. Даже до конца осознавая свою природу, не борясь с мраком, пронизывающим его душу всякий раз, когда Баалор раскатисто хохотал в пещерных чертогах Логова, амбал предпочитал считать, что сидящее в нем чудовище является не более, чем скованным его волей Цербером, готовым вырваться наружу по первому приказу Серба и разорвать струны реальности за своего хозяина.Разумеется, реальное положение дел было куда более замысловатым.— Твой черед, — произнес амбал, кладя руки на плечи дрожащего механика и не замечая, как его лицо превращается в ухмылку предвкушающего монстра.Перед тем, как окончательно поглотить человека и подвергнуть всем ужасам, что находятся в запертой комнате, Серб вспомнил, что в кармане штанов лежит какой-то неестественный комок латекса, смотанный в узел. Ах да, белые медицинские перчатки, которые выдал Джон. ***Столпы поднятой пыли скрывают его взор, будто серые непроницаемые стены из холодного кирпича, призрачные и пугающие, будто от замысловатого лабиринта. Он мечется в привычной панике, снедаемый ужасом и непониманием внутри обваливающейся бетонной клетки, сокрушающей границы его жалкого, человеческого сознания – посмотреть глубже, в истинную суть, сокрытую здесь осевшими хлопьями пыли, он не способен по праву жертвы. Обреченные вздохи и бегающие в поисках укрытия глаза сопровождают его сомнамбулический поиск мечущейся души, огибающей коридор за коридором в попытке уйти от преследующего чувства безысходности: поначалу его легкие, тихие шаги раздаются оглушительным эхом в сводах чертога, и он, поглощаемый ужасом дрожащей земли, бросается вперед сломя голову, желая найти выход из этого кошмара. Залившись холодным потом, сокрушенный крупной дрожью, он припадает к стенам, которые тут же норовят поглотить его под грудой обваливающихся осколков, не оставляя никакого шанса на спасение.Конечно, он еще верит в спасение – иначе какой толк от игры с этой обреченной душой?..Коридоры из серых, покрытых трещинами стен и не думают кончаться, будто продолжаются по бесконечной спиралевидной каркозе, являясь лишь разукрашенной обезумевшим сознанием темной завесой запертой комнаты. Он рвется вперед, не понимая того, что эта безумная мысль, этот безумный образ, преследующий его, больше обыденного ночного кошмара, больше иллюзий обморочной агонии, в которую он мог опуститься в страхе перед нависшей над ним тенью амбала в закрытом гараже. Ему не слышны более вопли босса, не слышны барабанная дрожь капель или завывания ветра, отраженные в бьющихся друг о друга листах терзаемой жести – он словно оглох в своем припадке, все дальше убегая вглубь тупикового бесконечного лабиринта. Выходы, оконные и дверные проемы, лестничные клетки – все это трещит, оседает и осыпается грудой бетонных кусков всякий раз, когда побег из чертогов этого фобоса кажется ему возможным: бросаясь вперед, он ищет новые пути и видит новые обвалы, чувствуя, как в череп вбивается гвоздь чудовищной мысли: этот мир нереален. Отсюда нет выхода.Наконец, выбившись из сил, он бросается к кирпичной кладке, прижимая горячий лоб к неровностям на сырой стене, и начинает истошно кричать в надежде, что хоть кто-то услышит. Стены будто сдвигаются в гнетущей тишине, но не это пугает свернувшегося калачиком, рыдающего человека – он чувствует вздымающуюся над ним тяжелую тень, произрастающую из пыли сокрушительной фигурой. Неспособный даже открыть глаза в захлестнувшем его ужасе, разбитый и сломленный, он лишь дрожит, всхлипывая посреди мертвого осыпающегося коридора. Наконец его обдает горячим смрадом дыхания, затем он слышит отвратительный звук капающей слюны из разверзшихся над ним челюстей необъятного мрака: вдруг жертву захлестывает аура бесконечного отвращения, презрения к её трусливой природе.Затем он ощущает жгучее недовольство и ненависть слепого взгляда Твари, склонившейся над ним.Тварь ненавидела трусов – поэтому, сжав свой исполинский грубый кулак, Баалор с гневным ревом заносит руку над хнычущим механиком и тут же опускает её, оставляя на бетонном полу лишь расплющенный труп, лопнувший и изливший свое содержимое.Он так и остался голодным. ***...Когда Серб снова появился перед глазами байкера, ужаснувшегося дьявольщиной, что творилась в запертом гараже, он выглядел лучше. Однако из глаз его сочилась сковывающая всякое сопротивление ненависть ко всему живому, что попадало в их поле зрения.Безмолвно, лишь тяжело и хрипло дыша яростью, он закинул босса на мускулистое плечо и проломил ногой дверь гаража, оставляя листы жести лежать под дождем и нетерпеливо выходя в мокрую прохладу луизианской ночи.Серб знал, что он будет делать.Баалор знал.TechСпойлер Восстановил всю волю; потерял 2 пункта воли; потерял СытостьВосстановил 3 пункта летала (3/10 хп) Изменено 18 февраля, 2018 пользователем OZYNOMANDIAS 4
Gonchar Опубликовано 18 февраля, 2018 Опубликовано 18 февраля, 2018 Горячий азарт стал растекаться в животе и груди Крис, пока она начинала дышать глубже, а её взгляд становился острее и пронзительней. Она была социальным хищником, запутанные улочки и грязные подворотни не были источником её силы и местом для насыщения, она не была ветрокрылой Угаллу или пугающим гигантом Анаким, который мог наводить ужас ночью на всех, кто осмеливался входить в его территории. Нет, она была лучше всех встроена в общество людей, их запутанные отношения, мысли, мечты, эмоции. И как никто другой она умела управлять этими побуждениями, раздувать искры и превращать их в бушующий пожар, в котором сгорало всё. Но когда становишься одной из лучших в чём-то, когда у тебя есть всё то, о чём другие могут только мечтать....неизменно наступает скука. Болезнь пресытившихся и богатых, избалованных жизнью. Когда нет крутящей живот нужды, когда становится всё меньше куда стремиться на тебя словно накидывают тяжёлую вуаль из уныния и безразличия. Какой восторг и трепет от того, что перед тобой в сотый раз падают на колени, стоит лишь повести бровью или одарить благосклонной улыбкой? Какой адреналин от того, что патрульный отряд копов, секунду назад угрожающие собиравшийся тебя досмотреть, уже сидит с тобой в баре и заказывает выпивку в десятый раз за этот месяц? А потому каждая возможность испытать что-то новое, каждая нетипичная реакция, события или даже самая настоящая угроза была словно глоток свежего воздуха для задыхающегося в шумной и душной толпе. Улыбка Крис стала более хищной и в ней сквозило ощутимое удовлетворение. Эта вылазка уже начинала оправдывать себя. Крепкий орешек, значит? Из груди девушки вырвался лёгкий переливчатый смешок, напоминающий глубокий и чувственный перелив из шума волн и глубокой силы океана. - Боюсь, твоё уединение закончено, дорогой. - не меняясь в лице тихо произнесла девушка. И с каждым словом её образ словно обретал внутреннее свечение, усиливающееся с каждым словом. Если раньше она была солнцем, то сейчас она всё больше и больше воплощала в себе ту адскую ядерную реакцию, протекающая внутри раскалённых титанов небосвода. Режущие невидимые лучи исходили из неё и впивались в разумы окружающих, раскаляя их добела. Какая разница насколько силён ты один и насколько несокрушима твоя воля, если против тебя ополчится весь мир? Идеальное лицо исказилось в страдающей гримасе и Крис прикрыла лицо ладонью, начиная сотрясаться плечами, а её голос стал прерываться от удушливых сдавленных рыданий. - Скажи, кто она? - срывающимся голосом спросила та, чьей слезы не стоили реки крови. - Ты опять не пришёл вечером домой и сейчас здесь, один, игнорируешь меня...скажи, как ты мог...как ты мог так поступить со мной?... Голос девушки запнулся и оборвался. Она оторвала ладонь от лица и посмотрела на мулата с застывшими в глубоких синих глазах слезами. Спойлер Сытость: 7-1=6 Трата Сытости: Тварь заполняет плоть Хищника, и он излучает сверхъестественную притягательность до конца сцены. Люди относятся к Хищнику, словно он имеет Преимущество Статус или Известность, в зависимости от ситуации, равное 10 — Сытость с максимумом в 5. Люди лебезят перед Хищником, и восприимчивы к его желаниям. Они не обязаны подчиняться, но чувствуют, что могут лишиться работы, положения или социального статуса, если откажутся. Более того, при использовании системы Социального маневрирования, Хищник игнорирует штрафы в размере своего Логова, пока открывает Двери. А провал при открытии Дверей не влияет на дальнейшее Социальное маневрирование (пока Хищник может уйти на день и вернуться, всё будет хорошо). 4
Тaб Опубликовано 19 февраля, 2018 Автор Опубликовано 19 февраля, 2018 Кристина, два года назадПрохладный ветер, дующий со стороны Миссисипи становится всё сильнее, прогоняя летний зной, но лишь распаляя разгорячённые сердца. Луна, застывшая над их головами, посреди бездны чёрного неба, усеянного серебристыми отблесками звёзд, смеётся, готовясь лицезреть представление, что затмит собой Марди Гра. А в Vieux Carré, раскинувшемся под ногами, ярком, шумном и насмешливом, жизнь продолжает идти своим чередом.Официант, обливается потом, переводя взгляд с Кристины на мулата, и постепенно его лицо приобретает выражение беспокойства. Он сжимает шариковую ручку так, словно готовится воткнуть её кому-то в глаз. Кристина Фальтз знает — кому, и прекрасно понимает, почему: всему виной она сама, и разве можно представить что-то более уморительно прекрасное, чем кучка мужчин, готовых расшибить лбы во имя той, кто никогда не уделит им и секунды драгоценного внимания? Официант ловит её взгляд, полный показной печали, столь неискренней, что любой в силах понять, что она всего лишь играет, любой, но не тот, кто поддался её чарам; они всегда безнадёжны. Он раскрывает рот, силясь что-то сказать, но из него вылетает лишь сдавленный хрип; на лице официанта застывает выражение неподдельного удивления, он натужно сглатывает слюну и прочищает горло, чтобы…— Прости милая, кажется этой милой девушке нужна помощь, — говорит благородного вида блондин своей измученной пассии тоном оператора, повторяющего заученную фразу очередному дозвонившемуся клиенту. Он опрокидывает звенящий бокал шампанского, и брызги летят во все стороны, орошая его изящный галстук-бабочку. Его пассия, с лицом женщины узнавшей о том, что у неё рак молочной железы последней стадии, беззвучно шевелит губами, смотря не на своего кавалера, но сквозь него. А он отвечает ей широкой и белозубой улыбкой во все тридцать два зуба, столь ровной и идеальной, словно он каждый день репетирует её перед зеркалом, десять подходов по пять раз. С лёгкостью отодвинув пассию, застывшую в кататоническом ступоре, благородного вида блондин делает широкий шаг, к столику, за которым сидят мулат и Кристина, а на его лице отражается поистине рыцарская решимость…— Срань, — слетает с губ мулата едва слышный возглас, но для Кристины он становится белым флагом, высунутым из окопа. Он застывает, как вкопанный, смуглое лицо, впервые за их встречу, украшает выражение плохо скрываемого шока. Похоже, он понял во что вляпался, отказавшись составить ей компанию и теперь горько об этом жалеет. Кристина больше не в силах сдерживать улыбку победительницы, она уже готовится добить соглядатая-недоучку, выражаясь языком метафор, но тут…— В-вам нужна помощь, да? — запоздало спрашивает официант, впиваясь в Кристину круглыми глазами преданного щенка, ждущего хозяйку под проливным ливнем. Жалкое зрелище, он выглядит так словно, не хочет помочь ей, но вынужденно задает формальный вопрос, безмолвно моля всех возможных богов, чтобы услышать ответ: «нет». Однако, не успевает Кристина сказать хоть слово, как официант продолжает. — Мне вызвать полицию, да? Н-не отвечайте, я вижу это по вашим глазам, — официант произносит это с такой вселенской грустью, словно уже готов расплакаться. Он начинает озираться, словно ищет телефон, но не успевает опомниться, как…— Ах ты подлец! — раздаётся возмущённый крик блондина, и он подлетает к столику, метя кулаком в смуглое лицо мулата. Каким-то чудом, мулату удаётся уйти от удара, вскочив со стула, и, с грохотом, опрокинув его на пол; кулак свистит, рассекая воздух, но так и не достигнув цели. Однако блондин не отступает, продолжая идти напролом, пока мулат, на лице которого Кристина замечает до боли странную ухмылку, пятится к выходу. Официант, совершенно неожиданно хватает блондина, и пытается оттащить его подальше, снова и снова повторяя что-то про «приличное заведение», но очень скоро отлетает прямо на злополучный стол, получив мощный хук справа. Стол падает вместе с официантом, балкон заполняют испуганные крики и пьяные вопли подбадривания. Откуда ни возьмись, появляется пассия разгорячённого блондина, разъярённая, словно фурия, она начинает полосовать его острыми ногтями, обзывая тварью с маленьким членом. Одним словом, начинается шум и гам, и лишь чудом Кристине удаётся остаться в стороне от этого балагана, незаметно отойдя к пустующим столикам. Только там она осознаёт, что упустила злополучного мулата из виду.— Прости, крошка, — слышит она его бархатный голос со стороны выхода, — но я понял, что люблю мужчин! — мулат машет ей рукой, и бросается по лестнице вниз; последнее, что видит Кристина — это его белозубая ухмылка. Шум и гам не стихает, она определённо спугнула ищейку, но если Кристина хочет докопаться до истины — ей определённо стоит поторопиться… 4
Gonchar Опубликовано 19 февраля, 2018 Опубликовано 19 февраля, 2018 Мир вокруг забурлил лихорадочной пестротой карнавала. Кровь, ругань, насилие - всё это сжималось тугим раскалённым тросом, заставляя реже дышать и ловить каждое мгновение жизни, вспыхивающее перед глазами ослепительными вспышками. Мулат бросился вниз по лестница и Кристина бросилась за ним следом, ни разу не сожалея и не оглядываясь на тот хаос, который оставлял за собой словно раскалённые шаги пышущего магмой голема. Металлические кованные ступеньки мелькали под ногами и сливались в расплывчатое чёрное пятно, сердце грохотало в груди точно заведённый паровоз. Мулат ринулся вперёд, прорываясь через толпу и расталкивая в стороны возмущённо вопящих людей. Их руки было тянулись ухватить его за одежду, но чёрт был слишком быстр для разжиревших и расслабленных мозгов, которые чаще всего были затуманены алкоголем или чем-то ещё более экзотичным. Кристина старалась следовать по пятам, ныряя под руками людей и стараясь протиснуться в вечно движущейся толпе. Взгляд её метался из стороны в сторону, стараясь выхватить в пестроте людей французского квартала белую футболку и кожу цвета дешёвого какао. Однако с каждым мгновением он оказывался всё дальше и Крис становилось всё труднее выхватить его след. Так продолжалось до тех пор, пока он вовсе не скрылся в толпе и девушка прижалась к стене. Тяжёлое горячее дыхание срывалось с пересохших губ, а на лбу выступили капли горячего пота. Утирая заливающую веки влагу, Кристина глубоко вдохнула и выдохнула, возвращая себя в норму и собирая мысли из лихорадочно роящихся рыбёшек в один цельный стержень. - Вот же маленький засранец... - прошипела она сквозь стиснутые зубы, ощущая во рту подступившую слизь и противный кисловатый привкус. За годы в относительно спокойном Новом Орлеане она подсдала в форме, которую получила за время жизни на улице среди подростковых банд Канзаса. Стала более неторопливой и разнеженной, а такие взрывы активности после вызывали неприятную одышку. Расслабилась, остепенилась...Крис фыркнула самой себе и тряхнула рыжими волосами, расплескавшимися по её спине. Если она и стала слабее физически, но вот умом она научилась куда большему. Как показала практика - быть умным и хитрым куда полезнее, чем сильным и быстрым. Пускай её решения и оставались всё ещё импульсивными и далеко не всегда - рациональными. Успокоившись, Сирена стала методично и внимательно осматривать окрестности, ныряя в переулки, заглядывая чуть ли не под каждый "камень" (конечно же камней тут не найдёшь, только если поймаешь "бэд" от волшебных вуду-зелий). Переулки Французского Квартала дышали собственной жизнью, которая начиналась так же резко, как линия воды на побережье. Вот ты стоишь на переполненной центральной улице, где полно туристов и зазывал, а вот - уже в куда более мрачном и тёмном переулке, где била ключом своя, иная жизнь. Более тёмная, более скрытная. Где у людей в уголках глаз собирались тёмные морщины и плясал странный лихорадочный огонёк живущих на грани. Крис как никто другой знала, что теневая сторона есть даже у самых пёстрых и пряничных городов. Но ни в одном из этих мест не было видно мулата. Он провалился словно сквозь землю, не оставив после себя следов. Крис уже было хотела сдаться и бросить эту пустую затею, как какое-то неведомое шестое чувство как по мановению судьбы дёрнуло проверить её ещё один переулок. Более тёмный и безжизненный, чем все остальные. Его стены образовывали старые и непримечательные здания, на которые никто не бросил взгляд, а городская администрация явно поскупилась на их ремонт. Старые стены с осыпающейся штукатуркой, запутанные и покрытые какой-то бурой грязь переплетения проводов вокруг электрощита, перевёрнутые грязные мусорки и ошмётки отходов. Любой другой бы развернулся и пошёл прочь от этого мёртвого и немного жутковатого места. Однако Крис лишь углубилась, давая гомону основных артерий квартала утихнуть за спиной. Аккуратно и тихо ступая вперёд, она продвинулась ещё дальше - до тех пор, пока не застыла столбом, видя как к покрытой плесени стене прислонился запыхавшийся мулат. Он тяжело дышал и придерживал грудь рукой, однако вся его поза была расслабленной. Наверняка был уверен, что оторвался от назойливой девчонки. Но мы не всегда получаем то, чего хотим. - Стой где стоишь, mon ami. - за спиной парня раздался характерный щелчок взведённого курка револьвера. - И не делай глупостей. Ты больше не контролируешь ситуацию. Замри и повернись ко мне. СпойлерYou Must Obey: 3 успеха 4
OZYNOMANDIAS Опубликовано 19 февраля, 2018 Опубликовано 19 февраля, 2018 OSTСпойлерhttps://youtu.be/cN8cK8aDLWIОн упрямо шел вперед, не огибая разлившиеся в темноте лужи и всякий раз ворча, когда земля вдруг уходила из-под ног, а подошва ботинка оставляла на грязи глубокую борозду – снова упасть в эту скользкую слякоть у него не было никакого желания. Разглядеть приличную дорогу, если такую вообще можно было найти среди покосившихся луизианских хижин и разлившихся заводей, из-за которых хлюпала сырая почва и стояла в рытвинах зацветающая болотистая жижа, было попросту невозможно: все, что оставалось бредущему по колено в грязи амбалу, это злобно скалиться в беспросветную пелену мрака, когда следующий его шаг снова оканчивался звонким всплеском воды, а штаны все сильнее прилипали к коже холодными мокрыми пятнами. Фонарик, который он нашарил в складках одежды у папы Джея, остался где-то позади, вдребезги разлетевшись от удара о деревянную обшивку церкви – китайское дерьмо на батарейках светило насколько хреново, что только еще больше раздражало анакима своим тусклым мерцанием. Старику все равно давно стоило поменять фонарик, думал Серб, чуть не по колено уходя в бурлящую грязь; будем считать, гигант его просто ненавязчиво подтолкнул к этой перемене.Бездыханное тело свисало с плеч и выглядело скорее помятой кожаной курткой или побитой псиной, чем небритым мужиком с седеющими волосами, скверный вид которого мог переплюнуть только его скверный характер. Папа Джейми был достаточно худым, чтобы амбал чувствовал твердые кости ребер, упирающиеся в его вздувшиеся пучки трапециевидных мышц, даже сквозь плотную куртку старика – по крайней мере, ствол хирург явно не использовал, а мысль о том, что Мурр, как это принято говорить, просто был рад его видеть, покрытый мускулами гигант старался не допускать, всячески выгоняя из головы все варианты того, что может упираться ему в шею, кроме ребер. Разбитый пожилой вдовец с подобным отношением к жизни, чьи прокуренные насквозь легкие давно должны были превратиться в слипшуюся раковую опухоль, а мировоззрение в свободное время захлебывалось на дне бутылки, между поливанием дерьмом окружающих и дулом пистолета у виска, вряд ли помнил теплые прикосновения женских рук, скользящих по грубому телу. Может быть, он даже не хранил эти воспоминания и не искал утоления в чужих объятьях, как делали прочие стареющие мужланы в его возрасте, о каких предпочитали говорить «седина в голову, бес в ребро». Сербу было сложно это понять: он вряд ли был менее сексуальным, чем современные американцы, однако предпочитал куда более «пещерный» подход к утолению этой похабной потребности – в конце концов, природная сила перед пьяной вдрызг барной девкой всегда работает куда более увесистым аргументом, чем взращенная в обществе харизма. Однако обычно амбал даже не задумывался об этом – не считая привычных человеческих желаний, вроде сна и голода, ему приходилось тратить куда больше времени на утоление той сокрушительной жажды, которая бурлила внутри него ревущей, бьющейся в гневе Тварью. Именно поэтому нелюдимый бритоголовый наемник, предпочитающий действие словам, сейчас старательно гонял в голове образы и мысли, отвлекающие его от пробуждения голодного чудовища из совсем недетских кошмаров – иными словами, цеплялся одеревеневшими пальцами за тонкие нити ускользающей человечности.…Водительская дверь со скрежетом раскрылась, и амбал забросил небритый мешок картошки на его сидение, вытирая тыльной стороной руки вымокшее от пота лицо. Переведя дух – конечно, нести до трейлера только Джейми было куда легче, чем тащить из котлована два бездыханных тела, однако даже тощий босс байкеров, оставленный по дороге обратно, неслабо навил на позвоночник, – Серб шумно сплюнул в темноту и залез рукой в темноту под креслом. Послышался шорох целлофана, и через несколько секунд в грязной ладони оказалась пыльная пачка сигарет, припрятанных туда на черный день. Он глухо хлопнул дверью, выудил сигарету и обошел кабину, усаживаясь внутрь с другой стороны. Глаза слипались, чувствовал он себя устало и хреново – наверняка куда хуже, чем дрыхнущий на своем месте старик, запрокинувший голову и смешно раскрывший рот с оглушительным, беззастенчивым храпом. Перекинув грязную бензопилу через сидение, амбал с грохотом уронил её на пол и хорошенько пнул водилу, чтобы тот захлопнул пасть и убавил громкость своей дребезжащей кататонии хотя бы наполовину. К счастью, дважды пинать его не пришлось, хотя раздраженному Сербу хотелось от души врезать Джейми еще разок; стянув с себя кожаную куртку, брошенную вслед за бензопилой, амбал выхватил в темноте одну из своих футболок, чуть намочил её жидкостью из бутылки с газировкой и начал обтираться от блевотворного слоя прошедшей ночи, смывая грязь, пот, кровь и ломящую кости нечеловеческую усталость.Пока в зубах тлела сигарета, ползущая по старенькому трейлеру клубами растворяющегося дыма, а рука водила по израненному торсу, собирая тряпкой налипшую корку засохшей крови, глаза безжизненно смотрели в сумрак луизианской ночи, в эту влажную и плотную пелену пожирающего американскую глубинку кошмара. Глядя в неё и чувствуя, как эта бездна смотрит на него в ответ, выползая из-за ободранных кипарисов и прожигая взглядом бездонной мощи, Серб ощущает, как мускулы на его лице сокращаются, выдавливая уродливую улыбку.Бойня в котловане – не более, чем прелюдия, которую используешь, прежде чем хорошо засадить. И сейчас, чувствуя, как вся округа извивается от разрывающей её изнутри боли, как она уже чувствует поднимающиеся волны ужаса, лицом утомленного Хищника ухмыляется в эту густую ночь сам Баалор. 4
Тaб Опубликовано 19 февраля, 2018 Автор Опубликовано 19 февраля, 2018 Кристина, два года назад Здесь воняет плесенью, затхлостью и канализацией, настоящий букет отвратительных ароматов, не имеющий ничего общего с привычными запахами Французского квартала. Света мало даже для полуночи, лишь одинокие серебряные лучики с невообразимым трудом протискиваются сквозь переплетения ржавых балконов и пожарных лестниц. Белье, свисающее на уровне вторых и третьих этажей, одиноко покачивается вслед за порывами ветра, но этот ветер не в силах прогнать смрад и духоту. Лишь насмехается, маня Кристину поскорее покинуть тёмный закоулок, оставить изнанку Vieux Carré, позабыть про обратную сторону блестящей медали, и вернуться к свету, где праздник не закончится никогда. Однако, единожды шагнув во тьму, всё труднее вновь обратиться к свету, Кристина не просто шагнула, она давно приняла тьму в своём сердце и сделала её частью себя. Отныне, неприглядные стороны бренного мира, вызывали у неё не только отвращение, но и нечто большее. — Merde! — срывается испуганный возглас с губ мулата, но даже в нём Кристина различает насмешливые нотки. Он застывает на месте, точно спешно обдумывает: сорваться ли с места, или поднять руки вверх, как порядочный уголовник, услышавший приказ офицера полиции. Однако, не успевает мулат обернуться, чтобы самолично убедиться, есть ли в девичьих руках револьвер, как в его голове что-то щёлкает. Он не знает, что, но смущение из-за собственной трусости едва не вгоняет мулата в краску. Он осознаёт, что сопротивление бесполезно. Он понимает, что должен подчиниться, и это чувство со всей силы бьёт его по достоинству, заставляя чувствовать себя нашкодившим мальчишкой, стоящим на коленях перед строгой матерью. Он не знает, откуда взялось это странное чувство, но знает Кристина Фальтз. Знает и вторая её ипостась, избравшая своим домом воды Предвечной грёзы. Она обошлась бы с ним куда грубее, но знает, когда нужно отступить, затаившись на дне морском. В конце концов, Кристина Фальтз никогда не даёт ей быть слишком голодной… — Ладно, моя прекрасная госпожа! — бросает он всё так же насмешливо, да вот только теперь его слова насквозь пропитаны горечью разочарования. Мулат поднимает руки, и медленно разворачивается к Кристине лицом. На его собственном лице отпечаталось раздражение, словно кто-то, кому он не в силах отказать, оторвал мулата от любимого дела. — Спасибо за испорченный вечер, родная! — он ехидно улыбается, но эта улыбка слишком уж натужная, чтобы поверить в её искренность. — Перед тем, как прострелить мне яйца, будь добра, расскажи хоть за что. 3
Gonchar Опубликовано 19 февраля, 2018 Опубликовано 19 февраля, 2018 На бледном лице Кристины, которое не брало даже жаркое луизианское солнце, появилась кривая и довольная улыбка. Маленькая пешка до самого конца так и не поняла, что она была жертвой хищника, а не наоборот. Она медленно запускала когти под его кожу, протягивала тонкие нити к его костям и суставам, пробивая их насквозь и впиваясь заострёнными крючьями и подвешивая их за дощечки марионеточника. Фокус был в том, что не было никаких нитей, не было особой магии. Только глубинный и неодолимый человеческий страх, всколыхнувшийся в глубинах подсознания и сковавший разум словно вековые ледники, заставляя его ожидать своей участи. О, она отлично понимала желание сидящей в ней Сирены, за все эти годы она отлично научилась ощущать каждый её порыв, каждую её нечеловеческую эмоцию, практически сливаясь со своей Тварью в единое существо где края их воспоминаний и желаний переплетались в причудливой абстрактной картине без конца и без края. Крис ощущала эти жестокие и извращённые желания…и они ей даже нравились. — На колени перед своей прекрасной госпожой. — грудно рассмеялась Кристин, однако её синие глаза превратились в жестокие льдинки, в которых веселье кристаллизовалось и превращалось во что-то пугающее и опасное. Мулат хотел изо всех сил старался держать лицо, хотел было уже рассмеяться чтобы прекратить это забавный, но утомляющий фарс…но по его коленям словно прошёл электрический ток и те предательски подогнулись. С глухим стуком он рухнул вниз, встречаясь с пыльной и грязной брусчаткой переулка. Как бы он ни старался, как бы он не сопротивлялся — уже было поздно поворачивать назад, поздно менять курс, ведь волны неотвратимо и с хтонической жестокостью природы несли его прямо на окровавленные скалы. Кристина медленно покачивая бёдрами подошла к мулату и зарыла тонкие пальцы в его курчавые смоляные волосы, трепля словно послушного питомца. — Умница. — довольно проурчала Сирена, присаживаясь на корточки рядом с парнем. — Сцепи за спиной руки как можно крепче. Когда мулат судорожно выполнил приказ, Крис повела рукой по его щеке и шее, начиная медленно спускаться к краю белой футболки и медленно задрала её вверх, обнажая живот…а после дуло револьвера уткнулось прямо в промежность беглеца, заставляя его покрыться испариной от слишком грубого и внезапного движения. — Ты подал мне отличную идею. Если не хочешь присоединиться к церковному хору мальчиков — будь предельно честным и откровенным, mon ami. — весело рассмеялась девушка, застывая в нескольких сантиметрах от лица мулата и обдувая его горячим дыханием. — Зачем ты следил за баром, за моей подругой? Кто послал тебя, маленькая пешка? 3
Тaб Опубликовано 19 февраля, 2018 Автор Опубликовано 19 февраля, 2018 Кристина, два года назадСтало ещё темнее, серебряные отблески звёзд заволокло тяжёлыми тучами, огни Vieux Carré, померкли за лабиринтами бетонных сводов, готовых обрушиться в любую секунду. Засвистел ветер, колыхая небрежно выстиранное белье, полное жёлто-красных пятен, что висело на трещащей верёвке, натянутой между безжизненных балконов, зияющих непроглядной чернотой. Кристина Фальтз была готова поклясться, что вместе с ветром в вонючую подворотню ворвалась свежесть морского бриза, но растворилась среди душного смрада, не успело пройти и мгновение. Сверху, где провода сплетались, сходясь у покосившегося столба раздался шорох; Кристина задрала голову, не выпуская ствола из рук, но увидела лишь птицу, взгромоздившуюся на столб, и её ярко-жёлтые очи, похожие на фары старого автомобиля.— Срань господня, милая, с такими талантами тебе стоит поискать работу в клубе для извращенцев! — послышался голос раба, покорного исполнившего каждый её приказ. Он всё ещё пытался скрыть стыд, боль и страх за вуалью шуток, но она трещала по швам обнажая его подлинное естество. Оно было столь жалким и неприглядным, что даже сам раб не решался заглянуть внутрь себя; но Кристина видела всё, каждую мелкую деталь, что, соединяясь воедино, составляли его никчёмную личность. И, быть может, она заставит увидеть правду его самого. Возможно. Если он и дальше будет послушным, но не настолько, чтобы это набило оскомину.— Ладно, я вижу, что тебе не до шуток, — раб поднял голову, и ледяные очи сирены вонзились ему в глаза, заставив, тут же, опустить взгляд. Кристина успела поймать лишь отблеск его взора, однако, ей хватило и того; он пытался вызвать к себе жалость, но, в глубине души, до сих пор надеялся её провести. Она была не против; в конце концов, какой интерес в игре с добычей, если она не сопротивляется? — Ты хочешь правды? Хорошо, ты её получишь. Только сразу предупрежу — она тебе ой как не понравится… — ей не понравился тон, слишком насмешливый для того, кто должен подчиняться каждому её слову, и Кристина ещё сильнее вдавила ствол ему в промежность, пока раб не начал причитать. В этот раз, вполне искренне.— Воу-воу, полегче! Сейчас я всё расскажу! Но если ты думаешь, что я знаю что-то хоть сколь-нибудь важное, то глубоко ошибаешься! — раб глубоко вздохнул, точно собирался закричать, что есть мочи, но вместо этого начал очень быстро тараторить. — Всё началось месяц назад, мне была нужна работа, но не такая, где нужно просиживать жопу в офисе, тараторить по телефону, или таскать ящики, сечёшь, да? Не скажу, что я сильно старался, но ничего путного не попадалось, а если и попадалось, то это было @#$%ец как подозрительно, словно УБН понабрали стажёров, которые и не думали стараться, зато часто зырили ящик. — слишком быстро и сбивчиво, но Кристина могла понять, что к чему. Пока что.— И, в общем, однажды я гулял по Тримею, и откуда-то из-за угла выплыл грёбанный лимузин. Странноватое зрелище, сама понимаешь они редко появляются в таких районах, поэтому я ускорил шаг, не хотел влипнуть в неприятности, но тут из него выскочила пара сраных дуболомов, и силком затащила меня внутрь! — раб поднял голову, взгляд Кристины оставался всё таким же холодным и непроницаемым. Он тяжело вздохнул, точно пробежал километровый кросс. — Не веришь, да? Ладно, не верь, если хочешь, но я говорю грёбанную правду! Внутри лимузина был старик, англичашка, судя по выговору он сказал, что знает о моих проблемах, и готов предложить хорошую работу. Знаешь, мне это дерьмо сразу не понравился, но разве ты откажешь, если предложат вот так? Он описал мне твою подруженцию, и сказал, где её можно найти. Сказал, чтобы я нашёл что-нибудь интересное, а затем позвонил. Ни своего имени, ни бумажек с подписью, ничего кроме грёбанного номера. И эта формулировочка «что-нибудь интересное», она мне как жало в мозг въелась, никакой, @#$дь конкретики! Он словно решил поиздеваться, выбросить меня из своей машины, и посмотреть, что будет! — раб говорил всё громче и громче, его тон отчётливо сквозил злобой и недоумением, непохоже, чтобы он врал, но видя его в действии, Кристина не могла быть уверена, что вся эта гора слова — не враньё с три короба, придуманное на ходу.— Но я-то не лыком шит, сечёшь? — хохотнул раб, чуть успокоившись. — Если старикан хотел выяснить, на что я способен, то я решил выдать ему грёбанное представление! Подгадать удачный момент, чтобы втереться к твоей подруге в доверие, ты же знаешь, у меня талант в импровизации. Потом затащить в койку, навешав лапши на уши, и методично вытащить из неё все секреты, совместив приятное с полезным. Ха, ты думала, только вы так умеете? Красотка, я настоящий профи! — кажется, раб стал забывать своё место, и Кристина упёрла ствол ему в пах ещё сильнее.— Ладно-ладно! Всё оборвалось ещё на первой стадии моего плана. Но, думаю, если бы не ты — у меня бы всё вышло. А теперь… — он разочарованно — или притворно разочарованно, сказать было трудно — вздохнул и покачал курчавой головой, — думаю, всё кончено, мне будет стыдно смотреть старику в глаза. Если ты хочешь, чтобы я отвалил — лады. Если хочешь поболтать с тем старикашкой — вообще без проблем, я, конечно, даже не пробовал по нему звонить, но номер всё ещё лежит у меня в шортах. Нет, правда. 3
Gonchar Опубликовано 20 февраля, 2018 Опубликовано 20 февраля, 2018 Самоуверенность мулата вызывала у Кристины откровенную улыбку, а на части с его «гениальным» планом затащить вампиршу в постель она и вовсе тихо рассмеялась, с умилением смотря на наивного человека. Однако он ей нравился. Нравился потому, что напоминал Крис её саму. Такая же доза амбициозности, наглости и жизни на грани, где твоим мечом и щитом является твоя собственная изобретательность и хорошо подвешенный язык. Просто кому-то повезло больше. Кто-то не был отмечен Тёмной Матерью от момента своего рождения в теле человека, кто-то не был человеком в полном смысле этого слова. Чем-то…большим? Но нет, гордыня никогда не доводила до добра. Уж это Кристина знала как никто другой. — Ну вот видишь, — она потрепала парня по макушке, — это не было так уж сложно. С этими словами она ослабила давление на пах мулата и убрала пистолет обратно за пояс, скрывая его краем джинсовой жилетки. С лёгкостью и ловкостью профессионального карманника она извлекла из карманов своей жертвы россыпь центов, ключ от двери и помятую бумажку с набросанным небрежной рукой телефонным номером. Хмыкнув, она вернула скромные пожитки обратно своему владельцу, засунув номерок в карман своих обтягивающих кожаных штанов. Выровнявшись, Крис небрежно отряхнулась и посмотрела сверху вниз на мулата. — Смотри, mon ami. — ласково начала рыжеволосая, с немного пугающей нежностью в мелодичном голосе. — Ты попал в передрягу куда более серьёзную, чем облава копов на любителей заработать много и быстро. Копы бы тебя всего-лишь упекли за решётку. Если бы тебя встретил Бойл — это огромная двухметровая детина с чувством юмора каменной глыбы — он бы ломал тебе кости одна за одной, начиная с пальцев. — всё так же мило и непосредственно говорила Крис, словно рассуждала о погоде. — Просто за тот факт, что ты заставил нервничать нашу общую подругу. Тебе очень повезло, что помочь попросили меня. Я вообще добрая, знаешь ли. Девушка состроила самую милую и безобидную мордашку, которую только могла выдать. А у Крис это получалось отлично. Хотя сейчас она и безбожно врала. Она никогда не была доброй. — Поэтому, для твоего же блага, я посоветую тебе навсегда забыть о том, что ты вообще когда-либо сталкивался со мной или тем старикашкой. Ты всё равно слишком мелкая сошка, чтобы тебя хватились. Но если я тебя встречу ещё раз… — голос Сирены сорвался с мягкого и размеренного тона, превратившись в резкий порыв ветра, пропахшего солью. — Заставить тебя задушить себя мне не тяжелее, чем заставить стоять на коленях. А теперь иди прочь. Через некоторое время Кристина уже стояла в переулке рядом с гремящим приглушённой музыкой клубом «Asylum». Где-то в стороне зажималась парочка готов, за мусорным баком отливал прямо на землю шатающийся парень в мятой чёрной рубашке — отличная закуска для обитателей тёмных углов и канализаций. Сама девушка скрылась под изрисованным граффити пластиковым навесом телефонной будки и в снятой трубке раздавались мерные гудки вызова. В руке она сжимала тот самый номер, который выудила у мулата. 3
Тaб Опубликовано 20 февраля, 2018 Автор Опубликовано 20 февраля, 2018 Кристина, два года назад Снова улицы Vieux Carré расступаются перед победительницей, приветствуя её шумом вечного карнавала, что будет продолжаться до скончания веков. Смрад подворотни растворяется в свежем воздухе, пропитавшемся сотней разных запахов, будоражащих воображение, но неизменно приятных. Огни сияют со всех сторон, заставляя звёзды и луну, застывшие на синем небосводе, потерять первозданное великолепие перед лицом творений рода людского. Здесь жизнь побеждает смерть, словно следуя заветам мессии из старых времён, и даже мертвецы, отчего-то продолжающие ступать по земле, не в силах это опровергнуть. Кристина замечает одного из них, среди галдящей толпы тех, кому лишь предстоит ощутить, как смерть касается чела холодными губами. И он смеётся вместе с ними, то ли позабыв про тяжелое бремя проклятья, сдавившее хрупкие плечи, то ли играя очередную роль. В конце концов, мир, и вправду был театром, и все они носили множество масок. Сегодня, Кристина сменила не одну и не две. А сколько ещё масок ей предстояло примерить — оставалось лишь гадать. Она подошла к замызганной телефонной будке, и, застыла, сжав в руке клочок бумаги с небрежно накарябаным номером. Застыла, потому что, не знала, стоит ли ей заходить так далеко во имя… Во имя чего? Подруги, попросившей о помощи? Любопытства, что молило во что бы то ни стало докопаться до истины? Этого странного предчувствия, что сулило большую выгоду? А знала ли сама Кристина, что толкало её по дороге, ведущей в кромешную темноту? Или причины и следствия давно сплелись в клубок, что уже не выйдет распутать? Возможно. Возможно ничего из этого или всё вместе взятое. Возможно, ей стоило последовать своему же совету, и скрыться в ночи, прошептав лишь слова прощания на чистом французском с неизменной насмешкой в томном голосе. Ах, столько высокопарных слов, как жаль, что она уже сделала выбор; быть может, взяв этот номер, согласившись на предложение Кэт, или ещё тогда, сделав свой первый вздох. Тонкие пальчики Кристины отбивают музыкальный ритм на телефонных клавишах. Прикладывают трубку к уху, чтобы вслушаться в мелодию протяжных гудков. Жаль, но они обрываются слишком быстро, чтобы она могла в полной мере насладиться этой чарующей музыкой. Кристина не успевает пожалеть о том, что ввязалась в это дело. Обдумать: обманул ли её мулат, распознали ли ложь по ту сторону телефонной трубки, или всё было куда сложнее, чем можно себе представить. Она успевает лишь глубоко вдохнуть и…Ох, всё происходит как во сне: она слышит звук приближающегося автомобиля, и судорожно оборачивается, продолжая сжимать в руке трубку. Лимузин, чёрный как крыло ворона, или небо в хмурую осеннюю ночь, когда на нём нет ни звёзд ни луны, только всепожирающая чернота. Он словно вырос из-под земли, но Кристина замечает следы от шин на раскалённом асфальте. Открывается дверь, ведущая в салон, изнутри никто не выходит, кажется, что внутри пусто, словно там зияет чёрная дыра, жаждущая пожрать весь мир, но отчего-то Кристина понимает, что это приглашение. Возможно, Кристина смогла бы услышать отчаянные вопли внутреннего голоса, умоляющие бежать сломя голову и больше никогда не оборачиваться. Возможно, она бы прислушалась к нему, и навсегда позабыла про эту злополучную ночь. Возможно. Вот только завидев лимузин, Кристина уже знала, как поступит, и ничто на свете не смогло бы изменить её решения. С лёгкостью она оставляет весь мир позади. С изяществом, подвластным лишь немногим, скользит внутрь салона. С мрачной улыбкой, застывшей на прекрасном лице, готовится взглянуть в лицо чему угодно. И когда темнота расступается, уступая место приглушённой подсветке, первое, что видит Кристина — это шахматный стол, высящийся посредине салона. За ним, на кресле, обитом кожей, недвижимо сидит старик с восковой улыбкой, застывшей на бледном лице. Его одежда стара, сейчас такую никто не носит. Его глаза скрыты непроницаемыми очками вроде тех, что носят слепые. Застыв, он смотрит в никуда, и Кристине начинает казаться, что старик мёртв. А затем она понимает, что это действительно так: старик, и вправду, был мёртв, как и все, кто делил с ним проклятье, омытое в крови. Однако, было в нём что-то странное, что отличало его от других вампиров, встреченных Кристиной… Больше в салоне лимузина не было ничего. Только ещё одно кресло, стоящее по другую сторону шахматного стола. Даже водитель был скрыт от них непроницаемой перегородкой. — Ваш ход, — старик неожиданно поднимает ладонь, и указывает ей на шахматный стол. Его голос похож на скрип несмазанных дверных петель, в нём нет никаких эмоций, только пустота, зияющая подобно разбитым окнам. Кристина понимает, насколько же он стар; столько не в силах прожить ни один человек, и даже проклятые редко достигают такой отметки. Она чувствует, как лимузин трогается с места. Бросает взгляд на шахматный стол: короли и королевы, епископы и пешки, вся королевская рать Нового Орлеана взирает на неё, запечатлённая в слоновой кости. Старик складывает пальцы домиком, не издав ни звука: он будет играть чёрными, Кристина — белыми. 3
Gonchar Опубликовано 20 февраля, 2018 Опубликовано 20 февраля, 2018 Мир был подобен океану. Зияющие пропасти, скрытые толщей воды и ведущие в места настолько древние и пугающие, что не хватало никакого человеческого разума, чтобы представить всю древность и весь ужас скрытых там тайн. Водовороты и скрытые течения, способные закрутить неосторожного жителя вод и выбросить умирать в холодной и безжизненной бездне. Хватало и обитателей. Кто-то был подобен полипу и проводил существования в одном месте, лишь слабо шевеля щупальцами от движения вод и в поисках пролетающей мимо пищи. Кто-то был мирной рыбкой, щипающей водоросли лишь для того, чтобы быть рано или поздно перемолотым челюстями голодного хищника. Да, тот, кто мнил себя хищником этого мира ставил на кон многое и много мог выиграть. Но только никогда не стоит забывать, что есть более крупные хищники, охотящиеся на тех, кто ощутил пьянящий вкус чужой крови на своих губах. Неизменная цепочка питания, силы, власти. О нет, Кристина никогда не забывала, что она — далеко не самая крупная акула этих вод. Она сможет вырасти, стать сильнее, но только в том случае, если сможет выжить и будет достаточно умна. Однако этот ход в большой игре она не предусмотрела вовсе. Возможно, ей придётся умереть прямо здесь и сейчас, как только эта партия будет доиграна. Она отметила для себя этот факт с подлинным хладнокровием. Однако она вовсе не собиралась безропотно плыть в раскрытую пасть хищника, пусть даже его зубы вот-вот готовы вырвать из её шеи смачный кусок плоти. В конце-концов у неё тоже были свои козыри в рукаве. Такие же внезапные, как вылетающий из пустоты чёрный лимузин с древним вампиром в качестве приза внутри. Как огромная чёрная пиньята наполненная дерьмом. Что это? Предвидение? Одно из проявлений вампирского колдовства? Впрочем, за ней просто могли следить с самого начала. Вампиры были скрытными ублюдками. Однако она не могла сказать точно не видя явных проявлений, однако естественный интерес не выветрился из её рыжей головы даже в такой момент. Девушка с интересом осмотрела внутренности лимузина и заняла предложенное место, немного поёрзав. В конце-концов её взгляд упал на расчерченную шахматную доску…которая говорила ей ровным счётом ничего. — Я не умею играть в шахматы. — хмыкнула Крис, поглаживая кончиком пальцы овальное навершие ладьи. — Но допустим… Она щёлкнула пальцами и подвинула одну из пешек на две клетки вперёд. 3
Тaб Опубликовано 21 февраля, 2018 Автор Опубликовано 21 февраля, 2018 Кристина, два года назад Лимузин покинул улицы Vieux Carré, где царил вечный праздник, сам воздух был пропитан весельем, а солнце не заходило никогда, принимая обличье бесчисленных огней, горящих на каждом шагу. Теперь он ехал по другим улицам Нового Орлеана, куда менее ярким и притягательным, погружённым в полуночную темноту и траурное молчание, как и подобало, когда над головой светила луна. Был ли у их путешествия конечный пункт, или значение имела лишь сама дорога? Кристина Фальтз не знала, она лишь на мгновение заглянула за тонированное стекло, перед тем, как коснуться фигуры, вырезанной из слоновой кости и сделать свой первый ход. Странный трепет испытала Кристина, коснувшись белой пешки. Словно фигура была лишь символом, и за ней стояла чья-то судьба, в которую она осмелилась вмешаться, сделав одно неловкое движение. Вмешаться, не зная правил игры. И что страшнее — того, что стояло на кону. Старик, сидевший напротив, походил на искусно сделанную куклу, что пыталась сойти за человека, но лишь отторгала своей неестественностью. Он не раздумывал над ходом, делая свой, как только тонкие пальцы Кристины отрывались от белых фигур. Его движения был плавными, словно кто-то смазал шарниры. Его лицо не менялась, на нём застыла улыбка, вырезанная на податливом воске. Его глаза были скрыты за непроницаемым стеклом, и это пугало. Словно старик пытался спрятать фатальный изъян, что забыл исправить его создатель. Или, боялся, что, взглянув в них, кто-то сумеет узнать то, что не стоило знать никому. А быть может прятал последние искры ускользающей человечности, что таилась на дне бездонных очей. Или было что-то ещё, чего она никак не могла понять… Старик улыбнулся. Ещё сильнее, словно сумел прочитать мысли Кристины. А затем полетели головы. Он был мастером, она поняла это сразу, но, в полной мере, осознала лишь сейчас. Белые фигуры летели вниз, теряясь среди приглушённого света, и у каждой из них было своё лицо. Лицо, с безупречной точностью повторявшее облик её дальней родни. Тех, кто называл этот город своим, возносил хвалу Лонгину, чьи губы вкусили крови Христа, а руки написали завет, пронесённый сквозь века. Она не знала их имён, плохо помнила лица, но осознала — за каждой фигурой, и вправду, стояла судьба. А эта игра её всего лишь предвосхищала. Совсем скоро, в её руках осталась последняя фигура, белый король. Его звали Августо Видаль, он был князем Нового Орлеана, безраздельно властвую над ним многие годы. И прямо сейчас ему объявили шах и мат. — Очень жаль. — сказал старик, когда на поле не осталось белых фигур; в его голосе не было печали, не было и ликования, лишь сухая и безжизненная констатация факта. — Если бы ты продержалась чуть дольше, я бы предложил тебе настоящую игру. С высокой ставкой. Полагаю, ты уже догадываешься о чём я говорю. Твоя подруга совершила ошибку, и, должна была понести заслуженное наказание. Однако, мне стало интересно, как далеко ты зайдёшь, чтобы спасти её. Поставишь ли на кон то, чем дорожишь, чтобы ей помочь. Всё должно было закончиться шахматной партией, по одну сторону стояла бы её жизнь, по другую что-то равноценное. И где-то здесь и крылась ошибка. Моя ошибка. С возрастом начинаешь переоценивать противников. Забываешь, что кто-то может не уметь играть в шахматы. Поэтому, боюсь, дальнейшая игра лишена смысла. Похоже, Кэтрин Макбрайд не шутила, она, и вправду, перешла дорогу шахматному королю. Теперь она была обречена, и не только она, весь Новый Орлеан был шахматной доской, все фигуры — судьбами; жаль, Кристина Фальтз так и не смогла понять, кто был по ту сторону, чёрные фигуры терялись средь приглушённого света. Лишь одну фигуру она смогла распознать, ей был чёрный король, и он сидел напротив всё с той же бессменной улыбкой. Сидел и молчал, и всё, что ей оставалось — гадать, что за мысли роились в его голове. Возможно, всё было кончено, а быть может у Кристины ещё был шанс. Как и всегда, всё зависело от неё самой. 3
Gonchar Опубликовано 22 февраля, 2018 Опубликовано 22 февраля, 2018 Кристина на резкое движение лишь криво усмехнулась, наблюдая вращающиеся в своём недолгом полёте вниз шахматные фигуры. Высокомерие — вот, чего она боялась больше всего. Это было болезнью всех Детей. Начиная от диких вервольфов и заканчивая вечно скрывающимися подменышами. Когда ты выделяешься из толпы особой силой, дающей тебе преимущество над простыми смертными, ты начинаешь неизбежно задирать нос. Они вечно забывают одну старую еврейскую сказку про Давида и Голиафа. И Крис, прогрызя себе путь с самого человеческого дна старалась ни на минуту не забывать, что простой и лишённый всего человек может с таким же успехом перегрызть тебе горло, если будешь слишком высоко о себе мнить. Старик же был настолько высокомерен, что буквально каждый атом вибрирующего от его сил окружения словно подстраивался под его зеркально-чёрный стиль. Аристократия прошлых веков…может, даже позапрошлых. Слова того, кто привык повелевать веками, а в ответ слышать лишь «так точно, босс». Ну, или «сир», Крис не настолько хорошо разбиралась в древних титулах. — И правда, к чёрту эти шахматы. — закивала девушка, подбадривая древнего вампира. — Слишком ограниченная игра, на мой вкус. Слишком мало переменных, слишком много предсказуемости. Сколько там комбинаций и возможных связок? Сотня, тысяча? — она весело фыркнула. — Вот только жизнь куда сложнее, а над головой Короля доски может нависнуть огромная шестерёнка. Или метеорит. Сирена безразлично пожала плечами, с интересом рассматривая древнего хищника. О, он явно считал себя королём. И в данный момент её шанс на спасение был только в непредсказуемости. Если он не знает о ней, о её роде — то всегда можно убежать в предвечную Грезу. Да и Крис при всех своих познаниях не слышала ни об одном существе, способном управлять измерением кошмаров. Кроме парочки её родственников, о которых она предпочла бы никогда не знать и не слышать — настолько омерзительно ужасными были те твари. — Но уж извините любопытство скромной шахматной фигуры, милорд. — в притворной скромности Кристина склонила голову, качнув прямыми рыжими волосами. — Чем вам помешала Кэтрин? И стоит ли это всех проблем и запутанных игр? В конце-концов мы можем всё обсудить как разумные существа. 3
Рекомендуемые сообщения