Mad Ness

Именно. Убийцу измышляешь? ;)

1. Хитрость не влияет на поглощение урона. Показатель защиты определяется типом доспеха. 2. Характеристики распределяются при создании персонажа и не изменятся в ходе игры, кроме тех случаев, когда это предусмотрено механикой (Способность "Абсолют" у Духовного Целителя) или особенностями сюжета.

Например: 5 единиц магии дают магу +50 процентов к урону оружием и, соответственно, +50 процентов ко всем атакам, завязанным на урон от оружия, включая заклинания.

Первый уровень алхимии позволяет лишь измельчать травы и получать самые слабые их эффекты. Так что вполне может быть. Но даже травничеству где-то нужно научиться. Сомнительно, что, скажем, сын купца из Орлея будет знаком с травничеством.

Всегда рады новичкам. По теме. Алхимик - один из подвидов Мастера (специальность класса Разбойник). Является специалистом по нанесению длительного урона и ослаблению противников. Если вы желаете играть исключительно персонажем поддержки (лишенным атакующих способностей) - Духовный Целитель (специальность класса Маг) к вашим услугам. Ну и никто не запрещает готовить всевозможные зелья персонажу любого класса, изучившему соответствующий навык. Однако, это должно иметь сюжетное обоснование. Во все времена алхимия являлась искусством доступным лишь немногим.

Лео, не расстраивайся. Сим я обещаю сделать все, чтобы твои персонажи возненавидели свою судьбу и прокляли жестокий мир. А Спирт, я думаю, с удовольствием внесет в этот занимательный процесс толику своего фирменного безумия :spiteful:

И что с того? Это-то как раз было интересно. Более того, взаимодействие может не ограничиваться спорами за добычу и проч. Вспомните пролог. Тогда у нас вообще не было никакой цели, кроме как потратить деньги и дождаться основного действа, а вот игра велась более, чем активно, в ней было отыгрышное ролевое взаимодействие, а не только описание геймпленых действий: "Х подошел к стене и осмотрел ее на наличие ништяков. Бросок дайса: 7. Ничего не найдя, Х пошел воскрешать У. - Спасибо, Х. - Сказал  У и отправился за ништяками."

Степь ...солнце остановилось в небе, точно в высшей точке над горизонтом, удивленно уставившись единственным своим огненным оком на одинокого путника, медленно плывшего по блекло-желтому морю, на вороном коне. Оно, казалось, забыло о том, что уже пора начинать клониться к горизонту, а послушное его движению время, замерло вслед за ним. Якоб был готов поклясться, что провел в пути уже многие и многие месяцы, но разум упорно настаивал на том, что он покинул отряд не далее, как два дня назад. Здесь все воспринималось по другому. В его сознании просто не существовало величин, которые он мог бы приложить к открытому пространству степи. Степь отдаленно напоминала море - такая же бескрайняя, раскинувшаяся во все концы плоской перспективой, без каких либо признаков жизни, простираясь под небом и упираясь в бесконечно далекий горизонт своими полу-сокрытыми легкой дымкой краями. Якоб был здесь один, лишенный цели к которой можно стремиться, он ощущал себя ничтожнее песчинки, пред ликом целого мира, точно устремляясь вдаль сквозь пустоту, он с каждым мгновением терял себя, растворяясь в ней без следа. Только теперь, он почувствовал настоящее одиночество. Не в море, где рядом всегда была развеселая команда и старина Тим, и даже не в темной яме, куда его бросили после того, как взяли в рабство. Два дня среди необъятных просторов открыли ему глаза. Степь не пыталась намеренно показать его ничтожность, она лишь давала понять, каков он на самом деле. Здесь он увидел себя таким, каким его видело небо - горделивый юнец, возомнивший себя благородным героем, кичившийся перед самим собой своим неуклонным следованием обетам и клятвам, и мечтавший совершить Подвиг, который бы навсегда увековечил его имя в памяти людей... На деле же он был невесомой былинкой, гонимой вперед судьбой, мотыльком чья короткая жизнь, начавшаяся вечером и трепетавшая беспокойно, подобно пламени свечи под осенним ветром, оборвется с наступлением утра...   Минули бесконечно-долгие часы. День медленно клонился к закату, небо слегка потемнело, а припавшее к земле солнце окрасило все в оттенки алого. Якоб уже не помнил, когда он делал остановку, чтобы поесть и попить, кажется, что это было еще в прошлой жизни - одной из тех, которые он провел среди бесконечных просторов, оставленный наедине с пустотой. Когда конь взошел на вершину небольшого холма, сверху открылся вид на бескрайнюю равнину. Непаханые земли, поросшие вереском и чертополохом, устремлялись вдаль, сколько хватало глаз. Кошмар раскатисто заржал, чуть привстав на дыбы. Этот звук растворился в степи. Она приняла и поглотила его, как поглощала все чуждое, что оказывалось в ней, поглощала, чтобы подарить новое рождение. Мальчик погладил коня по шее. Тот тоже устал и тоже чувствовал себя чужаком в этом бескрайнем мире. Посмотрев вдаль, парень решил проехать еще немного, до видневшихся впереди холмов, используя последние минуты уходящего дня. Еще небольшая вечность пути, перед коротким ночным забвением. Поддавшись странному чувству, родившемуся в груди, Якоб шепнул что-то на ухо жеребцу. Конь зашагал вперед, постепенно переходя на рысь, а затем сорвавшись в стремительный галоп. Мальчик раскинул руки, отпустив шею друга и подставляя лицо ветру, который уносил прочь все мысли и наполнял сердце свободой...   Ветер

Теплый и шевелящийся... )

Угу. Мы бы все сменили внешность на диаметрально противоположную и никакие Вороны нас бы не нашли.

Мар-Амарилло - Я... ошибалась в тебе, - прошептала она, понимая, что ее слова мало что изменят. - И еще во многом, во что раньше верила. Мне все равно, кем тебя видят другие. Для меня ты всегда будешь братом... Но если ты... хочешь уйти... - ее голос вдруг надломился. - То хотя бы пообещай, что не забудешь меня, - закончила она, отвернувшись и пустым взглядом глядя в поле. В груди что-то дрогнуло и кольнуло бесконечно долгой болью, точно сердце, вдруг, решило покинуть его тело. От слов хасиндки стало еще более тяжело и тоскливо, так, что хотелось просто упасть на землю и завыть в пустое, равнодушное небо. Луше бы Раэна прокляла его, лучше бы гнала прочь, охваченная гневом и отвращением, забыв обо всем, что говорила прежде и, что связывало их. Так было бы легче. Гораздо легче уйти, не оглядываясь, оставив маленький отряд, успевший, в какой-то момент, стать мальчику второй семьей, уйти прочь и затеряться бесследно, утонуть в золотом море Мар-Амарилло. - Я никогда не забуду. - Прошептал Якоб, еле слышно. Дыхание вырвалось из легких, не успевая оформиться в слова. Медленный вдох. Он говорил это не столько Раэне, сколько себе, боясь, что это станет очередным обещанием, которое он нарушит. - Я никогда тебя не забуду. - Повторил мальчик четче, старательно проговаривая каждое слово. Вот и все. Получилось... Протянув руку, он хотел коснуться руки хасиндки на прощание, но отдернул в последний момент. Нельзя. Не надо. Из ослабевших пальцев выпал древний эльфийский амулет, найденный им еще в Арагоне, и так похожий на тот, который когда-то принадлежал Раэне. Встав, Якоб, точно во сне побрел в сторону лагеря, подбирая по пути раскрытую храмовником сумку. Увидев приближающегося друга, Кошмар нервно всхрапнул. Он уже знал, что им предстоит долгий путь...

Мар-Амарилло   - Тебя сильно ранили? - тихо спросила девушка, убирая с лица растрепанные и слипшиеся от крови волосы, и впервые решившись посмотреть искоса на паренька. - Больно?..   Якоб молча смотрел на свои руки, перемазанные как чужой, так и его собственной кровью. Во рту все еще ощущался солоновато-металлический привкус крови мага, отчего горло сдавливало спазмом отвращения.  Он вспомнил свое прошлое, вспомнил, кем был когда-то, но не забыл ничего из того, что сделал. Теперь он понял, во что превратился. К горлу покатил очередной комок, вынуждая его невольно сглотнуть, но глаза оставались сухими. Парень поднял взгляд на хасиндку, и в нем отразилось бесконечное сожаление, стыд и отвращение. Отвращение к самому себе. Когда-то он мечтал стать рыцарем, чтобы помогать людям, служа во славу Создателя, теперь же стал чудовищем. Он убивал людей. Убивал по собственной воле и прекрасно понимая, что совершает. И, что самое ужасное, получал от этого удовольствие. Даже сейчас, вспоминая о содеянном, Якоб чувствовал, как покалывает кончики пальцев, в невыносимо приятном, но столь же отвратительном предвкушении. - Ублюдок... Дитмор был прав. Из порченой крови не выйдет ничего хорошего. - Слова давались с трудом. Мальчик сжал челюсти так, что под кожей заиграли желваки. Ему было предельно ясно, что вскоре голод вернется и он вновь станет тем, чем теперь является. Ему нельзя находиться вблизи людей, особенно тех, кто дорог ему. Молчание затягивалось. Он никак не мог решиться сказать то, что был должен. Он уже нарушил бесчисленное количество собственных клятв и предал свой долг, но если в его силах исправить хоть сотую часть содеянного, он должен это сделать. Собравшись с силами, он посмотрел в глаза Раэны, полные тревоги и странной тьмы, но такие родные. Сделав тяжелый вдох, Якоб продолжил, произнося слова четко и внятно, словно с каждым словом приковывая очередное звено к цепям, сковавшим его сердце и душу. - Я должен уйти. Ты в опасности, пока я рядом. - Договорив, он замолчал, понимая, что теперь пути назад нет. Она поймет, что прежний Якоб умер. Стал чудовищем. Поймет и отвернется от него, так, как должно. "Бешеный зверь должен умереть", сказала она в темнице. Как же давно это было... Он думал, что понимает значение этих слов, но теперь все изменилось, и они обрели новый смысл. Он сам стал зверем.

Requiescat in pace. Amen.

"Дэрин вроде была в лагере, а Авиценниуса я в последний раз я видел в поле, где я и Элдрион... неважно, - храмовник кашлянул."   Интересно, что же подумал Гэбри? XD

Решил пожертвовать второй почкой Эла во имя науки? Похвально! Мы ему на памятник скинемся ))

Фели, в следующий раз не расходуй почки эльфов понапрасну. Будем кортизон с кортизолом из надпочечников добывать, чтобы при анафилаксии ширять. А там, глядишь, наладим синтез антибиотиков, чтобы инфекционные заболевания лечить.

Мдя... У нас тут уже трахеостомию в походных условиях делают. Круть, че )

Мар-Амарилло   - Пей, отрок, пей. Легче уже не станет, но мозги прочистит.   Кровь целителя коснулась  Якоба, медленно наполняя его силой. Через пару мгновений, он схватил руку Авиценниуса и, не открывая глаз и не давая магу вырваться. Спустя несколько минут этой трапезы, его лицо приобрело более плавные черты и словно бы вновь ожило. Веки мальчика задрожали и он приоткрыл глаза. - С.. Создатель милосердный... - Прошептал он. - Раэна? Тим? - Он пытался разглядеть человека, склонившегося над ним, но взгляд никак не удавалось сфокусировать, голова жутко болела.   Авиценниус: -90 максимального здоровья до конца игрового дня. Может быть возвращено Возрождением. Якоб: голод утолен. Выносливость возвращена. Уровень голода - 0.

Спирт! Ты ангел! Первый кто додумался )) Ну, почти первый )

Лол Эл. Ты встал не на ту сторону )

Он даже не захотел переспать с ним =Ъ

Осви ты то же самое обещала, но пока все спокойно. Никакой ни ДК получился, а храмовник с воображаемым другом. =/ Дамаг посреди боя? Ну мне-то не страшно, смогу раньше бешенство юзнуть. А если сложусь, так всем веселее будет XD

Черт. Осви... Ты такой трагический момент запорол =(

Зря бывает только бездействие - это скука. Действие же всегда весело, даже если результат отрицателен )