Что пошло катастрофически не так.
Когда Настя, побледневшая, но в целом, стараниями Ви, невредимая отозвала созданного ею духа с обликом той длинноволосой девушки, в воздухе раздался уже знакомый стук шкатулки и размеренный шелест вылетающих карт. Даже прохладный пустынный ветер, какой нередко бывает здесь по вечерам, нисколечко не нарушил размеренный танец разрисованных карточек, каждая из которых создавала новую, уникальную петлю в жизни своего владельца, своей жертвы.
И сейчас колода Бедствий, очевидно, решила изменить один из ключевых узоров в жизни попятившегося в нехорошем предчувствии дриада, на лице которого, впрочем, было извечное смирение. Всё, что не происходит — лучшему, а что нас не убивает — делает нас сильнее, ведь так?..
Очевидно, не так. Карта, с шелестом вылетевшая из водоворота, была ему незнакома; и в очень, очень скором будущем он будет буквально молить Праматерь о том, чтобы эта самая карта выпала ему вновь. Разноцветные глаза сосредоточились на рисунке, изображающем крылатого ангела верхом на птице с темным оперением, взирающего на огненный, сияющий диск над своей головой.
Переход XIX. Солнце
Он рухнул на теплый после жаркого дня песок как подкошенный, обхватив плечи руками и согнувшись в три погибели, почти касаясь лбом этого самого песка. Закатное солнце, совсем не похожее на то, что было на карте, молча наблюдало за вздрагивающей от боли фигурой. Анастейша, вскрикнув, ринулась было на помощь, но она просто не могла ничего сделать: процесс уже пошел.
Кости с хрустом ломались и срастались, сдвигаясь по новому, заданному лишь сейчас маршруту, комплекс растений, заменяющий Цветущему внутренние органы, деформировался и лопался лишь для того, чтобы быть воссозданным вновь. Чувства далекие от приятных, но, как ни странно, вполне сносные: во время призыва Албадина было гораздо, гораздо больнее, не говоря уже о проклёвывании. Однако сейчас ощущения сейчас были… совершенно иными.
Этот процесс протек быстро, даже слишком быстро. Может даже статься, что чарокарты просто смилостивились и выдали весь запас боли за жалкую минуту, не растягивая её на часы. Когда Баро, наконец, пришел в чувство… он обнаружил… темноту. Всюду, то есть. Неуверенно зашевелившись и поднявшись на четвереньки, человек с удивлением обнаружил, что «темнотой» оказались… волосы. Густые, неимоверно длинные волосы, блестящими угольными змейками расположившиеся на песке. Когда он недоверчиво протянул руку, дабы прикоснуться к своему скальпу, прощупать изменения на предмет реальности, грудь неожиданно сдавило. Ощутимо. К горлу Баро поднялся тугой комок, разноцветные глаза — один карий, а другой зеленый — медленно устремились вниз.
Сдавленно вскрикнув, невысокая, смуглая девушка с изумрудными, витиеватыми татуировками по всему телу и длинными, почти по щиколотки волосами стыдливо прикрыла отнюдь не скромные груди, выскользнувшие из разреза в ставшей чересчур великой рубашке. Плещущиеся в большущих глазах ужас и непонимание, впрочем, и на сотую долю не тянули от тех же чувств, что были сейчас в глазах Насти.
Дриад стал дриадой.