Меланхолия - она как яд, что лениво и медленно растекается по телу жертвы. Разум постепенно слабеет, впадая не в фатализм, но самую обыкновенную апатию. Возможно, конечно, это было двумя сторонами одной монеты. Или нет? Герберт не знал - попросту по той причине, что ему было все равно. Забавно было именно то, что подобное равнодушие к своему психическому состоянию он приписывал как раз к принадлежности к этой хаотичной, совершенно пропащей золотой молодежи. И сейчас этот странный человек говори ему, что подобное состояние... его интересует?
Миллер редко реагировал на что-либо оживленно. Чаще всего он был погружен в собственные мысли, раздумывая над чем-то совершенно диким, как могло показаться со стороны менее... просвещенным. Даже маги не до конца понимали. Обреченность словно пронизывала его аватар, и этот хмурый человек даже в присутствии Элеонор редко позволял себе какие-либо эмоции. Лишь сегодня он пытался - заранее понимая неуспешность этого - вырваться из цепких хваток депрессии.
Он хотел уйти. Просто взял и развернулся, едва кивну Аве... или Элеонор. Направляясь к выходу. Чтобы на полпути вдруг замереть и осознать.
Здесь было светло, ни одной тени. Там, внизу... их целый ворох. Ждут его, скрывшись и готовясь напасть. Нет.
Герберт едва пошатнулся.
Девятнадцатый век... Утонченно, изящно, слишком. Этот стиль, даже если не оригинал, но копия... он будет стоить огромные деньги. Плоский, архаичный фон причудилво совмещался с причудливым, полу-реалистичным изображением человека времен раннего техноренесанса.
Герберт кивнул Гансу, потратив мгновение на то, чтобы найти подходящие слова.
- Что же, - Миллер сглотнув ком у горла. Ох. Тут всегда было так жарко? - это будет интересный опыт, Ганс. С удовольствием. Если моя подруга будет не против.
И про кого он сейчас говорил?