С самого своего возвращения в лагерь, Бодарт мешкался: с одной стороны, ему хотелось узнать о состоянии эльфийки, с другой стороны гномья гордость не позволяла сделать этого. Он мысленно чертыхался и обругивал себя.
Стражи собирались провести Ритуал. Рикард вывел девушку, та едва стояла на ногах. Бодарт стоял в стороне, наблюдал, снова и снова сжимая и разжимая кулаки.
Она пошатнулась, подняла руки к шее, будто задыхаясь.Ее голова словно взорвалась, переполнившись видениями, звуками, голосами - и Зовом. Скверна в ее крови закипала, причиняя невыносимую боль, и эльфийка издала тонкий, режущий слух крик. А затем она упала - прямо в подставленные руки Рикарда.
Тот нащупал на ее тонкой шее артерию, и услышал, как медленно, но ровно бьется пульс. Она была жива. Невероятно, но эльфийка, казавшаяся такой беззащитной и хрупкой, была жива - хоть и без сознания.
Гном было рванулся к девушке, однако понял, что лишь будет мешаться. Чтобы хоть как-то отвлечься, Краснобородый подошел к интенданту и спросил:
- Ты только с наземников дерешь в тридорого или вообще? Смотрю, сапоги Легиона тут без дела стоят, а ведь могли бы давить порождений.
Торговец причмокнул губами, осматривая Бодарта:
- Больно рожа мне твоя не по душе. Хрен нажий тебе, а не сапоги, понял?
Краснобородый опешил, затрясся от злости, но, осознав всю тщетность будущих попыток, махнул рукой и ушел к месту, где проходил Ритуал