- Это несправедливо,- тихий, мелодичный женский голос, разительно отличающийся от хриплого, грубого мужского голоса другого человека:
- Он сам согласился. Никто не заставлял парня подписывать бумаги
Она сморщилась, немного отодвигаясь от собеседника. Прядь черных волос упала на лицо, но она поспешила поправить прическу:
- Мы солгали ему. И вы в том числе. Неужели у вас нет никакого чувства стыда? Совести?- с укором спросила она.
Он хмыкнул, почесал щеку, на которой был виден шрам, ответил практически тут же:
- Нет, нету. И вы прекрасно знаете, почему её не должно быть и у вас. Если мы все хотим, чтобы он стал настоящим воином, мы должны быть к нему жестоки. К тому же, есть и другие причины, по которым мы вынуждены делать это. Думаю, вы, как онъмёдзи, должны были почувствовать это.
Она опустила голову, вздохнула и потерла переносицу.
- Да. Это… это слишком сильное. Оно уже пустило корни.
- Сколько времени у него осталось?- он помрачнел, откинулся на спинку мягкого кресла.
- Несколько лет, не больше пяти. Если ничего не придумать…
- Ясно, вы свободны,- кивнул он. Она посмотрела несколько удивленно, но тут же встала, поклонилась и вышла. Картина подернулась дымком и растворилась, чтобы смениться уже другой, более яркой…