Мало кто в Сейнт-Джонсе любил Ника. Если его и вспоминали, то не иначе как "чокнутого фанатика" или "сумасшедшего проповедника". И тем не менее, он любил этот город, как могут любить лишь родной дом.
И боль от увиденного хаоса была такой же - болью человека, увидевшего, как его дом превращается в руины. Но "святоша" не собирался просто стоять и смотреть, как обезумевшая толпа разрушает город, не собирался допускать того, чтобы они ворвались в Его храм. Он собирался сражаться.
Обезумевшие от яда Змей люди… хотя людьми они не были по целым двум причинам: в них было мало человечного, и люди не обладают такой скоростью реакции. Существа, обезумевшие от яда змей бросались на полицейских, которые едва сдерживали такой напор. Но - какая ирония - им на помощь пришел отряд разыскиваемых за сожжение полицейского департамента преступников. Их было так мало, но каждого вела своя цель, которая была сильнее страха. Любимый, жена, принципы, вера.… для каждого оно было своим. И все же они, несмотря на бывшие разногласия, шли в этот бой все вместе. Адвокат, доктор, детектив, кузнец, убийца и фанатик… нет, сейчас они все были щитом, призванным для того, чтобы попытаться отразить атаку на одну из Его святынь. Быть может, божественное провидение свело их на Дне Основания лишь для этого часа.
На новое препятствие отравленные Змеёй отреагировали не сразу. Сначала лишь двое из них повернулись к охотникам, но этого было, как оказывается, достаточно, чтобы нанести вред. Первый попытался атаковать Харальда битой с гвоздями, впрочем, неудачно, второй же вскинул дробовик, попытавшись увеличить количество свинца в теле Мары. После чего он поднял дробовик и вышиб мозг своему другу и попытался прикончить и самого себя. Однако, прежде чем это случилось, вмешался Николас. Адреналин, принятый миг назад, разогнал кровь, замедляя все остальное. Удар, еще один - бессознательный слуга Змеи более не представлял угрозы. Однако тут появилось ещё двое. Краем глаза он приметил, что раненная Мара отползает от поля битвы. Это не было трусостью - осторожностью и разумностью, проявление которой обрадовало Николаса - одним волнением меньше. Однако, враги продолжали сминать их - вот Харальд ранен, но они не остаются в долгу - ещё один враг сломлен, а другой пытается вырвать себе глаза. Врагов все больше и больше, самого фанатика пытаются атаковать абсолютно все, однако не достигают никакого успеха. Дробь просвистела где-то рядом рядом с ухом, бита едва задела куртку.
Однако никто не может бы уклоняться вечно - Николас не успел отреагировать на четвертый удар. Пробив куртку, гвозди глубоко впиваются в плоть. Он хрипит, глаза на мгновение застилает тьма, однако рассудок тут же возвращается и он наносит ещё удар. Вроде бы выведенный из строя слепец умудряется найти биту и тоже пытает счастье, пытаясь выбить из Николаса мозги. Первый удар безуспешно задевает обрывки куртки, второй и третий отражаются Священной Битой.
Подходят ещё двое и вот охотники уже в меньшинстве. Тогда остальные решили отступить - Николас не судил их за это. У них были жизни, которые они должны были прожить, у них было будущее и они не хотели его лишаться. Но Николас выбрал себе другую судьбу. Позади него был храм Господа, перед ним - враг. Он должен был остаться и сражаться. Сражаться ради Бога, ради тех, кто укрылся там, ради тех, кто так же стоял в оцеплении и ради союзников, которые столь разумно спасали себя. Он должен был выиграть им всем время. Хотя бы секунду, ведь каждый миг может быть важным для победы над Злом.
Впрочем, один единственный человек не представлял для Змеенышей никакого интереса и они почти тут же оставили Николаса - один из них все эе получил удар битой и ему пришлось ковылять за остальными.
Ник попытался направиться следом за обезумевшими безбожниками, однако не пройдя и двух шагов, проповедник пошатнулся и упад на землю. Действие адреналина закончилось и кровавая пелена покрыла его взор. Он чувствовал, как теплая, липкая кровь стекает по голове и по телу, как раны пронзает острая боль. как жизнь медленно покидает тело.
Он чувствовал, что кто-то стоит и ждет, пока ревнитель веры поднимется и начнет драться.
Николас знал, что он обречен. Знал, что он слишком ослаб, чтобы биться и тем более - чтобы победить. Знал, что его смерть будет болезненной и жестокой, что не будет пощады. Он все это знал. И поэтому поднимался на свою последнюю битву без капельки страха и неуверенности. Эта битва не решала судьбу города, и дальнейшая судьба Ника была предопределена - смерть уже дышала ему в затылок. Этот бой должен был показать, был ли готов Николас принять смерть ради своих идеалов. Принять её достойно, с именем Господа на устах и молитвой в уме.
Николас Мориссон был готов к своему последнему бою. Его тело было ослаблено и искалечено, однако пламя души полыхало ярче, чем когда-либо. Он взялся за рукоять биты и поднялся на ноги, повернулся и встретился взглядом с врагом. Ни один мускул не дрогнул на лице Ника, когда он увидел совсем ещё юношу, перепачканного в крови. Разум отказывался верить, что столь невинное с виду существо было столь жестоким, однако внешность бывает обманчива. Николас чувствовал, что перед ним - концентрация всего того, что Змеи хотели увидеть в своих слугах. Концентрация порока. И будто противовес ему стоял Ник, вновь окутанный праведным сиянием, столь ярким, что принять это за оптическую иллюзия уже было нельзя. Его вера в Господа была сильна, сильнее любых ран и любых пороков. Он был готов.
Бита юноши была ловко отбита и Ник тут же контратаковал. Змееныш дернулся от удара, зашипев от ожога и нанес ещё один удар, вновь пришедшийся на оружие праведника. Нечеловеческой силы удар заставил Ника выронить биту. Лишенный своего верного орудия, ему только и осталось, что пытаться обороняться. Первый удар пришелся на руки, в которых что-то неприятно хрустнуло, однако Ник устоял. Дерево и гвозди вновь обрушилось на Ника, разрывая кожу и плоть, однако он остался стоять. Нет, в нем самом не было сил держаться на ногах, однако он не сдвинулся с места. Не Ник Мориссон стоял посреди окровавленной улицы в тот момент - то было воплощение веры, способной пережить любые страдания. Веры не только в Бога, но и в людей, веры в лучшее. Он стоял под ударами, когда не смог стоять - пал на колени, раздираемый каждым ударом все больше и больше, но сияние его души лишь становилось все ярче. Он мог отпустить свою жизнь, однако не делал этого. Не задаваясь вопросом почему - просто знал, что так надо было. Он должен был перетерпеть эту боль, всю эту муку, дабы показать, насколько сильным становится тело, если в нем чистая, возвысившаяся над пороками, готовая погибнуть ради защиты других душа. Смерть, которую принял Николас должна была стать символом бескорыстной борьбы ради спасения других.
Окровавленный, умирающий телесно, но все столь же не сломленный духовно праведник лежал на земле, глядя на небо. Он не слышал шума, не видел ничего. Его взор начал гаснуть, погружая мир во тьму… которую в последний миг прорезал яркий луч света. Свет этот был теплым и ласковым, и Ник потянулся к нему, позволив принять себя. Свет обволакивал Мориссона, избавлял от боли. Николас почувствовал, как свет, будто течение реки, подхватывает его и несет куда-то. Туда, где умиротворение и покой… Музыка