Кафкa

    Минвайл, восприятие 12. Орфи слишком восхищена комнатой Филиппа, только о ней и может думать, и о кровати.

Немногим ранее   Они поднялись на второй этаж.   Острый глаз Орфи мгновенно приметил, что кровать-то здесь ого-го какого размера. Пейзаж за окном искренне радовал, наполняя сердечко теплом. Многоцветье городских крыш, и россыпь золотистых осенних огоньков то здесь, то там. Это был идеальный момент во времени, замороженный миг меж летом и зимой, такой период, что поневоле мечтаешь об одном... лишь бы он длился вечно. Бадья для купания была просторной, и обстановка весьма изысканная, всё по высшему классу. Солнечные лучи, отражённые в канале, бросали многочисленные световые блики на стены комнаты.   Не знаю, конечно, какие соседи будут... но первого этажа они вряд ли нам помешают. Наверное.   Орфи внезапно поняла, что за всю свою недолгую жизнь никогда ещё не бывала в таком месте. По сравнению с убожеством её родной лусканской хижины, это... это...   — ...да это же просто восхитительное местечко, — восторженно прошептала она, — знаешь я... если хочешь, я бы тоже могла вложиться. Особенно если осядем на какое-то время. Ну, чтобы с первого этажа не доставали.   Серебро серебром, пока вроде водится, вряд ли надолго, впрочем. Да и на крайняк она могла бы подработать в местных тавернах, город-то огромный, здесь точно найдутся желающие послушать музыку Орфи. Особенно на окраинах, где конкуренция от коллег по искусству не столь высока.   — Если сделаем так, то домик полностью в нашем распоряжении будет, — предложила она, — и заодно гарантия, что избавимся от сомнительного соседства.   Денег, переданных ей после выступления на похоронах, должно хватить на три дня минимум. Остаётся лишь надеяться, что всё остальное Орфи не потратит за первые же часы. Как обычно и происходит, но сейчас отчего-то хочется, чтобы было иначе...

Шевел. Первый по-настоящему большой город, который Орфи встретила в далёких северных землях. Слегка голова кружилась, так здесь было людно, столько всего хотелось посмотреть, буквально глаза разбегаются. Торговые лавки на первых этажах уютных деревянных домиков, множество таких же деревянных изваяний, играющая детвора и люди, спешившие по своим делам, включая и чужеземцев, каковым была в этом краю Орфи. Шум, суета и гвалт, но что-то маленькое в сердце Орфи расцветало на глазах – ведь это тоже была её стихия. Она выросла в Лускане, неподалёку от пристани, и чувствовала себя сейчас, как рыба в воде.   Плащик пришлось оставить, но Орфи всё равно искренне надеялась, что он им больше не понадобится. Вновь промораживаться до костей совершенно не хочется. Лютым морозам всегда предпочитаешь тёплую осень. И россыпь пожелтевших листиков на земле, и поникшие букеты полевых цветов...   Но по-настоящему челюсть отвисла, когда они остановились рядом с гостиницей.   — А мне точно по карману будет?.. — неуверенно пробормотала флейтистка. Финансы её всегда словно своей собственной жизнью жили, но соблазн растранжириться на местечко подороже был велик. Даже очень велик.   Сперва же Орфи, впрочем, решила наведаться к Филиппу. Она в любом случае предпочтёт жить рядом с ним, стоило посмотреть, как выглядят комнаты изнутри. В этих обносках Орфи было, пожалуй, слегка неуютно, всё-таки не привыкла в таких местах перекантовываться. Ей постоянно казалось, что другие гости косятся на неё каким-то странным, немного подозрительным взглядом. "Не собираюсь я у вас ничего тащить, — с досадой думала Орфея, — во всяком случае, не сегодня..."   Она постучалась в дверь. Двухэтажный домик выглядел просторным, и в голове мелькнула мысль, что хорошо бы снять его целиком. Будет неловко, если на одном из этажей поселится толпа шумных дварфов, которые не будут давать спать по ночам. А так? Это будет их маленькая цитадель. Звучит как план, в общем-то...

...колдун тоже поднялся и обернувшись, протянул руку Орфи. Он позволил себе предположить, что она сядет рядом с ним.   Непосредственно перед отправлением из Тиннира Орфи бросила прощальный взгляд на деревеньку, на её сказочные домики, пытаясь в последний раз, быть может, запечатлеть в своей памяти эту уютную северную архитектуру, дымок из труб, праздничные огни. Сберечь местные образы, ставшие, пожалуй, если не родными, то почти домашними. Она зачерпнула горсть снега, попробовала его на вкус. Возможно, тоже в последний раз. На вкус снег был самым обычным. Она улыбнулась. И правда, чего Орфи ждала? Что он будет сахарным? Но попытка того стоила.   Ещё и золотые монетки теперь есть. Какое богатство. И главное, что заслуженное. Потратит его она, конечно, за час, но это потом, сильно потом, а сейчас можно наслаждаться полным кошельком!   Она приняла руку Филиппа, и пристроилась рядом с ним. Мешок с магическим фонарём положила себе под ноги, а всё остальное и в складках одёжки можно спрятать, путешествовала Орфи налегке. Пристегнула рапиру к поясу, и лук тоже держала наготове. Но поездка на санях, однако же, протекала на удивление гладко. Орфи сидела рядом с Филиппом, наслаждаясь многоцветьем пейзажей, которые проносились перед глазами, словно фигуры в калейдоскопе. Никто на них не нападал, только разок заночевать пришлось, а потом вновь в путь.   — Знаешь, у меня чувство, что мы несёмся из одного сезона года в другой, — мечтательно прокомментировала девушка, — где такое ещё увидишь...   Её глаза сияли от восторга, как две маленькие звёздочки.   Вековечные морозы остались позади, сменившись бесчисленными огненно-рыжими искорками, осенним лиственным пламенем. Золотой путь оказался изобильным краем, полностью оправдывающим своё имя. Вдалеке, за спокойными водами, темнели чащи Эшенвуда, и было в них нечто несказанно манящее. Орфи отчаянно тянуло туда, и она даже не могла сказать, отчего. Наверное, за долгие месяцы странствий глухомань стала плотно ассоциироваться с безопасностью, ведь под густыми кронами деревьев так легко спрятаться. Сама мысль о лесе теплом наполняла.   Это было незабываемое путешествие, и Орфи наслаждалась каждым его мгновением.

Прикольно, что с возрастом проникаешься сочувствием к Синдзи. Если в 16 лет меня бесило, что он вечно ноет, то теперь больше раздражает его папаша-психопат и все остальные, для кого идея засунуть неопытного подростка в боевого меха показалась отличной.

Решила на днях пересмотреть Bakemonogatari. Какая же всё-таки волшебно душевная вещь. Но из всего сезона больше, пожалуй, запомнилось, как змей устроил жёсткое проникновение в глотку Надеко...

В таверне, тем временем, всё продолжались поминки. Похоже, шумной пирушки на троих в этот раз не выйдет, зато сэкономить удастся. Минусов нет, одни плюсы. Орфи в два присеста покончила с очередной жареной курочкой. Тёплый жирок стекал по пальцам, по губам. После прощания с Доной отчего-то очень хотелось есть. В своём роде сытная еда – тоже подношение ведь. А ещё... Кое-кто, помнится, любил хорошенько выпить. "Именно от тебя я это подхватила", — с ностальгической улыбкой подумала Орфи. Вот и теперь. Высоко над головой она подняла крепко сбитую дубовую кружку, до краёв наполненную пенистым пшеничным пивом. — За тех, кого больше нет с нами, — тихим голосом произнесла она тост, — и за успех нашего дальнейшего путешествия. Что-то неизбежно уносится прочь. Распадается на временной шкале, тает. Дорогие нам люди. Их слова. Их крепкие объятия. Ведь время не щадит никого, даже эльфов. Но Орфи никогда не забудет, сколько всего они с Доной пережили. И Рейна тоже будет помнить. И остальных. Ведь этим, в общем-то, и занимаются странствующие музыканты. Собирают память. И хранят её, передают. Всю свою жизнь.

Бедный кошелёк Фильки... Такими темпами от него останутся одни ниточки~~

Держи. Ты, кажется, обронил. Спасибо вам с Марвин большое, что помогли закрыть гештальт Орфи. Мне было офигеть как приятно. :3 И простите, что я такая медленная на подъём. XD'

Пусть Орфея это сделает и скажет, что страница перевернута. Какое-то время они стояли молча. Шла минута, другая. Сперва смолкла песнь лютни, за ней последовала и флейта. Беспредельность рашеменской зимы полнилась покоем и гармонией, которых Орфи не испытывала давным-давно. Она лишь могла надеяться, что и Рейн с Филиппом ощущают то же самое. Тот же мир. Сопричастность великим вещам, не имеющим нужды в избыточных словесных комментариях или сносках на полях рукописи, чтобы быть великими. Смерти больше не было. Она исчезла, как прохладная роса поутру, когда золотистый туман рассеивается, оставляя после себя лишь сияющий и мягкий, слегка размытый послеобраз. — Это было... долгое путешествие, — наконец, произнесла Орфи, смотря куда-то вдаль, — и мне кажется, оно только началось. А ещё мне кажется, что Дона сейчас очень рада. Не знаю, как объяснить, — она тихо улыбнулась, — просто чувствую. А ведь больше ничего и не надо, верно же? Орфея развернулась к своим спутникам. — Спасибо. Короткое слово, но высказанное спокойным и важным тоном, нехарактерным для Орфи. Это подчёркивало его вес. Стократно.

Ри, спасибо огромное за песню. Как же она кстати. Просто идеально подошла.

А Филипп тем временем, приобнял Орфи, давая ей тепло и поддержку...   — Мы ещё живы, — прошептала она, прижимаясь к плечу парня, — и столько дней впереди. Этого бы не было, если бы не Дона. А меня... — тоскливая улыбка, — меня бы тоже не было здесь. Мы правы, что решили воздать ей последние почести. И я... благодарна. Вам обоим. И ей.   Когда Рейн начал петь, Орфи на мгновение отстранилась.   Бард достал из-за спины лютню  и запел, печально и негромко...   ...и решила подыграть.   В этот раз песнь флейты была столь же печальна, как и на похоронах деревенских, и такой же меланхолично-светлой. Сегодня был день прощаний. И день новых начал. Одно не так и отличается от другого, на самом-то деле. Орфи постепенно оставляла скорбь позади, а музыка была катализатором. Маленькими птичьими крыльями. Мелодия возносилась к зимним небесам, как и десятки мелодий, что были раньше. Мелодия лютни и флейты. И трогательные слова, и тёплый огонёк в сердце, там, где хранились самые драгоценные воспоминания.   Теперь и ветер, казалось, не таким колючим был. Горизонт прояснялся.   Залы души вновь окутывало солнышко.

♫ Напиши ее имя или что-то еще. Как ты закончишь прощание, я подожгу листок. И ветер унесет пепел далеко, и она получит послание... Она кивнула. И лёгким, элегантным почерком написала имя. Имя, которое оставило в памяти Орфи золотой, сияющий след. — Спасибо. Я бы... сама не догадалась, — призналась она. Какая она была? Любила ли смеяться, была ли храбра, как львица, или может, цвела, как роза? Что это был за человек? С озера задувал морозный ветер, лаская волосы Орфи. Пшеничное знамя. Словно воспоминание о падшем королевстве. Давно позабытом. Без имени. Без герба. — Я не... Дона... — к глазам подступили слёзы. "Соберись, глупая", — в голове прозвенел весёлый женский голос. Её голос. Те же беззаботные нотки. Тот же южный акцент. Орфи хлюпнула носом. — Она всегда рвалась вперёд, — начала флейтистка, — любила своим молотом черепа крушить. Бравая, смелая. Надёжный товарищ. И верная подруга. "Быть может, единственная". — В той засаде посреди пустыни, недалеко от равнины стоячих камней, Дона отдала за нас свою жизнь, — голос Орфи становился всё твёрже, — никто в тавернах не мог перепить её, она всегда выигрывала. Была жёсткой, но заботливой. Сильной, но... но и очень нежной, даже хрупкой. Там, глубоко внутри. Где хранится самое важное, — она прижала листочек бумаги к своему сердцу, крепко-крепко, — мы сперва не ладили, но очень быстро сблизились. Она мне доверяла. И я... я отвечала взаимностью, — в груди что-то сжалось, — Дона грубо шутила, легко находила общий язык с самыми прожжёнными вояками, с которыми мы путешествовали. Защищала меня, если кто-то из них ко мне приставал, — небольшая пауза, — никогда не забуду твоей доброты... "Никогда, клянусь". — Она хотела в самом конце, чтобы я отнесла колечко на чью-то могилу. Я... исполнила эту просьбу. Спи спокойно. Спи... Не выдержав накала эмоций, Орфи разрыдалась, впервые за всё время своего пребывания в этой деревеньке. "Скучаю. Я так скучаю. Вернись, пожалуйста, пожалуйста... пожалуйста"... Ветер рванул со всей силы, играя разноцветными полами дорожного плаща Орфи. Ветер подхватил снег. Ледяные кристаллики покалывали раскрасневшееся лицо, смешиваясь со слезами. Унося прочь печаль, растворяя грусть. В далёкое безвременье. В странные дали, где вечно сияет солнце, а боги всегда рядом, никогда не оставляют тебя, и умирать не приходится, и жизнь длится столько, сколько захочешь, не имеет конца, а пространство простирается без края, на все четыре стороны света. Вечное настоящее. Вечное. — Прощай, любимая подруга. Надеюсь, теперь ты болтаешь с Темпусом так же задорно, как болтала со мной... — закончив на этом, Орфи протянула Филиппу листочек с именем.

...где бы ты хотела проститься? Может на озере?   — Знаешь, Дона... никогда не планировала ехать в Рашемен. Мне было достаточно лишь сопроводить её до центра пустыни, — поделилась Орфи, – здесь же край света почти, граница обитаемых земель. И так получается, что именно здесь кто-то вновь вспомнит её имя. На озере...   Твоё имя. Твоя маленькая история. Северные ветра подхватят их, чтобы унести вдаль. Пересекая это ледяное пограничье на мягких крыльях. Пересекая замёршие долы ледяного могильника.   В миры, куда никогда не указывает стрелка компаса. В миры талых вод.   "Ты никогда не думала, наверное, что я буду поминать тебя так долго. И что я вообще доберусь до своей цели", — пронеслась в её голове ностальгическая мысль. Немного горькая... но и чуточку светлая.

У тебя красивая, пусть и немного грустная душа.   Лёгкая улыбка скользнула по бледным губам. Орфи было радостно слышать, что её коротенькое выступление смогло подарить людям что-то хорошее. Аспект сердечного света, такого же скоротечного, как и наши жизни.   "Немного грустная", значит?..   Да. Иначе и не скажешь, на диво точная характеристика. Мы – то, что мы создаём. Наши песни рождаются в потоке наших душ, сливаясь с хором вечности. Высвобождаясь из этого сонма, они подчёркивают наши черты, наши уязвимые стороны. То, что мы есть. Кем были, и кем однажды будем.   Я, если что, договорился с Рейном, чтобы он сходил с нами и сыграл мелодию. Ты не против?   Ещё несколько секунд Орфи отходила от мелодии, которая, по сути, даже не принадлежала ей, а была навеяна чем-то ещё, неизмеримо высшим, но... но и очень близким тоже. Близким всем и каждому, быть может.   – Я готова, – кивнула она, – теперь так точно. Пойдём.