Чихая и фыркая яки не змеюка ядовитая, обаче человече обыкновенный, вывалилась гадина ползучая из картуза, главую крутит ошалело, глазища по сторонам лупит, а у самой всё тело зудит нестерпимо. Пока в себя приходила, глядь — ужо и солнце благодатное в небеса голубые подниматься начало. Превратилася гюрза в девицу темнокудрую да очи покрасневшие, в кои пыль старая угодила, руками трёт.
Дух более-менее переведя, подхватила Яга шапку, скору свою чешуйчатую в котоме заныкала да опять в зал тронный неспешно побрела, по пути в суме своей расторопно роясь. Отыскала кое-как травы нужные да прожевала с облегчением, напасть утихомиривая.
— Я, Кощей, на полу в галерее твоей шапку чудную обнаружила, — представ бесстрашно пред очами колдовскими, молвила ведьма без вступлений излишних. — Тебе ни к чему она, как я разумею, судя по всему, а нам пригодилася бы в походе, коль скрыться от кого понадобится. Уважишь даром аль себе оставить предпочтёшь? Вещь диковинная, дивная — пойму я, ежели делиться не пожелаешь.
Могла бы Ядвига фуражку за пазухой схоронить, никому ни слова не говоря, да токмо не в её правилах было на отношение если не доброе, то и не злое воровством аль иной какой подлостью отвечать. Не обижал их ни Бессмертный, ни жена его, ни дочь, так почто худое им чинить?