- А-то! - гаркнул Борк, поднимая уже свой стакан, опустошенный с ужасающей быстротой. - Пойло здеся жиздорное - будь здоров!
Ненадолго убрав лютню на другой край стола, норд быстро осушил остаток бутылки, пустой едва ли не на четверть! Воистину, кроме луженой глотки, грубиян бы счастливым обладателем железного желудка. Крякнув, он скинул перчатки, тронув струны. Не сказать, чтобы большие грубые пальцы разбойника могли выводить тонкие мелодии, но издаваемые колками звуки казались вполне приемлемыми и мелодичными, на свой, особый, пускай и примитивный манер.
- Ну, ежели шкандыбаем в поход, то и песня под сие дельце должна быть не лошей какой-нить, но чисто по теме вздымания боевого духа. Эта, брат по крови, посиди с нам, - свистнул латник Вернеру, - авось, чего интересного выслушаешь. Эт песня не про всякое-там! Это - про знаменитого Конунга Олафа!
Пел Борк вполне сносно. Да, громким, рычащим голосом, но выходило до страшного задорно (причем, первое в большей степени):
Конунг Олаф Моржовый Хре-ен отправился в поход.
На дырявых разлямных ладьях в Дагерфолл он плывет.
Это трындец, это трындец, в Дагерфолл курва плывет!
Это трындец, это трындец, в Хай-Рок курва плывет!
Взял с собой дофига бочонков, отличного нордского пива,
А пьяные в гузно матросы парус поставили криво.
Это трындец, это трындец, парус поставили криво!
Это трындец, это трындец, парус поставили криво!
Ну и приплыли макаром таким на скампов Хаммерфелл,
Ведь рулевой всю дорогу блевал и не рулил, нефыферь!
Это трындец, это трындец, и не рулил тюрюхас!
Он валялся ублеванный и думал, что он ананас!
- Фух, камердинер, как там тебя... Плесни исчо, - кивнул норд Лоренцо. - Щас, дух переведу, да глотку смочу, да как продолжим!