xxx_666_INITIAL_ER_666_xxx

Она непроизвольно закрывает лицо руками. Прислоняется к холодным, мокрым стенам, и тяжело вздыхая, ощущая знакомый запах сырости. Это успокаивает. Немного, но это уже начало. Ощущение того, что-то внутри сломалось, лопнуло, хрустнуло в причудливом водовороте событий, не дает расслабиться — лишь эхом растекается. Голова кружится. На виски давит невидимой силой. Хочется лечь в мягкую, теплую постель. Выпить горячего кофе. Лечь спать. Забыть. Чтобы потом проснуться: и всё началось сначала, как и сотни дней до этого, по своему расписанному на каждую минуту плану.   Последнее было подобно яду в бокале вина. Слаженная, теплая картина в сознании медленно сгорала изнутри, словно подожженная миниатюрной искоркой; ей хотелось кричать, но застрявший ком в горле не позволял издать ни звука. Печаль и стыд — теперь единственное, что оставалась из некогда слаженной картины. Это был её фотоаппарат. Её маленькое оружие, с помощью которого создавались причудливые картины. Настоящие. А не глянцевые обложки дешевых журналов. И пускай целый ряд фотографий оставались у нее, они не приносили желаемого удовольствия. Но только подливали в масла огонь.   Петра встала с холодного асфальта. Промокшая, сломленная. Во рту оставался вкус горечи, будто от пилюли, и глаза залились влагой. Она ударила подвернувшуюся банку из-под содовой, недовольно поджав губы. Надо было его вернуть. Как? Маниакальная мысль затмила любую иную в ее разуме. Она ведь не боец. Голова кружилась. Тошнило. С носа медленно капала кровь. Очередной паршивый день в Чикаго перерастал в нечто большее.

You become guilt ridden...

Сила воли +2 Keep It Together с -3.

Щелчок был подобен раскату грома рассерженного бога, чьи земные рабы посмели напасть на то, что не до конца понимали сами. Адреналин уступает, и сердце рискует остановиться в следующие мгновения. От страха, от одного единственного неправильного движения. От резко увеличившегося уровня свинца в организме.   Что ты делаешь, Петра?   Зачем ты ввязалась в эту историю. Неужели простая скука может быть настолько опасна для здоровья? Не только физического, но и духовного. Это было сложно описать. Это не припрятанный пистолет пугал ее так сильно, сколько лицо молодого парня. Злоба в его глазах; безумие — то самое, настоящее безумие, которое внушает неестественный страх в сердца здравомыслящих. Оно не имело ничего общего с глянцевым сумасшествием, которым порой пытались себя выделить модели. Впервые Петра соприкоснулась с чем-то настоящим. И ей хотелось бежать от этого. Бежать как можно дальше.   Что ты делаешь?   Она бросается прочь. Задевает ближайший бак с мусором, чтобы замешать преследователя. Она не хотела оставлять его: слишком много сил, нервов и крови было потрачено — и все же; рука вздрагивает, и на грязную, мокрую землю падает фотоаппарат. К стыду, Петра не находит в себе сил забрать его. Она не находит в себе сил даже обернуться — лишь бежит прочь, пока медленно тянется мгновение, рискующее стать для нее последним.

Проклятье

Хорошо  

Punch, kick, and tear [1] Violence: -2   Ох... Куб как всегда...

Страх парализует. Страх не за собственную жизнь, здоровье или гордость. Страх из-за беспомощности. Невозможности ничего предпринять; мышцы сковывает и разум смиренно сдается, руки тянуться к фотоаппарату. Так было всегда. Каждый раз. Тот, кто выше, получал свое. И единственное средство, это забраться по лестнице вверх, сбрасывая и сталкивая всех неугодных. Племянник мэра был особенным только из-за того, что с самого рождения ему достался престиж семьи, связи и деньги. Ублюдок. Постепенно, мало по-малу страх уступал гораздо более опасной эмоции — злости. Медленно, тягуче, подобно патоке, злость растекалась по хрупкому телу; сердце билось дико, рискуя вырваться из груди; на виски давило неимоверно, эхом боли разнося по венам адреналин. Петра стала медленно тянуться к мокрому асфальту. Несправедливо. Всё это, всё происходящее — несправедливо. Вся эта жизнь. Само ее существования: ремесло, связи, люди и город — оно всё подталкивало человека к той пропасти, тому краю, откуда он не может вернуться прежним.   Всего сантиметр остался. Расслабить хватку, отпустить и уйти — забыть навсегда, вернуться к своей обычной жизни. Пресной, пустой, наполненной лишь рутиной и медленным угасанием своего «я», жизнью. Там, где ничего не угрожает. Где каждый вечер заканчивается дурманом алкоголя и психотропных веществ. Где богемы правят балам, где духота дорогостоящих духов подобна смраду сточной канавы. Вернуться к той жизни, высокой, возвышенной. Той, к которой тянуться сотни тысяч людей, что слепо наблюдают за каждым событием; где за пустыми оболочками добродушных моделей в неоновом свете скрываются демоны, желающие убить друг-друга ради её внимания. Пока кто-нибудь не заменит ее, сбросив с самой вершины Олимпа на холодный асфальт промозглого Чикаго.   Это было глупо. Неразумно. Но видит Господь, как же это хотелось сделать. Эмоции взяли вверх и ничего другого не оставалось делать: лишь плыть по течению. То немногое, что она умеет лучше всего. Девушка резко поддалась вперед, оборачиваясь. Противный металлический вкус во рту, когда она до крови прикусила губу. Неумелый замах фотоаппаратом в ярой попытке ударить своего мучителя. Недели, месяцы издевательств, паранойи питали ее движения, подобно праведной ярости. Он племянник мэра. Всего лишь племянник. Она — многоуважаемый артист. Маэстро. Мастер своего дела. И связей у нее предостаточно. Ублюдок, мать твою. А ну иди сюда.

Всё начиналось с малого — письма на электронную почту с предложением выкупить старенький фотоаппарат. Они становились все настырней и настырней. Потом послания под дверью. На телефон. Разум пытался справится со стрессом, не замечая очевидных угроз, медленно захлебываясь рутиной. Лучик света — или тьмы? — во всей этой серости: небольшое устройство, которых сотни тысяч на этой планете. Да. Таких много. Но этот фотоаппарат — мой. Он особенный.   Пальцы лихорадочно начинают печатать ответ. Стоит ли эта безделушка спокойства и здоровья? Мгновение замешательства. Нет. «Не знаю», — признается в себе Петра к своему собственному стыду. Эта неопределенность бьет по гордости. Именно неопределенность — настоящее поражение. Если бы она решила отдать, продать или оставить себе — совсем иное дело. Но сейчас? Сотни мыслей затуманили разум. «На выходе. Один», — Линдберг нажимает заветную кнопку «отправить».   Была ли это ошибка? Фотограф чувствовала себя как зверь, который попал в ловушку охотников. Что она могла сделать, право? Посмотрим. Пускай всё плывет по течению. Так хотя бы интересней. 

Вспышка фотоаппарата была ответом на вопрос молодого чернокожего. Страх. Он накатывает не сразу, отнюдь. Как хищник выжидая, прежде чем его жертва попытается истратить свои силы: разум отчаянно сопротивляется, пытается найти логичную причину; Петра тратит мгновение, чтобы посмотреть на настройки своего инструмента в слепой надежде найти неполадки. Ничего. Не замечая того сама, она тянется к алкоголю. Терпкий вкус обжигая язык. Тело содрогается. Тепло медленно растекается по телу, принося за мгновением адреналиновой лихорадки вязкое чувство усталости и измотанности.   — М? — она обескураженно смотрит на бармена; люди искусства — им прощаются вещи гораздо страшнее, нежели подобные выходки. Знаем. Активно используем. Становится паршиво. Надо было брать вино. Или выпить еще. Взгляд едва затуманен, словно ожидая появления за спиной Давида… чего-то. Чего? Тумана? Черта? Кто вообще сказал, что ей ничего не привиделось? С каких пор это не игры разума из-за влияния антидепрессантов и алкоголя? Доктор предупреждал, что мешать не следует во время приема. Но почему-то в глубине души она верила, что всё взаправду. Всё что происходит сейчас — это наяву. Взаправду.   Даже это не вызывает никаких чувств. Никаких кроме липкого страха и ощущения полнейшей беспомощности. Она моргает. Давид что-то спросил. Точно. — Конечно, — ладони тянутся за стаканом для очередного глотка, — как проходит вечер? Есть интересные, гости? Огненная вода вновь обжигает слабое горло. Она кашляет, отказываясь от протянутого стаканчика с водой, вместо этого открывая меню фотоаппарата, чтобы проверить новое фото. И сравнить его с реальностью.

Неплохо ставить предупреждения на такие вещи. Под спойлер, например...

Ох... Не хочу никого обидеть. Просто как-то слишком, если честно. 

Вам надо бросать в отдельном посте, потому что нельзя вставить бросок в уже существующий пост...

Как прошел ваш день? Эта фраза звучит как оскорбление, насмешка и унижение. Как прошел ваш день? Если бы дни отличались между собой хоть чем-то. Какой-либо мелочью, самой незначительной деталью. Если бы дни имели хоть какие-то краски. Не даром большинство ее фотографии черно-белые: люди бояться признать, каков наявну наш мир, насколько он хрупок и пуст — и в искусстве, не ведая для себя, подсознательно, пытаются найти примирения со своим ego. Хочется верить, что вся меланхолия — это извращенный и сводящий с ума способ достичь озарения. Хочется верить, что хоть где-то есть смысл. Серые стены. Серый потолок. Тягучесть времени, как долго тянутся минуты в самом начале дня, в самые первые мгновения пробуждения, когда надо оторваться от кровати. Когда надо найти смысл во всем этом. Хочется уснуть. Навсегда. Но каждое утро завершается так же, как и в тысячу раз до этого: движения пусты, лишенные энергии, лишенные какой-либо цели — ванна, кухня, двойной эспрессо и пол ложечки сахара. Машина. Пробка на несколько минут двумя кварталами вперед.   Пластмассовый мир победил. Секретарь встречает тебя фальшивой улыбкой и не менее фальшивым дружеским тоном. Через несколько минут надо встретить модель — очередная анорексичная кукла с тонном макияжа на безъэмоциональном лице. Оно вообще живое? Да. Точно. Она пытается шутить. Спрашивает, что-то уточняет, пытается что-то из себя показать — как и сотни до нее. Несколько часов фотосессии. Несколько бессмысленно проведенных часов очередного дня в этой клетке. Взгляд все чаще и чаще падал на часы, ожидая заветного сочетания цифр. Она просто выгорела. Как лампочка в фонаре. Даже алкоголь теперь «как обычно». Вся жизнь теперь «как обычно». Смерть будет не лучше. Ответ сформулировать становится всё сложней и сложней; Петра непроизвольно сглатывает слюну, словно оттягивая этот момент.   — Эта новая модель из, — она невольно прикусывает губу, погружаясь в суматоху своих воспоминаний, — неважно. Она дала мне свой инстаграм: отвратительно. Просто отвратительно, — Линдберг поджимает губы; сжимает ладонь в кулак, будто борется с тошнотой. «Я сейчас приду», — бросает она, отчаянно прижимая к груди сумочку с ним, и направляется в туалет. Холодная вода позволяет собраться с мыслями. Профессиональная деформация — как называют это явление психологи — влияния работы на каждодневные привычки. Каждое лицо. Каждая мелочь. Свет, окружение, одежда — всё в человеке теперь воспринимается как фактор успешной фотографии. Поверхностный взгляд. От этого становится только больней в душе — иметь талант, выучку к тому, что ты так ненавидишь. Это разве не сводит с ума? В отчаянной попытке разрушить границы и выбраться человек переступает через себя: алкоголь, наркотики, сексуальные связи. Петра ступила на гораздо более опасную дорожку, нежели зависимость. Даже реальный, грязный, погрязший в нищете и пороке мир может быть красив — красив в своей первобытной дикости. Эти сюжеты — единственный проблеск надежды — и это заставляет сердце содрогаться от отвращения к себе: запечатлеть человеческие страдания, ярость; как бездомные дерутся за дешевый фаст-фуд, как падшие умоляют денег на очередную дозу; девушки продают свое тело за помятую двадцатку; гетто убивает себя с пеной у рта, срезая куски плоти Тяжелый вздох. Раз. Два. Три. Немного прикрыть глаза. чуть повернуть голову. Расслабится. Провалиться. Нажать на кнопку. Вспышка. Собственный портрет в туалете дешевого бара — как низко надо было пасть. Интерес порой берет верх. Или его крохи. Пришло время нацепить маску: обаятельная улыбка, игривый блеск в глазах, уверенный голос — всё фальшивка. Она возвращается обратно, где молодой негр с белоснежной улыбкой уже ожидает ее. — Я подумала, — Петра отставляет от себя бокал с коктейлем, — у меня сегодня слишком паршивый день был. Наливай, — она хлопает по столешнице, будто специально подчеркивая всю важность ситуации, — водку. Не ожидая ответа, она тянется к своему фотоаппарату, чтобы проверить качество только что сделанной фотографии. 

  Имя: Петра Линдберг Рост: 176 cm Вес: 61 kg Возраст: 29 лет Цвет глаз: Голубой Типаж: The Artist Род занятий: Фотограф   Темный секрет: Heir Оборудование не подходило для таких вещей. Слишком дорогое, слишком громоздкое, слишком заметное. Он почти ничего тебе не стоил — один из тысячи других в своем роде — пару сотен баксов и вот он, твой маленький секрет хранится в твоем сердечке. И сейфе. Нет, не сразу пришлось туда его положить. Просто как мера предосторожности. Кто-то скажет, что вся эта суматоха — слишком большая цена дешевой зеркальной Sony. Бред. Просто бред. Терпкий привкус горечи заставляет задуматься. Всё хорошо — это просто фантазия. Иллюзия.   Достоинства: Notorious You are famous in your trade. Whenever you encounter someone who has likely heard about you, roll +Charisma: (15+) They know of your reputation; you can decide what they have heard. The GM will have them act accordingly. You take +2 to your next roll to Influence them. (10–14) They know of your reputation; you can decide what they have heard. (-9) They know of your reputation; the GM decides what they have heard.   Forbidden Inspiration Whenever you dive deep into your art and allow yourself to be inspired by the Truth, roll+Soul: (15+) Choose two options. (10–14) Choose one option. (-9) You have gazed too deeply into the abyss. Choose one option, but you also experience terrifying visions or encounter something horrible. The GM makes a Move. Options: Enticement: Entice an entity to come to you. Visions: See Through the Illusion into a specific place of your choice. Inspiration: Ask the GM if there is anything strange or supernatural about the situation you’re in. The answer will be revealed through your art.   Fascination Whenever you use your art to seduce an NPC, roll +Charisma: (15+) Choose one option. (10–14) Choose one option, but the GM also chooses one of the following: ◊ They become obsessed with you. ◊ They want you right now. (-9) They are affected by you in a way you didn’t anticipate, or the attraction is uncomfortably strong — you choose. The GM makes a Move Options: ◊ They are attracted to you. ◊ They forget their woes when experiencing your art. ◊ They are totally captivated by your art and forget all about their surrounding environment. Недостатки: Depression You are constantly struggling with depression, which is only worsened by dejection and discouragement. Whenever facing personal setbacks, roll +0: (15+) You remain in control. (10–14) You experience temporary anxiety, decreased self-confidence, or lack of will. You take −1 to your next roll. (-9) You succumb to the sense of hopelessness or blame and punish yourself; reduce Stability (−2). Your lethargy and self-destructive urges do not go away until you numb your depression with medicine, drugs, or alcohol. Cursed You are cursed. In the first session and whenever you’re confronted by the supernatural, roll +0 to see how strongly the curse influences you: (15+) You temporarily avoid the curse’s influence. (10–14) The GM takes 1 Hold. (-9) The GM takes 3 Hold. The GM can spend Hold to make a Move for the curse. For example, you or someone you care about have an accident, something of yours is taken from you, you experience terrifying visions, or you’re forced to take certain actions with risk of dire consequences, if you refuse.   Атрибуты: Willpower: +2 Reflexes: +1 Fortitude: +0   Charisma: +3 Soul: +2 Intuition: +1 Coolness: +1 Perception: +0 Reason: -1 Violence: -2     Стефан, the protégé : злоба переполняет вас только от одного вида этих позеров: неженок, не работавших ни дня, не пожертвовавших ни ночи на фотографии, возомнившие себя после очередного популярного сериала или игрушки творцами. Животные, слепо движущиеся вместе с остальным стадом по течению. Это был иррациональный порыв: вырвать из этого потока случайную душу. Он хороший малый, но искусство ему не дается — нет таланта. Ничего. Он не нужен. Это лишь дело техники. Кому вы хотите это доказать, окружающим или себе? (+2)   Давид: ты не знаешь о нем почти ничего. Зато он о тебе — предостаточно. Это сложно объяснить; наверное, всему виной общественные стереотипы. Ночной бармен в пабе средней паршивости нечто сродни психологу в наше время. С ним можно поговорить, ему можно выговориться; иногда он наливает за счет заведения. Вторник одиннадцать часов вечера — твой выходной, его смена; почти никого в зале. В некотором роде идиллия. (+1)   Маргарита Бланше: вы были подругами раньше, знаешь ли. Давно. Когда-то давно, когда искра творения тлела в глубине твоего сердца, и был смысл во всем этом: чтобы проснуться утром, подняться, творить. Как секретарь одного из самых — по ее мнению — престижных модельных агентств, она высоко ценила твои работы и услуги. Несколько раз вы переходили на «ты», один раз выпили; но потом… всё стало в тягость. Все встречи. Все замечания клиентов. Фальшивые возгласы восхищения. С каждым днем ты все чаще задумываешься, не врет ли она, нахваливая твои работы? (+0)   Ребекка Шульц: это был последний раз, когда искусство приносило удовольствие — забытое чувство удовлетворения от собственной работы, гордость за свой талант при взгляде на довольное лицо заказчика. Это редкость для тебя, брать заказы вне-агенства, но все можно списать на иррациональный порыв творения. Заказчик остался доволен — вот что главное. (+1)