Видение ипсилон-два. Что такое безумие?
От магии трещал воздух над домом номер тринадцать по Тисовой улице. Даже пули, с громким свистом буравящие воздух, уже не казались такой серьезной опасностью по сравнению с выпущенными на свободу силами Пробуждённых. Пожалуй, именно сейчас, когда их способности были подстёгнуты стараниями трёх опытных магов, ученики смогли в полной мере оценить силу магии. Если у них и оставались сомнения в том, насколько может быть сильна сила, способная менять реальность по воле людей, то сейчас эти сомнения сгорали во вспышках магического огня и прочих красивых и не очень, но весьма действенных эффектах. Возможно, ученикам не хватало сноровки, знаний и опыта в пользовании могущественными талисманами, но это компенсировалось яростью и мастерством Линды и Амачи, которые метались по полю боя, не ограничиваясь каким-то одним эффектом. С рук Линды срывались огненные плети и молнии, в какой-то момент от ближайшего столба, поддерживающего провода высоковольтной линии, потянулся разряд, прошедшийся по улице перед домом, откуда тут же послышались крики боли. Амачи отвечал на выстрелы коротким рявканьем своего собственного пистолета, заставлял высокую траву, росшую во дворе, активно сопротивляться нашествию технократов, а пару раз он умудрялся дотрагиваться до противников — в такие моменты становилось понятно, что талисман в виде увядшей розы ему не нужен.
Однако долго выдерживать натиск у них не получалось в любом случае. На каждого Пробуждённого уже приходилось по три-четыре бойца Технократии, которые шаг за шагом, невзирая на жертвы в своих рядах, заставляли могущественных магов отступать под градом пуль и безумными атаками членов Ордена Леопольда, бросавшихся прямо под удары, размахивая мечами и то и дело вскидывая арбалеты.
Секунды боя мчались, как обезумевший табун диких мустангов, когда со стороны начала Тисовой улицы донёсся мерный рокот. Амачи, отошедший к сараю для перезарядки своего пистолета, сноровисто одолел подъём на невысокую крышу, чтобы бросить беглый взгляд на поле боя, улицу и отступающих Пробуждённых и так же быстро спуститься обратно. О том, что нарастающих рокот издавал бронетранспортёр Национальной гвардии, он никому не сообщил. Как оказалось, этого и не требовалось.
Дверь сарая растворилась с пушечным грохотом, и из него выпрыгнул Джон. В этот момент он особенно смахивал на безумного ученого, совершившего безумное открытие — что-то вроде изобретения машины времени, не меньше. Но сейчас было не до аллегорий.
— В ПОРТАЛ! БЫСТРО! — взревел он. Голос, усиленный магией, заставил технократов пригнуться к земле, а Пробуждённых — окончательно оставить позиции и под прикрытием Линды с Амачи на полной скорости рвануть к хижине.
За дверью они не увидели бы привычного беспорядка, потому что посреди хижины сиял ослепительный овал портала, по белоснежной поверхности которого пробегали чёрные искры. Зрелище было удивительно красивым, хотя было в нём что-то пугающее и заставляющее сердце благоговейно пропустить пару ударов. Но и на это времени не было — подталкиваемые магами, они один за другим вступали в свет портала…
…чтобы оказаться на какой-то грязной улочке, пустынной и тихой, по сторонам которой росли густые деревья, а за ними возвышался высокий глухой забор. Не успели они осмотреться, как портал, точная копия такого же в хижине на Тисовой, схлопнулся, успев выпустить магов.
— Быстрее! — скомандовала Линда, откинув со лба прядку волос и потянув за собой остальных. — Мы не знаем, сколько времени понадобится технократам, чтобы выследить нас, но рисковать нельзя.
И хотя остальные Пробуждённые уже чувствовали себя дурно от стремительно сменяющихся, как в плохом фильме, декораций, отказов маги сейчас точно не принимали. Торопливым шагом, едва не переходящим на бег, колонна двинулась по улочке, ища неизвестно чего. Впрочем, искать пришлось всего метров сто — то, что перед ними цель их безумной затеи, станвоилось понятно без лишних объяснений.
На двери старой церкви, немного покосившейся и с обвалившейся штукатуркой на стенах, висело объявление: «Не входить, опасные руины». Не обратив на табличку, никакого внимания, Джон склонился над старым замком, заросшим ржавчиной и пылью. С минуту он возился со старым железом, начавшим светиться синеватым цветом. Линда в это время притоптывала каблуком, с нетерпением глядя, кажется, во все стороны. Пожалуй, разве что Амачи сохранял своё нерушимое спокойствие, даже бровью не поведя, когда раздался скрип двери.
Перед ними открылся просторный церковный зал с рядами покосившихся скамеек, высокими окнами, пропускавшими свет, играющий на старых стенах, с алтарём в противоположном конце зала, на котором было установлено большое, в человеческий рост, распятие. И это место могло бы внушать грусть перед мыслью о неизбежном разрушении и распаде, если бы не запах безумия. Да, вы можете отметить, что безумие не пахнет… Но это место, тем не менее, сообщало всем органам чувств — зрению, искажавшемуся в скрытых тенями закутках, слуху, обманутому неправильным эхом шагов, вкусу, потому что на языке словно стыла какая-то отвратная взвесь, — что безумием пропитан каждый свод, каждый кусок обвалившейся штукатурки, даже это распятие… Особенно распятие. От него отделилась фигура, с головы до ног закутанная в чёрный хитон. На месте лица зиял чёрный провал, из которого донёсся тихий довольный смех, холодивший каждую частичку души, отдающий всё тем же кошмарным безумием…
— Нет… Мародёр… — выдавила из себя Линда, делая непроизвольный шаг назад.
Фигура обратила к ней свой взор, и смех взмыл к сводам, заполняя их целиком. Хитон показался единым сгустком тьмы, который вдруг начал расти, а затем разделился на две, четыре, восемь, шестнадцать частей, круживших над ними в жутком хороводе.
— Бейте его! — завопил Джон, вскинув руку с каким-то талисманом. — Всех! БЫСТРО!
