Глава последняя. Конец партии
Возможный саундтрек
— Любезный Фагот, однако, партия наша затянулась, — задумчиво протянул Воланд, сдвигая офицера на две клетки вперёд. При приближении чёрной фигуры белые пешки задрожали — на этой самой обычной по размерам доске фигурки тоже были живые. — Что слышно в кулуарах нескончаемого бала? Наши гости определились с решением?
— Если слух меня не подводит, мессир, то следующим к нам на аудиенцию прибудет сам Герцог, — пояснил Коровьев, отвлекаясь от еды. — Не переменить ли по такому случаю обстановку?
— Пожалуй, для титулованной особы и правда стоит. И, в таком случае, пусть приходят все. Азазелло, накрой дополнительные приборы. Так ты будешь продолжать или признаешь законное поражение? — Воланд повернулся к доске.
Сидевший напротив него Бегемот запустил лапу в шерсть на лбу и принял ещё более сосредоточенную позу, разглядывая доску в свой театральный бинокль. Замечание Воланда вызвало в нём искреннее возмущение, удивление и нотки гнева.
— Попрошу, мессир, не торопить, ибо мне кажется, что уже второй раз только за сегодня я в двух шагах от сокрушительной победы! — болтая без умолку, он в то же время пытался подать какой-то фигуре безмолвные команды лапой, то ли сгоняя её с доски, то ли приказывая идти в атаку. Фигура в растерянности крутилась на месте, не в силах решить, что же ей делать и вообще про себя уже помышляя о том, что сопротивление бесполезно.
Не успели Азазелло и Гелла украсить стол снимаемыми с каминной полки тарелками и вилками, как дверь отворилась, и с поклонами, на этот раз вовсе лишёнными какой-то манерности и театральности, Коровьев впустил всех гостей, жестом указывая им на невысокие табуреты, которые неизвестно откуда взялись вокруг как-то сразу удлинившегося стола. На другом конце стола уже сидели Кристина и Лариса, не без опаски взирающие что на вошедших, что на свиту. Последними в комнату вошли Герцог — с высоко поднятой головой и уверенным взглядом, и Сонечка — куда более робко, стараясь скрыться за высокой фигурой главы заговора.
— Кровь — великое дело… — задумчиво протянул Воланд, награждая Герцога долгим взглядом. — Да, воистину. Впрочем, нам не хватает ещё некоторых для обстоятельного разговора. Троих, если память мне не изменяет. Фагот, проси и их.
Дверь вновь отворилась, и на пороге появились Евгений, Злата и Даниил, за исключением лёгкой бледности и некоторого удивления на лицах, совсем не похожие на жертв кинжалов, падений с большой высоты и ядов, на которых все насмотрелись за эту ночь. Им были отведены лучшие места за столом, а вместо невысоких табуретов — удобные венские стулья. Их появление вызвало немалое удивление среди расследовавших убийство, что уж говорить о тех, кто «убийства» совершал, но, видимо, не слишком успешно.
— Ваше удивление, дамы и господа, вполне разумно и объяснимо, но не думали же вы в самом деле, что я позволю такие безобразия в праздничную ночь, — с кривой улыбкой пояснил Воланд, когда все наконец расселись. — Висельников на моём вечере, конечно, хватает, но увеличивать тут же их количество — воля ваша, а было бы из-за чего. Барон Майгель, впрочем, был тем ещё типом.
— Омерзительный тип, и рожа у него подобострастная и хитрая, — подтвердил Коровьев-Фагот, так и застывший в дверях. — Его не то что сюда, а вообще в приличную компанию пускать невозможно, — Бегемот громким мяуканьем выразил полное согласие с этим мнением.
— Тут и я присоединюсь к своей свите, барона Майгеля было бы грубостью сюда приводить, а потому забудем о нём. В первую очередь, хотелось бы извиниться — перед теми, кого посчитали погибшими, можно, пожалуй, назвать не слишком тактичным то, что мы вас так запрятали, но имело смысл и посмотреть, намерены ли наши заговорщики продолжать свои попытки сорвать вечер окончательно. Перед всеми остальными тоже расписываюсь в своём сожалении, но и урок был неплохой. Мне отрадно видеть, что перед лицом смерти вы не дрогнули, прислушались к голосу разума и остались честны с собой. В этом вам хвала.
— Виват! — поднял тост Бегемот, окончательно забросив партию и непонятливые фигуры, сменив бинокль в лапах на бокал с шампанским.
— Но это не отменяет того, что вы, ваша светлость, и ваши очаровательные союзницы затеяли совершенно неприятную игру и вели себя отвратительно: затеяли убивать приглашённых мною гостей, предавали, лицемерили, наконец, врали в глаза. А некоторые врали и до того, — взгляд Воланда вплотную упёрся в Соню.
— Канделябры продать придётся, — чуть более доходчиво рыкнул Азазелло, помахав перед носом девушки пачкой бумаги… которая оказалась стопкой дешёвых газет с объявлениями о снятии порчи. Газеты отправились в камин, и, надо сказать, это были последние экземпляры тиража с рекламой.
— И перестать засорять всяким мусором эти ваши Ютьюбы, — Бегемот водрузил на нос очки и провел когтем по тачпаду ноутбука. — Канал удалим, иначе никак, — и все сотни комментариев с крестовыми походами сторонников и противников нового естественного отбора вместе с поводом к их ведению пропали в переплетениях проводов дата-центров.
— Да и переписки какие-то глупые, не люблю я эти смс… — Коровьев листал список контактов в чужом телефоне. — Вечерами надо по домам сидеть, а не слушаться всяких там… удаляем… а тут ответим… по домам, вот.
— А с вами, ваше сиятельство, я и не знаю, что решать, — заметил Воланд. — Титул ваш возмущает больше всего. Вы, выходит, опозорили дворянскую честь. А это противно.
— Да они за последние несколько часов жутко насвинячили, — своим самым противным фальцетом подтвердил Коровьев.
— Да такой же он герцог, как я архиерей, — рявкнул Азазелло.
— Ты совсем не похож на архиерея, Азазелло, — со знанием дела откликнулся Бегемот.
— О чём я и говорю. Разрешите, мессир, выкинуть его хотя бы из Москвы? — Азазелло угрожающе хрустнул костяшками, надвигаясь на Герцога.
— Брысь! — взвился кот, и комната с бледными лицами и накрытым столом пошатнулась перед Герцогом… а в следующий момент в уши бросился шум волн и запах морской соли.
— А пока наша аристократия выбирается из Ялты, — совершенно спокойным тоном произнёс Воланд, словно бы из квартиры только что не пропал человек, только что стоявший в центре комнаты, рядом с отряхивающим руки Азазелло, — можем завершить вечер в уютной компании. Если ещё не наелись, угощайтесь, — он повёл рукой над столом, заставленным пусть не такой пышной, но явно не менее сытной едой и напитками, которые так слабо сказываются на самочувствии и ясности мышления. — О прегрешениях больше ни слова, ибо каждый помнит о них. Я же пожелаю вам удачи. Позвольте вручить на память.
Бегемот и Коровьев с поклонами вручили всем небольшие свёртки. Самые любопытные (ведь любопытство — как раз не порок!) тут же поспешили извлечь из обёрточной бумаги небольшие подковки из золота, украшенные, похоже, драгоценными каменьями, красиво переливавшимися в свете свечей. Самые сообразительные уже даже успели соотнести вес подарка с текущей ценой на золото.
— Можете оставить себе, а можете, буде такая нужда, и продать. Удачи, дамы и господа! За сим прощаюсь.
Последняя фраза прозвучала для всех словно бы из тумана, сгустившегося перед глазами… но нет, вслед за Герцогом они не отправились. Их встретил самый обыкновенный московский двор, слегка грязный, с яркими горками в центре, заставленный машинами, часть из которых, конечно же, стояла прямо на газоне. Во двор проникали первые лучи солнца — стоило поднять голову, чтобы понять, что ночь великого бала закончилась безвозвратно. У котов, шнырявших у подъездов, был утренний вид. Бесконечное празднество длилось всего одну полночь, а теперь на гостей неудержимо наваливался день.
Эпилог. Конец квартиры номер пятьдесят
Возможный саундтрек
Осталось лишь сказать несколько слов о квартире номер пятьдесят и её странных обитателях. Об этом странном месте и подозрительных личностях, поселившихся в ней, известно было не только невольным участникам пышного празднества, втянутым в опасную для жизни игру мистических сил, но и людям куда более практичным и заинтересованном в происходящем с другого угла. В большом сером здании по адресу Большая Лубянка, 1/3, целый этаж последнюю неделю жил своей жизнью, и свет в кабинетах горел круглыми сутками. Десятки людей неустанно боролись с потоком оперативной информации, поступающей со всех концов столицы: не оставалась без внимания ни одна мелочь, и самые маститые аналитики днём и ночью сопоставляли факты, делали выводы и строили планы.
Выходила решительно какая-то чертовщина. Из поступающей информации следовало, что Москву посетила шайка крайне опасных преступников с совершенно неясными намерениями. На ноги была поднята вся сеть информаторов, но никак не получалось привязать деятельность этой шайки ни к одной известной структуре, более того, эта деятельность не вписывалась ни в одни разумные технические возможности — объяснить внезапные перемещения банды по городу, разрозненные показания свидетелей, не менее десятка прямо противоположных описаний внешности (совпадало только описание здоровенного чёрного кота), исчезновения не менее десятка людей было решительно невозможно. В ход шла натуральная фантастика вроде прототипов сверхтонких экранов, голограмм, компактных вертолётов, систем компьютерного взлома, массового гипноза и прочей ерунды, которую разумные люди решительно отметали, в чём трудно с ними спорить.
Единственное место, где сходились все нити, было пресловутая квартира нмоер пятьдесят в дома триста два-бис по Садовой улице. Сначала участковые районного отделения полиции, а потом и люди с невозмутимыми лицами в гражданской одежде побывали в квартире трижды, но не только не обнаружили ничего интересного, но и каждый раз встречали нетронутые пломбы, которыми была опечатана квартира после трагической кончины хозяина.
Но всё же кольцо смыкалось. За квартирой была установлена круглосуточная слежка как техническими средствами, так и личным составом. И в субботу, ближе к вечеру, и технические средства, и личный состав доложили, что в квартире определённо кто-то есть — распахнулась форточка, а прослушивающие устройства показали на играющий внутри полонез. В течение четырёх минут группа захвата была на месте. Дом оцепили, у всех входов расставили засады, не забыв даже про выходы на чердак и на крышу, а основная ударная сила, вооружённая внушительными бесшумными винтовками, двинулась вверх по лестнице.
В это самое время Коровьев и Азазелло, расставшиеся с фраками, завтракали в гостиной, отдавая должное яичнице с сосисками и коньяку из высокого графина, к которому на закуску шли прозрачные дольки лимона.
— А что это за шум на лестнице? — поинтересовался Коровьев, отряхивая крошки с манжет рубашки и беря лимонную дольку.
— А это нас арестовывать идут, — с усмешкой пояснил Азазелло, покачивая пузатым коньячным бокалом.
— Ну-ну, — протянул Коровьев позвякивая ложечкой о чашку с кофе.
Тем временем на лестнице прозвучала короткая команда, вперёд выдвинулись двое с коротким тараном. По подъезду разнёсся грохот, дверь сорвалась с петель, и в квартиру рванулись люди в бронежилетах. Все пять комнат и прочие помещения были осмотрены буквально в считанные секунды, но ни единой живой души обнаружено не было. В гостиной стоял кем-то оставленный завтрак — яичница не успела остыть, и стояли два бокала с коньяком. Но на этот раз удача, пусть не полная, была на стороне служителей закона.
На кухне, на каминной полке, обнаружился тот самый кот, действительно огромных размеров и действительно чёрный как смоль. Кот спокойно сидел и ковырялся невключённым паяльником с тонким жалом в полуразобранном смартфоне последней модели. Крышка с фруктом лежала рядом, как и набор тонких отвёрток.
— Не шалю, никого не трогаю, починяю айфон, — недружелюбно буркнул кот, заметив вошедших. — И ещё считаю своим долгом напомнить, что кот — древнее и неприкосновенное животное!
— Исключительно чистая работа… — прогудел один из бойцов из-под шлема со стеклянным забралом. — Сеть давайте.
По его команде другой рванулся вперёд, на ходу выуживая из кармана сеть из тонких серебристых волокон. Сеть сверкнула в солнечном луче из окна, разворачиваясь, но, к удивлению бросавших, по коту промахнулась, только разбив кувшин, стоявший рядом.
— Ремиз! Ура! — взвился кот и выхватил из-за спины револьвер. Но успел он, впрочем, его поднять, как сразу три винтовки дернулись, с тихими хлопками выпуская смертоносный заряд… а кот уже раскачивался на люстре, живой и невредимый. — Вызываю на дуэль! — проорал он, принявшись палить во все стороны.
Без лишних слов группа захвата рассыпалась по комнате, постаравшись укрыться за косяками, и открыла ответный огонь. Револьвер кота рявкал громко, заставляя дребезжать окна в рамах, винтовки спецназа ухали глухо и размеренно, но ни с одной из сторон потерь не наблюдалось. И если можно было предположить, что у кота в руках была лишь игрушка, то в вооружении «гостей» точно сомневаться не приходилось. Тем не менее, разбив половину посуды в зоне видимости, стрелявшие были вынуждены признать, что результата их усилия не имеют никакого.
— Что там за шум? Мне мешают заниматься, — донёсся спальни спокойный голос с ноткой недовольства.
— А это Бегемот опять балуется, — хрипло ответили из гостиной.
— Мессир, суббота, солнце садится. Нам пора.
— Прошу прощения, возвестил откуда-то с карниза кот, — продолжил бы дуэль, но нам пора. Напоследок — фейерверк! — кот дотянулся до распределительного щитка, когтем его моментально вскрыл, вытянул два оголённых контакта и замкнул их на разобранном смартфоне, который до сих пор был в другой лапе. Посыпался сноп искр, от которых тут же занялся огонь, быстро распространившийся по всей комнате и рванувшийся за её пределы. Группа захвата вынуждена была в срочном порядке эвакуироваться, пока оперативный штаб, наблюдавший за происходящим через портативные камеры, вызывал пожарных.
Возможный саундтрек
Закатное солнце покрыло тёмным золотом шпиль высотки на Воробьёвых горах, и тень её медленно ползла к реке по зелёным просторам газонов и смотровых площадок. Дул сильный ветер, гнавший с востока на город свинцовую тучу, пядь за падью наступавшую на синеву вечернего неба. На небольшой площадке, по которой свободно гулял этот ветер, стоял одинокий низенький табурет, на котором, склонившись в глубокой задумчивости, восседал лицом к ветру Воланд. Полы его широкого плаща вздувались, как крылья, готовые в любую минуту сорвать своего обладателя с места и унести куда-то в необозримые загородные дали. У ног Воланда в плиты крыши была воткнута шпага, а позади него тёмной тенью в просторном балахоне возвышался Азазелло.
На площадке было тихо, хотя ветер изо всех сил высвистывал свой грозный предгрозовой марш, да временами доносились до крыши гудки автомобилей, спешивших опередить непогоду. Хозяин самого роскошного и единственного в году бала, кажется, ждал чего-то. На площадке показалась неразлучная парочка, Коровьев и Бегемот.
— Гроза близится, — констатировал лже-переводчик, придерживая рукой свою потёртую серую кепку.
— Кони осёдланы, мессир, — добавил Азазелло.
— Это был хороший визит, и хотелось бы растянуть его подольше, — задумчиво протянул владыка тьмы. — Но время устало терпеть. В путь.
Пронеслась по небу, впереди могучей тучи, кавалькада на вороных конях, вихрем промелькнула в последних лучах заходящего солнца. Скользнула вперёд грозовых разрядов тёмная мантия. За ней рвались вспотевшие кони. Вряд ли гости бала узнали бы теперь Коровьева-Фагота, сменившего потрёпанную одежду на темно-фиолетовое облачение, звеневшего золотой цепью повода, сгорбившегося в седле с лицом мрачнее тучи без тени улыбки. Ночь оторвала хвост и раскидала клочья шерсти Бегемота, тот, кто был котом, потешавшим князя тьмы, оказался юношей-пажом, лучшим шутом, какой только существовал в мире. Сбоку всех, сверкая сталью доспехов, летел Азазелло. Исчез кривой клык, и кривоглазие оказалось фальшивым: оба глаза были чёрные и одинаково-пустые на белом холодном лице.
Но едва ли кому дано было видеть эту ночную скачку, Тьма накрыла город, исчезли башни Кремля, пропала Останкинская игла и высотки на Пресненской набережной, исчезли мосты через реку, опустилась с неба бездна и залила Воробьёвы горы, скрыла колесницу на Большом театре, ряды бизнес-центров, торговых комплексов, вокзалы, проспекты, переулки… Пропала Москва — великий город, как будто не существовала вовсе.
