Энди-с-Лицом

Хребты безумия   Не без труда все четыре самолета проскользнули сквозь потоки ветра за горные перевалы, влетев в новый мир. С другой, ранее невидимой стороны высочайшие в мире горы мягко снижались, образуя огромное плато, вознесенное на высоту около десяти тысяч футов над уровнем моря. Плато, если как следует вглядеться, постепенно начинало опять повышаться, и можно было только догадываться, что таится с другого его края — возможно, там плато вновь переходило в уже другой хребет. Плоскость прорезала белая линия, напоминавшая русло пересохшей реки — в те времена, когда ледяной панцирь еще не сковал материк, река несла свои воды откуда-то издалека, растворяясь в системе подземных пещер, которые за долгие столетия эрозии вода выточила в мягких известняковых породах.   Но всю эту строго геологическую информацию исследователи если и фиксировали, то задним умом, не отдавая себе в том отчет. Сколь бы странными не казались у своего подножия каменные гиганты, прорезавшие центр Антарктики, их таинственность меркла по сравнению с тем, что они скрывали за крутыми пиками. Здесь, прижимаясь к горному массиву, высился город. Безумно древний, он видел эпохи, о которых человечество не помнило. Этот город был настолько чужд всему, что знали когда-либо люди, что вместить в себя сознание его существования было невозможно. Повергнутые в шок внезапно открывшимся их взорам зрелищем, люди скользили взглядом по строениям, башням, крепостям, которые не могли, не должны были здесь находиться — но они были здесь, пережившие эпохи, устоявшие в большинстве своем даже под натиском ледяной стихии.     Постепенно из общей громады древнего мегаполиса до понимания начинали доходить детали. В глаза бросался размер города: в ширину он протянулся на двадцать миль от хребта, служившего естественной (в чем уже приходилось сомневаться) крепостной стеной, в длину же исполин был столь велик, что даже с самолета невозможно было разглядеть, где кончался город. Можно было предположить, что он тянулся вдоль всей неизмеренной протяженности хребтов.   Даже с высоты полета самолетов было видно, насколько чужда этому миру архитектура строений. Каменные лабиринты, частично скрытые льдом, будто издевались над евклидовой геометрией, играя с формами и линиями, образуя непередаваемые сочетания. Тут можно было найти все фигуры, знакомые математикам, а также ряд новых. Цилиндры, усеченные пирамиды и конусы, призмы с неправильными углами, невероятно иллюзорные и в то же время пугающе реальные. Особая роль отводилась форме пятиугольника и пятиконечной звезды, которые, видимо, были любимыми у строителей. Огромные здания достигали в размерах сотен метров, а об их высоте в период, когда город жил, можно было только гадать. Невольные ассоциации уводили мысли даже не к легендарным Атлантиде или Гиперборее, а куда дальше, к местам, не поддающимся обычному человеческому восприятию: к жуткому плато Ленг, за которым атился край вечного ужаса, таинственная обитель странных богов Кадат, описанные в «Некрономиконе» и смутно упоминаемые в обрывках Пнакотических рукописей, страшный подводный Р’льех и другие места, не поддающиеся описанию.     Город подавлял своим величием и манил своими тайнами. Дайер и другие пилоты начали высматривать место для приземления — уйти из этого места, не осмотрев его, не позволила бы гордость ученых и исследователей. Возможно, это было опрометчиво и противоречило здравому смыслу на фоне последних событий в лагере, но люди упорно стремились прорваться за грань неведомого.   Самолеты были посажены, и все высыпали наружу, не без страха или хотя бы внутреннего колебания приближаясь к древним камням. Геологи довольно точно могли определить возраст зданий, оценив строительные материалы. Все здания были сложены из огромных каменных плит — даже Пэбоди с его инженерным мышлением не мог предположить, как строителям удавалось поднимать такие махины. Особенно если учесть, когда складывалась кладка — Дайер определил возраст пород ближайшего к самолетам здания в никак не меньше, чем тридцать миллионов лет. Даже вообразить себе, что в те времена существовали на Земле те, кто способен возвести столь впечатляющие постройки, было трудно.   Спустя примерно полчаса поисков был найден вход в одно из зданий. За это время люди успели понять, что настоящая высота построек отличается от того, что они видели своими глазами, полностью оценить весь замысел архитекторов не давал слой льда, достигавший двух десятков метров. Когда-то здания соединялись множеством мостков и переходов, но их не пощадило время и стихия, оставив лишь следы на стенах. В зданиях были окна, в некоторых из которых даже имелись окаменелые ставни, изготовленные из неизвестных пород деревьев. Следы на ставнях указывали на странной формы петли, которые были разъедены ржавчиной очень давно.   Людям удалось проникнуть в одно из строений через дыру, ранее бывшую входом на один из подвесных постов, соединявших соседние здания. Некогда мостик находился на высоте примерно пятнадцати метров над землей, но слой льда сократил это расстояние до метра. Внутри их ждала просторная комната пятиугольной формы, абсолютно пустая, не считая барельефов на стенах, шедших полосой примерно метр шириной на расстоянии метра от пола. Постепенно разбредаясь по зданию, люди отмечали, что барельефы, видимо, были любимым видом искусства у строителей города. Они украшали каждую комнату, изредка прерываемые картушами с точечными орнаментами. Стилистика барельефов одновременно пугала своим непонятными законами и изобразительными средствами, в основе которых лежало сочетание поперечного сечения объекта и его перспектива, но искаженная для человеческого глаза, но и завораживала мастерством исполнения, которое люди тоже не могли оценить в полной мере из-за фундаментальных различий в восприятии. Наиболее точное сравнение рождало аналогии с самыми смелыми работами современных футуристов. Тем не менее, одно из барельефов, какими бы странными они не казались, можно было понять точно: уже не оставалось сомнений в том, кто построил этот город. Странные существа, названные безумным арабом Абдулой Альхазредом Старцами, некогда действительно жили на этой планете и строили свои огромные города. Одним из таких городов был тот, среди которого они оказались.   Исследование древнего, уснувшего в незапамятные времена гиганта было прервано странным звуком, похожим на звучание труб, подчиненное некой пугающей мелодии. Объяснить его происхождение никто не брался. Вслед за этим звуком раздался отчетливый крик. Его привычнось — кричал явно человек — пугала намного сильнее, чем предыдущие трубные звуки, тем более что звучал он намного явственней. Через минуту разбредшиеся по руинам люди вновь собрались в первой комнате. Посреди просторного помещения лежало тело профессора Пэбоди, обычно такое добродушное, но сейчас искаженное странной смесью удивления, узнавания и ужаса. Профессор не дышал. Под ним медленно растекалась лужа крови. В грудь был воткнут нож.  

Spaceboy, отпишись в сборе, если готов поиграть. Жду еще пять минут.

Сбор - сорок минут. Потом мастер-пост, потом раздача ролей, потом начинаем КВН.

Денфорт был единственным, кто остался у разоренной неведомой (сомнения в виновности бури одолевали уже всех без исключения участников экспедиции) силой лаборатории. Он несколько раз обошел место происшествия, с каждым обходом расширяя радиус поисков. Он и сам не мог объяснить себе, что надеется найти в сверкающем на солнце снегу — буря была слишком сильной, чтобы сохранились какие-то следы. Тем не менее, метрах в тридцати от лаборатории он наткнулся на пару книг, которые непонятно как сюда попали. На страницах он обнаружил какие-то пятна, источавшие неприятный запах. Студент прихватил книги с собой, но по возвращении в лагерь рассказал о находке только Дайеру, который минут пять задумчиво почесывал нос, мрачно изучая склоны гор, и распорядился пока что остальной группе ничего не сообщать. Вокруг творилось и без того достаточно чертовщины. Несмотря на всеобщее волнение, участники экспедиции все же смогли взять себя в руки и начать подготовку полета за таинственные горы. Лететь предстояло налегке, иначе самолеты попросту не смогли бы подняться на нужную высоту — самые низкие перевалы вздымались над плато, на котором был разбит лагерь, на примерно двадцать тысяч футов. Дайер распорядился брать с собой только самое необходимое: небольшое количество припасов (оставаться по ту сторону он не собирался, им предстояло перевалить через горы, провести разведку, по возможности совершить высадку и вернуться в тот же день), передатчики, аэрофотокамеры, побольше пленки, инструменты для взятия геологических образцов (к сожалению, лучшее оборудование было непригодно к использованию после разрушения лаборатории), бумагу и теплые вещи — температура во время перелета будет очень низкая, и чтобы не замерзнуть, придется закутаться во все, что имелось под рукой. Стараниями механика Жозефины самолеты были готовы к отлету вовремя, и по команде Дайера все быстро разделились на четыре группы, погрузившись в четыре крылатые машины. Взревели пропеллеры, и авиация медленно поползла к импровизированной посадочной полосе. Пилоты прибавили газу, тяжелые стальные туши рванули вперед, набирая скорость и отрываясь от земли. Взлет осложнялся не слишком сильным ветром под крыло, но беспокойство все же сквозило в радиоэфире: там, на заоблачной высоте перевалов, ветер наверняка был намного сильнее… Проход в неизведанное не обещал даться легко. Через перевалы

Щас кидаю последний ивент.   Общий сбор через минут сорок!

Я этим развлекался до игры ^_^

Могилы под снегом   Снежный шторм начался примерно в два часа ночи, когда усталость сморила большую часть обитателей лагеря. Не было ни первых сильных порывов ветра, ни первых снежинок: только что воздух был чист, как метель заполнила все вокруг бешено метавшимися кристаллами льда, режущими не хуже бритвы. К счастью, палатки были укреплены достаточно, чтобы сдержать бешеные порывы ветра, но даже так людям становилось не по себе от жутких завываний ветра, с дикой яростью бесновавшегося у подножия огромного хребта. Завывающий шум ветра не лучшим образом действовал на психику, навевая мрачные мысли и внушая жуткие сны тем, кто умудрялся на какое-то время не то чтобы уснуть, но впасть в чуткую, нервную дрему, прерываемую громовыми раскатами, которые вестниками злого рока проносились над снежной пустыней, заставляя землю сотрясаться.   В этой буре было что-то непередаваемо дикое, нечто, выходившее за рамки обыденного, нечто, отчаянно чуждое миру людей. Звуки рождали в сознании расплывчатые образы, отпечатавшиеся в генах в те времена, когда наши предки не в состоянии были передать даже устную память о своей жизни потомкам. Даже лай и завывание собак, так дурно действовавшие на всех членов экспедиции, уже представлялись чем-то родным, чего почти не хватало, поскольку ветер заглушил собой все.   Стихия утихомирилась только под утро, часам к шести. Опять же резко, как и начался, закончился буран, а ветер умерил свой пыл, хотя и продолжал насвистывать странную мелодию на гигантском органе пещер и каверн, усеивавших склоны гор. Оттуда, из недр земли, тянулись крохотные, почти неразличимые глазом струйки пара, чье происхождение геологи вчера объясняли возможной вулканической природой гор, хотя кратеров никто и не заметил. Солнце вновь бросало яркие отблески на лишенные снежного покрова далекие пики, придавая пейзажу невероятный шарм.   Но насладиться картиной успокоившегося пейзажа не удалось: буря не прошла бесследно. Палатки с людьми не сильно пострадали, как и техника, разве что открытые металлические части самолетов были отполированы до зеркального блеска. Но больше всего не повезло наспех сооруженному загону с собаками. Его обитатели, пришедшие в ужас от разгула стихии, проломили непрочные стенки и вырвались наружу. Куда они побежали в панике — было непонятно, все следы исчезли под снегом. Экспедиция лишилась всех животных, незаменимых в условиях полярной экспедиции.   Но исчезновением животных странности не ограничивались. Из полевой лаборатории, разитой в отдалении от лагеря, исчезли все найденные вчера странные существа, так похожие на описанных в «Неркономиконе» Старцев. Сама лаборатория была разнесена, по всей видимости, ударами стихии — палатку снесло, имевшиеся в ней вещи были раскиданы по снегу, царила разруха. Изучая обломки лаборатории, Денфорт прошел метров пятнадцать от разрушенной палатки. Там его ждала странная и жуткая находка…   Шесть из четырнадцати найденных накануне тварей никуда не делись, они остались рядом с лабораторией. Это были экземпляры, в той или иной степени поврежденные. Их… похоронили, иного определения найденному подобрать было невозможно. Тела тварей были установлены в снегу вертикально, а сверху на них водрузили плотные снежные глыбы. На глыбах отчетливо просматривался точечный орнамент, напоминающий такой же на зеленоватых мыльных камнях. Камни, кстати, исчезли все. Кто и зачем сделал это с существами из далекого прошлого, да еще и посреди снежной бури — было неясно. Люди затравленно озирались, опасаясь высказать догадку, пришедшую в голову, наверное, всем, но признать это было слишком сложно — слишком фантастическим, слишком невозможным это казалось, даже глядя на захороненных существ. От находки все расходились в гнетущем молчании. Сегодня предстояло совершить разведывательный полет за огромные, еще более давящие своей массой горы, но обсуждать предприятие никто не хотел.

Знаете, я тут подумал внезапно, что заставлять игроков на ночь глядя копаться в мифологии Лавкрайфта - это не слишком гуманно... но когда и кого это останавливало, ага. Скажите спасибо, что в игре не нашлось места Ньярлатотепу. А еще я молодец, я заболел... прямо, блин, на собственную мафию. Поэтому гордо иду спать.   Расписание на завтра: до середины дня свободная программа (время - вечер этого дня, приближается буря, собачки гавкают, существа валяются в лаборатории), потом мастер-пост с наступлением нового дня, часов в пять еще покидаем кубики, а потом начнем логичку. К шести можно уже подтягиваться всем.   Спокойной ночи.

Находки во тьме   Дно пещеры хранило в ледяной тишине невероятное с точки зрения любого биолога богатство: бесчисленные останки самых разных эпох смешались друг с другом, спрессовавшись в местами однородную массу, но даже так удавалось найти множество целых фрагментов. От самых примитивных кораллов, цефалоподов, морских ежей, позвонков рыб и останков губок до амфибий, рептилий, птиц и низших млекопитающих мезозойского, третичного, эоценовго периодов, возрастом до пятидесяти миллионов лет — находки таких масштабов можно сосчитать по пальцам одной руки, и уж точно никто не мог предположить, что 'f кладезь известных и неизвестных видов обнаружится в антарктической глуши.   Чтобы вынести на поверхность разнокалиберные останки лабиринтодонтов, текодонтов, ганоидов, плакодерм, броненосцев, динозавров, археоптериксов, миоценских акул, первобытных птиц, первых млекопитающих — палеотерий, кеифодонтов, эогиппусов, ореодонтов, титанофонеусов, мастодонтов, по которым можно было отследить историю жизни на Земле в последние несколько миллионов лет, добавив попутно в неё несколько новых страниц, чтобы дать хотя бы беглое описание каждой находке, у лучших биологов ушли бы месяцы, если не годы. Некоторые находки оспаривали всю сложившуюся теорию эволюции: окаменелости рудиментарных рыб соседствовали с олигоценовыми отложениями, что доказывало существование в этом уголке мира уникального сосуществования организмов, живших как триста, так и тридцать миллионов лет назад.   Но самая странная находка ждала впереди. Обнаружил её Пэбоди, руководивший расчисткой целых залежей ископаемых в дальнем конце пещеры. Началось всё с обнаружения странных отпечатков, на которые Дайер обратил внимание еще на Эребусе. Там, в пластах кембрийского периода были обнаружены странные отпечатки звездообразной формы (Денфорт отметил сходство отпечатков и мыльного камня). Ни одно известное науке существо такие отпечатки оставить не могло. Здесь, в залежах команчского периода, возраст которых, судя по остальным останкам, составлял порядка тридцати миллионов лет, обнаружились точно такие же отпечатки, что взволновало всех участников экспедиции: по всему выходило, что существо, их оставившее, просуществовало никак не меньше шестисот миллионов лет, не претерпев никаких морфологических изменений, разве что чуть уменьшившись в объеме.   По мере продвижения внутрь костяных завалов на свет показалось существо — иначе его назвать нельзя — которое даже близко не походило решительно ни на что. Пэбоди был весьма озадачен такой находкой, равно как и остальные участники раскопок. Как раз к моменту обнаружения странной находки из лагеря подоспел Дайер, присоединившийся к числу тех, кто помогал извлекать странных существ — позже обнаружилось еще тринадцать экземпляров — на поверхность.     Странности этих организмов начинались хотя бы с того, что плотность их тканей поражала: пролежав миллионы лет в глубинах подземной каверны, они почти не пострадали, сохранив гибкость и пластичность. Большинство экземпляров обнаружилось в нескольких десятках метров от входа в пещеру, вокруг них валялось великое множество тех самых мыльных камней с точечным рисунком, которые нашли ранее. Из найденных четырнадцати экземпляров шесть находились в поврежденном состоянии, тогда как остальные восемь сохранились превосходно. Длина каждого странного существа равнялась примерно восьми футам. Бочкообразное тело было пятискладчатым, достигая трех с половиной футов в диаметре (в средней части тела) и сужаясь до фута на концах. Цвет у особей было темно-серый, ткани, как уже говорилось, поразительно гибкие и очень прочные. В складках тела прятались перепончатые «крылья», в сложенном состоянии бывшие невидимыми, а в развернутом достигая семи футов в длину. Остов крыльев был трубчатый, на концах имелись отверстия. В центре тела, на каждой из пяти складок, имелись конечности в виде щупалец, обернутые вокруг тела. В развернутом состоянии щупальца достигали трех футов, в основании они были трех дюймов, но на расстоянии шести дюймов от основания дробились на более тонкие пять отростков, каждый из которых в свою очередь делился на пять еще более тонких отростков.   Венчала торс светло-серая, раздутая, как от жабр, «шея», на которой сидела желтая пятиконечная, похожая на морскую звезду «головка», поросшая жесткими разноцветными волосиками длиной в три дюйма.   Гибкие желтоватые трубочки длиной три дюйма свисали с каждого из пяти концов массивной (около двух футов в окружности) головки. В самом центре ее – узкая щель, возможно, начальная часть дыхательных путей. На конце каждой трубочки сферическое утолщение, затянутое желтой пленкой, под которой скрывается стекловидный шарик с радужной оболочкой красного цвета – очевидно, глаз.   Из внутренних углов головки тянулись еще пять красноватых трубочек, несколько длиннее первых, они заканчивались своего рода мешочками, которые при нажиме раскрывались, и по краям круглых отверстий, диаметром два дюйма, хорошо видны острые выступы белого цвета, наподобие зубов. По-видимому, это рот. Все эти трубочки, волосики и пять концов головки аккуратно сложены и прижаты к раздутой шее и торсу.   В нижней части туловища находилась грубая копия головки, но с другими функциями. На светло-серой раздутой лжешее отсутствовали подобие жабр, она сразу переходит в зеленоватое пятиконечное утолщение, тоже напоминающее морскую звезду. Внизу также находились прочные мускулистые щупальца длиной около четырех футов. У самого туловища ширина их в диаметре составляли семь дюймов, но к концу они утончались, достигая не более двух с половиной дюймов, и переходили в зеленоватую треугольную перепончатую «лапку» с пятью фалангами. Длина ее – восемь дюймов, ширина у «запястья» – шесть. Эта лапа, плавник или нога, словом, то, что оставило свой след на камне от тысячи до пятидесяти-шестидесяти миллионов лет назад.   Из внутренних углов пятиконечного нижнего утолщения также тянулись двухфутовые красноватые трубочки, ширина которых колеблется от трех дюймов у основания до одного – на конце. Заканчиваются они отверстиями. Трубочки были необычайно плотные, прочные и при этом удивительно гибкие. Четырехфутовые щупальца с лапками, несомненно, служили для передвижения – по суше или в воде. В настоящее время все эти отростки были плотно обвиты вокруг лжешеи и низа туловища – точно так же, как и в верхней части.     Наружу их извлекали с огромной осторожностью, боясь повредить, хотя странных существ не смогло повредить даже беспощадное время. Пока их волокли на поверхность, не смолкали споры касательно того, как вписать этих существ в общепринятую классификацию. Нем огли даже решить, относятся они к животному или растительному миру. Сыпались самые разные версии — от того, что существа представляли собой далеко ушедшую по пути эволюции разновидность морской звезды до совсем мистических версий — Денфорт, прочитавший в свое время жуткий «Некрономикон» Абдулы Альхазреда, вспомнил о легендарных Старцах — существах, якобы прибывших на юную Землю бесчисленные миллионы лет назад и создавшие тут жизнь — то ли для своих каких-то целей, то ли просто по ошибке.   Доставить образцы в лагерь оказалось внезапно сложно — собаки еще даже не видели находки, но их, видимо, выдал запах: животные просто взбесились, заливаясь жутким лаем и бросаясь в сторону странных существ. С трудом удалось погрузить их на сани и доставить в лагерь. По приезду обнаружилось, что и остальные хаски уже с минуту беснуются у своих привязей, оглашая снежную пустыню яростным лаем и заглушая свист усиливавшегося ветра. За лучшее сочли обустроить полевую лабораторию с одной стороны лагеря, а собак пристроить с другой. Это не слишком помогло, и Дайер распорядился спешно начаь строительство снежного загона для животных: во-первых, чтобы не дать собакам растерзать находки, а во-вторых, чтобы защитить их от бури. Небо уже наполовину потемнело, температура упала. Буровые работы свернули, спешно укрепив оборудование и оставив его у пещеры. Предстояло по возможности защитить и самолеты: технику опасно было оставлять без прикрытия в шторм. Работы были заврешны лишь к двенадцати часам, когда небо потемнело почти полностью, даже солнце скрылось, уступив место темноте, и только вершины жутких в своей массивности хребтов освещались будто призрачным отсветом солнца. И после двенадцати люди не спешили ложиться спать: кто-то продолжал укреплять загоны, кто-то спешил укрыться в палатках от двадцатипятиградусного мороза и несмолкающего, хоть и приглушенного невысокими стенами из снега, лая. Ночь предстояла беспокойная.

Бурение шло довольно бодро, машина почти не давала сбоев. Люди планомерно сверлили грунт, не забывая сортировать и отвозить породу - большую часть сбрасывали в постоянно растущую гору "мусора", ценные же находки тут же рассматривал и заносил в список Денфорт, у которого пальцы покраснели от мороза. Часов в шесть, когда солнце опять начало свой путь к горизонту, чтобы опять не зайти окончательно, произошло нечто действительно необычное. Бур, шедший относительно ровно, вдруг ухнул вниз, словно наткнулся на пустоту. Его тут же остановили, и собравшихся у установки окутала антарктическся тишина. Трубу осторожно извлекли наружу, а в отверстие направили лучи мощных электрических фонарей. Удалось разглядеть, что бур наткнулся на полость в грунте. Чтобы добраться до этой полости, в отверстие от бурения заложили точное количество динамита. Все, взволнованно переговариваясь, отошли подальше, и Пэбоди решительно вдавил рычаг взрывателя. Раздался глухой толчок, у людей заложило уши, а над местом бурения поднялась туча ледяного крошева и пыли. Когда из воронки извлекли камни, стало понятно: люди наткнулись на пещеру. Пещеру, которая тысячи, а то и миллионы лет находилась в полной изоляции от внешнего мира, храня свои тайны. Послали в лагерь за Дайером, а остальные тем временем начали осторожный спуск вглубь земли и времени. Их глазам предстала каверна высотой примерно два-два с половиной метра и такой же ширины. Густое сплетение сталагмитов и сталактитов, кое-где сливавшихся в единые колонны, мешало разглядеть, насколько глубоко уходила пещера. Но чтобы найти нечто ценное с точки зрения науки, не нужно было уходить далеко: находки в буквальном смысле валялись под ногами. Пол усеивали останки различных существ, так что один Денфорт уже не справлялся с задачей записывать их все. Пещера

Больше бросающих нет? Тогда переходим ко второму этапу...

Ну ладно, можно. Но только один раз. А то щас всю Антарктиду продырявите XD

Лайон, ну строго говоря по очереди. Но драться за право побурить первым нельзя)))) Хотя... Если придумать быстренько боевую систему...

Пэбоди, пока остальные обустраивали лагерь, который должен был стать прибежищем для экспедиции на дорогое время, решил пройтись по округе. В сотне метров т лагеря он обнаружил место, где скальные породы выходили на поверхность, не скрываемые плотным слоем льда и снега. Тщательно изучив этот кусочек земли, он пришёл к выводу, что бурение почвы здесь может дать весьма ценные образцы. Спешно вернувшись в лагерь, он нашёл Дайера и принялся уговаривать того начать установку бурильной машины и пробное бурение. Учитывая намечавшееся ухудшение погоды, геолог не пришёл от этой идеи в восторг, но уговоры сделали свое: часть полярников была брошена на новую работу. Установка Пэбоди имела весьма хитроумную конструкцию, сочетавшую принцип подвижного бура с укрепленной головкой и особое устройство для отвода породы. Благодаря разборной трубе, к которой крепился бур, установка при перевозке занимала на удивление мало места, хотя была способна вгрызаться в толщу земной коры на глубину до трехсот метров. Это позволяло получить редкие образцы, относящиеся к древнейшим эпохам существования Земли, особенно если учесть, что здесь, в Антарктиде, подобные работы никто никогда не проводил. Установка деревянной башни не заняла много времени и усилий, и спустя всего час в сотне метров от основного лагеря высилась полностью готовая к использованию установка - оставалось только повернуть рычаг для запуска двигателя бура. Вперёд, вниз

Кидаю первый этап ивента, жду бросков. Отыгрыш в период ивента не ограничен, в принципе, так что можно обсуждать результаты или проявлять любые другие виды активности.

Доброго времени суток. Не впервые замечаю следующий баг: если выделить кусок текста, который я хочу сделать ссылкой, и вставить ссылку, то через раз ссылка вставляется во всей своей красе после текста. Сам тест остается прежним. Со второй попытки все срабатывает правильно..

  У подножия хребта   Работы по обустройству лагеря в заливе были закончены, участники экспедиции плотно позавтракали, воздав должное поварскому таланту Джейка Ыкалука, теперь экспедиции предстояло отправиться вглубь материка — к цели их экспедиции, территориям, куда не ступала нога человека, не говоря уже об ученых. Никто точно не знал, что ждало их в бескрайней глуши центральной Антарктиды, но исследователи, кажется, были готовы ко всему. Четырем самолётам, оборудованным специально для полетов в холодной атмосфере белого материка, предстояло перенести людей, собак и оборудование примерно на двести миль без посадок — сколь сложное, столь и захватывающее путешествие.   Примерно половина участников экспедиции в той или иной степени могли управлять самолетами. Погода благоприятствовала перелету, и около полудня в мрачную симфонию ветра вклинился рев четырех двигателей, гулко раздавшийся далеко окрест. Тяжелые машины, нагруженные под завязку, не спеша разворачивались, выходя на импровизированную взлетную полосу — кусок ледника, почти лишенный неровностей, длиной около полутора километров. По ленивым движениям стальных птиц сложно было поверить, что они способны оторваться от земли, но мощные моторы тянули машины вперед, и у противоположного края полосы они словно лишались своего веса, вальяжно взмывая в бледно-голубое небо.   Беспосадочный полет оставлял неизгладимое впечатление. Вокруг, сколько хватало глаз, даже усиленных аэрокамерами и мощными морскими биноклями, простиралась величайшая снежная пустыня. Воображение с трудом вмещало в себя нетронутые просторы, жадно поглощавшие рев двигателей и растворявшие его в своей вековой, концентрированной тишине. Пустошь была однообразна, но в то же время было очень сложно оторваться от созерцания пугающе-прекрасных просторов, которые — эта мысль настойчиво держалась в голове — тысячи, а может, и миллионы лет лежали под этим высоким небом, неизменные и величаво-спокойные, хранящие ускользающую память о том, как когда-то эти земли покрывали тропические леса.   Спустя какое-то время — никто не думал смотреть на часы, все были поглощены зрелищем антарктической природы — вдалеке неизменно белый горизонт потемнел. Темная полоса нарушала однообразие пейзажа. Спустя некоторое время стало понятно, что впереди высятся горы. Посовещавшись с оставшимся на «Аркхеме» капитаном Дугласом, Дайер принял решение лететь к горам и разбить лагерь у их подножия. Самолеты скорректировали курс, направившись прямо к неизвестным горам. Несмотря на скорость полета, горы росли очень медленно, что указывало на их впечатляющие размеры. Постепенно становилось ясно, что перед участниками экспедиции открывался величайший в мире хребет, равных которому человечество ещё не знало — даже Гималаи бледнели в сравнении с этими гигантами. На глазок их высота достигала циклопических десяти километров и даже больше. Уступы скальных утесов, многие из которых, казалось, имели правильную кубическую форму, возносились к самому небосклону, впиваясь своими острыми краями в голубизну неба. Горы протянулись в обе стороны на многие мили — конца их видно не было, и никто не рисковал предположить, где хребет драл начало. Вполне возможно, что пики начинались у самого побережья и уходили, постепенно вырастая в размерах, в центр материка.   Примерно на треть, считая от вершины, странные пики были лишены снежного покрова — ему мешал образоваться не смолкающий на такой высоте ни на минуту ветер. То и дело напрашивалось сравнение с крепостными валами, выстроенными безумными гигантами. Приходила на ум аналогия с азиатскими полотнами Николая Рериха, на которых древние горные храмы кубиками лепятся к склонам гор. Горные массивы прорезали бесчисленные пещеры и впадины, врываясь в которые, ветер издавал удивительные сочетания звуков, слышные даже на фоне работающих моторов.   Хребты можно было преодолеть на самолете, но делать это с наскоку было слишком рискованно. Дайер принял решение посадить самолеты и разбить новый лагерь, откуда можно будет вести как буровые работы, так и разведывательные полеты над местностью. Подходящее место было найдено быстро, и самолеты пошли на посадку, плавно опускаясь на землю и вновь обретая неуклюжий облик. Люди высыпали на землю, торопясь до наступление условной ночи разбить лагерь. Ветер усиливался, а горизонт с противоположной от гор стороны темнел — те, кто был знаком с погодой в этом неприветливом краю, могли предположить, что приближается снежная буря — страшное проявление своевольного климата Антарктики, до сих пор щадившего экспедицию и не демонстрировавшего всю жуткую мощь своего гнева. Предстояло разбить палатки, укрепить их снегом и подготовить технику.  

Так, сейчас будет смена декораций небольшая. Ну как небольшая... Большая, на самом деле. Ивенты сегодняшние начнутся через часик, думаю.

- Вот же, мистер Дайер!   - Я говорил, что такими темпами к концу экспедиции буду признаваться вам в любви? - воскликнул Уильям, тут же забыв про продукт собственных кулинарных потуг. Судя по аромату, потуги эти и рядом не стояли с завтраком от Джейка. - Интересно, где вы так научились готовить? Полезное ведь умение... Мне так и не далось. То, что умею, умею со времен студенческой жизни, а там, сами понимаете, особо не разгуляешься, но и совсем без этого нельзя - голодные обмороки на экзаменах никогда не поощрялись.

Странно, но зачем я здесь? Быть при корабельных системах - это моя специальность, уи! А что делать здесь? Хотя, я люблю бродите в лесах, пробираться сквозь заросли, видеть другую Жизнь. Извините, наверное, это слишком по-философски. Когда планируется наш выход? Я взяла книгу по медицине, и даже не одну - но они лёгкие! Это было зря? Наверное, у нас будет свой медик - я ведь ещё не всех видела. - Ну должен же хоть кто-то отличать поршень от вала во всей той куче техники, которую мы везем и которая везет нас, - философски подметил Дайер, опять пробуя кашу. Вроде было съедобно. - Самолёты т машины Пэбоди требуют постоянного технического обслуживания. Я, например, отношусь к тому разряду людей, которые в теории могут весьма точно расписать принцип работы двигателя внутреннего сгорания, но на практике мне гаечный ключ лучше в руки не давать. С Пэбоди проще - он инженер, и понимает, кто кого вращает и зачем нужна та блестящая штука. Но он тоже не механик. Итого имеем, что наше выживание посреди льда и снега ложится на ваши хрупкие плечи, мадемуазель, - он шутливо поклонился, после чего принялся накладывать еду в миски. - Повар из меня, кстати, тоже не ахти. Куда подевался наш шаман? У него получается вкусная и здоровая пища... А у меня - горячая. Что тоже неплохо... Вот поедим и станем готовить самолёты к вылету, - ответил он наконец на вопрос. - Там видно будет, как соберемся... Полетим, куда глаза глядят.

Мсье, вы не видеть капитана Дугласа? - Нет, Жозефина, - пробормотал Дайер, сосредоточенно пробуя получавшееся варево. Повар из него был не то чтобы никакой, но и похвастать кулинарными талантами он отнюдь не мог. Вот и теперь не хватало соли. Он посолил кашу и повернулся к девушке-механику. - Да мы с ним и не скоро увидимся. Он остался на "Аркхеме", в отапливаемых каютах... А нам ещё долго мерзнуть тут во имя науки, - он ухмыльнулся. - И слушать лай собак... - он перевёл сделавшийся задумчивым взгляд на загон для псов. - Видимо, придётся оставить находку здесь. Если так будет продолжаться и дальше, они сойдут с ума и начнут на нас бросаться. Чертовщина какая-то, честное слово...

Над ледяной пустыней Антарктиды занималось утро — то утро, которое в принципе было возможно в этих широтах: солнце, провисев вплотную к горизонту, будто раздумывая, что ему делать дальше, принялось карабкаться обратно к зениту, заставляя снег и лед блестеть чуть ярче, чем "днем". Ветер сегодня был чуть сильнее, его порывы трепали флажки, украшавшие палатки, и гнали по земле снежную крошку. Выглядело это так, словно снег вдруг решил собраться и покинуть материк. Ртуть в термометрах, выставленных на улице, принялась ползти вниз, будто тоже стремилась спрятаться от ветра: к семи часам, когда лагерь начал пробуждаться, температура воздуха установилась на отметке -14 градусов. Вполне терпимо, хотя ветер усиливал действие мороза.   Дайер за ночь не выспался, поскольку до трех часов они с Денфортом изучали собранные образцы. Природу странного зеленоватого камня, столь раздражавшего собак (хриплый лай, кажется, не смолкал всю ночь) они объяснить так и не смогли, зато остальные образцы оказались редчайшей кладезью знаний: в них обнаружилось множество следов первобытных живых организмов, населявших океаны многие миллионы лет назад. Различные примитивные ракообразные, рыбы, даже водоросли составили первый фонд находок экспедиции.   Эти находки служили единственной причиной достаточно бодрого расположения духа Дайера, когда он подсел к огню и принялся варганить завтрак.

Так, официально заявляю, что мастер сегодня тупит чего-то... Кхм... Надо пойти спать. Завтра нормально уже буду играть. Спокойной ночи.