Njøl

— Рада вашему содействию, — наконец, ровно произнесла она, — и вашей готовности помочь, мистер Райдер, — на секунду переведя взгляд на Джона, добавила она. — Но я не думаю, что сейчас подходящее время для ведения допроса.   — Во первых, брат Ньёлль, я не Лорд-Инквизитор. Во вторых, сейчас нам не до разборок внутри команды. — нахмурился Айзек, услышав подобное, — Вот закончим на этой забытой Богом-Императорм планете, и тогда сможете исповедаться. Впрочем, желание сотрудничать я оценил. Надеюсь, мисс Тиг тоже его оценила.   — Слово Ордо Ксенос священно. — Астартес уступил биоманту дорогу.   Внутри он смеялся.

Стрелковое/одиночаня цель (ШБ) + цепное и силовое/«вихрь»-фехтование (ЦК)

Но правомерному отбытию санкционата не суждено было сбыться. На её пути выросло огромное препятствие.   — Твоё рвение похвально. — обратился космодесантник к женщине. — Удручающе узколобо, но похвально. Ты проведёшь допрос. Дознаватель Райдер окажет тебе всю необходимую помощь. Это будет беспрецедентно. Лорд-Инквизитор, я нижайше прошу вас зарегистрировать мое полное содействие и факт сдачи оружия, а также добровольную отправку под конвоем в указанное дознавателем Тиг место.   Даже в далёкой юности среди ветров и льдов Нъёль не понимал стремления многих молодых волков разделить своё ложе с женщиной. Женщины пили воду как мёд и мёд как вино, укрывали срамное под шкурой, когда могли извлечь из этого выгоду, а не когда было холодно и из них периодически текла кровь. Привлекая внимание мужчин, они изгибались столь безумно и причудливо, что можно было решить, что ими овладел демон. Они не понимали ни  с первого раза, ни с десятого, они просто не понимали и заставить их понять было невозможно. Они пели хриплые песни у костра и сводили с ума мудрецов. Нет, он решительно не понимал, чем людей привлекали женщины. Он не был мудрецом. Он был братом-истребителем Караула Смерти.

— Это вдохновляет… — Лиара с интересом посмотрела снизу вверх на космодесантника. — Особенно та часть, где говорится про взрыв. А как понять, что перед нами хаосит, если внешне он не всегда отличается?   — Тридцатью семью ключами Тзинча мы отворим путь нашим братьям. Тысячью шепчущих голосов Слаанеш мы призовём к ним. Двенадцатью морами Нургла проклянём своих врагов. Могучий же топор великого Кхорна рассечёт плоть мира. — продекламировал космодесантник. — Это опасное знание, навигатор. Граничащее с ересью. В лучшем случае. Укрепляй свой дух молитвой и проповедью. Изнуряй тело тренировками и долгими обильными застольями с хмельной brjagoy. Не знаю, принято ли среди вас подобное, но нам это можно.   — Несущие Слово это тоже космодесантники? Квил начал вспоминать что ему говорили на уроках истории. Он тоже сел у костра, как городской житель он не очень уютно себя чувствовал без удобств, что предоставляла цивилизация. Лучше всего он ориентировался в каменных джунглях своего мира — улья   — Астартес Трейторис. — кивнул он. — Предатели, что присоединились к Хорусу в его нечестивом восстании против Всеотца. Псы, бесчестные псы. И братоубийцы.

Спустившись в трапезную, Нъёль учтиво поприветствовал собравшихся (Неро, леди, презабавный попугай) и устроился по обыкновению подле огня с кубком диковинного кофе. Кажется, он начинал понемногу свыкаться с этой новой гранью своего существования. И даже извлекать из неё давно забытое ощущение удовольствия.

— Но я, к сожалению, действительно не представляю, что нужно делать.   — Проживи ещё один день. Убей еретика. Сожги ксеноса. Избавь мир от нечистого бремени. Воззови к свету и провозгласи имя Его. Уповай. И не жди обнаружить в рабах Восьмиконечного следы уродливых мутаций. Это опасное заблуждение погубило многих — как и чрезмерная бдительность. Несущие Слово всегда были настороже, всегда упрямо несли свой долг — как не нёс никто и никогда ни до них, ни после них. А потом они попрали ногами трупы своих братьев во славу Хаоса Неделимого. Слово — это червоточина знания, навигатор. — прогремел голос из-под шлема и волчьей головы. — Но не беспокойся. В самом безнадёжном случае я взорву ёмкость с прометием у себя на спине. Взрыв такой силы уничтожит всё в большом радиусе. Мы падём, но падём с честью и во славу Его. — уверил женщину Нъёль.   С требованием разрешить запуск дроп-пода, что доставил бы во временный лагерь запасы продовольствия, оборудования и медикаментов, брат-истребитель решил повременить. Прерывать беседу между санкционатом Тиг и Лорд-Капитаном не хотелось. Периметр был чист.

Примерно за тридцать шесть часов до Часа Ноль Несущие Слово атаковали крейсер лояльных примархов, прозванный гордо и красиво — Кампанель. Используя захваченное судно, они вторглись в систему Веридана, лежащую в пределах Сегментум Темпестус. Спустя час и двадцать четыре минуты — именно столько потребовалось легиону предателей на уничтожение экипажа — Несущие Слово закрепились на орбите Калта. Бесчисленное множество Титанов летело вниз сквозь плотные слои атмосферы, неся с собой смерть и гео-нуклеарные заряды. Шестьдесят часов опустошительной орбитальной бомбардировки не оставили на планете ни единого живого места. Ультрамарины списали сигналы бедствия на помехи и хотя их псайкеры повсеместно сообщали о необычайно сильных головных болях, они отреагировали слишком поздно. Лоргар сплёл изящную ловушку и Робаут охотно в неё угодил. Ульрадесант высадился слишком поздно. А потом Первый Предатель и Первый Капеллан Эреб Несущих Слово сотворил тёмный риутал. Сила его была опустошительна. С планетой было покончено. Шестнадцать лет спустя магос Ул Кел Гесст зарегистрировал неизвестный строп-код, исходящий с опустошённого Веридана. Код, в дальнейшем получивший известность как октет.   — Брат-истребитель, могу я попросить вас так-же сходить на разведку?   — Да, — эхом отозвался Космоволк.   Проверив ходовую болтера и удостоверившись в её полной исправности, Астартес встал. Всеотец призвал своего щенка в этот мир лишь с одной целью — дабы тот мог обменять низменность своего существования на великую цель. Несколькими сильными ударами кожуха болтера по лбу космодесатник ввёл себя в состояние боевого транса и выступил в дозор.

Он горько усмехнулся. — Искупление… оно не всем по карману, дражайший друг. Душа мертвеца нырнула в пятки и вынырнула обратно. На свет. Уж очень тёплым он был.  Хотелось взять его в ладонь и обнять. Рыцарь приблизился к очагу и протянул в огонь тонкие изящные пальцы, но тут же отдёрнул. — Больно… — немея то ли от восторга, то ли от ужаса, воскликнул он.   х

Множество эмоций сменяли одна другую на необычайно живом, хотя и отталкивающе некрасивом, грубом лице космодесантника. Он ни за что не сознался бы себе в этом, этот закалённый в боях, одним своим видом повергающий врагов в трепет воин, но внутри него буйным цветом цвело беспокойство. Тревожное чувство, что он не сможет вовремя отдать свою жизнь и слабые, лишённые воли и острого слуха, немного даже туповатые, но оттого не менее заслуживающие второго шанса существа падут жертвой его беспечности, жгло его невыносимой болью. Куда сильнее той, что он ощущал сейчас под толстым керамитовым контуром.   — Ради Всеотца и льдов и мёда и самомнения дознавателя Райдера! Укройтесь за мной.

Спасибо.

Нъёль вначале с опаской покосился на стулья, но, убедившись в их полной сохранности, перевёл взгляд обратно на Неро. — Не выдержал, — покаялся рыцарь. — И совесть моя нечиста. Это правда. Он был красив, но лишён той случайной, лихой стати, за которую и принято было любить. Искра, что даже в самых некрасивых распаляла пламя безудержного восторга, в нём не горела. И он не искал покаяния. А потому схватил с подноса бутерброд и вцепилсяв него зубами.

Превозмогая великую боль, Астартес боролся с двумя желаниями — сплюнуть на землю и рухнуть туда же. — Прецепторы Схолы часто проявляют излишнюю строгость к своим ученикам. Но я не думал, что они безжалостны настолько, чтобы лишать их ума. Я не требую от тебя небоеготовности, арбитр. Я требую положить конец неуместной и опасной враждебности. Именем Всеотца. Job vashju mjat.* Земля дрогнула, не давая времени обдумать сказанное.

Когда щенки Всеотца были вырваны из Его объятий изощрённым коварством Тёмных Богов, каждый из них оказался предоставлен своей судьбе. Двадцать «генных» сыновей Повелителя Человечества очутились в двадцати разных мирах, вынужденные сражаться, добывать пищу, адаптироваться к враждебной среде и постигать свою непростую суть без помощи милостивого Всеотца, что смог бы направить, подсказать и преподать урок. Мир, приютивший Русса, был одним из самых безжалостных.   Зимой температура на планете опускалась так низко, что океаны промерзали до самого дна. Летом жар Волчьего Ока растапливал гигантские залежи льда, вызывая приливы огромной силы, сметающие всё на своём пути. Гравитационные аномалии сотрясали планету разрушительными землетрясениями и вулканическими извержениями, не позволяя фенрисийцам подолгу задерживаться на одном месте и вынуждая их постоянно сниматься с насиженных мест в поисках нового дома.   В попытках обуздать жестокое упрямство мира смерти некогда величественные потомки Человечества утратили большую часть своего технологического наследия и превратились в грубых дикарей, разобщённых и деградировавших до феодального-племенного строя. Русс появился в нужном месте в нужное время, сплотив вокруг себя многие племена и стаи. Шаманы не смели коснуться своими заклятьями могучего дикаря, чей Вирд был столь потрясающе могуч, а клинки недоброжелателей и их ядовитые козни были обречены раз за разом терпеть неудачу. Волки не могли, не смели ослушаться вожака — внедрённый в ДНК первых колонистов Виток Псовых был частью геносемени Шестого Примарха.   Капсула Лемана Русса, прибыв на планету, приземлилась на самую высокую гору и сокрушила её вершину. Хлынувший наружу поток раскалённой лавы повлёк за собой небывалые даже по меркам Фенриса разрушения и местные племена наслали всяческие проклятья на тёмную звезду. Минули годы и Примарх Шестого Легиона воссоединился со своими сыновьями. Но не каждому из Волков была уготована стая. Долгие часы, проведённые в одинокой келье караульной крепости Эриох, примирили его с тем, что он больше никогда не ступит в священные залы Аэтта и не переломит надвое огромного жирного барана на пиру, упившись mjod’a.   Брат-истребитель вышел к месту общего сбора и даже не удивился увиденному. Время удивляться прошло. Однако статус брата-истребителя Караула Смерти обязывал его сказать. — Всем сложить оружие, — приказал он. — Театру боевых действий присваивается уровень угрозы Ксено Максима до прибытия Лорда-Инквизитора и дальнейшего полного расследования. Всем. Включая благородного воина из мира-кузни, где был произведён боевой шагатель.

— Что рыцарь, я догадался. А вот из какого мира — не знаю. Их много, — глубокомысленно заметил тавернщик. — Сам я из Тедаса, из Ривейна — это страна такая. При жизни был пиратом. Ну, ты заметил, какой «загорелый», ха-ха! — Нъёль, а вы какой рыцарь? За что, против чего сражались и кому служили, если не секрет? Я вот тут тоже кое-что узнал из своей тайной родословной. Да, я должен представиться, конечно. Леонард Пальметти. Но меня называют просто Лео, а подпись у меня вообще смешная — Лео Пард. Если вам будет интересно, то я расскажу не одну историю, в том числе и про этот псевдоним. Видите ли, моя судьба посвящена борьбе с определённым родом тёмных сил, так что, возможно, мы — коллеги. Галло Неро, а ты бы предложил рыцарю что-нибудь посолиднее кофе, а? Кстати, вы знаете, в «Перевале призраков» платить не обязательно. Упс… Неро… не надо было говорить? — Я был рождён в одном из величайших королевств Старого Света, что зовётся Бретоннией. От Серых Гор на востоке и до Великого Океана, омывающего западный предел, от Эсталии и до скалистых берегов Моря Когтей раскинулись её прекрасные земли. Там я провёл годы детства, отрочества и юности. Сражался во многих битвах во славу и вопреки, пал от коварной руки колдуна Нимрода, ужасного Некромантика и хранителя Некрономикона, фолианта, что призван был уничтожить. Из страха принял нечестивый дар бессмертия из рук колдуна. И ныне прикован к злой воле. Так что выходит, я — тёмная сила. — с грустью поведал гость и удивлённо переспросил. — Посолиднее?   Х До вечера)

А гость, между тем, вовсе не спешил покидать трапезную. Равно как и проверять, что скрывается за загадочными ставнями. Вместо этого он сделал еще один глоток кофе и скромно улыбнулся. — Я рыцарь. — поведал он, после поспешно добавив. — Был. Пал в бою.   Видимо, сочтя эту реплику учтивой. Или своё молчание — неуместным.

Мало уступая тяжёлому болтеру в темпе стрельбы, а по огневой мощи многократно его превосходя, автопушка способна была наносить огромные повреждения даже такому грозному противнику как Астартес. Авгуры шлема, не успев обработать весь поток поступающей информации, попросту отключились. Шквал выстрелов сотряс самую заметную цель.   И едва соприкоснувшийся с твёрдой поверхностью космодесантник в нарушение всех директив и предписаний в очередной раз отправился в полёт. Тщетно призвав мыслеприказом к системе ранца не меньше трёх раз подряд, летящий Ангел Смерти сгруппировался в ожидании неизбежного столкновения. Рано или поздно резервуар с концентрированным прометием должен был опустеть.   Чего нельзя было сказать о коллекторах солнечной энергии, способных осуществлять энергетическую поддержку неисправного костюма вечность подряд.

Ясно, спасибо.

— Недурственно, — распробовав напиток, чинно начал гость. — Горчит, правда, немного, самую малость, но в остальном вполне…. вполне. Хмм. — и, так и не найдя подходящего слова, закончил в лёгкой растерянности.   В этот самый момент диковинная птица (должно быть, тот самый попугай) с необычайно ярким оперением взмахнула крыльями и проделала пару эффектных кругов по трапезной, по пути уронив в чашку с не успевшим ещё остыть кофе золотой ключик. Гость даже почти не удивился — какое-то подспудное, внутреннее чутье подсказало ему, что странности этого места не улягутся в привычную картину мира даже в том случае, если ты — тысячелетняя нежить. Проводив птичку восхищённым взглядом, Нъёль выудил ключ, спрятал его в потайном кармашке за обкладкой голенища, после чего закрыл глаза и вдохнул аромат густой кофейной гущи.   Х спасибо))

Мертвец соприкоснулся с мертвецом — при иных обстоятельствах я бы нашёл это ироничным или даже смешным. Веришь ли, друг любезный, но вложив его ладонь в свою, я ощутил тот же холод, что чувствовал все эти…сколько? Тысячу лет. Впрочем, не обессудь — мне пора. Если я не отложу в сторону перо и пергамент, то рискую прослыть гордецом, безумцем или кем похуже. Пора вспомнить о том, что когда-то у меня в чести были манеры и запечатлеть на руке той премилой дамы галантный поцелуй. Как думаешь, не сочтет она бестактным, если я переспрошу у неё, что такое «кофе»? — Нъёль, — скромно представился гость.

Сей странный муж изъясняется весьма непривычными мне словами, однако довольно любезен и, кажется, осведомляется о моем времяпрепровождении. Искренне, если я еще окончательно не разучился распознавать человеческие эмоции. Как думаешь, стоит ли мне ответить ему, что время — это всё, что у меня теперь есть? Пожалуй, так я и сделаю. И подам ему свою ладонь. Пускай почувствует, как мертвенно она холодна. Пускай ужаснётся и тогда я, возможно, проснусь от этого сна.

Я пишу это письмо в надежде на то, что однажды смогу увидеть тебя вновь, мой любезный друг. Лишь одна эта надежда не позволяет моим костям рассыпаться пылью, а духу — сломленным отправиться в Бездну. Ныне я пребываю в странном месте, которого не могу припомнить, как ни пытаюсь. И всё же — тут горит очаг и пряно пахнет мясо на огне. Как я здесь оказался? P. S. Прости мне столь краткую эпистолу, однако я должен спешить. Хозяин сего заведения взирает на меня с любопытством. Что бы такое ему сказать в ответ на его распросы, как думаешь? Всегда твой, Нъёль.

Поскольку моего персонажа продолжают откровенно игнорировать, я предпочту покинуть эту замечательную игру. Ничего личного. Всем приятного времяпрепровождения. Был рад знакомству.

Астартес снискал величие и славу потому, что огромен и всегда готов вступить в неравный бой. Астартес снискал уважение и почёт потому, что непревзойдён в поле и в воздухе, на боевой барже и в караульной крепости, во фланговых маневрах и авангарде, в арьергарде и в тылу. Астартес снискал зависть и ревность потому, что его первого коснулась любовь святого и благостного Всеотца. А ещё Астартес был оснащён прыжковым ранцем. Он ничего за это не снискал, зато это было весело. И удобно.   Развёртывание системы заняло не больше тридцати секунд и Нъёль, взревев почище Великого Кракена, пробудившегося от многовековой спячки во льдах Мидгардии, взлетел вертикально с места. В мощной охапке — технопровидец и астропат, в окулярах силового шлема — кровавая ярость берсерка, за могучей спиной — пламя реактивных сопел. Приземлившись между арх-милитантом и арбитром, космодесатник застыл в позе сидящего эмбриона.

Приняв посох из рук астропата, Волк внимательно изучил его.   — Старинный, но не старше Примархов. Искусно сработан, не новодел, но близко. Двадцатое или двадцать первое Основание. Библиарии Огненных Ястребов вполне могли пользоваться такими. Или Пламенные Соколы, Чёрные Драконы и кто угодно ещё. Это не имеет значения, поскольку теперь этим великим оружием владеешь ты, астропат. Пользуйся им с честью.

— Отбой. Рвение астропата Астартес счёл похвальным. Оно отозвалось в грубой душе сурового внешне и внутренне и закалённого неисчислимым множеством боёв космодесантника каким-то тёплым, как моча пьяного грокса, чувством, однако сама похвала озвучена не была — именно потому, что слишком много боёв ещё жили в памяти. Дружеское похлопывание по плечу, слова одобрения. Тёплый взгляд. На войне этому не было места. Мрачная панорама проглотила два размытых силуэта. — Это вражеские агенты. Вероятно, ксеноактивны. Теперь в этом нет и не может быть никаких сомнений. — подвёл неутешительный итог космодесатник и отдал приказ. — Утройте бдительность. Оружие наизготовку. Находка тем временем была не без усилия изъята из жирного грунта и опознана как Небесное Око. К подобным устройствам, в отличие от Адептус Механикус в лице фабрикаторов священного Марса, Астартес не питал интереса. Даже из своего пениса сын Русса мог бы извлечь больше пользы, чем из этого устройства. — Кафеус, друг мой, позволь преподнести тебе в дар эту замечательную…ээ.кххм… вещицу.