Njøl

Расплатой за излишнее рвение стал болезненный укол в бок. Качнувшись маятником, Джон опустил саблю к землю и мгновенно вырвал её остриём вперёд, однако кручёный удар пришёлся Ортанадосу в живот лишь на излёте, не разрешив исход поединка. Мысленно окрестив вёрткого испанца сукиным сыном и канальей, Джон начал обходить соперника полукругом со стороны слабой руки, пробуя его защиту клинком. Спустя минуту капитан потерял равновесие и Джон, воспользовавшись его шатким положением, молниеносным ударом поразил Ортанадоса в грудь.

Прогремело по выстрелу. Ни один из них не получил ни царапины. — До результата. — коротко бросил Джон не своим голосом. Сердце учащенно забилось, дыхание стало неровным. Джон отшвырнул бесполезный пистоль и выхватил саблю. — Сходимся. Как какой-нибудь заправский бретер, Джон кинулся вперёд. Оказавшись на расстоянии удара, Джон атаковал не слишком изящным глубоким выпадом, метя в левое плечо капитана.

— О вас, я слышал, ходят слухи как о непревзойдённом стрелке. Джон приблизился. От капитана Ортанадоса веяло могилой. — Довольно слов. Расходимся. По губам капитана блуждала презрительная улыбка. Джон развернулся и чеканно отмерял десять шагов. Обернувшись, он вскинул пистоль и нажал на спусковой крючок. Пуля прошла мимо.

По пути на место дуэли Джон миновал церковь, где, как он слышал, согласно испанским законам мог найти защиту любой, даже самый отъявленный негодяй. В иных поселениях церковная ограда разрасталась порой настолько, что за частоколом появлялись притоны, бордели и питейные заведения, где отчаявшиеся бедолаги под остервенелую божбу и откровенные jette passe полуобнажённых танцовщиц спускали последние гроши. Джон пересёк редколесье и вышел на опушку. Куда раньше назначенного срока — небо едва начало смеркаться. Выудив из-за кушака пистоль, Джон повертел его в руках. Покрытое многочисленным царапинами и сколами деревянное ложе несло следы не самого бережного обращения, однако замочная личина, как и сам замок, а также ствол и казенная часть были в порядке. Убедившись, что пистоль заряжен, Джон снял плащ и расстелил его на земле. Бутыль рома перекочевала на нехитрое покрывало, а следом за ней улёгся и сам Джон. Подоткнув под голову кушак, Джон смотрел в темнеющую пустоту и ждал. В ветвях дивно пели цикады.

Можете с Фрэнком допросить парня на востоке. Он оформлен в красивую подарочную упаковку из кляпа и верёвки. Ждёт только вас.

Лол.

Как любил повторять Джону один дюнкерский корсар: когда в голове туман, каждая лестница — приключение. Опираясь рукой о стену, Джон с грехом пополам преодолел пару неудобных пролётов, ведущих вниз. Затуманенный взгляд, блуждая по помещению, наткнулся на кабатчика. Как всякий порядочный содержатель питейного заведения, тот протирал стойку и обслуживал посетителей. Разглядев большую часть этих посетителей, Джон подумал, что мир тесен, а Ямайка — ещё теснее. С этими мыслями «низший слой», выражаясь языком простым и незатейливым, бросил якорь у барной стойки. Смерив юнгу и квартирмейстера рассеянным взглядом, Джон сделал вид, что с ними не знаком и потребовал бутылку рома. Пузатая темнобокая гостья не заставила себя ждать — кабатчик оказался расторопен. Как бы между делом отметив для себя данный факт, Джон расплатился, опёрся локтями на стойку и подозвал кабатчика к себе. — Милейший, пойди-ка сюда. Иди, не бойся. — почти ласково поманил его Джон. Из-за жуткой жажды слова дались Джону с некоторым трудом и всё же он отчеканил каждое так, словно это был полновесный реал. Эдвард Брауни, впрочем, малым оказался смышлёным и непугливым, быстро взяв в толк, чего от него хочет необычный джентльмен — разыскать своего давно пропавшего друга и нанести ему полный дружеской ностальгии визит. Как оказалось, дружок тот по пьяни проговорился кабатчику о том, что ухватил неплохой кусок и теперь намерен квартироваться в самом престижном районе — восточном. Джон, покрепче перехватив бутылку за горлышко, немногословно поблагодарил Эдварда и незамедительно отправился на поиски своего друга. Джон шёл, не замечая ничего и никого вокруг. Альгвасилы не чинили Джону препятствий. Разыскав наиболее престижные апартаменты в указанной части поселения, Джон коротко представился хозяину и осведомился, не изволит ли гостить в стенах его заезжего дома некий не в меру трепливый каналья с характерным выговором — таким, как у самого Джона. «Как же, изволит, на втором этаже!» — простодушно сообщил Джону хозяин. Потратив половину своих сбережений на пропуск наверх, Джон поднялся и вежливым стуком в нужную дверь обозначил своё присутствие. Джон дал парню шанс. Парень шансом не воспользовался. По крайней мере, всё обстояло честно. Хмельной звон в голове Джона рассеялся. Бутылочное стекло оказалось куда крепче, чем предполагал Джон. Сказать того же о голове незадачливого мота, по недостатку ума оставившего дверь в апартаменты открытой, Джон при всём желании не мог. От удара по темени крысёныш рухнул на пол, как подкошенный. Затолкав ему в рот его собственный шейный платок и связав его на манер французского кренделя (согнутыми ногами к пузу и башку между колен), Джон спустился на улицу. Жизнь в этой части поселения кипела не так бурно, как в порту или у «Дублона». Улица была почти безлюдна. Джону пришлось прождать не меньше четверти часа, прежде чем ему подвернулся один из босоногих разносчиков-buhonero с грязными пятками и лицом, разносящий сладости и прохладительное. Утолив жажду апельсиновым напитком, стоившим ему оставшейся части сбережений, Джон отправил бродяжку с поручением: разыскать в западном лесу банду головорезов и довести до их сведения, что искомый ими субъект находится в таком-то месте по такому-то адресу. Позаимствованный у «друга» пистоль Джон заткнул за кушак. Джон не был самым искусным стрелком на свете. Джона не тяготила предстощая дуэль. Но из чего-то стрелять было нужно. Проводив мальца взглядом, Джон развернулся и двинул в сторону Рио Кобре.

Почти без усилия руки Джона скользили по телу испанской красотки. Джон любезно снабжал свою пассию выпивкой и комплиментами. Джон шептал в её ухо непристойности, суля красотке огненную страсть и ажурные нежности. Джон пил за троих — за себя, за нее и за того картавого английского парня. Внезапно Джон обнаружил себя лежащим на кровати. Джон был наг, как младенец, и совершенно, невообразимо пьян. Джон, однако, мигом протрезвел, когда услышал, как щедрый на комплименты, но не на золото англичанин, не заплатив за напитки и ночлег, оставил южную красотку томиться в одиночестве, напоследок снадбив её совершенно лишними (на взгляд красотки) сведениями о некоем удачно затеянном предприятии, целью которого являлся — ни много, ни мало — захват судна «Гордость и Предубеждение» при содействии местных властей. В обмен на голову капитана. Оставив на прикроватном столике щедрый взнос в пользу любви и милосердия, Джон наспех оделся и спешно покинул уютную комнату на втором этаже.

Глупости. Хорошая игра и испанки жгучие.

Джону не оставалось ничего другого, кроме как принять игру ночной dama de achaque за певчие трели добропорядочной буржуа. — Как зовут столь благородного дона и что привело вас в это поистине роскошное заведение? — Джон. Джон Бойд. Могу я…? Не дожидаясь согласия, Джон встал и приблизился на минимально возможное расстояние, на котором ещё нельзя было зачать детей, но уже вполне можно было согрешить. Пальцы Джона впились в оголённую девичью кожу.  — Если ты ненасытна столь же, сколь горяча твоя кожа, то боюсь, хозяина этого богоугодного вертепа ждёт крах. Потому что я собираюсь спалить его дотла свой страстью, mi amor. Приподняв бедро красавицы вверх, Джон повёл. Не уточняя, что ей нравится больше — аллеманда, бранле или павана — он вытащил девушку на середину зала и закружил её в танце. Джон был хорош. Невзирая на то (или благодаря тому), что в стенах заведения так и не раздалось ни единой ноты — Джон был великолепно, чудовищно хорош. В первой доле он увлёк испанку за собой. Во второй он немного насел на нее корпусом. В третьей он опустил её ниже. В четвёртой он поднял её выше. Прижав её к себе, Джон коснулся губами нежной шеи. Джон знал, что, возможно, ему предстоит погибнуть в ближайшие часы. Предчувствие скорой смерти будоражило кровь Джона, как ничто другое. Этот трюк Джон освоил в совершенстве. Джону нечего было терять.

Отсюда (^^)

Технически, Джону ничто не мешает явиться в любое другое заведение. Сейчас поправлю пост.

Выбравшись на берег одним из последних и всучив Фрэнку бурдюк, на дне которого ещё плескалось с полдюжины добрых глотков, Джон осмотрелся. — Мы все чудовища из собственных кошмаров, Гирли. Каждый хранит тайну, но не каждый готов за неё убить. — глядя на растрёпанного парня, Джон позволил себе любезную, даже игривую улыбку. Джон лгал искусно, как сам считал. Но Джон не был лжецом. Джон был парнем, оказавшимся в непростых обстоятельствах. Изящно и учтиво коснувшись пальцами тульи широкополой шляпы, Джон покинул славную компанию головорезов. Истовая вера в то, что Шемен способен уберечь Кайо от пули, сопровождала Джона на всём пути сквозь труднопроходимые заросли. До самых ворот комендатуры, где бравые испанские кабальеро с горячей кровью и заряженными мушкетами сразу же взяли его в оборот. — В платье с берега Гоанго и в мантилье из Китая пляшет с боцманом фанданго кастильянка молодая… — громко напевал Джон. Ближайшая к нему парочка альгвасилов наставила на него дула. Со вполне очевидными намерениями, как полагал Джон. Ни единый мускул не дрогнул на лице, походящем на маску больше, чем на лицо. Джон сообщил испанцам, что желает видеть их командира, капитана Ортанадоса, лицом к лицу. Те замерли — то ли размышляя, не открыть ли огонь по чересчур наглому англичашке, то ли просто в прострации. — Вы гадкий и бесчестный тип. До меня дошёл слух, что вы смели отозваться о даме не в лучшем свете. Вы обозвали её портовой девкой и не уплатили положенного за посещение её кабинки в одном из местных заведений. Извольте принять вызов. Нынче вечером на опушке близ Рио Кобре. Я буду без секунданта. Слово чести. — сказал Джон, оказавшись лицом к лицу с искомым субъектом, любопытство которого перевесило осторожность. Капитан Ортанадос фыркнул, выразительно давая понять, что он думает о чести вшивого канальи-англичанина, да к тому же ещё и капера. Джон тем временем извлёк из-за кушака припасённую тряпку чёрного цвета и швырнул её испанцу. Капитан переменился в лице. Стремительно багровея, он готов был, кажется, взорваться — однако кругом были его подчинённые и любой, включая самого сопливого побегушечника, счёл бы молчание неуместным. Поэтому капитан, многозначительно сощурив бровь, приказал. — Выставьте его вон. — И трус вдобавок. Клянусь Богом, я прикончу вас прямо здесь, на глазах у всей вашей братии или умру, пытаясь. — отрезал Джон. — Так вы принимаете вызов? — Если угодно. — похоже, капитана всё это порядком доконало и он решил поставить в этом вопросе жирную точку. — Угодно, в назначенное время в назначенном месте. А пока я нижайше прошу вас, милейший, не чинить мне препятствий в передвижениях. Уймите своих псов. До вечера. Не мешкая, Джон отправился в «Maison D’envie». В стенах заведения было немноголюдно — виной тому, должно быть, был ранний час. Джон заказал рома и после привычного ритуала — поджигания напитка порохом в целях установить, не разбавлен ли он водой — устроился за одним из столов. !Мастер

— Тогда тебя охраняет дух. — Должно быть, так и есть. — пожал плечами Джон. — А что твои духи, Кайо? Хранят тебя? Или охраняют? На стыке земли и неба замаячила белая песчаная коса. Сбавив обороты, Джон вытащил из-за пазухи бурдюк и глотнул грога. Карамболь отдалась во рту Джона кисловато-сладким. Солнце пекло нещадно.

До высадки — Ты поедешь искать этих. Да? Джон кивнул. — Что, страшно? - спросил Джон, растягивая губы в улыбке. Джону заранее был известен ответ. — Страшно. - сказал Джон, пряча улыбку. Не оглядываясь, Джон пошёл прочь. Во время высадки — Зачем твое лицо с рисунком? Джон не торопился с ответом. В тёмных глазах, которые смотрели на Кайо, плескалось спокойное море. — Это талисман. Исцеляет от болезней, защищает от дурного глаза, придаёт неистовства и храбрости в бою. — не моргнув глазом соврал Джон, ещё сильнее налегая на весло грудью.

Ответил)

До высадки Плавный бег мыслей Джона прервал тычок в спину. Обернувшись, Джон увидел юнгу Билла. Тот был бледен, как смерть. — Старпома не видел? Джон покачал головой. — Слышал. Вчерашним вечером. Он дивно пел. — негромко поведал Джон. — Ты белее мела, парень. Тебе нездоровится? Последний кусочек мяса отправился с острия кинжала в рот. Джон убрал клинок, мысленно отметив, что по всей палубе уже вовсю идут приготовлению к отбытию шлюпки. Джона ждал берег. Во время высадки Споро спрыгнув в шлюпку, Джон по обыкновению устроился за одним из вёсел. У противоположного борта за веслом сидела Кайо. Джон толкнул рукоять и шлюпка прибавила хода.

Утро застало Джона на кормовой палубе. Затёкшее тело безбожно ныло. Утвердившись на негнущихся ногах, Джон размял шею и немного поупражнялся с саблей. Кровь побежала быстрее, приливая к мускулам и возвращая конечностям утраченную чувствительность. Попробовав лезвие пальцем, Джон напоследок разрубил восьмёркой воздух и вернул оружие в ножны. Деревянное лоно отозвалось тонким шелестом устьев. Джон любил этот звук. Умывшись, Джон переместился на камбуз, где, нимало не стесняясь, позаимствовал из судовых запасов ломоть солонины. Задумчиво жуя, Джон неспешно брёл по скрипучей палубе, занятый размышлениями о том, что где-то — возможно, всего в паре миль отсюда — вездесущие юркие esportillero за сущий бесценок продают прохладительные напитки, а ловкачи-fulero облегчают кошельки простодушных моряков, чьи взгляды то и дело приковывают к себе броские ramera и шумные cantonera, отдающие себя за звонкую монету. Близилось время сиесты.

Как любил повторять Джону один французский флибустьер — когда в животе вино, мысли приходят сами собой. Вина в распоряжении Джона не было (равно как и необходимости утруждать себя мыслями), однако наличествовал отменный грог на карамболи. Снаряжённый — на испанский манер — в небольшой бурдюк из свиной кожи, что так сподручно было приторачивать к поясу или прятать за кушак, сей напиток немного отдавал привкусом этой самой кожи, утрачивая в благородстве букета, но в остальном был вполне себе недурён. Джон сделал глоток. Затем ещё один. И ещё. Мягкое фруктовое тепло разлилось по телу. Запрокинув голову, Джон подставил лицо солнцу и портовому ветру. Веки смежились сами собой. С минуты на минуту зычный и устрашающий (юнг) голос старпома должен был огласить палубу немилосердным рёвом. Рассудив, что поставить стаксель и выбрать якорь найдутся охотники и без него, Джон надел шляпу, продел руки в рукава плаща и легко оттолкнулся от фальшборта. Праздно шатаясь по судну, Джон ободряюще сжал плечо юнги Билла, затем заглянул на камбуз, где под чутким руководством квартирмейстера Билли уже вовсю обживался новоиспечённый кок Уилл. — Добро пожаловать на борт. — произнёс Джон без особого выражения, после чего представился. Голос у Джона был негромкий, приятный и в то же время бесстрастный, ровный, лишённый вибрато. Тишь да гладь да благодать, как сказала бы святая мать. Оставив камбуз за спиной, Джон направился на корму. Здесь, в относительном уединении под монотонный шелест волн, сопровождаемый мерным поскрипыванием несмазанной петли кормового фонаря, Джон, устроившись вытянутыми ногами прямо на палубу, извлёк из внутреннего кармана плаща оселок и принялся точить саблю.

Джонни в деле.

Медлительно прогуливаясь вдоль штирборта и провожая взглядом визгливые чаячьи своры, Джон размышлял о постигшем фрегат предательстве. Сплетни расползались по кораблю быстрее, чем крысы успевали с него бежать — не в последнюю очередь благодаря стараниям квартирмейстера. Каждый вносил свою, посильную лепту в благополучие затеянного короной предприятия. Но наиболее, на взгляд Джона, выделялся среди благодетелей первый помощник капитана.   -А ну быстро всем закончить работы и собраться на палубе, капитан ожидает готовности вас всех салаги через минуту, а я конкретно через половину минуты что бы вы привели себя в подобающий вид достойный команды палубы сего прекрасного корабля и очей нашего капитана которого вы уже подвели сегодня, и меня, за что сегодня кто-то да ответит за устроенный тут балаган которого не было пока я ревизию проводил!!!   Фактически, Джон уже находился на палубе. Набросив на плечи кожаный тренч весьма модного и приталенного по фигуре фасона и тем приведя себя в вид, достойный палубы «Гордости», Джон облокотился локтем на планширь. Лицо Джона хранило печать холодной отрешённости. Губы Джона ни на йоту не изменили себе улыбкой. Пальцы Джона отбивали по морёному брусу фальшборта нехитрый ритм. Джон с нетерпением ждал, что будет дальше.

Длинный гамак, натянутый между парой бакштагов, вяло раскачивался от кормы. Тело наполняла приятная сонливая тяжесть, но сон не шёл. Джон закусил губу и пониже надвинул широкополую шляпу, заслоняя лицо от палящих лучей. От скуки сводило зубы. Перевернувшись со спины на бок, Джон проворно спрыгнул на дек. С подветренной стороны. Выхватив саблю, Джон сделал пару взмахов наискосок. С кругового движения выпрыгнул вперёд; выписав остриём пару замысловатых арабесок, перебросил рукоять из правой руки в левую и довёл удар проездом с широким выпадом, мгновенно ушёл в сторону и контратаковал. Джон вёл бой с тенью — или, как принято было говорить в фехтовальных кругах, работал «по ветру». Изогнутое тело клинка не замирало ни на мгновение. От начального взмаха и до последнего рукоять ощущалась остро и живо, влитой в ладонь. Джон не щадил себя. Нательная рубаха до нитки пропиталась солёной влагой. Пот тёк по шее, щекам, лбу. Дьявольски зудело всё тело. Джон вложил оружие в ножны и направился к ведру с пресной водой, приноравливая шаг к усиливающейся болтанке и проворно огибая препятствия. Вдоволь освежившись и утолив жажду, мокрый с головы и до пояса Джон пригладил волосы и вдохнул полной грудью.

И если ты меня спросишь, есть ли у меня секрет, я скажу, что счастлив, потому что «Эй, боцман, привет».