nihille

Если вы помните Хла Оуд или Гнаар Мок, можете поприветствовать их ирл: Деревья на фотках — болотные кипарисы, а свисающие с них пряди — луизианский мох, он же испанский мох, он же испанская борода. Место — озеро Каддо на границе Луизианы и Техаса. Вчера смотрела одноимённый фильм, "Озеро Каддо", и всю дорогу не понимала, почему персонажи ничего не ищут в пеньках, пеньки там самое оно. Данмеров в фильме тоже нет, но они, может. просто прячутся за деревьями. Бетезда была шикарна.

Оу, Пасха же! С праздником ) (Вообще, если бы такой человек, как вы, был мусульманином, я бы его так же поздравляла по случаю с Рамаданом. Ну, то есть, не в религиях для меня дело, а в людях. Так что, думаю, в вас Христос действительно воскресает, и это хорошо. Маленькое, немного неловкое поздравление закончено).

  Спасибо! Или спс, уж не помню, как оно правильно

Спасибо, наши упырчики-графоманы действительно растроганы )

*** Его сиятельство Регулус Трентиус сидел в изножии кровати в спальне Геллиуса. Запакованный в линялый синий бархат, он опирался предплечьями на колени, уставив взгляд в одну точку, и не переменил позы, когда равнодушно приказал охраннику, отворившему скрипучую дверь перед данмером с его ношей: — Ступай на кухню. — Он спрашивал, где Чёрный Ноготь, — сказал данмер, свалив Геллиуса на покрывало. Регулус покивал, не глядя, потом заговорил: — Ганс, он… Мифический Рассвет, — он изобразил что-то рукой у лица: шлем или маску. — Мой кузнец умер за Каморана с его оккультным дерьмом. Его убили у меня в приёмной, прямо среди белого дня. — Чуть обнажились и скрипнули зубы. — Я полагал, Ганс мой до донышка. Я упустил в нём что-то. Ты вернулся? — Нет. Я пришёл просить, — Льютон закинул на кровать измазанные грязью наследниковы ноги. — Сэра, мне нужен пароль для Пограничного Поста. — Для Пограничного Поста! — Повторил граф с непонятным выражением. Подвигал челюстью, о чём-то размышляя. — Граф Мариус Каро играет в рыцаря, — сказал он наконец. — У него молодая жена с претензией на утончённость, так что он завёл себе идеалы. Можно подумать, что пока он рисуется, благоверная не заметит дикость его двора и лысину на полголовы… Посмешище — и я бы посмеялся, но из-за этих рыцарских игр Каро озаботился контрабандистами и каджитскими бандитами в Транс-Нибене. И вот Лонаво из Грейленда убит, а эта проныра С’Кривва поджала хвост… Я был уверен, что ты приложил к этому руку. Тратил время на твои поиски. А теперь ты приходишь и спрашиваешь пароль для Поста. Иронично. Садись. Сядь же! Поговори со мной. Данмер сел. На кровать с него капало. Наклонившись, Регулус поднял с пола бутылку и встряхнул, но та была пустой. — Я полагал, что это ты — из-за Лерус, — поведал он бутылке. — В пантеоне Девяти нет воплощённой совести, но если бы была — то с её честным лицом. Когда такой человек верит в тебя, это мучает. Помимо воли хочется чего-то стоить. Я перестал понимать тебя, когда мы рассчитывались, и в какой-то момент… — Он щёлкнул ногтем по стеклу. — В какой-то момент решил, что этого ты и захотел — чего-то стоить. Кровь Мары, часть моей души почти молила, чтобы ты рассказал Лерус про сделку с кошками!.. Резко поднявшись, Регулус заходил кругами, не выпуская бутылку из жёсткой хватки. Спальня, как это случается в замках, была непомерно просторной, но рослый, сильный человек кружил на пятачке, как в тесной клетке. — Я перестал понимать тебя тогда, — проговорил он в такт шагам. — А следом перестал понимать весь клятый мир. Он протёк, как дырявая крыша моей гильдии Магов. Нелепые смерти, нелепые кражи, воскресший в крипте Коррола дворянчик Мортьер. Взломали мой фамильный мавзолей в столице — но ничего не вынесли, наоборот, добавили два трупа. Бред, бред. Тем временем из какого-то заколоченного колодца в Чейдинале начинает так сильно нести падалью, что его вскрывают и… Ты останешься? — Нет, — сказал Льютон. — Будь проклят! — Пожелал человек на ходу. — Я ведь сказал, что мой кузнец мёртв!.. Что за дерьмо творится вокруг, ты можешь объяснить? Орды Дагона разоряют земли — а в лавках появляется эльфийская броня. Весь Сиродил разом и катится в пекло, и богатеет! Как это возможно? Караул у моста, — сказал он, — вчера сцепился с минотавром. Накажи меня боги, если этих скотов в лесу теперь не больше, чем оленей, а из Врат… из Врат Обливиона под Кватчем выходили чахлые скампы; те, кто клянётся, что видел там дремор — трусы, лжецы и лживые трусы. Однако под Скинградом были атронахи, доподлинно, а здесь, когда они открылись… не просто дреморы, эльф — офицеры… Он сжал бутылку так, что, казалось, сломает стекло. Его шаги стали быстрее, а вместе ними ускорилась речь, отрывистая, как будто бы лишённая эмоций, но озаряемая, словно внезапными молниями, вспышками гнева. — Доблестные легионы Империи защищают какие угодно провинции, но только не Сиродил. Окато в столице бережёт свой канцлерский зад — ни одного солдата в помощь. Как он запел бы, закрепись в Бравиле маркиназы и двинься на Имперский город? Кровь Мары, я бы руку отдал, чтоб услышать!.. Мои добрые горожане ждали, что я сбегу в столицу; придворный маг советовал мне это прямо. Надо отдать ему должное, он пригодился в первой линии. Оказалось, я ещё не забыл тактику. И всё-таки заслон держался только чудом, когда с посланием от бастарда Уриэля Покойного явился Герой Кватча. Скользкий подонок!.. — Бутылка хряпнула о стену. — Он убил моего кузнеца — самозащита, но я это видел, — двумя пальцами Терентиус со значением показал на свои глаза. — Видел, как он дрался, эльф. Ты понял бы, что он за тип. Удавить бы сучьего выродка — но он единственный знал, как запечатать портал. — Человек покривился. — Сильная позиция. Беспроигрышная. Я всё же продавил мерзавца: настоял, чтобы вместе с ним пошла Лерус. Теперь мои люди знают, как обходиться с клятыми Вратами, а я… праздную победу. Остановившись, он широко развёл руки, как бы предлагая оценить масштаб торжества; потом хмуро посетовал: — Эльф, я сильно просчитался с вином. Оно не помогает. Льютон поднялся. Граф облеплял его, будто дреуг, волокущий на беспросветное дно; привычный, уютный мрак, в котором данмер так и спал бы до старости, до смерти — если б не кошки. — Сэра, — сказал он. — Мне нужен… — Пароль для Пограничного Поста! — Рявкнул граф. — Мои уши при мне! Что ты задумал? — Возвращаюсь домой. В Морроувинд. — В Морровинд!.. Стоя посреди спальни, Регулус зашёлся своим лающим смехом. — Лжец, — сказал он. — Ты ездил в свите, и ты убил человека своего господина. Стулом. Твои слова. Когда я искал тебя, я вспомнил этот стул — он был на слуху двадцать лет назад. Что за время!.. Тогда я выигрывал лучшие из своих поединков и покупал лучших жеребцов… чейдинальских вороных. Я вспомнил, эльф. Ты был нахлебником его сиятельства лавочника, Андела Индариса. В год, когда Вварденфелл открыли для освоения Империей, он приволок свой двор на празднества в столицу. — Развернувшись к данмеру фронтом, граф проткнул его взглядом: — Ходили слухи, что ты его ублюдок, а ещё — что ты поимел его жену. Так и было? Долю мгновения девятнадцатилетний и голый, поспешно выпровоженный из краденых объятий Льют бежал, пригибаясь, через чейдинальский замковый сад, цветущий и хлещущий ветками; крошечные нежные лепестки липли к разгорячённой коже и опьяняюще пахли весной поверх похоти; всё тело, слишком молодое, ненасытно ныло; босые ноги путались в траве. — Нет. — Ну да, — теперь граф ходил по широкой дуге, не сводя с данмера глаз. — Сколько лет тебе было? Пятнадцать? Двадцать? Ллатаса Индарис разменяла тогда четвертый десяток. Это она поимела тебя. Стул поднялся и опустился, поднялся и опустился. — Нет. — Когда графиня разрешалась, в тавернах делали ставки, в кого Фарвил выйдет лицом, — остановившись, поделился человек с недобрым удовольствием. — Он всех провёл: похож на мать; но я — я не поклялся бы, что он Индарис. — Я из Морроувинда. Округ Вварденфелл. Он дрался так же? — Кто? — Герой Кватча. — Будь проклят… — дёрнув головой, Регулус отпрянул. — Я упустил оккультное дерьмо в своём кузнеце, — сказал он. — Что я упускаю в тебе, эльф? Кожаные наплечники двинулись вверх и вниз: — Ничего. Я мёртвый эльф — как ты и говорил, сэра. У мёртвых эльфов только одно дело. — Какое? — Как у мёртвых графов. Ты защитил своих живых. — Своих! — Простонал человек. Его дыхание сбилось. — Своих я потерял, я предал их или не знал их — и ты, ты тоже! Таким, как мы, некуда возвращаться, эльф! Посмотри на него. — Он ткнул пальцем в сторону кровати. — Говорят, от пристрастия к скуме можно избавиться собственной волей. Где его воля? Посмотри! Он должен был стоять в заслоне у клятых Врат, но где он был? Трётся в притоне со швалью, думает, что хлеб родится прямо в печи, что для повиновения достаточно отдать приказ! У самой тупой из моих кляч больше мозгов, чем у него — но это мои плоть и кровь! — Выбившиеся русые пряди липли ко лбу человека; он ляскал зубами, как атакующий волк. — Мой клок земли с его долгами и моё никудышное отродье — я сдался, сдался давно; рыба бьётся на берегу, но уже никуда не плывёт! Я старею, власть вытекает из меня вместе с жизнью, как кровь из подранка! Я состарюсь, а он — он не оставит от этого нищего графства камня на камне!.. — Стараешься его опередить? Чеканное лицо человека окаменело. Стремительно шагнув к своему бывшему наёмнику, владыка Бравила схватился за его горло. И, отшатнувшись — за собственный нос. Льютон встряхнул локтем. Не сомневаясь, что только что себя угробил, он сворачивал отчаянно вскрикнувший в нём Вварденфелл в недосягаемую для мира точку внутри своей души. Широкий подбородок Регулуса Терентиуса заливала хлынувшая кровь. Он стёр её обеими ладонями. Под его дичающим взглядом данмер, отступив на полшага, вскинул напоследок кулак — жестом выходивших на Арену бойцов, чествующих друг друга и заранее прощающих противнику собственную смерть. Тогда граф наконец заорал. — Эй, там! — Каменные стены бросали рёв друг другу и гнали вширь. — Сюда, бездельники! Ко мне! Замок ожил. Данмер услышал, как железно шоркаясь кольчугами дверной проём заполонили стражники, услышал, как Регулус отрывисто и властно приказал: — В камеру. Не выпускать до моего распоряжения. Жалобы, угрозы и посулы игнорировать. Особенно посулы. За ослушание клещи. Бухнуло уставное — и кольчужные, с металлическими пластинами сапоги пробряцали мимо, поодаль от оскорбителя величия. Примерившись, бравильский стражник потянул с кровати злосчастного графского сына. — Ты, — Регулус тыкал в оленей на гербовых накидках, оставляя на них пятна измазанным кровью пальцем, — ты и вы двое. Моему сиятельству угодно нанести визит в скумовый притон и окрестности. Сопровождайте. Применяйте оружие по обстоятельствам. Глядите в оба, чтобы я не поджёг клятую конуру и не спалил весь город. Огонь дозволяю отбирать силой. Да, мне нужен нагрудник… Быстрее! Быстрее, пока я не передумал! Граф требует нагрудник и шлем! Вися мешком на волокущем его прочь из спальни стражнике, Геллиус грозяще мычал; граф походя влепил ему пощёчину, а следом обернулся к данмеру: — Ты. И, подойдя к двери, отбил по косяку знакомый любому из Синих и Жёлтых музыкальный ритм. — «Слава Диагны». — Угрюмо ухмыльнувшись, он промокнул рукавом всё ещё текущую из носа кровь. — Это пароль для Поста. *** В шаге от городских ворот Бравила из подгнившей, сколоченной из некрашеных досок трёхэтажной постройки, чьё по-саммерсетски изысканное имя «Серебряный-дом-на-воде» трогательно перечило убогой реальности, вывалился под ливень моложавый широконосый имперец. «И вот за этим ты являешься сюда из столицы? — Неслось ему вслед. — Надраться? У меня респектабельная гостиница! Респектабельная!». Показав в открытую дверь подходящий палец, имперец захлопнул её. Ночную темень смягчали тёплые окна и мелькающие в тучах луны; ища понимания, он огляделся и прилип к прохожему: — Гилгондорин совсем сбесился! На него уставились пунцовые глаза. Неуютно: он слыхал, что тёмные эльфы видят в темноте гораздо лучше людей. Скрипя голосом, будто ржавое тележное колесо, эльф спросил: — Как закрыть Врата Забвения? Как любой порядочный обыватель, имперец был уверен, что Мундус вертится вокруг него, а потому немедленно понял, что хрипатый насмехается: за стойкой у Гилгондорина местные желтомордые точили лясы про этериусы-херотериусы, а сам он в херотериусах не смыслил ровным счётом ничего. Храбрый в поддатости, он дал было наглецу ряд характеристик, но тот вдруг проскрипел: — Двор «Одинокий странник», южный остров, — и подбородком обозначил направление. — Высушишь ноги, промочишь глотку. В тот миг, когда столичный гость последовал совету — зачавкал прочь по раскисшей дороге, невольно пригибаясь под барабанной дробью капель, — у городских ворот раздался рапорт караульного: «Десять пополудни, всё спокойно!», и женский голос ответил: «Неси службу». Хрипатый эльф тихо выругался и прислонился к стене гостиницы. Септимов десять, думал он при этом, ну, двадцать. За двадцать — или, скорее, в такую непогоду за бутылку-другую горячего эля — караульный расскажет, как закрыть мехруновы Врата; Регулус упомянул, что его люди теперь знают способ. Шаги между тем приближались: она шла мимо «Серебряного-дома-на-воде» прямиком к замку — чуть длиннее и уже в талии, чуть шире в бёдрах, чем мужчина и совсем не по-мужски гибкая. Льютон ушёл ещё глубже в тени — и понял вдруг, что стоит уже практически в снике. Поморщился; предупредил себя: «ты упадёшь», но всё же выступил из темноты. — Женщина, — позвал он. И громче: — Капитан! Виера Лерус обернулась на его голос. — Эльф, — сказала она. — Это ты. Ты здесь. Эти очевидности догоняли друг друга, как пальцы при пробном переборе струн; он, отзываясь, подошёл. Теперь стало видно, что откуда-то из под кирасы женщины по белой коже шеи, захватывая справа челюсть и щёку, ползёт разлапистый, весь в рытвинах, след страшного ожога. Данмер втянул воздух, приподнимая над клыком губу. — Подарок из Обливиона, — бравируя, капитан развернулась к нему уродливым пятном. — Мне повезло: удалось подживить прямо там. Но теперь я красотка под стать тебе. Он сказал: — Ты жива. Внезапно издав короткий то ли стон, то ли всхлип, Виера Лерус подалась обнять его — наискось, по-мужски. Он допустил это; обхватил её сам — и вправду упал, глубоко. Лил дождь; от неё пахло мокрым железом, выделанной кожей и несъедобным, с присадками, маслом. Льютон зарылся губами в короткие волосы на её виске и, когда она попыталась отстраниться, не сразу выпустил. Высвободившись, она сказала, обозначая позиции: — Он меня вытащил оттуда. Герой Кватча. — М-м, — неловко отозвался данмер. — Там было пекло, и… твой удар, помнишь? — Отшагнув, она взяла защиту воображаемым мечом и тут же, уйдя с линии и развернув клинок, с силой вбила незримую крестовину вверх, туда, где оказалась бы чужая открытая подмышка. — Эльф, мне это жизнь спасло. — Женщина засмеялась сквозь зубы и несколько раз стукнула его в кирасу на груди, благодаря и сердясь: — Ты и сам здорово бы пригодился в Мёртвых Землях. Почему ты уехал? Он поискал короткий ответ: — Закончил дело с его сиятельством. — Какое? — Ц. Я всё ещё не должен говорить о графе дурно? Зелёные глаза знакомо сузились: — Не должен. Льютон коснулся губ, показывая молчание. Причина верности, мучившей сломанного человека в линялом бархате, заключалась, конечно, не в том, что женщина считала, будто тот её заслуживает. Причина была в ней самой. — Скажешь, — спросил он, меняя тему, — как их закрыть? Отвесно падающий дождь усилился. Виера Лерус говорила про сигильские камни, которые держат порталы Забвения открытыми; объясняла, как найти такой в главной башне и извлечь из ложа. По её светлому лицу, отмеченному шрамом, текли струйки воды. Сквозь них проступали, срастаясь в памяти, царящий над снегом и камнем свирепый воитель Боэта в горах Велоти — и чёрная ладонь Ассарнибиби, как пальцы поднимающая кверху огромные менгиры. Призрачный ломтик пьяного сердца алита таял у данмера под языком. И всё-таки сейчас он думал не о том, что эта светлокожая имперка всегда напоминала ему ястреба и не о том, что она дарит ему кольчугу из крови богов, прочнее которой нет в Тамриэле — а о том, как изменился, став по-особому глубоким её голос, когда она упомянула Героя Кватча. — Сын императора, Мартин Септим, — сказала капитан, берясь за наруч данмера, — просит подмоги у графств и стягивает войска под Бруму. Мы закончили сбор, я уже завтра поведу туда отряд. Эльф, идём со мной. Он сказал: — Я не здесь должен быть. И капитан порывисто возразила: — Да, но если мы победим здесь, то, может, в Морровинде не придётся! Ни разу и ни словом он не упоминал с ней Морроувинд — и тот, внезапно извлечённый ею как аргумент откуда-то из её личного порядка вещей, ошеломил. Льютон смутился: Киродиил звал его голосом женщины, рядом с которой его кровь спешила, желала забыть, что мир вокруг него — ложь; он дважды вдохнул и выдохнул прежде, чем отрицательно качнуть головой. — Понимаю, — сказала Виера Лерус и выпустила его руку. — Если бы я сейчас была в Морровинде, то всё бы отдала, чтоб оказаться… — Капитан!! Не давший женщине договорить окрик летел от городских ворот; зажжённым факелом караульный указывал вдоль дороги. Оттуда, с южной стороны, увязая и оскальзываясь, нелепыми взмахами рук удерживая равновесие, бежал давешний столичный имперец — а далеко за его спиной над еле видными ночными крышами медленно и будто бы нехотя ползла кверху и вширь плотная белёсая завеса, из-за ливня похожая на очень густой туман. — Пожа-а-ар! — Заголосил имперец, врываясь под этим предлогом в отвергшую его гостиницу Гилгондорина. — Пожа-а-ар! Его вопли почти заглушали солдафонскую брань капитана Лерус. Данмера пробрал молчаливый смех, в котором было что-то от макабра. Он никогда не видел Регулуса в раже; должно быть, тот был страшен. — …ный дым! — Договорила капитан и, наскоро прощаясь, хлопнула его по плечу. Платок, которым он повязывал голову, давным-давно промок насквозь; провожая женщину взглядом, Льютон снял его, чтобы выжать. «Это не дым. Это знамя, — подумал он, мысленно говоря с ней; представил её лицо счастливым. — Твой граф объявляет войну Ренриджра Крин». Вокруг перемежались возгласами хлопки дверей и ставен. Из «Серебряного-дома-на-воде» высунулся самолично Гилгондорин; вертя головой, отыскал дым в небесах, а затем — собеседника. — Бравил — это клоака Тамриэля! — Звенящим от возмущения голосом крикнул он данмеру. Льютон повторил жест, с которым недавно покидал заведение имперец; выдавив воду из платка, снова стянул его узлом на затылке и нахлобучил сверху шлем. — Что, не обломится тебе от Лерус? — Притворно посочувствовал караульный, открывая для него городские ворота. — Обойдусь лошадью, — пробормотал он, выходя. Не в этом смысле, но лошадь была ему действительно нужна. Открыто пойдя против хаджитского синдиката, граф Регулус превратил пароль для Пограничного Поста из отмычки в ловушку; теперь контрабандисты будут враждебны. Данмер видел только одну возможность обогнать слухи. Крестец у него заранее ныл.

Вирусы, поселяющиеся в носу, всегда толкают меня спамить; в предчувствии неизбежной кончины от температуры 37,2 организм старается напоследок размножиться хотя бы текстами, и я иду у него на поводу. Выбрала из повести, которая лежит местами недописанной аж с 2006 года отрывки, имеющие отношение к бравильскому графу, расставила в хронологическом порядке и скопипащу вот сейчас сюда. Вышло длинно; я бы сама не дочитала, чесгря. 433г. 3Е, Сиродил Граф и женщина — Ты держишься в седле, как чучело для стрел. — Да, сэра. Давно не имел дел с лошадьми. Погода была мерзкая. Моросящий дождь досаждал с самого утра; на лошадиных мордах, возле ноздрей, на почти незаметных глазу длинных шерстинках копились крошечные капли; все гривы были в бисере. Маленькая, отсыревшая свита графа Регулуса Терентиуса ехала в Бравил в угрюмом молчании; придворный маг совсем раскис, кузнец еще держался, гербоносные стражники хмурились. Им хотелось в трактир, сухой и тёплый. Граф, простоволосый и не накинувший плаща, дождя не замечал. Он тоже рвался в трактир, хотя и по другой причине. Свернув с запруженной беженцами из Кватча Кольцевой на Зелёную, он заставил жеребца пройтись на задних ногах, приглядываясь к своему наёмнику, шрамированному данмеру. В столице они перекинулись лишь парой слов. Граф предложил ему Бравил; данмер сообщил, откуда Оувин вытащил его. Как половину мяса в Яме, я не наивен, ответил граф. Данмер спросил, должен ли он будет дать клятву; я не поверю в верность, вызревшую за день, ответил граф, служи как наёмник, за золото, я заплачу. Хорошо заплачу тебе. Он развалился в кресле, русые пряди выбивались из завязанного на затылке хвоста; от него разило спиртным, хотя было едва ли четыре пополудни. У данмера сузились ноздри, когда запах дошёл до него. — Ты никогда и не был всадником. Я вижу. — Да, сэра. Ездил в свите пару раз. — Так у тебя был господин, — сказал Терентиус. — Почему ты не с ним? — Плохо ему послужил, — без выражения, глядя между ушей своего гнедого, ответил данмер. — Что ты сделал? Говори, ты уже нанят. — Убил его человека. Сэра. Граф сделал рукой приглашающий жест, поднял коня на дыбы и пустил галопом. Данмер поморщился и погнал вперёд своего; тот слушался плохо и безнадёжно отставал. Отбив наёмника от стаи, Регулус Терентиус придержал вороного жеребца шенкелями, поехал медленней: дал догнать. — Что вышло с человеком? — Я поднял стул и опустил. Граф выдвинул вперёд широкий подбородок. — Почему ты выходил на песок? Ты тёмный эльф. Кому вы посвящаете такие смерти? — Я не... посвящал. Делал, что умею. — Сколько ты пробыл в Яме? — Не считал. Год, может, полтора, сэра. — Слава, фанаты, женщины? Данмер покачал головой в прилипшем мокром капюшоне. — На что же ты спускал своё золото? — Ел. Кузнецу платил. — И всё? — Смех у графа был лающий. — Ты можешь купить моё графство. Зачем ты согласился служить мне? — Мне нужно что-то делать, сэра. Оувин... — Он вышвырнул тебя, я знаю, — кивнул Регулус. — А я подобрал. Моих людей ты будешь убивать, только если я прикажу. Ты понял? — Да, сэра. — Я заплачу тебе. Хорошо заплачу. Езжай быстрее. Жажда меня убивает. — А лошадь меня. Я буду никуда не годным так. Сэра. — Будь, — позволил граф. — Ты мне понадобишься только в городе. Эй, там! — Он обернулся к свите, воздев руку. — Шевелитесь! Шевелитесь, будьте вы прокляты! Он гикнул и опять ударился в галоп. Копыта вороного разбрызгали грязь; встречный прохожий шарахнулся. *** На придворного мага наёмный данмер всю дорогу посматривал исподтишка, и тот заметил. Возле трактира «Дурное знамение», у коновязи, маг подошёл к наёмнику, недобро заглянул в лицо и отрицательно покачал головой. В его выставленной напоказ ладони зародилась маленькая молния; он дал ей потрещать, стиснул в кулаке, продемонстрировал его, подняв, и ушёл. Наёмник равнодушно сплюнул в конскую поилку. Придворный маг был тёмным эльфом. Подумал не то. *** — Ты знаешь, почему я тебя нанял? — Регулус шептал громче, чем рассчитывал сам. Он приканчивал за ужином уже вторую бутылку. — Знаешь? Я видел, как ты дрался. Я тебя понял, эльф. Понял тебя. — Да, сэра. — «Сэра»! Не кукуй, я сыт кукушками... Ты мне понравился. В тебе ничего нет. Ничего вообще. Граф немного преувеличивал. В его наёмнике было зелье восстановления сил, которого тот насосался, чтоб не рассыпаться, слезая с проклятого коня. Боль в мышцах оно не снимало. Слабое зелье. *** Данмер вышел из снятой графом комнаты, сдав того на руки слуге. Женщина стояла у двери, в коридоре. Регулус представлял её — Виера Лерус, капитан стражи. Крепкая, но лёгкая, она была острижена совсем коротко, под мальчишку. Весь день она носила на голове повязку, сейчас сняла; мягкие волосы слежались под тканью и топорщились в разные стороны. Кольчуга с бравильским оленем на жёлтом поле сидела на ней, как влитая; усталость выдавали только глаза. Данмер замешкался. — Иди спать, эльф, — сказала она. — Тебя он нанял для Бравила. — У меня нет дел. Могу лечь здесь, — без вызова ответил он. — По твоему приказу, если нужно. Она сложила руки на груди и покачала головой. — Ты не мой человек. И если бы даже был — надёжнее бревно положить. Я тебя видела верхом, плохое было зрелище. Ты не поднимешься, если ляжешь. — Поспешно, капитан, — пробормотал данмер. Виера не разобрала его интонацию. — Мне слышно, как твоя спина кричит «убейте меня», — сказала она. — Бёдра, о... Возможно, шея. И руки тоже. — Руки — нет. Спасибо, что не помянула самый громкий голос. Капитан беззлобно усмехнулась со знанием дела. — Последние три дня я была с графом на трибунах, Гладиатор. — Нравятся мужчины в плавках? — Спросил данмер через затянувшуюся паузу. Виера сузила светлые глаза. Эльф не заигрывал ни позой, ни жестом; смотрел в сторону; но она предупредила на всякий случай: — Только в красных. — Красные носил Принц, чемпион. — Я хочу твой вчерашний удар. Ты покажешь? А я разомну тебя. Будешь как новый. Ну... — она улыбнулась уголком губ, — почти как новый. — Не нужно, — ответил он, чуть подавшись назад. Она приподняла брови и оперлась плечом о косяк. — Иди спать. Данмер ушёл на задний двор. Было не нужно, чтоб до него дотрагивались; собирался сказать, что лучше научит за так. Не сложилось. На следующий день, на Зелёной дороге, придерживая повод графского коня, он смотрел сквозь ресницы, как женщина разделывает бандитов вместе со своими людьми. Она напоминала птицу, и в миг, когда мелькнул особенно быстрый выпад, данмер сказал себе: «Ястреб». И, одновременно, в нём толкнулось воспоминание: торчащие, как пальцы, менгиры вокруг священного триолита на горе Ассарнибиби и вкус сырого сердца алита на языке, пьяное мясо в суджамме — но толкнулось так тихо, будто сладко шевельнулся, не просыпаясь, маленький зверь. Он оглянулся. Регулус Терентиус, владыка Бравила, наблюдал за дракой с седла, сжимая и разжимая правую руку. Он выглядел несчастнее бандитов. 433г. 3Е, Сиродил Бравил Дорога спускалась вниз, и с холма, где граф остановился ненадолго у заброшенного алтаря Зенитара, открылся вид на Бравил. Красные глаза наёмника окинули его. Под городскими стенами смыкали объятия полноводный Нибен и мелкая речушка Ларсус. Бравил был островом — точнее было бы сказать, городом на трёх островах, но отсюда они показались одним, и так запечатлелись: имперским островом. Возле замка, во внутреннем дворе, кавалькаду встречала челядь — от младших к старшим. У входа её цепочка завершилась тяжелолицым тёмным эльфом в орочьей кирасе, обменявшимся с графом взаимными приветствиями. — Мой инквизитор, — разъяснил Регулус наёмнику, входя в приёмный зал и стягивая перчатки. Данмер невольно чуть втянул руки в рукава. Кожа у него на запястьях так и не зажила нормально, пересыхала и время от времени трескалась. — Еды, — бросил граф, ни на кого не глядя. — Вина. Мыться. Ганс, где ты? Ты мне нужен. Кузнец догнал его сиятельство; тот остановился и через плечо посмотрел на наёмника. — Твоё место, эльф, — он показал за спинку трона. — С завтрашнего утра будешь стоять здесь. Осмотрись пока. *** Трижды в неделю граф принимал челобитчиков. Гильдия магов просила помощи: крыша протекала полгода, клиентов было слишком мало. Казна пуста, отвечал граф. Каменщики почтительно напоминали его сиятельству о давнем долге за ремонт городских стен. У вас есть моё слово, нетерпеливо говорил граф, а при первой возможности будут и мои деньги; пока что казна пуста. Виера Лерус, капитан, просила о пополнении рядов стражи: отовсюду доходили вести о Вратах Забвения, и имя «Кватч» было мрачнейшим из предупреждений; а обездоленных людей, подавшихся в разбой и прижимавших местных фермеров, уже стало больше, чем волков. Виера Лерус просила о приказе разогнать скумовый притон. О пополнении не может быть и речи, отвечал граф, Лерус, тебе же известно состояние моих финансов. Что до притона — бессмысленная трата сил и средств: нам нечего покуда противопоставить стоящим за нелегальной торговлей скумой Ренриджра Крин. Я не могу бороться с синдикатом в одиночку, это проблема государственного уровня, а помощи Окато сейчас ждать не приходится. Но мой инквизитор занимается этим делом; не хмурься, Лерус. Через неделю женщина тихо, но твёрдо просила о том же. Стоя за троном, данмер покусывал губу. Граф сжал подлокотники — но злость сорвал только на следующем просителе: вон, все вон, вы что, не слышите — я же сказал, казна пуста. Вечерами его сиятельство выезжал верхом — для сопровождавшего его данмера это были плохие вечера — или звал Ганса Чёрного Ногтя и битый час предавался воспоминаниям о былых победах. Кузнец помнил противников Регулуса поимённо и пооружно. Данмер безучастно наблюдал спектакль. Пару раз граф запирался со своим инквизитором, Дрелсом Тераном после отлучек последнего — на эти встречи наёмник не допускался. В сандас граф шёл в часовню Мары. Он садился на скамью, чтобы послушать проповедь; данмер стоял за скамьёй. В первый из сандасов к нему подошла проповедница — ну надо же, и эта тоже была из тёмных эльфов; как все они здесь, с голым лицом — и спросила, не хочет ли он пожертвовать Маре. Данмер коротко и резко подвигал бёдрами, и служительница, вспыхнув, отошла. Краем глаза он заметил стоящую у одного из алтарей Виеру Лерус; недобрый был у неё взгляд. В свой свободный дневной час он стал выходить в неухоженный замковый сад; садился на поросшую мохом каменную кладку вокруг старого дерева и вытягивал уставшие ноги. С этого места было видно, как капитан проверяет караулы; но случая солгать, что он всего лишь перепутал Мару и Дибеллу, ему не предоставилось. *** В лоредас второй недели, поздним вечером, в замковом коридоре навстречу графу прошёл его кузнец, волоча на плече улыбающегося лунатичной, потусторонней улыбкой, едва переставляющего ноги Геллиуса Терентиуса, наследника графства Бравил. — В сад, — сказал граф. Он хватался за эфес, и на воздухе данмер, зайдя вперёд, слегка поклонился ему, придерживая меч. — Нет, — проговорил Регулус. — Не будь дураком. Я видел тебя в деле. Если ты выиграешь, ты оскорбишь моё самолюбие. Если ты проиграешь, ты оскорбишь моё самолюбие. Данмер стал за его плечом. — У меня, — сказал граф в никуда, — заноза в ягодице. Моя добродетельная супруга почила, но оставила мне занозу. Ты видел? — Да, — донеслось из-за его спины. Видеть было излишне: на замковой кухне болтали, а слух у данмера был тоньше человеческого. — Он полнолетний, — выговорил Регулус сквозь зубы. — И уже сидит на моём троне — здесь, — он постучал ногтем по лбу над бровью. — Но он не больше мужчина, чем его истеричная, глупая мать. — Обернувшись, граф ткнул в грудь наёмника пальцем и страстно сказал: — Сделай с ним что-нибудь, — но сразу же, отрывисто залаяв смехом, оборвал себя: — Не стулом. Мара, о чём я... Лерус, мой капитан, учила его держаться за меч, но всегда жалела. Ты не будешь. Здесь, завтра. — Караулы, — промолвил данмер. — Да пусть их!.. Нет, — граф взялся за лицо. — Ты прав. Дальше, за замком. На следующий вечер он безобразно скандалил с наследником в его покоях и вышел в коридор багровый. — Ты хочешь в темницу? — Спросил он у ожидавшего наёмника. Тот покачал головой. — И я так думаю. Идём. Поговори со мной. В своей спальне граф молча пил два часа, затем свалил щелчком серебряный кубок. Тот покатился со стола; наёмник подхватил его и поставил обратно. Регулус посмотрел на данмера в упор. — Ты говоришь всё это, — произнёс он с яростью, — потому что у тебя нет клятых детей! Ещё через час он выгнал слугу с поздним ужином и лёг. Перед тем, как выйти, наёмник поднял и раскрыл книгу, лежавшую у графа на рабочем столе. «Пять песен о короле Вулфхарте» — он бросил её назад, едва прочтя название. Геллиус явился около шести утра, один; данмер спал чутко и сел у двери, свесив с поднятых коленей предплечья, когда заслышал его шаги. — Ты заплатишь за то, что сделал, — сходу пообещал ему наследник. — Ты мертвец. — Грозишь. — Его тихий голос вынуждал прислушиваться. — Сбиваешь себе цену, сэра. В ответ наследник разразился площадной бранью. — Нет, — выговорил данмер, когда поток иссяк. — Много слов. Ты никого не оскорбишь так, сэра. Выбери то, что заденет. Геллиус задрал подбородок, став немного похожим на графа. — Да что может оскорбить такого ублюдка, как ты? — Когда жена нетчимена рожает, — он потёр мочку уха, — тот не спрашивает, кто отец. У меров так мало детей. Мальчик довесил, снова спустившись до площади. — Такое говорят только равным и только для смеха. Сэра, — сказал он, — ты пришёл побить палку, потому что не можешь побить руку. Ну, хорошо. Ударь меня — ты ведь сжимаешь кулаки. Не разжимая их, наследник колебался. Потом выпалил: — Ты не стоишь того, чтоб о тебя мараться! Данмер кивнул и предложил: — Так уходи сейчас. Мальчик уйти не умел и мялся; на счастье, был час челядинца с водой, мылом и бритвой; он прикрыл отход красного, как рак, Геллиуса. — Что ты так смотришь, эльф? — спросил Регулус, когда тёмный уминал остатки его завтрака. — Говори. — У меня есть клятые дети? — Язык!.. — Граф грохнул по столу кулаком. Потом скривился: — Оставь. Это был только порыв, и, должен признать, весьма и весьма неуместный. Ты здесь не за этим. — Зачем тогда? — Ты мёртвый эльф, — ответил граф. — Окажи мне любезность, оставайся таким. *** Через две недели данмеровых прогулок, когда он сидел на своём месте под деревом, женщина подошла и встала над ним. — Ты здесь ещё, — сказала она, как будто удивлялась, что он так долго остаётся в замке. — И ты, — отозвался он. — Зачем он тебя нанял? У него есть телохранитель. Я думала, ты будешь обучать городскую стражу. Или поможешь инквизитору разобраться с Ренриджра Крин. Для чего ты ему? Данмер пожал плечами. Помолчав, Виера спросила: — Ты получил задаток? — Есть надежда? Она сложила кольчужные руки на груди, как будто защищая герб на своей накидке. — Он... не всегда был таким. Он и сейчас не всегда такой. Мы помним — я и Ганс. Все, кто служит ему давно. И этот город помнит тоже. Данмер поднял узкое лицо и, в первый раз, посмотрел на неё прямо. Виера услышала, как он тихонько цокнул языком. — Не только в красных. Она покривилась — и пошла прочь. Серые ладони поднялись, открытые, от коленей к плечам, и мужчина сказал ей вдогонку: — Промазал. Она оглянулась. Пошевелив пальцами, данмер опустил руки. — Ты слушал сплетни. — Нет, — покачал он головой, — нет. Послушай, капитан, ему не нужно твоё восхищение — он сам справляется. И твоя жалость тоже — он сам... Капитан оказалась рядом быстро, но он успел поднять ладони снова. — Ты не будешь говорить о нём дурно. — Это был не вопрос и не просьба. — Не буду, — пообещал данмер, и опять взглянул ей в лицо. — Он хороший хозяин — для такого, как я. Твой остров, — сказал он ещё, — трогает душу. — Мой город, — поправила женщина и сказала: — Я здесь родилась. Когда она ушла, данмер ещё немного посидел, дожидаясь, пока отпустит теснота в паху — а после поближе взглянул на Бравил. Всё было как уже опавший осенний лист. Надстройки над первыми этажами гнили от дождей, фундаменты тонули в грязи; река воняла. По нищему городу скитались облезлые попрошайки — богов в Храме Девяти было на шесть штук больше, чем в Храме Трибунала, но до заботы о нищих руки не доходили ни у одного. Облепленные мухами пьяницы дремали на паперти; крепкий запах немытых тел не мог забить витавшего над ними скуумового духа. На редкость он был неприглядным — её остров. Cтоя на мосту — дощатом, подвесном, как будто протянувшимся над рекой Набия или над разломом в теле Красной горы, а на деле ведущим к графскому замку — данмер всмотрелся в небо, подспудно ожидая увидеть в нём ястреба, который покажет ему путь на другой остров, причудливо зарифмованный с этим. Небо было пустым. Вода текла. Он тихо хмыкнул и вернулся за трон. *** — Лошади больше не убивают тебя? — Не до смерти. — Отлично, — сказал Регулус. — Эльф, почему я не плачу тебе за службу? — Казна пуста, — ответил данмер; но тут же цыкнул и покачал головой: — Я ещё не служил тебе. Он сидел за столом в графской спальне, на ещё тёплом после инквизиторского зада стуле. — В самую точку, — Регулус выдвинул вперёд подбородок и постучал по столешнице пальцем свободной от бутылки руки. — Ты мне нравишься. Бываешь понятливым. И ты здесь единственный, кому не везёт в кости больше, чем мне. Ты будешь сопровождать моего инквизитора в его поездке, и я заплачу тебе — когда вернёшь его назад. — Сопровождать куда? — спросил наёмник, вытягивая ноги. — На Пограничный Пост. Небольшое селение каджитов вниз по Нибену, не доезжая до Лейавина. — Для чего? — Увидишь сам. — Нет, — сказал данмер. — Это не инструкция. Граф раздумывал. — Ты сопроводишь его на переговоры, — сказал он наконец, — с Ренриджра Крин. Когда он заключит сделку, будешь охранять его и груз. Ты будешь с ним один. Данмер кивнул. Глаза у графа сузились: — Плохая служба. Он пожал плечами. — Но тебе нужно что-то делать, — с пониманием проговорил Регулус, откидываясь на спинку стула. — Всё верно, эльф. Мне тоже нужно что-то делать. Я пью. Мне не хватает на вино. Мой благородный отец оставил мне нищее графство — и я устал от этой нищеты. Он поболтал в бутылке последний глоток и приблизил её к глазам. — Братья Сурили, — негромко произнёс он, глядя сквозь стекло, — всегда дают осадок. Я предаю Лерус. Остальные не в счёт; но она, она предана мне — по-настоящему. Тебе случалось предавать? Данмер смотрел в стол; граф опрокинул бутылку, проглотил мутное вино и, дёрнувшись всем телом, оскалился. — Паршивый осадок, да? — Проговорил он, отдышавшись. — Давай, эльф. Заслужи свою награду. 433г. 3Е, Сиродил Остров *** — Что это? — Ветка треснула. Поднявшийся на локте бравильский инквизитор бросил по сторонам настороженный взгляд, тревожно лапнул груз и заворочался, пытаясь хоть как-то устроиться на лошадином потнике, служившем ему постелью и бурча себе под нос нелестное о кошках, лижущих у себя под хвостом. Не так уж он и уверен, что засады не будет, подумалось данмеру. Чем ближе они подъезжали, возвращаясь, к Бравилу, тем очевиднее становилось беспокойство инквизитора. И нетерпение Льютона. Он снова посмотрел — уже просто по привычке, не сознавая, что ищет ястреба — в чёрное небо; поймал себя на этом и, поднимаясь не без труда — ниже спины отваливалось всё, — сказал: — Вставай. Вставай, инквизитор. Ты всё равно проснулся. И звери уже отдохнули. Граф ждёт. В мире пророчеств и знамений не завалялось знака для одного мера. Своего ястреба, как пророк Велот, он не дождался — но вместо этого, чего уж, хлебанул. Его спутник сел: — Ты обезумел! — Процедил он. — Если он не свернёт тебе шею за меня, значит, свернёт за лошадей. Ты убьёшь их. — О, ц! Вставай! Вставай! — Ответил Льютон. — Ты знаешь, инквизитор, что для нападения лучше всего — предутренний час? Кошки знают. Кошки знали всё. Знали, как пахнет ихор, проливаемый тайной и милосердием — и говорили о смерти Мага и Матери. Знали страстную дрожь ледяного топора, воткнутого в кость, знали, что говорит верхний клык орка нижнему при встрече в мясе давнего врага — и рассказывали о вторжении нордов и их союзников на редоранские земли. Знали, как имя города, насильно отделённое от камня, приобретает вкус могильной пыли, знали звук, издаваемый крыльями шалка, когда они, ломаясь, входят в его плоть — и говорили: Альд’рун пал перед ордами Дагона. Знали предвкушение маркиназа, в глазах которого отражаются одновременно закат и рассвет; знали бессилие третьей звезды, разбившейся о пустоту — и сообщали, что даэдра осадили Призрачные Врата; что маги Телванни не в состоянии закрыть порталы Обливиона. Они делились этими секретами за просто так, кошки. Инквизитор заворчал, разминая плечи. — Они не захотят переигрывать, — проговорил он, убеждая скорее себя, чем наёмника. Поднялся, хоть и сонный, но всё же озираясь. — Слишком выгодно для них. Эта связная, С’Кривва, ещё в Бравиле не умела скрыть радость — усы тряслись как… Эй, в зад ужаленный! Дай хотя бы отлить. Куда ты так гонишь? «На Вварденфелл, липовый ты инквизитор», — подумал Льют, пиная жеребца коленом под дых, чтоб затянуть как следует подпругу. *** «У них есть Вивек». — Сказал данмер кошкам. Лорд Вивек — совершенный, неотразимый удар. Кошки знали, что Вивек исчез. «У них есть Нереварин!» — Бесился Льют. Я дал им их Нереварина. Исчез. *** Перемену в данмере граф Регулус заметил сразу. Он сказал только, закончив дела с инквизитором: — Ты больше не мой человек. Заберёшь свою награду и проваливай. Мрачное торжество в его глазах, зажжённое удачной сделкой, уже угасло; перегорал он в два счёта. На столе в графской спальне осталось несколько сапфиров — часть тех камней, что прибила к берегу река скуумы, русло которой Терентиус развернул, пустив его через свой город. — Половина золотом и половина желанием, — потребовал данмер. — Я уже дал тебе слово. Оно должно чего-то стоить. Чего ты хочешь за плохую службу? — Хорошую карту… — Не унижай. Я клятый граф. — …и женщину, — договорил Льютон. И, вспомнив, что Регулус не поймёт, о ком он, добавил имя: — Виеру Лерус. Человек разразился хохотом и, закрыв половину лица рукой, взглянул из-за пальцев, как из ада. — Мне следовало бы оставить тебя Оувину. Говорят, что под Кровавым Залом сейчас устроены уютные места. Нет. Нет. Я тебя четвертую. Сам. Ты видел мою пыточную? — Осадок, сэра! — Напомнил данмер зло. — Братья Сурили всегда дают осадок! У него такой вкус. Регулус чуть подался назад. — Думай! — Велел он. — Думай, эльф! Она капитан моей стражи. Если я прикажу ей, мне придётся искать другого. Жалкое зрелище. Льют покачал головой: — Не нужно приказывать. Только назвать место. *** Женщина ждала его в саду, за замком, у валунов — одна. Он обошёл её сзади; взял за плечо; взял под локоть; согнул и передвинул коленом её ногу — и показал ей, ведя её руки и понуждая верно шагать, тот удар, который она попросила в таверне «Дурное знамение». Потом ещё раз, уже с мечом. Потом сбежал из эха душ к чертям собачьим. *** В городских конюшнях он купил лошадь и загнал её почти до смерти; она угодила ногой в кладовку суслика, и Льют, кувыркнувшись с неё, не сломал себе шею лишь чудом. Её он добил; дополз до постоялого двора, ночь пролежал в припарках и наутро увёл из конюшни чужую каурую. Та домчала его до столицы; была как огонь и поддала ему копытом, едва лишь улучив момент, а поддав — убежала. Льют купил третью — и она, испуганная пумой, унесла его на рога к Молаг Балу. Её он убил и съел. Скамп, как он ненавидел лошадей! Горы Валус — горы Велоти — стояли над ним. Боэта ждал сверху. Всходили последние луны месяца Вечерней Звезды. ГОЛОС АВТОРА: ЗДЕСЬ МЫ ПРОПУСКАЕМ РЯД СОБЫТИЙ; ЛЬЮТОН НЕ МОЖЕТ ВЕРНУТЬСЯ В МОРРОВИНД ЧЕРЕЗ ГОРЫ ИЗ-ЗА НЕВИДИМОЙ СТЕНЫ, И ПРОБУЕТ СДЕЛАТЬ ЭТО ИНАЧЕ, ОКАЗЫВАЯСЬ СНОВА В БРАВИЛЕ 434г. 3Е, Сиродил Льютон Обшарпанная дверь бравильской развалюхи приоткрылась, и на данмера уставились два потусторонне светящихся кружка. Мгновение спустя за ними проступили очертания мохнатой женщины, глядящей из темноты; насторожённая морда показалась ему незнакомой. — Говори, пока песок ещё тёплый, — услышал он и, убедившись, что хаджитка и впрямь не та — без десятка жёлтых, закреплённых на гриве ленточек, без белых под глазами пятнышек, — спросил: — Где С’Кривва? Женщина-кошка ощерилась, приподнимая полосатые щёки, показывая хищные клыки: — Кто ты такой? — Её знакомый. — Нет, неудачно начал. — Добрый друг по интересам. По импорту и экспорту предметов роскоши, как любит говорить С’Кривва. Позови её. Полосы шевелились. Шевелился шершавый и розовый, разделённый надвое желобком влажный нос. Пуговичные, цвета горчицы глаза, напротив, даже не моргали. — Тёмный эльф врёт, — прозвучал, наконец, вердикт. — Добрые друзья нашей сестры знают, что она навещает тётушку в Анвиле. Ах, вот оно как. Льютон сказал, стараясь не пережать с напором, выжимая из себя всё, что мог подладить под тёплые пески Эльсвейра: — Добрые друзья знают, что у С’Криввы нет тётушек в Анвиле. Пусть хаджит смотрит внимательно: все мои полосы на виду. Ну, ц? Я друг, мой сахар ваш! Мне нужно с ней поговорить. Большая кошка склонила голову набок. Усы её дрогнули. — Не получится, нет, — сказала она не слишком враждебно. — Наша сестра больна и не спустится. А тёмный эльф не зайдёт в дом. Собаку на тебя. — Тёмный эльф промок, — сообщил Льютон. — Здесь дождь как из ведра. Мокрый мех, плохой день. Тебе не жаль меня, добрая женщина? — Нет. Каджиту не жалко. Дверь стала закрываться, но в последний момент льютов сапог, успевший упереться в косяк, обездвижил её. — Послушай, — сказал данмер в проём, — моя пушистая, моя сахарная кошечка. Мне нужен пароль для Пограничного Поста. Спроси С’Кривву и скажи мне. Я дождусь здесь. — Нет, каджит говорит: нет! — Послышалось в ответ. Темнота за спиной хаджитки прозревала новыми парами светящихся кружков. — Тёмный эльф видит луны? Наша сестра не знает пароль для этих лун. — А того, кто знает? — Нет, нет, нет! Пусть тёмный эльф уходит, пусть он уходит сейчас. — Хаджитка уже шипела. — Иначе тёмный эльф отведает когтей. Плюнув ей прямо под ноги, Льютон сказал, хвост бы тебе накрутить, сказал ужасное: что хаджит хуже ящерицы; но это внутри, а снаружи молча, чавкая сапогами в жиже, пошёл прочь. Сам Бравил был тем же, каким данмер оставил его: безнадёжно-серым. Лачуга лепилась к лачуге, ёжась под дождём, нечистый поток сносил мусор в бурую реку, щедро платившую за дань запахом гнили и нечистот. Был тусклый вечер; хлеставшее ливнем небо глядело на город без милосердия, сообщая ему, осунувшемуся и угрюмому, налёт метафизической обречённости. Эхо душ!.. Неясно и щемяще имперский остров всё так же был созвучен Вварденфеллу. Прямиком через дорогу от лавки чародея громоздился скуумовый притон. На нижнем его этаже трое изрядно обносившихся граждан империи с неуместным, отдающим идиотией энтузиазмом обсуждали проблему роста случаев даэдропоклонничества на островах Саммерсет. На верхнем, в вонючих одеялах, полных блох, коротал время в беспокойном, недобром забытьи Геллиус Терентиус, сын владыки Бравила. Льютон за ноги стянул его с лежанки и поднял, привалив к себе. — Ганс? — Дрожа, жалобно спросил графский наследник у чего-то перед своими открывшимися, но вряд ли зрящими глазами. — Это ты, Ганс? — Нет, — сказал данмер. — Это Льютон. Я служил твоему отцу. Ты собирался меня прикончить, помнишь? Ты помнишь. — Нет, — наследник тихо, с сосредоточенным отчаяньем всхлипнул. — Куда вы дели Ганса? Данмер перехватил его поудобнее и поволок туда, куда намеревался благодаря его присутствию попасть сам — во внутренние покои замка.

Не могу не поделиться заголовком недавней новости: У меня, всё-таки, есть стойкое ощущение, что где-то там в бренд-дизайнеры наняли профессора Амбридж. Прямо вот её, как это нынче именуют, вайбы. "Добрые игры" читаю тем самым голосочком, которым её озвучили в переводе фильмов на русский. -- ...И-и, вот и закончился "Рыцарь Семи королевств", сезон первый. А я посмотрел, вот так-то! Хочу сказать, что несмотря на некоторые неприятные, на мой вкус, моменты, сериал мне показался очень ничего (особенно на фоне последних сезонов ИП). Во-первых, там клёвый малыш Эгг. Он отлично удался. Чувствуется, что и умственно, и местами даже эмоционально он более зрелая личность, чем простоватый самозваный сир Дункан Высокий, а именно так оно и было у Мартина, это согревает моё чёрное сердечко. Так же очень порадовал распорядитель турнира -- было в сцене с ним что-то родное, монти-пайтоновское, берущее за душу. Эйрион, психованный принц, тоже идёт в зачет, мерзкий прям очень, не Джоффри конечно, но у него и экранного-то времени куда как меньше, чем у приснопамятного злобного малютки. К сожалению, смотрела я эпопею от недели к неделе, а не сразу целиком, из-за чего не могу оценить драматический накал условной любовной линии. Если бы не читала первоисточник, вообще бы не поняла, к чему в конце разговор о Дорне. Так же то ли поэтому, то ли из-за невнятности в сценарии, очень трудно проследить родство всего выводка засветившихся на турнире Таргариенов, и по моему убеждению, этому вопросу стоило бы уделить то время, которое пустили на флэшбэки Дункана, на процесс дефекации и на показ огромного хера, вызывавшего недоумение и жалость у зрителя в лице меня. Есть ощущение, что некоторые работавшие над сериалом люди пребывали в том же заблуждении, которое владело продюсерами ИП, а именно что Мартин -- это про шлюх и кровищу, и если на экране есть сальные шуточки и физиология, то они попали в яблочко и это прям круть, круть. Вызвало недоумение и количество экранного времени у Баратеона. Поначалу я думала, что таким же подробным образом нас близко познакомят с каждым рыцарем, который в судебном поединке выступит на стороне Дункана -- но нет, топор там плавал. Возможно, авторов интересовали только весёлые (на их вкус) бухарики, а серьёзных-то людей зачем много показывать, ну их, этих душнил, только зрителя отпугнут. Поэтому вот тебе Баратеон, вот тебе пердящий Бракенский Зверь, вот тебе женившийся на беременной шлюхе рыцарь, вот безумный Талли, откусывающий башку рыбе -- и всё, и что ты ещё хотел. Самые же большие вопросы у меня вот к чему: - почему первые схватки, которые нам показывают, проходят после наступления темноты, при неверном свете факелов? В курсе ли создатели сериала, что до изобретения газового освещения по ночам на улице было не очень светло, и смотреть на ночной джостинг, мягко говоря, неинтересно? - почему противоборствующие пары рыцарей выехали на нескольких полосах одновременно? В курсе ли киноделы, что снимали не лошадиные бега? Что без их камер, из толпы зрителей, фиг бы мы чего разобрали в этом бородинском смешении коней и людей? - зачем Баратеон вступил в бой с развесистыми рогами на шлеме? Правда, если они из папье-маше, претензия снимается. - как, во имя Старых и Новых богов, Дунк может продолжать бой с проткнутым копьём боком, а психованный таргариенский принц -- с нафиг перерезанной бедренной артерией? Ну вот зачем, правда? - и совершенно непростительная вещь: расплачиваются в сериале монетами, которые называют "олени". Тут я могу только материться, потому что нельзя, нельзя настолько невнимательно подходить к миру, который вы показываете! Это вы, блин, олени, а монеты тогдашние -- драконы! Кхм, прошу прощения, меня просто разрывает изнутри. Хотя, может, это косяк надмозгов в переводе? Ах, если бы. И тем не менее, ещё раз -- это в целом приятный сериал. Музыка в эндинге второй серии просто прекрасна (в отличие от абсолютно неуместного разрушающего атмосферу джаза в начале последней да что ж я опять тянет меня на негатив что я за человек за такой); гамма мрачноватая, но это вроде как оправдано сюжетом, не буду докапываться. Второй сезон буду ждать однозначно, а пока что жду весёлых комментариев на своём любимом рыцарском ютуб-канале. Такие дела.

Звучит круто, хочется взглянуть, как оно будет на практике

А-а, а-ня-ня ) У меня тоже есть похожая, и глазки в темноте светятся, если переключить маленький рычажок -- не иначе, неонка. Такие очаровахи!

Ой, ой. Старичку где тепло, там и родина ))

Ну вот, а мне эти предложения лишними не кажутся, как раз наоборот, самый смак. Я бы завалила тест

Раз, по-вашему, Один не сделал скидок для котов, что было бы глупо с его стороны, то котика может принять Фрейя в Фолькванге, она ездит на котах, в конце концов. Не разделяю я вашего настойчивого желания отправить усатого в Хель. Вам просто жалко еловых досочек, вот и всё!

Я достаю из широких штанин... XD

А я помню в варианте "Снесла курочка Ряба дедушке яичко. Начисто". Лапидарность, лаконичность, филигранность! Но как она это делает ногой, конечно, любопытно, и в голове автоматически происходят попытки визуализации

Во-первых, финский котик не хуже русского хомяка, которому устроили викингские похороны Во-вторых, котик -- необходимая принадлежность драккара. Во времена моей молодости считалось, что белые кошки с рыжим пятном в области попы распространились повсюду как раз благодаря тому, что путешествовали с викингами. Также до сих пор существует должность "корабельный кот", и такой кот является членом экипажа; некоторые из них весьма заслуженные и прославленные особы, например Непотопляемый Сэм В-третьих, котик всегда вооружён когтями и зубами Таковы мои аргументы, и я думаю, даже Всеотец не найдёт, что возразить