Аполлинария Моргенштерн

@Лорд Байрон, Использую Daredevil: Get out of the way

Всё проще же: А штрафы от ран идут ко всем действиям?

Engage in Combat на служителя 13 + (Violence +3) = 16

Keep it Together 18

Нет никаких выборов. Они — продукт здравомыслия. Они принадлежат ложному миру. Они — иллюзия. На самом деле существуют лишь порывы, исходящие из нечеловеческих глубин. Они — порождение безумия. Они принадлежат изнанке. Они — истина. Они взывают к Майку сотней мышечных спазмов. Не дают думать. Не оставляют и доли секунды, чтобы принять решение. Всё уже выбрано за него. Нутром. Душой. Естеством. Нельзя ни бежать ни принять поражение. Он должен сражаться и победить. Проявить торжество воли. Торжество человека над тварью, пришедшей извне. Он — луч лунного света, разрезающий полуночную тьму. Он — лезвие, со свистом, рассекающие плоть. Он — герой, которого заслужил этот мир. Он — Майкл Мун, психически больной, опасный для общество и самого себя. Сотрясающая тело боль вырывается из глотки Майкла клокочущим хохотом. Он не даёт твари права на торжество. Не сегодня. Пока он ещё жив. Он не даст ей наслаждаться превосходством. Он сломан, будто ненужная игрушка. Но поэтому и может победить. Ведь то, что уже сломано, не получится сломать снова. Сотрясается и мир вокруг, растекаясь смазанными образами и звуками, смысл которых тонет в реке кипящей боли. Майк понимает, что выиграл время остальным. И это радует его, заставляет ликовать. Но в то же время повергает в печаль. Он надеялся на помощь, а не принятие жертвы. Но будь что будет. Просто будь что будет. Захлёбываясь хохочущим клёкотом, Майк хватается за вуаль, что скрывает от мира лицо служителя, а потом дёргает изо всех сил. Он откроет миру лицо, а потом изуродует его, яростно изрезав ножом. Он заставит служителя выть от злости, боли или чего угодно. Лишь бы не было больше этого ужасного, невыносимого, сводящего с ума спокойствия.  

@Лорд Байрон, Что бросить, дабы сорвать вуаль со служителя и атаковать его снова?

Daredevil 7 + (Perception 1) = 8

Endure Injury 11 + (Fortitude 1) - (Harm 2) = 10

Engage in Combat на служителя 8 + (Violence +3) = 11

На лице Майка мелькнула улыбка. Он сам не знал, отчего улыбнулся. Ещё мгновение назад, Майка всецело поработил страх. Но слова служителя не добили Майка, заставив побледнеть и выронить нож из дрожащих пальцев. Нет, совсем даже наоборот. Майк ощутил, как самоуверенность служителя задела что-то внутри. Струнку горделивого самолюбия. Никто не будет ему указывать. Никто. Особенно если на кону стояла жизнь. Нет, не его собственная — доктора Шульц. Отчего-то Майка заботила именно она. Может он хотел отплатить ей сполна за всю ту заботу, что получил в психбольнице, сколь бы ложной она ни была. А может дело было в необычайной беззащитности, которую Майк впервые увидел в докторе. Она боялась, ей нужна была защита, и кто же ещё мог её защитить? Напряжение нарастало. Запах крови уже пропитывал воздух, предвосхищая грядущее. Нельзя было терпеть это мучительное ожидание ни секундой больше. И Майк не стал. Он дёрнулся к служителя, словно чёртик, выскочивший из табакерки. В мгновение ока, рука показалась из-за спины, и в ней мелькнул отполированный до блеска нож. Лик Луны не отразился в нём на этот раз. Но Майк был уверен: когда он вспорет лезвием грудь служителя, Луна будет довольна.

@Лорд Байрон, Использую Шестое чувство 1/3: «Sense whether someone wishes good or ill towards you» на служителя

Ох уж эта ирония судьбы. Она была самой беспощадной сукой во вселенной. И самой смешной; до колик в животе и слёз, брызжущих из глаз. Очень многие отдали бы что угодно, дабы оказаться в этом оскверненном храме. Приложиться к богохульным святыням. Отдаться его святотатственным таинствам мести. Они бы пошли на любой риск, дабы утолить ненасытную жажду крови, правосудия или самого неприкрытого отмщения. Но их глаза так и останутся закрыты, до самого последнего вздоха, а мечтам суждено остаться пустыми грёзами. Но на их месте оказался Майк. А он даже не знал, кому мстить. И не знал, хочет ли вообще. Он мог бы отомстить тем, кто держал его в психушке. Но скорее боялся этих нелюдей. Их цепкой, бесчеловечной, обезволивающей и лишающей разума хватки. Остальные же просто не заслуживали мести. Они были слишком мелкими рыбешками. Заслуживали поругания, синяков, смерти. Но никак не мести. Месть — это изысканное блюдо. Для него нужна особая причина. У Майка такой не было. Или он просто её забыл. И всё же Майк стоял здесь. Посреди оскверненного святилища. В месте, куда приходили за местью. И месть свершалась. Об этом красноречиво говорило слишком многое, чтобы могли остаться сомнения. Она свершалась. Руками ли существа, что высилось перед Майком. Или нет. Но она свершалась. Никаких сомнений. Но Майкл ожидал не того. Он сам не знал, чего ждал. Откровения. Очищения. Омертвения. Но никак не этого. И где-то в глубине душе Майк чувствовал горечь обманутых ожидания. — Не уверен, —  боязливо вымолвил Майк, глядя на служителя. Майк явно хотел смолчать, но не сдержался. На лице мелькнула глуповатая улыбка, нелепо смотревшаяся вкупе с нахмуренными бровями. — Не уверен, что вообще хочу мстить, да и некому мне, по-моему. Напуганный Майк невольно спрятал нож за спину. Он и не думал о том, чтобы драться. Скорее хотел выглядеть безобидно, но сомневался, что сумеет скрыть от этого существа хоть что-то. Майк слышал за стук за спиной, и увидел краем глаза рванувшего назад здоровяка. Но сам стоял смирно. Всё внимание Майка оставалось приковано к служителю.

Keep it together, Воля 0 Напомни, какой у меня уровень Стресса, пожалуйста.

Нет ничего жутче, чем почувствовать себя своим в столь нечеловечески неправильном месте. Но Майк почувствовал. На мгновение, но почувствовал. Вопреки нахлынувшему ужасу, желанию бежать сломя голову, и никогда не возвращаться, Майк почувствовал себя дома, и если у него хоть когда-то в жизни был дом, а не бесконечная череда временных пристанищ, то его дом был похож на это уродливое до омерзения место. Он сам же, до боли, походил на того, кто заставил кинотеатр пылать. Они были одного поля ягоды. Птицы одного полёта. Паршивые овцы. Белые вороны. Больные, безвозвратно сбрендившие люди, заплутавшие в дебрях сумасшествия. Они проливали кровь, то ли во имя пустых иллюзий, то ли ради тварей, что были невообразимо страшнее самого бесчеловечного маньяка. Они принадлежали Аду, с самого рождения до самой смерти, если ад действительно существовал. Если адом не была их обычная жизнь. Обычная до омерзения. Обычная, что звучало как святотатство перед лицом запредельности, в которой Майк оказался теперь. Он слышал слова Ребекки, но они плавились, будто краска на пышущих жаром стенах. Стекали кипящим человеческим жиром. Брызгали во все стороны с омерзительным чавканьем, когда падали в пламенеющую геенну. Она была права, несомненно права, но правда Ребекки была правдой обычного мира. Она была правдой для иллюзий. Но безусловной ложью для изнанки, ведь всё здесь было вывернуто наизнанку, извращено и похулено. Она была несоменно права, но с небывалым возбуждением, захлестнувшим Майка, он осознал, что единственный настолько ненавидел себя, что был готов пойти на такую жертву. Да только ради чего? Неужели это был самоубийственный порыв как самоцель? Или Майку хотелось дорваться до правды, содрать ещё один слой бесконечной иллюзии? Или он надеялся найти там нечто, что поможет сделать что-то хорошее? Майк не знал. Но это было как жажда крови. Сладкой крови, как будто уже застывшей на кончике языка. Нельзя было остановиться. Невозможно. И Майк шёл вперёд, всё дальше и дальше, не внимая ни мольбам доктора Шульц ни здравомыслию.

— Не знаю, туда ли нам надо, — вполголоса сказал Майк. Лицо у него было такое, будто Майк прямо сейчас продирался через охваченный огнём кинотеатр. Сквозь задыхающихся и горящих заживо. Под обваливающимися балками и пылающими шторами. Среди воздуха, пропитанного смрадным дымом и запахом горящей плоти. Под аккомпанемент воплей обреченных на мучительную смерть, огненного треска и грохота, провозглашавшего тщетность попыток спастись. — Но разделяться нам точно не стоит. Поэтому я с тобой. — Майк чуть улыбнулся, но глубокая морщина на потном лбу добавила улыбке оттенок вымученности. Рука Майка скользнула под замасленную куртку. Он что-то дёрнул, чертыхнулся. Послышался шорох кожаного ремня, звон пряжки. И вот, Майк вытащил руку из-под куртки, сжимая в ней нож Боуи, отполированный до зеркального блеска. Нож выглядел так, будто Майк заботился о нём больше, чем о себе и Лоре вместе взятых. Но так было надо. Нож — это не просто оружие. Нож — это нечто большее. Особенное. Связующая нить между Майком, его жертвой и Луной. И Майк знал: с чем бы им не пришлось столкнуться в этом сожжённом дотла капище, Луна будет довольна.

Случайностью не было ничего. Сплошные взаимосвязи, причины и следствия, замкнутые петли обратной связи, которые прикидывались совпадениями. Но кто из них верил в такое дерьмо после всего пережитого? Точно не Майк. Он глядел на открывшееся взору всё с той же измученностью. Она была во взгляде Майка. На осунувшемся лице. В чуть ссутуленных плечах. Наверняка, была бы и в голосе. Но Майк молчал. Наблюдал, больше не погруженный с головой в свои мысли. Наоборот, целиком обращенный в это ужасное, но такое настоящее вовне. Настоящее — это главное. Каким бы ужасным не был мир вокруг с его уродливыми трупами, запахом гари и подгоревшей плоти, но его подлинность пленила. Завораживала. Кружила голову, подобно опию на конце грязной иглы. Слой за слоем, кто-то снимал декорации, вспоротые острием искалеченного рассудка. Обнажал изнанку мироздания. Но в первый раз отчётливо увидев эту мистерию, Майк задался вопросом: сколько всего было слоёв? Насколько глубока кроличья нора? Не ложь ли даже это, просто правдоподобней? Сон разума может и рождал чудовищ, но пробуждение давало им власть. Майк бросил взгляд на своих спутников. Он плохо понимал людей, но отчего-то был уверен, что они тоже видели изнанку. Пелена спала с их глаз. И это оставило отпечаток. Но не у Лоры. Она продолжала видеть мир прежним, по крайней мере так казалось Майку. И он сам не знал, хочет ли, чтобы девочка узнала правду. И стоило ли брать её дальше? Майк чувствовал, что приглашение в сожженный кинотеатр касалось лишь их троих. И, что бы ни ждало их внутри, Лоре лучше с этим не сталкиваться. Майк присел рядом с девочкой на корточки и глядел на неё. Молча. А потом заговорил, тихо и как-то неуверенно. — Эй, малыш, ты не против подождать тут, а? Не хочу тобой рисковать, но и уходить отсюда тоже. Просто постой минут двадцать. А если не вернусь — давай дёру. Повезёт — встретимся, где обычно. Нет — ну сама понимаешь.

Шестое чувство 14 + Душа 1 = 15; Три опции

Майк выглядел так, что даже младенцу стало бы ясно «ничего не хорошо». Ничего не было хорошо. И никогда не будет. На мгновение Майку подумалось, что доктор Шульц привела его в западню. Встретивший их здоровяк вполне мог оказаться их цепным псом. Повязать Майка. Запереть обратно, обезволить, обесчеловечить, лишить всего на свете, даже если это всё было иллюзией. Майк потянулся к ножу, что прятался на поясе, под полами мешковатой куртки, заляпанной машинным маслом. Нож ждал, пока его вытащат. И дрожал от предвкушения. Он мечтал оказаться в крепкой руке, а потом пустить в страстный, кровавый пляс. Но прежде чем совершить непоправимое, Майк кое-что понял. Здоровяк был таким же сумасшедшим, как и те, с кем Майку пришлось сидеть в психушке. Ну разве что более буйным. Его бы наверняка направили на лоботомию. Вскрыли пилой черепную коробку, забрызгивая кровью белые стены, точно абстрактный экспрессионист — своё полотно. Разорвали комок ганглиев на мелкие кусочки. И принялись жрать. Жадно запихивая розоватое мясо в свои уродливые, нечеловеческие рты. Почти не жуя. Хрипя и посапывая, роняя на пол кусочки поменьше в бесконечной попытке утолить неутолимый голод. Они все были сумасшедшими. Наглухо и безвозвратно. Вырванными из влажного и тёплого лона блаженного неведения. Обнаженными перед лицом нечеловеческих левиафанов-поработителей. Но теперь они могли видеть левиафанов в ответ. Майк выглядел так, что даже младенцу стало бы ясно «ничего не хорошо». Ничего не было хорошо. И никогда не будет. Он смотрел в никуда остекленевшим взглядом кататоника, с головой нырнув в дебри своего сознания. Майк пытался что-то понять. Нечто, зудевшее где-то глубоко в мозгу. Так сильно, что хотелось вскрыть себе черепушку и вытащить это нечто на свет божий. Нечто было воспоминаниями, смутными, как рядовой, ничем не примечательный день пятилетней давности. Но этот день был куда более далёким, и важным, чертовским важным, но… Неожиданно Майка прошибло осознание, что не может копать слишком глубоко. Он рискнул потонуть в собственном рассудке. Забыться с концами. Подвести Лору. Майк не мог пойти на такую жертву, какой бы благой и важной, жизненно важной, не была цель. Они оказались в западне, но Майк умел смотреть сквозь трещины в стенах мироздания. Нужно было лишь постараться. Пока не стало слишком поздно. Он бросил на Лору последний взгляд, и прошептал одними губами, что всё будет хорошо. А потом повернулся к кинотеатру и попытался вскрыть нарыв иллюзии острым лезвием искалеченного рассудка.

Смотрю через иллюзию + Душа 1 = 12

Серые облака плыли над головой. Скучные в своей довольной безмятежности. Бессмысленные, будто пылинка, подхваченная ветром. Будто безликая толпа, разбегающаяся по городской паутине стайкой паучёнышей, едва выбравшихся из кокона. Они все сдохнут, будут задавлены чьей-то исполинской ногой, даже не осознав, кто они, где, и зачем. Они станут облаками. Будут плыть по небу, так же бесцельно, как и жили. Но он не такой. Не такой. Застыв возле машины, Майк в последний раз взглянул на небо. Но не увидел ничего, за что мог уцепиться взгляд. Обыденному миру было всё труднее заставить Майку прочувствовать хоть что-то. Он был слишком ненастоящим. Слишком поддельным. Слишком бессмысленным. Но изнанка мира была не такой. Не такой. Сев на заднее сиденье, Майк осторожно придвинулся к Лоре. Она опасливо зыркала на доктора Шульц, вцепившись руками в сиденье. Майк не знал, испытывает он к девочку настоящую теплоту, или всего лишь делает вид. Пытается подражать тому, что считает правильным. Иногда Майку казалось, что внутри него, и правда есть что-то хорошее. Но иногда он видел там лишь пустоту, зияющую космическим холодом. — Всё будет хорошо, — чуть слышно прошептал он Лоре на ухо, легонько приобняв её за плечи. — Обязательно будет. — и Майк подмигнул ей, чувствуя, как машина трогается с места.

Майк легонько улыбнулся. Самой обыкновенной, совсем даже не дьявольской улыбкой. И не улыбкой кровожадного убийцы. Просто улыбнулся. Как и все. — А я всё гадал, стоит ли нам встречаться. После такого расставания. — лёгкий, нервный смешок. Майк машинально попятился, когда Ребекка подошла слишком близко. Их разделяла всего пара метров. А ещё Майку упорно казалось, что на них смотрит как минимум дюжина глаз. Если не больше. Многоэтажки, напичканные камерами, датчиками и сканерами. В богатеньких районах нельзя было сделать и шагу, оставшись незамеченных. От этого становилось не по себе. Страх, холодной змеёй вился по коже. Выступал холодным потом на лбу, сдавая тебя с потрохами. Страх того, что они заметят. А потом вытащат из просторной камеры города и запихнут в одиночку психушки, где никто не услышит твой крик. — Но решил, что всё-таки стоит. Мы с тобой ведь видели одно и то же? — Майк замолк. Улыбка на лице искривилась. Стала болезненно-ехидной ухмылочкой, будто он игрался с Ребеккой в какую-то игру, смысл которой был ведом одному лишь Майку. Но, если честно, что к чему, не понимал даже он сам. Просто так получилось. — Ну да ладно, не лучшее место для разговоров. Поэтому… давай перекусим что ли? — сказал Майк как-то необычайно жалобно. И даже не наигранно. Он и правда хотел есть, и несмотря на все попытки не вызывать жалости, выглядел жалким как никогда. — А то мы уже давненько нормально не ели. Майк кивнул себе за спину, где Ребекка могла увидеть Лору; притаившуюся на углу девчонку во рванье, что едва-едва выглядывала из-за фасада соседнего здания.

Крючок Майка: Открыться Ребекке. Крючок Джеймса: поговорить с Батлером о том-самом-случае.

— А ты умная девочка, а? — голос Майка был спокойным. Но в нём промелькнула какая-то странная нотка. Измученная нотка. Будто Майк был стариком, давно уставшим от жизни и мечтавшим поскорее отправиться к праотцам. Лицо его малость осунулось, погрязнело. Волосы отрасти, стали жирными и спутанными. Майк вообще неплохо так похудел, но это было почти незаметно: больничную одежду он давно сменил на одежду с помойки; грязную, но тёплую. И теперь кутался в мешковатую рабочую куртку с логотипом какой-то нефтяной компании. Майк задрал голову и огляделся. Над головой проплывали низенькие облака. Серые сгустки пара. Похожие на сигаретный дым или реквизиты фокусника. Не хватало только зеркал. Дым и зеркала. Вся его жизнь — нет, весь мир — сплошные дым и зеркала. Могло подуматься, что Майк тщательно высматривал подступы к дому доктора Шульц. Но на самом деле он просто думал, и Лора это понимала. Наверное, её это даже злило: в последнее время Майк стал слишком задумчивым, будто старел на глазах. О чём же он думал? О жизни конечно. Стоило ли быть осторожным в мире-иллюзии. Или крушить её с маниакальной яростью. Стоило ли играть в прятки. Или все и так всё знали? О, ну и разумеется были вещи и поприземлённей. Он впервые за последние месяцы задумался о том, чтобы поговорить с доктором с глазу на глаз, а не устраивать изощренную игру в преследователя и жертву. Отчего эта мысль поселилась у него в голове, Майк и сам не знал. Но догадывался. Было несколько вариантов. Быть может в нём ещё жило доверие к единственной, кто попыталась к нему помочь. Или он просто знал, что в день побега доктор Шульц увидела то же самое, что и он. А значит могла бы помочь. Майк и сам не знал, в чём именно, но, наверняка знала доктор Шульц. Она всегда знала всё наперёд. Раздумья Майка настал скоропостижный конец, когда дверь, ведущая в пятиэтажку отворилась, и на пороге появилась до боли знакомая фигурка доктора Шульц. Лицо Майка перекосило гримасой: в ней было и довольство и измученность и даже страх. О да, старый добрый страх. И даже заточенный нож, заткнутый за ремень Майка не мог его унять. Но у страха была презабавнейшая особенность: иногда он добавлял уверенности. Не здоровой и обдуманной, когда ты просчитал все «за и против», подобрал лучший вариант, и теперь, со спокойной душой, следуешь плану. Это была отчаянная, самоубийственная уверенность. Уверенность вопреки. — Сиди здесь, пока не дам сигнал. А если мне достанется — беги, как только сможешь. — сказал Майк на удивление серьёзным, почти что отцовским тоном, и спешным шагом пошёл навстречу доктору Шульц. Хватит пряток.

"Культ" - ренессанс фрпг на tesall.ru.